Великий Канон: история и иконографические параллели


про­то­и­е­рей Нико­лай Погребняк

Андрее чест­ный и отче преблаженнейший,
пас­ты­рю Крит­ский! Не пре­стай моля­ся о вос­пе­ва­ю­щих тя…

Бого­слу­жеб­ные тек­сты Вели­ко­го поста – неис­ся­ка­е­мая сокро­вищ­ни­ца воз­дер­жа­ния пло­дов. Ведя сво­их чад попри­щем Свя­той Четы­ре­де­сят­ни­цы, обра­ща­ясь к духов­но­му опы­ту пре­жде­по­ка­яв­ших­ся, Цер­ковь дает им разум спа­се­ния, во остав­ле­ние гре­хов. Но сре­ди мно­же­ства пре­крас­ных вели­ко­пост­ных пес­но­пе­ний, несо­мнен­но, самое люби­мое и извест­ное – чита­е­мый на 1‑й и 5‑й сед­ми­цах Вели­ко­го поста Вели­кий канон, тво­ре­ние пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го. Все иссле­до­ва­те­ли, в раз­ное вре­мя зани­мав­ши­е­ся изу­че­ни­ем твор­че­ства свя­то­го Андрея, еди­но­душ­ны во мне­нии, что Вели­кий канон “пред­став­ля­ет дра­го­цен­ность литур­ги­че­ско­го бого­сло­вия Пра­во­слав­ной Церк­ви“3.

Состо­я­щий из 250 тро­па­рей, Вели­кий канон “велик не толь­ко по чис­лу сти­хов, но и по внут­рен­не­му досто­ин­ству, по высо­те мыс­лей, по глу­бине чувств и силе выра­же­ний“25. Духов­но созер­цая чре­ду собы­тий и лиц Вет­хо­го и Ново­го Заве­тов, пре­по­доб­ный Андрей побуж­да­ет нас к стро­го­му трез­ве­нию, науча­ет высо­ким духов­ным исти­нам, при­зы­ва­ет, имея глу­бо­кую скорбь о сво­их гре­хах, не терять упо­ва­ния на Бога, все­гда гото­во­го при­ни­мать каю­щих­ся грешников.

Пре­по­доб­ный Андрей обо­га­тил Цер­ковь мно­ги­ми тво­ре­ни­я­ми: “Бла­жен­ный Андрей, сия­ю­щий све­том Свя­той Тро­и­цы, ты вос­пел свя­щен­ные пес­ни бла­го­звуч­но, явил­ся миру све­ти­лом свет­лей­шим солн­ца… Ты вер­ное пра­ви­ло бого­сло­вия, ясно откры­ва­ю­щее сла­ву все­слав­ной Тро­и­цы… Матерь Гос­по­да вос­пел ты медо­то­чи­вы­ми сло­ва­ми, свя­тых апо­сто­лов и сосло­вие бла­жен­ных муче­ни­ков” (из служ­бы свя­то­му Андрею, 4 июля).

Био­гра­фи­че­ские све­де­ния о свя­том Андрее Крит­ском доволь­но скуд­ны27. Совре­мен­ные агио­гра­фы счи­та­ют, что он родил­ся око­ло 660 г. в Дамас­ке, а скон­чал­ся 4 июля 740 г. в Эре­со­се, на ост­ро­ве Лес­бос. Основ­ным (и наи­бо­лее ран­ним из сохра­нив­ших­ся) источ­ни­ком о жиз­ни свя­то­го Андрея явля­ет­ся житие, напи­сан­ное не позд­нее 843 г. пат­ри­ки­ем и кве­сто­ром Ники­той; пере­ра­бо­тан­ный текст это­го жития вклю­чил в свои Вели­кие Минеи Четьи свя­ти­тель Мака­рий. Это житие содер­жит био­гра­фи­че­ские све­де­ния, но ниче­го не гово­рит о гим­но­гра­фи­че­ском твор­че­стве соста­ви­те­ля Вели­ко­го кано­на. Вто­рое по зна­чи­мо­сти житие было напи­са­но мона­хом Мака­ри­ем Мак­ри­сом в 1422 г. и пере­ве­де­но на ново­гре­че­ский язык свя­тым Нико­ди­мом Свя­то­гор­цем (в соста­ве “Ново­го сбор­ни­ка”, Neon Eklogion), – здесь свя­той Андрей име­ну­ет­ся рито­ром, гим­но­гра­фам и мелур­гом, авто­ром мно­гих кано­нов и тропарей.

Свя­ти­тель Андрей, архи­епи­скоп Крит­ский (греч. AndreaV o KrhthV, IerosolumithV), как гово­рит состав­лен­ное Ники­той пат­ри­ки­ем житие, родил­ся в семье бла­го­че­сти­вых роди­те­лей Геор­гия и Гри­го­рии. До семи лет ребе­нок не гово­рил, и пер­вые сло­ва про­из­нес в семи­лет­нем воз­расте после при­ча­ще­ния Свя­тых Хри­сто­вых Таин. Началь­ное обра­зо­ва­ние полу­чил в Дамас­ке, где изу­чил осно­вы грам­ма­ти­ки, рито­ри­ки и фило­со­фии. Уже в пят­на­дца­ти­лет­нем воз­расте свя­той Андрей посту­пил в Свя­то­гроб­ское брат­ство при хра­ме Вос­кре­се­ния Хри­сто­ва в Иеру­са­ли­ме; там он был постри­жен в мона­ше­ство, посвя­щен в чте­ца, а затем назна­чен нота­ри­ем и эко­но­мом; этим объ­яс­ня­ет­ся вто­рое рас­про­стра­нен­ное име­но­ва­ние пре­по­доб­но­го Андрея – Иеру­са­лим­ля­нин. В 685 г. он вме­сте с дву­мя дру­ги­ми иеру­са­лим­ски­ми мона­ха­ми повез в Кон­стан­ти­но­поль при­ня­тые Иеру­са­лим­ской Цер­ко­вью акты VI Все­лен­ско­го Собо­ра и был остав­лен в сто­ли­це при хра­ме свя­той Софии. Здесь он был посвя­щен во диа­ко­на и про­слу­жил в этом сане свы­ше 20 лет; в его веде­нии нахо­ди­лись сирот­ский при­ют и бога­дель­ня. При Кон­стан­ти­но­поль­ском пат­ри­ар­хе Кире (706–712) Андрей был хиро­то­ни­сан во епи­ско­па и полу­чил назна­че­ние на кафед­ру в г. Гор­ти­на на ост­ро­ве Крит с титу­лом архи­епи­ско­па Крит­ско­го21.

В 712 г. импе­ра­тор Филип­пик Вар­дан издал указ, кото­рый, под пред­ло­гом уста­нов­ле­ния мира в импе­рии, фак­ти­че­ски воз­об­нов­лял осуж­ден­ную VI Собо­ром ересь моно­фе­лит­ства. Как сви­де­тель­ству­ет свя­той Фео­фан Испо­вед­ник, епи­ско­пы Крит­ский Андрей и Кизи­че­ский Гер­ман (буду­щий свя­ти­тель, Пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский), были в чис­ле отверг­ших дея­ния VI Все­лен­ско­го Собо­ра под дав­ле­ни­ем импе­ра­то­ра Филип­пи­ка. Но это, види­мо, было актом недо­стой­ной уступ­чи­во­сти (или “ико­но­мии”), но не отступ­ни­че­ства27. В 713 г. Филип­пи­ка сверг­ли; Пра­во­сла­вие было вос­ста­нов­ле­но, спис­ки актов VI Все­лен­ско­го Собо­ра вновь были разо­сла­ны, при­ня­ты и под­пи­са­ны все­ми быв­ши­ми участ­ни­ка­ми лже­со­бо­ра 712 г. Счи­та­ет­ся, что рас­ка­я­ние пре­по­доб­но­го Андрея в том, что он под­пи­сал ере­ти­че­ское опре­де­ле­ние, было одной из при­чин состав­ле­ния Вели­ко­го кано­на. На Кри­те архи­епи­скоп Андрей стро­ил церк­ви, в том чис­ле по образ­цу зна­ме­ни­той Вла­херн­ской в Кон­ста­но­ти­но­по­ле, устра­и­вал при­юты и бога­дель­ни. Пре­да­ние сви­де­тель­ству­ет, что по молит­вам свя­ти­те­ля совер­ша­лись мно­го­чис­лен­ные чуде­са. Несколь­ко раз свя­той Андрей совер­шал поезд­ки в Кон­стан­ти­но­поль; в 740 г. по пути на Крит он забо­лел и умер на ост­ро­ве Лес­бос, где его мощи были поло­же­ны в хра­ме муче­ни­цы Ана­ста­сии (ныне эта цер­ковь носит имя свя­ти­те­ля). Свя­то­го Андрея зна­ли на Руси; рус­ские палом­ни­ки – ано­ним­ный автор “Хож­де­ния в Царь­град” (конец XIV – нача­ло XV в.) и Сте­фан Нов­го­ро­дец (путе­ше­ство­вав­ший в 1348–1349 г.) в сво­их запис­ках рас­ска­зы­ва­ют об исце­ле­ни­ях от нетлен­ных мощей Андрея, нахо­див­ших­ся в Кон­стан­ти­но­поль­ском мона­сты­ре его имени.

Тво­ре­ния свя­то­го Андрея – это око­ло шести­де­ся­ти про­по­ве­дей на цер­ков­ные празд­ни­ки, вошед­шие в гре­че­ские мено­ло­гии, синак­са­ри и раз­лич­ные сбор­ни­ки поуче­ний. В чис­ле его бес­спор­ных тво­ре­ний – сло­ва на Рож­де­ство Хри­сто­во, Обре­за­ние, Пре­об­ра­же­ние, Бла­го­ве­ще­ние, Рож­де­ство Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, Вве­де­ние во храм, Зача­тие Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, Успе­ние, Воз­дви­же­ние Чест­на­го Кре­ста, Усек­но­ве­ние гла­вы свя­то­го Иоан­на Пред­те­чи, на дни памя­ти апо­сто­лов и еван­ге­ли­стов Луки и Иоан­на Бого­сло­ва, пра­вед­ных Иоаки­ма и Анны, свя­тых бес­среб­ре­ни­ков Кос­мы и Дами­а­на, свя­ти­те­ля Нико­лая, пре­по­доб­но­го Пата­пия, 10 муче­ни­ков, вели­ко­му­че­ни­ка Геор­гия Побе­до­нос­ца, а так­же из цик­ла Три­о­ди Пост­ной и Цвет­ной: на Неде­лю мыта­ря и фари­сея, мясо­пуст­ную, сыр­ную, ваий, на Свя­тую Четы­ре­де­сят­ни­цу, о покло­не­нии свя­тым ико­нам, в Суб­бо­ту Ака­фи­ста, на Чет­ве­ро­днев­но­го Лаза­ря, на Стра­да­ния Гос­по­да, в неде­лю о рас­слаб­лен­ном, о Свя­том Духе. Совре­мен­ный Типи­кон ука­зы­ва­ет чте­ния слов свя­ти­те­ля Андрея на Рож­де­ство Бого­ро­ди­цы, на Успе­ние Бого­ро­ди­цы и на неде­лю ваий. Пре­по­доб­ный Андрей изве­стен так­же как автор мно­го­чис­лен­ных ирмо­сов, само­глас­ных тро­па­рей и сти­хир, нахо­дя­щих­ся в гре­че­ских руко­пис­ных и печат­ных ирмо­ло­ги­ях, мине­ях, три­о­дях, сти­хи­рях и фео­то­ка­ри­ях (сбор­ни­ках Бого­ро­дич­ных сти­хир21. По-види­мо­му, свя­той Андрей был пер­вым соста­ви­те­лем кано­нов; боль­шин­ство из его кано­нов очень рано вышли из упо­треб­ле­ния27. Кано­ны эти в пер­во­на­чаль­ном виде были рядом тро­па­рей, без ирмо­сов, или точ­нее – рядом сти­хир. Ирмо­сы позд­нее были состав­ле­ны пре­по­доб­ным Иоан­ном Дама­с­ки­ном, кото­ро­му и при­над­ле­жал труд соеди­не­ния тро­па­рей в строй­ное целое25. Кро­ме зна­ме­ни­то­го Вели­ко­го кано­на пре­по­доб­но­му Андрею при­над­ле­жа­ли кано­ны на глав­ные празд­ни­ки, неко­то­рые из кото­рых вхо­дят в состав совре­мен­ных бого­слу­жеб­ных книг; это кано­ны на Рож­де­ство Хри­сто­во, Бого­яв­ле­ние, Сре­те­ние, Бла­го­ве­ще­ние, Неде­лю ваий, Пас­ху, Пре­об­ра­же­ние и др., кано­ны, три­песн­цы и само­глас­ные сти­хи­ры на мно­гие дни Пост­ной Три­о­ди. Извест­но око­ло 70 кано­нов, при­пи­сы­ва­е­мых свя­то­му Андрею Крит­ско­му. Харак­тер­ные чер­ты кано­нов пре­по­доб­но­го Андрея – отсут­ствие акро­сти­ха, нали­чие 2‑й пес­ни, чис­ло тро­па­рей пес­ни обыч­но пре­вы­ша­ет 4, пес­ни его кано­нов могут иметь по 2 ирмо­са. В Вели­ком каноне это очевидно.

Прео­свя­щен­ный Фила­рет25 отме­ча­ет, что во вре­мя жиз­ни пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го само­го поня­тия “канон” еще не было; его тво­ре­ние, кото­рое мы зна­ем как Вели­кий канон, назы­ва­лось сти­хи­рой или “сти­ха­ми свя­то­град­ца” (напом­ним, что за пре­по­доб­ным Андре­ем сохра­ни­лось имя Иеру­са­лим­ля­ни­на), а так­же “после­до­ва­ние пес­ней свя­то­град­ца” (agiopoltitkon Vichron, akolouyia jaltwohmatwn agiopolitkwn).

Вели­кая сти­хи­ра пре­по­доб­но­го Андрея в канон была сфор­ми­ро­ва­на позд­нее, при­чем были добав­ле­ны тро­па­ри пре­по­доб­ной Марии Еги­пет­ской, посколь­ку и самое чте­ние Вели­ко­го кано­на поло­же­но на день ее памя­ти, на утре­ни в чет­верг пятой сед­ми­цы Вели­ко­го поста8. Это пре­об­ра­зо­ва­ние вели­кой сти­хи­ры свя­то­град­ца в фор­му кано­на при­над­ле­жит тру­дам пре­по­доб­но­го Иоан­на Дамас­ки­на25 или пре­по­доб­но­го Фео­до­ра Сту­ди­та9. В каче­стве ирмо­сов песен Вели­ко­го кано­на пре­по­доб­ный Андрей исполь­зо­вал, по-види­мо­му, непо­сред­ствен­но биб­лей­ские пес­ни8.

Когда был напи­сан Вели­кий канон? Выше уже ука­зы­ва­лось, что одной из при­чин напи­са­ния Вели­ко­го кано­на мог­ло быть лич­ное рас­ка­я­ние пре­по­доб­но­го Андрея в свя­зи с уча­сти­ем в лже­со­бо­ре 712 г., т. е. вре­мя его напи­са­ния – не ранее 713 г. Иссле­до­ва­тель Пост­ной Три­о­ди про­фес­сор И.А.Карабинов назы­вал Вели­кий канон “пока­ян­ной авто­био­гра­фи­ей пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го” и отно­сил вре­мя его созда­ния к послед­ним годам жиз­ни Крит­ско­го пас­ты­ря; это был пока­ян­ный труд перед смер­тью. В отдель­ных тро­па­рях кано­на дей­стви­тель­но име­ют­ся ука­за­ния на напи­са­ние это­го про­из­ве­де­ния свя­тым Андрем в ста­ро­сти. По мне­нию Кара­би­но­ва, Вели­кий канон не имел свя­зи со Свя­той Четы­ре­де­сят­ни­цей, и лишь позд­нее был при­нят Цер­ко­вью для чте­ния в дни Вели­ко­го поста. Дру­гие иссле­до­ва­те­ли видят в нем несо­мнен­ную связь со вре­ме­нем Вели­ко­го поста: “Быв усво­ен осо­бен­но вре­ме­ни пока­я­ния, этот канон совер­шен­но соот­вет­ству­ет сему вре­ме­ни сво­им содер­жа­ни­ем, сво­им духом и направ­ле­ни­ем, по кото­ро­му он спра­вед­ли­во назы­ва­ет­ся ина­че кано­ном пока­ян­ным или уми­ли­тель­ным“15. Об этом же сви­де­тель­ству­ет и сама Цер­ковь сло­ва­ми синак­са­ря Три­о­ди на утре­ни чет­вер­га пятой сед­ми­цы, где ука­зы­ва­ет­ся, что канон име­ет “уми­ле­ние несчет­но”, что он “поуща­ет вся­кую душу – ели­ким убо бла­гим пове­сти рев­но­ва­ти и под­ра­жа­ти по силе, ели­ких же злых отбе­га­ти, и прис­но Богу вос­те­ка­ти пока­я­ни­ем, сле­за­ми и испо­ве­да­ни­ем и иным яве бла­го­уго­жде­ни­ем; оба­че (сей канон) толи­ко есть широ­кий и слад­ко­глас­ный, яко и саму жесто­чай­шую душу дово­лен умяг­чи­ти и к бод­ро­сти бла­гой воз­двиг­ну­ти, аще точию с сокру­шен­ным серд­цем и вни­ма­ни­ем подоб­ным поет­ся”. Сле­ду­ет при­знать, что если Вели­кий канон свя­то­го Андрея Крит­ско­го и явля­ет­ся его “пока­ян­ной авто­био­гра­фи­ей”, то “его пре­по­доб­ный автор несо­мнен­но думал и о душах чело­ве­че­ских, как пас­тырь и епи­скоп, рас­по­ла­гая веру­ю­щих во Хри­ста к спа­си­тель­но­му и живо­твор­но­му пока­я­нию в дни Вели­кой Четы­ре­де­сят­ни­цы“8.

Хотя тол­ко­ва­ния Вели­ко­го кано­на извест­ны доста­точ­но дав­но, фун­да­мен­таль­ная рабо­та об этом заме­ча­тель­ном про­из­ве­де­нии визан­тий­ской духов­ной поэ­зии появи­лась лишь недав­но20. Из упо­ми­на­ю­щих­ся в лите­ра­ту­ре тол­ко­ва­ний на Вели­кий канон пре­по­доб­но­го Андрея отме­тим состав­лен­ный нача­ле XIII в. ком­мен­та­рий Ака­кия Сав­ва­и­та, руко­пись (рубе­жа XIV–XV в., ГИМ) Вели­ко­го кано­на с про­стран­ным тол­ко­ва­ни­ем неиз­вест­но­го авто­ра. Хотя канон не над­пи­сан там име­нем Андрея, но в тол­ко­ва­нии гово­рит­ся, что имен­но свя­той Андрей тво­рец его; тол­ко­ва­ние 103 сти­ха начи­на­ет­ся так: “Эта лестви­ца, гово­рит тво­рец тро­па­рей, бла­го­го­вей­ный Андрей, изоб­ра­жа­ет нам дей­ствен­ное вос­хож­де­ние”. В тол­ко­ва­нии дру­го­го тро­па­ря Андрей Крит­ский назван писа­те­лем сего кано­на и там же заме­че­но, что “свя­той отец наш Андрей, по месту рож­де­ния назы­ва­е­мый иеру­са­лим­ля­ни­ном и, по свя­щен­но­на­чаль­ству на ост­ро­ве Кри­те, кри­тя­ни­ном“25.

На Руси пре­по­доб­ный Андрей Крит­ский, Иеру­са­лим­ля­нин, был изве­стен и почи­тал­ся уже в самые ран­ние годы: пер­вое упо­ми­на­ние о нем содер­жит­ся в меся­це­сло­ве Мсти­сла­во­ва Еван­ге­лия (конец XI – нача­ло XII в.). В Минее XII в. содер­жит­ся служ­ба пре­по­доб­но­му Андрею. В нестиш­ный Про­лог, пере­ве­ден­ный в пер­вой поло­вине XII в., вклю­че­ны под 4 июля память свя­то­го Андрея без жития, а под 4 июня – крат­кое житие свя­то­го (древ­ней­ший спи­сок XIII в.). В 1‑й поло­вине XIV в. крат­кое житие свя­то­го Андрея Крит­ско­го вновь было пере­ве­де­но (по-види­мо­му, серб­ски­ми мона­ха­ми на Афоне) в соста­ве Стиш­но­го Про­ло­га. Кро­ме основ­но­го празд­ни­ка 4 июля в ряде кален­да­рей память свя­то­го Андрея ука­зы­ва­ет­ся под дру­ги­ми дата­ми (по более древ­ней визан­тий­ской тра­ди­ции): 29 апре­ля (в Апо­сто­ле кон­ца XIII в.; Хлу­дов­ское собра­ние, ГИМ) и 4 июня (Румян­цев­ский Оби­ход; пер­вая поло­ви­на XIV в., РГБ). Гим­но­гра­фи­че­ские про­из­ве­де­ния и Сло­ва пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го в рус­ской пись­мен­но­сти XI–XVII вв. были рас­про­стра­не­ны очень широ­ко. Имя Андрея Крит­ско­го упо­ми­на­ет­ся в “Пове­сти о взя­тии Царь­гра­да тур­ка­ми в 1453 году” (сочи­не­нии вто­рой поло­ви­ны XV в., при­пи­сы­ва­е­мом Несто­ру Искан­де­ру), вошед­шей в состав Вос­кре­сен­ской лето­пи­си. Здесь при опи­са­нии досто­при­ме­ча­тель­но­стей Кон­стан­ти­но­по­ля, свя­зан­ных со стро­и­тель­ной дея­тель­но­стью Юсти­ни­а­на и Фео­до­сия II, дела­ет­ся ссыл­ка на авто­ри­тет пре­по­доб­но­го: “И тако напол­ни­ша град пре­слав­ны­ми и див­ны­ми веща­ми, ими­же и бла­жен­ный Андрей Критц­кий уди­ви­ся, рече: Воис­ти­ну град сей выше сло­ва и разу­ма” [ПСРЛ, т. 8]. Свя­то­го Андрея осо­бо почи­та­ли в кня­же­ской сре­де: види­мо, он являл­ся небес­ным покро­ви­те­лем свя­то­го бла­го­вер­но­го кня­зя Андрея Бого­люб­ско­го, а так­же Андрея, сына св. Алек­сандра Нев­ско­го20, 21.

Но с кон­ца XVI в. и на про­тя­же­нии XVII, XVIII и XIX вв. в Рос­сии рас­про­стра­ня­ет­ся “Повесть об Андрее Крит­ском”, в кото­рой пре­по­доб­ный пред­став­лен не как подвиж­ник, а напро­тив, – как вели­кий греш­ник. Авто­ра это­го апо­кри­фи­че­ско­го повест­во­ва­ния не сму­ти­ло то, что речь идет о свя­том муже. Конеч­но, житие пре­по­доб­но­го Андрея не име­ет ниче­го обще­го с “Пове­стью”, кото­рая пере­но­сит дей­ствие в полу­с­ка­зоч­ный и вне­вре­мен­ной “град Крит“12. Един­ствен­ным свя­зу­ю­щим зве­ном обе­их “био­гра­фий” Крит­ско­го архи­епи­ско­па ока­зы­ва­ет­ся Вели­кий канон: в “Пове­сти” гово­рит­ся, что Андрей пишет его во вре­мя пока­я­ния в погре­бе. “Повесть”, одна­ко, поль­зо­ва­лась попу­ляр­но­стью – сохра­ни­лось более пяти­де­ся­ти ее спис­ков. При­ме­ча­тель­но, что пере­пис­чи­ки отда­ва­ли себе отчет в псев­до­и­сто­рич­но­сти “Пове­сти”; в одном из спис­ков сде­ла­на при­пис­ка: “Зри! В печат­ном Про­ло­зе сей свя­той родил­ся от бла­го­род­ных роди­те­лей гра­да Дамас­ка”, т.е. чита­те­лю была извест­на вполне ува­жи­тель­ная память об Андрее Крит­ском – подвиж­ни­ке2.

Поэто­му при­ве­дем отры­вок одной из руко­пи­сей, содер­жа­щей тра­ди­ци­он­ный текст Жития (Софий­ское собра­ние, РНБ, N№1323): “Умер, обре­те тру­дом венец велий Крит­ский пас­тырь, ему­же тру­ды Вели­ко пра­ви­ло, вос­хи­щен на небе­са, взве­ден бысть Андрей в 4‑й (день июля). Сей роди­ся от бла­го­лю­би­вых роди­те­лей гра­да Дамас­ско­го. Изу­чив мень­шая пись­ме­на, ко гра­мо­ти­кий­ско­му худо­же­ству вдав себя, четы­ре­на­де­ся­тым летом воз­рас­том сый и вме­нен быв в свя­щен­ни­че­ский при­чет Фео­до­ром пат­ри­ар­хом Свя­то­го гра­да. И нота­ри­ем назна­ме­но­ван, и бяше всем яко вся­че­ски. Свя­то­му же и Все­лен­ско­му VI собо­ру быв­шу в Кон­стан­тине гра­де, послан бысть сей Пат­ри­ар­хом на собор и доб­рыя ради доб­ро­де­те­ли и разу­ма, постав­лен бысть диа­кон Вели­кия церк­ви, и пома­ле сирым пита­тель, таже архи­епи­скоп Крит­ский, в неко­ем ост­ро­ве бысть, нари­ца­е­мом Ерис, близ Мети­ле­на, и тамо житие оставль, пре­мно­гая писа­ния Церк­ви оставль, и того само­го Вели­ко­го кано­на на пение и поль­зу мно­гих и бого­лю­без­ных душ“2.

Ико­но­гра­фия пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го име­ет два типа изоб­ра­же­ний: в мона­ше­ском и в свя­ти­тель­ском обла­че­нии. Види­мо, изоб­ра­же­ние его как пре­по­доб­но­го (в хитоне, куко­ле, ман­тии) более древ­нее; имен­но так он изоб­ра­жен на фрес­ке IX в. капел­лы в Гёре­ме (Кап­па­до­кия), это самое ран­нее из сохра­нив­ших­ся изоб­ра­же­ний свя­то­го Андрея. На Руси было рас­про­стра­не­но изоб­ра­же­ние свя­то­го Андрея как свя­ти­те­ля – в фело­ни, омо­фо­ре, с Еван­ге­ли­ем в руках, с недлин­ной седой боро­дой. Из рус­ских памят­ни­ков, изоб­ра­жа­ю­щих свя­то­го Андрея, извест­ны ико­на Божи­ей Мате­ри “Бла­го­дат­ное Небо” (40‑е годы XVII в.) церк­ви Тро­и­цы в Никит­ни­ках (Москва), а так­же шитье сере­ди­ны XIV в. на малом сак­ко­се Фотия, мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го. В Боль­ша­ков­ском ико­но­пис­ном под­лин­ни­ке (XVIII в.) ука­за­но: “Сед, аки Вла­сий, риза кре­сты, во омо­фо­ре, испод вох­ра с бели­лом“21. В его честь был в 1883 г. устро­ен при­дел в коло­кольне церк­ви Хари­то­на Испо­вед­ни­ка в Ого­род­ни­ках в Москве. Части­цы мощей свя­то­го Андрея были вло­же­ны в воздви­заль­ный Крест (1494–1495 гг., Музеи Мос­ков­ско­го Крем­ля), в пана­гию-моще­вик Иоан­на Гроз­но­го, в крест-моще­вик нача­ла XVII в. из Бла­го­ве­щен­ско­го собо­ра Мос­ков­ско­го Крем­ля21.

Неко­то­рые сочи­не­ния пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го в древ­не­рус­ских сбор­ни­ках XVII в. сопро­вож­да­ют­ся мини­а­тю­ра­ми. Таков, напри­мер, спи­сок его “Кано­на на исход души” (РНБ, собр. ОЛДП); но осо­бен­но при­ме­ча­те­лен сбор­ник РНБ, в состав кото­ро­го вошло “Сло­во Андрея Крит­ско­го о чести и покло­не­нии свя­тых икон”: перед тек­стом изоб­ра­жен его автор в свя­ти­тель­ских одеж­дах, в рост, с кни­гой в под­ня­той левой руке. Это рису­нок пером, чер­ни­ла­ми с лег­кой рас­крас­кой2.

Конеч­но, было бы наив­но пред­по­ла­гать, что может суще­ство­вать иллю­стри­ро­ван­ная руко­пись Вели­ко­го кано­на пре­по­доб­но­го Андрея: невоз­мож­но выстро­ить изоб­ра­зи­тель­ный ряд из 250 сюже­тов, непо­сред­ствен­но иллю­стри­ру­ю­щих тро­па­ри Вели­ко­го кано­на. Одна­ко мож­но про­ве­сти неко­то­рые парал­ле­ли меж­ду излюб­лен­ны­ми сюже­та­ми визан­тий­ской и древ­не­рус­ской книж­ной мини­а­тю­ры и теми ярки­ми пока­ян­ны­ми обра­за­ми из Свя­щен­но­го Писа­ния, – от Ада­ма до Бла­го­ра­зум­но­го раз­бой­ни­ка, – кото­ры­ми напол­нил свой Вели­кий канон Крит­ский пастырь.

Пред­ва­рим наше более подроб­ное рас­смот­ре­ние содер­жа­ния Вели­ко­го кано­на заме­ча­ни­ем про­то­и­е­рея Геор­гия Фло­ров­ско­го: “Дог­ма­ти­че­ские моти­вы у пре­по­доб­но­го Андрея выра­же­ны мало. Пре­об­ла­да­ет пока­ян­ная лири­ка…“27, поз­во­лим себе не вполне согла­сить­ся с масти­тым бого­сло­вом и попро­бу­ем разыс­кать в “Вели­кой сти­хи­ре” Крит­ско­го пас­ты­ря дог­ма­ти­че­ские исти­ны. Не будем касать­ся тро­па­рей тро­ич­ных и бого­ро­дич­ных: дог­ма­ты исти­ны в них скон­цен­три­ро­ва­ны, как гово­рить­ся, “по опре­де­ле­нию” (а без­ого­во­роч­ных све­де­ний об автор­стве Иеру­са­лим­ля­ни­на нет).

Если зада­чей пре­по­доб­но­го Андрея было в ответ на запро­сы вре­ме­ни (как видим, не толь­ко сво­е­го, но и наше­го) изло­жить те исти­ны веры, кото­рые каса­ют­ся домо­стро­и­тель­ства наше­го спа­се­ния, то бук­валь­но все тро­па­ри Вели­ко­го кано­на об этом гово­рят: пер­во­род­ный грех и милость Божия к пад­ше­му чело­ве­ку; обе­то­ва­ния Божии и про­ро­че­ства о спа­се­нии; Бого­во­пло­ще­ние и Прис­но­дев­ство Бого­ро­ди­цы; Искуп­ле­ние и пло­ды пока­я­ния в Церк­ви Хри­сто­вой, – все, о чем гово­рит пре­по­доб­ный Андрей, име­ет одну глав­ную мысль – содей­ство­вать наше­му спасению.

Но вспом­ним мне­ние о том, что Вели­кий канон был “пока­ян­ной авто­био­гра­фи­ей” Крит­ско­го пас­ты­ря: где-то свя­той Андрей дол­жен был испо­ве­дать то, от чего под дав­ле­ни­ем Филип­пи­ка на вре­мя отсту­пил. Такой ответ пре­по­доб­но­го Андрея на соблаз­ны моно­фе­ли­тов есть в шестом тро­па­ре 9‑й пес­ни Кано­на: он гово­рит о воче­ло­ве­че­нии Хри­ста, при­об­ще­нии Его чело­ве­че­ской пло­ти и доб­ро­воль­ном пере­ис­пы­та­нии Им все­го, – за исклю­че­ни­ем гре­ха, – свой­ствен­но­го есте­ству, т. е. у Вопло­тив­ше­го­ся Хри­ста при­сут­ству­ют две есте­ствен­ные воли.

Кто из совре­мен­ни­ков или бли­жай­ших пред­ше­ствен­ни­ков пре­по­доб­но­го Андрея столь же вни­ма­тель­но взи­рал на спа­се­ние через приз­му пока­я­ния? Пер­вое при­хо­дя­щее на ум имя – пре­по­доб­ный Иса­ак Сирин. Был ли Иеру­са­лим­ля­нин зна­ком с тру­да­ми пре­по­доб­но­го Иса­а­ка (все его сочи­не­ния напи­са­ны по-сирий­ски и пер­вые пере­во­ды на гре­че­ский язык “Мона­ше­ских пра­вил” появи­лись лишь в IX в.), мож­но лишь гадать, но инте­рес­ные парал­ле­ли прослеживаются.

Пер­вый из трех эта­пов духов­но­го вос­хож­де­ния, кото­рые видит пре­по­доб­ный Иса­ак Сирин, – пока­я­ние; это есть выс­ший дар для чело­ве­ка, вто­рая бла­го­дать (после кре­ще­ния), вто­рое воз­рож­де­ние от Бога. Ради пока­я­ния инок ухо­дит в уеди­не­ние, отре­ка­ет­ся от мира. Мир – некая внут­рен­няя реаль­ность: “Мир есть имя соби­ра­тель­ное, охва­ты­ва­ю­щее все то, что назы­ва­ет­ся стра­стью”. У Крит­ско­го пас­ты­ря: “Я под­верг­ся муче­нию стра­стей и веще­ствен­но­му тле­нию – и отто­го гне­тет меня враг” (ВК 2:16. Здесь и далее при цити­ро­ва­нии Вели­ко­го кано­на пер­вая циф­ра озна­ча­ет песнь, вто­рая – ее тропари).

Иса­ак Сирин: Душа по при­ро­де сво­ей бес­страст­на, но вовле­ка­ет­ся в кру­же­ние стра­стей и тогда “быва­ет уже вне сво­е­го есте­ства”. Страсть есть некое выпа­де­ние души из сво­е­го “пер­во­быт­но­го чина”. Андрей Крит­ский: “Я усерд­ство­вал о внеш­нем бла­го­укра­ше­нии, не обра­щал вни­ма­ния на бого­об­раз­ную внут­рен­нюю ски­нию; я запа­ко­стил стра­стя­ми кра­со­ту (доб­ро­ту) сво­е­го пер­во­го обра­за. Спа­си­тель, при­ди и возь­ми ее, – как неко­гда драх­му” (ВК 2: 19, 21).

У Иса­а­ка Сири­на: вовле­чен­ная в мир стра­стей душа может вый­ти из него, воз­вра­тить­ся к себе через пока­я­ние. Пре­по­доб­ный Андрей: “Ты, душа, с Ози­ей сорев­ну­ешь­ся: вдвойне его про­ка­зы носишь, так как и о непри­лич­ном мыс­лишь, и без­за­кон­ное тво­ришь. Но брось то, чем вла­де­ешь, и поспе­ши к пока­я­нию” (ВК 8:7). “…Зри, душа, как бы не запу­тать­ся в сетях сво­их без­за­ко­ний, – и воз­лю­би (обло­бы­зай) пока­я­ние” (ВК 9: 10).

Иса­ак Сирин: Чув­ствен­ные обра­зы ослеп­ля­ют душев­ное зре­ние, очи­ще­ние души заклю­ча­ет­ся в пре­одо­ле­нии стра­стей и откры­ва­ет под­лин­ное виде­ние. Пока­я­ние есть воз­вра­ще­ние души в состо­я­ние бес­стра­стия. Андрей Крит­ский: “Вла­ды­ко Гос­по­ди! Да будут Сило­ам­ской купе­лью мои сле­зы, что­бы омыть мне зени­цы серд­ца и умствен­но созер­цать Тебя – Свет Пред­веч­ный” (ВК 5:21).

“Бодр­ствуй, душа моя, совер­шен­ствуй­ся по при­ме­ру вели­ко­го пат­ри­ар­ха (Иако­ва), дабы при­об­ре­сти тебе дело по разу­му, дабы обо­га­тить­ся про­зи­ра­ю­щим Бога умом, в созер­ца­нии про­ник­нуть в непри­ступ­ный мрак и соде­лать­ся вели­ким при­об­ре­та­те­лем” (ВК 4:9).

Вто­рой этап духов­но­го вос­хож­де­ния, о кото­ром гово­рит пре­по­доб­ный Иса­ак Сирин, есть очи­ще­ние (катар­сис), осу­ществ­ля­е­мое через без­мол­вие, а тре­тий, выс­ший, – совер­шен­ство, “когда пре­вы­ша­ет­ся мера есте­ства”. Но, заме­ча­ет пре­по­доб­ный Иса­ак, “это­го спо­доб­ля­ет­ся один из мно­гих… Свя­тые в буду­щем веке, когда ум их погло­щен Духом, не моле­ни­ем молят­ся, но с изум­ле­ни­ем водво­ря­ют­ся в радо­сто­твор­ной сла­ве”. Этот дар пода­ет­ся в ответ на подвиг, обыч­но во вре­мя молит­вен­но­го сто­я­ния, когда душа быва­ет в осо­бен­но­сти собра­на и сосре­до­то­че­на и гото­вит­ся вни­мать Богу. Пре­по­доб­ный Андрей не ста­вил себе зада­чи подроб­но опи­сать в Вели­ком каноне эти выс­шие сту­пе­ни духов­но­го вос­хож­де­ния, но об этих сту­пе­нях он упо­ми­на­ет: “Лест­ни­ца, кото­рую неко­гда видел вели­кий из пат­ри­ар­хов, слу­жит ука­за­ни­ем на вос­хож­де­ние дела­ми, а вме­сте с тем, и на вос­ше­ствие разу­мом; а пото­му, душа, если хочешь жить в дея­тель­но­сти, разу­ме­нии и созер­ца­нии, – обнов­ляй­ся” (ВК 4:6). Доба­вим, что в Вели­ком каноне есть при­мер полу­че­ния выс­ше­го дара духов­но­го вос­хож­де­ния – пре­по­доб­ная Мария Еги­пет­ская: “Уви­дев в тебе, матерь, поис­ти­не новое чудо, ужас­нул­ся боже­ствен­ный Зоси­ма, – ведь он уви­дел анге­ла…”. Но тро­па­ри ей состав­ле­ны уже не пре­по­доб­ным Андре­ем. Заме­тим, что Цер­ковь за вре­мя Свя­той Четы­ре­де­сят­ни­цы два­жды пред­ла­гая нам “ком­плекс­ную духов­ную тера­пию”, како­вой слу­жит Вели­кий канон, во вто­рой раз пока­зы­ва­ет на при­ме­ре пре­по­доб­ной Марии Еги­пет­ской потря­са­ю­щий резуль­тат духов­но­го вра­чев­ства – покаяния.

Потру­дим­ся же и мы взой­ти по сту­пе­ням дея­тель­но­го вос­хож­де­ния, разум­но­го вос­ше­ствия, забот­ли­во ука­зан­ным нам пас­ты­рем Крит­ским. Не забу­дем при этом, что Свя­щен­ное Пре­да­ние не огра­ни­чи­ва­ло нас толь­ко слы­ша­ни­ем спа­си­тель­но­го пения пре­по­доб­но­го Андрея, но пред­ла­га­ло и целый ряд обра­зов пока­я­ния в хра­мо­вой рос­пи­си, ико­нах и книж­ной мини­а­тю­ре1, 2, 13, 14, 19, 20.

“С чего нач­ну опла­ки­вать зло­счаст­ной моей жиз­ни дея­ния? Какое поло­жу нача­ло, Хри­сте, мое­му сето­ва­нию? Но Ты, мило­серд­ный, подай мне пре­гре­ше­ний остав­ле­ние” (ВК 1:1), – таки­ми сло­ва­ми начи­на­ет Крит­ский подвиж­ник свой сокру­шен­ный плач и обра­ща­ет­ся при этом к пер­во­му гре­ху чело­ве­ка, лишив­ше­му все чело­ве­че­ство Бого­со­здан­ных укра­ше­ний, – “Грех лишил меня бого­ткан­ной одеж­ды и как лист­ви­я­ми смо­ков­ни­цы облек меня дея­ни­ем сты­да, в обли­че­ние страст­ных моих стрем­ле­ний” (ВК 2:13). Пре­по­доб­ный Андрей убе­ди­тель­но изоб­ра­жа­ет опу­сто­ше­ния, какие про­из­во­ди­ли стра­сти в жиз­ни неко­то­рых даже вели­ких мужей, и при­зы­ва­ет греш­ную душу искать вме­сте с Авра­амом оте­че­ства Небес­но­го; в Иса­а­ке пока­зы­ва­ет жерт­ву послу­ша­ния, а в Исма­и­ле – при­мер дер­зо­сти, порож­да­е­мой лас­ка­е­мой пло­тью; гибель­ные дей­ствия похо­ти велит зреть в дей­ствии огня содом­ско­го. По поряд­ку вре­мен бесе­ду­ют с каю­щей­ся душой цари и про­ро­ки Изра­и­ля… Нет сомне­ния, – гово­рит архи­епи­скоп Фила­рет (Гуми­лев­ский), – что и преж­де свя­то­го Андрея дни Вели­ко­го поста посвя­ща­лись рас­ка­я­нию, а это рас­ка­я­ние, преж­де все­го, пита­лось Свя­щен­ной Исто­ри­ей. Извест­но так­же, что и преж­де Андрея свя­тые отцы, преж­де отцов апо­сто­лы, преж­де апо­сто­лов про­ро­ки зре­ли в вет­хо­за­вет­ной исто­рии обра­зы духов­но­го мира и духов­ной жиз­ни25: А все, что писа­но было преж­де, напи­са­но нам в настав­ле­ние, что­бы мы тер­пе­ни­ем и уте­ше­ни­ем из Писа­ний сохра­ня­ли надеж­дуРим. 15:4).

Иссле­до­ва­те­ли Вели­ко­го кано­на отме­ча­ют, что при сво­ей зна­чи­тель­ной обшир­но­сти он име­ет вме­сте с тем отчет­ли­во выра­жен­ную струк­ту­ру8, 20. На пер­вый взгляд может пока­зать­ся, что в Каноне почти выдер­жи­ва­ет­ся хро­но­ло­гия Биб­лей­ских собы­тий, но это не совсем так9. Начи­ная свое испо­ве­да­ние Богу, Крит­ский пас­тырь в глу­бо­кой хри­сти­ан­ской люб­ви сво­ей как бы берет каж­дую душу чело­ве­че­скую, вме­сте с ней взды­ха­ет о неправ­дах жития и вме­сте с ней ищет, про­сит выхо­да. Биб­лей­ские ана­ло­гии соот­но­сят­ся у него с состо­я­ни­я­ми чело­ве­че­ской души, и ска­за­ния Вет­хо­го Заве­та в устах пре­по­доб­но­го пол­ны раз­ду­мья над сущ­но­стью чело­ве­че­ских дел; с боль­шой глу­би­ной, состра­да­ни­ем и любо­вью пред­но­сят­ся, пред­ла­га­ют­ся эти раз­ду­мья каю­щей­ся душе. Вни­кая в осно­ву пока­ян­ных воз­ды­ха­ний пре­по­доб­но­го отца, видишь, что он не торо­пит­ся изло­жить биб­лей­скую исто­рию, а кос­нув­шись того или ино­го собы­тия, воз­вра­ща­ет­ся к нему позд­нее, что­бы сде­лать свое пока­я­ние, свое раз­ду­мье над при­ро­дой чело­ве­ка все­сто­рон­ним, неспеш­ным, под­лин­ным8.

В целом при­дер­жи­ва­ясь хро­но­ло­гии, Пре­по­доб­ный нахо­дит необ­хо­ди­мым вновь и вновь повто­рять внут­рен­ний урок того или ино­го уже изло­жен­но­го фак­та: ска­зав вна­ча­ле о пре­ступ­ле­нии пер­во­здан­но­го Ада­ма (ВК 1:3), он воз­вра­ща­ет­ся позд­нее (ВК 1:10) к мыс­ли о созда­нии чело­ве­ка Богом, что­бы, раз­мыш­ляя о вели­чии чело­ве­ка, убе­дить, скло­нить его – пад­ше­го – к пока­я­нию: Бре­ние Зижди­тель живо­со­здав, вло­жил еси мне плоть и кости, и дыха­ние, и жизнь, но, о Твор­че мой и Изба­ви­те­лю мой и Судие, каю­ща­ся при­ми мя. Кро­ме того, с пер­вых же пес­ней кано­на, там, где твор­цу его ока­зы­ва­ет­ся недо­ста­точ­но толь­ко одних вет­хо­за­вет­ных подо­бий, он сво­бод­но обра­ща­ет­ся к сло­вам и обра­зам Новой Бла­го­да­ти и смяг­ча­ет, уми­ря­ет свою испо­ведь ново­за­вет­ны­ми обра­за­ми, что­бы позд­нее опять перей­ти к хро­но­ло­гии биб­лей­ских собы­тий. Таких ново­за­вет­ных отступ­ле­ний толь­ко в пер­вой пес­ни насчи­ты­ва­ет­ся до пяти–семи в отдель­ных тро­па­рях. Таким обра­зом, для струк­ту­ры основ­ной части Вели­ко­го кано­на харак­тер­ны ново­за­вет­ные обра­ще­ния ко Хри­сту Спа­си­те­лю на фоне сохра­не­ния основ­ной оси вет­хо­за­вет­ной темы раз­мыш­ле­ний8.

Внут­рен­нее сокру­ше­ние, глу­би­на пока­ян­ных воз­ды­ха­ний нарас­та­ют и дости­га­ют сво­е­го наи­выс­ше­го раз­ви­тия в седь­мой пес­ни кано­на: “Я гре­шил, совер­шал без­за­ко­ния, нару­шал Твои запо­ве­ди, ведь во гре­хах я про­из­ве­ден, да еще и сам при­ло­жил к врож­ден­ным язвам новые раны; но Мило­серд­ный Боже отцев, Сам поми­луй меня” (ВК 7:1). К кон­цу кано­на пока­ян­ные взы­ва­ния как бы облег­ча­ют­ся; все чаще появ­ля­ют­ся стро­ки, повест­ву­ю­щие о ново­за­вет­ном вре­ме­ни. Завер­ша­ет­ся Вели­кий канон мир­ным ново­за­вет­ным настро­е­ни­ем чело­ве­че­ско­го серд­ца, при­нес­ше­го пока­я­ние – здесь сно­ва испо­ве­да­ние мило­сер­дия Божия и духов­ной нище­ты чело­ве­ка, кото­рый при­но­сит ее как при­ят­ную жерт­ву Богу: “Не тре­буй от меня достой­ных пло­дов пока­я­ния, – про­сит у Гос­по­да пре­по­доб­ный Андрей, – Ибо сила моя во мне исто­щи­лась. Даруй мне серд­це, все­гда сокру­шен­ное, и нище­ту духов­ную, что­бы их при­но­сил я Тебе вме­сто бла­го­при­ят­ной жерт­вы…” (ВК 9:24).

В струк­ту­ре Вели­ко­го кано­на чет­ко про­сле­жи­ва­ют­ся: а) вступ­ле­ние; б) раз­ви­тие основ­ной темы пока­я­ния, дости­га­ю­ще­го сво­е­го куль­ми­на­ци­он­но­го пунк­та; в) завер­ше­ние, вос­хо­дя­щее к ново­за­вет­ным мыс­лям надеж­ды и веры в Иску­пи­те­ля – Гос­по­да наше­го Иису­са Хри­ста8.

Один из иссле­до­ва­те­лей Вели­ко­го кано­на, Прео­свя­щен­ный Вени­а­мин (Милов), пред­ла­га­ет для более ясно­го его ура­зу­ме­ния объ­еди­нить аске­ти­че­ские мыс­ли, содер­жа­щи­е­ся в тро­па­рях: “В обоб­щен­ном виде они изоб­ра­жа­ют мно­го­зна­чи­тель­ную кар­ти­ну нрав­ствен­но­го паде­ния и вос­ста­ния чело­ве­че­ской лич­но­сти от гре­ха к свя­то­сти. Выстра­и­вая, на осно­ве Кано­на, схе­му подви­га пока­я­ния, автор ищет ключ к пони­ма­нию отдель­ных выра­же­ний свя­то­го Андрея в раз­ви­ва­е­мой им далее идее про­ще­ния гре­хов людям Богом-Тро­и­цею по молит­вам Божи­ей Мате­ри“3.

Под­ра­жая пер­во­здан­но­му Ада­му, всту­пил чело­век на путь гре­ха – что же дела­ет грех с чело­ве­ком? Пер­во­род­ный грех сокру­ша­ет душев­ный покой, вно­ся в души греш­ни­ков тос­ку и том­ле­ние, смя­те­ние – в их ум и чув­ства, под­чи­няя волю хоте­нию плот­ских удо­воль­ствий. Вот как раз­мыш­ля­ет об этом пре­по­доб­ный Андрей: “Вме­сто чув­ствен­ной Евы вос­ста­ет во мне страст­ный плот­ской помы­сел, – он обо­льща­ет при­ят­ным, но все­гда при­но­сит вку­ша­ю­ще­му горечь” (ВК 1:5). Душа отпа­ла от Бога, целью сво­их дей­ствий она видит лишь себя, она замы­ка­ет­ся в себе и не видит уже вокруг люб­ви Божи­ей. Веще­ствен­ная жизнь ее пере­ста­ет насы­щать (да и насы­тить не может!), но душа алч­но ищет пол­но­го сво­е­го удо­вле­тво­ре­ния, гонит­ся за ним, но вне Бога его най­ти невоз­мож­но. Чув­ствен­ный образ жиз­ни с забве­ни­ем о потреб­но­стях души дела­ет ум греш­ни­ка празд­но­мыс­ля­щим, рас­се­ян­ным небла­го­ра­зум­ным. Ум дол­жен выби­рать жела­ния пра­виль­но и даль­но­вид­но пред­по­чи­тать одни жела­ния дру­гим. Ото­рвав­шись от Бога, он не уме­ет про­из­во­дить долж­ный выбор. Чрез это воля обу­ре­ва­ет­ся стра­стя­ми и бес­по­ря­доч­ны­ми жела­ни­я­ми. Нецен­тра­ли­зо­ван­ность мыш­ле­ния и бес­по­ря­доч­ность про­из­во­ле­ния неми­ну­е­мо отра­жа­ют­ся в сер­деч­ных чув­ствах, живу­ще­го вне созна­тель­но­го еди­не­ния с Богом. Серд­це его горит гне­вом, нена­ви­стью, любо­стра­сти­ем и болит от вся­кой стра­сти и скор­би. Его все в жиз­ни вол­ну­ет, тре­во­жит, бес­по­ко­ит3 Но все же не отни­ма­ет Гос­подь у чело­ве­ка сво­бо­ды и само­со­зна­ния, остав­ля­ет для него воз­мож­ность нрав­ствен­но­го подъ­ема – через пока­я­ние: “Про­бу­дись, душа моя, – при­зы­ва­ет Крит­ский пас­тырь, – без­бо­яз­нен­но, со дерз­но­ве­ни­ем откры­вай Хри­сту свои дела и помыш­ле­ния, и оправ­дай­ся” (ВК 4:3). Что­бы укре­пить каю­ще­го­ся чело­ве­ка в наме­ре­нии иметь зако­ном жиз­ни волю Божию, необ­хо­ди­мо на осно­ве сокру­ше­ния о гре­хах воз­дей­ствие на чело­ве­че­скую душу боже­ствен­ной бла­го­да­ти. Созна­ние силы стра­стей и боязнь осла­беть и допу­стить сно­ва про­ма­хи в борь­бе с собой нико­гда не остав­ля­ет чело­ве­ка, несу­ще­го пока­ян­ный подвиг, и истор­га­ет­ся из глу­би­ны его серд­ца болез­нен­ный вопль к Богу: “Гос­по­ди, поми­луй!”, “Спа­си­тель, поми­луй меня!”, “Боже, буди мило­стив ко мне греш­но­му!“3. Сер­деч­ное обра­ще­ние души к Богу про­яв­ля­ет­ся в ее болез­но­ва­нии о сво­ей неис­прав­но­сти: “Если ста­ну я свои дела иссле­до­вать, Спа­се, то вижу, что пре­взо­шел гре­ха­ми всех людей, ведь гре­шил-то я осо­знан­но, а не в неве­де­нии” (ВК 5:15).

Кон­цен­три­руя бла­го­го­вей­ное сер­деч­ное вни­ма­ние на одном Боге, каю­ща­я­ся душа успо­ка­и­ва­ет­ся и уми­ро­тво­ря­ет­ся, ее пере­ста­ют мучить стес­не­ния стра­стей. Лучи памя­ти о Боге и чув­ства у каю­ще­го­ся ста­но­вят­ся все теп­лее. Чело­век весь посте­пен­но про­свет­ля­ет­ся и испол­ня­ет­ся явно­го ощу­ще­ния силы Божи­ей, вос­хо­дит от дея­ния к виде­нию Бога: “Бодр­ствуй, душа моя, совер­шен­ствуй­ся, – при­зы­ва­ет пре­по­доб­ный Андрей, – дабы при­об­ре­сти тебе дело по разу­му, дабы обо­га­тить­ся видя­щим Бога умом, в созер­ца­нии про­ник­нуть в непри­ступ­ный мрак, стать вели­ким при­об­ре­та­те­лем” (ВК 4:9)3.

Выстра­и­вая перед мыс­лен­ным взо­ром моля­щих­ся чре­ду вет­хо­за­вет­ных лиц и собы­тий, свя­той Андрей заме­ча­ет: “Я при­во­жу Мои­се­е­во миро­бы­тие и пове­сти о пра­вед­ных и непра­вед­ных. (Греш­ная) душа под­ра­жа­ет вто­рым, а не пер­вым” (ВК 9:2). Но я “побуж­даю душу под­ра­жать дея­ни­ям пра­вед­ных и избе­гать под­ра­жа­ния лука­вым гре­хам” (ВК 8:12). Биб­лей­ские собы­тия инте­рес­ны Крит­ско­му пас­ты­рю как подо­бия люд­ских гре­хо­па­де­ний и вос­ста­ний, с посто­ян­ством повто­ря­ю­щих­ся во все вре­ме­на бытия чело­ве­че­ства. Как мы уже виде­ли, в гре­хов­ных соблаз­нах людей страст­ные помыс­лы выпол­ня­ют роль Евы – иску­си­тель­ни­цы Ада­ма. Пре­тво­ря­ясь в дела, помыс­лы стра­стей порож­да­ют затем любо­страст­ную чело­ве­че­скую жизнь и ожив­ля­ют плоть. Вся­кий смерт­ный грех повто­ря­ет в духов­ном смыс­ле чело­ве­ко­убий­ства Каи­но­во и Ламе­хо­во. Он уби­ва­ет совесть и дух чело­ве­ка, раз­об­щая их с бла­го­да­тью Духа Свя­то­го; поэто­му греш­ник не может при­но­сить Богу при­ят­ных жертв непо­роч­ной жиз­ни по при­ме­ру Аве­ля, Сифа, Ено­са, Ено­ха и Ноя (ВК 1:3–6; 2:3,5,20). Вза­мен смо­ков­ных листьев и кож, неко­гда при­кры­вав­ших пра­ро­ди­тель­скую наго­ту, греш­ник покры­ва­ет свое душев­ное без­об­ра­зие чув­ством сты­да пред Богом (ВК 2:11–15). В пото­ках душев­ных стра­стей уто­па­ют мас­сы людей, напо­до­бие нече­стив­цев, погиб­ших в водах все­мир­но­го пото­па, и егип­тян, уто­нув­ших в Черм­ном море при Мои­сее (ВК 3:9; 6:5)3.

Но отвле­чем­ся на вре­мя от высо­ко­го бого­сло­вия и поэ­ти­че­ско­го строя Вели­ко­го кано­на: в назва­нии ста­тьи мы обе­ща­ли най­ти ико­но­гра­фи­че­ские парал­ле­ли к тво­ре­нию Крит­ско­го пас­ты­ря. Для поис­ка тако­вых обра­тим­ся к инте­рес­ной руко­пи­си пер­вой поло­ви­ны XIV в., – когда-то она при­над­ле­жа­ла Воло­год­ской Духов­ной семи­на­рии, а сей­час хра­нит­ся в руко­пис­ном отде­ле РГБ (Воло­год­ское собра­ние, N№241). Это – сбор­ник кано­нов Три­о­ди; по соста­ву он явля­ет­ся доста­точ­но боль­шой ред­ко­стью. Руко­пись подроб­но иссле­до­ва­лась и частич­но опуб­ли­ко­ва­на11. Сре­ди про­чих кано­нов в ней содер­жит­ся и Канон пока­ян­ный, пева­ем в сре­ду вечер 5 неде­ли. Тво­ре­ние Андрея епи­ско­па Крит­ска, глас 6. Уже из загла­вия видим, что в отли­чие от более позд­ней бого­слу­жеб­ной прак­ти­ки Канон при­уро­чен не к утре­ни чет­вер­га, а к вечерне сре­ды пятой сед­ми­цы Вели­ко­го поста. Вто­рой осо­бен­но­стью тек­ста Вели­ко­го кано­на Воло­год­ской руко­пи­си явля­ет­ся то, что он пел­ся с биб­лей­ски­ми пес­ня­ми, в отли­чие от при­выч­но­го для нас при­пе­ва: Поми­луй мя, Боже, поми­луй мя. Но глав­ное, для чего обра­ща­ем­ся мы к этой руко­пи­си, – то, что Вели­кий канон в ней пред­став­лен в сокра­щен­ной редак­ции: после­до­ва­ние пред­став­ля­ет собой соче­та­ние 9 ирмо­сов, 72 тро­па­рей, 72 сти­хов-при­пе­вов, 9 Тро­ич­ных и 9 Бого­ро­дич­ных тро­па­рей; все это раз­де­ле­но тре­мя сти­хо­сло­ви­я­ми – седаль­ном и конда­ком с ико­сом – на 3 три­пе­сен­ные части. Види­мо, такой прин­цип ком­по­зи­ци­он­ной орга­ни­за­ции тек­ста под­чер­ки­ва­ет утро­ен­ную тро­ич­ность тво­ре­ния пре­по­доб­но­го Андрея. Вели­кий канон с биб­лей­ски­ми пес­ня­ми встре­ча­ет­ся в более ран­них руко­пи­сях Три­о­ди7; это свя­за­но с быто­вав­шим в то вре­мя Сту­дий­ским уста­вом20.

Канон Воло­год­ской руко­пи­си отли­ча­ет замет­ная крат­кость, строй­ность и систем­ность постро­е­ния. Неиз­вест­ный редак­тор, сле­дуя, види­мо, прин­ци­пу повест­во­ва­тель­ной сдер­жан­но­сти, а так­же зако­ну худо­же­ствен­ной эко­но­мии и логи­че­ской орга­ни­за­ции, сокра­тил все девять песен пока­ян­но­го гим­на до вза­им­но­го равен­ства; в каж­дой, поми­мо ирмо­са и Тро­ич­на с Бого­ро­дич­ным, оста­лось лишь по восемь тро­па­рей “рыда­ния“11.

Посмот­рим, какие тро­па­ри из тво­ре­ния пре­по­доб­но­го Андрея сохра­нил неиз­вест­ный редак­тор: это, без сомне­ния, помо­жет выстро­ить и изоб­ра­зи­тель­ный ряд, ведь тро­па­ри сокра­щен­ной редак­ции наи­бо­лее репре­зен­та­тив­ны. Биб­лей­ские пес­ни и тро­па­ри при­во­дят­ся здесь в редак­ции печат­ной Триоди.

В 1‑й пес­ни за ирмо­сом “Помощ­ник и Покро­ви­тель” сле­ду­ет стих: Поим Гос­по­де­ви, а за ним – хоро­шо извест­ный пер­вый тро­парь Кано­на: Отку­ду нач­ну пла­ка­ти­ся. Далее сти­хи из Биб­лей­ских песен пред­ва­ря­ют тро­па­ри Кано­на, из кото­рых, кро­ме 1‑го, в первую песнь вошли 2‑й (Гря­ди ока­ян­ная душе), 3‑й (Пер­во­здан­но­го Ада­ма пре­ступ­ле­нию порев­но­вав, познах себе обна­же­на), 6‑й (Достой­но из Еде­ма изгнан бысть), 20‑й (От юно­сти, Хри­сте, запо­ве­ди Твоя пре­сту­пих), 13‑й (Повер­же­на Тя, Спа­се, пред вра­ты Тво­и­ми), 21‑й (Богат­ство мое, Спа­се, изну­рив в блу­де) и 15‑й (Свя­щен­ник мя пред­ви­дев мимо иде, и левит). Сти­хи пер­вой пес­ни Свя­щен­но­го Писа­ния, вошед­шие в сокра­щен­ную редак­цию Кано­на, суть сле­ду­ю­щие: Помощ­ник и Покро­ви­тель; Гос­подь сокру­ша­яй бра­ни; Избран­ныя всад­ни­ки; Тогда пот­ща­ше­ся вла­ды­ки; Напа­де на ня страх и тре­пет; Дон­де­же про­и­до­ша людие Твои, Гос­по­ди; Введ наса­ди я в гору досто­я­ния Тво­е­го (Исх.15:2–4, 15–17). Как видим, сти­хи идут не под­ряд, но прак­ти­че­ски соот­вет­ству­ют тро­па­рям пол­но­го тек­ста Кано­на, т. е. сокра­щен­ная редак­ция дела­лась на осно­ве быто­вав­ше­го в то вре­мя тек­ста Вели­ко­го кано­на с биб­лей­ски­ми песнями.

Прак­ти­че­ски все биб­лей­ские вос­по­ми­на­ния, послу­жив­шие пре­по­доб­но­му Андрею для состав­ле­ния ука­зан­ных тро­па­рей, явля­ют­ся одно­вре­мен­но и излюб­лен­ны­ми ико­но­гра­фи­че­ски­ми сюже­та­ми. Образ утра­тив­ше­го рай Ада­ма изве­стен уже в IV в. (рельеф­ное изоб­ра­же­ние на сар­ко­фа­ге Юния Бас­са, Вати­кан­ский музей). Гре­хо­па­де­ние пра­ро­ди­те­лей и изгна­ние из рая мож­но видеть и в хра­мо­вой рос­пи­си, и на ико­нах (напри­мер, Тро­и­цы Вет­хо­за­вет­ной “с быти­ем”), и конеч­но, в книж­ной мини­а­тю­ре. Конеч­но, не остал­ся без вни­ма­ния ико­но­пис­цев и пере­ход через Черм­ное море.

Из изоб­ра­зи­тель­ных пара­фраз к тро­па­рям вто­рой пес­ни Кано­на вновь вспом­ним пра­ро­ди­те­лей, вза­мен бого­ткан­ных одежд полу­чив­ших раз­дран­ные ризы, кото­рые змий соткал ковар­ством (ВК 2:8,9). И еще один сюжет: Буря мя злых обдер­жит, Бла­го­у­тробне Гос­по­ди; но Пет­ру, и мне руку про­стри (ВК 2:4).

Из вос­по­ми­на­ний тре­тьей пес­ни Вели­ко­го кано­на отме­тим нака­за­ние Содо­ма, бег­ство пра­вед­но­го Лота и его остол­бе­нев­шую жену (ВК 3:1, 2, 22, 21); пра­вед­но­го Ноя и потоп­ле­ние блуд­ство­вав­ших в пото­пе (ВК 3:9); Авра­амо­во госте­при­им­ство и жерт­во­при­но­ше­ние Иса­а­ка (ВК 3:14–16) и, конеч­но, Иаков­лю лестви­цу (ВК 3:19). Стра­сти сожи­га­ют души людей, как геен­ский огонь содом­лян, дела­ют их непо­движ­ны­ми на доб­ро, напо­до­бие соля­но­го стол­па, в кото­рый неко­гда пре­вра­ти­лась жена Лота. Душе, каю­щей­ся пред Богом, полез­но вспом­нить свои гре­хи, руко­вод­ству­ясь биб­лей­ски­ми исто­ри­че­ски­ми повест­во­ва­ни­я­ми, изоб­ра­жа­ю­щи­ми в лицах доб­ро­де­те­ли и поро­ки3; Цер­ковь ста­ра­лась обра­тить сво­их чад к этим свя­щен­ным вос­по­ми­на­ни­ям и изоб­ра­зи­тель­ны­ми средствами.

Лестви­цу, юже виде древ­ле вели­кий в пат­ри­ар­сех вновь вспо­ми­на­ет пре­по­доб­ный Андрей в чет­вер­той песне, она дает сим­во­ли­че­ский образ лич­но­го чело­ве­че­ско­го вос­хож­де­ния по лестви­це доб­ро­де­те­лей. Дру­гой излюб­лен­ный герой – пра­вед­ный Иов. Древ­ней­шее его изоб­ра­же­ние – на упо­мя­ну­том выше сар­ко­фа­ге IV в. Вели­кое тер­пе­ние и сми­ре­ние пра­вед­ни­ка, “счи­тав­ше­го сво­им чер­то­гом гно­и­ще, а стру­пья ран – дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми” (ВК 4:14) вызы­ва­ло осо­бое сочув­ствие; на Руси пра­вед­но­го Иова люби­ли изоб­ра­жать уже в домон­голь­ский пери­од. Сохра­ни­лась фрес­ка “Иов на гно­и­ще” в нов­го­род­ском Нико­ло-Дво­ри­щен­ском собо­ре XII века. Древ­ней­шая из сохра­нив­ших­ся мини­а­тюр – в Псал­ти­ри Х в. из Вати­кан­ской библиотеки.

Дру­гая важ­ней­шая тема чет­вер­той пес­ни взя­та уже из слов и обра­зов Новой Бла­го­да­ти – это Пре­чи­стое Тело и Кровь Гос­по­да Иису­са Хри­ста. “Ты, Сло­во, рас­пи­на­е­мый, пред­ло­жил за всех Твое Тело и Кровь: Тело – что­бы вос­со­здать меня, Кровь – что­бы омыть; и Дух Ты при­дал мне, что­бы при­ве­сти к Тво­е­му Роди­те­лю” (ВК 4:18); “Да будет мне и купе­лью, и пити­ем кровь из ребр Тво­их… Чашу Цер­ковь при­об­ре­ла: реб­ра Твои живо­нос­ные…” (ВК 4:20, 22).

Из свя­щен­ных вос­по­ми­на­ний пятой пес­ни Вели­ко­го кано­на, наи­бо­лее часто встре­ча­ю­щих­ся в ико­но­гра­фи­че­ских сюже­тах, назо­вем Иоси­фа пра­вед­но­го и цело­муд­рен­но­го, – о нем пре­по­доб­ный Андрей гово­рит в 3–6 тро­па­рях, и, конеч­но, про­ро­ка Мои­сея. В вос­по­ми­на­ни­ях о Бого­вид­це для свя­то­го Андрея поучи­тель­на каж­дая деталь: ков­че­жец, вол­на­ми реч­ны­ми носи­мый, ста­но­вит­ся слов­но бы ков­че­гом, помо­га­ю­щим избе­жать гибе­ли от горь­ко­го сове­та фара­о­нит­ска, убий­ство егип­тя­ни­на и уход в пусты­ню – повод для раз­мыш­ле­ний о пре­одо­ле­нии пусты­ни стра­стей посред­ством пока­я­ния; в Мои­се­е­вом жез­ле, рас­се­ка­ю­щем море, видит пре­по­доб­ный Андрей про­об­раз Кре­ста Хри­сто­ва, кото­рым хри­сти­ан­ская душа тво­рит дела чуд­ные25.

К исхо­ду из Егип­та, стран­стви­ям наро­да Божия в пустыне, чуде­сам про­ро­ка Мои­сея вновь и вновь обра­ща­ет­ся Крит­ский пас­тырь: Мои­се­е­во при­ведох ти, душе, миро­бы­тие, и от того все завет­ное писа­ние…(ВК 9:2). Извест­ны уди­ви­тель­ной кра­со­ты мини­а­тю­ры, слов­но иллю­стри­ру­ю­щие это “миро­бы­тие” Мои­сея, изло­жен­ное пре­по­доб­ным Андре­ем: это и море Черм­ное, взды­ма­ю­ще­е­ся вол­на­ми пре­гре­ше­ний, и народ, пред­по­чи­та­ю­щий стра­стей объ­яде­ние Боже­ствен­ной манне Хри­сто­ва уче­ния, и затх­лые колод­цы хана­ней­ских помыс­лов, к кото­рым стре­мит­ся душа боль­ше, неже­ли к чистым род­ни­кам, исто­ча­ю­щим токи бого­сло­вия; это, нако­нец, и уда­ря­ю­щий в камень жезл Мои­сея, образ­но про­об­ра­зу­ю­щий живо­твор­ные реб­ра Хри­сто­вы. И хотя нахо­дят­ся эти мини­а­тю­ры не в руко­пи­сях Вели­ко­го кано­на, но, несо­мнен­но, отра­жа­ют вос­при­я­тие древ­не­рус­ским худож­ни­ком Вет­хо­го Заве­та как сво­е­го рода “учеб­ни­ка покаяния”.

“Все при­ме­ры из Вет­хо­го Заве­та при­вел я тебе, душа: под­ра­жай же бого­лю­би­вым дея­ни­ям пра­вед­ни­ков, а гре­хов людей пороч­ных – избе­гай” (ВК 8:12). Во все вре­ме­на, гово­рит пре­по­доб­ный Андрей, страст­ные помыс­лы порож­да­ли любо­страст­ную жизнь. В духов­ном смыс­ле вся­кий смерт­ный грех чело­ве­ка повто­ря­ет чело­ве­ко­убий­ство Каи­но­во и Ламе­хо­во: уби­ва­ет советь и дух чело­ве­ка, раз­об­щая их с бла­го­да­тью Духа Свя­то­го; поэто­му греш­ник не может при­но­сить при­ят­ных Богу жертв непо­роч­ной жиз­ни по при­ме­ру пра­вед­ни­ков Аве­ля, Сифа, Ено­са, Ено­ха и Ноя (ВК 1:3–6; 2:3–5).

Пре­по­доб­ный Андрей на про­тя­же­нии все­го Кано­на обра­ща­ет­ся к мыс­лям ново­за­вет­ным в кон­тек­сте основ­но­го вет­хо­за­вет­но­го повест­во­ва­ния. При­ме­ры Древ­не­го и Ново­го дво­их вку­пе Заве­тов (ВК 4:19) исполь­зу­ет Крит­ский пас­тырь для после­до­ва­тель­но­го выстра­и­ва­ния сво­е­го бого­сло­вия – об остав­ле­нии пре­гре­ше­ний и при­об­ре­те­нии духов­но­го разу­ма8. Но с каж­дой новой пес­ней все гром­че и выра­зи­тель­нее зву­чат сло­ва Новой Бла­го­да­ти, но пред каю­щей­ся душой, как звез­ды ночью, про­дол­жа­ют сиять свет­лые лики вет­хо­за­вет­ных пра­вед­ни­ков, – про­дол­жа­ют сиять сво­и­ми доб­ро­де­те­ля­ми: бла­го­че­сти­ем, молит­вен­но­стью, послу­ша­ни­ем Богу, совер­шен­ным пока­я­ни­ем и муже­ствен­ным само­от­вер­же­ни­ем3.

Кто из них осо­бен­но дорог Крит­ско­му пас­ты­рю? – Да все доро­ги, и да не сму­ща­ет нас то, насколь­ко часто упо­ми­на­ет пре­по­доб­ный Андрей того или ино­го вет­хо­за­вет­но­го пра­вед­ни­ка; здесь он руко­вод­ству­ет­ся убе­ди­тель­но­стью при­ме­ра. Про­рок Иса­ия, от нощи утрен­ню­ю­щий в жела­нии путе­вод­ство­вать­ся пове­ле­ни­я­ми Спа­си­те­ля и тво­рить волю Его, в Вели­ком каноне сто­ит как бы в тени – но раз­ве не нахо­дим мы в тво­ре­нии пре­по­доб­но­го Андрея созву­чия тем сти­хам про­ро­ка, кото­рые по бого­слу­жеб­но­му уста­ву пред­ва­ря­ли тро­па­ри Кано­на: Душею моею я стре­мил­ся к Тебе ночью, и духом моим я буду искать Тебя во внут­рен­но­сти моей с ран­не­го утра: ибо когда суды Твои [совер­ша­ют­ся] на зем­ле, тогда живу­щие в мире науча­ют­ся прав­де… Вос­пря­ни­те и тор­же­ствуй­те, повер­жен­ные в пра­хе: ибо роса Твоя – роса рас­те­ний, и зем­ля изверг­нет мерт­ве­цов (Ис. 26:9–19). Пре­по­доб­ный Андрей посто­ян­но исполь­зу­ет (а ино­гда почти дослов­но цити­ру­ет) бого­дух­но­вен­ные сло­ва Исайи, име­ю­щие, по выра­же­нию свя­ти­те­ля Кирил­ла Алек­сан­дрий­ско­го, “ясность еван­гель­ской про­по­ве­ди”. У свя­то­го Андрея: Сило­ам да будут ми сле­зы моя, Вла­ды­ко Гос­по­ди, да умыю и аз зени­цы серд­ца и вижду Тя умно, Све­та Пре­веч­на (ВК 5:21). У про­ро­ка Исайи: Народ, ходя­щий во тьме, уви­дит свет вели­кий; на живу­щих в стране тени смерт­ной свет вос­си­я­ет (Ис. 9:2); Как уте­ша­ет кого-либо мать его, так уте­шу Я вас, и вы буде­те уте­ше­ны в Иеру­са­ли­ме. И уви­ди­те это, и воз­ра­ду­ет­ся серд­це ваше… (Ис. 66:13–14). “Умное виде­ние”, умствен­ное созер­ца­ние Пред­веч­но­го Све­та у пре­по­доб­но­го Андрея нераз­рыв­но свя­за­но с пока­я­ни­ем: Калом сме­сих­ся ока­ян­ный умом, омый мя, Вла­ды­ко, банею слез моих, молю Тя, пло­ти моея одеж­ду убе­лив, яко снег (ВК 5:14), При­па­даю Ти и при­но­шу Тебе, яко­же сле­зы, гла­го­лы моя… ущед­ри, Вла­ды­ко, тво­ре­ние Твое и воз­зо­ви мя (ВК 7:17), “Сми­луй­ся, Спа­си­тель, и воз­вра­ти мне, как поет Давид, весе­лие!” (ВК 7:18).

Еще один про­рок Божий, о кото­ром гово­рит пре­по­доб­ный Андрей – Иона: “В Фар­сис убе­жал Иона, пред­ви­дя обра­ще­ние нине­ви­тян…” (ВК 8:10). Биб­лей­ские пес­ни из про­ро­ка Ионы (Ион. 2:3, 4, 6–8) пред­ва­ря­ют тро­па­ри Вели­ко­го кано­на сокра­щен­ной редак­ции11. Про­рок Иона – один из излюб­лен­ных пер­со­на­жей не толь­ко книж­ной мини­а­тю­ры, но и хра­мо­вой рос­пи­си. Не менее часто мож­но встре­тить в книж­ной мини­а­тю­ре изоб­ра­же­ния Псал­мо­пев­ца (Едине Спа­се, Сам мя поми­луй, яко­же поет Давид, по мило­сти Тво­ей, – взы­вал пре­по­доб­ный Андрей); про­ро­ков Илии и Ели­сея (Ели­сей ино­гда при­ем милоть Или­и­ну, при­ят сугу­бую бла­го­дать от Бога); Дани­и­ла с тре­мя отро­ка­ми в пещи Вави­лон­ской.

Новый Завет в Вели­ком каноне – тема, несо­мнен­но, заслу­жи­ва­ю­щая отдель­но­го рас­смот­ре­ния20. При­ве­дем здесь лишь те темы свя­щен­ных вос­по­ми­на­ний Крит­ско­го пас­ты­ря, кото­рые наи­бо­лее часто пред­став­ле­ны в книж­ной мини­а­тю­ре: это плач Мар­фы и Марии над Лаза­рем; Пас­тырь Доб­рый, спа­са­ю­щий овча погиб­шее; иску­ше­ние Гос­по­да от сата­ны; мно­го­чис­лен­ные вари­а­ции на тему слу­же­ния Хри­сто­ва све­тиль­ни­ка – Иоан­на Кре­сти­те­ля; каю­щий­ся мытарь и воз­но­ся­щий­ся фари­сей. Мож­но сме­ло ска­зать, что все мно­го­чис­лен­ные при­ме­ры дей­ствен­но­го пока­я­ния, кото­рые в Вели­ком каноне при­во­дит пре­по­доб­ный Андрей, име­ют бога­тые ико­но­гра­фи­че­ские традиции.

Ново­за­вет­ны­ми прит­ча­ми Гос­по­да Иису­са Хри­ста, собы­ти­я­ми из Его зем­ной жиз­ни и чуде­са­ми в Вели­ком каноне наве­я­но мно­го про­ник­но­вен­ных обра­ще­ний: “При­во­жу тебе, душа, к тво­е­му уми­ле­нию, – заме­ча­ет свя­той Андрей Крит­ский, – ука­за­ния из Ново­го Писа­ния. Пра­вед­ным порев­нуй, греш­ных отвра­щай­ся, и уми­ло­сти­ви Хри­ста молит­ва­ми, про­ще­ни­ем, чисто­той и гове­ни­ем (ВК 9:4). В Хри­сто­вом Еван­ге­лии, по мыс­ли свя­то­го Андрея, все тро­га­тель­но для греш­ни­ка: пове­сти о Гос­под­них чуде­сах, Страш­ном Суде, крест­ных стра­да­ни­ях Спа­си­те­ля и все дра­го­цен­ные сло­ва Хри­сто­вы (ВК 2:16; 4:20, 22; 8:13, 18)3.

Пре­по­доб­ный Андрей упо­доб­ля­ет греш­ную душу блуд­но­му сыну, мыта­рю, нище­му Лаза­рю и изра­нен­но­му пут­ни­ку из прит­чи о мило­серд­ном Сама­ря­нине. Ни еди­но­го каю­ще­го­ся греш­ни­ка не отвер­га­ет Гос­подь, но взыс­ки­ва­ет его, как поте­рян­ную драх­му, и отвер­за­ет ему две­ри мило­сер­дия, как муд­рым девам в при­точ­ном брач­ном чер­то­ге (ВК 1:11–15, 21; 2:21, 24, 26; 4:24)3.

Обоб­щая все ска­зан­ное свя­тым Андре­ем Крит­ским о том, что побуж­да­ет чело­ве­ка к пока­я­нию, мож­но заклю­чить, что это тяжесть гре­ха, жаж­да бого­по­зна­ния, неиз­ре­чен­ное мило­сер­дие Божие, страх веч­ной гибе­ли и память о смер­ти, Божи­ем Суде и посмерт­ном воз­да­я­нии. Непре­хо­дя­щая цен­ность тво­ре­ния Крит­ско­го пас­ты­ря видит­ся в сово­куп­но­сти трех ком­по­нен­тов его бого­слов­ской систе­мы: он дает осно­во­по­лож­ные и наи­су­ще­ствен­ней­шие зна­ния о спа­се­нии (дог­ма­ти­че­ская сто­ро­на), вво­дит чело­ве­ка в вос­при­я­тие силы Божи­ей (аске­ти­че­ская сто­ро­на), созда­ет веч­но цен­ные нрав­ствен­ные навы­ки.3.

Чело­век, вни­ка­ю­щий в уро­ки пре­по­доб­но­го Андрея, узна­ет начер­тан­ный ему путь спа­се­ния – путь очи­ще­ния сво­ей души, пока­я­ния. Чело­век, утвер­див­ший­ся на сту­пе­ни пока­я­ния, может сво­бод­но под­ни­мать­ся по сту­пе­ням духов­но­го вос­хож­де­ния. Но даже и оста­ва­ясь на пер­вой сту­пе­ни, он не теря­ет ниче­го и име­ет уже все Цар­ство. Пока­я­ние ста­но­вит­ся под­лин­ным Таин­ством чело­ве­че­ской жиз­ни, – к это­му и ведет неуклон­ным путем испо­ведь пре­по­доб­но­го Андрея в его Вели­ком каноне8.

В одном из тро­па­рей, посвя­щен­ных само­му пре­по­доб­но­му Андрею (встре­ча­ю­щем­ся толь­ко в гре­че­ском тек­сте Вели­ко­го кано­на), пас­тырь Крит­ский име­ну­ет­ся Божьи­ми уста­ми20. Это, види­мо, та оцен­ка твор­че­ства непре­взой­ден­но­го учи­те­ля пока­я­ния, кото­рая ста­вит его, твор­ца Пре­да­ния, в один ряд с бого­дух­но­вен­ны­ми твор­ца­ми Писания.

Мос­ков­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти № 1–2 2005 г.

Источники и литература

1 Анто­но­ва В.И., Мне­ва Н.Е. Ката­лог древ­не­рус­ской живо­пи­си XI – нача­ла XVIII вв. (Гос. Тре­тья­ков­ская гале­рея). Т. 1–2. М., 1963.

2 Бело­бро­ва О.А. Андрей Крит­ский в древ­не­рус­ской лите­ра­ту­ре и искус­стве. – ТОДРЛ, т. 51. СПб., 1999.

3 Вени­а­мин (Милов), еп. Чте­ния по литур­ги­че­ско­му бого­сло­вию. Киев, 2004.

4 Вино­гра­дов А. Свя­той Андрей, архи­епи­скоп Крит­ский. – Хри­сти­ан­ское Чте­ние. 1902, февраль.

5 Вис­са­ри­он (Неча­ев), епи­скоп. Уро­ки пока­я­ния в Вели­ком каноне св. Андрея Крит­ско­го, заим­ство­ван­ные из биб­лей­ских ска­за­ний. СПб., 1897.

6 Голуб­цов А.П. Из чте­ний по цер­ков­ной архео­ло­гии и литур­ги­ке: Литур­ги­ка. М., 1996.

7 Гор­ский А.В., Невостру­ев К.И. Опи­са­ние сла­вян­ских руко­пи­сей Мос­ков­ской Сино­даль­ной биб­лио­те­ки. Отд. 3. Кни­ги бого­слу­жеб­ные. Ч. 1. М., 1869.

8 Игна­тия, мон. Гим­но­гра­фи­че­ское твор­че­ство пре­по­доб­но­го Андрея Крит­ско­го. – Бого­слов­ские тру­ды, сб. 25. М., 1984.

9 Кара­би­нов И.А. Пост­ная Три­одь. Исто­ри­че­ский обзор ее пла­на, соста­ва, редак­ций, и сла­вян­ских пере­во­дов. СПб., 1910.

10 Кед­ров Н. Канон Вели­кий, тво­ре­ние свя­то­го Андрея Крит­ско­го Иеру­са­лим­ско­го, что­мый в первую неде­лю поста. Сла­вян­ский текст с рус­ским пере­во­дом. М, 1915.

11 Кирил­лин В.М. “Вели­кий пока­ян­ный канон” свя­ти­те­ля Андрея, архи­епи­ско­па Крит­ско­го, в древ­не­рус­ской пере­ра­бот­ке. – Древ­няя Русь. Вопро­сы меди­е­ви­сти­ки. 2003, №3 (13).

12 Кли­мо­ва М.Н. Повесть об Андрее Крит­ском. ‑ТОДРЛ, Т.41. Л., 1988.

13 Лаза­рев В.Н. Исто­рия Визан­тии. М., 1986.

14 Лиха­чев Н.П. Мате­ри­а­лы для исто­рии рус­ско­го ико­но­пи­са­ния. Атлас. Часть 1. СПб., 1906.

15 Ловя­гин Е.И. Бого­слу­жеб­ные кано­ны на гре­че­ском, сла­вян­ском и рус­ском язы­ках. СПб., 1875.

16 Манс­ве­тов И. Цер­ков­ный Устав (Типик), его обра­зо­ва­ние и судь­ба в гре­че­ской и рус­ской Церк­ви. М., 1885.

17 Моми­на М.А. Типы сла­вян­ской Три­о­ди. – Язык и пись­мен­ность сред­не­бол­гар­ско­го пери­о­да. М., 1982.

18 Моми­на М.А. Пост­ная и Цвет­ная Три­о­ди. – Мето­ди­че­ские реко­мен­да­ции по опи­са­нию сла­вя­но-рус­ских руко­пи­сей для Свод­но­го ката­ло­га руко­пи­сей, хра­ня­щих­ся в СССР. Вып. 2., ч. 2. М., 1976.

19 Попо­ва О.С. Визан­тий­ские и древ­не­рус­ские мини­а­тю­ры. М., 2003.

20 Прав­до­лю­бов Сер­гий, прот. Вели­кий канон свя­то­го Андрея Крит­ско­го. Исто­рия, поэ­ти­ка, бого­сло­вие. Дис­сер­та­ция на соис­ка­ние уче­ной сте­пе­ни маги­стра бого­сло­вия. Т. 2. Загорск:, МДА, 1987.

21 Пра­во­слав­ная энцик­ло­пе­дия. Том 2. М., 2001.

22 Рож­де­ствен­ский М. Свя­той Андрей Крит­ский как цер­ков­ный пес­но­пи­сец. – Стран­ник, 1902, №3 (март), 6 (июнь).

23 Сер­гий (Спас­ский), архи­еп. [Вла­ди­мир­ский]. Пол­ный меся­це­слов Восто­ка. Том 3. Свя­той Восток. Вла­ди­мир, 1901.

24 Три­одь Пост­ная. М., 1992.

25 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архи­еп. Чер­ни­гов­ский. Исто­ри­че­ский обзор пес­но­пев­цев и пес­но­пе­ния гре­че­ской Церк­ви. СПб., 1902.

26 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архи­еп. Чер­ни­гов­ский. Исто­ри­че­ское уче­ние об отцах Церк­ви. Т. 3. СПб., 1882.

27 Фло­ров­ский Г.В., прот. Восточ­ные отцы V–VIII веков. Париж, 1933.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки