Место Великого канона преподобного Андрея Критского в песнотворческом достоянии Церкви


мона­хи­ня Игнатия

 

Великий покаянный канон: его история и особенности

Раз­бор пес­но­пев­че­ско­го досто­я­ния пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го, несо­мнен­но, сле­ду­ет начи­нать с наи­бо­лее про­слав­лен­но­го его про­из­ве­де­ния — Вели­ко­го кано­на. Это про­из­ве­де­ние, назы­ва­е­мое в древ­них спис­ках сти­хи­рою свя­то­град­скою, поис­ти­не явля­ет­ся осо­бым. Оно содер­жит до 250 тро­па­рей и, по мне­нию прео­свя­щен­но­го Фила­ре­та Чер­ни­гов­ско­го, пер­во­на­чаль­но не име­ло типич­ных ирмо­сов, не было отчет­ли­во поде­ле­но на пес­ни. Ирмо­сы пес­ней в их совре­мен­ном зву­ча­нии при­со­еди­нил позд­нее пре­по­доб­ный Иоанн Дамас­кин, а тро­па­ри в честь пре­по­доб­ной Марии Еги­пет­ской и само­го пре­по­доб­но­го Андрея напи­са­ны так­же позд­нее пре­по­доб­ны­ми бра­тья­ми Фео­до­ром и Иоси­фом Сту­ди­та­ми при при­ве­де­нии ими в поря­док Три­о­ди (соглас­но сви­де­тель­ству Ники­фо­ра Кал­ли­ста). Тро­па­ри в честь пре­по­доб­ной Марии име­ют даже свой само­сто­я­тель­ный акро­стих1.

Про­фес­сор Е.И. Ловя­гин при пере­во­де бого­слу­жеб­ных кано­нов с гре­че­ско­го язы­ка на рус­ский ука­зы­ва­ет, что Вели­кий канон пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го заслу­жи­ва­ет име­но­ва­ния вели­ко­го про­из­ве­де­ния не толь­ко по сво­е­му содер­жа­нию, но и по сво­ей обшир­но­сти. Если обыч­ные кано­ны, сви­де­тель­ству­ет про­фес­сор Е.И. Ловя­гин, “заклю­ча­ют в себе око­ло 30 пес­но­пе­ний или немно­го более, он [Вели­кий канон] содер­жит в себе до 250 тро­па­рей с ирмо­са­ми“2.

В иссле­до­ва­нии пес­но­пев­цев и пес­но­пе­ния Гре­че­ской Церк­ви прео­свя­щен­ный Фила­рет Чер­ни­гов­ский дает глу­бо­кую оцен­ку внут­рен­ним каче­ствам Вели­ко­го кано­на пре­по­доб­но­го Андрея. “Вели­кий канон,— пишет он,— …велик не по чис­лу толь­ко сти­хов, но и по внут­рен­не­му досто­ин­ству, по высо­те мыс­лей, по глу­бине чувств и по силе выра­же­ний. В нем духов­ное око зрит собы­тия обо­их Заве­тов в духов­ном све­те“3. Это сви­де­тель­ство прео­свя­щен­но­го Фила­ре­та очень зна­чи­тель­но, так как нам извест­но его весь­ма стро­гое суж­де­ние о мно­гих бого­слу­жеб­ных про­из­ве­де­ни­ях, под­вер­гав­ших­ся его раз­бо­ру. Тем более цен­но ука­за­ние масти­то­го бого­сло­ва на под­лин­но духов­ную цен­ность про­из­ве­де­ния пре­по­доб­но­го Андрея, в кото­ром “духов­ное око зрит собы­тия… в духов­ном свете”.

Дру­гой серьез­ный иссле­до­ва­тель Пост­ной Три­о­ди, про­фес­сор И.А. Кара­би­нов, назы­ва­ет Вели­кий канон “пока­ян­ной авто­био­гра­фи­ей пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го”. Он счи­та­ет, что Вели­кий канон был состав­лен в послед­ние годы жиз­ни Крит­ско­го пас­ты­ря, что это про­из­ве­де­ние было его пока­ян­ным тру­дом перед смер­тью4.

С при­ве­ден­ны­ми дан­ны­ми И.А. Кара­би­но­ва согла­су­ет­ся мне­ние прео­свя­щен­но­го Фила­ре­та Чер­ни­гов­ско­го, кото­рый опро­вер­га­ет сло­ва Ники­фо­ра Кал­ли­ста о том, что Вели­кий канон яко­бы при­не­сен пре­по­доб­ным Андре­ем на VI Все­лен­ский Собор в 679–680 годах5. Про­из­ве­де­ние это, несо­мнен­но, более позд­не­го пери­о­да, и мне­ние И.А. Кара­би­но­ва име­ет все осно­ва­ния, так как в отдель­ных тро­па­рях кано­на дей­стви­тель­но име­ют­ся ука­за­ния, что он напи­сан в старости.

В сво­ем иссле­до­ва­нии источ­ни­ков Пост­ной Три­о­ди про­фес­сор И.А. Кара­би­нов вме­сте с тем отме­ча­ет, что Вели­кий канон пре­по­доб­но­го Андрея пер­во­на­чаль­но не имел свя­зи с Четы­ре­де­сят­ни­цей, что связь эта слу­чай­на6. Воз­мож­но, что канон этот был при­нят Свя­тою Цер­ко­вью для чте­ния в дни Вели­ко­го поста позд­нее, но целый ряд иссле­до­ва­те­лей, и в том чис­ле про­фес­сор Е.И. Ловя­гин, нахо­дит в нем орга­ни­че­скую связь с дня­ми пока­я­ния, поло­жен­ны­ми Свя­той Цер­ко­вью в дни Четы­ре­де­сят­ни­цы. “Быв усво­ен осо­бен­но вре­ме­ни пока­я­ния,— пишет он,— этот канон совер­шен­но соот­вет­ству­ет сему вре­ме­ни сво­им содер­жа­ни­ем, сво­им духом и направ­ле­ни­ем, по кото­ро­му он спра­вед­ли­во назы­ва­ет­ся ина­че кано­ном пока­ян­ным, или уми­ли­тель­ным7.

О том же сви­де­тель­ству­ет сама Свя­тая Цер­ковь сло­ва­ми Синак­са­рия Три­о­ди на утре­ни чет­вер­га 5‑й сед­ми­цы, ука­зы­вая, что канон этот испол­нен неис­чет­ным уми­ле­ни­ем: “уми­ле­ние неис­чет­но имущ”, что он “поуща­ет… вся­кую душу, ели­ким убо бла­гим пове­сти рев­но­ва­ти и под­ра­жа­ти по силе, ели­ких же злых отбе­га­ти, и прис­но к Богу вос­те­ка­ти пока­я­ни­ем, сле­за­ми и испо­ве­да­ни­ем и иным яве бла­го­уго­жде­ни­ем. Оба­че [сей канон] толи­ко есть широ­кий и слад­ко­глас­ный, яко и саму жесто­чай­шую душу дово­лен умяг­чи­ти и к бод­ро­сти бла­гой воз­двиг­ну­ти, аще точию с сокру­шен­ным серд­цем и вни­ма­ни­ем подоб­ным поет­ся“8.

Оче­вид­но, отсю­да мы долж­ны при­знать, что если Вели­кий канон свя­то­го Андрея Крит­ско­го и явля­ет­ся его пока­ян­ной авто­био­гра­фи­ей, то его пре­по­доб­ный автор, несо­мнен­но, думал и о душах чело­ве­че­ских как пас­тырь и епи­скоп, рас­по­ла­гая веру­ю­щих во Хри­ста ко спа­си­тель­но­му и живо­твор­но­му пока­я­нию в дни Вели­кой Четыредесятницы.

Прео­свя­щен­ный Фила­рет Чер­ни­гов­ский в сво­ем боль­шом тру­де “Исто­ри­че­ское уче­ние об отцах Церк­ви” уде­ля­ет нема­лое вни­ма­ние оцен­ке Вели­ко­го кано­на пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го. Он ука­зы­ва­ет, что, хотя этот канон напи­сан не сти­ха­ми, а про­зой, по тону сво­е­му он явля­ет­ся “самым высо­ким про­из­ве­де­ни­ем поэ­зии“9. В тро­па­рях кано­на, по прео­свя­щен­но­му Фила­ре­ту, “мно­го… чув­ства живо­го, глу­бо­ко­го, свя­то­го, так мно­го обра­зов, и обра­зов, не меч­та­ни­ем созер­ца­е­мых, а мыс­лию вер­ною! Одна мысль дает раз­но­об­ра­зию частей строй­ный состав — мысль о нуж­де обра­ще­ния к Богу для души греш­ной; одно чув­ство про­ни­ка­ет все части цело­го — чув­ство сокру­ше­ния. Духов­ное око поэта зрит собы­тия обо­их Заве­тов в све­те веры; лица св<ященной> исто­рии то пред­став­ля­ют ему обра­зы духов­ной жиз­ни, то при­ме­ра­ми паде­ния воз­буж­да­ют к стро­го­му подви­гу; в том и дру­гом слу­чае изоб­ра­жа­ют тай­ны внут­рен­ней жиз­ни. Так св<ятой> Андрей зрит на свящ<енную> исто­рию оком древ­но­сти, оза­рен­ной све­том откро­ве­ния! Но у него все более в дви­же­нии чув­ство — чув­ство, заня­тое скор­бию о гре­хе и гибе­ли стра­стей; при пер­вой мыс­ли о том или о дру­гом душа его вся обра­ща­ет­ся к сво­е­му состо­я­нию, вопи­ет к Гос­по­ду о мило­сти и толь­ко по вре­ме­нам вос­тор­га­ет­ся слад­ким упо­ва­ни­ем на Бога в Хри­сте Иису­се“10.

При раз­бо­ре Вели­ко­го кано­на про­фес­сор И.А. Кара­би­нов усмот­рел опре­де­лен­ную струк­ту­ру в каж­дой его пес­ни. Так, он утвер­жда­ет, что пре­по­доб­ный Андрей в пер­вой части каж­дой из пес­ней бесе­ду­ет со сво­ей душой, а во вто­рой — обра­ща­ет­ся с воп­лем к Богу о поми­ло­ва­нии. И.А. Кара­би­нов отме­ча­ет, что в пес­нях кано­на не все­гда сохра­не­на точ­ная биб­лей­ская хро­но­ло­гия. Так, пре­по­доб­ный Андрей гово­рит о все­мир­ном пото­пе после упо­ми­на­ния о гибе­ли Содо­ма и Гомор­ры. И.А. Кара­би­нов ука­зы­ва­ет так­же, что биб­лей­ские повест­во­ва­ния дают­ся в пер­вых вось­ми пес­нях кано­на, тогда как ново­за­вет­ные — толь­ко в девя­той11.

Одна­ко изу­че­ние Вели­ко­го кано­на Андрея Крит­ско­го в пере­во­де про­фес­со­ра Е.И. Ловя­ги­на поз­во­ля­ет обна­ру­жить, что во всех пес­нях кано­на начи­ная с самой пер­вой, где повест­ву­ет­ся о созда­нии чело­ве­ка и о его гре­хо­па­де­нии, есть тро­па­ри, пол­но­стью постро­ен­ные на ново­за­вет­ных откро­ве­ни­ях, каса­ю­щих­ся зако­нов ново­за­вет­ной бла­го­да­ти. Уже в 1‑й пес­ни пре­по­доб­но­го Андрея захва­ты­ва­ет образ каю­ще­го­ся блуд­но­го сына, а так­же образ доб­ро­го сама­ря­ни­на12.

Строение Великого канона

Наме­ре­ние рас­смот­реть Вели­кий канон пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го побуж­да­ет нас изу­чить его как со сто­ро­ны его постро­е­ния, так и с точ­ки зре­ния осо­бен­но­стей его содер­жа­ния. Вели­кая свя­то­град­ская сти­хи­ра, или Вели­кий канон пре­по­доб­но­го Андрея, при его обшир­но­сти име­ет вме­сте с тем отчет­ли­во выра­жен­ную струк­ту­ру. Пре­по­доб­ный пас­тырь начи­на­ет свое испо­ве­да­ние Богу, как бы раз­ду­мы­вая над дела­ми сво­ей жиз­ни, и сра­зу же вста­ет на путь спа­си­тель­но­го пока­я­ния и при­но­ше­ния Богу пока­ян­ных слез. Это раз­ду­мье дает­ся как от лица само­го Пре­по­доб­но­го, так и от лица всех людей, обре­та­ю­щих­ся пред Богом в акте спа­си­тель­но­го само­воз­зре­ния и само­ана­ли­за. Свя­той Андрей нахо­дит такой образ обра­ще­ния к Богу, что в глу­бо­кой хри­сти­ан­ской люб­ви сво­ей слов­но берет каж­дую чело­ве­че­скую душу, вме­сте с ней взды­ха­ет о неправ­дах жития и вме­сте с ней ищет, про­сит выхода.

Отку­ду нач­ну пла­ка­ти ока­ян­на­го мое­го жития дея­ний,— слы­шим мы пер­вые сло­ва пер­во­го тро­па­ря кано­на вече­ром в пер­вый день Вели­ко­го поста. Мы ждем этих слов, глу­бо­ко взды­ха­ем вме­сте с пре­по­доб­ным твор­цом кано­на и вме­сте с ним ухо­дим в глу­би­ну его раз­мыш­ле­ний. Кое ли поло­жу нача­ло, Хри­сте, нынеш­не­му рыда­нию,— про­дол­жа­ет Пре­по­доб­ный,— но яко бла­го­у­тро­бен, даждь ми пре­гре­ше­ний остав­ле­ние13.

Это — нача­ло, как бы вве­де­ние ко все­му после­ду­ю­ще­му про­из­ве­де­нию. Еще один тро­парь, при­гла­ша­ю­щий душу чело­ве­ка с его телес­ным соста­вом испо­ве­дать­ся Богу,— и пре­по­доб­ный Андрей начи­на­ет свои биб­лей­ские ана­ло­гии, при­ла­гая их к состо­я­нию чело­ве­че­ской души. Ска­за­ния Вет­хо­го Заве­та в устах Пре­по­доб­но­го пол­ны раз­ду­мья над сущ­но­стью чело­ве­че­ских дел, они посте­пен­но с боль­шой глу­би­ной, состра­да­ни­ем и любо­вью пред­но­сят­ся, пред­ла­га­ют­ся каю­щей­ся душе.

При вни­ка­нии в осно­ву пока­ян­ных воз­ды­ха­ний Пре­по­доб­но­го ста­но­вит­ся оче­вид­ным, что он не торо­пит­ся изло­жить биб­лей­скую исто­рию. Кос­нув­шись того или ино­го собы­тия, он может вер­нуть­ся к нему позд­нее, как бы с дру­гой сто­ро­ны, что­бы сде­лать свое пока­я­ние, свое раз­ду­мье над при­ро­дой чело­ве­ка все­сто­рон­ним, неспеш­ным, под­лин­ным. Веро­ят­но, поэто­му у про­фес­со­ра И.А. Кара­би­но­ва мог­ло создать­ся впе­чат­ле­ние, что пре­по­доб­ный Андрей не все­гда выдер­жи­ва­ет поря­док вет­хо­за­вет­ной исто­рии14. Пре­по­доб­ный тво­рец кано­на, в целом при­дер­жи­ва­ясь хро­но­ло­гии, нахо­дит необ­хо­ди­мым вре­ме­на­ми опять и опять повто­рить внут­рен­ний урок, извле­чен­ный из того или ино­го уже изло­жен­но­го события.

Так, в нача­ле 1‑й пес­ни кано­на ска­зав о пре­ступ­ле­нии пер­во­здан­но­го Ада­ма (тро­парь тре­тий), позд­нее (в тро­па­ре деся­том) он воз­вра­ща­ет­ся к мыс­ли о тво­ре­нии чело­ве­ка Богом, что­бы опять, раз­мыс­лив о вели­чии дан­ных чело­ве­ку даров, скло­нить его к покаянию.

Бре­ние Зда­тель живо­со­здав, вло­жил ecи мне плоть и кости, и дыха­ние, и жизнь,— гово­рит Пре­по­доб­ный в деся­том тро­па­ре,— но, о Твор­че мой и Изба­ви­те­лю мой и Судие! каю­ща­ся при­и­ми мя15.

Мало того. Уже в пер­вых пес­нях кано­на — там, где ему недо­ста­ет одних вет­хо­за­вет­ных подо­бий,— он сво­бод­но обра­ща­ет­ся к сло­вам и обра­зам Новой Бла­го­да­ти и смяг­ча­ет, уми­ря­ет свою испо­ведь ново­за­вет­ны­ми обра­за­ми, что­бы позд­нее опять перей­ти к вос­по­ми­на­нию о биб­лей­ских собы­ти­ях. Таких ново­за­вет­ных отступ­ле­ний в одной 1‑й пес­ни мож­но насчи­тать до пяти-семи тро­па­рей. Этот факт гово­рит про­тив мне­ния тех иссле­до­ва­те­лей Вели­ко­го кано­на Андрея Крит­ско­го, кото­рые счи­та­ли, что его ново­за­вет­ная часть начи­на­ет­ся толь­ко с 9‑й песни.

Таким обра­зом, для струк­ту­ры основ­ной части Вели­ко­го кано­на харак­тер­но сво­бод­ное исполь­зо­ва­ние ново­за­вет­ных обра­ще­ний ко Хри­сту Спа­си­те­лю на фоне гла­вен­ства вет­хо­за­вет­ных раз­мыш­ле­ний с удер­жа­ни­ем основ­ных пунк­тов хро­но­ло­гии. Харак­тер­ны так­же мно­го­крат­ные воз­вра­ще­ния к уже выска­зан­ной ранее мыс­ли или фак­ту для того, что­бы углу­бить их осмыс­ле­ние или при­дать им иное, необ­хо­ди­мое для тече­ния мыс­ли содержание.

Отме­тим далее, что, выстра­и­вая Вели­кий канон как еди­ное целое, пре­по­доб­ный Андрей вна­ча­ле все­го несколь­ко раз обра­ща­ет­ся к сво­ей душе, а во всем объ­е­ме воз­вра­ща­ет­ся к это­му при­е­му толь­ко после вто­ро­го ирмо­са 2‑й пес­ни. Здесь это взы­ва­ние к душе (душе, душе моя, мно­го­греш­ная душе, душе ока­ян­ная) воз­рас­та­ет и уча­ща­ет­ся, сохра­ня­ясь на про­тя­же­нии цело­го ряда пес­ней16. Здесь же наря­ду с обра­ще­ни­ем к душе нарас­та­ют и пафос, глу­би­на пока­ян­ных воз­ды­ха­ний, кото­рые, по наше­му пред­став­ле­нию, дости­га­ют сво­е­го наи­выс­ше­го раз­ви­тия в 7‑й пес­ни канона.

Согре­ших, без­за­кон­но­вах, и отвер­гох запо­ведь Твою, яко во гре­сех про­из­ведох­ся, и при­ло­жих язвам стру­ны себе, но Сам мя поми­луй, яко бла­го­у­тро­бен, отцев Боже. Это зву­чит уже в пер­вом тро­па­ре 7‑й пес­ни, уси­ли­ва­ясь к ее окон­ча­нию17.

К кон­цу кано­на пока­ян­ные вопли как бы облег­ча­ют­ся. Здесь чаще появ­ля­ют­ся стро­ки Ново­го Заве­та. Сам Пре­по­доб­ный гово­рит об этом отчет­ли­во в две­на­дца­том тро­па­ре 8‑й пес­ни: Вет­ха­го Заве­та вся при­ведох ти, душе, к подо­бию… Еще более утвер­ди­тель­но выска­зы­ва­ет­ся он о том же во вто­ром тро­па­ре послед­ней, 9‑й пес­ни: Мои­се­е­во при­ведох ти, душе, миро­бы­тие, и от того все завет­ное писа­ние… Осталь­ные тро­па­ри кано­на свя­за­ны уже толь­ко с собы­ти­я­ми Ново­го Заве­та18.

Впро­чем, в согла­сии с выска­зан­ной нами мыс­лью о том, что пре­по­доб­ный Андрей нахо­дил необ­хо­ди­мым на про­тя­же­нии все­го кано­на по ходу основ­но­го вет­хо­за­вет­но­го ска­за­ния обра­щать­ся к ново­за­вет­ным мыс­лям, мы чита­ем в два­дцать вто­ром тро­па­ре 4‑й пес­ни: Чашу Цер­ковь стя­жа, реб­ра Твоя живо­нос­ная, из них­же сугу­быя нам исто­чи токи, остав­ле­ния и разу­ма, во образ древ­ня­го и нова­го дво­их вку­пе Заве­тов, Спа­се наш19. Эти оба Заве­та содер­жит Пре­по­доб­ный в душе сво­ей все вре­мя по ходу напи­са­ния Вели­ко­го кано­на. Они необ­хо­ди­мы ему для после­до­ва­тель­но­го раз­ви­тия его бого­сло­вия об остав­ле­нии пре­гре­ше­ний и при­об­ре­те­ния духов­но­го разума.

Кон­ча­ет­ся Вели­кий канон мир­ны­ми ново­за­вет­ны­ми стро­ка­ми чело­ве­че­ско­го серд­ца, при­нес­ше­го пока­я­ние. Здесь опять испо­ве­да­ние мило­сер­дия Божия и духов­ной нище­ты чело­ве­ка, кото­рый ее при­но­сит Богу как при­ят­ную жерт­ву. Достой­ных пока­я­ния пло­дов не истя­жи от мене,— взды­ха­ет в пред­по­след­нем тро­па­ре 9‑й пес­ни пре­по­доб­ный Андрей,—…серд­це мне даруй прис­но сокру­шен­ное, нище­ту же духов­ную, да сия Тебе при­не­су, яко при­ят­ную жерт­ву, едине Спа­се. Пре­по­доб­ный про­сит Хри­ста при­з­реть на него мило­сти­вым Его оком и ущед­рить его, паче вся­ка­го есте­ства чело­ве­ча согре­шив­ша20.

Тако­ва струк­ту­ра Вели­ко­го кано­на. Он име­ет вступ­ле­ние, раз­ви­тие основ­ной темы пока­я­ния, кото­рая вос­хо­дит к сво­е­му куль­ми­на­ци­он­но­му пунк­ту, и свое завер­ше­ние в мир­ных тро­па­рях ново­за­вет­ных мыс­лей надеж­ды и веры в Искупителя.

Образный строй Великого покаянного канона

При про­дол­же­нии раз­бо­ра Вели­ко­го кано­на с его внеш­ней, струк­тур­ной сто­ро­ны нам пред­став­ля­ет­ся необ­хо­ди­мым оста­но­вить­ся на СТИЛЕ все­го про­из­ве­де­ния, дать с этой точ­ки зре­ния харак­те­ри­сти­ку как все­го про­из­ве­де­ния в целом, так и отдель­ных при­су­щих авто­ру кано­на выра­же­ний, им наи­бо­лее часто употребляемых.

Мы долж­ны пол­но­стью под­твер­дить мне­ние прео­свя­щен­но­го Фила­ре­та Чер­ни­гов­ско­го, назы­ва­ю­ще­го пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го поэтом цер­ков­ным. Для нас пред­став­ля­ет так­же боль­шое зна­че­ние мне­ние Прео­свя­щен­но­го о том, что хотя тро­па­ри Вели­ко­го кано­на писа­ны не сти­ха­ми, а про­зою, “но по тону сво­е­му они — самое высо­кое про­из­ве­де­ние поэ­зии“21. Дей­стви­тель­но, тро­па­ри пре­по­доб­но­го Андрея пол­ны неизъ­яс­ни­мой духов­ной сла­до­сти. В них фор­ма и смысл, образ внеш­ний и внут­рен­ний, соче­та­ясь необы­чай­но удач­но, помо­га­ют изла­гать зако­ны духов­ной жизни.

Вме­сто Евы чув­ствен­ным, мыс­лен­ная ми бысть Ева, во пло­ти страст­ный помысл, пока­зуя слад­кая, и вку­ша­яй прис­но горь­ка­го напо­е­ния,— изре­ка­ет пре­по­доб­ный поэт уже в 1‑й пес­ни кано­на22. Этот образ сво­бод­но при­ни­ма­ет­ся серд­цем и так же сво­бод­но ведет его к жаж­де и необ­хо­ди­мо­сти покаяния.

Почти в том же раз­ме­ре и в том же состо­я­нии духа пре­по­доб­ный Андрей пока­зы­ва­ет грех: В нощи житие мое пре­идох прис­но, тьма бо бысть и глу­бо­ка мне мгла, нощь гре­ха; но яко дне сына, Спа­се, пока­жи мя (песнь 5‑я)23. В душе подол­гу живут (и живо­тво­рят ее) отдель­ные стро­ки тро­па­рей, сохра­ня­ясь в бла­го­дар­ной памя­ти: яко миро, при­и­ми, Спа­се, и моя сле­зы (песнь 2‑я)24. Ино­гда это крат­кие образ­ные ново­за­вет­ные пред­ло­же­ния, кото­рые спо­соб­ны под­нять, под­дер­жать дух: Ты ecи, Слад­кий Иису­се, Ты ecu Созда­тель мой, в Тебе, Спа­се, оправ­да­ю­ся (песнь 3‑я)25. Или такие тон­кие выра­же­ния, как мед­лен­ное по рит­му и печаль­ное раз­мыш­ле­ние пре­по­доб­но­го Андрея: Исчез­о­ша дние мои, яко соние воста­ю­ща­го26,— и душа молит о про­дле­нии жиз­ни, как Езе­кия. Этот образ про­хо­дя­щих дней, кото­рые подоб­ны сно­ви­де­нию про­буж­да­ю­ще­го­ся, очень глу­бок. Он запа­да­ет в душу, он может подей­ство­вать на все суще­ство чело­ве­ка силь­нее, чем гром­кие и гроз­ные фра­зы о борь­бе со грехом.

Вся помра­чи­ся доб­ро­та,— гово­рит в дру­гом месте Пре­по­доб­ный,— и страстьми уга­си­ся, Спа­се, све­ща27. Све­ча, угас­шая от неправ­ды, от гре­ха чело­ве­че­ско­го! Какой тихий, почти без­молв­ный образ — и вме­сте с тем образ, испол­нен­ный дей­ствен­ной силы… И страстьми уга­си­ся, Спа­се, све­ща. Так уме­ет пре­по­доб­ный Андрей при­вле­кать душу к покаянию!

Поэ­зия пре­по­доб­но­го Андрея дости­га­ет осо­бых высот, когда крат­кое, образ­ное пред­ло­же­ние напол­не­но глу­бо­чай­шим внут­рен­ним смыс­лом. Иже пер­вее на пре­сто­ле, наг ныне на гно­и­щи гно­ен,— гово­рит свя­ти­тель Андрей о пра­вед­ном Иове,— мно­гий в чадех и слав­ный, без­ча­ден и без­до­мок напрас­но; пала­ту убо гно­и­ще и бисе­рие стру­пы вме­ня­ше28.

Не толь­ко в дни Вели­ко­го поста, когда чита­ют­ся эти про­ро­че­ские сло­ва пре­по­доб­но­го Андрея, но и в раз­лич­ные пери­о­ды жиз­ни, когда для чело­ве­ка насту­па­ют чер­ные дни, как спа­си­тель­но вспом­нить, что, нахо­дясь в духе и пере­но­ся скор­би, мож­но дой­ти до тако­го состо­я­ния, когда ты спо­со­бен при­ни­мать свое гно­я­ще­е­ся ложе за пала­ту, а стру­пы тела за дра­го­цен­ные кам­ни! Кто спо­со­бен под­нять­ся до тако­го состо­я­ния? Но пре­по­доб­ный Андрей уве­ря­ет нас, что подоб­ное состо­я­ние воз­мож­но. И как крат­ко выра­зил это состо­я­ние пас­тырь Крит­ский — все­го несколь­ки­ми сло­ва­ми: пала­ту убо гно­и­ще и бисе­рие стру­пы вме­ня­ше.

Нам недо­ста­нет вре­ме­ни кос­нуть­ся всех наи­бо­лее изу­ми­тель­ных и силь­ных обра­зов в каноне пре­по­доб­но­го Андрея. Может быть, сто­ит упо­мя­нуть толь­ко еще один тро­парь, кото­рый был выпи­сы­ва­ем подвиж­ни­ка­ми нашей Рус­ской Церк­ви и сохра­нял­ся ими в памя­ти (а может быть, и заучи­вал­ся наизусть). Рука нас Мои­се­е­ва да уве­рит, душе,— гла­сит этот тро­парь,— како может Бог про­ка­жен­ное житие убе­ли­ти и очи­сти­ти, и не отчай­ся сама себе, аще и про­ка­жен­на ecи29. Здесь крат­ко дана биб­лей­ская исто­рия о чуде­сах про­ро­ка Мои­сея; но это древ­нее чудо све­де­но к чуду живо­твор­но­го пока­я­ния. И с какой забот­ли­во­стью, даже неж­но­стью под­дер­жи­ва­ет пре­по­доб­ный Андрей каю­щу­ю­ся душу, как обе­ре­га­ет ее от зло­го отча­я­ния. И не отчай­ся сама себе, аще и про­ка­жен­на ecи.

Изу­че­ние внеш­ней сто­ро­ны Вели­ко­го кано­на пред­при­ня­то нами с тем, что­бы пока­зать, каким сокро­ви­щем высо­кой поэ­зии обла­да­ет Свя­тая Цер­ковь, на каком твер­дом и слав­ном осно­ва­нии поко­ит­ся зда­ние ее Боже­ствен­ной служ­бы, какие гени­аль­ные стро­ки вло­же­ны в ее прис­но­жи­во­пи­та­ние души человеческой!

Все тво­ре­ния пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го, и осо­бен­но его Вели­кий канон, суть высо­кое и без­упреч­ное про­из­ве­де­ние чело­ве­че­ско­го духа. Сло­ва пре­по­доб­но­го Андрея — те же, что сло­ва вели­чай­ших писа­те­лей мира, и они ложат­ся на душу спо­кой­но и мир­но, соде­лы­ва­ют ее тер­пе­ли­вой и зря­чей и одно­вре­мен­но постав­ля­ют перед Соде­те­лем вся­че­ских, Кото­рый тих и любо­вен и бесе­ду­ет с душой чело­ве­че­ской обра­зом дра­го­цен­ных кам­ней страж­ду­ще­го Иова, зна­ком све­чи, обра­зом изли­ян­но­го мира и слез или исце­лен­ной от про­ка­зы руки Моисеевой.

В тво­ре­ни­ях пре­по­доб­но­го Андрея все иссле­до­ва­те­ли литур­ги­ки минув­ших веков отме­ча­ют есте­ствен­ный, мир­ный ход мыс­ли, сво­бо­ду выра­же­ния слож­ных состо­я­ний внут­рен­ней жиз­ни при боль­шой слад­ко­звуч­но­сти самой речи. В сла­вян­ском пере­во­де, кото­рый явля­ет­ся совер­шен­ным подо­би­ем исход­но­го гре­че­ско­го тек­ста, эта свое­об­раз­ность сло­ва и сло­га пере­да­ет­ся и сохра­ня­ет­ся осо­бен­но пол­но. Сле­ду­ет отме­тить, что все иссле­до­ва­те­ли пес­но­пе­ний Гре­че­ской Церк­ви отме­ча­ют эту сво­бо­ду в постро­е­нии фраз и лег­кость вос­при­я­тия сло­га пре­по­доб­но­го Андрея, чего нель­зя ска­зать о более позд­них цер­ков­ных пес­но­пис­цах, когда при напи­са­нии кано­нов сти­ха­ми с исполь­зо­ва­ни­ем акро­сти­хов име­ло место искус­ствен­ное постро­е­ние фраз, что ино­гда весь­ма затруд­ня­ло понимание.

Неко­то­рых боль­ших рус­ских писа­те­лей захва­ти­ли отдель­ные рече­ния Вели­ко­го кано­на. Они стро­и­ли на них стро­гий и часто тра­гич­ный рису­нок сво­их пове­стей (А.И. Куп­рин)30. В жиз­ни цер­ков­ных людей быва­ют такие ситу­а­ции, осо­бен­но если это слу­ча­ет­ся в дни Вели­ко­го поста, когда толь­ко рече­ния Вели­ко­го кано­на дают душе выход из тяже­лых внеш­них и внут­рен­них обсто­я­тельств. Тогда такой чело­век, спа­са­ясь в лоне Хри­сто­вой Церк­ви, вос­кли­ца­ет вслед за пре­по­доб­ным Андре­ем: При­ста­ни­ще Тя вем утиш­ное, Вла­ды­ко, Вла­ды­ко Хри­сте: но от неза­хо­ди­мых глу­бин гре­ха и отча­я­ния мя пред­ва­рив изба­ви31.

У пре­по­доб­но­го Андрея, если оста­нав­ли­вать­ся на внеш­ней сто­роне Вели­ко­го кано­на, име­ют­ся неко­то­рые излюб­лен­ные выра­же­ния и обра­зы. Так, чаще дру­гих эпи­те­тов в при­ло­же­нии ко Хри­сту Пре­по­доб­ный любит упо­треб­лять сло­ва мило­сти­вый, мило­серд­ный: Вон­ми ми, Боже Спа­се мой, мило­стив­ным Тво­им оком32; или: вем, яко чело­ве­ко­лю­бец ecи: нака­зу­е­ши мило­стив­но и мило­серд­ству­е­ши теп­ле, сле­зя­ща зри­ши и при­те­кав­ши, яко Отец, при­зы­вая блуд­на­го33. Часто пре­по­доб­ный отец гово­рит и об уми­ле­нии, в кото­рое душу чело­ве­ка вво­дят при­во­ди­мые им сло­ва писа­ний34.

Очень любит пре­по­доб­ный Андрей образ еван­гель­ской драх­мы. К нему он обра­ща­ет­ся в раз­лич­ных пес­нях кано­на. Юже яко ино­гда драх­му, взыс­кав, обря­щи35,— гово­рит он во 2‑й пес­ни. Здесь для пре­по­доб­но­го Андрея доро­го, что­бы была обре­те­на погиб­шая драх­ма, каю­ща­я­ся чело­ве­че­ская душа. Аз есмь, Спа­се, юже погу­бил ecи древ­ле Цар­скую драх­му,— вопи­ет Пре­по­доб­ный в 6‑й пес­ни кано­на,— но вжег све­тиль­ник Пред­те­чу Тво­е­го, Сло­ве, взы­щи и обря­щи Твой образ36. Пре­по­доб­но­му доро­га погиб­шая драх­ма как извеч­ный образ Божий в человеке.

Дорог так­же Пре­по­доб­но­му поэту образ бело­го сне­га. Где созер­цал снег пре­по­доб­ный Андрей, на вер­ши­нах каких гор? Живя в Пале­стине и на ост­ро­ве Крит, он вряд ли видел снеж­ный покров на зем­ле. К гор­не­му сне­гу обра­ща­ет свой взор Пре­по­доб­ный. Омый, очи­сти, пока­жи, Спа­се мой, паче сне­га чистей­ша,— вопи­ет Пре­по­доб­ный в сем­на­дца­том тро­па­ре 4‑й пес­ни кано­на37, а в 5‑й пес­ни молит: Омый мя, Вла­ды­ко, банею моих слез, молю Тя, пло­ти моея одеж­ду убе­лив, яко снег38.

Воис­ти­ну здесь вспо­ми­на­ют­ся сло­ва свя­ти­те­ля Димит­рия Ростов­ско­го о “медо­точ­ных сло­ве­сах” пре­по­доб­но­го Андрея: “…от лице­зре­ния… его,— пишет свя­ти­тель Димит­рий,— и медо­точ­ных гла­го­лов всяк услаж­да­ше­ся и исправ­ля­ше­ся, того ради сте­ка­ху­ся к нему ищу­щий спа­се­ния душам сво­им”. Мне­ние свя­ти­те­ля Димит­рия о том, что Гос­подь, в дет­стве исце­лив немо­ту пре­по­доб­но­го Андрея, соде­лал его про­по­вед­ни­ком Сло­ва, выра­же­но в пер­вых стро­ках его жиз­не­опи­са­ния: “Хри­стос Сын Божий из уст сего немот­ство­вав­ше­го отро­ка… совер­шил… Себе хва­лу“39.

Вот те крат­кие ука­за­ния, кото­рые мы счи­та­ем необ­хо­ди­мым сде­лать по ходу изу­че­ния сти­ля вели­ко­го про­из­ве­де­ния пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го — его Вели­ко­го кано­на. Несо­мнен­но, изу­че­ние сти­ля мог­ло бы быть пред­став­ле­но зна­чи­тель­но более подроб­но, но в дан­ном раз­бо­ре оно не явля­ет­ся само­до­вле­ю­щим. Нам пред­став­ля­лось вме­сте с тем необ­хо­ди­мым не прой­ти мимо струк­ту­ры и сти­ля это­го непо­вто­ри­мо­го про­из­ве­де­ния цер­ков­ной поэ­зии и письменности.

Великий канон — путеводитель в духовном восхождении

Несо­мнен­но, что наря­ду с разо­бран­ны­ми нами выше внеш­ни­ми досто­ин­ства­ми тру­да пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го основ­ную цен­ность пред­став­ля­ют его внут­рин­ние каче­ства, и преж­де все­го — руко­вод­ство Вели­ко­го кано­на к внут­рен­не­му воз­рож­де­нию души чело­ве­че­ской. По ходу изло­жен­ных нами выше сооб­ра­же­ний мы, есте­ствен­но, каса­лись это­го внут­рен­не­го содер­жа­ния пока­ян­но­го воз­ды­ха­ния пре­по­доб­но­го Андрея. Здесь же мы оста­но­вим­ся на этом как на основ­ном, ибо и самый канон напи­сан ради это­го внут­рен­не­го его отно­ше­ния к жиз­ни человека.

Преж­де все­го необ­хо­ди­мо тща­тель­но всмот­реть­ся в то основ­ное, на что направ­ле­ны помыс­лы пре­по­доб­но­го соста­ви­те­ля кано­на, а цель его как подвиж­ни­ка, ино­ка, есте­ствен­но,— внут­рен­няя духов­ная жизнь. Руко­вод­ство к ней и жизнь в духе есть, по извест­но­му выра­же­нию, “нау­ка из наук и худо­же­ство из художеств”.

И мы заме­ча­ем, что пре­по­доб­ный Крит­ский пас­тырь вво­дит душу чело­ве­ка в эту нау­ку и в это худо­же­ство с при­су­щей его лич­но­сти после­до­ва­тель­но­стью, мяг­ко­стью, искрен­но­стью. Он не хочет отпуг­нуть душу, кото­рая несет на себе печать и язвы гре­ха, а тихо рас­кры­ва­ет несча­стье этих язв, это­го гре­ха и убеж­да­ет в том, как пре­крас­на жизнь в Боге, какое вели­кое мило­сер­дие ожи­да­ет душу, воз­же­лав­шую Бога, но одно­вре­мен­но и не скры­ва­ет, что путь этот — дея­тель­ное и совер­шен­ное ПОКАЯНИЕ.

Вна­ча­ле пре­по­доб­ный Андрей толь­ко кон­ста­ти­ру­ет состо­я­ние души, кото­рая ушла дале­ко от Бога, спо­кой­но и ясно объ­яс­ня­ет, чего она лиша­ет­ся. Аве­ле­ве, Иису­се, не упо­до­бих­ся прав­де, дара Тебе при­ят­на не при­не­сох когда, ни дея­ния боже­ствен­на, ни жерт­вы чистыя, ни жития непо­роч­на­го40. Толь­ко это утвер­жде­ние, толь­ко ука­за­ние на то, чего нет у чело­ве­ка, толь­ко жела­ние пока­зать, как душе хоро­шо, когда у нее есть и дар при­я­тен, и жерт­ва чистая, и непо­роч­ное житие… Здесь — еще ни одно­го пока­ян­но­го воз­гла­са: душу надо при­влечь к кра­со­те Боже­ствен­ной жиз­ни, не запу­гать, не уда­лить ее.

Далее Пре­по­доб­ный раз­ви­ва­ет мысль о том, что Гос­подь не вой­дет в суд с каю­щей­ся душой, взве­сив все ее неправ­ды, но, пре­зи­рая лютая, спа­сет чело­ве­че­скую душу (песнь 1‑я)41. И толь­ко позд­нее, когда душа возы­ме­ет дове­рие к веду­ще­му ее доб­ро­му и мило­сти­во­му пас­ты­рю, пре­по­доб­ный Андрей со всей откро­вен­но­стью при­сту­па­ет к обна­ру­же­нию духов­ных язв, к ПОКАЯНИЮ, кото­рое воис­ти­ну соде­лы­ва­ет­ся Таинством.

Уяз­вих­ся, ура­них­ся,— вопи­ет пре­по­доб­ный пес­но­пи­сец вме­сте с душой, кото­рую взял на свои пле­чи,— се стре­лы вра­жия, уяз­вив­шия мою душу и тело, се стру­пы гно­е­ния и омра­че­ния вопи­ют, раны само­воль­ных моих стра­стей (песнь 2‑я)42. Даль­ше сугу­бость пока­я­ния нарас­та­ет. Пре­по­доб­ный гово­рит вме­сте с каю­щей­ся душой, что он сам — тот чело­век, кото­рый более всех гре­шен: несть… иже… согре­ши в чело­ве­цех, его­же не пре­взы­дох пре­гре­шень­ми (песнь 3‑я)43.

Далее душе пока­зы­ва­ет­ся воз­мож­ность спа­сать­ся от содом­ско­го гре­ха: горе в Сигор44. А даль­ше мы слы­шим уже под­лин­ные пока­ян­ные вопли; чело­век вве­ден, он вхо­дит в бла­го­дать пока­я­ния. Отсю­ду осуж­ден бых,— сви­де­тель­ству­ет пре­по­доб­ный Андрей уже в 4‑й пес­ни,— отсю­ду и пре­прен бых аз ока­ян­ный от сво­ея сове­сти, еяже ничто­же в мире нуж­ней­ше: Судие, Изба­ви­те­лю мой и Вед­че, поща­ди и изба­ви, и спа­си мя, раба Тво­е­го45. Пре­по­доб­ный пас­тырь Крит­ский дохо­дит здесь до все­че­ло­ве­че­ской трак­тов­ки гре­ха, он гово­рит о суде сове­сти, кото­рая стро­же все­го (нуж­ней­ше) в мире и истор­га­ет у каю­ще­го­ся созна­тель­ный глу­бо­кий голос пока­я­ния: поща­диизба­виспа­си.

Пре­по­доб­ный пес­но­пи­сец дей­ству­ет здесь в согла­сии с тем зако­ном Хри­сто­вым, кото­рый начер­тан был в его серд­це, с теми запо­ве­дя­ми Спа­си­те­ля, кото­рые были откры­ты чело­ве­ку в Нагор­ной про­по­ве­ди; и пер­вой запо­ве­дью было сми­ре­ние серд­ца, нище­та духа: Бла­же­ни нищии духом (Мф.5:3; Лк.6:20). Толь­ко при­ве­дя душу чело­ве­ка к состо­я­нию этой бла­жен­ной нище­ты, пре­по­доб­ный Андрей может вести ее даль­ше по лестви­це еван­гель­ских добродетелей.

В нашей оте­че­ствен­ной аске­ти­че­ской лите­ра­ту­ре уче­нию о еван­гель­ских доб­ро­де­те­лях, об их после­до­ва­тель­но­сти мно­го вни­ма­ния уде­лял свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов. “Нище­та духа,— пишет свя­ти­тель Игна­тий,— бла­жен­ство, пер­вое в еван­гель­ском поряд­ке, пер­вое в поряд­ке духов­но­го пре­успе­я­ния, пер­вое состо­я­ние духов­ное, пер­вая сту­пень в лестви­це бла­женств”. “Нище­та духа,— пишет Свя­ти­тель далее,— соль для всех духов­ных жертв и все­со­жже­нии. Если они не осо­ле­ны этой солию,— Бог отвер­га­ет их”. “Такое состо­я­ние — дар бла­го­да­ти,— заклю­ча­ет свя­ти­тель Игна­тий, — дей­ствие бла­го­да­ти, ее плод, а пото­му и бла­жен­ство“46.

Итак, нище­та духа, сми­ре­ние серд­ца есть пер­вая еван­гель­ская запо­ведь Хри­сто­ва, но она содер­жит в себе и все после­ду­ю­щие доб­ро­де­те­ли. Неда­ром ска­за­но Хри­стом, что все Небес­ное Цар­ство уже при­над­ле­жит сми­рен­ным, нищим духом людям. Бла­же­ни нищии духом, яко тех есть Цар­ствие Небес­ное (Мф.5:3). Вот к это­му-то состо­я­нию и ведет сво­им Вели­ким уми­ли­тель­ным пока­ян­ным кано­ном пре­по­доб­ный Андрей; ведет, пока­зы­вая шаг за шагом, како­во долж­но быть пока­я­ние. Таким обра­зом, он ста­но­вит­ся вме­сте с дру­ги­ми пре­по­доб­ны­ми отца­ми учи­те­лем это­го спа­си­тель­но­го подвига.

И в самом деле, дове­дя душу до дея­тель­ных, глу­бо­ких вздо­хов пока­я­ния, в той же 4‑й пес­ни кано­на несколь­ко ниже пре­по­доб­ный Андрей гово­рит уже и о сту­пе­нях после­ду­ю­щих доб­ро­де­те­лей: Два­на­де­ся­те пат­ри­ар­хов, вели­кий в пат­ри­ар­сех дето­тво­рив,— пишет он, — тай­но утвер­ди тебе лестви­цу дея­тель­на­го, душе моя, вос­хож­де­ния: дети яко осно­ва­ния, сте­пе­ни яко вос­хож­де­ния, пре­муд­рен­но под­ло­жив47.

Здесь при­хо­дит на память клас­си­че­ский аске­ти­че­ский труд “Лестви­ца” пре­по­доб­но­го Иоан­на Лествич­ни­ка, где подроб­но раз­би­ра­ют­ся все состо­я­ния чело­ве­ка на его пути к Богу по лестви­це вос­хож­де­ния доб­ро­де­те­лей48. Срав­ни­тель­но близ­кие по вре­ме­нам сво­е­го жития, пре­по­доб­ные Андрей и Иоанн име­ли и близ­кие поня­тия о зако­нах духов­ной жиз­ни. Каж­дый из пре­по­доб­ных схо­жим обра­зом пред­ла­гал путь духов­ной жиз­ни. Пред­став­ле­ние о духов­ной жиз­ни, кото­рая может быть упо­доб­ле­на лест­ни­це вос­хож­де­ния, дово­дит­ся пре­по­доб­ным Андре­ем до слу­ха всех моля­щих­ся, посколь­ку его про­из­ве­де­ние есть бого­слу­жеб­ное пес­но­пе­ние. “Лестви­ца” пре­по­доб­но­го Иоан­на извест­на глав­ным обра­зом ино­кам. Но — бла­го­да­ре­ние Богу за то, что через труд пре­по­доб­но­го пас­ты­ря Крит­ско­го зако­ны внут­рен­ней жиз­ни ста­но­вят­ся извест­ны­ми боль­шо­му кру­гу при­сут­ству­ю­щих в храме.

Пока­ян­ные вздо­хи усу­губ­ля­ют­ся, как мы ука­зы­ва­ли выше, к 7‑й пес­ни кано­на, где они дости­га­ют сво­е­го край­не­го выра­же­ния, где пре­по­доб­ный Андрей гово­рит о скот­ских похо­тях чело­ве­ка, тяж­чай­ших делах, о его страст­ных и любо­сласт­ных стрем­ле­ни­ях. Житие чело­ве­ка пре­по­доб­ный Андрей назы­ва­ет в этой пес­ни про­кля­тым, гово­рит о мер­зо­сти стра­стей, о сла­до­стра­сти­ях сквер­ных, об умно­же­нии него­до­ва­ний, но одно­вре­мен­но все боль­ше и боль­ше в пока­ян­ные стро­ки кано­на про­ни­ка­ют зву­ки Ново­го Заве­та, и пока­я­ние чело­ве­ка обле­ка­ет­ся опять духов­ны­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми49. Сило­ам да будут ми сле­зы моя, Вла­ды­ко Гос­по­ди,— гово­рит тогда Пре­по­доб­ный,— да умыю и аз зени­цы серд­ца и вижду Тя умно, Све­та пре­веч­на50. Какая милость во всем тро­па­ре, и как чуд­но уда­лось ска­зать пре­по­доб­но­му Андрею о зени­цах серд­ца, очах серд­ца, его гла­зах. Этот образ, хотя и идет от Пре­по­доб­но­го из глу­би­ны VII века, вполне необ­хо­дим нам, людям, дожив­шим век XX, он так же нов и живо­тво­рящ для нас. Зени­цы сердца…

Опять спо­кой­но зву­чат стро­ки кано­на и про­сят­ся в душу мир­ные, раз­ме­рен­ные зву­ки, когда мы даль­ше слы­шим: Тай­ная серд­ца мое­го испо­ве­дах Тебе, Судии мое­му; виждь мое сми­ре­ние, виждь и скорбь мою, и вон­ми суду мое­му ныне, и Сам мя поми­луй, яко бла­го­у­тро­бен, отцев Боже (песнь 7‑я)51. Чело­век уже вошел здесь в свое дела­ние пока­я­ния; он открыл Богу свое самое глу­бо­кое, скры­тое в нем самом, он сам про­из­нес над собою суд и теперь, как бы очень уто­мив­шись от сво­е­го напря­же­ния и тру­да, ждет поми­ло­ва­ния от бла­го­у­троб­но­го Бога.

И опять, теперь уже с неко­ей надеж­дой взды­ха­ет душа, очи­ща­ет себя от сво­их послед­них тер­ний и в 8‑й пес­ни кано­на взы­ва­ет: Поща­ди, Спа­се, Твое созда­ние, и взы­щи яко пас­тырь погиб­шее, пред­ва­ри заблуд­ша­го, вос­хи­ти от вол­ка, сотво­ри мя овча на пастве Тво­их овец52. В этом тро­па­ре — уже пол­но­стью ново­за­вет­ные обра­зы. Вет­хий Завет ото­шел, чело­век стал лицом к лицу перед сво­им Спа­си­те­лем, он про­сит, что­бы ему вой­ти в паст­ву Доб­ро­го Пас­ты­ря, стать его спа­сен­ным ново­за­вет­ным овчатем.

В 9‑й пес­ни — вдруг неожи­дан­ный, очень неж­ный образ, обра­щен­ный к свя­то­му Иоан­ну Пред­те­че: Гор­ли­ца пустын­но­люб­ная, глас вопи­ю­ща­го воз­гла­си, Хри­стов све­тиль­ник, про­по­ве­ду­яй пока­я­ние… Пре­по­доб­ный убла­жа­ет свя­то­го Пред­те­чу как све­тиль­ник пока­я­ния и кон­ча­ет тро­парь тем, что тоже про­по­ве­ду­ет пока­я­ние, ту доб­ро­де­тель, то чудо и Таин­ство, кото­ро­му он послу­жил, напи­сав свой канон. Зри, душе моя,— кон­ча­ет он при­ве­ден­ный выше тро­парь,— да не увяз­не­ши в без­за­кон­ныя сети, но обло­бы­зай пока­я­ние53.

Вели­кий канон уже почти кон­ча­ет­ся, еще несколь­ко сти­хов — и труд завер­шен, пре­по­доб­ный Андрей довел до кон­ца испо­ведь сво­ей жиз­ни, вве­дя и всех хри­сти­ан в воз­мож­ность и сла­дость испо­ве­ди и пока­я­ния перед Богом. Уже совсем в кон­це сво­е­го про­из­ве­де­ния Пре­по­доб­ный толь­ко вос­клик­нет, вспо­ми­ная бла­го­ра­зум­но­го раз­бой­ни­ка: Но, о Бла­го­у­тробне, яко вер­но­му раз­бой­ни­ку Тво­е­му, познав­ше­му Тя Бога, и мне отвер­зи дверь слав­на­го Цар­ствия Тво­е­го54. Так, по напи­са­нии все­го кано­на Пре­по­доб­ный умо­лял, что­бы ему срав­нять­ся с разбойником.

Чело­век, вни­ка­ю­щий в уро­ки пре­по­доб­но­го Андрея, узна­ет начер­тан­ный ему путь спа­се­ния. Не при­зрач­ный, не гор­дый, не вос­хи­ща­ю­щий явле­ния внут­рен­не­го мира, а путь очи­ще­ния души, путь пока­я­ния, путь созна­ния сво­их неправд и отри­ца­ния их. Таким путем чело­век, утвер­див­ший ноги свои на сту­пе­ни пока­я­ния, может бес­пре­пят­ствен­но дви­гать­ся и даль­ше по сту­пе­ням вос­хож­де­ния. Но даже и оста­ва­ясь на пер­вой сту­пе­ни, он не теря­ет ниче­го и име­ет уже все Цар­ство. Тако­во дей­ствие пока­я­ния, кото­рое ста­но­вит­ся под­лин­ным таин­ством чело­ве­че­ской жиз­ни, в резуль­та­те чего чело­век при­об­ре­та­ет непа­да­тель­ное смирение.

А о сми­ре­нии как осо­бом состо­я­нии чело­ве­ка гово­рит пре­по­доб­ный Иса­ак Сирин, аскет и настав­ник мона­ше­ства: “Сми­рись, и сми­рит­ся тебе небо и зем­ля”. (“Уми­рись сам с собою, и уми­рят­ся с тобою небо и зем­ля“55). Мы зна­ем так­же, что вели­кий Досто­ев­ский, вни­кая в суть чело­ве­че­ских отно­ше­ний на осно­ве Еван­ге­лия, ска­зал: “Сми­ре­ние…— страш­ная сила“56. Вот к это­му состо­я­нию пока­я­ния, нище­ты духов­ной и сми­ре­ния неуклон­ным путем ведет испо­ведь пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го, начер­тан­ная в его Вели­ком каноне.

В этом вели­ком деле настав­ле­ния людей цер­ков­ных на путь непа­да­тель­но­го сми­ре­ния через вни­ка­ние в нуж­ды, сла­бо­сти и паде­ния чело­ве­ков, в деле руко­вод­ства их по пути пока­я­ния, в ука­за­нии им под­лин­ных, а не при­зрач­ных духов­ных цен­но­стей мы усмат­ри­ва­ем одно из суще­ствен­ней­ших досто­инств Вели­ко­го пока­ян­но­го кано­на пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го, не теря­ю­ще­го сво­ей силы и вли­я­ния до дней послед­не­го века.

Богословские истины в Великом покаянном каноне

Пре­по­доб­ный пас­тырь Крит­ский, посвя­тив­ший дни сво­ей юно­сти изу­че­нию Свя­щен­но­го Писа­ния и тру­дов свя­тых отцов, наря­ду с опыт­ным зна­ни­ем ино­ка и воз­мож­но­стью руко­вод­ства к осно­вам духов­ной жиз­ни был одно­вре­мен­но и вдум­чи­вым бого­сло­вом, что не мог­ло не отра­зить­ся в стро­ках Вели­ко­го кано­на, где он испо­ве­до­вал дела сво­ей жиз­ни перед Богом.

Наря­ду со всем тем, что было изло­же­но выше о Вели­кой свя­то­град­ской поэ­ме пре­по­доб­но­го Андрея, в раз­лич­ных пес­нях кано­на мы нахо­дим и заме­ча­тель­ные выска­зы­ва­ния пре­по­доб­но­го пас­ты­ря-бого­сло­ва. Это раз­мыш­ле­ния — преж­де все­го в началь­ных пес­нях его вели­ко­го тру­да — о зна­че­нии, вели­чии бого­ткан­ной одеж­ды, кото­рою был обле­чен пер­во­здан­ный Адам. Это вздо­хи пре­по­доб­но­го Андрея о том, что сотво­рил с пер­во­здан­ным Ада­мом пра­ро­ди­тель­ский грех, нару­ше­ние запо­ве­ди. Осквер­них пло­ти моем ризу,— глу­бо­ко взды­ха­ет Пре­по­доб­ный,— и ока­лях еже по обра­зу Спа­се, и по подо­бию57. Пре­по­доб­ным пас­ты­рем Крит­ским с юных лет усво­е­но глу­бо­кое бого­слов­ское пред­став­ле­ние об обра­зе Божи­ем в чело­ве­ке и о том, когда он (чело­век) обре­та­ет подо­бие Богу. В сво­ей Вели­кой сти­хи­ре Пре­по­доб­ный не вхо­дит в деталь­ный раз­бор этих истин, так как здесь он преж­де все­го — духов­ный и цер­ков­ный поэт; но он не может лишить свой поэ­ти­че­ский труд основ пони­ма­ния жиз­ни и мира, Бога и человека.

К это­му бого­слов­ско­му уче­нию об обра­зе и подо­бии Божи­ем пре­по­доб­ный Андрей, будучи занят изло­же­ни­ем дру­гих бого­слов­ских поло­же­ний, воз­вра­ща­ет­ся в сво­ем каноне не часто, но эти глу­бо­ко усво­ен­ные пре­по­доб­ным авто­ром исти­ны мы нахо­дим в отдель­ных тро­па­рях 7‑й и 9‑й пес­ней. Погре­бох образ Твой,— раз­мыш­ля­ет Пре­по­доб­ный в восем­на­дца­том тро­па­ре 7‑й пес­ни,— и рас­тлих запо­ведь Твою, вся помра­чи­ся доб­ро­та58.…

Уже почти закан­чи­вая канон, пре­по­доб­ный Андрей счи­та­ет необ­хо­ди­мым опять вспом­нить об основ­ных зако­нах тво­ре­ния при­ме­ни­тель­но к подви­гу Хри­сто­ву: Хри­стос воче­ло­ве­чи­ся,— пишет он,— пло­ти при­об­щи­вся ми, и вся ели­ка суть есте­ства хоте­ни­ем испол­ни, гре­ха кро­ме, подо­бие тебе, о душе, и образ пред­по­ка­зуя Сво­е­го сниз­хож­де­ния59. Здесь, по суще­ству, Пре­по­доб­ный дает свое изло­же­ние дог­ма­та Бого­че­ло­ве­че­ства Хри­сто­ва и гово­рит о бого­сы­нов­стве чело­ве­ка, о его воз­мож­но­сти подви­гом Хри­сто­вым вос­со­здать полу­чен­ную при созда­нии и утра­чен­ную пол­но­ту обра­за и подо­бия Божия.

В стро­ках Вели­ко­го кано­на сми­рен­ный пас­тырь Крит­ский почти нигде не поз­во­ля­ет себе гово­рить о бого­сло­вии как тако­вом, и мы нашли един­ствен­ный тро­парь в 6‑й пес­ни, где он упо­треб­ля­ет это поня­тие: Кла­ден­цы, душе, пред­по­чла ecи хана­ней­ских мыс­лей,— изре­ка­ет Пре­по­доб­ный,— паче жилы камене, из него­же пре­муд­ро­сти река, яко чаша, про­ли­ва­ет токи бого­сло­вия60. Здесь пре­по­доб­ный бого­слов несо­мнен­но разу­ме­ет Хри­ста, Кото­рый есть Камень кра­е­уголь­ный (см.: Мф.21:42; Мк.12:10; Лк.20:17). Это отчет­ли­во вид­но из после­ду­ю­щих тро­па­рей той же пес­ни, где Хри­стос как раз и назы­ва­ет­ся Кам­нем, уда­рив в Кото­рый Мои­сей образ­но живо­тво­ри­вая реб­ра Твоя про­об­ра­зо­ва­ше61.

Пре­по­доб­ный пес­но­пи­сец при­во­дит образ ребр Хри­сто­вых и выше, а в 6‑й пес­ни воз­вра­ща­ет­ся к это­му рече­нию. Такое повто­ре­ние, как мы уже ука­зы­ва­ли, часто исполь­зу­ет­ся им. Ранее в 4‑й пес­ни реб­ра Хри­сто­вы вспо­ми­на­ют­ся в свя­зи с дру­гим бого­слов­ским рас­суж­де­ни­ем — о зна­че­нии Вет­хо­го и Ново­го Заве­тов. Чашу Цер­ковь стя­жа, реб­ра Твоя живо­нос­ная,— пове­дал Пре­по­доб­ный,— из них­же сугу­быя нам исто­чи токи, остав­ле­ния и разу­ма, во образ древ­ня­го и нова­го дво­их вку­пе заве­тов, Спа­се наш62.

Здесь же, в 4‑й пес­ни, мы обна­ру­жи­ва­ем боль­ше все­го бого­слов­ских рас­суж­де­ний Пре­по­доб­но­го, выра­жен­ных в наи­бо­лее пре­крас­ной, захва­ты­ва­ю­щей фор­ме. Необ­хо­ди­мо, одна­ко, ска­зать, что эти дра­го­цен­ные пер­лы твор­че­ства пре­по­доб­но­го Андрея каса­ют­ся здесь как бого­слов­ских, так и нрав­ствен­ных истин о месте и роли дея­ния и зре­ния, внеш­них тру­дов и внут­рен­не­го созер­ца­ния в духов­ной жиз­ни чело­ве­ка. Вот эти сокро­ви­ща твор­че­ства Преподобного.

Жены ми две разу­мей,— гово­рит свя­той пас­тырь Крит­ский о женах пат­ри­ар­ха Иако­ва,— дея­ние же и разум в зре­нии: Лию убо дея­ние, яко мно­го­чад­ную, Рахиль же разум, яко мно­го­труд­ную; ибо, кро­ме тру­дов, ни дея­ние, ни зре­ние, душе, испра­вит­ся63. Вос­хо­дя к воз­мож­но­сти чело­ве­ка стать бого­сло­вом, иметь разум в зре­нии, пре­по­доб­ный Андрей гово­рит о том, что про­по­ве­до­вал и рань­ше, когда высту­пал учи­те­лем духов­ной жиз­ни, — о том, что здесь необ­хо­ди­ма после­до­ва­тель­ность: сна­ча­ла тру­ды пока­я­ния, дела, и толь­ко потом — бого­сло­вие, зре­ние, пото­му что, убеж­да­ет он, кро­ме тру­дов, ни дея­ние, ни зре­ние испра­вит­ся (совер­шит­ся).

В сле­ду­ю­щем тро­па­ре той же пес­ни обре­та­ем еще одно из дра­го­цен­ных выра­же­ний пре­по­доб­но­го Андрея. Душа Пре­по­доб­но­го рас­кры­лась; как бы сни­мая вет­хо­за­вет­ный покров со сво­их толь­ко что изло­жен­ных мыс­лей о двух женах, он отчет­ли­во печат­ле­ет ход духов­но­го вос­хож­де­ния чело­ве­ка: Бди, о душе моя,— изре­ка­ет он в этом тро­па­ре,— изряд­ствуй, яко­же… вели­кий в пат­ри­ар­сех, да стя­же­ши дея­ние с разу­мом, да буде­ши ум, зряй Бога, и достиг­не­ши неза­хо­дя­щий мрак в виде­нии и буде­ши вели­кий купец64 Здесь Пре­по­доб­ный гово­рит, по суще­ству, об основ­ном прин­ци­пе бого­сло­вия — его апо­фа­тиз­ме, неза­хо­дя­щем мра­ке виде­ния, в кото­ром свя­тые зрят Бога.

В этой же 4‑й пес­ни мы опять нахо­дим образ лестви­цы, о кото­ром гово­ри­ли в преды­ду­щем раз­де­ле. Но если там он был отчет­ли­вым нази­да­ни­ем к после­до­ва­тель­но­му про­хож­де­нию доб­ро­де­те­лей, то здесь этот образ отно­сит­ся к раз­би­ра­е­мо­му Пре­по­доб­ным поло­же­нию о сосу­ще­ство­ва­нии дея­ния и зре­ния в ходе бого­слов­ско­го пости­же­ния основ хри­сти­ан­ской жиз­ни. Лестви­ца, юже виде древ­ле вели­кий в пат­ри­ар­сех,— гово­рит пре­по­доб­ный Андрей,— ука­за­ние есть, душе моя, дея­тель­но­го вос­хож­де­ния, разум­но­го воз­ше­ствия; аще хоще­ши убо дея­ни­ем, и разу­мом, и зре­ни­ем пожи­ти, обно­ви­ся65. Бого­сло­вие, зре­ние, сви­де­тель­ству­ет пре­по­доб­ный Андрей, нахо­дит­ся на высо­те лестви­цы и доступ­но толь­ко тем, кто имел дея­ние, дея­тель­ное вос­хож­де­ние; тем, кто жаж­дет, ищет обно­вить­ся.

Пре­по­доб­ный Андрей так высо­ко ста­вит воз­мож­ность для чело­ве­ка прий­ти к бого­ви­де­нию через дея­тель­ное упраж­не­ние в пока­я­нии, что в той же пес­ни свя­зы­ва­ет высо­кое состо­я­ние зре­ния с дея­тель­ным пока­я­ни­ем. Вос­пря­ни, о душе моя,— вос­кли­ца­ет он,— дея­ния твоя, яже соде­ла­ла ecи, помыш­ляй, и сия пред лице твое при­не­си, и кап­ли испу­сти слез тво­их; рцы со дерз­но­ве­ни­ем дея­ния и помыш­ле­ния Хри­сту и оправ­дай­ся66. В даль­ней­шем ходе биб­лей­ско­го повест­во­ва­ния кано­на эти отчет­ли­вые бого­слов­ские выска­зы­ва­ния пре­по­доб­но­го Андрея будут встре­чать­ся реже, если не счи­тать, что все его сла­дост­ные рече­ния пол­ны глу­бо­чай­ше­го, хотя и сми­рен­но­го богословствования.

Так, в 5‑й пес­ни, поми­ная дея­ния про­ро­ка Мои­сея, пре­по­доб­ный Андрей опять не смо­жет удер­жать­ся, что­бы не ска­зать явно о глу­би­нах духов­ной жиз­ни: В пусты­ню все­ли­ся вели­кий Мои­сей,— утвер­жда­ет он,— гря­ди убо, под­ра­жай того житие, да и в купине Бого­яв­ле­ния, душе, в виде­нии буде­ши67. Он, как истин­ный отец ино­ков и пас­тырь, обле­чен­ный епи­скоп­ским зва­ни­ем, насколь­ко изу­чил пре­труд­ный путь сми­ре­ния и пока­я­ния, насколь­ко настав­лял на спа­си­тель­ную нище­ту духа, настоль­ко же и счи­тал непра­виль­ным скры­вать от сво­их пасо­мых те высо­кие гори­зон­ты, кото­рые Гос­подь откры­ва­ет труд­ни­кам, нужд­ни­кам Сво­им (ср.: Мф.11:12). Поэто­му для всех, кто шел сми­рен­ным путем, ука­зан­ным Пре­по­доб­ным, откры­та купи­на Бого­яв­ле­ния. Теперь пусть душа идет (гря­ди) к этой купине, даже внутрь нее, что­бы пре­бы­вать — после того, как Он явил­ся душе, после того, как чело­век достиг купи­ны Бого­яв­ле­ния, при­шел к ней — в виде­нии Бога.

Ниже, в 6‑й пес­ни даже толь­ко ради этих высо­ких истин свя­той Андрей пред­ла­га­ет чело­ве­че­ской душе спа­сать жизнь свою от тенет. Яко сер­на от тенет сохра­ни житие,— убеж­да­ет Пре­по­доб­ный, ссы­ла­ясь на сло­ва про­ро­ка Иере­мии,— впе­рив­ши дея­ни­ем ум и зре­ни­ем68. Здесь, хотя и ска­за­но очень реши­тель­но о внут­рен­ней жиз­ни, ее без­услов­но­сти, ее необ­хо­ди­мо­сти — настоль­ко, что толь­ко ради нее и сле­ду­ет спа­сать свое бытие, сохра­нять жизнь,— опять не упус­ка­ет­ся из виду закон после­до­ва­тель­но­сти подви­га: сна­ча­ла тру­ды, дея­ние, а потом лишь зре­ние. При этом и труд дея­ния “окры­ля­ет” ум69. Не гово­ря уже о том, что зре­ние — это высо­кий полет ума, все­го умно­го соста­ва человека.

Для наше­го крат­ко­го очер­ка сле­ду­ет счи­тать доста­точ­ным пред­при­ня­тое нами изло­же­ние непо­сред­ствен­но бого­слов­ских выска­зы­ва­ний пре­по­доб­но­го Андрея в стро­ках его Вели­ко­го кано­на. Мы мог­ли убе­дить­ся, что для всей паст­вы пре­по­доб­но­го Крит­ско­го пас­ты­ря — и в то вре­мя, когда он жил, и сей­час, для всех моля­щих­ся за слу­ша­ни­ем его Вели­ко­го кано­на в дни Свя­той Четы­ре­де­сят­ни­цы — в его вели­кой, мы бы ска­за­ли, все­лен­ской испо­ве­ди жиз­ни, в рече­ни­ях его уми­ли­тель­но­го пока­ян­но­го кано­на сохра­не­ны сокро­ви­ща богословия.

Таким обра­зом, если вспом­нить ска­зан­ное в нача­ле дан­но­го очер­ка, совер­шен­но оче­вид­но, что в вели­ком тру­де пре­по­доб­но­го Андрея сокры­то для нас и бога­тое наслед­ство литур­ги­че­ско­го бого­сло­вия, источ­ни­ки и сила кото­ро­го поис­ти­не неис­чер­па­е­мы. Каж­дый вер­ный, пью­щий из это­го источ­ни­ка, берет себе то, что ему наи­бо­лее доро­го, наи­бо­лее срод­но, что явля­ет­ся не толь­ко его пити­ем, но и пищей на пути его зем­но­го жития (см.: Рим. 14:17). Так же, как кра­со­та цер­ков­но­го зда­ния, как храм, ему потреб­ны живые сло­ве­са свя­тых, веду­щие его к истин­но­му пони­ма­нию зем­ной жиз­ни. И тогда не толь­ко рас­суж­де­ния пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го о бого­ви­де­нии, но и все слад­чай­шие, “медо­точ­ные” гла­го­лы его Вели­ко­го кано­на ста­но­вят­ся под­лин­ным источ­ни­ком пра­во­слав­но­го литур­ги­че­ско­го богословия.

Закан­чи­вая обзор Вели­ко­го кано­на пре­по­доб­но­го Андрея, веро­ят­но, необ­хо­ди­мо ска­зать и о том, что исте­ка­ет из всех строк этой Вели­кой свя­то­град­ской сти­хи­ры. Это — ука­за­ние в ней пути к Богу, пути к люб­ви, сми­рен­ной, не вос­тор­жен­ной, не вос­хи­ща­ю­щей недоз­во­лен­ных и опас­ных высот,— люб­ви, кото­рая про­из­рас­та­ет в серд­це тихо и вер­но посре­ди пока­ян­ных воз­ды­ха­ний и дер­жит душу сре­ди самых раз­но­об­раз­ных зло­клю­че­ний, тре­вог и несча­стий жиз­нен­но­го пути и тол­ку­ет, объ­яс­ня­ет все обсто­я­тель­ства. Люб­ви, вну­шен­ной любя­щим и сми­рен­ным серд­цем Крит­ско­го пас­ты­ря, люб­ви, увен­чан­ной тон­ким и духов­ным его сло­вом, вло­жен­ной, утвер­жден­ной в нашем вос­при­я­тии мира и жизни.

Одна­ко послед­нее может быть окон­ча­тель­но осве­ще­но лишь после того, как наря­ду с основ­ным тру­дом пре­по­доб­но­го Андрея, его Вели­ким кано­ном, будут рас­смот­ре­ны и осталь­ные его про­из­ве­де­ния, в кото­рых так­же пред­став­ле­ны все те миро­уха­ю­щие исти­ны, кото­рые были в таком оби­лии изоб­ра­же­ны в пока­ян­ном Каноне.

При­ме­ча­ния

1 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архи­епи­скоп. Исто­ри­че­ское уче­ние… Т. 3. С. 185.

2 Ловя­гин Е. И. Бого­слу­жеб­ные кано­ны… С. 194.

3 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архи­епи­скоп. Исто­ри­че­ский обзор… С. 197.

4 Кара­би­нов И. А. Пост­ная Три­одь… С. 104—105.

5 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архи­епи­скоп. Исто­ри­че­ское уче­ние… Т. 3. С. 185, при­меч. 10.

6 Кара­би­нов И. А. Пост­ная Три­одь… С. 103.

7 Ловя­гин Е. И. Бого­слу­жеб­ные кано­ны… С. 193.— М. И. В ори­ги­на­ле выде­ле­ния сде­ла­ны курсивом.

8 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Синаксарий.

9 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архи­епи­скоп. Исто­ри­че­ское уче­ние… Т. 3. С. 185.

10 Там же. С. 185–186.

11 Кара­би­нов И. А. Пост­ная Три­одь… С. 104–105.

12 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 1.

13 Там же. Канон вели­кий. Песнь 1, тро­парь 1.

14 Кара­би­нов И. А. Пост­ная Три­одь… С. 104–105.

15 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 1, тро­парь 10.

16 Там же. Канон вели­кий. Песнь 2 и далее.

17 Там же. Канон вели­кий. Песнь 7, тро­парь 1.

18 Там же. Канон вели­кий. Песнь 9, тро­парь 2.

19 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 22.

20 Там же. Канон вели­кий. Песнь 9, тро­па­ри 24, 25.

21 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архи­епи­скоп. Исто­ри­че­ское уче­ние… Т. 3. С. 184, 185.

22 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 1, тро­парь 5.

23 Там же. Канон вели­кий. Песнь 5, тро­парь 1.

24 Там же. Канон вели­кий. Песнь 2, тро­парь 21.

25 Там же. Канон вели­кий. Песнь 3, тро­парь 7.

26 Там же. Канон вели­кий. Песнь 7, тро­парь 20.

27 Там же. Канон вели­кий. Песнь 7, тро­парь 18.

28 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 13.

29 Там же. Канон вели­кий. Песнь 6, тро­парь 4.

30 Куп­рин А. И. Мир­ное житие // Собра­ние сочи­не­ний. Т. 3. С. 172–186.

31 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 6, тро­парь 14.

32 Там же. Канон вели­кий. Песнь 2, тро­парь 2. — Ред. Выде­ле­ния в цита­те здесь и далее наши. — М. И.

33 Там же. Канон вели­кий. Песнь 1, тро­парь 12.

34 Там же. Канон вели­кий. Песнь 9.

35 Там же. Канон вели­кий. Песнь 2, тро­парь 21.

36 Там же. Канон вели­кий. Песнь 6, тро­парь 15.

37 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 17.

38 Там же. Канон вели­кий. Песнь 5, тро­парь 14.

39 Димит­рий Ростов­ский, свя­ти­тель. Четии Минеи. Июль, 4.

40 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 1, тро­парь 8.

41 Там же. Канон вели­кий. Песнь 1, тро­парь 23.

42 Там же. Канон вели­кий. Песнь 2, тро­парь 36.

43 Там же. Канон вели­кий. Песнь 3, тро­парь 10.

44 Там же. Канон вели­кий. Песнь 3, тро­парь 21.

45 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 5.

46 Игна­тий Брян­ча­ни­нов, епи­скоп. О еван­гель­ских бла­жен­ствах // Сочи­не­ния… Т. 1: Аске­ти­че­ские опы­ты. С. 520–521.

47 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 10.

48 Иоанн Лествич­ник, игу­мен, пре­по­доб­ный. Лествица.

49 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 7.

50 Там же. Канон вели­кий. Песнь 5, тро­парь 21.

51 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 7, тро­парь 2.

52 Там же. Канон вели­кий. Песнь 8, тро­парь 19.

53 Там же. Канон вели­кий. Песнь 9, тро­парь 10.

54 Там же. Канон вели­кий. Песнь 9, тро­парь 22.

55 Иса­ак Сирин, свя­той. Сло­во 2‑е // Сло­ва подвиж­ни­че­ские. С. 10.

56 Досто­ев­ский Ф. М. Собра­ние сочи­не­ний: В 10 т. Т. 9: Бра­тья Кара­ма­зо­вы: Роман в четы­рех частях с эпи­ло­гом. Ч. 2. С. 399.

57 Три­одь Пост­ная. Сед­ми­ца 5‑я Вели­ко­го поста. Чет­вер­ток. Утре­ня. Канон вели­кий. Песнь 2, тро­парь 15.

58 Там же. Канон вели­кий. Песнь 7, тро­парь 18.

59 Там же. Канон вели­кий. Песнь 9, тро­парь 6.

60 Там же. Канон вели­кий. Песнь 6, тро­парь 7.

61 Там же. Канон вели­кий. Песнь 6, тро­парь 9.

62 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 22.

63 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 8.

64 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 9.

65 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 6.

66 Там же. Канон вели­кий. Песнь 4, тро­парь 3.

67 Там же. Канон вели­кий. Песнь 5, тро­парь 10.

68 Там же. Канон вели­кий. Песнь 6, тро­парь 3.

69 * Окры­лив — так пере­во­дит греч. πτερωφεισα Е. И. Ловя­гин; церк.-слав.— впе­рив­ши ум.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки