Страстная Неделя
«Се есть ваша година, и область темная». Лк.22:53
Содержание
События, предшествовавшие страданиям Господа Иисуса Иудея, Галилея и Самария Римляне, правители Иудеи Назарет, Капернаум и Галилейское озеро Начало проповеди Иисуса Книжники, фарисеи; начало вражды их к Господу Иисусу Священство Храм Верующие в Господа Иисуса в Иерусалиме Озлобление против Него всего сильного и влиятельного среди еврейства Последний год жизни Господа Иисуса Праздник «Кущей», события во время и после этого праздника Вифанская семья Праздник «Обновления», события после него Воскрешение Лазаря, последствия этого Непримиримая ненависть к Иисусу фарисеев, враждебные отношения к Нему священства и решение «совета» Возвращение к празднику Пасхи из Ефраима Вечер в Вифании Движение народа в пользу Иисуса, и окончательное решение всего еврейского чиноначалия погубить Его Лица, преданные Иисусу Народ Главные деятели в крестной смерти Господа Иисуса Время и порядок последующих событий Первый день недели (Неделя ваий, Вербное воскресенье) Вход Господа Иисуса в Иерусалим Волнение всего города Удаление Иисуса из Иерусалима Второй день – Понедельник Страстной недели Возвращение Иисуса в Иерусалим; смоковница Изгнание Иисусом торговцев из храма; негодование архиереев и книжников Беседа Иисуса Удаление Иисуса Третий день – Вторник Страстной недели Возвращение Иисуса в Иерусалим; смоковница В храме спрос архиереев: по какому праву учит и так действует Иисус Притчи Иисуса Состязания с фарисеями и саддукеями Беседа Иисуса о действительном значении книжников и фарисеев Окончательное удаление Иисуса из храма Беседа с учениками о разрушении храма, о кончине века и о втором пришествии Своем на землю Четвертый день – Среда Страстной недели Решение «совета» захватить Иисуса хитростью Условие с Иудой о предательстве Иисуса Четвертый день Ночь с Четвертого на Пятый день Пятый день – Четверг Страстной недели Пасхальный агнец; приготовление к Пасхе Пасхальная вечерь Установление таинства причастия Предатель Беседа Иисуса по уходе предателя Окончание вечери и удаление Иисуса с учениками на гору Елеонскую Продолжение беседы Ночь с Пятого на Шестой день Кедрон, Гефсимания, Борения Иисуса и апостолы Предательство Иисус у Анны и Каиафы Отречение апостола Петра Окончательный приговор Совета Шестой день – Пяток Великий Иисус перед Пилатом Ожесточение чиноначалия еврейского, Иисус перед Иродом Усилия Пилата спасти Иисуса; народ, Варавва Решение Безвыходное положение Пилата Решение Иуда Распятие Снятие с креста и погребение Иисуса Седьмой день – Великая Суббота Еврейское чиноначалие у Пилата Заключение Воскресение Иисуса, Его явления мироносицам и апостолам Стража у пещеры, заключительное действие еврейского чиноначалия События, предшествовавшие страданиями Господа Иисуса Христа Путешествия Господа в Иерусалим Иисус Христос в Галилее Господь Иисус в Иерусалиме
События, предшествовавшие страданиям Господа Иисуса
Пострадать и умереть за грехи людей пришел на землю Сын Божий. Своей кровью восхотел Он восстановить и обновить падшее и растлившееся человечество. Но как совершилось это страшное событие? Кто и за какую вину пригвоздил Господа Иисуса ко кресту?
Не вдруг совершилось это событие, и не было следствием какого-либо минутного и неожиданного взрыва страстей человеческих: оно подготовлялось издалека и задолго. Все обстоятельства земной жизни Господа Иисуса от самого начала Его проповеди слагались так, что неизбежно вели к страшному концу: Его учение, Его дела, Его жизнь становились в разрез – как со всем, что тогда наиболее было сильно и влиятельно среди еврейства, так и с вековыми убеждениями самого народа. Судьба пророков, обличителей людских беззаконий, всегда была горькая и страшная судьба (Мф.23:30–35); но Господь Иисус был больше, чем пророк, Он был сердцеведец: Его обличающее слово разоблачало самые глубины развращенных сердец, самые сокровенные безобразия душ. За это обличаемое беззаконие никогда и никому не простит. Это и подняло против Него ту ожесточенную злобу, ту непримиримую ненависть, которые могли удовлетвориться лишь кровью и общественным поруганием грозного Обличителя. Со стороны Господа Иисуса голгофская жертва совершалась добровольно, во имя Его бесконечной любви к человечеству; со стороны людей это была жертва до последней степени возбужденных и ожесточившихся страстей, когда жажда мести заглушает все человеческое в людях.
Самое язычество приняло в этом событии свою долю участия: искупительная кровь Богочеловека, проливаемая за все человечество, и пролиться должна была – не одним еврейством, знавшим истинного Бога, а и язычеством, не ведавшим Его. В жизни еврейского народа подчинение язычникам было чисто историческое явление, которое, по-видимому, не имело никакого отношения к смерти Господа Иисуса, но, в существе, это было лишь исполнением давнего пророчества: Спасителю надлежало прийти на землю не ранее, как когда евреи потеряли окончательно свою политическую самостоятельность.
Проследим путь Господа Иисуса от Назарета до Голгофы, чтобы видеть, как постепенно подготовлялось страшное, окончательное событие, и поскольку те или другие лица принимали в нем участие. Не будет лишним в «Очерке» этих событий передать некоторые сведения об общем положении еврейства, современного Господу Иисусу, о местах действий, об управлении гражданском и церковном, об религиозных сектах и т. п.: все это связывалось и переплеталось между собой в общем ходе жизни, и все поэтому так или иначе влияло на ход событий, завершившихся Голгофой. Даже не представляются лишними и такие сведения, которые не имеют прямых отношений к пути, пройденному Господом Иисусом, но могут вообще быть пригодными при чтении Евангелия: откуда бы ни извлек православный то, что может расширить его разумение евангельских сказаний, – все во благо, все на пользу.
Иудея, Галилея и Самария
Страна, занимаемая евреями, в древние времена называлась «обетованной землей», позднее получила название «Палестины», которое осталось за ней и доселе. Разделенная первоначально между двенадцатью племенами еврейскими, ко времени Господа Иисуса она сохранила это разделение лишь по названию, а на самом деле делилась на две части, резко различавшиеся между собой: на северную, которая называлась Галилеей, и на южную, которая и была собственно Иудея, различие было: в природе – прекрасной и благодатной в Галилее, скудной и суровой в Иудее; в народонаселении – искреннем, впечатлительном, простом до грубости Галилеи, в более развитом, утонченном и сухом Иудеи. Живя среди обильной и роскошной природы, галилеяне не имели нужды сосредоточиваться в больших городах; страна была очень населена, но то были небольшие города, селения, отдельные поселки (фермы), разбросанные по горам, которыми была покрыта Галилея, и между ущельями гор, где вечно зеленели обширные сады и виноградники. Но поставленные так счастливо галилеяне никогда не отличались тем, что зовется образованием, от времен пророков и до Господа Иисуса это был «народ, ходящий во тьме, сидящий в стране, покрытой тенью смерти» (Мф.4:16); этого мало, соприкасаясь языческим племенам, как например, финикиянам (Тир и Сидон), частью, и населенная язычниками – арабами, сириянами и т. п., Галилея еще на языке пророков называлась «языческой» (Исх.9:1). Иудея, напротив, была средоточие еврейства без всякой посторонней примеси, ревниво охранявшего свою племенную целостность, крепко замкнутого от всяких чуждых влияний, что и развило в иудеях тот дух нетерпимости, с которым они относились ко всем чуждым племенам. Даже на галилеян иудеи смотрели с нескрываемым презрением: по их убеждениям, пророк не мог явиться из Галилеи.
Между Галилеей и Иудеей лежала область «Самария», также вся перерезанная горами. Населена была самарянами – евреями, смешавшимися с племенами языческими. Иудеи до того ненавидели самарян, что считали осквернением для себя даже прикасаться к ним. Понятно, самаряне платили иудеям тем же. Племенная вражда между ними, пережившая века и поколения, весьма нередко выражалась в самых беспощадных истреблениях одних другими1.
Римляне, правители Иудеи
Евреи задолго до Христа Спасителя уже потеряли свою политическую самостоятельность. Покоряемые то одним, то другим народом, они за 64 года до рождества Господа Иисуса подпали под владычество римлян. Но при первых правителях от римской власти Палестина еще не была разделена: ею всей управлял Антипатр-идумеянин. Ему наследовал в управлении его сын Ирод, получивший права почти царской власти. В тридцать четыре года своего управления он не жалел усилий, чтобы упрочить эту власть за своей семьей, ради чего великолепно возобновил и украсил второй иерусалимский храм, и воздвигал другие громадные здания. Но эти тщеславные затеи кончились с его смертью (за 4 г. до P. X.). Его три сына не получили уже тех прав, какими он пользовался: они были не больше, как правители и ответственные исполнители римской власти в разделенной уже Палестине.
Правителем Галилеи сделался Антипатер, или Антипа, увековечивший свою память убийством Иоанна Предтечи. Иудея досталась Архелаю, бесхарактерному, часто буйному, который, после десятилетнего управления был низложен римским императором Августом2. С ним Иудея потеряла значение даже как области. Присоединенная к Самарии и Идумее, Иудея образовала род дополнения к Сирийской области, где императорским наместником был сенатор Публий Сульпиций Квириний, и управлялась римскими прокураторами («игемонами» по-гречески, т. е. правителями), подчиненными во всех важных вопросах наместнику Сирии. Они были, один за другим: Копоний, Марк Амбивий, Валерий Грат, Анний Руф и, наконец, Понтий Пилат. Деятельность их преимущественно была направлена к подавлению непрерывных волнений между евреями, которые до конца не могли примириться с подчинением народу чуждому, языческому.
Назарет, Капернаум и Галилейское озеро
Господь Иисус – детство, юность и все время до общественной проповеди провел в галилейском городе Назарете3, почему этому городу и усвоено название его отечества: «Пришедши в отечество свое учил» и пр. (Мф.13:54). Это был небольшой городок, стесненный в нагорной лощине между двумя хребтами гор. Жители его не пользовались доброй славой между соседями: «Из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин.1:46)– таково было убеждение их, выраженное одним из жителей Каны . Здесь-то впервые и обнаружилось враждебное расположение к Господу Иисусу за Его проповедь. Так, первая проповедь Его в Назаретской синагоге разрешилась тем, что все слушавшие исполнились ярости и, встав, выгнали его вон из города, и повели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы свергнуть Его; но Он, прошедши посреди их, удалился (Лк.4:15–30). И удалился навсегда, избрав своим местопребыванием Капернаум (Мф.4:13; Мк.1:14; Лк.4:31).
Капернаум был небольшой, но очень цветущий город4 (Лк.20:15), расположенный при Генисаретском озере, иначе называемом – «море Галилейское, море Тивериадское»5 (Мф.4:18). Здесь, на берегах этого озера, Господь Иисус положил начало своей церкви призванием первых апостолов. Сюда же во всю последующую жизнь возвращался Он после проповеди в разных местах Галилеи и Иудеи, так что берега этого озера, и особенно Капернаум, сделались для Него как бы другой родиной («Он пришел в свой город» и пр.). Галилее и вообще была посвящена главная деятельность Иисуса6, но местности близ Галилейского озера преимущественно. Это озеро от двадцати пяти до тридцати верст в длину и от семи до десяти в ширину хотя и представляется продолговато-круглым (овальным), но образует от Тивериады к северу, на пространстве верст пятнадцати, род залива. Здесь-то и было то плодотворное поле, где божественное семя Иисуса нашло наилучшую почву. Здесь по этому северному берегу озера раскинута была роскошная обильная ключами и оттого самой богатой растительностью всегда цветущая долина, «страна Генисаретская» – собственно так называемая. Здесь разбросаны были на недалеком расстоянии один от другого города и селения: Вифсаида, Хоразин, Капернаум, Магдал, Гемала, Далмануфа, Тивериада7. Значит, здешняя местность дала Иисусу самых искренних, преданных на жизнь и смерть, друзей – учеников и учениц: Иоанна, Иакова, Андрея, Петра и пр.; Марию из Магдала (магдалинскую, т. е. Магдалину), Иоанну, Сусанну и других. Единственный апостол из двенадцати, которого дала Иудея, был Иуда Искариотский8, но и тот сделался предателем.
Начало проповеди Иисуса
С самого начала проповеди Господа Иисуса молва о Нем быстро разнеслась по Галилее, Иудее и окрестным странам, во всей Сирии (Мф.4:24). Новое слово спасения, т. е. «Евангелие царствия»9, всех изумляло и многих увлекало своей неодолимой, вышечеловеческой силой: «дивились его учению, потому что Он учил как власть имеющий, а не как книжники 10 (Мк.1:22). Где Он ни появлялся, к Нему немедленно собирались толпы для слушания и неотступно сопровождали Его; толпы изо всех местностей: «следовало за ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи, и из-за Иордана» (Мф.4:25). Он учил всюду, где только представлялось удобным: в домах и на открытых местах, с нагорных высот и, особенно часто, на берегу Галилейского озера, теснили Его здесь толпы народа, он входил в лодку и удалялся немного от берега – «весь народ стоял на берегу, а Он, сидя учил их из лодки» (Мф.13:2; Лк.5:3). Но чаще всего, особенно в субботние дни, заходил в синагоги11; здесь уже не одним словом, а самым делом, исцелением, например, больных всякого рода, учил своих слушателей правильнее и разумнее относиться к выполнению обрядового закона.
Быстро и повсюду разнесшаяся молва о таком учителе и сильное влечение народа к Нему не могли не дойти до слуха правителя области, жившего в Тивериаде. И он искал увидеть (Лк.9:9) дивного учителя, особенно когда молва разгласила, что это Иоанн восстал из мертвых (Лк.9:7). Но Господу Иисусу не было угодно удовлетворить это желание; едва ли даже Он когда и посещал Тивериаду,-по крайней мере в Евангелии нет указаний на то. Подозрительный и тревожимый совестью убийца Предтечи употребил было хитрость12, чтобы удалить нового пророка из своей области: фарисеи, под видом доброжелательства, пришли сказать Иисусу, что Антипа хочет убить Его, но Иисус понял хитрость, обличил ее и остался там же. Его действия – мирные и кроткие, Его учение, чуждое всего, что зовется человеческими интересами, безусловное удаление от всякого повода к народному волнению (Ин.6:1–15), скоро убедили галилейского правителя, что тут нет для него никакой опасности – и он оставил в покое нового учителя. По крайней мере, в Евангелии нет ни слова, ни намека, чтобы Антипа употребил какое-либо насилие по отношению к Господу Иисусу за все время Его галилейской проповеди, хоть и ничто не мешало ему с «пророком из Назарета» поступить точно также, как он поступил с Предтечей: в качестве правителя он безответственно мог преследовать и казнить – кого и как угодно.
Книжники, фарисеи; начало вражды их к Господу Иисусу
Но не так смотрели на нового учителя те, которые доселе пользовались преобладающим влиянием на народ. Книжники и фарисеи13 на самых первых порах проповеди и действий Иисуса поняли, что это действительно новое учение (Мк.1:27), в основе подрывавшее то, чему они преимущественно учили народ (соблюдение обрядовых внешностей – до нелепейших мелочей, как например, хранение дня субботнего и т. п.), и во имя чего тяготели над ним своим влиянием! Они скоро сознали, что этому влиянию готовится неотразимый удар, потому что в самый народ уже проникало убеждение о превосходстве Иисусова учения перед их учением (Мк.1:22), и понятно, не могли хладнокровно смотреть на это, не могли не вступить в борьбу с новым Учителем, и, поражаемые Им, не искать всячески Его гибели. Собирались и они слушать Иисуса, случалось даже из всех мест Галилеи, Иудеи и Иерусалима (Лк.5:17); сопровождали и они Его в среде прочих; но это не было искреннее и чистое влечение к необыкновенному учителю; напротив, цель их была – найти случай, способ, средство погубить Его (Мф.12:14); по меньшей мере, воспрепятствовать распространению Его проповеди, уронить Его во мнении народном и т. п.: они наблюдали за Ним,...чтобы обвинить Его (Мк.3:2); книжники, пришедшие из Иерусалима, говорили, что Он имеет в Себе веельзевула и т. п. (Мк.3:22). Поражаемые правдой слова при каждом столкновении с Иисусом, обличаемые в лицемерии и в бессмыслии своей привязанности к букве закона и к «преданиям старец»14, они, случалось, «приходили в бешенство и устраивали советы, чтобы им сделать с Иисусом» (Лк.6:11); доходило до того, что фарисеи вступали даже в совещания с иродианами, чтобы уничтожить неодолимо-сильного словом и делом Учителя (Мк.3:6). Но здесь, в Галилее, их озлобление, их ярость против Него были бессильны. Иисус, всегда сопровождаемый толпами народа, спокойно удалялся со своими учениками на берега любимого озера или в соседние области. Не в Галилее, в Иерусалиме было средоточие их силы, где, в случае нужды, они могли призвать себе на помощь священство и уже заодно с ним действовать на массы и на самое правительство.
Так, в Иерусалиме, средоточии всего священного для евреев, было средоточие и еврейской учености. Здесь формировалась эта масса книжников, которые в качестве законоучителей расходились по всей еврейской земле, мало того, «обходили море и сушу» для обращения в еврейство язычников. (Мф.23:15). В чем же состояла ученость книжников? Изучение закона, но не в его внутреннем значении, не в его духе и смысле, а лишь во внешней форме (такое или другое сочетание слов, такое или другое расположен букв, самая форма их, величина, положение, сходство их с той или с другой, и пр., и пр.); изучение громадной массы «преданий», охватывавших до мельчайших и ничтожнейших подробностей все случаи жизни общественной и частной, составивших «Талмуд», – этот громадный сборник, в котором трудно определить чего более: бессмысленных бредней или нравственно развращающих учений15, – вот что было делом, единственной наукой этих «законоучителей» народа. Такое одностороннее, исключительное занятие неизбежно вело к тому, что засушало и даже совсем убивало все живое, все разумное в человеке. Знание еврейского ученого – «зофера» (книжника) было бесплодное в нравственном отношении, в основе заглушавшее все высшие, духовные потребности. На большую беду, оно переполняло того, кто убивался над таким знанием самым необузданным тщеславием. Надутый воображаемой ученостью, которая стоила ему тяжкого труда и многого времени, еврейский книжник с презрением, с раздражением, с ненавистью относился ко всему, в чем проявлялась простая, чистая не изуродованная такой ученостью жизнь. Этот народ!.. невежда в законе – проклят он! (Ин.7:49). Вообще, уж таково свойство подобного уморазвития, что оно отнимает всякую способность понимать вещи здраво и просто; считает важным лишь преодоление этих вздорных, ни к чему не ведущих трудностей, на которые истощается его собственная жизнь, и в этом только видит приличное занятие для лиц, облеченных каким-либо значением в среде человечества.
Здесь же было средоточие фарисейства, которое гнездится всегда там, где обилие средств, где сила, власть, т. е. где возможность приобретать наибольшее влияние на ход дел, извлекать наибольшие выгоды из своего нетрудного промысла ревностным благочестием. Эти-то две силы и заправляли всем, что касалось верования и жизни народа еврейского: «на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи», – так засвидетельствовал сам Иисус (Мф.23:1). Какими орудием заправляли? – не иным, кроме самого лютого фанатизма, потому что книжник – и не фанатик, фарисей и – не фанатик, – вещи невозможные, немыслимые.
Священство
Что до священства, то ко времени пришествия Христа Спасителя оно уже дошло до той крайней степени падения, что высшее достоинство среди его превратилось в нечто продающееся, или с бою достающееся. Кровавая борьба между родными братьями, между отцом и детьми из-за первосвященнического звания16, – вот летопись еврейского первосвященства перед временем Ирода I. Ирод, забравший в свои руки первосвященнические одежды и хранивший их в башне Антония, подчинил своей власти избрание и низложение первосвященников. Отсюда первосвященничество сделалось ареной, на которой неутомимо подвизались – интрига, подкуп, козни; ради чего подвизались – ради того ли, чтобы первосвященничество было истинным служением Богу истинному? Понятно, нет. Отсюда и менялись они так часто, как только выгодным для себя находили это правители. Так, при Ироде I сменилось их семь17; за время земной жизни Господа Иисуса – 818. Если прибавить, что большая часть из них принадлежала к секте саддукейской19, к этой ни во что не веровавшей аристократии, которая образовалась при храме, жила и роскошествовала от его святыни, но во всем священническом служении видела суету и ничтожество, то нетрудно понять, до какой глубины нравственного растления дошло первосвященничество, современное Господу Иисусу.
Таких ли же первосвященников не могли подвигнуть на что угодно, на какое угодно злодеяние, две фанатические силы, безраздельно забравшие в свою власть «седалище Моисеево»? И особенно, когда лицо ненавистное им можно было представить опасным для самих первосвященников?
А эта возможность не могла не представиться: не мог же Господь Иисус хладнокровно смотреть на поругание высшей святыни всего еврейского народа, ради которой собирались они в Иерусалим со всего света – храма20.
Храм
Двенадцатилетний отрок, Он сказал своей матери: «Зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» (Лк.2:49). Так, каждый раз, когда Он приходил в Иерусалим, храм был главным местопребыванием Его: здесь проводил Он почти все дни, лишь на ночь удалялся на гору Елеонскую (Ин.8:1). Но как же должен был Он смотреть на все безобразное, совершавшееся в храме? Если б Он был и не более как простым ревнителем закона Моисеева, лишь чуждым закваски фарисейской, то могла ли не возмущаться до самой глубины Его душа при виде управления нечестивого и кощунственного местами и предметами святыми, управления, допустившего такие возмутительные, вопиющие беспорядки, которые прямо и несомненно свидетельствовали о совершенном упадке благоговения и богопочтения в лицах управляющих? Когда Он в первый раз, как учитель, пришел в Иерусалим, то нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег; и, сделав бич из вервий, выгнал из храма всех, также и овец и волов, и деньги у меновщиков рассыпал, и столы их опрокинул, и сказал: …дома Отца Моего не делайте домом торговли (Ин.2:13 и далее). И какие были плоды этого? Да каким же быть плодам при этих первосвященниках – не званных от Бога как Аарон, а интригами добившихся своих мест, подкупами и угодничеством римской власти державшихся на них? Им ли, с их холодным безверием, с их нравственной отупелостью, было заботиться о неприкосновенной святыне храма, ревновать о том, чтобы «дом молитвы» и был домом молитвы, а не превращался в торговую площадь, напоминавшую даже вертеп разбойников? Что им было до всего этого, как и до самого верования народа? Явился новый учитель в храме, выказал необыкновенную ревность о святыне его – что им и до этого? Лично дело их пока не касалось, и они не обратили никакого внимания ни на учителя, ни на поступок его. И пошло все опять по-прежнему: выгнанные торговцы и меновщики возвратились на свои места и продолжали свою деятельность (Мф.21:12, 13). Нечестие, значит, велось здесь до той последней, крайней степени, когда уже не слова убеждения, а самые энергичные действия не сильны не только уничтожить, даже и ослабить его. Так, повторяем, простой ревнитель богопочтения не мог бы выносить этого. Но Богочеловек, пришедший возвестить людям служение своему Отцу «духом и истиною», при виде такого поругания святого места, которое должно было служить домом молитвы для всех народов (Мк.11:17), и из которого закоренелое нечестие сделало «вертеп разбойников» – как должен был смотреть на все это Богочеловек? С ясным ведением того, откуда и в чем все зло, мог ли Он не скорбеть всей глубиной скорби об этих нечестивых пастырях, которые так точно выполнили пророчество о себе: «Пастыри разорили Мой виноградник, истоптали участок Мой, драгоценный участок Мой сделали пустой степью, сделали его пустыней» (Иер.12:10)? Снедавшая Его ревность о доме Божием могла ли стерпеть, чтобы не взять еще раз карающего бича в руки для очищения поруганной святыни? Но то самое – что бесследно прошло для него, когда Он был еще безвестным учителем, не могло уже остаться без последствий, когда имя Его громко произносилось в народе; когда книжники уже за едино с первосвященниками, прозревшими или вразумленными, что дело доходит и до них, зорко следили за всяким шагом опасного для них учителя: услышав это, – слова Иисуса, что дом молитвы они превратили в вертеп разбойников,– книжники и первосвященники искали, как бы погубить Его (Мк.11:17, 18).
Так, все события сами собой слагались, чтобы сбылось слово Господа Иисуса: «Не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима» (Лк.13:33). Здесь сосредоточивалось все сильное и влиятельное еврейского народа; здесь поэтому должна была решиться и борьба – между тьмой, которой обложили всю жизнь этого народа книжники и фарисеи, и между светом, который вносил в мир «пророк, пришедший из Галилеи».
Верующие в Господа Иисуса в Иерусалиме
Нельзя, впрочем, сказать, чтобы все было враждебно Господу Иисусу в этом пророкоубийственном городе, и чтобы проповедь Его оставалась совсем бесследной в Иерусалиме: медленно, сокровенно, но все же принималась она и здесь. По поводу дальнейших событий евангелист замечает: «И из начальников многие уверовали в Него; но ради фарисеев не исповедовали, чтобы не быть отлученными от синагоги» (Ин.12:42). Так, были веровавшие в необыкновенного Учителя из высших сословий еврейского мира. Таким, например, при самом начале проповеди Иисуса явился Никодим – «один из начальников иудейских». Но таково было страшное давление фарисейства в Иерусалиме, так была страшна гроза – «отлучения от синагоги», что даже лица с силой и влиянием не осмеливались явно пристать к Иисусу. И не напрасно. «Отлучение от синагоги», кроме крайнего позора, сопровождалось конфискацией (отнятием, разграблением) всего имущества. «Отлученный», и с семьей изгонялся с места жительства, переставал быть евреем и не делался римлянином, значит, оставался без всякого покровительства, без всякой защиты под преследованием беспощадно-мстительного фарисейства.21 Сколько ж требовалось самоотвержения, чтобы решиться на такой страшный шаг человеку из высшего общества? Вот почему веровали некоторые из таковых в Господа Иисуса, но веровали, так сказать, украдкой. И Никодим лишь ночью осмелился прийти к «учителю, посланному от Бога» для собеседования. Беседа, без сомнения, не осталась без добрых последствий: Никодим, как увидим дальше, заявлял до некоторой степени свою преданность Господу Иисусу, но явным последователем Его не сделался. Так точно и Иосиф Аримафейский, «знаменитый член совета», один из самых богатых Иерусалимлян, значит – достаточно независимый, и не дерзнул быть явным учеником Господа Иисуса. И сколько могло быть таких!.. Что до народа, из иудеев вообще и иерусалимлян в особенности, то веровавшие в Господа Иисуса явились с первого появления Его в этом городе, но подозрительна была их вера: «сам Иисус не вверял Себя им, потому что знал всех;... знал Он, что в каждом человеке» (Ин.2:24 и далее). Правда, толпы их сопровождали Его из Иудеи в Галилею, отыскивали и находили Его на берегах Галилейского озера, примыкали к толпам из других местностей и подолгу не отходили от Него (Мк.3:7, 8); но несмотря на то, это не вело ни к чему существенному: не нашлось искренно и безусловно преданных учеников – иерусалимлян. Едва ли может подлежать сомнению, что они следили за Ним лишь из одного суетного желания – «видеть знамения», которых так часто и настойчиво требовали от Него , или даже из более корыстных побуждений: «Иисус сказал им – истинно, истинно говорю вам, вы ищете меня... потому, что ели хлеб и насытились» (Ин.6:26). По крайней мере, то не может подлежать сомнению, что ни одно пребывание Господа Иисуса в Иерусалиме не обходилось без того, чтобы Иудеи не поднимали на Него своих рук и не искали убить Его (Ин.5:16, 18; Ин.7:1 и далее, Ин.7:25, 30; Ин.8:59 и пр.).
Озлобление против Него всего сильного и влиятельного среди еврейства
Чем дальше шло дело, т. е. чем яснее обнаруживались дух и направление учения Господа Иисуса, тем сильнее развивалось озлобление против Него книжников и особенно фарисеев. Ни в чем, ни в слове, ни в деле, не был Иисус нарушителем Моисеева закона. Вся жизнь Его, чистая и светлая, была открыта для всех, и Он имел все право говорить Своим слушателям: «Кто из вас обличит Меня в неправде?» (Ин.8:46). Закон, данный Богом, был для Него святыня, за которую Он стоял крепче, чем все они вместе взятые: «Не дал ли вам Моисей закона? и никто из вас не поступает по закону» (Ин.7:19). Но не в законе было и дело – с законом Он мог обращаться так свободно, как Ему было бы угодно, как они сами обращались, например, и на это они не обратили бы никакого внимания. Да!.. Когда Он говорил: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но восполнить»22 (Мф.5:17); и действительно, со всей властью законодателя восполнил теми высшими началами нравственного совершенства, какие были неведомы древнему миру, которые шли вразрез с вековыми убеждениями евреев (напр. Мф.5:43 и далее; Мф.5:21–39 и т. п.), тогда ни один голос не возвысился против Него; ни одно слово вражды или даже недовольства не прорвалось ни с которой стороны. В чем же было дело? – в той «праведности книжников и фарисеев» (Мф.5:20), которую не обинуясь разоблачал Господь Иисус; в той лжи, которой насквозь была пропитана вся их жизнь, вся их деятельность, и которую при всяком удобном случае обличал Господь Иисус; в том лицемерии, кощунственном и погибельном, против которого с беспощадным словом правды (Лк.11:39 и далее), восставал этот «Учитель правды» (Ин.2:23). Многое могли бы они простить, со многим могли бы примириться эти благочестивые поедатели вдовьих и сиротских имуществ, как примирялись и с саддукейством и с иродианством, но беспощадно обличающее слово правды – это такая кровная обида фарисейству, которой оно никогда не в состоянии простить и за которую страшно расплачивается всегда. И как иначе? – не легко, в самом деле, расставаться с влиянием на массы, во имя чего ни приобрелось бы это влияние, когда оно доставляет почет, выгодное положение в обществе и разные другие житейские удобства.
И не только это обличающее слово правды, самое обращение Господа Иисуса с народом не могло не озлоблять против Него книжников и фарисеев. Они, надутые своим воображаемым совершенством, с самым возмутительным пренебрежением относились к народной массе (Ин.7:49). Требовали себе эти учители безусловного поклонения от всех: любили предвозлежания (первые и самые почетны места) на пиршествах, председания в синагогах, приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их – учитель, учитель!» (Мф.23:6,7). О мытарях23, грешниках и тому подобных личностях и говорить уже нечего: как на отверженных Богом и людьми смотрел на них весь этот учено-тщеславный люд. А новый, галилейский Учитель? Весь – любовь, весь – милосердие к народу. Да и как еще: строгий обличитель их – книжников и фарисеев, относившийся к ним как к роду лукавому и прелюбодейному (Мф.12:39); случалось, прямо называвший их порождениями ехидны (Мф.12:34) – Он друг мытарям и грешникам (Лк.7:34); к самым блудницам обращается Он не как грозный судья, не как беспощадный обвинитель – фарисей, а с невиданной дотоле, с непонятной для еврейских законников кротостью. Могло ль и это не поднимать бури в душах завистливых и фанатических учителей народа? «Фарисеи и книжники роптали, говоря: Он принимает грешников и ест с ними. (Лк.15:2) Зачем Учитель ваш ест с мытарями и грешниками?» (Мф.9:11) – с негодованием говорили они ученикам. Т. е., по их разумению, учителю народа уж никак не следовало сближаться с такими личностями. При таком разумении, что кроме раздражения мог произвести в них ответ Иисуса: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; подите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы? Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф.9:12,13). И когда к этому врачу, так доступному и милосердому, повсюду стекались толпы страждущих и обремененных, и все находили покой своим душам; когда в среде народа, дивившегося словам и делам необыкновенная Учителя, не раз проносился вопрос: «Не это ли Христос – сын Давидов» (Мф.12:23), т. е. ожидаемый Мессия, насколько тогда должно было возрастать это раздражение, и на чем могло остановиться?
Таков был смысл борьбы между «пророком, из Галилеи пришедшим» и между тем, что было наиболее сильного и влиятельного среди еврейства. То была не простая борьба, какая велась между сектами еврейскими и, разрешаясь в спорах и ссорах, не уничтожала самых сект, а борьба на смерть. Тут дело шло не о тонкостях книжников, не об ученых спорах между фарисеями и саддукеями – все это могло сталкиваться, спорить, бороться без конца, и все-таки существовать одно возле другого: тут дело шло о более важном и существенном, что должно было вызвать наружу самые темные страсти фарисейской души, самую ожесточенную вражду, самую беспощадную ненависть этой души, и без того незнакомой с любовью: вопрос ставился на – «быть иль не быть»!! С пророком, из Галилеи пришедшим являлись в мир новый дух, новые начала, новая жизнь, прямо противоположные духу и началам фарисейским, исключавшие самую возможность их существования. То и другое, очевидно, существовать вместе не могло, потому что между тем и другим не было никакой примиряющей середины. Свет и тьма, правда и ложь вместе не живут. Чудная, поражающая своим величием борьба: бедный, до неимения, где голову приклонить (Мф.8:20), одинокий, без какой бы то ни было внешней помощи и поддержки, Иисус с одной стороны; и вся сила, вся знать еврейства, могущая еще в случае нужды опереться на римскую власть – с другой; и кого ж страшит эта, казалось бы, совсем неровная борьба? Не одинокого и беспомощного борца, а всю эту массу враждебной Ему силы! Он, спокойный и бесстрастный, продолжает Свое раз начатое дело, ни на один шаг, ни на один волос не уклоняясь с предначертанного пути, ни единым словом не поступаясь из Своего учения правды, а враждебная Ему сила ухищряется лишь в способах и средствах – как бы погубить ненавистного ей Учителя; Он, при всей возможности уклониться от дальнейших последствий борьбы, ради чего стоило лишь не ходить в Иерусалим, бесстрашно ведет ее до конца, а враждебная Ему сила, вместо честно-законной борьбы,– начала против начал, учение против учения,– измышляет лишь все возможные козни, чтобы закончить ее внешним насилием; какое неотразимое свидетельство – сознание своего внутреннего бессилия и страха за торжество ненавистного Учителя! Того только не умела сообразить враждебная Господу Иисусу сила, как не умеет сообразить фарисейство всех времен и мест, что внешнее насилие в подобных случаях ведет к последствиям прямо противоположным тем, какие имелись в виду при употреблении в дело насилия.
Последний год жизни Господа Иисуса
В исходе борьбы не могло быть сомнения. Господь Иисус совершенно ясно предвидел этот исход, и не скрывал от Своих друзей ожидающей Его судьбы. Не раз, и со всей определенностью, предсказывал Он Свой страшно-горький конец в Иерусалиме. На пререкания Петра24 («начать пререцати, начать претити»; Мф.16:21–23; Мк.8:31–33), что этого не будет, не должно быть, Он ответил даже с некоторой суровостью: «Отойди от Меня, сатана! Ты Мне соблазн! Потому что думаешь не о том, что Божие, но о том, что человеческое» (Мф.16:23). Так, обыкновенное человечество не понимает возможности – борьбы на смерть правды с ложью: оно готово уклониться само, готово прекословить другим, когда за правду предстоит «пострадать и даже быть убиту»; но не так смотрят на это избранники человечества: не что-либо человеческое, дело Божие видят они в этом, для успеха которого нужно принести в жертву все свои силы, самую жизнь.
Праздник «Кущей», события во время и после этого праздника
Наступал праздник «Кущей»25. Господь Иисус уже более года не был в Иерусалиме, не был там и на празднике Пасхи, не желая быть в Иудее, потому что иудеи искали убить Его (Ин.6:1). Его неверующие братья перед этим праздником настаивали, чтобы Он шел туда и явил себя миру, но Он отказался идти с ними. Уже после пришел Он в Иерусалим – и не «явно», не с шумной толпой странников, а «как бы тайно». Можно думать, что в этот раз Он навсегда расстался с Галилеей.
Праздник кущей приходился в осеннее равноденствие. Шесть месяцев должны были еще пройти до исхода борьбы. Но в этот промежуток времени Иисус уже не посещал северных областей, по крайней мере, у евангелистов нет ясных указаний на то. Значит, все это время было отдано Им Иудее, и особенно Иерусалиму. Проследим теперь шаг за шагом Его горький путь, который должен был кончиться одним из самых страшных и позорных родов смерти.
Его галилейские друзья, ученики и ученицы сопровождали Его и в этот раз по Иудее. Но если и прежние пребывания Его в Иерусалиме не приносили Ему ничего отрадного, ничего кроме преследований от фарисеев и неприязненных намерений со стороны иудеев из народа, то тем более ничего доброго нельзя было ожидать теперь. Теперь Он являлся не учителем только, и не обличителем лишь некоторых злоупотреблений фарисейских – во имя преданий, а обличителем всего фарисейства – во всем его объеме, с его духом, учением, стремлениями и влияниями, которые вносили неисцельную отраву в самые основы общественной жизни, являлся с силой и властью пророка, изрекающего суд и кару этим лицемерным вождям народа. Что же должно было все это произвести в них, уже озлобленных против Него, уже ненавидевших Его, как не желание мести, как не стремление во что бы то ни стало избавиться от Него? Если и прежде книжники и фарисеи искали всех случаев погубить Господа Иисуса, сильно приступали к Нему, вынуждая у Него ответы на многое, подыскиваясь под Него и стараясь уловить что-нибудь из уст Его (Лк.11:53,54), то теперь они уже решались на открытое, прямое насилие: послали фарисеи и первосвященники схватить Его (Ин.7:32).
Так, в это последнее пребывание Господа Иисуса в Иерусалиме и священство26 уже восстало против него. За какую вину?
Прямое слово обличения и осуждения на недостойных первосвященников ни разу не сошло с уст Иисусовых. Ни в одно пребывание Свое в Иерусалиме и в храме Он не вступал с ними в состязания и споры, следовательно, не было им ни основания, ни повода относиться враждебно к новому Учителю, оставлявшему их в покое. Что ж заставило их наконец соединиться с фарисеями? Объяснение этого в следующих словах евангелиста: «Многие из народа уверовали в Него и говорили: когда придет Христос (Мессия), неужели сотворит больше знамений, нежели сколько Сей сотворил? Услышали фарисеи такие толки о Нем в народе, и послали фарисеи и первосвященники служителей схватить Его» (Ин.7:31,32). Итак, не личная вражда, не желание мести выдвинули наконец первосвященников против Иисуса, а народный говор – «не это ли Мессия». Никакой учитель не мог быть для них страшен под охраной римской власти, но Мессия, с его неотъемлемым правом, как разумело тогда все еврейство, стать во главе народа, изменить все управление его, гражданское и церковное, – тут могла грозить опасность лишиться первосвященникам мест, званий, значения и средств роскошного существования; как же не постараться о предотвращении такой опасности? Но и тут еще не видно, чтобы первосвященники сами дошли до убеждения в этой опасности, и сами поспешили взять против нее меры насилия.
Позднее, когда говор народа, по-видимому, переходил в самое дело, когда народ встретил Его как царя, тогда и в первосвященниках закипело такое же сильное стремление уничтожить Иисуса, как в фарисеях. А тут, еще слишком очевидно, они действовали под влиянием фарисеев: «Услышали фарисеи; послали фарисеи и – первосвященники». Попытка схватить Иисуса оказалась неудачной. Посланные за этим служители возвратились ни с чем, и заявили: «Никогда человек не говорил так, как Этот Человек» (Ин.7:46). Этого мало, в самой среде фарисейства нашелся человек (Никодим), который высказал, что поступить так, как они хотели, значило идти прямо против закона: «Судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?» (Ин.7:51) Оскорбительную насмешку за то кинули ему в лицо фарисеи: «И ты не из Галилеи ли?» (Ин.7:52) Тем не менее, случай этот не остался без последствий. После, когда неодолимая правда слов Иисусовых победно торжествовала над словесными ухищрениями Его врагов, когда они должны были отходить от Него – посрамляемые на каждом шагу, в них мелькала мысль опять-таки употребить против Него открытое насилие; но они уже не осмелились привести ее в исполнение (Мф.21:46).
К этому времени относятся два случая, которые не могли остаться без сильного влияния на исход событий.
Господь Иисус учил во храме; его окружал народ27. Книжники и фарисеи привели к нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, указав на закон Моисеев, по которому таких должно побивать камнями (Моисей, впрочем, не определил рода смерти (Лев.20:10; Втор.22:22), спросили Его мнения об этом. Это было «искушение», и хитро поставленное, из которого, казалось, нет выхода: или Господь Иисус и этой блуднице объявит прощение, как он уже сказал одной:«Отпущаются грехи ея многие» (Лк.7:47) и пр., и тогда будет преступником против закона Моисеева, или согласится с этим законом, и тогда поставит самого себя в противоречие, явившись к наличной более строгим, чем к прежде прощенной. Известен чудный ответ Господа Иисуса. В основании его именно лежал закон Моисеев, по которому доносчики или свидетели должны были первые поднять свою руку на убийство осужденного преступника (Втор.17:6,7). Но, вместе с тем, он был таким полным и глубоким поражением, какое едва ли когда терпело лицемерие. При всем народе отступить от женщины, которую они же, во имя закона Моисеева, готовы были побить камнями и отступить под тяжестью собственного сознания, что они, являющиеся перед людскими глазами такими праведниками, в сущности, едва ли лучше уличенной блудницы, по крайней мере, не настолько лучше, чтобы осмелиться бросить в нее камни, – да, поразить больнее и глубже нельзя, и тем еще больнее, что для такого поражения потребовалось лишь несколько слов, после которых Иисус и внимания на них не обратил! Но не лицемерию прощать или забывать такие поражения. Безмолвно разошлись эти кровожадные ревнители закона Моисеева, но можно ли сомневаться, какую жажду мести, страшной и беспощадной, унесли они в своих душах?
Еще. Господь Иисус исцелил слепорожденного. По поводу этого поднялись толки в народе и, как дело было в субботу, исцеленного отвели к фарисеям. Здесь ему допрос: «Как он прозрел». Он рассказал, как было дело. Отсюда поднялась распря между фарисеями: одни говорили: не от Бога Этот Человек, субботы не хранит28, другие говорили: как может грешник творить такие чудеса? (Ин.9:16) Снова допрос слепому.
– Ты что скажешь о нем? тебе отверз Он очи?
– Это пророк, – отвечал он, не обинуясь.
За таким положительным ответом, призваны были родители исцеленного к допросу. Но как между фарисеями было уже решено – отлучать от синагоги всякого, кто признает Иисуса за Мессию, то родители и дали уклончивое показание: «Мы знаем, что это сын наш, и что он родился слепым; а как теперь видит, не знаем, или кто отверз ему очи , не знаем; он сам в совершенных летах, самого спрашивайте, пусть сам о себе показывает» (Ин.20,21). Снова за исцеленного.
– Воздай славу Богу, мы знаем, что Человек Тот грешник.
– Грешник или нет, того я не знаю, а знаю одно, что я был слеп, а теперь вижу.
– Да что Он сделал с тобою? Как отверз твои очи?
– Я уже говорил вам об этом, чего еще теперь хотите? Или и вы хотите сделаться Его учениками?
– Ты ученик Его, а мы Моисеевы ученики. Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог, а Этого не знаем, откуда Он.
– Вот то-то и дивно, что вы не знаете, откуда Он, а Он отверз мне очи. Мы знаем, что грешников Бог не слушает, а слушает лишь того, кто чтит Его и творит Его волю. От века не слыхано, чтобы кто отверз очи слепорожденному. Если б Он не был от Бога, то не мог бы творить ничего подобного. (Ин.9:24–33).
Что при такой неотразимой, победоносной логике оставалось фарисейству как не безмолвствовать, в яростном сознании своего бессилия продолжать спор? Такое постыдное поражение – и от кого? От бывшего слепца, от человека из народа, из того самого народа, о котором фарисейство не иначе отзывалось, как «невежда в законе, проклят он»! (Ин.7:49) И из-за кого? Все из-за Него же, из-за ненавистного для них Иисуса! И завершили свое поражение фарисеи тем, чем обыкновенно завершает фарисейство свои поражения – ругательством и насилием: «Во грехах ты весь родился, и ты ли нас учишь? И выгнали его вон» (Ин.9:34).
Этих двух случаев, не говоря уже о дальнейшей беседе Господа Иисуса касательно пастырей-наемников, пастырей-воров и разбойников, было достаточно, чтобы озлобление фарисеев не пожалело усилий ускорить исход борьбы.
Что до Иудеев, т. е. до народа, то в нем сильно сказалась теперь борьба между влечением к необыкновенному Учителю, и убеждениями, которые внедрили в него «законоучители». По убеждению Иерусалимлян, Он не мог быть Мессией, потому что откуда Иисус они знают, а когда придет Мессия, никто не будет знать – откуда Он (Ин.7:27). А по мнению других, Он был именно Мессия, потому что, рассуждали они, когда придет Мессия, ужели сотворит больше знамений, нежели сколько Сей сотворил? (Ин.7:31). Отсюда эти распри народа о Нем. Отсюда и вера в Него многих из народа как в пророка, и даже как в ожидаемого Мессию, и стремления других схватить Его, чтобы предать фарисейской ярости, или тут же, без дальнейших хлопот, побить камнями (Ин.7:40,41,44). Во что неминуемо должна была разрешиться эта борьба между вековыми убеждениями и новым влечением в народе, увидим дальше.
У евангелистов нет указаний, чтобы Господь Иисус между праздниками «кущей и обновления» удалялся куда-либо из Иерусалима. Значит, здесь провел Он осень и часть зимы. Это время там – худшее в году, дождливое и бурное, бывает даже довольно холодно. У кого же из Иерусалимлян пребывал Он? И на это нет никаких ясных указаний. Читаем только у евангелиста Иоанна: «Иисус пошел (на ночь) на гору Елеонскую. А утром опять пришел во храм» (Ин.8:1,2). Отсюда мы можем заключить, что дни Господь Иисус проводил в храме, а ночи на горе Елеонской.
Внешнее отделение храма, «притвор язычников», было обширнейшее из отделений, потому что предназначалось не только для язычников, но и для прозелитов («еллинов», Ин.12:20), и для самих евреев, пришлых и туземных, считавших себя почему-либо нечистыми. Оно было окружено длинными и обширными портиками (крытыми галереями), из которых главным считался «портик Соломонов»29, так названный потому, что один из всех зданий храма, построенного Саломоном, остался целым после погрома вавилонского. Этот портик занимал восточную часть храмовых зданий и шел параллельно с долиной Иосафатовой. Здесь-то, в этом отделении вообще, и в портике Соломоновом в особенности, и сосредоточивались всегда толпы народа. Здесь и проводил дни Господь Иисус со Своими учениками, подтверждение чему можно видеть в дальнейшем рассказе евангелиста: «Ходил Иисус во храме, в притворе Соломоновом» (Ин.10:23). Этот портик господствовал над всем подгорьем и рвом Кедрона, куда свозились всякий мусор и все нечистоты из города. Взор, с высоты портика, не мог измерить всей глубины рва, и, казалось, вследствие обрывистого склона крутизны, что бездна открывается отвесно под стеной. В самой глубине рва – Кедрон, поток, пересыхающий в летние жары, и бурный в период дождей. На другой стороне его – долина Иосафатова: стесненная между горами Елеонской и Морией, вдоль русла Кедрона, она опоясывала Иерусалим с востока и была покрыта гробницами и могильными памятниками. Некоторые из них, которые можно видеть и теперь, может быть, те самые надгробные памятники в честь древних пророков, на которые указывал Иисус, когда обличал фарисейство укрывавшее за этими огромными и изукрашенными гробницами свое лицемерие и свое тщеславие30.
За потоком и долиной поднималась уступами гора Елеонская, или иначе Масличная, ограничивавшая кругозор города к востоку и получившая свое название от изобильно росших на ней масличных дерев31. Чтобы из Иерусалима достигнуть вершины горы (верст около трех), для этого нужно было обрывистым спуском сойти в узкую долину Иосафатову, перейти через Кедронский мост, потом взбираться по подгорью, по уступам и скатам которого шел сад Гефсиманский, служивший местом прогулки для Иерусалимлян; затем следовала самая гора, с вершины которой, если обратиться на запад, виден весь Иерусалим во всей подробности его причудливо-разнообразных зданий, с их куполами, террасами, галереями и т. п. Особенно картинно выделялась из общей массы города – гора Мориа – со всем великолепием храма, с ослепительной картиной его террас и его кровлей, покрытых ярко блиставшими от позолоты металлическими листами. Вид отсюда поражал глубоким изумлением всякого, особенно священная гора ослепляла взоры при восходе и закате солнца и представляла громадную массу снега и золота.
Где же именно на горе Елеонской проводил Господь Иисус ночи? Вероятнее всего, на той стороне подгорья, в селении Вифания, в семействе Лазаря.
Вифанская семья
Трудно определить ясно, когда началось знакомство Господа Иисуса с этим семейством. У евангелиста Луки читаем: «В продолжение пути пришел Господь Иисус в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; у ней была сестра именем Мария» и т. д. (Лк.10:38,39). Что дело идет здесь о Лазаревых сестрах – очевидно. Но жили ли они в Вифании или в другом каком селении приняли Его – об этом никакой основательной догадки сделать нельзя. Также нельзя точно определить и времени, к которому относится этот рассказ евангелиста. Перед тем он сказал: «Когда приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим» (Лк.9:51), значит, это было в последнее Его путешествие из Галилеи в Иудею. A далее он говорит о хитрости Ирода удалить Господа Иисуса из Галилеи (Лк.13:31); значит, дело было ранее. Но когда бы дело ни происходило, то, по крайней мере, не подлежит сомнению, что Господь Иисус знал это семейство еще прежде случая, о котором рассказывает евангелист, и что оно было вполне достойно Его любви (Ин.11:3). Марфа приняла Его в дом свой, но, недовольная, что сестра предоставила ей одной хлопоты об угощении, обратилась к Господу Иисусу с самой искренней короткостью (Лк.10:40), а в ответе Господа Иисуса выразилось не только знание – лично их, но даже и свойств их (Лк.10:40, 41); следовательно, знакомство их началось не с этого раза, о котором рассказывает евангелист. Что ж до личных свойств сестер, то в случае, рассказанном евангелистом, они выразились совершенно ясно. Марфа была личность добрая, радушная, безгранично-усердная и гостеприимная, но не особенно далекая в разумении истин божественных (Лк.10:41,42; ср. Ин.11:39,40); Мария была сосредоточеннее, со стремлениями к жизни внутренней, к удовлетворению потребностей души. Когда Марфа вся отдавалась заботливости об угощении, Мария, сидя у ног Иисусовых, предавалась вся слушанию Его беседы, с забвением своих хозяйственных обязанностей. Но при различных свойствах обе сестры сходились в одном – в искренней преданности к Господу Иисусу.
Также искренно был предан ему и брат их Лазарь, что так ясно выразилось в несчастии, постигшем эту семью. Когда тяжко заболел Лазарь, тогда сестры обратились к Господу Иисусу – не как просто к Чудотворцу, как все обращались, а как к Лицу, с Которым находились в самых близких отношениях: «Вот, кого Ты любишь, болен» (Ин.11:3), и ни просьбы, ни молений при этом; сам Иисус сказал затем: «Лазарь – друг наш» (Ин.11:11) и пр. Значит, между Господом Иисусом и вифанской семьей была самая искренняя, дружеская связь. Не напрасно же у евангелиста замечено: «Иисус любил Марфу и сестру ее, и Лазаря» (Ин.11:5), ни о какой семье больше, даже в самой Галилее, не сделано такого замечания. Значит, только здесь Он находил ту полноту и чистоту преданности, чуждой всего, что отзывается расчетом, соображениями, ожиданиями, какой Он желал и искал от людей. В эту-то семью и мог чаще всего, за время этого пребывания своего в Иерусалиме, удаляться на ночь Господь Иисус; как и в последнее время Своей жизни – дни проводил Он в храме, а на ночь удалялся в Вифанию (Мф.21:17; Лк.19:47; Мк.14:3). Здесь же было и еще лицо, преданное Господу Иисусу – Симон прокаженный (страдавший прежде проказой), находившийся также в близких отношениях и к Лазареву семейству, но в каких именно – нигде не означено. Среди этих-то преданных людей, среди этой благочестивой дружбы мог успокоиваться Господь Иисус и от козней фарисейских, и от враждебных порывов, не раз угрожавших Его жизни, иудейского народа.
Праздник «Обновления», события после него
Так прошло время до месяца кислев (соответствующего нашему декабрю), в который евреи совершают праздник «Обновления»32. И в этот праздник Господь Иисус был в Иерусалиме,ходил в храме, в притворе Соломоновом (Ин.10:23 и дал.). Но враги Его не теряли времени и подыскивали теперь случай обвинить Его в богохульстве. С этой целью они требовали от Него объявить прямо и открыто, Мессия ли Он. Иисус напомнил им, что уже не раз объявлял им о том (Ин.3:16 и далее; Ин.4:26; Ин.5:17 и далее, и т. п.), но их неверие – единственная причина, по которой они не хотят признать правды Его слова. И не было надобности заявлять каждый раз, что он Христос, Сын Бога живаго: дела, которые творил Он, во имя Отца Своего, больше, чем достаточно свидетельствовали о том, кто Он. «Но, – прибавил Господь Иисус, – если вы и делам Моим не верите, то это доказываешь лишь то, что вы не из Моих овец. Мои овцы признают Меня Мессией, и следуют за Мной. За то Я и даю им жизнь вечную. И никто не отторгнет их от Моей любви: дал Мне их Отец мой, который больше всех; а Я и Отец – едино.»
Этого только и ждали враги Иисуса, и снова (Ин.8:59) за камни, чтобы побить Его. Не обращая никакого внимания на их угрожающие действия, Он объяснил им, что принятое Им название Сына Божия – нисколько ни посягательство с Его стороны на непринадлежащие Ему права, ни богохульство, что если писание называет «богами» людей с помазанием свыше, то тем более, и бесконечно более, Он может назвать Себя Сыном Божиим, Он – освященный и помазанный Богом по преимуществу, значит, Помазанник (Христос – Мессия) в высшем значении слова. А в доказательство этого, опять-таки, пусть Иудеи рассмотрят Его дела. Если они не достойны Бога, то пусть не веруют в Него, Иисуса, а если они достойны Бога, то пусть искренно признают, что Бог в Нем и Он в Боге; другими словами, что Он Сын Божий – во всем значении слова, значит, ожидаемый Мессия.
Ответ на постановленный вопрос был открытый и прямой. Доказательства неотразимы: что можно было сказать против правды дел, если уже считали недостаточным – правду слов Иисусовых? Но не то требовалось, не убедиться и уверовать желали, а лишь подыскивали возможности сгубить Его. Камни не пошли в дело – верно у народа не поднялись-таки на Него руки, поэтому опять искали схватить Его (Ин.10:39); опять – значит все те же, что и прежде, фарисеи (Ин.7:44 и далее). Но час для этого еще не настал, и Господь Иисус удалился за Иордан, в область Перею, на то место, где прежде крестил Иоанн. Место называлось – Вифавара33. И здесь, как в Галилее, проповедь его многими была принята открытым и искренним сердцем.
Воскрешение Лазаря, последствия этого
Но в то время, как Господь Иисус учил за Иорданом, на любимой им семье, в Вифании, отяготело великое испытание: тяжко и опасно заболел Лазарь. Сестры, встревоженные его положением, но полные веры в любовь и божественность своего Учителя, поспешили уведомить Его о случившемся горе. Иисус не поспешил к ним, как можно было ожидать, но, сказав посланным, что болезнь не к смерти, остался там же еще на два дня. После этого объявил своим ученикам о своем намерении возвратиться в Иудею. Их напоминание о крайнем озлоблении против Него Иудеев не сильно было остановить Его, а затем Он положительно объявил им о смерти Лазаря. В Вифанию Он прибыл на четвертый день Лазаревой смерти, когда он был уже похоронен и тело его начало разлагаться. И здесь совершилось величайшее из Его чудес – воскрешение этого четверодневного, начинавшего гнить, мертвеца.
Непримиримая ненависть к Иисусу фарисеев, враждебные отношения к Нему священства и решение «совета»
Это чудо так явное, так гласное, так многими очевидцами засвидетельствованное, естественно, должно было ускорить ход событий. Фарисеям рассказали о случившемся (Ин.11:46). К ненависти их, которой они были переполнены к Иисусу, теперь уже неминуемо присоединялась боязнь за близкое торжество Его, боязнь и первосвященников за то ж, если они сообща не возьмут против Него решительных и скорых мер. И они поспешили собрать «совет»34, чтобы окончательно и торжественно решить судьбу ненавистного для них всех Учителя. Это решение вышло из уст первосвященника Каиафы, и оно было – смертный приговор Иисусу. С этого дня положили убить Его (Ин.11:53), т. е. совет принял и утвердил приговор Каиафы . Затем дано было от фарисеев и первосвященников приказание, что если кто узнает, где пребывает Обреченный на смерть, не замедлил бы объявить им: теперь, после решения совета, только и оставалось им схватить Его. Но Иисус удалился в Ефраим35, небольшой город, лежавший близ той дикой горной местности, которая вообще называлась «пустыней Иудейской», где Он провел после Своего крещения сорок дней и был со зверями (Мк.1:13). В Ефраиме и оставался Он несколько времени, но сколько именно, определить невозможно.
Возвращение к празднику Пасхи из Ефраима
Праздник Пасхи36 между тем уже приближался. В Иерусалиме уже начиналось обычное стечение народа, спешившего предварительным «очищением»37 (Ин.11:55) приготовиться к достойному вкушению пасхального агнца. И Господь Иисус снова отправился в Иерусалим, предварив учеников в третий и последний раз об ожидающей Его страшной судьбе. И этот последний путь ознаменовался, с Его стороны, той же чудно-кроткой любовью, ко всем снисходящей, всех милующей, какой было полно все время Его учительства, а со стороны враждебного Ему фарисейства – обычными кознями.
«Позволительно ли разводиться мужу с женою?» – таков, например, был «искусительный» (искушая его) вопрос, предложенный фарисеями Господу Иисусу во время этого пути; вопрос, нужно заметить, возбуждавший самые ожесточенные споры между еврейскими учеными. Но и здесь, как и везде, в прах разбивались все вражеские козни о простое и прямое слово правды Господа Иисуса. (Мф.19:3 и далее; Мк.10:2 и далее).
А с Его стороны, какая бесконечная полнота любви ко всем! Приводили к Нему и сносили детей, чтобы Он благословил их, помолился за них, или хоть только прикоснулся к ним (Мф.19:13 и далее; Мк.10:13 и далее). Ученики не допускали приносящих. С негодованием за то сказал им Иисус: «Пустите детей приходить ко Мне, и не препятствуйте им: таковых-то и есть Царство Небесное» (Мк.10:14). Обнял затем их, Милосердый, возложил руки на них и благословил их. Подбежал к нему юноша38, пал перед ним на колени и спросил, что делать ему для наследования жизни вечной. Господь Иисус указал на исполнение заповедей. «От юности моей я сохранял их все», – отвечал ему юноша. Полюбил Господь Иисус доброго юношу и указал ему на высший путь совершенства (Мк.10:21 и далее). Но пожелалось ему расстаться с большим имением, и с печалью пошел он прочь (Мф.19:16 и далее; Лк.18:18 и далее).
Проходил Господь Иисус Иерихоном39. Богатому мытарю Закхею во что бы то ни стало захотелось увидеть Его, но, малорослый, никак не мог добиться этого из-за толпы, окружавшей Иисуса. Поэтому забежал вперед и влез на смоковницу, мимо которой надлежало проходить Ему. «Закхей, – сказал Господь Иисус, подойдя к этому месту, – поторопись, сегодня Мне нужно быть у тебя в доме». Поднялся ропот в народе, зачем зашел он к человеку всеми ненавидимому(Лк.19:1–7). «Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее», – отвечал Милосердый ропщущим (Лк.19:10). При выходе из Иерихона два нищих – слепца, сидевшие при дороге, обратились к Нему с мольбой о прозрении. Мольба была услышана: слепцы тут же прозрели по одному слову Его (Мф.20:30–34; Мк.10:46–52;Лк.18:35–43). Таков был последний путь Господа Иисуса.
Необходимо заметить, что в народе было уже убеждение о близком торжестве Господа Иисуса. Он, приговоренный Иерусалимским советом к смерти, возвращался в Иерусалим, так же, как и всегда, спокойно учащий, чудотворящий, без малейших тревог и опасений: для народа было основание думать, что наступает минута, когда Он сядет на престоле Давида, предка своего, и положит основание царству великому, славному и страшному врагам.
Вечер в Вифании
За шесть дней до Пасхи Иисус пришел в Вифанию (Ин.12:1). Здесь, в дому Симона прокаженного (Ин.12:1–8; ср. Мф.26:6–13; Мк.14:3–9) была приготовлена для Него вечерь40. Марфа служила за этой вечерью, а Лазарь был в числе возлежавших41. Явилась Мария с алавастровым сосудом мира – нардового, чистого, драгоценного; разбила сосуд и возливала миро на голову Иисусу, затем им же помазала ноги ему и отерла волосами своими; дом наполнился благоуханием. Что выразилось со стороны Марии в этом поступке? Обмыть гостю ноги, которые вследствие отсутствия обуви, такой как у нас, и дорог, покрытых непроходимыми слоями самой тонкой и едкой пыли, покрывались целыми слоями этой пыли и не могли не страдать от этого, было общим обыкновением на востоке. Но употребить вместо воды благовонную жидкость-миро,это было уже величайшей почестью, свидетельством самого искреннего и глубокого уважения к какому-либо лицу. Омывали водой обыкновенно слуги, но в исключительных случаях – главные лица семьи. Со стороны Марии, которая не удовольствовалась тем, что возливала миро на голову и помазала им ноги Иисуса, но еще отерла их своими волосами, это было выражением величайшего благоговения, благодарности и любви к нему. Но не так посмотрели на это ученики, также возлежавшие за ужином. По их, это была бессмысленная трата, и разумнее можно было распорядиться деньгами, которых стоило миро. «Для чего бы, – говорил Иуда Искариотский, – не продать это миро за триста динариев42 и не раздать нищим?» (Ин.12:5); «К чему такая трата?» – с негодованием толковали между собою другие ученики (Мф.26:8). Их негодование перешло даже в ропот (Мк.14:5). Но Господь Иисус вполне и безусловно оправдал великую жертву Марии. «Оставьте ее, – сказал Он, – что ее смущаете? Она доброе дело сделала для Меня, приготовила Меня к погребению. Поэтому, где только в целом мире будет проповедано Евангелие, сохранится воспоминание и об ее поступке. А что до нищих, то они всегда останутся при вас» ( Мк.14:6–9).
Движение народа в пользу Иисуса, и окончательное решение всего еврейского чиноначалия погубить Его
Между тем Вифания продолжала наполняться народом. Кроме тех, которые следовали за ним еще от Иерихона, сюда же двинулись толпы и из Иерусалима. Воскрешение Лазаря продолжало еще живо и сильно занимать умы. Поэтому, как только разнеслась молва, что Иисус возвратился в Вифанию, иудеи поспешили сюда не только ради великого чудотворца, но чтобы видеть и воскрешенного. И об этом скоро дошла весть до врагов Иисуса: «Убить и Лазаря» – порешила их ярость. За какую вину? Потому что ради его многие из иудеев приходили и веровали в Иисуса (Ин.12:11).
Отсюда, собственно, и начинается последнее, конечное действие величайшего мирового события, долженствовавшего в самых основах изменить человечество, заключение того великого дела, ради которого явился в среде людей Богочеловек. Если не фарисеи, жаждавшие беспощадной и неотлагаемой мести над своим страшным обличителем, то архиереи могли не употреблять доселе чрезвычайных средств, чтобы привести приговор своего совета в исполнение. Но теперь, когда масса народа так ясно и положительно начала заявлять свое влечение к дивному учителю и чудотворцу, теперь во чтобы то ни стало, какими-то ни было средствами и мерами нужно было тем и другим покончить со своим общим врагом, наступал конец борьбы. И вот в последний раз лицом к лицу стали ложь и тьма фарисейства, подкрепляемые всем, что есть сильного и неодолимого у людей, свет и правда Евангелия без всякой внешней поддержки и защиты, в лице одного и до конца одинокого галилейского Учителя. И правда уже беспощадно бичевала врагов своих, пред взоры всех выставляя самые глубины их сокровенных помыслов, стремлений и целей перед этой, доселе ничего не понимавшей, массой, обнаруживая, что все, во имя чего только влияли на нее, все это ложь и лицемерие. Мало того, в этих притчах, настолько прозрачных, что враги Господа Иисуса не могли прямо не узнавать себя, Он раскрывал перед всеми и эту жажду крови и убийств, которой во все века было проникнуто фарисейство, и эту последнюю грань лицемерия, до какого только может дойти человечество – построение потомками великолепных памятников тем, которых избили предки, потомками, действующими совершенно в духе своих предков. После этого ль фарисейство могло удовлетвориться чем-либо кроме смерти своему грозному обличителю и судье, и самой страшной, и самой позорной смерти? Крест Ему!Т.е. та римская казнь, которая несла с собой невыразимые языком человеческим страдания, вечно неизгладимый позор и на которую осуждалось лишь отребье человечества: крест Ему!!.
Лица, преданные Иисусу
Но что же преданные Иисусу – не бедняки из народа, ничего не значившие, не рыбари галилейского озера, а те, которые были с силой и влиянием в самом иерусалимском совете? А что ж могли сделать они, какие-нибудь единицы, против целой массы рассвирепевших страстей? Могли «не участвовать в совете и в деле их» (Лк.23:51) – фарисеев и книжников, преобладающей силы в этой борьбе; более решительные и смелые могли предать Тело Распятого погребению, и даже с особенной честью – a имели ль они возможность стать открыто на стороне Иисуса перед самым исходом борьбы? Положительно нет, если только не разуметь возможности – погибнуть вместе с Иисусом, потому что фарисейская мстительность сумела бы расплатиться за открыто заявленную преданность так ненавистному для них лицу, что членам совета, без сомнения, слишком хорошо было известно (Ин.12:42). A, кроме того, евангелист по поводу их еще замечает: «Они возлюбили больше славу человеческую, нежели славу Божию» (Ин.12:43). Трудно переходимое преткновение для всех «высокопоставленных лиц»43 – это «слава человеческая», т. е. высокое положение, занимаемое в среде человеческих обществ! Отрешиться от власти, почета, влияний, чтобы самоотверженно стать на защиту одинокой гонимой правды, за едино с ней осудить себя на позор гонений, пойти, таким образом, против людей своей среды, против ее духа и стремлений: много ли во всех летописях человеческих найдется таких примеров? Всегда найдутся настолько честные, что в душе будут сочувствовать правде, и помощь даже окажут ей, если при этом не представляется какой-либо опасности для них самих лично; но... и только: дальше – преткновение непереходимое. И веровавшие в Господа Иисуса из знати сделали то самое, что тысячи тысяч раз делали до них, после них и будут делать всегда люди подобного положения: уклонились от исхода борьбы и стали в стороне от беззаконного судьбища – с его страшным заключением (Лк.23:51).
Народ
Но этот, так неожиданно быстрый, переход народа от «осанна» к «распни»? Тоже объясняется просто. Масса всегда и неизбежно следует за кем-нибудь, кто руководит ею и направляет ее действиями и криками, особенно при каких-либо чрезвычайных возбуждениях и общественных волнениях. Тут ничто не обсуждается, не разбирается, не взвешивается: крикнет один – закричат сотни, тысячи; потребуют – о чем вчера и не думали, о чем завтра будут сокрушаться, плакать, с горьким, но уже поздним раскаянием бить себя в грудь(Лк.23:48). Сколько раз в истории человечества повторялись в больших или меньших размерах такие явления! А руководителей народного движения против Господа Иисуса было достаточно: «Первосвященники возбудили народ просить» (Мк.15:11), «Первосвященники и старейшины научили народ... Иисуса погубить44» (Мф.27:20), «Продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят; и превозмог крик их и первосвященников» (Лк.23:23). Это во-первых. А книжники и фарисеи с их безграничным, веками крепшим влиянием на народ? – это во-вторых. А, наконец, и из среды самого народа то, что должно было считаться особенно авторитетным для массы, отовсюду собравшейся на праздник, иерусалимляне были против Иисуса. «Не удостоверились ли начальники, что Он подлинно Христос? Но мы знаем откуда Он; Христос же, когда придет, никто не будеть знать, откуда Он», – так рассуждали они незадолго до последних событий и искали схватить Его (Ин.7:26–30). На этом основании и поднимались так нередко на Него камни. А от камней до «распни» переход слишком недалек. Чем же тут был народ в своей массе? Многосильной машиной, заведенной и направленной весьма многими и весьма искусными руками. Лишь того в ослеплении рассвирепевших страстей не предусмотрели враги Господа Иисуса, что раз возбужденная масса может дойти до таких крайностей, каких верно им не желалось («Кровь Его на нас и на детях наших!» (Мф.27:25)). Грозный урок для всех, которые решаются прибегать к этому страшному, роковому средству, и притом урок, не раз повторявшийся в жизни народов.
Окончательный ход событий, т. е. последняя неделя земной жизни Господа Иисуса, будет передан словами самих евангелистов, сведенными в один общий рассказ. Предварительно же считаем нелишним прибавить еще несколько слов о главных деятелях этого страшного события.
Главные деятели в крестной смерти Господа Иисуса
На самом первом плане выступает первосвященник Каиафа, увековечивший свое имя в летописях человечества ненамеренным, бессознательным пророчеством: «Лучше, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин.11:50,51,52). Иосиф Каиафа, шестьдесят девятый первосвященник, был возведен в этот сан Валерием Гратом, римским правителем Иудеи, в 26 году по P. X., а низведен в 34 г. Вителлием, правителем Сирии (через год после распятия Господа Иисуса). Не может быть сомнения в том, что не за личные достоинства возведен он в этот сан: личные достоинства в это время интриг и подкупов, которыми добивались первосвященства, не могли иметь никакого значения; зять Анны, т. е. человек партии, преобладавшей в то время в среде священства, ею, конечно, и был он выдвинут на это важное место. Еврейский историк того времени Иосиф Флавий проходит молчанием его первосвященническую деятельность, несмотря даже на то, что он держался дольше других в этом звании, не упоминает и об его происхождении45, отличая от других лишь прозвищем – очень некрасивым («каиафа» с еврейского – разносчик вестей, сеятель смут, сплетник – в наихудшем значении слова), а прозвища, как известно, в те времена были полной характеристикой лица: очевидно, это была одна из темных по происхождению, пустых и ничтожных по деятельности личностей, на каких историки не тратят много слов. Едва ли и сам он разумел значение носимого им звания, и не был больше римским чиновником, т. е. доходной статьей правителя области, чем первосвященником: с разумением своего звания он не дерзнул бы разодрать одежды свои (Мф.26:65), что положительно было воспрещено первосвященникам Моисеевым законоположением (Лев.21:10), не посрамил бы своего звания бродяжничеством, зауряд с другими, на судьбище к язычнику («и поднялось все множество их» (Лк.23:1)), звания, которое, по тому же законоположению, так строго должен был охранять (Лев.21:12), и не заявил бы себя вместе с другими таким горячим сторонником римского цезаря (Ин.19:15). Особенно резко выразилось его ничтожество, и как личности и как высшего сановника в мире еврейства, в том обстоятельстве, что его тесть, отставной первосвященник, на деле был главным действующим лицом в Иерусалимском совете: до того главным, что считался отнюдь не отставным, a действительным («при первосвященниках Анне и Каиафе», (Лк.3:2), при котором зять состоял как бы временно первосвященником («отвели к Анне, он был тесть Каиафе, который был на тот год первосвященником», (Ин.18:13)). Человек партии, Каиафа не иным чем мог быть, как жалким орудием и охранителем интересов этой партии, а никак не блюстителем правды закона в качестве первосвященника, что и выразил он своим заявлением: «Вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер» (Ин.11:49,50) и т. д. Кто же в это время стоял во главе партии, решившейся во что бы то ни стало погубить Господа Иисуса?
А вот этот самый – тесть Каиафы, отставной первосвященник Анна. Анан I – сын Сифа, шестьдесят пятый первосвященник, возведенный в это зваие правителем Сирии Квирином (в 9 г. по P. X.), низложенный Валерием Гратом (в 23 г.). Отец пяти сыновей, он всю свою жизнь провел в интригах, чтобы упрочить первосвященничество в своей семье. Интриги его не оставались бесплодными, хотя и не принесли его семье ничего прочного: все пять сыновей, и даже зять, перебывали первосвященниками, и все низложены. Сыновья: Елеазар – первосвященствовал не более года (24–25 по P. X.); Ионафан III – около трех лет (34–37 гг.), убит по повелению правителя Сирии Клавдия Феликса, которому угодничал; Феофил – около трех лет (37–40 гг.); Матфия II – с небольшим год (41–42 гг.); Анан II – с небольшим три месяца (61 г., убийца ап. Иакова); о зяте Каиафе выше сказано.
И вот те цели, к которым стремился отставной Анан, и те силы, которыми располагал он во время исхода борьбы с Господом Иисусом: при зяте первосвященнике, состоявшем в безусловном подчинении ему, отец пяти сыновей, из которых старший, хоть был уже низверженный, как и отец, первосвященник, но все же сохранял первенствующее значение в совете, а четверо младших занимали уже второстепенные архиерейские места в храме46, Анан, как легко понять, был достаточно силен для борьбы с кем бы то ни было. Но это еще не все. Через недолгое время после смерти Господа Иисуса собрались в Иерусалиме начальники и старейшины и книжники, и Анна первосвященник, и Каиафа, и Иоанн, и Александр и прочие из рода первосвященнического (Деян.4:5,6) – целый «род», помимо уже сыновей с Ананом во главе, – сила! И никого легче не могло поднять фарисейство против Господа Иисуса, как именно эту силу – закалившуюся в интригах ради первосвященства, как эту партию, с Ананом во главе, для которой слишком важно было, чтобы не совершился какой-либо радикальный переворот во всем священстве, могущий вытолкнуть ее из прочно занятого положения. И ни с кем удобнее не могло сойтись фарисейство, жаждавшее крови Господа Иисуса, как именно с этим «родом первосвященническим», члены которого тоже не отличались душевной мягкостью, что так поразительно доказал последний представитель его, первосвященник Анан II, совершивший над ап. Иаковом казнь, возмутившую самих евреев47.
Вот кто был главным деятелем в страшном событии смерти Богочеловека – отставной Анан I. Так, действительно, и означено у евангелиста. «Тогда воины и тысяченачальник, и служители иудейские взяли Иисуса, и связали Его, и отвели сперва к Анне» (Ин.18:12–13). Зачем к Анне? Ради чего к давно уже низложенному первосвященнику? Не для того, говорят, чтобы отвечать перед судией, потому что Анна был низложен и оставался только почетным первосвященником, но для того, чтобы почтить сан, которым он облечен, и титул, который он еще носил. «Почтить сан» – но кроме него состояло налицо еще три низложенных уже после него первосвященника (Измаил I, Елеазар IV, Симон V); почему же тех не почтили, если только это могло быть честью? «Он носил титул» – по силе партии, которой он был главой, по преобладающему через то влиянию в Иерусалимском совете, его называли первосвященником, но, раз низложенный, он уже не имел права носить этот титул, потому что у евреев не было, даже по Моисееву законодательству, не могло быть «почетных (титулярных) первосвященников». Нет, к нему первому приводят Господа Иисуса, значит, он был главным руководителем этого насилия, к нему прежде всего являются воины, тысяченачальник и прочие, значит, от него шло распоряжение, и им были посланы они. Дальнейшее его действование ставит это вне всякого сомнения. Он тут же, немедленно, приступает к допросу приведенного Иисуса, т. е. берет на себя право, принадлежавшее совету – неопровержимое доказательство того, насколько все это дело было его личным делом. Лишь отказ Иисуса отвечать ему («Что Меня спрашиваешь? Спроси слышавших» (Ин.18:21) и пр.), вызвавший здесь первое поругание Великому Страдальцу, заставил отставного первосвященника отослать связанного Иисуса к первосвященнику наличному, где и употреблено было столько ухищрений, чтобы этому беззаконному судьбищу придать хоть какой-нибудь вид законности.
Понтий Пилат (Понтий, вернее, Понций – имя48, Пилат – прозвание), как сказано прежде, был пятый прокуратор Иудеи, по покорении ее римлянами. Назначенный императором Тиверием в тринадцатый год его царствования (27 г. по P. X.), он исправлял свою должность в продолжение десяти лет, после которых, по жалобам евреев, был низложен наместником Сирии – Вителлием, и императором Гаем Калигулой сослан в Вьенну, в Галлии. Трудно составить себе настоящее понятие об этой личности, имевшей несчастье вписать свое имя в истории человечества таким страшным событием, каков был крест Богочеловека. Еврейские писатели Флавий и Филон представляют его жестоким, надменным, кровожадным и обвиняют во всевозможных преступлениях. Но вполне верить им невозможно. Евреи вообще ненавидели всякого представителя чуждой власти, как только может ненавидеть народ, у которого национальность – религиозный догмат, который непрестанно порывается сбросить с себя чуждое ярмо, за что, понятно, расплачивается страшными карами. Но Понция Пилата по преимуществу ненавидело еврейское архиерейство за его, по их убеждениям, святотатственное домогательство – сокровища храма, расточаемые ими на интриги и подкупы, употребить на построение водопроводов. При этом искать беспристрастия или правды о нем у еврейских писателей очевидно нельзя. Что ж до отношений его к Господу Иисусу, то тут слишком многое говорит в его пользу. В качестве правителя Иудеи не мог он не знать об этом галилейском Учителе (см. об этом «День шестой», прим. 128 и 129 и далее), время от времени являвшемся в Иерусалиме, влиявшем на народ, раздражавшем все сильное и влиятельное среди еврейства; не мог даже не следить за Ним, потому что римское правительство слишком подозрительно смотрело на подобных народных учителей – и намека нет нигде, чтобы он хотя чем-либо потревожил этого Учителя. Но вот все еврейское чиноначалие ополчилось против Господа Иисуса и привело к нему с тяжкими обвинениями: «развращает народ наш, возмущает его повсюду (Лк.23:5 и пр.), запрещает давать подать кесарю, называет себя царем»
Понций исследует дело и объявляет ни в чем невиновным так тяжко обвиняемого. Озлобленное чиноначалие требует смерти своего врага – Понций стоит за этого одинокого, бедного и беспомощного Страдальца всеми теми способами, какие в его возможности – трижды кричит народу:«Какое же зло сделал Он? Я ничего достойного смерти не нашел в Нем» (Лк.23:22); ищет всех средств отпустить Его, предлагает народу отпустить хоть ради Пасхи; приказывает бичевать Его, надеясь хоть тем удовлетворить ярость врагов и возбудить сострадание в народе; делать, наконец, не знает что (см. «День шестой», прим. 133), подавляемый воплями народа: «Распни!» (Лк.23:23) – и уступает этим воплям лишь тогда, как ему самому кинули в лицо обвинение в измене цезарю (Ин.19:12). Тогда образ действования обнаружил в Понции личность настолько честную, насколько это было возможно в его время и в его положении49. Он видел в обвиняемомбеспомощном Страдальце – жертву мести (Мф.27:18), и хотел вырвать эту жертву из кровожадной пасти – во имя и ради чего? В каких видах? Видов, само собой разумеется, не могло быть никаких, а действовал он так во имя той общечеловеческой правды, перед которой еще преклонялись некоторые из римского язычества. Уступка его рассвирепевшим страстям, когда он действительно имел власть отпустить Страдальца, в невинности Которого был убежден, кладет на него вечно неизгладимое пятно, но между властью и возможностью сделать что-либо не лежит ли иногда трудно одолимых, или и совсем неодолимых препятствий? Мало ли на что имеется власть – и не делается, по невозможности сделать! Возмущенная до крайней степени масса народа от воплей «Распни» разве не могла перейти к открытому насилию, к нападению на римский гарнизон, который, в сравнении с собравшимся на Пасху еврейством,без сомнения, не значил ровно ничего? А до чего легко воспламеним этот народ, Понций знал это уже по личному опыту: собравшаяся масса не хотела впустить его в Иерусалим, когда в первый раз, в качестве прокуратора, с отрядом войска, намеревался вступить в этот город, из-за того только, что римские орлы на знаменах могли-де осквернить священный город. Тогда он уступил массе во избежание бесполезного кровопролития. Мог ли же не уступить теперь, при самых невыгодных условиях для борьбы с разбушевавшимся народом?
Даже оставляя в стороне все это, одного чувства самосохранения было достаточно для Понция, чтобы отступиться наконец от этой Жертвы человеческого озлобления, когда все средства спасти ее оказались бесполезными. Обвинение в измене цезарю, слишком недвусмысленно выраженное: «Если отпустишь его, ты не друг кесарю; всякий делающий себя царем – противник кесарю» (Ин.19:12) – не шуткой звучало для какого-нибудь прокуратора; римские цезари, вроде Нерона, не особенно церемонились с теми, в верноподданничестве которых имели основание сомневаться: отступишься хоть от кого при подобной угрозе! Так, соображая все это, невольно приходишь к убеждению, что Понций для язычника стоял довольно высоко в разумении правды и законности и в стремлении прилагать их к делу. Но может ли это убеждение считаться окончательно верным? Далеко нет. Там кровь Галилеян, которую Понций смешал с жертвами их (Лк.13:1), неизвестно, впрочем, за что; там его жестокости с самарянами, в которых он не мог оправдаться перед римским императором, за что и был лишен места, рисуют его в ином свете. Да, трудно составить себе настоящее понятие об этой личности.
О жене Понция апокрифическое евангелие Никодима говорит, что имя ей было Клавдия Прокула, и она была прозелитка первой степени (см. «День первый», прим. 55). Есть все основания думать, что не был ей неведом Господь Иисус: она прямо назвала Его Праведником, когда посылала к мужу с просьбой в пользу Его (Мф.27:19).
Время и порядок последующих событий
Теперь несколько слов о времени и порядке всех последующих событий.
Пасха начиналась в 14 день первого весеннего месяца нисана, вечером, в который должно было есть пасхального агнца. На какой день падало это число? Т. е. в какой именно день Господь Иисус совершил Пасху, был предан и т. д.?
О времени совершения Пасхи Господом Иисусом у евангелистов встречается некоторое разноречие. «В первый день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали ему: где велишь нам приготовить Пасху. Он сказал… Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили Пасху. Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками» (Мф.26:17–20). По этому рассказу и рассказам евангелистов Марка («В первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца, говорят Ему ученики Его» и т. д., (Мк.14:12)) и Луки («Настал день опресноков, в который надлежало заколать пасхального агнца, и послал Иисус» и т. д., (Лк.22:7,8)) с первого взгляда кажется, что ученики, как и все евреи, приготовили и ели Пасху в пятницу 14 нисана вечером после солнечного заката – минута, с которой начинался праздник; что Иисус был схвачен в ночь с пятницы на субботу, был распят и погребен в этот последний день. Но что дело не могло произойти таким образом, и что указанные тексты должно истолковывать в смысле более обширном, это доказывают те же самые евангелисты: в самых точных выражениях они свидетельствуют, что Иисус был погребен в день приготовления к празднику, т. е. в пятницу до солнечного заката (Мф.27:62; Мк.15:42; Лк.23:54). Значит, Он со Своими учениками совершил Пасху в четверг вечером. Евангелист Иоанн ставит это вне всяких сомнений: «Было утро, и они не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть Пасху» (Ин.18:28), т. е. с вечера этого дня они должны были начинать свой великий праздник. Господь Иисус был распят в этот самый день: «Но как тогда была пятница, то иудеи» и т. д. (Ин.19:31). И так совершенно ясно, что Господь Иисус совершил Пасху в четверг, 13 нисана, что могло соответствовать 29 марта. Отсюда время и порядок событий.
В Субботу, за шесть дней до Пасхи, 8 нисана (24 марта), Господь Иисус был в Вифании, здесь и ночевал.
В первый день недели (теперь Вербное воскресенье), утром, Он совершил свой царственный вход в Иерусалим; день провел в храме; вечером в Вифанию, где и ночевал.
Во второй день недели (теперь понедельник Сстрастной недели), утром, из Вифании возвратился в Иерусалим; день провел во храме; на ночь удалился в Вифанию.
В третий день недели (теперь вторник) утром, возвращаясь в Иерусалим, беседовал с учениками на горе Масличной; часть дня провел в храме и оставил его навсегда; затем беседовал с учениками по выходе из храма, и в беседе с ними провел ночь на горе масличной.
В четвертый день недели (теперь среда) где пребывал и что делал Иисус – у евангелистов нет ясных указаний.
В пятый день недели (теперь Великий четверг), вечером, Иисус в Иерусалиме совершил Пасху и ночью удалился на гору Масличную.
Ночью, с пятого на шестой день недели, Иисус предан, и до рассвета был у Анны и Каиафы.
В шестой день недели (Великий пяток, 30-е марта), утром, Иисус пред Пилатом; к полудню осужден и распят; около трех часов пополудни умер; перед закатом солнечным погребен (сейчас после заката и начиналась Пасха).
В седьмой день недели (Великая суббота) Господь Иисус во гробе.
В церковном богослужении Страстной недели евангельские чтения расположены следующим образом.
Неделя ваий на утрени – Матфея, зач. 83 (Мф.21:1–11, 15–17) о царственном входе Господа Иисуса в Иерусалим; на литургии – Иоанна, зач. 41 (Ин.12:1–18) о вечери в Вифании и о входе в Иерусалим.
Понедельник:на утрени – Матфея, зач. 84 (Мф.21:18–43) – об иссохшей смоковнице, начало беседы Господа Иисуса в храме; на литургии – Матфея зач. 98 (Мф.24:3–35) – начало беседы Господа Иисуса с учениками на горе Елеонской.
Вторник: на утрени – Матфея зач. 90 (Мф.22:15 – до конца главы; Мф.23 – вся) – продолжение и окончание беседы Господа Иисуса в храме; на литургии – Матфея зач. 102 (Мф.24:36– до конца главы; Мф.25 – вся; Мф.26:1–2) – продолжение и окончание беседы на горе Елеонской.
Среда: на утрени – Иоанна зач. 41, 42 (Мф.12:17– до конца главы) – беседа Господа Иисуса в храме по входе в Иерусалим; на литургии – Матфея зач. 108 (Мф.26:6–16) – о вечери в доме Симона прокаженного.
Четверг: на утрени – Луки зач. 108 (Лк.22:1–39) – пасхальная вечерь и установление таинства причащения; на литургии – Матфея зач. 107 (Мф.16:1–21)) – о вечери в дому Симона прокаженного и начало пасхальной вечери; Иоанна (Ин.13:3–17) – умовение ног; (Мф.26:21–39) – указание предателя, установление таинства причащения и начало скорбей в Гефсимании; (Лк.22:43–44) – явление ангела для укрепления; (Мф.26:43) – до конца главы, (Мф.27:1–2) – предательство и взятие Господа Иисуса, допрос у Каиафы и приговор, отречение ап. Петра и представление Иисуса к Пилату.
Пятница: на утрени – двенадцать чтений, на часах четыре чтения из всех евангелистов о страданиях, распятии, смерти и погребении Господа Иисуса. На вечерни: Матфея зач. 110 (Мф.27:1–38) – представление Господа Иисуса на суд к Пилату, гибель предателя, требование смерти Иисусу и усилия Пилата спасти Его, предание Иисуса на смерть и поругания, распятие; (Лк.23:39–43) – два разбойника; (Мф.27:39–54) – смерть Господа Иисуса и последствия ее; (Ин.19:31–37) – перебитие голени; (Мф.27:55–61) – снятие с креста и погребение.
Суббота: на утрени – Матфея зач. 114 (Мф.62 – до конца главы) – приставление стражи к пещере; на литургииМатфей зач. 115 (Мф.27 – вся) – явление ангела двум Мариям, явление воскресшего Господа Иисуса им же и потом одиннадцати ученикам.
Первый день недели (Неделя ваий, Вербное воскресенье50)
Вход Господа Иисуса в Иерусалим
На другой день (после вечери в Вифании), когда приблизились к Иерусалиму (Иисус с учениками) и пришли в Вифагию, к горе Елеонской, множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в Иерусалим, взяли пальмовые ветви и вышли Ему навстречу51.
Тогда Он послал двух из учеников Своих, сказав им: «Пойдите в селение, которое прямо перед вами; входя в него, тотчас найдете ослицу и молодого осла с нею, на которого никто из людей не садился; отвязав, приведите ко Мне. И если кто скажет вам что-нибудь, если кто спросит: «Что вы это делаете? зачем отвязываете?» – отвечайте, что они надобны Господу, и он тотчас отпустит их». Посланные ученики пошли, нашли молодого осла, привязанного у ворот на перекрестке, как Иисус сказал им, и отвязали его. Когда же они отвязывали молодого осла, то некоторые из стоявших там говорили им: «Что делаете? Зачем отвязываете осленка?» Они отвечали им: «Он надобен Господу», – как повелел Иисус. И отпустили их. И поступивши так, как повелел им Иисус, они привели ослицу и молодого осла, и положили на них одежды свои, и посадили на осленка Иисуса, и Он сел поверх их. И все это было для того, чтобы исполнилось реченное чрез пророка, который говорит: «Не бойся, дщерь Сионова: вот Царь твой грядет к тебе – кроткий, сидя на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (Зах.9:9). Ученики Его сперва не поняли этого, но когда прославился Иисус, тогда вспомнили, что так было о Нем написано, и это сделали Ему.
И когда Он ехал, множество народа постилали свои одежды по дороге, а иные резали ветви с дерев и постилали по дороге52. А когда Он приблизился к спуску с горы Елеонской, все множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они; и народ предшествовавший и сопровождавший восклицал: «Осанна53сыну Давидову! Благословен Царь Израилев, грядущий во имя Господне! Благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида! Осанна! Мир на небесах и слава в вышних!
Народ, бывший с Ним прежде, свидетельствовал, что Он вызвал из гроба Лазаря и воскресил его из мертвых. Потому-то и встретил Его народ, что слышал, что Он сотворил это чудо. И некоторые фарисеи, из среды народа, сказали ему: «Учитель! Запрети ученикам Своим». Но Он сказал им в ответ: «Сказываю вам, что если они умолкнут, то камни возопиют». И когда приближался к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: «О, если б и ты, хотя в сей твой день, узнал, что служит к миру твоему! Но теперь это сокрыто от глаз твоих, что придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне, за то, что ты не узнал времени посещения твоего».54.
Волнение всего города
И когда вошел Он в Иерусалим, весь город пришел в движение и говорили: «Кто это?» Народ же говорил: «Это Иисус, пророк из Назарета Галилейского». Фарисеи же говорили между собою: Видите ль, что не успеваете ничего? Весь мир идет за Ним». И вошел Иисус в Иерусалим, и в храм, и осмотрел все.
Из пришедших на поклонение в праздник некоторые были еллины55. Они подошли к Филиппу, который был из Вифсаиды галилейской, и просили его, говоря: «Господин! Нам хочется видеть Иисуса». Филипп идет и говорит о том Андрею; и потом Андрей и Филипп сказывают о том Иисусу. Иисус же сказал им в ответ: «Пришел час прославиться Сыну человеческому. Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши на землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу56 свою потеряет ее, a ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой. Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! Избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел. Отче! Прославь имя Твое. Тогда пришел с неба голос: «И прославил, и еще прославлю». Народ стоявший и слышавший то, говорил: «Это гром», a другие говорили: «Ангел говорил Ему». Иисус на это сказал: «Не для Меня был голос этот, но для народа. Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего выгнан будет вон. И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе». Сие говорил Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет. Народ отвечал Ему: «Мы слышали от закона, что Христос пребывает во веки; как же Ты говоришь, что должно вознесену быть Сыну Человеческому? Кто этот Сын человеческий?» Тогда Иисус сказал им: «Еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма; a ходящий во тьме не знает, куда идет. Пока свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света».
Удаление Иисуса из Иерусалима
Сказав это, Иисус отошел и скрылся от них; и как время было уже позднее, вышел вон из города в Вифанию с двенадцатью. И столько чудес сотворил Он пред ними, и они не веровали в Него! Да сбудется слово Исайи пророка: «Господи! Кто поверит слышанному от нас? И кому открылась мышца Господня?» Потому не могли они веровать, как еще сказал Исаия: «Народ сей ослепил очи свои и окаменил сердце свое, да не видят очами и не разумеют сердцем и не обратятся, чтобы Я исцелил их». Это сказал Исаия, когда видел славу Его и говорил о Нем. Впрочем, из начальников многие уверовали в Него, но ради фарисеев не исповедовали, чтобы не быть отлученными от синагоги, потому что возлюбили больше славу человеческую, нежели славу Божию.
Второй день – Понедельник Страстной недели
Возвращение Иисуса в Иерусалим; смоковница
На другой день поутру, когда они (Иисус и двенадцать учеников) вышли из Вифании и возвращались в город, Он взалкал. И, увидя издалека смоковницу, покрытую листьями, пошел, не найдет ли чего на ней? Он подошел к ней и ничего не нашел, кроме одних листьев, потому что это было не время смокв57. И сказал ей Иисус: «Да не будет же от тебя вперед плода; отныне да не вкушает никто от тебя плода во век». И слышали то ученики Его; и смоковница тотчас засохла.
Изгнание Иисусом торговцев из храма; негодование архиереев и книжников
Мк.11:15–17; Мф.21:12–16; Лк.19:45–46; Ин.12:44–50
Пришли в Иерусалим. И вошел Иисус в храм Божий. Войдя в храм, Он начал выгонять продающих и покупающих в храме; и столы меновщиков и места продающих голубей опрокинул58, и не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь, и учил их говоря: «Написано: дом Мой домом молитвы наречется для всех народов, а вы сделали его вертепом разбойников».
И приступили к Нему в храме слепые и хромые, и Он исцелил их. Видев же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих: «Осанна Сыну Давидову!», вознегодовали и сказали Ему: «Слышишь ли, что они говорят?» Иисус же говорит им: «Да! Но разве вы никогда не читали (в псалме) из уст юных и грудных детей Ты устроил хвалу59?»
Беседа Иисуса
И возгласил Иисус и сказал: «Верующий в Меня не в Меня верует, но в пославшего Меня. И видящий Меня видит пославшего Меня. Я, свет, пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме. И если кто услышит Мои слова и не поверит, Я не сужу его, потому что Я пришел не судить мир, по спасти мир. Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судию себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день, потому что Я говорил не от Себя, но пославший меня Отец, Он дал мне заповедь, что говорить и что возвещать. И Я знаю, что заповедь Его есть жизнь вечная. Итак, что Я говорю вам, говорю как сказал мне Отец».
Удаление Иисуса
Мк.10:18; Лк.19:47–48; Мф.21:17
И учил Иисус каждый день в храме. И слышали то книжники и первосвященники, и искали, как бы погубить Его, но боялись Его, потому что весь народ удивлялся учению Его. И старейшины народа искали погубить Его, и не находили, чтобы сделать с Ним, потому что весь народ неотступно слушал Его. Когда же стало поздно, Он, оставив их, вышел вон из города в Вифанию, и провел там ночь.
Третий день – Вторник Страстной недели
Возвращение Иисуса в Иерусалим; смоковница
Поутру, проходя мимо, они увидели, что смоковница засохла до корня. И, вспомнив, Петр (что произошло накануне), говорит Иисусу: «Равви60! Посмотри, смоковница, которую Ты проклял, засохла». И ученики, видя это, дивились и говорили: «Как это вдруг засохла смоковница?» Иисус же сказал им в ответ: «Имейте веру Божию. Истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что было со смоковницей, но если и этой горе скажете: «Поднимись, ввергнись в море», – будет. (Да), если кто скажет горе сей: «Поднимись и ввергнись в море», и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, будет ему, что ни скажешь. Потому говорю вам: все, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, и будет вам. И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, чтобы и Отец ваш небесный простил вам согрешения ваши. Если же не прощаете, то и Отец ваш небесный не простит вам согрешений ваших».
В храме спрос архиереев: по какому праву учит и так действует Иисус
Мф.21:23–32; Мк.11:27–33; Лк.20:1–8
Пришли опять в Иерусалим. И когда пришел Он в храм, ходил в храме, учил народ и благовествовал, подошли к Нему и приступили первосвященники, книжники и старейшины народа и говорили Ему: «Скажи нам, какою властию Ты это делаешь, и кто Тебе дал такую власть делать это61?» Иисус сказал им в ответ: «Спрошу и Я вас об одном, отвечайте Мне, если о том скажете Мне, то и Я вам скажу, какой властью делаю это. Скажите: крещение Иоанново откуда было? С небес было или от человеков? Отвечайте Мне». Они же, рассуждая между собой, говорили: «Если скажем: с небес, то Он скажет нам: для чего же вы не поверили ему? А если сказать: от человеков, – боимся народа, весь народ побьет нас камнями, он уверен, что Иоанн есть пророк». И сказали в ответ Иисусу: «Не знаем откуда». Тогда сказал им и Он: «И Я не скажу вам, какою властью это делаю.
А как вам кажется? У одного человека было два сына. И он, подошедши к первому, сказал: «Сын, пойди сегодня работай в винограднике моем». Но он сказал в ответ: «Не хочу», a после, одумавшись, пошел. Подошед к другому, он сказал то же. Этот отвечал: «Иду, господин», и не пошел. Который из двоих исполнил волю отца? Говорят Ему: «Первый». Иисус говорит им: «Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие. Ибо пришел к вам Иоанн путем праведности, и вы не поверили ему, а мытари и блудницы поверили ему; вы же, и видев это, не раскаялись после, чтобы поверить ему».
Притчи Иисуса
Мф.21:33–46; Мк.12:1–12; Лк.20:9–19
И начал говорить им притчами: «Выслушайте другую притчу. Был некоторый человек, хозяин, который, насадив виноградник, обнес его оградой, выкопал в нем точило, построил башню; потом отдал его виноградарям и отлучился на долгое время. И в свое время, когда приблизилось время плодов, он послал к виноградарям слугу, чтобы принять от виноградарей плодов из виноградника. Они же, схватив его, били, и отослали ни с чем. Опять послал к ним другого слугу, но они и того прибили и обругали; и тому камнями разбили голову, и отослали его ни с чем и (еще) с бесчестием. И еще послал третьего, но они и того, изранив, выгнали. Опять иного послал; и того убили. Послал слуг больше прежнего – и с ними поступали также: то били, то убивали. Наконец, хозяин виноградника, имея сына единородного, любезного ему, сказал: «Что мне делать? Пошлю сына моего возлюбленного; может быть, увидя его, устыдятся». И послал к ним своего сына, говоря: «Постыдятся сына моего». Но виноградари, увидев сына, рассуждали между собой и говорили: «Это наследник, пойдем, убьем его, и наследство будет наше». И, схватив его, убили и выбросили вон из виноградника. Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с теми виноградарями? Говорят ему: «Этих злодеев предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои». «Так,– сказал Иисус -,хозяин виноградника придет и погубит виноградарей тех, и отдаст виноградник другим». Слышавшие же это сказали: «Да не будет». Но Он, взглянув на них, сказал: «Неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла? Поэтому, сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу,62 творящему плоды его. И тот, кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит».63.64
И слышав притчи Его, первосвященники и фарисеи поняли, что он о них говорит, и старались и искали в то время первосвященники и книжники, чтобы наложить на Него руки и схватить Его, но побоялись народа, потому что Его почитали за пророка. А поняли, что о них он сказал притчу.
Иисус, продолжая еще говорить им притчами, сказал: «Царство Небесное подобно человеку царю, который сделал брачный пир для своего сына. И послал слуг своих звать званых на брачный пир; и не хотели прийти. Опять послал других слуг, сказав: «Скажите званым: вот я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово; приходите на брачный пир». Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою. Прочие же, схватив слуг его, оскорбили и убили их. Услышав об этом, царь разгневался, и, послав войска свои, истребил убийц оных и сжег город их. Тогда говорит он рабам своим: «Брачный пир готов, а званые не были достойны. Итак, пойдите на распутия, и всех, кого найдете, зовите на брачный пир». И рабы те, вышедши на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых, и добрых, и брачный пир наполнился возлежащими. Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и говорит ему: «Друг! Как ты вошел сюда не в брачной одежде?» Он же молчал. Тогда царь сказал слугам: «Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю65; там будет плач и скрежет зубов. Много званых, а мало избранных"».
Состязания с фарисеями и саддукеями
Мф.22:15–22; Мк.12:12–17; Лк.20:20–26
Тогда фарисеи, оставив Его, отошли; пошли и совещались, как бы уловить Его в словах. И, наблюдая за Ним, подослали лукавых людей, которые, притворяясь благочестивыми, уловили бы Его в каком-либо слове, чтобы предать Его начальству и потом власти правителя. Это были некоторые из фарисеев и их ученики с иродианами, которые пришедши спросили Его, говоря: «Учитель, мы знаем, что Ты справедлив и не заботишься об угождении кому-либо, потому что не смотришь ни на какое лицо, но истинно пути Божию учишь. Итак, скажи нам, как Тебе кажется? Позволительно ли нам давать подать кесарю или нет? Давать ли нам или не давать66?» Но Он, уразумев лукавство и зная их лицемерие, сказал: «Что искушаете Меня, лицемеры? Покажите Мне монету, которой платится подать; принесите Мне динарий, чтобы Мне видеть его». Они принесли Ему динарий. Тогда говорит им: «Чье это изображение и надпись?» Они отвечали: «Кесаревы». Иисус сказал им в ответ: «Итак, отдавайте кесарево кесарю, a Божие Богу». И не могли уловить Его в слове перед народом. Напротив, услышав это, они удивились ответу Его, замолчали и, оставив Его, ушли.
Мф.22:23–33; Мк.12:18–27; Лк.20:27–38
Потом, в тот же день, приступили к Нему саддукеи, которые говорят, что не будет воскресения, и спросили Его, говоря: «Учитель, Моисей написал нам, что если кто умрет, не имея детей, то брат его пусть возьмет жену его, и восстановит семя брату своему. Было у нас семь братьев; первый, женясь, умер, и, не имея детей, оставил жену свою брату своему. Взял ее второй, и умер; и он не оставил семени. Взял ее третий, также и все семеро, и умерли, не оставив детей. Итак, в воскресении, когда (все они) воскреснут, которого из них она будет женой? Все они имели ее женою». Иисус сказал им в ответ: «Этим ли приводитесь вы в заблуждение? Заблуждаетесь, не зная Писания, ни силы Божией. Чада века настоящего женятся и выходят замуж, а сподобившиеся достигнуть того века и воскресения из мертвых ни женятся, ни замуж не выходят, потому что когда из мертвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить; и умереть уже не могут, потому что они равны ангелам, и суть чада Божии, будучи чадами воскресения, и будут как ангелы на небесах. А о мертвых, что они воскреснут, и Моисей показал. Разве вы не читали в книге Моисея, как Бог при купине сказал ему: Я – Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова? Бог не есть Бог мертвых, но живых, потому что у него все живы. Итак, вы весьма заблуждаетесь»67.
Беседа Иисуса о действительном значении книжников и фарисеев
Лк.20:40; Мк.12:28–34; Мф.22:34–40, 46
И слышав, народ дивился учению Его. A некоторые из книжников сказали на это: «Учитель, Ты хорошо сказал». Фарисеи, услышав, что Он привел саддукеев в молчание, собрались вместе. И один из них, законник68, слыша их прение и видя, что Иисус хорошо им отвечал, подошел и, искушая Его, спросил, говоря: «Учитель, какая наибольшая заповедь в законе? Какая первая из всех заповедей?» Иисус отвечал ему: «Первая из всех заповедей: слушай, Израиль, Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем, и всей душой твоею, и всем разумением твоим, и всей крепостью твоею – вот первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя. Иной, большей этих заповедей, нет; на них утверждаются весь закон и пророки (т. е. все священное писание Ветхого Завета)». Книжник сказал Ему: «Хорошо, учитель; истину сказал Ты, что един есть Бог, и нет иного кроме Его; и любить Его всем сердцем, и всем умом, и всей душою, и всей крепостью; и любить ближнего, как самого себя, есть больше всесожжений и жертв». Иисус, видя, что он разумно отвечал, сказал ему: «Недалеко ты от царствия Божия».69 После этого никто уже не смел спрашивать Его ни о чем.
Мф.22:41–46; Мк.12:35–37; Лк.19:41–44
Когда же собрались фарисеи, Иисус, продолжая учить в храме, спросил их70: «Что вы думаете о Христе? Чей Он Сын?» Говорят ему: «Давидов». Он же сказал им: «Как же Давид называет его Господом? И как книжники говорят, что Христос есть сын Давидов, когда сам Давид, по вдохновению Духом Святым, сказал в книге псалмов: «Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих?» Итак сам Давид называет Его Господом, как же он Сын Ему?» И никто не мог отвечать Ему ни слова, а множество народа слушало Его с услаждением.
Мф.23:1–39; Мк.12:35–40; Лк.20:45–47
И когда слушал весь народ, тогда Иисус начал говорить народу и ученикам Своим, и говорил им в учении Своем: «Остерегайтесь книжников. На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи, поэтому все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте, по делам же их не поступайте, потому что они говорят и не делают. Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их. Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди, для этого расширяют они хранилища свои71, и увеличивают воскрилия72 одежд своих, они, которые любят ходить в длинных одеждах; также любят приветствия на площадях, сидеть впереди в народных собраниях, и возлежать на первом месте на пиршествах, и (любят) чтобы люди звали их: «Учитель! Учитель!» А вы не называйтесь учителями, потому что один у вас учитель – Христос, все же вы братья. И отцом себе не называйте никого на земле, потому что один у вас Отец, который на небесах. И не называйтесь наставниками, потому что один у вас наставник – Христос. Больший из вас да будет вам слуга, потому что кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвысится.
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Потому что затворяете Царство Небесное человекам: и сами не входите, и хотящих войти не допускаете73. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Потому что поядаете домы вдов и напоказ молитесь долго: за это примете тягчайшее осуждение. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Потому что обходите море и сушу, чтобы обратить хотя одного74; и когда это случится, делаете его сыном геенны75, вдвое худшим вас. Горе вам, вожди слепые, которые говорите: «Если кто поклянется храмом, то ничего, а если кто поклянется золотом храма, то повинен». Безумные и слепые! Что больше: золото или храм, освящающий золото? Итак, клянущийся жертвенником клянется им и всем, что на нем; и клянущийся храмом клянется им и Живущим в нем; и клянущийся небом клянется Престолом Божиим и Сидящим на нем. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Потому что вы даете десятину с мяты, анису и тмина76, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру. Это надлежало делать и того не оставлять. Вожди слепые! Оцеживаете комара, а верблюда поглощаете77.
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Потому что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды78. Фарисей слепой! Очисти сначала внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Потому что снаружи уподобляетесь обеленным79 гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Потому что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников. И говорите:"Если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков». Таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыны тех, которые избили пророков. Дополняйте же меру отцов своих. Змии! порождение ехидны80. Как убежите вы от осуждения в геенну? Поэтому, вот я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших, и гнать их из города в город. Да приидет на вас вся кровь праведная, пролитая на земле, от крови Авеля праведного до крови Захарии81, сына Варахиина, которого вы убили между храмом и жертвенником. Истинно говорю вам, что все это придет на это же поколение.
Иерусалим! Иерусалим! Избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе; сколько раз хотел собрать чад твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не восхотели! Вот, оставляется дом82 ваш пуст, потому что Я сказываю вам, не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: благословен Грядый во имя Господне».
Окончательное удаление Иисуса из храма
И сел Иисус против сокровищницы, и смотрел, как народ кладет деньги в сокровищницу. Взглянув, увидел Он богатых, клавших дары свои в сокровищницу, многие богатые клали много. Увидел также, что одна бедная, пришедши, положила две лепты, что составляет кодрант83. Подозвав учеников, Он сказал им: «Истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу, потому что все те от избытка своего положили в дар Богу, а она от скудости своей положили все, что имела, все пропитание свое».
Беседа с учениками о разрушении храма, о кончине века и о втором пришествии Своем на землю
Мф.24:1–51; Мк.13:1–37; Лк.21:5–36
И когда выходил Он из храма, говорит Ему один из учеников его: «Учитель! Посмотри какие камни и какие здания». Иисус сказал ему в ответ: «Видишь эти великие здания? Все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне». И вышедши, Иисус шел от храма; и приступили ученики Его, чтобы показать ему здания храма, и когда некоторые говорили о храме, что он украшен дорогими камнями и вкладами, Он сказал им: «Видите ли все это? Истинно говорю вам, придут дни, в которые из того, что вы здесь видите, не останется камня на камне, все будет разрушено».
И когда Он сидел на горе Елеонской, против храма, Его ученики Петр, и Иаков, и Иоанн, и Андрей приступили к Нему наедине и спросили: «Учитель, скажи нам, когда же это будет? И какой признак твоего пришествия и кончины века, когда все это должно совершиться?» Отвечая им, Иисус начал говорить:
«Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, и чтобы вас не ввели в заблуждение, потому что многие придут под моим именем, и будут говорить: «Это Я – Христос», многих прельстят; и это время близко. Не ходите вслед их.
Также услышите о войнах, военных слухах и смятениях. Когда услышите о них, смотрите не ужасайтесь, потому что надлежит всему этому быть прежде; но это еще не конец, и не тотчас конец».
Тогда сказал им: «Восстанет народ на народ и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба. Все же это начало болезней рождения. Но вы смотрите за собою: прежде всего возложат на вас руки. Тогда будут гнать вас, предавать на мучения и убивать, будут предавать вас в судилища и темницы, бить в синагогах; пред правителями и царями поставят вас за Меня, для свидетельства перед ними, и будет это вам для свидетельства; и будет проповедано Евангелие Царствия во всей вселенной, во свидетельство всем народам, и тогда придет конец.
Когда же поведут вас предавать, не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте. Положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать, но что будет вам дано в тот час, то и говорите. Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить все противящиеся вам, потому что не вы будете говорить, но Дух Святой. Вы преданы будете даже родителями, и братьями, и друзьями, и родственниками, и некоторых из вас умертвят, брат предаст своего брата на смерть, и отец сына; и восстанут дети на родителей и умертвят их; и тогда соблазнятся многие, и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга, и многие лжепророки восстанут и прельстят многих; и по причине умножения беззаконий, во многих охладеет любовь. А вы будете ненавидимы всеми за имя Мое, но и волос с головы вашей не пропадет; претерпевший же до конца спасется. Терпением вашим спасайте души ваши.
Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, и мерзость запустения, предреченную пророком Даниилом, стоящую, где не должно, на святом месте, тогда знайте, что приближалось запустение его. Тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы, и которые в городе да выходят из него, и которые в окрестностях да не входят в него; и кто на кровле, тот да не сходит взять что-нибудь из дома своего84; и кто на поле, тот да не обращается взять одежды свои, потому что это дни отмщения, да исполнится все написанное. Горе женщинам беременным и питающим сосцами в те дни, потому что великое будет бедствие на земле и гнев на этот народ. И падут от острия меча, и отведутся в плен во все народы, и Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников. Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимой или в субботу, потому что в те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения, которое сотворил Бог, даже доныне, и не будет. И если бы Господь не сократил тех дней, то не спаслась бы никакая плоть; но ради избранных, которых он избрал, сократятся те дни. Тогда если кто вам скажет: «Вот, здесь Христос», или «Вот там», – не верьте, потому что восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вы же берегитесь; вот Я наперед сказал вам, сказал все. Итак, если скажут вам: «Вот Он в пустыне», – не выходите; «Вот, Он в потаенных комнатах», – не верьте. Потому что как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие сына человеческого. Где будет труп, там соберутся орлы.
Но в те дни, после скорби той, будут знамения в солнце, и луне, и звездах, а на земле уныние народов и недоумение; и море восшумит и возмутится, люди будут издыхать от страха и ожидания того, что должно прийти на землю; солнце померкнет, луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; и тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные, и узрят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою многою и славою великою. Тогда пошлет Он своих ангелов с трубою громогласною, и соберет избранных своих от четырех ветров85, от края до края неба, и от края земли до края неба. Когда начнет все это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше. От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, когда и все деревья уже распускаются, то видя это, знаете сами, что уже близко лето. Так когда вы увидите, что все это сбывается, знайте, что близко Царствие Божие, при дверях. Истинно говорю вам: не прейдет настоящее поколение, как все это сбудется. Небо и земля прейдут; но слова Мои не прейдут. О дне же том86 и часе никто не знает, ни ангелы небесные, ни Сын, а только Отец Мой единый. Но как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человеческого. Как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, до дня в который Ной вошел в ковчег, и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех, так будет и пришествие Сына Человеческого. Тогда будут двое на поле: один берется, а другой оставляется; две мелющие в жерновах: одна берется, а другая оставляется. Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объедением и пьянством, и заботами житейскими, и чтобы день тот не постиг вас внезапно, потому что он как сеть найдет на всех живущих по всему лицу земному. И так смотрите, бодрствуйте на всякое время и молитесь, да сподобитесь избежать всего того, что должно случиться, и предстать пред Сыном Человеческим, потому что не знаете, когда наступит это время, не знаете, в который час Господь ваш придет. Но это вы знаете, что если б ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы, потому что в который час и не думаете, придет Сын Человеческий. Как человек, который, отлучаясь, оставил бы дом свой и дал слугам своим власть, и каждому свое дело, и приказал бы привратнику бодрствовать; так и вы бодрствуйте, потому что не знаете, когда придет хозяин дома – вечером или в полночь, в пение петуха или поутру, чтобы, пришедши внезапно, не нашел вас спящими. Кто верный и благоразумный раб, которого господин его поставил над слугами своими, чтобы давать им пищу вовремя? Блажен тот раб, которого господин его, пришедши, найдет поступающим так. Истинно говорю вам, что над всем имением поставит его. Если же раб тот, будучи зол, скажет в своем сердце: «Не скоро придет господин мой», и начнет бить товарищей своих, и есть и пить с пьяницами, то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, в который не думает; и рассечет его, и подвергнет одной участи с лицемерами: там будет плач и скрежет зубов.
А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте.
Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла; мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих; и как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик: «Вот жених идет, выходите навстречу ему». Тогда встали все девы те и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым:«Дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут», а мудрые отвечали:»Чтобы не случилось недостатка и у нас, и у вас, пойдите лучше к продающим, и купите себе». Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брак, и двери затворились. После приходят и прочие девы, и говорят: «Господи! Господи! Отвори нам». Он же сказал им в ответ: «Истинно говорю вам, не знаю вас».
Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который придет Сын Человеческий; ибо (Он поступит) как человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение свое; и одному дал он пять талантов, другому два, иному один, каждому по его силе, и тотчас отправился. Получивший пять талантов пошел, употребил их в дело и приобрел другие пять талантов; точно также и получивший два таланта приобрел другие два; получивший же один талант пошел, раскопал землю и скрыл серебро господина своего. По долгом времени, приходит господин рабов тех и требует у них отчета. И подошед, получивший пять талантов принес другие пять талантов и говорит:"Господин! Пять талантов ты дал мне, вот, другие пять талантов я приобрел на них». Господин его сказал ему: «Хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего». Подошел также и получивший два таланта, и сказал: «Господин! Два таланта ты дал мне; вот, другие два таланта я приобрел на них». Господин его сказал ему: «Хорошо, добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего». Подошел и получивший один талант, и сказал: «Господин! Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал; и, убоясь, пошел и скрыл талант твой в землю, вот, тебе твое». Господин же его сказал ему в ответ: «Лукавый раб и ленивый! Ты знал, что я жну где не сеял, и собираю где не рассыпал, посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, пришед, получил бы мое с прибылью. Итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов; ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет; a негодного раба выбросьте во тьму внешнюю, там будет плач и скрежет зубов. (Сказав сие, возгласил: «Кто имеет уши слышать, да слышит»)!
Когда же придет Сын Человеческий во славе своей, и все святые ангелы с ним, тогда сядет на престоле славы Своей; и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов, и поставит овец по правую Свою руку, а козлов по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую руку его:"Придите, благословенные Отца Моего! Наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира; ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня, был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: «Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? Или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником, и приняли? Или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?» И Царь скажет им в ответ: «Истинно говорю вам, поскольку вы сделали сие одному из сих братьев Моих меньших, сделали Мне». Тогда скажет и тем, которые по левую руку: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его; ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и вы не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня». Тогда и они скажут Ему в ответ: «Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?» Тогда скажет им в ответ: «Истинно говорю вам: поскольку вы не сделали сего одному из сих меныших, то не сделали Мне». И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.
Когда окончил Иисус все слова эти, то сказал ученикам Своим: «Вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие». Днем Он учил в храме, а ночи, выходя, проводил на горе, называемой Елеонской. И весь народ с утра приходил в храм к Нему, слушать Его.
Четвертый день – Среда Страстной недели
Решение «совета» захватить Иисуса хитростью
Мф.22:3–5; Мк.12:1–2; Лк.22:1–3
Приближался праздник опресноков, называемый Пасхой (через два дня должен был он начаться), и искали первосвященники и книжники и старейшины народа, как бы погубить Иисуса, а народа боялись они. Тогда собрались все во двор первосвященника по имени Каиафы, и положили в совете взять его хитростью и убить. Но говорили: «Только не в праздник, чтобы не произошло возмущения в народе».
Условие с Иудой о предательстве Иисуса
Мф.21:4–16; Мк.14:10–11; Лк.22:3–6
Вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом, одного из числа двенадцати, и пошел он к первосвященникам, чтобы предать им Иисуса. И сказал: Что вы дадите мне; я вам предам Его». Они же, услышав, обрадовались, согласились и обещали дать ему денег; (именно) предложили тридцать сребреников. Он обещал и говорил с первосвященниками и начальниками, как предать им Иисуса, и с того времени искал удобного случая, чтобы Его предать им не при народе.
Чтобы яснее представлялась нить событий, для этого предлагается другое чтение за этот день.
Четвертый день
Мф.26:3–5; Мк.14:1–2; Лк.22:1–3
Через два дня наступал праздник Пасхи и опресноков. И искали первосвященники и книжники, как бы погубить Иисуса, взять хитростью и убить, потому что боялись парода. Они собрались во двор первосвященника, по имени Каиафы, и положили в совете взять Его хитростью и убить; но говорили: «Только не в праздник, чтобы не произошло возмущение в народе».
Перед праздником Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что87, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их. И во время вечери88, когда диавол уже вложил в сердце89 Иуды Симонову Искариоту предать Его, Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отходит, встал с вечери, сложил с Себя одежды и, взяв полотенце, препоясался. Потом влил воду в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан. Подходит к Симону Петру, и тот говорит Ему: «Господи! Тебе ли умывать мои ноги?» Иисус сказал ему в ответ: «Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после». Петр говорит Ему: «Не умоешь ног моих во век». Иисус отвечал ему: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною». Симон Петр говорит Ему: «Господи, не только ноги мои, но и руки и голову». Иисус говорит ему: «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь. И вы чисты, но не все». Знал Он предателя Своего, потому и сказал: «Не все вы чисты».
Когда же умыл им ноги и взял одежды Свои, то, возлегши опять, сказал им: «Знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом, и справедливо говорите, потому что Я действительно то самое. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Я дал вам пример, чтобы вы делали то же, что Я сделал вам. Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего и посланник не больше пославшего его. Если это знаете, блаженны вы, когда исполняете. Не о всех вас говорю; Я знаю, которых избрал. Но да сбудется Писание: ядущий со Мною хлеб поднял на меня пяту свою. Теперь сказываю вам, прежде нежели сбылось, чтобы, когда сбудется, вы поверили, что это Я. Истинно, истинно говорю вам, принимающий того, кого Я пошлю, Меня принимает; а принимающий Меня, принимает Пославшего Меня».
Сказав это, Иисус возмутился духом, и засвидетельствовал, и сказал: «Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня».
Поэтому ученики осматривали друг друга, в недоумении,о ком Он говорит. Один же из учеников, которого любил Иисус, возлежал у груди Его. Ему Симон Петр сделал знак, чтобы спросил, кто это, о ком говорит. Он, припадши к груди Иисуса, сказал ему: «Господи, кто это?» Иисус отвечал: «Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам». И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после этого куска вошел в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: «Что делаешь, делай скорей». Но никто из возлежавших не понял, к чему Он это сказал ему. А как у Иуды был ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: «Купи, что нам нужно к празднику»90, или чтобы дал что-нибудь нищим. Он, приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь.
Ночь с Четвертого на Пятый день
Когда он вышел, Иисус сказал: «Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, и вскоре прославит Его. Дети, не долго уже Мне быть с вами. Будете искать Меня, и, как сказал Я Иудеям, куда Я иду, вы не можете прийти, и вам тоже говорю теперь. Заповедь новую даю вам, да любите друг друга, как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. Потому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».
Симон Петр сказал Ему: «Господи, куда Ты идешь?» Иисус отвечал ему: «Куда Я иду, Ты не можешь теперь за Мною идти; a после пойдешь за Мной». Петр сказал: «Господи, почему я теперь не могу идти за Тобою? Я душу положу за Тебя». Иисус отвечал ему: «Душу свою за Меня положишь? Истинно, истинно говорю тебе: петух не пропоет, пока ты трижды отречешься от Меня»91.
Мф.26:14, 16; Мк.14:10, 11; Лк.22:3–6
(Между тем, тогда) Иуда Искариотский, один из двенадцати, пошел к первосвященникам, чтобы предать им Иисуса. Он пришел и совещался с первосвященниками и начальниками92 стражи о том, как он его предаст им. Они же, услышав, обрадовались и обещали дать ему денег. Он сказал: «Что хотите дать мне (за то что) я предам вам Его?» Они предложили ему тридцать сребреников, и он согласился (ἐξωμολόγησεν) на то. Отселе и искал он удобного случая, чтобы предать им Иисуса в отсутствии (без) народной толпы.
Пятый день – Четверг Страстной недели
Пасхальный агнец; приготовление к Пасхе
Настал день опресноков, в который надлежало закалать пасхального агнца93. Приступили ученики к Иисусу и сказали ему: где хочешь есть Пасху и велишь нам приготовить Тебе ее? Мы пойдем и приготовим. И посылает двух из учеников своих, Петра и Иоанна, и говорит им: «Пойдите в город, при входе вашем в город встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним в дом, в которой войдет он, и скажите хозяину дома того: «Учитель говорит тебе: время Мое близко94, у тебя совершу Пасху с учениками Моими; где комната, в которой бы Мне есть Пасху?» И он вам покажет горницу большую, устланную, готовую95, там приготовьте нам». Ученики сделали, как повелел им Иисус: пошли, пришли в город, нашли как сказал Он, и приготовили Пасху. И когда настал вечер, Он приходит с двенадцатью; возлег, и двенадцать апостолов с ним. И сказал им: «Очень желал Я есть с вами эту Пасху прежде Моего страдания, потому что сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божием». И взяв чашу96 и благодарив, сказал: «Примите ее и разделите между собой; сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, пока не придет Царствие Божие»97.
Пасхальная вечерь
Во время вечери Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отходит, встал с вечери, снял одежду (верхнюю) и, взяв полотенце, препоясался. Потом влил воду в умывальницу, и начал умывать ноги ученикам, и отирать полотенцем, которым был препоясан. Подходит к Симону Петру, и тот говорит Ему: «Господи! Тебе ли умывать мои ноги?» Иисус сказал ему в ответ: «Что Я делаю, теперь ты не знаешь, a уразумеешь после». Петр говорит Ему: «Не умоешь ног моих вовек» Иисус отвечал ему: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною». Симон Петр говорит Ему: «Господи! Не только ноги, но и руки и голову». Иисус говорит ему: «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все». Знал Он предателя Своего, потому и сказал: «Не все вы чисты».
Был же спор между ними, кто из них должен почитаться большим. (Поэтому) когда Он умыл им ноги и надел одежду Свою, то, возлегши опять, сказал им: «Знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом; и правильно говорите, Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам. Цари царствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются. А вы не так: кто из вас больший, будь как меньший, и начальствующий, как служащий. Ибо кто больше, возлежащий или служащий? Не возлежащий ли? А Я посреди вас как служащий. Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник не больше пославшего его. Если это знаете, блаженны вы, когда исполняете. Не обо всех вас говорю, Я знаю, которых избрал. Вы пребыли со мною в напастях моих; и Я завещаю вам, как завещал Мне Отец Мой, Царство; да ядите и пиете за трапезой Моей в Царстве Моем, и сядете на престолах судить двенадцать колен Исраиловых. Но да сбудется и Писание: ядущий со Мною хлеб поднял на Меня пяту свою».
Установление таинства причастия
И когда они ели, Иисус взял хлеб и благодарив, благословил, преломил и, раздавая ученикам, сказал: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание». И взяв чашу (после вечери), благодарив, подал им и сказал: «Пейте из нея все; сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов».
Предатель
(Тогда) Иисус возмутился духом, и засвидетельствовал, и сказал: «Истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня, и вот рука предающего Меня со мною за столом»98.
Они весьма опечалились, озирались друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит, начали спрашивать друг друга, кто бы из них был, который это сделает, и стали говорить Иисусу один за другим: «Не я ли, Господи?» Он же сказал им в ответ: «Один из двенадцати, обмакивающий со мною в блюдо. Впрочем, Сын Человеческий идет, как писано о нем; но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается; лучше было бы этому человеку не родиться». Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал у груди Иисуса99. Ему Симон Петр сделал знак, чтобы спросил, кто это, о котором говорит. Он, припадши к груди Иисуса, сказал ему: «Господи, кто это?» Иисус отвечал: «Тот, кому Я, обмакнув кусок, подам». И обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после куска вошел в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: «Что делаешь, делай скорей». Но никто из возлежавших не понял, к чему Он сказал ему. А как у Иуды был ящик, то некоторые думали, что Иисус говорит ему: «Купи, что нам нужно к празднику», или чтобы дал что-нибудь нищим. Он, приняв кусок, тотчас вышел, а была ночь. Когда он вышел, Иисус сказал: «Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем. Если Бог прославился в Нем, то и Бог прославит Его в Себе, вскоре прославит Его.
Дети! Недолго уже Мне быть с вами. Будете искать Меня, и, как сказал Я иудеям, что куда Я иду, вы не можете прийти, так и вам говорю теперь. Заповедь новую100, даю вам, да любите друг друга, как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. Потому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою». Симон Петр сказал ему: «Господи, куда ты идешь?» Иисус отвечал ему: «Куда Я иду, ты не можешь теперь за Мною идти, a после пойдешь за Мною». Петр сказал Ему: «Господи, почему я не могу идти за Тобою теперь? Я душу свою положу за Тебя». Иисус отвечал ему: «Душу свою за Меня положишь? Симон, Симон! Вот сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу, но Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя, и ты некогда, обратясь, утверди братьев твоих». Он отвечал Ему: «Господи, с Тобою я готов в темницу и на смерть идти». Но он сказал: «Истинно, истинно, говорю тебе, Петр, не пропоет петух сегодня, как ты трижды отречешься, что не знаешь Меня». И сказал им: «Когда Я посылал вас без мешка, и без сумы, и без обуви, имели ли вы в чем недостаток?» Они отвечали: «Ни в чем». Тогда Он сказал им: «Но теперь кто имеет мешок, тот возьми его; а у кого нет, тот продай одежду свою и купи меч101; сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: и к злодеям причтен, потому что то, что о Мне, приходит к концу».
Беседа Иисуса по уходе предателя
(Но) да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте. В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтоб и вы были, где Я; а куда Я иду, вы знаете, и путь знаете. (Ин.14:1–4) Фома сказал ему: «Господи! Не знаем, куда идешь102; и как можем знать путь?» Иисус сказал ему: «Я есмь путь и истина и жизнь103; никто не приходит к Отцу как только чрез Меня; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его, и видели Его». Филипп сказал ему: «Господи! Покажи нам Отца, и довольно для нас». Иисус сказал ему: «Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца, как же ты говоришь: покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце, и Отец во Мне? Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя. Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела. Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне; а если не так, то верьте Мне по самым делам. Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня, дела, которые творю Я, и Он сотворит, и больше сих сотворит, потому что Я к Отцу Моему иду; и о чем ни попросите во имя Мое, то сделаю, да прославится Отец в Сыне. Если о чем попросите во имя Мое, Я то сделаю. Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди; и Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя104, да пребудет с вами во век, Духа истины, которого мир не может принять, потому что не видит Его, и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает, и в вас будет. Не оставлю вас сиротами, приду к вам. Еще немного и мир уже не увидит Меня; а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы жить будете. В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас. Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня, а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим; и Я возлюблю Его и явлюсь Ему Сам». Иуда (не Искариот) говорит ему: «Господи! Что это, что Ты хочешь явить себя нам, а не миру?» Иисус сказал ему в ответ: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое, и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к Нему, и обитель у Него сотворим; не любящий Меня не соблюдает слов Моих; слово же, которое вы слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца. Сие сказал Я вам, находясь с вами. Утешитель же, Дух Святый, которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему, и напомнит вам все, что Я говорил вам. Мир оставляю вам105, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам: да не смущается сердце ваше106, и да не устрашается. Вы слышали, что Я сказал вам: иду от вас и приду к вам. Если бы вы любили Меня, то возрадовались бы, что Я сказал: иду к Отцу, ибо Отец Мой более Меня107. И вот Я сказал вам (о том), прежде нежели сбылось, дабы вы поверили, когда сбудется. Уже немного Мне говорить с вами, ибо идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего. Но чтобы мир знал, что Я люблю Отца, и, как заповедал Мне Отец, так и творю; встаньте, пойдем отсюда»108.
Окончание вечери и удаление Иисуса с учениками на гору Елеонскую
Мк.14:26–31; Мф.22:30–35; Лк.22:39
Воспев и вышедши, пошел Иисус по обыкновению на гору Елеонскую. За ним последовали и ученики Его. И говорит им Иисус: «Все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь, потому что написано: поражу пастыря, и рассеются овцы стада». Петр сказал Ему в ответ: «Если и все соблазнятся, я никогда не соблазнюсь». Иисус сказал ему: «Истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня». Но он еще с большим усилием говорил: «Хотя бы мне надлежало и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя». Подобное говорили и все ученики.
Продолжение беседы
(Иисус продолжал Свою беседу, прерванную выходом из дома). Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой – виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода. Вы уже очищены чрез слово, которое Я проповедал вам; пребудьте во Мне и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви: кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода, ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; a такие (ветви) собирают и бросают в огонь, и горят. Если пребудете во Мне, и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам. Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода, и будете Моими учениками. Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей. Если заповеди Мои соблюдете, пребудете в любви Моей, как и Я соблюл заповеди Отца Моего, и пребываю в Его любви. Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет, и радость ваша будет совершенна. Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше сей любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего. Не вы Меня избрали, а Я вас избрал, и поставил вас чтобы вы шли, и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал, дабы, чего ни попросите от Отца во имя Мое, Он дал вам. Сие заповедую вам, да любите друг друга. Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел; если бы вы были от мира, то мир любил бы свое, а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир. Помните слово; которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше. Но все то сделают вам за имя Мое, потому что не знают пославшего Меня. Если бы Я не пришел, и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем. Ненавидящий Меня ненавидит и Отца Моего. Если бы Я не творил между ними дел, каких никто другой не делал, то не имели бы греха, а теперь и видели, и возненавидели и Меня и Отца Моего. Но да сбудется слово, написанное в законе их: возненавидели Меня напрасно. Когда же придет Утешитель, которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне; а также и вы будете свидетельствовать, потому что вы сначала со Мною. (Ин.15)
Сие сказал Я вам, чтобы вы не соблазнились. Изгонят вас из синагог; даже наступит время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу. Так будут поступать, потому что не познали ни Отца, ни Меня. Но Я сказал вам сие для того, чтобы вы, когда придет то время, вспомнили, что Я сказывал вам о том; не говорил же сего вам сначала, потому что был с вами. А теперь иду к Пославшему Меня, и никто из вас не спрашивает Меня: куда идешь? Но от того, что Я сказал вам сие, печалью исполнилось сердце ваше. Но Я истину говорю вам: лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам. И Он, пришедши, обличит мир о грехе, и о правде, и о суде; о грехе, что не веруют в Меня; о правде, что Я иду к Отцу Моему, и уже не увидите Меня; о суде же, что князь мира сего осужден. Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину; ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам. Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам. Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет, и возвестит вам. Вскоре вы не увидите Меня, и опять вскоре увидите Меня; ибо я иду к Отцу. Тут (некоторые) из учеников Его сказали один другому: что это Он говорит нам: вскоре не увидите Меня, и опять вскоре увидите Меня, и: Я иду к Отцу? Итак они говорили: что это говорит Он: вскоре? Не знаем, что говорит. Иисус, уразумев, что хотят спросить Его, сказал им: о том ли вы спрашиваете один другого, что Я сказал: вскоре не увидите Меня, и опять вскоре увидите Меня? Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша обратится в радость. Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее, но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир. Так и вы теперь имеете печаль, но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас. И в тот день вы не спросите Меня ни о чем. Истинно, истинно говорю вам: о чем ни попросите Отца во имя Мое, даст вам. Доныне вы ничего не просили во имя Мое; просите и получите, чтобы радость ваша была совершенна. Доселе Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу вам об Отце. В тот день будете просить во имя Мое; и не говорю вам, что Я буду просить Отца о вас: ибо сам Отец любит вас, потому что вы возлюбили Меня, и уверовали, что Я исшел от Бога. Я исшел от Отца, и пришел в мир; и опять оставляю мир, и иду к Отцу. Ученики его сказали ему: вот, теперь Ты прямо говоришь, и притчи не говоришь никакой; теперь видим, что Ты знаешь все, и не имеешь нужды, чтобы кто спрашивал Тебя. Посему веруем, что Ты от Бога исшел. Иисус отвечал им: теперь веруете? Вот наступает час, и настал уже, что вы рассеетесь каждый в свою (сторону), и Меня оставите одного; но Я не один, потому что Отец со Мною. Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир. В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир. (Ин.16)109
После сих слов Иисус возвел очи Свои на небо и сказал: Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит тебя, так как Ты дал Ему власть над всякой плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную. Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобой Иисуса Христа. Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира. Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал мне от мира; они были Твои, и Ты дал их Мне, и они сохранили слово Твое. Ныне уразумели они, что все, что Ты дал Мне, от Тебя есть. Ибо слова, которые Ты дал Мне, Я предал, им; и они приняли и уразумели истинно, что Я исшел от Тебя, и уверовали, что Ты послал меня. Я о них молю; не обо всем мире молю, но о тех, которых Ты дал мне, потому что они Твои. И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я прославился в них. Я уже не в мире, но они в мире, а Я к тебе иду. Отче Святый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы. Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их во имя Твое; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание (Пс.108:17). Ныне же к Тебе иду, и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную. Я предал им слово Твое; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира; не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Они не от мира, как и Я не от мира. Освяти их истиной Твоей; слово Твое есть истина; как Ты послал Меня в мир; (так) и Я послал их в мир. И за них я посвящаю Себя, что бы и они были освящены истиной. Не о них же только молю, но и верующих в Меня по слову их; да будут все едино; как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, (так) и они да будут в Нас едино; да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне: да будут совершенны во едино, и да познает мир, что Ты послал Меня, и возлюбил их, как возлюбил Меня. Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира. Отче праведный! и мир Тебя не познал; а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня, и я открыл им имя Твое, и открою; да любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет, и Я в них.110
Ночь с Пятого на Шестой день
Кедрон, Гефсимания, Борения Иисуса и апостолы
Иисус вышел с учениками Своими за поток Кедрон111, пришли они в селение, называемое Гефсимания, где был сад, в который вошел Сам и ученики Его. И сказал Он ученикам Своим: «Посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там». И взяв с Собою Петра, Иакова и Иоанна, начал скорбеть, ужасаться и тосковать112. И сказал им: «Душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мной. Молитесь, да не впадете в искушение». И Сам отошел от них на вержение камня и, приклонив колена, пал на лице Свое, молился, чтобы, если возможно, миновал Его час сей: «Отче! О, если бы Ты благоволил пронесть чашу сию мимо Меня! Авва113 Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня. Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет; и не чего и не как Я хочу, но чего и как Ты».
Возвращается Иисус, приходит к ученикам и находит их спящими. И говорит Петру: «Симон! Ты спишь? Не мог ты бодрствовать один час? Так ли не могли все вы и один час бодрствовать со Мною? Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть вам в искушение. Дух бодр; плоть же немощна».114
Еще, отошед в другой раз, молился, говоря то же слово: «Отче Мой! Не может ли чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее? Но да будет воля Твоя!» И, возвратившись, опять нашел учеников спящими, потому что глаза у них отяжелели, и они не знали, что отвечать.
И, оставив их, отошел опять и помолился в третий раз, сказав то же слово. Явился же Ему ангел с Небес и укреплял Его. И находясь в борении, прилежнее молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю. Встав от молитвы, Он пришел к ученикам в третий раз и нашел их спящими от печали. И говорит им: «Вы все еще спите и почиваете? Спите и почивайте! Кончено, час близок; вот пришел он. И вот Сын Человеческий предается в руки грешников. Встаньте, пойдем; вот приблизился предающий Меня».
Предательство
Мф.26:47–56; Мк.14:43–50; Лк.22:47–53; Ин.18:2–11
Знал это место Иуда, предатель Его, потому что Иисус часто собирался там с учениками Своими. И взяв отряд служителей от первосвященников и фарисеев, приходит туда с фонарями и светильниками и оружием. И вдруг, как Иисус еще говорил, появился народ. И Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями от первосвященников и книжников и старейшин народных. Он подошел к Иисусу, чтобы поцеловать Его, потому что он такой дал им знак: кого я облобызаю, тот и есть; возьмите Его и ведите осторожно. И сказав: «Равви, Равви! Радуйся, Равви!», облобызал Его. Иисус же сказал ему: «Друг! Для чего ты здесь? Иуда! Целованием ли предаешь Сына Человеческого115?»
(Затем) Иисус, ведая все, что с Ним будет, подошел (к народу) и сказал им: «Кого ищете?» Ему отвечали: «Иисуса Назорея». Иисус говорит им: «Это Я». И когда сказал им: «Это Я», отступили назад и пали на землю. Опять спросил их: «Кого ищете?» Они сказали: «Иисуса Назорея». Иисус отвечал: «Я сказал вам, что это Я. Итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут». Да сбудется слово, реченное Им: «Из тех, которых Ты мне дал, Я не погубил никого». Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его.
Бывшие же с ним, видя, к чему идет дело, сказали ему: «Господи, не ударить ли нам мечом?» И вот, один из них, Симон Петр116, имея меч, простер руку и извлек его, и, ударив первосвященнического раба, отсек ему правое ухо. Имя рабу было Малх. Тогда Иисус сказал: «Оставьте, довольно»117; и коснувшись уха, исцелил его. А Петру сказал: «Возврати меч твой в его место; все взявшие меч мечом погибнут. Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов ангелов? Как же сбудутся писания, что так быть должно? Неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?»
В тот час сказал Иисус народу, первосвященникам и начальникам храма и старейшинам118, всем собравшимся против Него: «Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять меня. Каждый день бывал Я с вами в храме, каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не поднимали на Меня рук и не брали Меня. Но теперь ваше время и власть тьмы». И было все это, да сбудутся писания пророков. Тогда все ученики, оставив его, бежали.
Иисус у Анны и Каиафы
Ин.18:12–27; Мф.26:57–75; Лк.22:54–65; Мк.14:51–72
Тогда воины и тысяченачальник и служители иудейские взяли Иисуса и связали Его, и отвели Его сперва к Анне, потому что он был тесть Каиафе, который был на тот год первосвященником119.
Один же юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за Ним, и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них120.
Первосвященник же (Анна) спросил Иисуса об учениках Его и об учении Его. Иисус отвечал ему: «Я говорил явно миру; Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? Спроси слышавших, что Я говорил им». Когда Он сказал это, один из служителей, стоявший близко, ударил Иисуса по щеке, сказав: «Так отвечаешь Ты первосвященнику?» Иисус отвечал ему: «Если Я сказал худо, докажи, что худо, а если хорошо, за что ты бьешь Меня?»
Анна послал Иисуса связанного к первосвященнику Каиафе. И взявшие Иисуса привели Его в дом первосвященника Каиафы, куда собрались все первосвященники, и старейшины, и книжники. A Каиафа был тот самый, который подал мнение иудеям, что лучше одному человеку умереть за народ.
Отречение апостола Петра
Петр же следовал за Иисусом издали до двора первосвященникова121, с ним следовал и другой ученик, который был знаком первосвященнику, и вошел во двор первосвященнический, а Петр стоял вне за дверью. Потом другой ученик, знакомый первосвященнику, вышел и сказал придвернице, и ввел Петра. Тут раба придверница говорит Петру: «И ты не из учеников ли Этого Человека?» Он сказал: «Нет». И, войдя внутрь, сел со служителями видеть конец. Между тем рабы и служители развели огонь среди двора, потому что было холодно, и сели вместе; сел и Петр между ними. Пришла одна из служанок первосвященника, и, увидя Петра греющегося, подошла к нему и всмотревшись в него сказала: «И ты был с Иисусом Галилеянином». Но он отрекся от Него перед всеми, сказав женщине: «Я не знаю Его; не знаю и не понимаю, что ты говоришь (и пошел за ворота)». Когда же выходил за ворота122, увидела его другая служанка и говорит бывшим там: «И этот был с Иисусом Назореем, и этот из них». И он опять отрекся с клятвою, что не знает Сего Человека; вышел на передний двор, и запел петух.
Первосвященники же и старейшины, и весь синедрион искали свидетельства (и даже) лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили. И хотя много лжесвидетелей приходило, и многие лжесвидетельствовали на Него, но свидетельства эти не были достаточны. И некоторые, встав, лжесвидетельствовали против Него и говорили: мы слышали, как Он говорил: «Я разрушу храм сей рукотворенный и чрез три дня воздвигну другой, нерукотворенный». Наконец, пришли (еще) два лжесвидетеля и сказали: «Он говорил: могу разрушить храм Божий, и в три дня создать его», – но и такие свидетельства их не были достаточны. Тогда первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: «Что Ты ничего не отвечаешь? Что они против Тебя свидетельствуют?». Но Он молчал и не отвечал ничего123.
(После первых отречений Петра) спустя с час времени, подошли стоявшие там и сказали Петру: «Точно и ты из них, потому что и речь твоя обличает тебя», и еще некто настоятельно говорил: «Точно и этот был с Ним, потому что он галилеянин». А один из рабов первосвященнических, родственник тому, которому Петр отсек ухо, говорит: «Не я ли видел тебя с Ним в саду?» Петр опять отрекся, и начал клясться и божиться: «Не знаю Этого Человека, о котором говорите». И тотчас, когда еще говорил он, запел петух во второй раз. Тогда Господь, обратясь, взглянул на Петра. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: «Прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня». И вышедши вон, горько заплакал.
Окончательный приговор Совета
И как настало утро124, собрались старейшины народа, первосвященники и книжники, и ввели Иисуса в свой синедрион, и сказали: «Ты ли Христос? Скажи нам». Он сказал им: «Если скажу вам, вы не поверите; если же и спрошу вас, не будете отвечать Мне, и не отпустите Меня». (Тогда) первосвященник сказал ему: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» Иисус сказал: «Я. Даже сказываю вам: отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией; и вы узрите Его, сидящего одесную Силы, и грядущего на облаках небесных». И сказали все: «Итак, Ты Сын Божий?» Он отвечал им: «Вы говорите, что Я». Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: «Он богохульствует. На что еще нужно нам свидетелей? Вот, теперь вы слышали богохульство Его. Как вам кажется?» Они же сказали: «Какое еще нужно свидетельство? Мы сами слышали из уст Ег. Он повинен смерти». И все признали Его повинным смерти.
Тогда начали плевать на Него; некоторые плевали Ему в лице и заушали Его; другие же ударяли по ланитам, закрывая Ему лицо, ударяли Его и говорили: «Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя». И слуги били Его по ланитам. Люди, державшие Иисуса, (также) ругались над Ним и били Его, и много хулений произносили против Него.
Шестой день – Пяток Великий
Иисус перед Пилатом
Ин.18:28–38; Лк.23:2–4; Мк.15:2–5; Мф.27:2–14
Немедленно, как только настало утро, все первосвященники и старейшины народа с книжниками, и весь синедрион имели совещание об Иисусе, чтобы предать Его смерти. И поднялось все множество их и, связав Иисуса, отвели Его и предали Понтию Пилату, правителю. Но в преторию125 они не вошли, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть Пасху126.
Пилат вышел к ним и сказал: «В чем вы обвиняете Человека Сего?» Они сказали ему в ответ: «Если б Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе»127. Пилат сказал им: «Возьмите Его вы и по закону вашему судите Его». Иудеи сказали ему: «Нам не позволено предавать смерти никого». Да сбудется слово Иисусово, которое сказал Он, давая разуметь, какою смертно Он умрет.
И начали обвинять Его, говоря: «Мы нашли, что Он развращает народ и запрещает давать подать кесарю, называя себя Христом Царем»128. Тогда Пилат вошел в преторию и призвал Иисуса. Стал Иисус перед правителем и спросил Его правитель: «Ты царь Иудейский?» Иисус отвечал ему: «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?» Пилат отвечал: «Разве я Иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал? Царь ли Ты Иудейский?» Иисус сказал ему в ответ: «Ты говоришь». Но Царство Мое не от мира сего. Если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но Царство Мое не отсюда. Пилат сказал ему: «Итак, Ты Царь?» Иисус отвечал: «Ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился, и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего». Пилат сказал ему: «Что есть истина?»129 И, сказав это, опять вышел к Иудеям.
И сказал Пилат первосвященникам и народу: «Я не нахожу никакой вины в этом человеке». И первосвященники обвиняли Его во многом. И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. Пилат же опять спросил Его: «Ты ничего не отвечаешь? Посмотри, как много на Тебя обвинений! Не слышишь, сколько свидетельствуют на Тебя?» Но Иисус и на это ничего не отвечал, не отвечал никому ни на одно слово. Так что правитель весьма дивился130.
Ожесточение чиноначалия еврейского, Иисус перед Иродом
Но первосвященники настаивали, говоря, что Он возмущает народ, уча по всей Иудеи, начиная от Галилеи до сего места. Пилат, услышав о Галилее, спросил: «Разве Он Галилеянин?» И узнав, что Он из области Иродовой, послал Его к Ироду, который в эти дни также был в Иерусалиме. Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, потому что много слышал о Нем и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо. И предлагал Ему многие вопросы, но Он ничего не отвечал ему. Первосвященники же и книжники стояли и усиленно обвиняли Его. Но Ирод со своими воинами, уничижив Его и наругавшись над Ним, одел Его в светлую одежду и отослал обратно к Пилату. И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собою, а прежде были во вражде друг с другом131.
Усилия Пилата спасти Иисуса; народ, Варавва
Тогда Пилат, созвав первосвященников и начальников и народ, сказал им: «Вы привели ко мне Человека Сего как развращающего народ; и вот я при вас исследовал и не нашел Человека Сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его. И Ирод также: я посылал Его к нему, и ничего не найдено в Нем достойного смерти. Итак, наказав Его, отпущу».
Мф.27:15–23; Мк.15:6–15; Лк.23:17–23; Ин.18:39–40
На праздник Пасхи правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели и о котором просили, и народ начал кричать и просить Пилата о том, что он всегда для них делал. Был же тогда у них известный узник по имени Варавва, разбойник, который со своими сообщниками был посажен в темницу за произведенное в городе возмущение и убийство. Итак, когда народ кричал и просил, Пилат сказал им в ответ: «Есть у вас обычай, чтобы я одного узника отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам царя Иудейского?» Он знал, что первосвященники предали Его из зависти. Но первосвященники и старейшины научили и возбудили народ просить, чтобы отпустили им лучше Варавву. И потому весь народ стал кричать: «Смерть Ему; а отпусти нам Варавву»132.
Между тем как он сидел на судейском месте, жена его послала ему сказать: «Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне пострадала во сне много за Него».
Пилат снова возвысил голос, желая отпустить Иисуса, и спросил их: «Кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам?» Они сказали: «Варавву». Пилат говорит им: «Что же вы хотите, чтобы я сделал с Тем, кого вы называете Царем Иудейским?» Говорят ему все: «Да будет распят». Правитель сказал: «А какое зло сделал Он?» Но они еще сильнее кричали: «Да будет распят».
Пилат в третий раз сказал им: «Да какое зло сделал Он? Я ничего достойного смерти не нашел в Нем. Итак, наказав Его, отпущу». Но они с великим криком стали требовать, чтобы Он был распят.
Решение
Ин.19:1–3; Мк.15:16–19; Мф.27:27–30
Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его. Воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк. И раздев Его, надели на Него багряницу, и сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость, и, становясь перед ним на колена, начали приветствовать его (т. е. ругались над Ним), говоря: «Радуйся, Царь Иудейский!»И, плюнув на Него, брали трость и били Его по голове; плевали на Него, били Его по ланитам, и, становясь на колена, кланялись Ему133.
Безвыходное положение Пилата
Пилат опять вышел и сказал им: «Вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины». Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: «Вот Человек!» Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали: «Распни, распни Его»134. Пилат говорит им: «Возьмите Его вы и распните, а я не нахожу в Нем вины». Иудеи отвечали ему: «Мы имеем закон, и по закону нашему должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим». Пилат, услышав это слово, больше убоялся. И опять вошел в преторию и сказал Иисусу: «Откуда Ты?» Но Иисус не дал ему ответа. Пилат говорит Ему: «Мне ли не отвечаешь? Разве не знаешь Ты, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя?» Иисус отвечал: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; поэтому более греха на том, кто предал Меня тебе». Отселе Пилат искал отпустить Его. Иудеи же кричали: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю. Всякий делающий себя царем – противника кесарю». Пилат, услышав это слово, вывел вон Иисуса и сел на судилище, на месте называемом лифостротон, а по-еврейски гаввафа. Тогда была пятница перед Пасхой и час шестой. И сказал Иудеям: «Вот Царь ваш!» Но они закричало: «Смерть, смерть Ему, распни Его!» Пилат говорит им: «Царя ли вашего распну?» Первосвященники отвечали: «Нет у нас царя, кроме кесаря».
Решение
Мф.27:24–26; Ин.19:16; Лк.23:23–25; Мк.15:20
Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: «Невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы». И отвечая, весь народ сказал: «Кровь Его на нас и на детях наших».
И превозмог наконец крик их и первосвященников. И Пилат решил быть по прошению их. И отпустил им посаженного за возмущение и убийство в темницу, которого они просили – Варавву; a Иисуса предал в их волю – на распятие. Тогда сняли с Него багряницу, одели Его в собственные одежды Его и повели Его, чтоб распять Его.
Иуда
Тогда Иуда, предавший Его, увидев, что Он осужден, и раскаявшись, возвратил тридцать сребреников первосвященникам и старейшинам, говоря: «Согрешил я, предав кровь неповинную». Они же сказали ему: «Что нам до того? Смотри сам». И бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился. Первосвященники, взяв сребреники, сказали: «Не позволительно положить их в сокровищницу церковную, потому что это цена крови». Сделав же совещание, купили на них землю горшечника для погребения странников. Посему и называется земля та «землею крови» до сего дня135. Тогда исполнилось сказанное чрез пророка Иеремию, который говорит: «И взяли тридцать сребреников, цену оцененного, которого оценили сыны Израилевы, и дали их за землю горшечника, как открыл мне Господь»136.
Распятие
Мф.27:32; Мк.15:21; Лк.23:26–32; Ин.19:17
И когда повели Иисуса, и Он, неся крест Свой, шел на место называемое Лобное, по-еврейски Голгофа137, то встретили некоего Симона Киринеянина, отца Александрова и Руфова, шедшего с поля138; захватив его, возложили на него крест и заставили, чтобы он нес крест за Иисусом. И шло за ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем. Иисус же, обратившись к ним, сказал: «Дщери Иерусалимские! Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, потому что приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные и утробы неродившие и сосцы непитавшие. Тогда начнут говорить горам: падите на нас; и холмам: покройте нас; потому что если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет»139? Вели с Ним на смерть и двух злодеев.
Мф.27:33–38; Мк.15:22–28; Лк.23:33–38; Ин.19:18–24
И когда пришли на Лобное место, дали Ему пить вино со смирной140; но Он не принял. Там распяли141 Его и злодеев, одного по правую, другого по левую сторону, а посреди Иисуса. Иисус же говорил: «Отче! Прости им, они не знают, что делают». И исполнилось слово Писания: «И к злодеям причтен».
Воины же, когда распяли Иисуса, взяли одежды Его и разделили па четыре части, каждому воину по части, и хитон; хитон же был не сшитый, а весь тканый сверху. И так сказали друг другу: «Не станем раздирать его, а бросим о нем жеребий, чей будет»; да сбудется сказанное в Писании: «Разделили ризы Мои между собою, и об одежде моей метали жеребий». Так поступили воины, и сидя стерегли его там.
Пилат же написал и надпись, и поставили над головой Его эту надпись, означающую вину Его. Написано было: «Иисус Назорей – Царь Иудейский». Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города, и написано было по-еврейски, по-гречески, по-римски. Первосвященники же Иудейские сказали Пилату: «Не пиши «Царь Иудейский»; но что Он говорил: «Я Царь Иудейский"». Пилат отвечал: «Что я написал, то написал»142.
Мф.27:39–44; Мк.15:29–32; Лк.23:35–37, 39–43; Ин.19:25–27
И стоял народ и смотрел. Проходящие злословили Его, кивая головами своими и говоря: «Э, разрушающий храм и в три дня созидающий! Спаси Себя Самого. Если Ты Сын Божий, сойди с креста». Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами, насмехаясь и издеваясь, говорили друг другу: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти. Если он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, чтобы мы видели, и уверуем в Него. Уповал на Бога – пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему; потому что Он сказал: «Я Божий Сын"». Также и воины ругались над Ним, подходя и поднося Ему уксус, и говоря: «Если Ты Царь Иудейский, спаси Себя Самого». И один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: «Если Ты Христос, спаси Себя и нас». Другой же, напротив, унимал его и говорил: «Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал». И сказал Иисусу: «Помяни меня, Господи, когда придешь во Царствие Твое». И сказал ему Иисус: «Истинно говорю тебе, ныне же со Мною будешь в раю»143.
При кресте Иисуса стояли Матерь Его, и сестра Матери Его – Мария Клеопова144, и Мария Магдалина. Иисус, увидя Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: «Женщина, вот сын Твой», потом говорит ученику: «Вот Мать твоя». И с того времени этот ученик взял Ее к себе.
Лк.23:44–46; Мф.27:45–53; Мк.15:33–38; Ин.19:28–30
Было же около шестого часа дня. И от шестого часа тьма была по всей земле до часа девятого, и померкло солнце145. А около девятого часа возопил Иисус громким голосом: «Или, Или, лама савахфани»146, т. е. «Боже мой, Боже мой, почто Ты Меня оставил?» Некоторые из стоявших там, услышав это, говорили: «Вот, Илию зовет Он». A другие говорили: «Постой, посмотрим, придет ли Илия спасти Его».
После того Иисус, ведая, что уже все совершилось, да сбудется Писание147, говорит: «Жажду». Тут стоял сосуд, полный уксуса148. Воины, напоив уксусом губку и возложив на иссоп149, поднесли к устам Его. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: «Совершилось»150. И вот завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу, и земля потряслась, и камни расселись, и гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли, и вышедши из гробов, по воскресении Его, вошли в святой град и явились многим151. Иисус, возгласив громким голосом, сказал: «Отче! В руки Твои предаю дух Мой». И сказав это, опять возопил громким голосом и, преклонив голову, испустил дух.
Мк.15:39–41; Мф.27:54–56; Лк.23:47–49
Сотник, стоявший напротив Него, видев происходившее, и что Он, так возгласив, испустил дух, прославил Бога и сказал: истинно, человек этот был праведник. И те, которые вместе с сотником стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину Он был Сын Божий152. И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь. Там были также и смотрели издали многие женщины, между ними были: Мария Магдалина, Мария, мать Иакова меньшего, и Саломия, мать сынов Зеведеевых, которые и тогда, как Он был в Галилее, следовали за Ним и служили Ему, и другие многие, вместе с Ним пришедшие в Иерусалим. И все знавшие Его стояли в дали и смотрели на это.
Снятие с креста и погребение Иисуса
Мк.15:42; Лк.23:54; Ин.19:31–37
Но Иудеи, чтобы не оставить тел на кресте в субботу, потому что день тот был пятница, т. е. день пред субботой (а та суббота была день великий), просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их153. И так пришли воины и у первого перебили голени, и у другого распятого с ним; но пришедши к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней. Но один из воинов копьем пронзил Ему бок, и вдруг истекла кровь и вода. И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, чтобы вы поверили. А все это произошло, да сбудется Писание: кость его да не сокрушится. Также и в другом месте Писание говорит: воззрят на того, которого пронзили.
Мф.27:57–61; Мк.15:42–47; Лк.23:50–56; Ин.19:38–42
После того, когда настал вечер, пришел богатый человек, именем Иосиф, из Аримафеи, города Иудейского154. Это был знаменитый член совета, человек добрый и правдивый, ожидавший также Царствия Божия, ученик Иисуса, но тайный из страха от Иудеев, не участвовавший в деле и совете их. Осмелившись, пошел он к Пилату, чтобы просить его снять тело Иисуса; пришел и просил у него тела Иисусова. Пилат удивился, что Он уже умер, и призвав сотника, спросил его: «Давно ли умер?» И узнав от сотника, позволил и приказал отдать тело Иосифу. Он пошел, купил плащаницу и снял тело Иисусово. Пришел также и Никодим (тот самый, что приходил прежде к Иисусу ночью) и принес состав из смирны и алоя, литр около ста155. Итак они, сняв, взяли тело Иисуса, обвили его плащаницею с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи. В том месте, где Иисус был распят, был сад, и в саду гроб новый, в который еще никто не был положен, и который Иосиф высек в скале для себя. Там положили Иисуса ради пятницы Иудейской, потому что гроб был близко, и привалив большой камень к двери гроба, удалились. Суббота уже начиналась156. Последовали сюда также и женщины, пришедшие с Иисусом из Галилеи, – Мария Магдалина и другая Мария – Иосиева, которые сидели против гроба и смотрели, где и как полагалось тело Его. Возвратясь же, приготовили благовония и масти.
Седьмой день – Великая Суббота
Еврейское чиноначалие у Пилата
Мф.27:62–66, 28:1; Лк.23:56; Мк.16:1
На другой день, который следует за пятницею, т. е. в Субботу, женщины остались в покое по заповеди.
А первосвященники и фарисеи собрались к Пилату и говорили: «Господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: «После трех дней воскресну». Итак, прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: «Воскрес из мертвых». И будет последний обман хуже первого. Пилат сказал им: «Имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете». Они пошли и поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать157.
По прошествии же субботы Мария Магдалина, Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти помазать Его.
Заключение
Воскресение Иисуса, Его явления мироносицам и апостолам
По прошествии же субботы сделалось великое землетрясение. Ангел Господень, сошедший с неба, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем. Вид его был как молния, и одежда его бела как снег158. Устрашась его, стрегущие пришли в трепет и стали как мертвые.
Воскресши рано в первый день недели, Иисус явился сперва Марии Магдалине. Она пошла и возвестила бывшим с ним, плачущим и рыдающим, но они, услышав, что Он жив и она видела Его, не поверили159. После сего явился в ином образе двум из них на дороге, когда они шли в селение.160 И те, возвратившись, возвестили прочим, но и им не поверили. Наконец, явился самим одиннадцати, возлежавшим на вечери161, и упрекал их за неверие и жестокосердие, что видевшим Его воскресшего не поверили. И сказал им: «Вот то, о чем вам говорил, еще быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом, и в пророках, и в псалмах». Тогда отверз им ум к уразумению писаний. И сказал им: «Так написано, и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима. Вы же свидетели всему этому».
Стража у пещеры, заключительное действие еврейского чиноначалия
A некоторые из стражи, вошедши в город, объявили первосвященникам обо всем бывшем. И они, собравшись со старейшинами и сделав совещание, довольно денег дали воинам и сказали: «Скажите, что ученики Его, пришедши ночью, украли Его, когда мы спали. И если слух об этом дойдет до правителя, мы убедим его, и вас от неприятности избавим». Они, взяв деньги, поступили как научены были; и пронеслось это слово между Иудеями до сего дня162.
…τῷ ἀγαπῶντι ἡμᾶς καὶ λύσαντι ἡμᾶς ἐκ τῶν ἁμαρτιῶν ἡμῶν ἐν τῷ αἵματι αὐτοῦ. Καὶ ἐποίησεν ἡμᾶς βασιλείαν ἱερεῖς τῷ θεῷ καὶ πατρὶ αὐτοῦ αὐτῷ ἡ δόξα καὶ τὸ κράτος εἰς τοὺς αἰῶνας τῶν αἰώνων ἀμήν. – Тому, Который возлюбил нас и омыл нас от грехов наших в Крови собственной Своей (и сделал нас царями и иереями Богу и Отцу Своему), Ему слава и власть во веки веков, аминь (Откр.1:5,6).
События, предшествовавшие страданиями Господа Иисуса Христа
Путешествия Господа в Иерусалим
По евангелисту Иоанну
Первое путешествие Иисуса Христа в Иерусалим (Пасха) – Ин.2:13–4:54
Очищение храма от торговцев. Ин.2:13–17.
Евреи спрашивают Иисуса о праве так действовать. Ин.2:18–22.
Никодим. Ин.2:23–3:21.
Последнее свидетельство Иоанна Предтечи (Иисус, оставив Иерусалим, пребывал еще в Иудейских областях). Ин.3:22–36.
Возвращение Иисуса в Галилею. Ин.4.
Второе путешествие Иисуса Христа в Иерусалим (праздник не означен). Ин.5.
Исцеление расслабленного Вифезды, и беседа Иисуса Христа о Своей власти и о Своем единении с Богом Отцом. Ин.5.
Возвращение Его чрез Тивериаду в Галилею. Ин.6.
Третье путешествие Иисуса Христа в Иерусалим (Кущи). Ин.7–10.
Беседы Иисуса Христа. Ин.7:1–36.
Последний день праздника. Ин.7:37–52.
Женщина, взятая в прелюбодеянии. Ин.8:3–11.
Беседы Иисуса. Ин.8:12–59.
Исцеление слепорожденного. Ин.9.
Притча о добром пастыре. Ин.10:22–40.
Удаление Иисуса за Иордан. Ин.10:40–42.
Четвертое путешествие Иисуса Христа в Иерусалим. Ин.11:1–54.
Воскрешение Лазаря. Ин.11:1–45.
Решение синедриона. Ин.11:46–53.
Удаление Иисуса Христа в Ефрем. Ин.11:54–57.
Пятое путешествие Иисуса Христа в Иерусалим (Пасха). Ин.12:12 и далее.
Последние события.
* * *
Иисус Христос в Галилее
По своду трех первых евангелистов
Иисус удаляется в Галилею по смерти Иоанна Предтечи. Мф.4:12; Мк.1:14; Лк.4:14–15. (Сравни Ин.4:1–3).
Учение Иисуса в Своей стране. Лк.4:16–30. (Ср. Мф.13:54,58; Мк.6:1–6).
Избрание четырех апостолов. Мф.4:13–22: Мк.1:14–20. (Ср. Мф.4:23, 7:28,29).
Иисус исцеляет бесноватого в Капернауме. Мк.1:21–28; Лк.4:31–37.
Исцеление тещи Петровой и других больных. Мк.1:29–34; Лк.4:38–41. (Мф.8:14–17).
Иисус удаляется в пустыню и возвращается учить в Галилею. Мк.1:35–39; Лк.4:42–44.
Чудесная ловля. Лк.5:1–11. (Ср. Мф.4:13–22; Мк.1:14–20).
Речь на горе. Мф.4:23–7:29. (Ср. Лк.6:20–23; Мк.9:50; Лк.16:17, 12:58–59; Мф.18:8–9; Лк.16:18, 6:28–36, 11:1–4, 12:33,34, 11:34–36, 16:13, 12:22–32, 6:37–38, 6:41–42; Мк.4:24; Лк.11:9–13, 6:31, 13:24, 6:43–46; Мф.12:33; Лк.13:25–27, 6:47–49; Мк.1:22).
Исцеление прокаженного. Мф.8:1–4; Мк.1:40–45; Лк.5:12–14.
Исцеление расслабленного. Мк.2:1–12; Лк.5:17–26. (Мф.9:1–8).
Призвание Матфея (Левия). Вопрос, предложенный Иисусу, о посте. Мк.2:13–22; Лк.5:27–39. (Мф.9:9–17).
Колосья, срываемые учениками в субботу. Мк.2:23–28; Лк.6:1–5; (Мф.12:1–8).
Исцеление имевшего иссохшую руку в субботу. Мк.3:1–6; Лк.6:6–11; (Мф.12:9–14).
Избрание и имена двенадцати апостолов. Мк.3:7–19; Лк.6:12–16. (Лк.6:17–19; Мф.12:15–16).
Проповедь Иисуса к народу. Лк.6:17–38,39,40,41–49. (Ср. Мф.5:3, 7:12, 5:46, 7:1, 15:14, 10:24,25, 7:3,16,24).
Капернаумский сотник. Мф.8:5–13; Лк.7:1–10.
Воскрешение сына Наинской вдовы. Лк.7:11–17.
Посольство от Иоанна Предтечи к Иисусу Христу. Лк.7:18–35 (Мф.11:2–19).
Грешница, возлившая миро на главу Иисуса. Лк.7:36–50.
Женщины, сопровождающие Иисуса. Лк.8:1–3.
Притчи о царстве Божием. Мк.4:1–34; Лк.8:4–18 (и Лк.13:18–21; Мф.13:1–53). (Ср. Лк.10:23; Мф.5:15, 10:26–27, 7:2, 6:3–8).
Иисус приказывает ученикам переправиться на другую сторону озера. Мф.8:18; Мк.4:35; Лк.8:22.
Утишает бурю. Мф.8:23–27; Мк.4:36–41; Лк.8:22–25.
Исцеление бесноватого у Гадаринцев. Мк.5:1–20; Мф.8:28–34; Лк.8:26–39.
Иисус возвращается из Пиреи в Капернаум. Мф.9:1; Мк.5:21; Лк.8:40.
Воскрешение дочери Иаировой и исцеление кровоточивой женщины. Мф.9:18–26; Мк.5:22–43; Лк.8:41–56.
Исцеление двух слепцов и немого. Мф.9:27–34. (Ср. Мк.7:32–37, 8:22–26; Мф.12:24).
Сожаление Иисуса о народе. Мф.9:35–38. (Ср. Лк.10:2).
Наставления Иисуса двенадцати апостолам. Мф.10:1–42; Мк.6:7–13; Лк.9:1–6. (Ср. Лк.10:3, 12:11–12; Лк.21:12–19, 6:40, 12:1–9, 51–53; Мк.9:41. – Ср. также Лк.10:19, 4, 7, 8, 5, 6, 10, 12; Мк.13:12–13; Лк.21:16; Мф.26:13, 16:24).
Иисус продолжаешь возвещать Евангелие. Мф.11:1.
Смирение Христа, предсказанное Исаией. Мф.12:15–17, 21.
Обвинения фарисеев. Мф.12:22–45. (Мк.3:20–30; Лк.11:14–23). (Ср Лк.12:10, 11:29–32, 24–26).
Иисуса ищут Мать Его и братья. Мф.12:46–50. (Мк.3:31–35; Лк.8:19–21).
Иисус, пренебрегаемый своими соотечественниками. Мф.13:54–58; Мк.6:1–6. (Ср. Лк.4:16–30).
До Ирода доходит слух об Иисусе. Мф.14:1–12; Мк.6:14–29; Лк.9:7–9 (и Лк.3:19–20).
Чудесно насыщенные пять тысяч человек. Мф.14:13–21; Мк.6:30–40; Лк.9:10–17; Ин.6:1–2,4–15.
Иисус ходит по озеру. Исцеление в земле Генисаретской. Мф.14:22–36; Мк.6:45–56; Ин.6:16–21.
Уставы фарисеев. Наставления Иисуса по этому поводу. Мф.15:1–20; Мк.8:1–23.
Хананеянка. Мф.15:21–31; Мк.7:24–31.
Исцеление глухонемого. Мк.7:32–37 .
Чудесное насыщение четырех тысяч человек. Мф.15:32–39; Мк.8:1–10. (Ср. Мф.14:13–21; Мк.6:30–44; Лк.9:10–17; Ин.6:1 и далее).
Фарисеи и саддукеи требуют чуда. О закваске фарисейской. Мф.16:1–12, Мк.8:11–21. (Ср. Лк.12:54–56; Мф.12:39; Мк.6:52; Мф.13:14,15).
Вифсаидский слепой. Мк.8:22–26.
Исповедание Петра. Иисус предсказывает Свою смерть. При каких условиях можно быть Его учеником. Мф.16:13–28; Мк.8:27–9:1; Лк.9:18–27. (Ср. Мф.10:38–39).
Преображение Иисуса. Мф.17:1–13; Мк.9:2–13; Лк.9:28–36. (Ср. Мф.3:17).
Исцеление лунатика, которого апостолы не могли исцелить. Мф.17:14–21; Мк.9:14–29; Лк.9:37–43.
Иисус снова предсказывает Свою смерть. Мф.17:22–23; Мк.9:30–33; Лк.9:43–45.
Статир, найденный в рыбе. Мф.17:24–27.
Распря между учениками. О соблазне. Мф.18:1–14; Мк.9:33–50; Лк.9:46–50, 15:4–7. (Ср. Мф.10:42; Лк.17:2; Мф.5:29–30, Лк.19:10).
Обязанности обиженных. Безжалостный заимодавец. Мф.18:15–35. (Ср. Лк.17:3; Мф.16:19).
Господь Иисус в Иерусалиме
A. События пути, означенные лишь у евангелиста Луки
Негостеприимность Самарян. Лк.9:51–56.
О подражании Иисусу. Лк.9:57–62. (Мф.18:19–22).
Послание семидесяти апостолов. Грозные слова против Хоразина и Вифсаиды. Лк.10:1–24. (Мф.11:20–39). (Ср. Мф.9:37,10, 13:16).
Средство получить вечную жизнь. Притча о добром самарянине. Лк.10:25–37.
Марфа и Мария. Лк.10:38–42.
Твердость в молитве. Лк.11:5–8.
Условие истинного блаженства. Лк.11:27–28.
Беседа Иисуса Христа со Своими учениками. Лк.11:33–36. (Ср. Лк.8:16; Мф.6:22).
Грозные слова Иисуса против книжников и фарисеев. Лк.11:37–54. (Ср. Мф.23:23–36, 6–7, 4, 14).
Различные притчи. Лк.12. (Ср. Мф.10:26, 12:31 и Мк.3:28; Мф.10:19–20, 24:42–43, 10:34, 16:3, 5:25).
Галилеяне, избитые Пилатом. Притча о смоковнице. Лк.13:1–9.
Исцеление женщины в субботу. Лк.13:10–17.
Трудность спасения. Лк.13:22–30. (Ср. Мф.8:1–12).
Предупреждение Иисуса о враждебных намерениях Ирода. Лк.13:31–35. (Ср. Мф.23:37–39).
Исцеление больного водянкой. Лк.14:1–6.
Суетность и тщеславие фарисеев. Лк.14:7–14.
Притча о званных. Лк.14:15–24. (Ср. Мф.21:1).
Под каким условием можно следовать за Иисусом Христом. Лк.14:25–35. (Ср. Мф.10:37–38, 5:13).
Притча об обращении грешника. Лк.15. (Ср. Мф.18:12 и следущие).
Притча о неверном управителе. Лк.16:1–12 (и 13).
Насмешки фарисеев. Беседа Иисуса по этому поводу. Притча о злом богаче. Лк.16:14–31. (Ср. Мф.11:12–13, 5:18–32).
Беседа Иисуса Христа со Своими учениками. Лк.17:1–10 (Ср. Мф.18:6–7, 15, 20).
Исцеление десяти прокаженных. Лк.17:11–19.
О пришествии Царствия Божия. Лк.17:20–37. (Ср. Мф.24:23, 27, 37–39, 17–18, 10:39, 24:40–41, 28).
Притча о нечестивом судье. Лк.18:1–8.
Притча о фарисее и мытаре. Лк.18:9–14.
Б. События пути по своду трех евангелистов
О разводе. Мф.19:1–12; Мк.10:1–12. (Ср. Мф.5:32).
Представление детей. Мф.19:13–15; Мк.10:13–16; Лк.18:15–17.
О богатствах и самоотвержении. Мф.19:16–30; Мк.10:17–31; Лк.18:18–30. (Ср. Лк.22:28)
Притча о делателях, посланных в виноградник. Мф.20:1–16.
Иисус Христос в третий раз предсказывает о Своей смерти. Мф.20:17–19; Мк.10:32–34; Лк.18:31–34.
Сыны Заведеевы. Мф.20:20–28; Мк.10:35–45. (Ср. Лк.22:24 и следующие).
Исцеление иерихонского слепца. Мф.20:29–34; Мк.10:49–52; Лк.18:35–43.
Закхей мытарь. Лк.19:1–10.
Притча о минах. Лк.19:11–28. (Мф.25:14–30).
В. В Иерусалиме
Царственный вход Иисуса Христа в Иерусалим. Мф.21:1–11; Мк.11:1–10; Лк.19:29–44. (Ин.12:12–19).
Проклятая смоковница. Мк.11:11–14. (Мф.21:17–19).
Изгнание торговцев из храма. Мф.21:12–16; Мк.11:15–18; Лк.19:45–48. (Ин.2:13–22).
Засохшая смоковница. Мф.21:19–22; Мк.11:19–26. (Ср. Мф.6:14–15).
Какой властью действует Иисус. Мф.21:23–27; Мк.11:27–33; Лк.20:1–8.
Различные притчи. Мф.21:28–22:14; Мк.12:1–12; Лк.20:9–19. (Ср. Лк.14:16 и след.; Мф.8:12, 20:16).
О дани кесарю. Мф.22:15–22; Мк.12:13–17; Лк.20:20–26.
О воскресении. Мф.22:23–33; Мк.12:18–27; Лк.20:27–40.
О наибольшей заповеди. Мф.22:34–40; Мк.12:28–34. (Ср. Лк.10:25 и далее).
Как Мессия сын Давидов? Мф.22:41–46; Мк.12:35–37; Лк.20:41–44.
Грозные слова Иисуса против книжников и фарисеев. Мф.23:1–39); Мк.12:38–40; Лк.20:45–47. (Ср. Лк.11:39 и следующие; Мф.20:26; Лк.14:11, 11:32; Мф.5:34; Лк.11:39–51, 13:34).
Жертва вдовы. Мк.12:41–44; Лк.21:1–4.
Предсказание о разрушении Иерусалима и пришествии Сына Человеческого. Мф.24, 25; Мк.13; Лк.21:5–38. (Ср. Мф.10:17–22; Лк.12:11–12, 17:24, 26, 31, 37; 12:39; Мф.24:42, 44).
Последние события по своду всех евангелистов – как они представлены в «Страстной неделе».
* * *
Полагают, что самаряне – смесь евреев с теми полчищами ассириан, который Салманасар, царь ассирийский (724 г. до P. X.) выслал для заселения Палестины, им самим обезлюденной. Иудеи никогда не хотели признать самарян за своих братьев, сколько за их смешанное происхождение, столько и за то, что из всего Ветхого Завета они принимали лишь одно Пятикнижие. Отринутые иудеями, самаряне построили себе храм на горе Гаризим, близ Сихема, и воздавали поклонение Богу по законоположению Моисееву. Иоанн Гиркан (пятьдесят первый первосвященник и князь иудейский) разрушил этот храм около 127 л. до Р. Х., тем не менее гора осталась навсегда священной для самарян. Они, как и евреи, ожидали Мессию, и когда явился Ожидаемый, многие из них уверовали в Него. Весьма важно и многозначительно то обстоятельство, что Господь Иисус основу всей христианской религии, «о поклонении Богу в духе и истине», открыл именно Самарянке. Теперь Самария населена арабами, и в главном городе ее – Наблусе – насчитывают собственно самарян едва до пятисот. Из Галилеи в Иудею, например, в Иерусалим лежали две дороги: или прямо через Самарию, или восточным берегом («обон-пол», тем берегом) Иордана. В первом случае дорога лежала через самарийский город Сихем (Ин.4:4 и далее), во втором случае через Иордан переправлялись близ Вифавары, а затем чрез Иерихон в Иерусалим.
Антипатер управлял Галилеей и Переей до 42 г. нашего летоисчисления; Архелай сослан в г. Виенн, в Галлии, где и умер. Прочие сыновья Ирода: 3) Аристовул и 4) Александр, подозреваемые отцом в намерении отнять у него власть, по его приказанию задушены за шесть лет до P. X., 5) Филипп лишен наследства своим отцом, у него и отнял жену Иродию его родной брат – Антипатер; б) другой Филипп, по смерти отца, был назначен правителем Батанеи, Галониты, Трахониты и Итуреи. Сын Аристовула, Агриппа I, получил в управление от римского императора Калигулы сначала Батанею и Трахониту, а потом в 40 г. по Р. Х. и Иудею с Галилеей, это убийца Иакова, сына Заведеева. Дочь Аристовула – Иродия, а ее дочь от первого мужа – Саломия, знаменитая плясунья. Сын Агриппы I, Агриппа II, был правителем Итуреи, Трахониты и пр., жил в Цесарее Филипповой и управлял до 53 г. по Р. Х., пред ним-то предстал ап. Павел, когда был узником в Цесарее (Деян.25:13,26).
Еврейское название Назарета – «Назра» – цвет, усвоенное этому городу от чрезвычайного обилия цветов в окрестностях его. Верстах в 6–7 от Назарета (час езды) – Кана, в которой Господь Иисус сотворил первое чудо, верстах в 10–12 (полтора часа езды) гора Фавор, дорога к которой идет сначала по пикам и обнаженным скалам, а потом также горная лежит между густым кустарником и лесом. В Назарете считают теперь жителей до четырех тысяч, большинство которых состоит из мусульман. Дорога отсюда до Галилейского озера идет горами и ущельями, с небольшими перерывами нагорных равнин.
Еврейское название Капернаума – «Кафр-нагум», деревня Наумова по-русски. В настоящее время на месте Капернаума пустырь, покрытый густым, высоким, колючим репейником, сквозь который пробираться можно лишь на лошади, и то с величайшим трудом. Это место арабы называют «Тел-гум», а евреи – «Кефа-тан-гум».
Озеро Галилейское лишь западной своей стороной прилежало Галилее, а восточной – Батанее. К северу от него тянется цепь гор Антиливанских, отсюда-то нечаянно и налетают на озеро эти порывистые бури, которые делают далеко небезопасным плавание по нему. Река Иордан вытекает из озера Фиала при подошве Антиливана, пересекает озеро Мерон, вливается в озеро Галилейское на самой северной его стороне и вытекает на южной, впадает в Мертвое море. Западный берег Иордана, от Галилейского озера до Мертвого моря, прилежал Галилее, Самарии и Иудее, восточный – области, которая называлась Переей. Кстати означить местоположение других областей. На северо-восток от Галилейского озера – Итурея, севернее ее – Трахонита, еще севернее – Абилена, еще севернее, за Антиливанскими горами, Целе-Сирия. Город Цезарея Филиппова, о котором после будет упоминаться (Мф.16:13), лежал прямо на север от оз. Галилейского, на самой границе между Галилеей и Батанеей. На восток от областей Итуреи, Батанеи и Переи – Аравия.
Так, начало проповеди и чудес в Галилее; первую Пасху провел Иисус в Иерусалиме; после нее до следующей Пасхи провел в Галилее; на вторую Пасху Он приходил в Иерусалим; после нее он возвратился в Галилею, где провел все время до следующей Пасхи, где оставался в самую Пасху (третью) и провел все время до праздника кущей, после которого уже навсегда оставил Галилею, потому что наступало время, когда должно было совершиться все написанное через пророков о Сыне Человеческом (Лк.18:31).
Тивериада (теперь Таберия) была восстановлена Антипой (убийцей Предтечи) и названа им столицей Галилеи. И теперь это еще довольно значительный город (жителей считают до четырех тысяч), на самом берегу озера, обнесенный стенами, с бойницами и круглыми башнями. На месте Вифсаиды теперь лишь груды камней. Магдал был значительный, укрепленный город, теперь это беднейшая арабская деревушка – Межджель. Некоторые (например, Норов) Магдал принимают за одного и тоже с Далмануфой, но эта последняя была южнее Магдала, теперь от Далмануфы, а также от Хоразина и Гемалы и следов нет.
Кериот было селение (теперь арабская деревушка – Кюрьи-кериот, или Керэйтен) на южной оконечности колена Иудина. Иш-кериот – человек кериотский, из Кериота. Ис-кариот – по галилейскому произношению.
Пророчество о Спасителе: «машах Иегова лебассер», помазал меня Иегова благовествовать … (Ис.61:1). От «машах» – помазал – мешийях (т. е. Мессия), по-гречески – Христос, т. е. помазанный, помазанник. Отсюда, Спаситель и есть помазанник, что по-гречески – Христос, по-еврейски – Мессия. От «бассер» (благовествовать) – «бисор» (бисорах) – благовестие, εὐαγγέλιον – по-гречески. Какую же благую весть, добрую новость принес Иисус человечеству? – Весть о помиловании и прощении.
«Книжники» (γραμματεῖς), или «законоучители» (νομοδιδασκαλοι) – это были законоведы-богословы, обязанность которых была изъяснять народу закон религиозный и гражданский, и решать судебные и тяжебные дела. Заступив место древних пророков в качестве истолкователей закона Моисеева, они имели громадное значение в жизни еврейского народа: он подчинялся им безусловно. И нельзя было не подчиняться: в синагогах и в Синедрионе голос их преобладающий, от них, например, зависело главным образом отлучение от синагоги (что значило отлучение – см. примечание 21). К несчастью, пророческие истолкования закона они заменили своими собственными измышлениями и, таким образом, извратили закон, данный Господом чрез Моисея. Чтобы видеть, до каких уродливых крайностей доходило это извращение, достаточно прочитать Мф.16 и далее. Отсюда их влияние на народ было глубоко развращающее народную нравственность. Тем не менее, они крепко,до ожесточенности, стояли за это влияние, потому что оно, кроме общего почета, доставляло им множество житейских выгод, и зорко следили (что увидим в борьбе с Господом Иисусом), чтобы не явился учитель, способный подорвать их значение в народной среде. Из них-то преимущественно и набиралась секта фарисейская, о которой будет сказано дальше, во всяком случае они действовали с фарисеями заедино. Поэтому в грозном – «горе вам» Господа Иисуса, и стоят нераздельно – «книжники и фарисеи».
«Синагога» (συναγωγή, congregatio, conventus) – общее, общественное собрание – слово в слово. Так называлось место религиозных собраний евреев (2Езд.8:4; Мф.23:6; Иак.2:3). Начало синагоги восходит ко времени возвращения евреев из плена вавилонского; первые, которые устраивали такие собрания, были евреи, жившие вдали от отечества. В Палестине они вошли в обычай после Маккавеев; с тех пор каждый город, каждое селение, сколько-нибудь значительное, имели свои синагоги, а людные места по нескольку десятков их. Синагога была прямоугольное здание, об одной комнате, расписанное и изукрашенное, с галереей кругом. Внутри были скамьи, возвышенное место для чтения, шкаф, в котором хранились священные свитки. Евреи собирались в них сначала в дни суббот и праздников, потом во второй и пятый дни недели. После общей молитвы читали известный отдел из «Закона» (Пятикнижие Моисеево) или «Пророков» (так назывались книги от Иисуса Навина до пророков, собственно так называемых; Псалмы, Притчи, Иов и пр. назывались «Священное Писание» – гагиографа). Эти дневные чтения, называемые «парашà» и «хафтара», были переведены с еврейского языка на сиро-халдейский, сделавшийся после плена народным в Палестине. Затем следовали объяснения и толкования, что называлось «мидраш». Читать мог всякий желающий, равно как всякий мог делать вопросы и возражать читавшему и объяснявшему. Для порядка в каждой синагоге были избираемы председатель («архисинагог»), старцы, был также назначенный чтец – «газзан». Собеседования оканчивались молитвой, которую народ заключал словом «Аминь», после чего собрание расходилось.
Что это была хитрость именно Антипы, видно из ответа Господа Иисуса: «Пойдите, скажите (значит, были подосланы им) этой лисице» (значит, он только хитрил устрашением) и пр. (Лк.13:32).
Фарисеи – одна из сект еврейских, бывшая во время Господа Иисуса самой распространенной и преобладающей в среде еврейства. По наружности они были крепко привязаны к установлениям закона Моисеева, но, в сущности, отрицали весь дух его. Они затемнили его бесчисленным множеством уставов и обрядов во имя преданий старец (Мк.7:3), относящихся лишь до одной внешности, как например, омовения, посты, всенародные милостыни, публичные молитвы, удаление от всякого общения с язычниками, с мытарями и пр., и пр. По-видимому, строгие исполнители и ревнители закона, в действительности они перстом не хотели двинуть для выполнения существеннейших его требований, а что и того хуже, весь его направляли к личным целям, часто самым безнравственным и преступным. Значит, фарисейство было лицемерие, но погибельнейшее из всех видов лицемерия – религиозное: во имя Бога творилось оно, и законом Божиим прикрывалось. Народ, который судит лишь по наружности, увлекался их ложной ревностью и слепо подчинялся их гибельным влияниям. В обыкновенной жизни фарисеи с глубочайшим презрением относились ко всем другим сектам, в особенных случаях соединялись с кем угодно, даже с партией иродиан. Иродианы (Hρωδιανοὶ – иродиевцы, служители Ирода, как Hρωδιας – иродииха, дочь, жена, наложница Ирода) – партия, сформировавшаяся еще при Ироде Первом и представлявшая собою власть римлян среди еврейства. Они были прямой противоположностью фарисеям, которые представляли собою партию независимости, партию национальную, и доказывали, что народ еврейский, как народ Божий, не должен платить дани никакому чуждому правительству. Хотя чрезвычайно редко и из секты фарисейской выделялись люди честные, искренние и даже с любовью к добру (Ин.3:1 и далее; Ин.7:51; Деян.5:34). Необходимо заметить здесь, что название «фарисей», сделавшееся общим названием всякого лицемера в деле верования, во время Господа Иисуса принадлежало лишь прямым последователям этой секты и нисколько не прилагалось к кому-либо другому, и особенно к последователям других сект. Ниоткуда не видно, чтобы хоть одно лицо из священства принадлежало к этой секте, напротив, есть несомненные свидетельства, что оно, в некоторой части высших своих представителей, принадлежало к секте саддукейской, о чем будет сказано дальше. Из всего, что известно о фарисеях, видно, что это были, если выразиться современным языком, светские ревнители «преданий старец», заходившие в своей ревности за всякую разумную грань, что было тем легче для них, что все бремена закона они налагали на народ, а сами довольствовались пустейшими мелочами, вроде десятины с мяты, аниса и тмина и т. п. В Евангелии прямо различаются «первосвященники и фарисеи» (например, Мф.21:45), «первосвященники и книжники» (например, Мф.27:41), что было бы совсем лишнее, если б еврейское священство принадлежало к тем или другим и не стояло в стороне от обоих.
«Предание старец» – это были те нравственные и обрядовые заповеди, которые евреи передавали из века в век, и которые учители закона возводили до Моисея и пророков. Под словом «нравственные» не нужно разуметь что-либо и в самом деле нравственное, это была та условная нравственность, то фарисейское учение, которые уничтожали все, что только было духовного и истинно-нравственного в законе Моисеевом, и служили лишь оболочкой безнравственности, какую и вообразить себе трудно (Мф.15:1 и далее, Мф.23:16 и далее). Все эти «предания старец» собраны в Талмуде – священных книгах евреев, которые они чтут не менее, если не более самой Библии. Талмуд состоит из «мишны» (толкование на Библию) и «гемары» (толкование на мишну).
«Талмуд есть сборник определений, обнимающих до последней возможности все случаи жизни человека… Освящая формальность и подавая во имя божественного закона оправдание человеку за одно выполнение формальности, талмуд уполномочивает человека на совершенно свободное отношение к внутренней стороне закона… В талмуде дается освящение чувственным и эгоистическим инстинктам народа, подставленным весьма искусно под определения закона и признанным совершенно согласными с божественной волей…
По определению талмуда, кто прекословит раввину («законоучителю»), тот прекословит самому Богу. Кто противится слову книжника, тот достоин смерти, потому что слова книжников имеют гораздо большее значение, чем слова самого закона Моисеева.
Иудеи убеждены, что происхождение мишны» и «гемары» современно синайскому законодательству… Таинственное предание хранилось будто бы от времен Моисея избранными раввинами до заключения талмуда в письмена». «Исследование о Талмуде», Тр. Киев. дух. Ак. №№ 1, 5 и 8. 1868 г.
Аристовул I ознаменовал свое первосвященство тем, что уморил голодом свою мать в тюрьме, держал пленными своих братьев из боязни интриг против него и приказал умертвить своего брата Антигона, в котором видел себе соперника. Гиркан II лишен первосвященничества своим братом Аристовулом II, затем снова возвратил его себе, затем опять отнял у него первосвященство Антигон – сын убитого Аристовула, причем племянник и уши у него обрезал; затем снова пытался вернуть себе первосвященство и, наконец, умерщвлен. Эти три лица, первосвященствовавшие 78–40 г. до Р. Х., залили Иудею потоками крови.
На место умерщвленного Антигона (сейчас упомянутого) Ирод возвел Ананиила, но по женским интригам, низвел его и возвел семнадцатилетнего Аристовула III. Когда этот был утоплен, возвел снова Ананиила. Затем: Иисус III, Симон IV, Маттафия I, Иосиф I, первосвященствовавший один день.
Снова Маттафия I, низверженный было ради Иосифа, затем: Елеазар III, Иоазар, Иисус IV, Анан I (иначе Анна), Измаил I, Елеазар IV (сын Анана), Симон V, Иосиф II – Каиафа (зять Анана). После низверженного Каиафы, кряду два сына Анана – Ионафан III и Феофил, из которых каждый первосвященствовал с небольшим по три года.
«Саддукеи» – одна из сект еврейских. В противоположность фарисеям, они отвергали «предания старец» и все неписанные учреждения, допуская лишь писаный «закон». Они отрицали существование ангелов и вообще духовного мира, не верили ни в воскресение, ни в будущее воздаяние. Последователи этой секты преимущественно принадлежали к высшему и богатому классу еврейского общества и отличались самой беспощадной нетерпимостью. К этой секте и принадлежало большинство первосвященников.Так Анна со всей своей семьей, – а эта семья была изрядная, пять его сыновей – все перебывали первосвященниками, – принадлежал к секте саддукейской (Jos. Antiqu. L. XX, с. 8). Об его-то сыне Анане II и говорится в Деяниях апостольских: первосвященник и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской (Деян.5:17).
Первый храм, построенный Соломоном, был разрушен Навуходоносором. Потом храм Зоровавелев, в размерах далеко меньших первого, был построен по возвращении евреев из плена вавилонского. Этот-то храм и перестроил заново, отделение за отделением, Ирод I в продолжение девяти лет, за восемь лет до Иисуса Христа. Но как украшения храма продолжались до самого разрушения Иерусалима, то он и считался все еще строящимся. Иродов храм расположен был так: сначала шли дворы, или притворы – открытые, возвышающиеся одни над другими по мере того, как приближались к центру, и окруженные крытыми галереями. Эти притворы, числом четыре, назначены были для четырех разрядов лиц, призываемых посещать храм: для язычников, женщин, евреев и, наконец, для жертвоприносителей. Центром всех этих зданий был храм, собственно так называемый, громадно-высокое и великолепное здание, разделявшееся на две части: место святое – или святилище, и святое святых, отделявшихся одно от другого завесой. В святилище находились: золотой подсвечник о семи свещниках, золотой стол для хлебов предложения и золотой жертвенник для курения благовоний. Во святом святых не было ничего, потому что Ковчег Завета исчез во время плена вавилонского. Внутренние богатства храма были громадны. Много раз ограбленный, он ставил проконсулу Сирии, Крассу, ограбившему его за 52 г. до И. Х. две тысячи талантов деньгами, все золото, которое нашел, на цену до восьми тысяч талантов, золотое бревно весом в триста мин (каждая мина 2½ франц. фунта), не говоря уже о священных сосудах и прочих драгоценностях. И дивиться такой громаде богатств нечего: они сносились евреями с целого света. Храм сгорел после того, как римский император Тит взял Иерусалим, что было 10 августа 70 г. по Р. Х. (40 лет спустя после смерти Спасителя). После были попытки восстановить храм, но кончились ничем. Теперь на месте храма Соломонова две мусульманские мечети – Омарова, эль-Сахара, и эль-Акса. Первая отличается великолепием, громадностью и считается красой арабского зодчества.
Апостол Павел пишет к евреям: «Вспомните прежние дни ваши, когда вы, быв просвещены, выдержали великий подвиг страданий, то сами среди поношений и скорбей служа зрелищем для других, то принимая участие в других, находившихся в таком же состоянии, вы и моим узам сострадали и расхищение имения вашего приняли с радостью» (Евр.10:32 и далее. Ездр.10:8). Вот что значило для еврея вообще быть отлученным от синагоги, и особенно стать под знамя Христа: позор, расхищение имения и т. п.
οὐκ ἦλθον καταλῦσαι ἀλλὰ πληρῶσαι; πληρῶσαι – и значит восполнить, довершить, в совершенство привести. Ср. ὅτι ἐν αὐτῷ εὐδόκησεν πᾶν τὸ πλήρωμα κατοικῆσαι – благоугодно было, чтобы в Нем обитала вся полнота (Кол.1:19); δώδεκα κοφίνους πλήρεις – «двенадцать корзинок (ивовых плетенок) полных». (Мф.14:20). Πλήρης от πλέος – полный, совершенный, целостный. Дальше, именно и «восполняет, довершает» Господь Иисус закон Моисеев: «Вы слышали, а Я говорю», «Сказано, а Я говорю».
«Мытарь», τελώνης – от τελος ὠνέομαι, сборщик – не податей, а заставных, таможенных пошлин. И у нас в древней Руси были «мыты» – заставы при городских въездах и выездах, при речных перевозках и т. п., были и «мытари» – сборщики заставных пошлин. Римляне отдавали сбор этих пошлин на откуп своим воинским чинам; эти, в свою очередь, отдавали по частям также на откуп желающим из евреев. Каждый такой откупщик назывался «ἀρχιτελώνης» – не «начальник», а «хозяин» мытарей – сборщиков пошлин. Так как, где откуп, там притеснениям и злоупотреблениям нет конца, то и еврейские мытари не жалели усилий, чтобы за уплатой откупной суммы разжиться самим, значит, не особенно стеснялись с прохожими и проезжими. Отсюда, евреи с глубочайшей ненавистью смотрели на мытарей, и особенно на их хозяев – архителонов. Фарисеи шли еще дальше народа. Мытарь для них равнялся с язычником. Какое бы то ни было общение с тем и другим они считали осквернением для себя, требовавшим очищений и измовений.
В апостолах уже было убеждение, что их Учитель – Мессия, предвозвещенный пророками, но они были еще слишком далеки, чтобы иметь ясное понятие о том, что предстояло совершить Мессии на земле. Как все евреи, они веровали, что обетованный Царь будет могущественным царем, который избавит евреев от чуждого гнета и оснует всемирное и грозное царство. Без сомнения при этом имелся в виду и религиозный элемент, но как в Моисеевом законодательстве понятие религиозное не отделялось от понятия национального, и как это последнее по времени совсем затемнило первое до того, что богослужение потеряло всю свою духовность, и превратилось в ряд внешних обрядов, которые заботливо должно было соблюдать из любви к отечеству, то еврейство позднейшего времени ожидало в Мессии лишь политического избавителя. Наступало время, когда ученикам Господа Иисуса надлежало уже отрешиться от национальных заблуждений. И вот Он определенно предсказывает им Свою смерть, но не отделяет ее и от Своего воскресения, очевидно из убеждений Своих учеников Он желает удалить всякое понятие о чем-либо временном в том Царстве, которое имеет основать Он, но с другой стороны, Он не хочет, чтобы ученики считали Его дело погибшим с Его смертью. Ап. Петр, пораженный тем, что Иисус говорил о Своей смерти, и не разумевший еще как следует, что такое Воскресение, поспешил со своею всегдашней живостью отклонить как-либо от этого Господа Иисуса: Отозвав Его, Петр начал прекословить Ему (ἐπιτιμᾶν αὐτῷ – именно «пререцати», возражать с укором, опровергать, отсюда и суровость ответа): будь милостив к себе, Господи, да не будет этого с тобою (Мф.16:22) и пр.
«Праздник кущей». Куща – палатка, беседка из дерев. «Потчение сени» (σκηνοπηγία – постановление палатки, беседки) был праздник, получивший свое название от беседок, которые евреи устраивали или на кровлях (на востоке кровли домов всегда были плоские), или около своих домов, или в поле. Этот праздник был установлен в воспоминание сорока лет, которые евреи провели в пустыне, раскидывая для отдыха шатры, во время своего странствования. В продолжение семи дней праздника евреям воспрещалась всякая работа, время проводили они в слушании Закона по утрам, и затем во взаимных угощениях, для которых они переходили из палатки в палатку с пальмовыми ветвями в руках и с частыми восклицаниями «Осанна» (то же, что «Ура!»). Восьмой, последний день праздника, сопровождался особенной торжественностью: они оставили палатки и после публичного чтения из книг священных приносили в жертву начатки только что перед этим пожатых хлебов с благодарностью к Богу за свою жатву. В Иерусалиме в продолжение всего праздника первосвященник каждодневно ходил на родник – Силоам, зачерпал из него в золотой сосуд воду и, смешав с вином, возливал на жертвенник в ознаменование веселия. Во все это время народ пел слова пророка Исаии: и в радости почерпать будете воду из источников спасения (Ис.12:3). Делая намек на этот обряд, Господь Иисус в этот последний раз своего пребывания в Иерусалиме, возгласил: «Кто жаждет, иди ко мне и пей» и т. д.(Ин.7:37) Но не в «преполовение пятидесятницы», как не точно означено в наших богослужебных чтениях (см. «Среда – преполовение») было все это, а в праздник кущей: праздник иудейский – постановление кущей (Ин.7:2), в половине праздника вошел Иисус в храм (Ин.7:14), в последний день праздника (Ин.7:37). 3аметим кстати, что хождение на воду в праздник Преполовения указывает именно на этот обряд праздника Кущей, а вся служба в этот день служит воспоминанием пребывания Господа Иисуса в этот праздник в Иерусалиме, и его беседы о духовной жажде. «Силоам» – так назвался родник чрезвычайно здоровой воды. Он вытекал из ущелья при соединении горы Мориа с Сионом, и вливался в два огромных водохранилища (бассейна). Одно из них и было «купальня Силоамская», огражденная стенами, с башней на самой оконечности Сиона, в которой находили себе убежище больные, пользовавшиеся водой родника, и о падении которой говорил Господь Иисус (Лк.13:4).
Состав священства у евреев был следующий. Священники – собственно так называемые (жертвоприносители, жрецы) разделялись на двадцать четыре класса (разряда, чреды: 16 – Елеазариды и 8 – Ифамариды(1Пар.24), во втором храме сохранился тот же распорядок(Неем.7:39, 10:1, 12:1)), с двадцатью четырьмя начальниками, которые вообще назывались первосвященниками, архиереями (ἀρχιερεῖς, pontifices). Во главе всех их был высший, верховный первосвященник (ponlifex maximus, summus sacerdos, ἱερεύς – Деян.5:24), с архиереем-викарием (pontifex vicarius). Вообще, второстепенных архиереев было немалое количество, для всякой части церковного управления, например, для сокровищницы храма (tres pontifices thesaurii), были свои архиереи; отсюда и читаем у евангелистов: привели Иисуса к первосвященнику; и собрались к нему все первосвященники (Мк.14:53) и т. д. (Мк.14:53: Καὶ ἀπήγαγον τὸν Ἰησοῦν πρὸς τὸν ἀρχιερέα, καὶ συνέρχονται πάντες οἱ ἀρχιερεῖς κ. τ. λ.; здесь, как и везде, для ясности следовало бы передавать, когда речь идет об Анне или Каиафе, словом «первосвященник», а когда о второстепенных, словом «архиереи»: «И привели Иисуса к первосвященнику, и собрались к нему все архиереи»; «Архиереям…, собравшимся против Него, сказал Иисус», (Лк.22:52) и т. п.). Принимало ли участие в этой борьбе с Господом Иисусом низшее священство, – священники,– собственно так называемые? Не видно, везде, у всех евангелистов: «ἀρχιερεῖς». После, когда борьба шла уже с апостолами, являются и священники: приступили священники (ἐπέστησαν αὐτοῖς οἱ ἱερεῖς) (Деян.4:1). Отсюда можно бы заключать, что когда шла борьба с Господом Иисусом, священники стояли в стороне от нее, но как заключать о том, на что нет прямых указаний? То, по крайней мере, не подлежит сомнению, что когда высшее первосвященство развратилось до саддукейства и представляло ряд личностей одна другой недостойнее, тогда в священнической среде были еще такие светлые и святые личности, как например, пр. Захария, отец Предтечи. И то еще не подлежит сомнению, что они не принимали прямого и непосредственного участия в исходе борьбы, деятели которой означены у евангелистов ясно и точно: «εἶπεν δὲ Ἰησοῦς πρὸς … ἀρχιερεῖς καὶ στρατηγοὺς τοῦ ἱεροῦ καὶ πρεσβυτέρους … συνήχθη τὸ πρεσβυτέριον τοῦ λαοῦ ἀρχιερεῖς τε καὶ γραμματεῖς … Сказал Иисус архиереям, и начальникам храма и старейшинам... Собралось старейшинство народа, архиереи же и книжники» (Лк.22:52, 66).
В древнейших кодексах Евангелия, как например в Ватиканском и в том, который Тишендорф открыл на Синае, этот рассказ не встречается, поэтому его считают сомнительным. Но если есть основание сомневаться, то еще нет достаточного основания отрицать его подлинность.
Для исцеления слепорожденного Иисус плюнул на землю, из слюны и пыли образовалась щепотка грязи (ἐποίησεν πηλὸν ἐκ τοῦ πτύσματος – сделал грязь из плевка), которой он и помазал очи слепого. Вот это, по учению фарисейскому, и было нарушением закона о субботе. А что сами они производили целое следствие с целью доказать, что совершивший чудесное исцеление «не от Бога человек», это, по их, не было нарушением ни закона о субботе и никакого другого закона.
Именно «портик», а не «притвор Саломонов»: στοᾷ τοῦ Σολομῶνος – στοά – porticus, портик – крытая галерея на столбах (крытые переходы – не будет точно), а никак не «притвор».
Как вся палестинская местность покрыта изредка перемежающимися горными кряжами и холмами (известковой формации), так и местность, занятая Иерусалимом, была стеснена такими же кряжами. Самый город, так сказать, опирался на три горные возвышенности, которые назывались Сион, Мориа, Акра. Сион на юго-западной стороне Иерусалима был гордостью евреев во все времена, они не иначе называли его как «гора Божия, жилище Божие» (Пс.131:13). Здесь была крепость Давидова, здесь же и погребены Давид и Соломон. В последнее время земной жизни Господа Иисуса здесь между прочими были домы Анны и Каиафы, а в одном из частных домов, по преданию, совершена тайная вечерь. Теперь ничего этого, и развалин даже не осталось, лишь надгробные камни покрывают часть вершины Сионской. Сион отделялся от Мориа глубоким, обрывистым ущельем, через которое перекинуты были мост и крытый ход. Мориа, восточная оконечность города, главным образом была занята громадной массой храмовых зданий. Близ храма помещался и римский гарнизон в здании, которое называлось башней Антония. Акра замыкала северную часть города. Иосафатова долина теперь представляет одно из тех невыносимо тяжелых зрелищ, о котором бывшие там без содрогания вспомнить не могут. Она представляется каким-то дном давно отхлынувшего моря, где почва – морская соль, пересохший ил, зыблющиеся пески, точно взрытые, взбороненные волнами. Чахлые дерева изредка появляются на этой безжизненной земле, их мертвенная листва покрыта солью, их кора имеет вкус и запах копоти. Эта долина в самом точном смысле – долина смерти. Среди бесчисленного множества надгробных памятников, покрывающих эту долину, встречаются такие, которые принадлежат глубокой древности, как например, Столп Авессаломов и т. п. Против этого памятника мост чрез Кедрон, которым так часто приходилось проходить Господу Иисусу.
«Ὄρος τῶν ἐλαιῶν – гора олив, маслин», т. е. оливковых или масличных дерев. Из оливок, плодов оливкового дерева, выделывается елей, т. е. масло, так называемое у нас, деревянное. «Γεθσημανὴ – масличный жом», место, где выжимали масло, «маслинный завод» – сказать по-нашему. «Χωρίον γεθσημανὴ» – никак не «селение Гефсимания» (Мк.14:32), a «местечко, дача, поле, огород» Гефсимания. «Βηθανία – место фиников» было селение на противоположном склоне Елеонской горы, верстах в трех с небольшим от Иерусалима, теперь ничтожнейшая арабская деревушка Эль-азирье (Эль-азир – Лазарь). Близ Вифании были Βηθφαγὴ (а не Βηθσφαγὴ, как в «норовском» изд.) – место смокв (фиг, винных ягод), поселок или дача, которой теперь и следов нет.
Ἐγκάινια, или по-еврейски ханука, очищение чего-либо оскверненного, восстановление разрушенного. Восьмидневный праздник, установленный Иудою Маккавейским, в память очищения храма, оскверненного Антиохом Епифаном (1Мак.1:54, 59 – за 168 лет до P. X.; 1Мак.7:43, 49; 2Мак.15:37 – за 161 г. до Р. Х.). Этот праздник начинался с 25 числа месяца кислева, и представлял ту особенность, что во все восемь суток его в домах евреев горели светильники, отчего он назывался еще «раздником светильников. В противоположность праздникам Пасхи, Пятидесятницы и Кущей, для празднования его не собирались в Иерусалим, а отправляли каждый в своем месте.
«Βηθαβαρὰ, beith-abarà – дом, место переправы». Здесь была переправа через Иордан. Отсюда до Иерихона верст около десяти, дорога идет равниной, а от Иерихона к Иерусалиму, верст около двадцати пяти, тянется горный кряж. Эта местность своей дикостью и крутизной обрывов из самых страшных и опасных в Палестине. Дорога вьется по горе карнизом, а под ней бездонная пропасть и скалы, или спускается в узкое, извилистое и мрачное ущелье с пещерами по бокам и тянется по ним целые версты. Отсюда, нигде не было столько разбоев, как в этой местности. О ней-то и говорит Господь Иисус. (Лк.10:30 и далее).
«Συνήγαγον συνέδριον – созвали синедрион». Но то уже не был «синедрион» в его начальном значении, а именно – «совет». Пo возвращении евреев из плена вавилонского управление их главнейшим образом сосредоточивалось в синедрионе (санхедрин по-еврейски). Это было высшее судебное место, составлявшееся из семидесяти членов под председательством первосвященника или его викария. Он управлял всеми делами народа, изъяснял Закон, издавал предписания для исполнения своей воли и заведовал меньшими синедрионами, находившимися в каждом, даже самом незначительном, городе. Его приговоры на самую смерть были уже безапелляционны. Но с самого начала римского владычества этот порядок управления был изменен. Самостоятельный синедрион был заменен пятью независимыми друг от друга трибуналами (судебными местами, в роде «курий» или «сенатов» в провинциальных городах римской империи), члены которых назывались «декурионами» или «куриалам», а иногда «сенаторами» (Иосиф Аримафейский и был ἐυσχήμων βουλεντὴς – почетный сенатор, honoratus senator). Первый находился в Иерусалиме, второй в Иерихоне, третий в Амафе, четвертый в Гадаре, пятый в Сепфории. В делах верования каждый из них действовал самостоятельно, т. е. независимо от римской власти, и мог даже приговаривать на побитие камнями – казнь национально-еврейская (Ин.19:7; Деян.7:57,58). Но во всем прочем они могли действовать не иначе, как с разрешения и утверждения римского правителя области, который имел неограниченную власть утверждать, изменять и совсем отменять их приговоры (Ин.19:10). Вот что был «совет», действовавший против Господа Иисуса – не общееврейский синедрион, а лишь местный трибунал.
Ефраим лежал между Иерихоном и Вефилем, на самой границе этой обширной, дико пустынной цепи гор, которая вообще называлась «великая пустыня Иудеи. Если б Господу Иисусу угодно было совсем скрыться от фарисейской мести, то не было ничего легче: в этой пустыне Он был бы недоступен ни для кого и ни для чего, а нет, так за Иордан – в область Перею, где уже ни Иерусалимский трибунал, ни сам правитель Иудеи не могли взять Его.
«Пасха» (собственно – «песах», зева-песа – пасхальная жертва (Исх.12:27); величайший еврейский праздник, установленный Моисеем в вечное воспоминание чудесного исшествия евреев из Египта. Праздновали его с вечера 14 низана (первый весенний месяц, соответствующий нашему марту; в год страданий Господа Иисуса 14 низана пришлось в пятницу, с вечера, т. е. сейчас после заката солнца, пятницы и начинался праздник). Но приготовление к нему шло заранее: за несколько дней начинали готовить опресноки – пшеничные лепешки, стертые из муки и воды, без дрожжей или закваски, и так засушенные, которых должно было стать на весь праздник; эти дни так и назывались «опресночными». Самый праздник начинался с того, что заколали ягненка и пекли его, затем вечером вкушали его стоя все собравшиеся на праздник, после чего следовал праздничный ужин; все это и называлось «пасхальная вечерь». Вполне законное празднование Пасхи могло быть только в Иерусалиме, поэтому со всего света и собирались сюда на Пасху сотни тысячи евреев. В год разрушения Иерусалима их собралось сюда более миллиона.
Предметов и вещей, по учению фарисейскому считавшихся нечистыми, прикосновение к которым поэтому оскверняло еврея, было неисчислимое множество. Вследствие этого и очищение для празднования, например, Пасхи, требовалось особенно продолжительное. Войти в преторию к Пилату считалось осквернением, после которого нельзя было уже есть пасху (Ин.18:28), потому что с утра, когда привели Господа Иисуса к Пилату, до вечера пасхального оставалось слишком мало времени для очищения.
«Τις ἄρχων» – сказано у ев. Луки, и переведено у нас – «некто из начальствующих». – Юноша – и из начальствующих?! – «Quidam ex primoribus» (Beza); «quidam honoratus» (Seb Castellio) – латинские переводы, и даже славянское – «князь», точнее и вернее русского. Архонды, primores – знать, вельможи, нечто в роде дворянства, без всякого начальствования. Τις ἄρχων – некто из знати, некто знатный.
Иерихон, разоренный Иисусом Навином и восстановленный при царях, был очень цветущим во время Господа Иисуса. Окружающая его местность, обильная водами, была замечательна своим плодородием и роскошью своих пальм, роз («Иерихонские розы» были пословицей), благовонных дерев и трав. Флавий описывает Иерихонскую местность как земной рай, и между прочим говорит: «В продолжение зимы воздух здесь настолько умерен, что обыкновенного полотняного платья совершенно достаточно, когда в других местах Иудеи снег идет» (Bell. Iud. Lib. V, с. IV). Здесь (и далее по берегам Иордана) в чрезвычайном обилии рос сахарный тростник, соком которого, под названием «дикого меда», как полагают, питался Иоанн Предтеча. Но теперь здесь повсюду запустение. «Несколько хижин, которые более похожи на кочевые шатры, рассеяны кое-где по опустелой долине Иерихонской. Пальмовые деревья, которыми славился Иерихон, не украшают более его пустыни; но зато бальзамовое дерево, «цакум», видно здесь в большом изобилии; виднеются также здесь гранатовые деревья с большими пунцовыми цветами, которые напоминают знаменитые розы Иерихонские». (Путешествия «Норова», т. IV).
Здесь не совсем легко согласить ход событий. По сказанию трех первых евангелистов, Иисус из Иерихона пришел прямо в Иерусалим, не бывши в Вифании; по сказанию четвертого, Он накануне царственного входа Своего провел ночь в Вифании. Но не здесь затруднение: Вифания лежала между Иерихоном и Иерусалимом, и миновать ее было нельзя. Дело в том, когда вечерь была? Что евангелисты Иоанн, Матфей и Марк говорят об одной и той же вечери, это не может подлежать сомнению: случай с миром один и тот же у всех. Но по Иоанну это было за шесть дней до Пасхи, пред Его торжественным входом в Иерусалим; по первым же двум, это было после торжественного входа, и после того даже как Он навсегда оставил храм. Затем, по первым двум, мысль продать Иисуса явилась у Иуды сейчас после этой вечери; у ев. Луки, который не говорит об этой вечери, «сатана вошел в Иуду», когда приближалась Пасха; по Иоанну, «в Иуду вошел сатана» после умовения ног и после того, как за вечерей уже пасхальной Иисус подал ему кусок. Как в действительности совершились все эти события? Авторитетное в нашей семинарской литературе «Начертание церковно-библейской истории» следует в этом случае ев. Иоанну, что и естественно, потому что ев. Иоанн – как вообще обстоятельнее и точнее означает время, место и обстоятельства действий Иисуса, так и в этом случае определенно указывает время, лица, чего нет у первых двух. Но 1) в церковном богослужении православной церкви воспоминание о женщине, возлившей миро, отнесено к среде Страстной недели, значит, тут в основание взяты первые два евангелиста, и ход событий определен по ним. Нужно заметить впрочем, что если Евангелие на литургии Великой Середы читается о вечери в Вифании, то во всех песнопениях воспоминается блудница, помазавшая Господа Иисуса у Симона фарисея, что было в Галилее (Лк.7:36–50) и задолго до последней Пасхи Иисуса. 2) Если строго держаться ев. Иоанна в определении хода этих событий, то выходит, что умовение ног было не в вечер Пасхальный: Иуда уходит продать Иисуса в ночь после ужина, за которым было умовение; как же он мог, когда успел и предать его – все в одну и ту же ночь? Но тут он успел не продать,что им было уже сделано прежде, а предать. Снесем евангелистов. Иоанн: После куска вошел в него сатана; тогда Иисус сказал ему: что делаешь делай скорее (Ин.13:27), (ὃ ποιεῖς ποίησον τάχιον – что обдумал, на что решился – приводи скорей в исполнение). Лука: Приближался праздник опресноков... искали первосвященники... вошел сатана в Иуду... и он пошел... обещал и искал удобного времени (Лк.22:1–6). «Вошел сатана», т. е. Иуда окончательно решился продать Иисуса до пасхальной вечери, но после умовения ног: когда же поэтому было это последнее? По Матфею и Марку, Иуда продал Иисуса непосредственно после вечери в доме Симона прокаженного, «и с того времени искал удобного случая предать его»... Да, не совсем легко со всей желаемой точностью, без натянутых толкований, определить ход этих событий.
«Лазарь – один из возлежавших». И доселе, как в те времена, на востоке за ужином или обедом не сидят, как у нас, а возлежат, потому что там и понятия не имеют о наших стульях и столах. Там около стен расстилаются тюфяки или циновки, на которых в полулежачем положении и располагаются собравшиеся, например, на ужин, и перед каждым ставится отдельный столик. Протянутые у всех ноги – голые, потому что сандалии снимаются перед входом в комнату. Так теперь на востоке, так было и в древние времена: Восток неподвижен. Так возлежал и Господь Иисус. Отсюда и было удобно возливать ему на голову миро, помазывать ему ноги и пр. Нард добывался из благовонных корней и отличался чрезвычайной пахучестью. Ценные, благовонные жидкости преимущественно употреблялись евреями для помазания умерших, они приготовлялись из благовонных трав и цветов самими евреями, в Иерихоне, например, самые ценные добывались из корней и смол редких дерев и доставлялись евреям из Аравии.
«Tριακοσίων δηναρίων – за триста динариев». Динарий – мелкая серебряная монета, заключавшая в себе сначала 10, а потом 16 ассов. Асс, ассарий, ἀσσαρίον (Мф.10:29); римский асс был фунт меди – в двенадцать унций, а также и самая мелкая монета медная, сравнительную ценность которой не находят возможным определить. Динарий мог стоить около четырех коп., триста динариев – около двенадцати рублей: сумма весьма значительная для того времени. Кстати, сребреник, о котором упоминается в предательстве Иуды, по всей вероятности был серебряный сикль (шекель – σίκλος), который стоил четыре драхмы. Драхма полагается в четвертак с долями, значит, тридцать (сребреников) сиклей равнялись 112 четвертакам с чем-либо, т. е. 28–29 рублям на наши деньги. За эту цену можно было купить тогда раба. Мина (μνᾶ, Лк.19:13) – греческий фунт, или монета в 100 аттических драхм, 26–27 рублей. Статир (στατὴρ, Мф.17:27) – четыре драхмы. Талант (τὰλαντον) у евреев была не монета, а счет монет; талант серебра стоил около 1250 руб.; золота – около 17½ тысяч руб. «Εἷς ὀφειλέτης μυρίων ταλάντων» переведено у нас – некто, который должен был десять тысяч талантов (Мф.18:24), сумма долга, очевидно, невозможная для того времени. Поэтому «μυρίοι» было бы лучше перевести – «весьма многий, бесчисленный». Лепта – вообще всякая мелкая монета; «λεπτὰ δύο ὅ ἐστιν κοδράντης» – две лепты, что составляет кодрант (Мк.12:42). Кодрант стоил около двух копеек.
Именно – «высокопоставленных лиц, знати», а никак не «начальников». ὅμως μέντοι καὶ ἐκ τῶν ἀρχόντων πολλοὶ, veruntamen etiam ex primoribus multi, а впрочем, и из архондов (из знати, из первейших народа) многие. (См. примечание 38). Аристократические семьи – primores, без всякого начальствования, были и у евреев, особенно у евреев позднейших времен.
«Οἱ δὲ ἀρχιερεῖς καὶ οἱ πρεσβύτεροι ἔπεισαν τοὺς ὄχλους (conciturunt turbam) ἵνα αἰτήσωνται τὸν Βαραββᾶν τὸν δὲ Ἰησοῦν ἀπολέσωσιν» – а архиереи возмутили (подняли, взбудоражили самый точный перевод – ἔπεισαν ἀνέσεισαν) толпу, чтобы лучше освободил им Варавву; (возмутили толпу – пусть лучше освободить и пр.). «Οἱ δὲ ἀρχιερεῖς καὶ οἱ πρεσβύτεροι ἔπεισαν τοὺς ὄχλους» – архиереи же и старейшины наступили (напали, настали с угрожением – таково значение ἔπεισαν) на толпу и т. д. Дело в том, что в ходе этих событий масса народа была совершенно в пассивном положении: ее насильно подняли против Иисуса, но едва ли разумела она, а кому и за что требует смерти.
Из целого ряда первосвященников (83) только двое заклеймены прозвищами, без упоминания о происхождении, этот Иосиф II и Симон VI – «Канфара», при всех прочих, по общему правилу еврейскому, стоит – «сын» такого-то: Анан I, сын Сифа и т. п.
Поэтому-то, замечает Флавий, Анан считался между евреями счастливейшим из людей мира: никто ни прежде, ни после него не устраивал так своей семьи.
По приказанию Анана, ап. Иаков за небоязненное всенародное исповедание Господа Иисуса сброшен с террасы храма, но как до смерти не убился, то добит камнями. Но и сам он, после трехмесячного первосвященства, убит идумеянами, его поруганный труп брошен псам на съедение. Так сгиб этот последний представитель «первосвященнического рода», вознесшего на крест Господа Иисуса.
«Pontius – понций» было очень обыкновенное римское имя. Известны, например, C. Pontius – предводитель самнитов, окруживший римлян в Кавдийском ущелье, Pontius-aquila – один из убийц Цезаря и т. п. От Pontius-Pontia, Понция – женское имя. Pilatus, собственно, «вооруженный дротиком», отсюда прозвание «Пилат» (дротиковый; как у нас, например, от «топор – Топоров» и т. п.).
Так и положено читать в Символе веры: «распятаго за ны при Понтии Пилате», а не Понтием: означен прокуратор, при котором совершилось распятие, и не выражено, чтобы вина этого распятия падала на него. Даже больше, выражение «при Понтии», тождественное с «обладающу Понтию Пилату Иудеею» (Лк.3:1), отстраняет непосредственное участие его в этом деле и ставит его как бы внешним свидетелем, или даже просто современно замечательным лицом, при котором совершилось событие. Случайно ли это? Понятно, нет: в таком акте, каков есть «Символ веры», где, без сомнения, каждая буква обдумана и обдумана.
Название «Неделя ваий, Вербное воскресенье» произошло от обыкновения стоять за утренним служением с вайями – только что распустившимися побегами дерев, а как в северной полосе России на этот день распускается одна верба, то с вербой. Отсюда и название – Вербное воскресенье.
Доселе Господь Иисус уклонялся от всяких торжественных заявлений толпы и не объявлял Себя открыто Мессией, чтобы ненависть Его врагов не воспрепятствовала Ему возвестить благую весть (Евангелие) Царства Божия во всех местах Палестины. Теперь Его служение приближалось к концу; и перед этим-то временем, когда должна была совершиться над Ним страшная и позорная казнь, Он уже не мог, Он не должен был более держать народ в недоумении касательно своего свойства – Мессии. Вот почему на этот раз Он не уклонился от царственной встречи, устроенной Ему народом, и принял Его прославление. Но и тут Он заявил, что Он – царь мира, а не войны и завоеваний: осленок был символом мира, потому что лишь лошадь употреблялась на войне (Притч.21:31; Ос.14:4; Иер.17:25). Скажите дщери… – это место взято из двух пророков – Исайи (Ис.62:11) и Захарии (Зах.9:9). Сион, с крепостью Давида на нем, господствовал над всем Иерусалимом, «Дочь Сиона» – самый город Иерусалим.
Ветви в руках, постилание одежд и т. п. на Востоке всегда были принадлежностями встреч царей и победителей. Господу Иисусу и воздана эта честь – как царю нового царства (христианства) и победителю греха и смерти.
«Осанна», собственно – «госийях-на», спаси же, даруй здравие (salvifica, σῶσον δή). «Осанна», бывшее народным криком у евреев при всех исключительно торжественных случаях, взято из торжественнейшего псалма – сто восемнадцатого (по еврейскому счету псалмов, а по переводу Семидесяти – из Пс.117:25 О, Господи, спаси же! О, Господи, споспешествуй же. Это почти то же, что теперь на Западе – «виват» (vivat – да живет, да здравствует), а у нас – «ура».
«Уже несколько лет шла борьба с римлянами в Галилее и Иудее. Судьба Иерусалима решилась во время Пасхи. Более миллиона людей собралось на праздник в св. город. Тогда придвинулись к городу римские легионы и окружили его. Со всех сторон началась жестокая битва. Римская храбрость и религиозный фанатизм оспоривали друг у друга победу. А в городе свирепствовали дикая борьба партий, отчаянье и голод. История рассказывает о бедствиях народа, ужасы, от которых кровь застывает в жилах. Часть города уже была разрушена, но еще упорствовал бодрый дух безумцев во храме. В самую святыню ворвалась кровавая битва. Тогда настал день погибели Израиля. Тит хотел, по крайней мере, пощадить храм, но это было напрасно – он не должен был существовать. Тит еще раз вошел взглянуть на святыню, она запылала и рушилась… Иисус Христос предсказал этот суд, и страшно исполнилось слово Его: не осталось камня на камне. Здесь жертвы считались сотнями тысяч, и ужасы тех дней представляли образ страшного суда». Лютардт; Тр. Киев. Акад. № 3, 68 г.
«Еллины» – собственно греки. Но как греческий язык в это время так был распространен между разными народностями, что был повсюду почти господствующим, то евреи и называли еллинами всех не принадлежащих к их племени. Здесь говорится об еллинах «прозелитах», т. е. принявших религию еврейскую. Они разделялись на прозелитов «входа» (буквально «двери», portus) и «правды» (justitiae). Первые принимали и выполняли семь заповедей, так называемых, «ноевых» (ноахиды), т. е. которые воспрещали богохульство, идолослужение, человекоубийство, кровосмешение, воровство, бунт и родовую месть; вторые подчинялись всем требованиям закона Моисеева и пользовались за то всеми правами еврейского гражданина. Пожелавшие видеть Иисуса были, без сомнения, из второго разряда.
«Душу», т. е. настоящую жизнь. Глава новой церкви – вселенской, т. е. составленной из всех народов, прежде прославления своего должен вынести страдания и смерть. По его примеру, чтобы иметь часть в вечно блаженной жизни и в славе Отца, члены этой церкви также должны быть готовы потерять свою земную жизнь для спасения своей души. Для главы и для членов путь к прославлению один – путь скорбей, жертв, словом, Креста. Мысль часто выражаемая в Св. Писании: Мф.10:39, 16:25; Мк.13:35, 10:39; Лк.9:24, 17:33 и т. п.
«Не время смокв», но это было еще не время и самих листьев смоковницы. Поэтому Господь Иисус, увидев преждевременно развернувшееся дерево, ожидал также найти на нем и преждевременные смоквы; но как смоковница оказалась лишь с одной красивой внешностью – без плодов, то Он и проклял ее.
Чтобы не возвращаться больше к смоковнице, заметим здесь, что она тут же засохла вся – до самых корней своих. Как смотреть на это проклятие существа бездушного, без нравственного сознания, значит не подлежащего никакой ответственности? Как на действие символическое. Наказание, понесенное смоковницей, было символом, образом того наказания, какое готовилось еврейскому чиноначалию за его нравственное и духовное бесплодие, при бросавшейся в глаза внешности благочестия. Ученики, еще мало успевшие в ведении духовном, не просили открыть внутренний смысл, таинственное значение, скрытые под проклятием смоковницы. Их поразила только внешняя сторона факта (случая, события) – то, что смоковница мгновенно засохла. Вот почему Иисус и не счел нужным изъяснять им свое символическое действие, а предпочел, ввиду будущего, сосредоточить их внимание на вере и молитве, как на самых верных средствах совершать действия еще более поразительные.
«Притвор язычников», как было уже сказано, было обширнейшее из отделений храма. Здесь-то и располагались торговцы со скотом и другими предметами, необходимыми для жертвоприношений, чтобы собиравшиеся на праздник евреи могли сейчас получить все, что кому потребуется. Здесь же пристраивались со своими столами менялы (κερματιστής κολλυβιστής – именно «меняла», типическое название того, кто промышляет разменом, или променом монеты – иностранной, например, на туземную и т. п.; что ж до «меновщик», то это слово не выражает сущности дела), чтобы разменивать монеты, с целого света сносимые сюда евреями, на те, какие были в ходу между туземцами. Если представить себе тысячи народа, толпившегося здесь перед праздниками и во время праздников, и тут же продающих, покупающих и столы менял, и овец, и волов и пр., то легко понять, какая оглушительная ярмарка (οἶκος ἐμπορίου – уж никак не «дом торговли», а торговая площадь, место базара, ярмарки) должна была стоять тут с утра до ночи. Если прибавить к этому, что продающие и меняющие били лишь на то, чтобы понажиться за счет собравшейся массы, ради чего пускали в ход прижимки, проделки – все, что пускается в ход при таких случаях, а та, в свою очередь, не уступала без бою, то совершенно ясен будет смысл слов Иисусовых: «Из дома молитвы вы сделали пристанище разбойников» (σπήλαιον – ущелье, пещера, место, где могли держаться разбойники). Очевидно, более возмутительного, более кощунственного безобразия не могло уже чиниться на месте, предназначенном быть местом молитвы для всех народов. Кем и ради чего было допущено все это безобразие? Никем иным кроме архиереев, от первосвященника и до тех, которые назывались стражами дома Господня, т. е. на прямой обязанности которых лежало смотреть за благочинием и порядком в храме (pontifexcustodiis templi praepositus). А ради чего было допущено, угадать немудрено. Значит, упрек Господа Иисуса: Вы сделали…», – падал прямо на них. Отсюда и негодование их – до стремления погубить грозного обличителяво что бы то ни стало (καὶ ἤκουσαν οἱ γραμματεῖς καὶ οἱ ἀρχιερεῖς κ. τ. λ.; и услышали (упрек) книжники и архиереи и пр. – (Мк.11:17–18)).
Дети, как и всегда дети, бессознательно повторяли те приветствия Господу Иисусу, с какими накануне встретил Его народ. Но накануне лишь фарисейство восставало против этих приветствий, а теперь вознегодовали на них и архиереи с книжниками, и с упреком за них обратились к Иисусу. Вместо всякого ответа Он лишь указал на стих псалма, которым предсказывалось и оправдывалось это приветствие со стороны детей (в устах юных и грудных детей Ты, Господи, устрояешь Себе хвалу, вопреки враждующему против Тебя, чтобы сделать безмолвным врага и мятежника Пс.8:3).
Равви, с еврейского, – учитель, почетное название, носимое еврейскими учеными во время Господа. Это название принимало три различные формы, сообразно с тем, больше или меньше хотели почтить того, кому давали его. Назвать кого-либо «рав»(собственно раб) было менее почетно, чем назвать «равви» (рабби), «равви» уступало в свою очередь в почете названию «раввуни» (собственно – раббоин, а по-галилейскому произношению – раббуни. Ин.20:16).
Приступая к Господу Иисусу с вопросом вообще о власти, во имя которой Он учит и действует, и в частности, чем может Он оправдать свой поступок с торговцами, думали они без сомнения, что Иисус тут же заявит себя Мессией и Сыном Божиим, и что они таким образом найдут возможность обвинить Его перед Синедрионом в богохульстве. Понимая их враждебные замыслы, Иисус предложил им вопрос об Иоанне Предтече, на который они могли отвечать не иначе, как или обвинив самих себя, или вооружив против себя народ. Они укрылись за неуменье ответить, и Иисус в свою очередь отказался удовлетворить их вопросу.
«Καὶ δοθήσεται ἔθνει»… ἔθνει – не просто «народу», а «народу языческому» (по-славянски точнее – «языку»): в этом вся сила слова, и что евреи считали язычников отверженными от Бога. Для еврея все чуждое ему по национальности и религии и было именно ἔθνει, gens, язык. Вообще, последний перевод Нового Завета далеко не отличается точностью, хоть в последних выпусках его и заметны некоторые исправления против изданий 60 и 61 г.г.
«Λικμήσει» – раздавить – слабо; «в прах сотрет и развеет» – вот значение λικμήσει.
Хозяин в этой притче представляет Бога, виноградник – народ еврейский, виноградари – вожди этого народа, плоды – исполнение заповедей Божиих, слуги – многие пророки, сын хозяина – Мессия, наконец, иные виноградари – народы языческие. Фарисеи сначала не поняли смысла притчи; в своем ответе, назначая наказание, какое заслужили виноградари, они, себе неведомо, произнесли приговор на самих себя. Но сообразив, они уже захотели уничтожить свой собственный приговор. Точило – пресс, жем для выжатия из винограда вина. Башня – эти башни строились в полях сколько для того, чтобы укрываться в них рабочим от дурной погоды, столько и для наблюдения над уборкой плодов.
«Во тьму внешнюю». Брачное торжество на Востоке совершалось обыкновенно ночью (Мф.25:1–12). Комната, в которой оно совершалось, освещалось роскошнейшим образом. Понятно, выйти вдруг из так освещенной комнаты в ночную тьму – это не могло не произвести впечатления самого резкого и тяжелого. Внешняя тьма – ночной мрак за дверьми ярко освещенной комнаты.
Фарисеи, как было замечено прежде, глубоко презиравшие все другие секты, в исключительных случаях соединялись и действовали заодно с ними, и даже с самой ненавистной для евреев партией иродиан. Так с ними соединились они, когда озлобление их против Господа Иисуса достигло крайней степени, а возможности погубить Его при всем их старании, при всех усилиях не оказывалось. Вопрос, ими предложенный, был самый опасный, он страшно волновал весь народ еврейский. По человеческим соображениям они могли рассчитывать наверное, что для Иисуса нет выхода из расставленной сети, потому что и «да», и «нет» были одинаково гибельны. В первом случае Он вооружал против Себя народ, для которого самое невыносимое в чуждом владычестве было – именно непривычная для него подать. Во втором Он оказывался возмутителем против римской власти, представителями которой были иродиане. Ответ Господа Иисуса, никак ими непредвиденный, был только уроком самой мудрости для тех и других. Фарисеям Он показал, что их привязанность к родине и к учреждениям их отцов никак не избавляет их от исполнения обязанностей по отношению к действующей власти, иродианам – что их ревность ради римского императора не дает им права нерадеть об их обязанностях по огтношению к Богу. Этим всем, настоящим и будущим фарисеям и иродианам, Он представил неотразимое доказательство, что пришел на землю не изменять отношения жизни гражданской и политической, и не ниспровергать существующие порядки, установленные людьми. Царство, которое Он пришел основать на земле, не имело ничего общего с царями земли, потому что оно не от мира сего.
Господь Иисус не доказывает прямо воскресение мертвых, потому что оно непосредственно вытекает из учения о бессмертности души, что саддукеи отвергали. Поэтому сначала нужно было доказать это последнее, что и делает Иисус Христос. Бог потому и называется Богом Авраама и пр., что они живы, существуют, хотя и оставили землю; Он не назывался бы их Богом, если бы могила поглотила их навсегда, уничтожила все существо их. Бог не царствует над неживущими, несуществующими, и смертьвидимое выражение разрушения и ничтожества – несовместна с Его существом, которое есть источник всякой жизни. Когда бессмертие души доказано, воскресение тела есть уже необходимое следствие этого, потому что полное существо человека, по свидетельству Св. Писания, составляют тело и душа; значит, и в другой жизни они, разъединенные смертью, должны соединиться вновь.
«Νομικός – законовед», еврейский богослов (legis peritus, in sacris libris, theologus iudaicus). Даже «законоучитель» в славянском переводе точнее выражает «νομικός», чем «законник» в русском. Кроме неточности, «законник» в практическом употреблении всегда синонимирует со словом «сутяга» – идет ли же такое слово?
Над вопросом «о большей заповеди в законе» особенно изощрялась фарисейская ученость. Но Господь Иисус своим ответом поставил их вне всякой возможности дальнейших словопрений касательно этого. Не к фарисейским утонченностям обратился Он для решения этого вопроса, а к заповеди самого Господа Бога: спорить дальше было не о чем. Может показаться странным, как у фарисеев могла даже родиться мысль о таком вопросе, когда заповедь Божия так ясна и положительна, что остается только исполнять ее, не препираясь ни о каких тонкостях. Но фарисейство – не одно современное Господу Иисусу, a всех мест и времен – тем и отличается, что ясный, чистый, животворный свет закона Божия уйти некуда: «делай то, не делай этого» – просто, положительно и вразумительно для всякого. A фарисейские мудрования и предания, именно те «возглавийцы под всякий локоть руки, те покрывала на всякую главу всякого возраста», которые как нельзя лучше приспособлены «еже развратити души», по слову пророка (Иез.13:18), и с такими же целями, о каких говорит он. Любовь к Богу, как она выражена в указанной Господом Иисусом заповеди, должна обнимать всего человека всецело, наполнять все его существо, освящать его ум, его чувство, его волю; для фарисеев такая любовь немыслима, а она вся сводится в обрядность, в хранении ни к чему доброму не ведущих «отеческих преданий» и т. п.
Вопрос о Христе был предложен Господом Иисусом, по всей вероятности, с той целью, чтобы положить конец пустым, бесцельным (в нравственном значении) и даже бессмысленным вопросам врагов Своих. Посрамленные окончательно неумением ответить на предложенный вопрос, они действительно уже не осмеливались больше приступать к Нему со своими словопрениями. Неодолимым затруднением в этом вопросе было для них то, что они имели понятия о Мессии самые плотские, и не могли возвыситься до понятия о Мессии духовном, потомке Давида по плоти и Сыне Божием по предвечному рождению, значит бесконечно высшем, чем Давид, и его Господе в самом точном смысле.
Хранилища – повязки из пергамина, на которых были написаны различные слова из Закона. Фарисеи, основываясь на ложном истолковании (Исх.13:16; Втор.6:8), носили их в обертках на лбу и на левой руке. В нашем переводе Евангелия они названы хранилищами, по-гречески их называли «филактер», т. е. предохранительное, охраняющее, потому что им приписывали силу удалять все роды несчастий. (Втор.6:4–9, 11:13–21; Исх.13:2–16).
Воскрылия одежды. Законом Моисея было предписано евреям для отличия их от других народов и вечного напоминания, что они народ Божий, обязанный безусловно исполнять Его веления, обшивать полы платьев своих бахромой (Числ.15:38–39). Эти обшивки (оборки, как у нас называются, т. е. уборки бахромой, кружевами и т. п.) и есть то, что в нашем переводе Евангелия названо воскрылиями.
«И хотящих войти не допускаете». И другие, увлекаясь и обольщаясь вашим примером, внешность, призрак благочестия принимают за самое благочестие, прикрываясь им, развращаются нравственно и таким образом гибнут.
Ревность фарисеев к прозелитизму, т. е. к обращению язычников в религию евреев, не знала границ. Но всюду проводя не чистые и спасительные понятия о Боге и служении ему, а свою ложь и свою тьму, они всякого обращенного делали худшим, чем он был до обращения. До этого он мог еще водиться тем естественным законом, о котором говорит апостол (Рим.2:14); обращенный становился худшим самих фарисеев, потому что неофиты (новообращенные в какую бы то ни было религию) тем и отличаются, что доводят до последней крайности воспринятое учение. Вот как изображает апостол таких ревнителей обращения: «Ты уверен в себе, что ты путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, имеющих в Законе образец ведения и истины. Как же ты, уча других, не учишь самого себя? Проповедуя не красть, крадешь? Говоря не прелюбодействуй – прелюбодействуешь? Гнушаясь идолов, святотатствуешь? Хвалишься законом, а преступлением закона бесчестишь Бога? Ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников» (Рим.2:19–24). Такие ревнители обращения и могли достигать одного – глубочайшего развращения человечества. Поэтому-то Господь и обличил их с такой силой.
Сыны геенны. Геенна – долина близ Иерусалима при потоке Кедронском, некогда цветущая, усажанная деревьями и орошаемая ключами. Когда евреи предались идолопоклонству, поставили здесь статую Молоху и приносили ему в жертву своих детей, кидая их в его раскаленные объятия. После плена они без ужаса и отвращения не могли уже смотреть на эту долину, и обратили ее в такое место, куда свозились все нечистоты города, выбрасывалась всякая падаль. Для предупреждения от заразы, от гниения все это жглось, для чего и поддерживался непрерывный огонь. Отсюда и название: геенна, т. е. долина огня. Сын геенны – человек, достойный сожжения вместе со всякой падалью в отверженной долине.
Сопоставление с одной стороны десятины с ничтожнейших растений, с другой – отрицание суда, милости и веры, т. е. всего, чем только может держаться человечество, показывает, до какого нравственного безобразия может доходить фарисейство. Внешнее исполнение закона до последних мелочей, и тут же поругание всего лучшего в природе человека – что иное это и могло, и должно было вызвать со стороны сердцеведца, кроме «горе вам»?
Оцеживающие комара, т. е. процеживающие, пропускающие сквозь полотно. По закону все насекомые считались нечистыми (Лев.11:20–23). Фарисеи доводили это до того, что процеживали вино из опасения проглотить какое-либо насекомое вроде комара, нечаянно попавшего в вино, и оттого сделаться нечистыми. А между тем не считали нечистым, например, «поедать домы вдов», т. е. пользуясь их сиротством, беззащитностью и горем, требующим утешений, обирать и разорять их вконец, и совершать подобные тому деяния без всякого зазрения совести.
Чаши и блюда снаружи блестят чистотой, а все, что приготовлено в них, все приобретено обманом, притеснением и тому подобными нечистыми и преступными способами. Сначала приобрети честным трудом средства жизни, а уже потом заботься о внешней чистоте.
Гробы обеленные. Прикосновение не только к мертвым, но даже к могилам и к памятникам их у евреев считалось нечистым (Числ.19:16). Из опасения, чтобы не оскверниться как-нибудь нечаянным прикосновением к ним, например, ночью, они отбеливали не гробы, которых у евреев и не было (таких как у нас), а гробницы самой яркой белой краской.
Ехидна – порода самых опасных, ядовитых пресмыкающихся. Не один Господь Иисус, но и св. Предтеча называл фарисеев «порождением ехидны» (Мф.3:7): поэтому можно судить, какой страшный, неисцельный яд изливали они в народную жизнь.
Захария, сын Варахия. Толкователи священных книг не согласны в том, кто именно был этот Захария. Одни видят в нем пророка и священника Захарию (иначе Азария), сына первосвященника Иодая, убитого по приказанию Иудейского царя Иоаса (Иосии) «во дворе дому Господня», т. е. в одном из притворов храма (2Пар.24:22); другие разумеют Захарию пророка (пророчествовал около 530 г. до Р. Х.), сына Варахиина.
«Дом ваша пуст», точнее: вот останется пустым ваше жилище, т. е. запустеет место вашего обитания, ваша земля, ваша страна.
Кодрант – о монетах, бывших в это время в обращении между евреями, см. «Первое отделение», прим. 42.
На Востоке кровли на домах плоские, вроде площадок, на них выставляются дерева и цветы, и здесь, на раскинутых коврах, любят проводить вечернее время жители Востока. Лестница, ведущая на кровлю, приделывается с внешней стороны дома, так что с улицы на кровлю и обратно дорога прямая, не заходя в дом. Так было и в Палестине, т. е. у евреев.
От четырех ветр – со всех четырех стран земли.
По убеждениям евреев, Иерусалим мог погибнуть лишь с концом мира. Эта мысль выразилась и в вопросе учеников, когда все это будет. Но Господь Иисус ясно указал ложность этих убеждений. О гибели Иерусалима Он предсказал прямо и положительно, что она совершится прежде, чем перемрет современное Ему поколение. А о дни том, т. е. о кончине мира, он сказал только, что это тайна Божия проведения, которая не может быть открыта людям. Он лишь указал на необходимость бодрствовать, т. е. быть непрестанно, каждую минуту готовыми встретить Его – Судию всех.
К чему эта вставка, да и все подобные ей? «…ἀγαπήσας τοὺς ἰδίους τοὺς ἐν τῷ κόσμῳ εἰς τέλος ἠγάπησεν αὐτούς» – «возлюбив Своих, тех, что были в мире, в конец возлюбил их», речь совершенно ясна, без всякой вставки. «ἐγείρεται ἐκ τοῦ δείπνου καὶ τίθησιν τὰ ἱμάτια» – восстает из-за ужина и слагает одежды и т. д.
«Δείπνου γενομένου» – «за ужином», точнейший перевод. Каким ужином, пасхальным ли? Никак! Совершенно ясно и точно выражено евангелистом время этого ужина, или, сказать по-славянски, этой вечери: «πρὸ δὲ τῆς ἑορτῆς τοῦ πάσχα» – пред праздником Пасхи. Так, за этой вечерей и намека нет ни о чем пасхальном; значит, и спора не может быть, что это был обыкновенный, обыденный δεῖπνον. Что до торжественно-пасхального ужина (или вечери), то он так и назывался – «πάσχα», а не «δεῖπνον». «Ποῦ θέλεις ἑτοιμάσωμέν σοι φαγεῖν τὸ πάσχα… πρὸς σὲ ποιῶ τὸ πάσχα μετὰ τῶν μαθητῶν μου. Ο`ψίας δὲ γενομένης ἀνέκειτο μετὰ τῶν δώδεκα μαθητῶν. Καὶ ἐσθιόντων αὐτῶν, κ. τ. λ.» «Где приготовить для Тебя есть пасху? … у тебя совершу Пасху с учениками Моими. Вечером же Он возлег с двенадцатью учениками. И когда они ели» и т. д.
«Τοῦ διαβόλου ἤδη βεβληκότος εἰς τὴν καρδίαν ἵνα» – «когда дьявол уже забросил в душу (в мысль) Иуды». В Иуде еще только мысль, намерение – не только не приведенный в исполнение, но и в нем самом неопределившиеся окончательно. Это то, что называется первым моментом греха – помысл, за которым, если он и не подавлен при самом начале, следует неодолимое влечение к греху («ἐπιθυμία», Иак.1:14–15); за этим борьба, и в людях слабой воли – падение. Помысл предательства развился до окончательной решимости в Иуде за этим самым ужином, именно после куска вошел в него сатана (Ин.13–27). «Εἰσῆλθεν εἰς ἐκεῖνον ὁ Σατανᾶς» – «вошел в него князь тьмы». Это и есть самая минута падения: князь тьмы овладевает всем человеком безраздельно, охваченный им теряет всякую способность мысли, соображения, нравственного сознания, для него уже не существуют ни Бог, ни совесть, ни даже стыд людской, он совершает преступление точно толкаемый чуждой, неодолимой силой. Минута совершенного преступления есть и минута прозрения: пред сознанием преступника вдруг открывается вся глубина бездны, в которую пал он. Он с отвращением, с ненавистью смотрит на средства, на орудия своего преступления, и даже на самого себя. Исход – почти всегда отчаяние, которое или гонит к самоубийству, или превращает человека в зверя. Этим страшным путем и прошел Иуда, но его падение, т. е. окончательная решимость предательства, совершилось еще до праздника Пасхи. Кроме ев. Иоанна это подтверждает и ев. Лука: «Приближалась Пасха… вошел же сатана в Иуду (Лк.22:3)». Значит, на праздник он уже был готовыми преступником, лишь подыскивавшим удобного случая для факта преступления, который и представился ему в ночь после пасхальной вечери.
«Купи, что нам нужно к празднику» – новое доказательство, что этот ужин еще не был пасхальный. За «пасхой» и в голову никому не могла бы прийти подобная мысль, сколько потому, что все приготовления к празднику, до мельчайших подробностей, делались заранее, столько и по невозможности купить что-либо с той минуты, когда праздник начинался. Известно, что у евреев с «накануне праздника», даже рядовой субботы, прекращается всякая деятельность физическая – торговая, хозяйственная, до меры веса, печенья, даже метенья полов, и т. п.: какая же могла быть речь, какая могла быть мысль о покупках и приготовлениях за вечерью пасхальной? Значит, опять спору не может быть, что это не была еще Пасха.
«Οὐ μὴ ἀλέκτωρ φωνήσῃ ἕως οὗ ἀρνήσῃ με τρίς» – «не успеет петух прокричать, пока ты отречется от Меня трижды» (самый точный перевод). Очевидно, выражается чрезвычайная поспешность, с которой Петр отречется от своего Учителя и Господа, а не определяется время, когда совершится это отречение. У других евангелистов определяется это время: «σήμερον ταύτῃ τῇ νυκτὶ πρὶν ἢ δὶς ἀλέκτορα φωνῆσαι τρίς με» – «сегодня, в эту самую ночь, прежде чем дважды прокричать петуху, трижды отречешься от Меня», но это было уже повторение предсказания об отречении Петра. Так, первое было за ужином – до праздника Пасхи (Ин.13:1, 31 и далее), второе – после пасхальной вечери, по дороге на гору Елеонскую (Мк.14:26; Мф.26:30), т. е. лишь за несколько часов до предательства.
Он пошел и говорил с первосвященниками и начальниками – с какими начальниками? В переводе не выражено. А между тем, в тексте означено это совершенно ясно: «συνελάλησεν τοῖς ἀρχιερεῦσιν καὶ τοῖς στρατηγοῖς» – «совещался с архиереями и воинскими начальниками». Единственное постоянное войско у евреев было – стража при храме, о начальниках этой стражи и идет речь. Так и дальше: «Иуда взял спиру (τὴν σπεῖραν), (т. е. отряд этой стражи), тогда воины и тысяченачальник (ἡ σπείρα καὶ χιλιάρχος – отряд и тысяченачальник) взяли Иисуса», т. е. отряд и один из воинских начальников. Об этой-то страже и говорит Пилат: «ἔχετε κουστωδίαν – имеете стражу»; значит, можете распоряжаться ею, как знаете. Отсюда, когда приставленная архиереями стража по воскресении Господа Иисуса разбежалась, а некоторые из стражи явились к первосвященникам и рассказали о случившемся, то вся забота их состояла лишь в том, чтобы купить молчание знавших дело, как оно произошло. «Если ж, – говорили они, – слух об этом дойдет до правителя, то мы убедим его, и вас от неприятности избавим»(ф.28:14). Собственно, Пилату и дела никакого не было ни до стражи («имеете стражу – охраняйте, как знаете»), ни до того, как выполняет она там свои обязанности – лишь по слуху (ἐάν ἀκουσθῆ) мог прознать он о случившемся и сделать что-либо вроде допроса стражниками гроба, но и тут могли грозить им разве только неприятности, от которых, какими-либо проделками, и обещали избавить их архиереи. Совершенно понятно, что будь вместо еврейской стражи римское войско, то ни Иуда не мог бы взять отряда, ни часовые, бывшие при гробе, не могли б отделаться такой нелепостью: «Мы де проспали», и пр., и пр.
После всего сказанного нить событий может обрисовываться таким образом: мысль о предательстве родилась у Иуды до праздника Пасхи, до праздника же Пасхи, но за ужином, о котором выше была речь, эта мысль перешла в окончательную решимость, сейчас же после ужина он привел ее в исполнение. Затем, он подыскивал (неизвестно, сколько времени) для преда, потому что против отделения умовения ног от пасхальной вечери могут найтись возражения. Но здесь предложено это – другое чтение лишь для возможной ясности в ходе событий, а не для решения спорных вопросов.
«Настал день опресноков…» Пасха, собственно, должна была начаться в шестой день (в пятницу), после заката солнечного, т. е. часов с шести вечера. В это время должен был закалаться пасхальный агнец, с чего начинался праздник. А весь этот день был и назывался «днем приготовления» к празднику.
«Время мое близко…» – для постороннего это должно было значить: «Мне нет времени, невозможно ждать завтрашнего вечера, необходимо совершить ее сегодня».
Доселе даже евреи празднуют Пасху, где это можно, торжественнейшим образом: целым обществом нанимают обширную квартиру, устилают ее коврами, с наступлением вечера делают роскошное освещение и т. д.
«Взяв чашу»… Здесь нужно несколько подробностей о том, как праздновался пасхальный вечер. Прежде всего, приготовленного ягненка, испеченного так, чтобы ни одна кость не была повреждена, разламывал старший в доме, или главный в собравшемся обществе, и по частям раздавал всем присутствующим. Это съедали с опресноками и горькими травами. Затем шел ужин, обильно приготовленный из мяса, птиц, царства растительного и т. п. Ложек не было, и ели жидкие кушанья, обмакивая в них кусок хлеба. (Поэтому дальше в тексте будут выражения: «обмакивающий со мною в блюдо», «обмакнув кусок, подал»). В продолжении ужина чаша с вином подавалась четыре раза. Над первой главный за ужином произносил молитву благодарения Богу, дарующему вино (так в тексте: «взяв чашу, благодарил»). За второй чашей главный читал и изъяснял то место из кн. Исход, где рассказывается об установлении Пасхи, что было перед нею и сейчас после нее, и Втор.26. Над третьей чашей произносима была молитва благодарения Богу, дарующему хлеб. Четвертой чашей оканчивался ужин. Во время ужина и после него пели пасхальный гимн. Этот гимн составляли псалмы 112–118. Гимн разделялся на две половины: первая, состоявшая из псалмов 113 и 114, пелась перед первой чашей, вторая, в которой заключались следующие псалмы, пелась после четвертой и последней чаши. Все оканчивалось краткой молитвой благодарения Богу.
И доселе, как прежде (Мф.18:1 и далее; Мк.9:34 и далее; Лк.9:46) ученики не могли расстаться с убеждением, что Господь Иисус пришел на землю восстановить еврейское царство; мысль, распространившаяся в народе, что вот, наконец, Он начнет восстановление с этой Пасхой, было и их мыслью, отсюда их ожидание своего возвышения и споры о степенях его, какие выпадут на долю каждого. Но Иисус собственным примером хочет вразумить их, что они должны уничтожить в себе всякий помысл самовозношения. Несмотря, однако же, на то, что ученики далеко еще не были такими, какими должны были быть, Учитель перед своей разлукой с ними не желает оставить их под тяжелым впечатлением данного урока. Он признает все, что выразили они в отношении Его, их непоколебимое самоотречение, искреннюю преданность и верность. Вот почему Он обеспечивает им право на Царство, принадлежащее Ему. Они будут участниками в вечной славе и блаженстве своего Учителя.
На том основании, что обличение Иуды Иисусом Христом у первых двух евангелистов описано прежде установления святого таинства причащения, некоторые толкователи утверждают, что Иуда не участвовал в нем и ушел с вечери до него. Но не говоря уже о том, что у первых евангелистов не означено, чтобы он ушел сейчас после обличения, у ев. Луки ясно выражено, что он был тут при установлении таинства и участвовал в нем. Тоже выражено и в церковных песнях на Великий Четверг, например: «Бесстыдный, принял Тело, разрешающее грех, и Кровь Божественную, проливаемую за мир, и не постыдился пить Ее, которую продал за деньги» (восьмая песнь канона).
О том, что значило «возлежать», было уже говорено. Здесь заметим только, что возлежащие располагались так, что голова одного приходилась к голове другого, и стоило опустить поддерживавший локоть, чтобы чья-либо голова прилегла к груди соседа. Так возлежал и Иоанн.
«Заповедь новую». В Законе Моиссевом очень ясно выражена обязательность любви к ближнему (напр., Лев.19:18), но как там основой всего был закон, то высшей и важнейшей заповедью считалась правда. В основу нового порядка Господь Иисус полагал благодать, поэтому здесь над всем должна преобладать уже любовь. Тот, кто приказывает, хочет, чтобы ему повиновались; тот, кто прощает, хочет, чтобы его любили. Первый говорит и действует во имя правды и всему предпочитает людей праведных; второй действует любовью и требует любви. Иисус мог говорить, что дает новую заповедь о любви не только потому, что до Него никто не полагал любовь высшим началом деятельности человека и краеугольным камнем нравственности, но еще и потому, что в Своей смерти Он представил полное откровение любви, и что Он самый чистый источник ее.
Во все время пока Иисус был с учениками, они не знали никакого страха ни за настоящее, ни за будущее. Их Учитель предвидел все опасности, и служил для них как бы оплотом против всех врагов. По смерти Его, положение их должно было во многом измениться. Им предстояло встретиться с великими опасностями на своем апостольском пути, бороться с кознями и ухищрениями всякого рода своих противников. Необходимо было им вооружиться предусмотрительностью, мудростью и твердостью, взять меч Духа, чтобы победно восторжествовать над всеми этими препятствиями. Не понимая духовного значения слов своего Учителя, апостолы представили ему два настоящих меча, но Иисус словом «довольно» за раз прекратил речь о предмете, внутреннего, глубокого значения которого они не в состоянии были обнять.
«Не знаем, куда идешь». Но нет, и теперь, как прежде, они не поняли этих слов. Они не знают ни места, куда Он идет, ни пути, который туда ведет, или точнее, все еще стоящие на точке зрения земного царства Мессии, они думают, что их Учитель удаляется куда-нибудь в неизвестную и далекую сторону. Иисус уже не останавливается на том, чтобы обличать ложь этой точки зрения, Он восходит до той высоты учения, которое в самой основе уничтожает ее. Он представляет Себя Своим ученикам «путь, истину и жизнь», т. е. как средство и цель, как источник веры и предмет веры. Он путь, который ведет к истине и жизни, и Он-то есть эта самая истина и жизнь, Он ведет к Богу, и Он есть Бог. В этом-то глубокое значение того, что сказал Он дальше, что никто не приходит к Отцу, как только через Него, и что кто знает Его, знает Отца, видит Бога.
«Я есмь путь, истина и жизнь». Наследие греха – смерть; чрез них совершилось разделение между человечеством и Богом. Новое единение между Богом и человечеством может быть только плодом истины, которая имеет могущество победить смерть, которая в себе самой содержит силу жизни, возрождения. Иисус Христос один есть эта истина, потому что единственно Он всецело выразил в Своей жизни Свое учение. в Нем, и нигде и ни в ком больше, сила – оживотворить снова, и, таким образом, воссоединить с Отцом то, что было мертвым, т. е. природу человеческую всю – всецело, душу и тело.
Другого Утешителя, в греческом – «параклита» (ἄλλον παράκλητον). Точное значение слова параклит – ходатай, посредник, помощник, учитель. Даст вам другого ходатая (Дух ходатайствует о нас воздыханиями неизреченными...Он ходатайствует за святых, (Рим.8:26–27)); другого помощника(силою Духа Святаго... (Рим.15:13,16)); учителя (1Кор.2:10–13,12:3–11); Дух Святый...научит вас всему, напомнит вам все (Ин.14:26) – в этой же беседе Господа Иисуса.
«Мир оставляю вам». До послания Духа Святого Иисус завещает и передает Свой мир Своим ученикам, т. е. прощение их грехов, их примирение с Богом, мир в себе самих, и ту внутреннюю радость, которая вытекает отсюда – радость бесконечно высшую всех радостей мира, которые все мимолетны и обманчивы, как и все в мире, как и самый мир.
Да не смущается сердце ваше... Да, не могли не волноваться глубоко ученики: Учитель скоро оставляет их, и им предсказывает что-то страшное. Вот почему Иисус Христос считает необходимым укрепить сердце своих учеников. Он убеждает их вверить себя Богу, а также и Ему, потому что Он Сын единородный и посланник Божий и поэтому имеет силу сохранить их среди всех опасностей. Он удаляется, но это для того, чтобы приготовить им место в вечных обителях. Притом Он опять будет скоро с ними, не личным присутствием, но посредством Духа Святого, и они войдут в духовное и вечное общение с Ним (Ин.12:29, 17:24). Таким образом Учитель их всегда будет с ними, и они с Ним как на настоящем жизненном пути, так и за пределами этой жизни. A кроме того, не могли и не знать ученики, куда теперь идет их Учитель, и какой путь ведет к месту Его вечного пребывания: так часто Он напоминал им о Своем возвращении к Отцу небесному (Ин.6:62, 7:33 и пр.), и о необходимости веровать в Него, чтобы чрез то быть с Ним в обиталище жизни, блаженства и славы.
«Отец Мой более Меня». В Священном Писании ясно и точно выражено, что Иисус – единое со Своим Отцом (Ин.10:30, 17:11–12), что Он равен Богу (Ин.5:18, 10:33; Флп.2:6); что Он Бог (Ин.1:1; 20:28; Рим.9:5; 1Тим.3:16; Евр.1:8). Поэтому подчинение, о котором говорит Иисус, и говорится в других местах Св. Писания (напр., 1Кор.3:23, 11:3, 15:28) нисколько не подрывает истины о его божестве. Иисус, как Сын, исшел (ст. 28), рожден от Отца, и в этом смысле Отец более Его. Так думают св. Афанасий Великий (о воплощении Бога-Слова), Златоуст и Иоанн Дамаскин. Но как Сын, подчиненный Отцу, вместе с тем равен Богу? На это нет ответа на языке человеческом. Заметим впрочем, что Иисус не говорит: «Бог более Меня», но «Отец более Меня». Значит Он именно разумеет тут предвечное рождение Свое от Отца.
Здесь кончилось собеседование Иисуса с учениками в доме. Отсюда они пошли на гору Елеонскую. Можно думать, что они проходили, или даже на несколько времени останавливались среди виноградника, потому что Иисус употребил сейчас же обыкновенный способ Своего собеседования – делать приложение из того, что на глазах: Я есмь истинная лоза (Ин.15:1) и т. д. Но позволим себе высказать здесь следующую мысль. Чем больше вдумываешься в эту последнюю беседу Господа Иисуса с учениками, тем более приходишь к убеждению, что не без натяжки, весьма заметной, можно приурочить ее ко времени пасхальной вечери и пути до потока Кедронского. Больше, чем трудно предположить, чтобы в этом весьма тревожном состоянии (Мф.26:30–35; Мк.14:26–31), в каком были ученики по окончании вечери и по выходе из дома, они способны были воспринять и усвоить учение так глубоко, и даже слушать с тем сосредоточенным вниманием, которое требует объяснений непонимаемого, вызывает возражения и т. п. В течение суток, предшествовавших пасхальной вечери, это могло быть: в тиши вифанского уединения (где, по всей вероятности, был Господь Иисус), или среди безмолвия Елеонской горы, еще не пораженные мыслью о близком предательств своего Учителя, еще не встревоженные таким определенным предсказанием, что и они все разбегутся, оставят своего Учителя, ученики действительно могли сосредоточить все внимание на этом высоком учении, самый язык которого был совершенно нов для них.
Не забудем еще одного, весьма важного обстоятельства, которое толкователи Св. Писания обыкновенно опускают из виду. На праздник Пасхи собиралось евреев сотни тысяч: можно представить, что должно было происходить день и ночь как в самом городе, так и в ближайших его окрестностях от такой массы народа, готовящегося к величайшему празднику. Между тем мы видим Иисуса беседующим со Своими учениками как бы в таком пустынном, уединенном месте, где ничто не развлекает, не мешает и не тревожит, как могло это быть на пути до потока Кедронского? Но евангелист прямо говорит, что вслед за молитвой Иисус вышел с учениками Своими за поток Кедрон, где и совершилось предательство. Что же? Закончить свою беседу Он мог перед переходом через Кедрон, и это не противоречит тому, что она началась и продолжалась до пасхальной вечери. И тем естественнее было сказать в это время: «Вот наступает час, и настал уже, что вы рассеетесь» (Ин.16:32), что по дороге на гору Елеонскую ученики усиливались доказывать, что не оставят своего Учителя (Мф.26:30–35). Слова «да вот настал уже и час, что вы рассеетесь» могли закончить и речь Иисуса о том, что все они соблазнятся о Нем в эту ночь, и вместе быть заключительным словом Его беседы, как она передана ев. Иоанном. Но не уменьшится ли величественное значение этой беседы от подобного предположения? Конечно, нет. Величие беседы в ней самой, а не во внешних условиях места и времени, в каких она произнесена. Отсюда эти условия могут быть уясняемы так или иначе, а внутреннее значение беседы все одно и то же.
В видах этого уяснения и здесь, как в предшествовавшем дне, предлагается возможность другого чтения. (Мф.26:17–19; Мк.14:12–16; Лк.22:7–13). Утром, после той ночи, в которую Иуда условился с еврейским чиноначалием о предательстве своего Учителя, то настал уже день опресноков, ученики спросили Господа Иисуса, где приготовить пасху, Он сказал им, они пошли и приготовили(Мф.26:20; Мк.14:17). Между тем Он продолжал беседу, начатую прошлой ночью, по уходу Иуды, и прерванную ап. Петром: «Да не смущается сердце ваше... встаньте пойдем отсюда» (Ин.14:31). (Мф.26:20,26–29); Мк.14:22–25; Лк.22:14–18; 1Кор.11:23–25) – когда настал час пасхальной вечери, Иисус совершил с учениками пасху; в заключение ужина установил таинство причащения («после вечери»). (Мф.26:21–25; Мк.14:18–21; Лк.22:21–23) – повторил ученикам о близком предательстве и прямо указал Своего предателя, который сейчас же и ушел к подкупившим его. (Лк.22:24–38) – обличил притязания учеников на первенство, и предсказал им, что ждет в самом близком будущем их всех (Мф.26:30; Мк.14:26).
Кончив вечер пением положенных псалмов, Иисус отправился с учениками на гору Елеонскую; вступив в сады Соломоновы, при соединении трех горных ущелий (называемых долина Иосафатова, долина Царская и долина сынов Гиномовых) у самой подошвы Сиона, Иисус еще раз и со всей определенностью предсказав об отречении Петра, продолжал Свою беседу: «Я – истинная лоза виноградная, а Отец мой виноградарь» (Ин.15:1–8)и т. д. Кончил же Он эту беседу молитвой, пред самым выходом за Сионские ворота, что и выражено евангелистом: «Ταῦτα εἰπὼν ὁ Ἰησοῦς ἐξῆλθεν πέραν τοῦ χειμάρρου τοῦ Κεδρὼν» – «сказав это, Иисус вышел(а не перешел, и т. п.) за поток Кедрон»(Ин.18:1). Нет никакой надобности повторять, что это лишь возможность другого чтения, не больше.
«В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир.» Только Богочеловек и мог сказать эти слова – «Я победил мир» накануне своей страшной и позорной смерти. Просто человек, будь то величайший из мудрецов человечества в подобные минуты не мог не страшиться за дальнейший успех дела, которому он отдал всю свою жизнь, за которое он готовился принять смерть: враги победно торжествуют над ним лично, и кто ж знает, что с последним его вздохом не разлетится в прах и все его дело? Что не сгибнут бесплодно труд его жизни, кровавая жертва его смерти? Но для Иисуса нет этих страшных сомнений: принесенные Им свет и правда не умрут вместе с Ним, они войдут в плоть н кровь человечества, возродят его с самых основ; великое дело обновления мира начато, и никакие враждебные силы не подавят и не остановят его: победа, значит, совершена! Но пред чьими же взорами могло обрисоваться так ясно будущее совершенного дела, кроме взоров Богочеловека?
Эта высокая и чудная молитва может и должна называться молитвой священнической в высшем значении этого слова (Евр.5:5–6, 8:1–6), или, точнее, молитвой первосвященнической, потому что Господь Иисус молится здесь за Своих учеников и вообще за всех верующих, которые суть «священники Богу» (Откр.1:6), и составляют его «святое священство» на земле (1Пет.2:5). В ней, в этой ни с чем несравнимой молитве, Иисус обнимает всю совокупность, всю целостность Своего дела – от самых первых проявлений Его на земле в бедных и простых галилейских рыбарях до Его полного совершения в Небе, когда не только апостолы, но все верующие, к какому б месту и времени ни принадлежали, достигнут полного обладания жизнью божией чрез Иисуса Христа, в общении Духа Святого.
Кедрон. К тому, что уже было о нем сказано, прибавим, что этот поток впадает в Мертвое море и течет к востоку от Иерусалима, по сю сторону горы Масличной. В пору бездождия он совсем почти пересыхает, но зато бурливо течет в пору дождей. Название Кедрон может быть передано по-русски или – темный, черный, какое название он мог получить от множества дерев, росших по его берегам, которые действительно делали пересекаемую им местность темной, не проникаемой для лучей солнечных, или – мутный, грязный, чем могло выражаться, что вода его действительно была всегда, особенно в пору дождей, грязной от всюду стекавших в него нечистот.
Начал ужасаться… Чтобы понять истинное значение этого страха Иисуса при близости смерти, нужно припомнить, что смерть есть возмездие (ὀψώνιον – выигрыш, приобретение, плод, по-славянски: оброцы; Быт.2:17; Рим.5:12, 6:23), или кара за грех; что Иисус был без греха, и что, подчиняясь смерти, Он добровольно ставил себя в ряд грешников, т. е. подчинялся каре за грех. Удивляться ли после этого, что Он, Сын Божий, единый святый и праведный, ужасался в последнюю минуту стать в это невыносимое для всего существа Его, положение ничем им не заслуженное – страдать, принять кару и казнь вместо всех нас грешников? Для Иисуса Христа не могла быть страшной смерть, как страшна она для человека, за страшный суд, которому она предшествует, но Он ужасался её, как решительной меры Божественного правосудия, как незаслуженного наказания, которое Он принял на Себя добровольно и из любви. С другой стороны, уже по одному тому, что Иисус был совершенно Святый, Он должен был чувствовать, как не в состоянии чувствовать никто из людей, как смерть, поскольку она возмездие за грех, ужасна.
Авва – отец; слово халдейское.
Дух бодр, плоть немощна. Дух, когда он свободен от всего, что может поработить и развратить его, есть то начало, которое соединяет нас с миром высшим, он хранитель религиозных идей, он познает Бога, закон нравственный и истинное благо. К нему относится всякое откровение Божественное, всякое действие свыше,на него непосредственно влияет Дух Святый. Напротив плоть, которую не должно смешивать с телом, потому что она начало посредствующее, соприкасающееся и с нравственной, и с вещественной природой человека, плоть есть источник испорченности и греха. Она привязывает нас к земле, когда земля становится в вражду с небом, и вообще она совокупность всего, что находится в состоянии противления воле Божией. Дух, так как он по самому существу своему стремится к Богу и по своей природе не может не подчиняться влияниям божественным, готов исполнять волю Божию и избегать греха, но плоть, поскольку ее тяготение к земле н ко всему земному противится духу, задерживает, a нередко и совсем подавляет его стремления к Богу.
«Τὸ πνεῦμα πρόθυμον ἡ δὲ σὰρξ ἀσθενής» – плоть испорчена, повреждена, болезненна. Словом «σὰρξ» в Священном Писании вообще означается человек, его нравственная испорченность, его нечистые влечения, страсти и пороки.
Рассказ евангелиста Иоанна служит здесь дополнением рассказа прочих евангелистов. Иисус в предведении наступающих событий пошел навстречу Своему предателю вместе с учениками. Иуда, как только заметил Его, поспешил дать условленный знак – предательское лобзание. Но пораженный словами Учителя, в которых выразился такой горький и сокрушающий упрек, смешался с народом (Ин.18:5). Сопровождавшая Его толпа, без сомнения, не разглядела ясно и точно, кого облобызал Он, сам предатель не дерзнул повторить своего лобзания, вот почему Иисус назвал Себя, и назвал, конечно, для того, чтобы толпа не напала на учеников. Но это было так неожиданно для толпы, которая, вооружившись чем попало, без всякого сомнения ожидала встретить схватку, борьбу; спокойно-величественное «это Я» так поразило ее, что она вся растерялась и не сейчас нашлась. Иисусу нужно было как бы приказать, чтобы они именно Его взяли, а не которого-либо из учеников. Таким образом они и были отстранены Им от всякого участия в дальнейших событиях с Ним Самим. «ἔπεσαν χαμαί» – буквально, низверглись в прах, типическое греческое выражение, вроде нашего «он смешал кого-либо с грязью», ближе всего передать это выражение – «растерялись». Что именно тут ожидалась борьба, видно из того, что архиереи не довольствовались послать только своих служителей с толпой народа, а присоединили к ним еще спиру, т. е. отряд стражи, и должно быть, очень немалочисленный отряд, потому что в главе его стоял тысяченачальник (σπεῖρα καὶ ὁ χιλίαρχος καὶ οἱ ὑπηρέται – отряд и отрядный начальник, трибун, командир и служители).
Петр, со своим пламенными характером, не мог вытерпеть, чтобы уступить Учителя без отпора, выхватил свой меч и поразили им первого, кто попал под руку. Быть может, Ему припомнились в эту минуту непонятные им слова Учителя: «У кого нет меча, продай одежду свою, и купи его» (Лк.22:36). Как бы то ни было, только Иисус Христос сейчас осудил поведение Своего апостола. Так, меры насилия никогда не должны быть употребляемы для защиты истины. Кто употребит в дело оружия плотские, даже для защиты Евангелия, тот сам погибнет жертвой своей ошибки. Сын Божий ни в эту минуту, и никогда после не имеет нужды во внешней обороне: Его неодолимая сила – истина, Его торжество – крест, а не меч, преследования и казни во имя Его. «Все взявшие меч», даже с целью содействовать Его делу на земле, «мечом и погибнут», без сомнения принесши бесконечно больше вреда этому делу, чем пользы.
Оставьте, довольно. ἐᾶτε ἕως τούτου – буквально: пребудьте вплоть до этого, т. е. «стойте не дальше; ни шагу дальше в своем воинственном порыве». К кому относится это приказание, совершенно ясно. «Господи! Не ударить ли нам мечом?» (Лк.22:49) – сказали апостолы. А один из них, не дождавшись ответа, уже и привел в исполнение предложение апостолов. Иисус и поспешил своим ответом остановить порыв апостолов. А между тем комментируют так это место: «Чтобы отмстить за кровь первосвященнического раба, воины уже готовы были с оружием устремиться на Петра; но Иисус Христос сказал: «Остановитесь». Где есть какое-либо указание, хоть какой-либо намек, что воины готовы были устремиться на ап: Петра?
Первосвященникам и начальникам храма и старейшим народа… Значит и чиноначалие еврейское примкнуло сюда же, к этому сброду – народа, служителей, воинов? Да, не утерпели они, блюстители закона, чтобы не принять личного участия в этом беззаконнейшем насилии. Фарисеев только нет – и это совершенно в духе фарисейства: становиться в стороне в решительные минуты, направляя, например, первосвященников, ничем не рисковать и действовать только тогда, когда можно бить наверное. Но Иисус, так кротко предавшийся в руки Своих врагов, дал, однако, понять им, что этот сброд вооруженной силы, которою постарались окружить Его, – доказательство их низкой трусости, вытекавшей из сознания и преступной нечистоты своих действий, и своего бессилия действовать путем прямым и открытым. Он, Иисус, не скрывался ни от кого, небоязненно учил в храме, где была сосредоточена вся их сила, – и не посмели же они захватить Его, а избрали для этого ночь, уединение; собрали преданную толпу, и только так решились двинуться против его... Да, «теперь ваше время и власть тьмы» (Лк.22:53), – заключил Иисус.
Об Анне и Каиафе уже было говорено. Здесь заметим только, что если Иисуса прежде всего привели к Анне, который, как отставной первосвященник, не имел ни права допроса, ни законной власти вмешиваться в подобные дела, то, значит, он принимал главное, наибольшее, хотя и не прямое, участие в этом деле. Без этого не было ни повода, ни основания вести к нему узника.
Думают, не без основания, что этот юноша не кто другой, как сам евангелист. Иначе нельзя понять, какое значение без этого имело бы обстоятельство, переданное евангелистом Марком. Но откуда взялся он, какое отношение имел к Иисусу – на это нет нигде никаких точных указаний.
Где совершилось троекратное отречение Петра? По рассказу ев. Иоанна, на первый взгляд как будто можно полагать, что это было на дворе Анны. Но против этого согласный рассказ трех евангелистов, которые именно говорят, что это было на дворе первосвященника Каиафы. Да и самый ход событий показывает, что это так и должно быть. После единственного вопроса, на который Иисус и отвечать не захотел, Анна не замедлил отослать Его к Каиафе. Когда же тут было служителям разводить огонь, стоять и греться, и Петру с ними? Иное дело у Каиафы: там пока собрался синедрион, пока искали свидетелей, словом, до утра было достаточно времени, чтобы развести огонь и стоять у огня, и присесть к огню, как это и происходило на самом деле. Да и самая последовательность рассказа ев. Иоанна, собственно об отречении Петра, так близко совпадает с рассказами трех евангелистов о том же, что без немалой натяжки можно отнести это отречение, даже начало отречения, ко времени пребывания Иисуса у Анны. Между тем рабы и служители, разведши огонь, стояли и грелись. Петр также стоял с ними и грелся (Ин.18:18). Анна послал Иисуса, связанного, к первосвященнику Каиафе. Симон же Петр стоял и грелся. Тут сказали ему и т. д. (Ин.18:24–25). Где ж все это было? Слишком очевидно – на дворе первосвященника Каиафы. Значит, сюда следовали за Иисусом ап. Петр и Иоанн, потому что здесь должно было производиться судьбище; сюда ввел Иоанн Петра, который войдя внутрь, сел со служителями видеть конец. Что до Анны, то не было им никакого повода, никакой нужды заходить к нему на двор: не могли же они не знать, где должен был собраться синедрион и последовать конец. Что до знакомства ап. Иоанна с первосвященником (не названным в Евангелии), то оно ровно столько же было возможно с Каиафой, сколько и с Анной.
Когда он выходил за ворота... ἐξελθόντα δὲ αὐτὸν εἰς τὸν πυλῶνα – когда он выходил в сени, в преддверие. Это было особенное отделение, покрытое, поддерживаемое столбами, называвшееся у римлян вестибулом (vestibulum) и считавшееся необходимой принадлежностью при входе в сколько-нибудь значительный дом. Из него крытый переход вел прямо в дом, а дверь во внутренний двор. Петр, видя, что его узнали на внутреннем дворе, вышел оттуда в вестибул, чтобы избежать новых допросов, но и здесь даже он не мог уйти от зоркого взгляда врагов своего Учителя. У ев. Марка это названо τὸ προαύλιον, что совершенно точно передано по-славянски «преддверие» (изыде вон на преддверие, Мк.14:68). Aὐλή – собственно двор; преддверие это и есть вестибул.
Иисуса отвели к первосвященнику Каиафе, где не замедлили собраться члены синедриона. К следствию, так сказать, приступили сейчас же, но свидетели, которых представляли против Него, должно быть говорили такие вещи маловажные или явно ложные, что на их показания не обратили никакого внимания даже жаждавшие погибели Иисуса. Наконец, некоторые припомнили Его слова: «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин.2:19), – сказал Он, когда в первый раз выгнал из храма торговцев, и это захотели употребить к Его обвинению. Но и тут свидетели разноречили между собой, и поэтому их свидетельство не значило ничего. Иисус молчал. И что ж было говорить против слишком нелепостей. Первая попытка Каиафы вынудить у Него ответ хотя и сопровождалась некоторою торжественностью со стороны первосвященника, не привела ни к чему: Иисус не удостоил его и ответом. Затеянное ими дело таким образом разрушалось само собой, потому что с полным сознанием его беззакония, они, что слишком очевидно, желали придать ему вид законности. Каиафа, как председатель синедриона, первый не мог довольствоваться всеми этими нелепыми и разноречивыми показаниями. И вот он решился воспользоваться Божественным правом, которое давала ему его должность: «Заклинаю Тебя Богом живым», – сказал первосвященник Иисусу, т. е. приказал именем Божиим объявить, Мессия ли Он. Теперь было дело иное. Каиафа представлялся уже не беззаконным судией, готовым осудить на смерть, с пренебрежением всех законов, Божеских и человеческих, а представителем Бога Израилева. Иисус не замедлил, поэтому ответом прямым, ясным, точным, как прям и точен был вопрос. Каиафа, который только и ждал такого прямого заявления, притворился, что услышал величайшее богохульство, разорвал свою верхнюю одежду, чем евреи выражали крайнюю степень своего ужаса или негодования, обвинив Иисуса в том, что Он богохульствует, и увлек прочих членов синедриона, присутствовавших при этом судьбище, к тому, что они все без споров и возражений произнесли над Иисусом смертный приговор. Теперь в синедрионе были уже не судии, а личные враги Господа Иисуса, давно жаждавшие Его гибели и возрадовавшиеся тому, что нашлась наконец возможность излить на Него свою месть. Нужно заметить, что ев. Лука несколько дополняет здесь рассказ двух первых евангелистов, именно что прежде Каиафы некоторые члены синедриона спрашивали Иисуса, Он ли Мессия, но Он не отвечал им прямо.
Окончательный приговор о смерти Иисуса был произнесен в синедрионе, «когда настало утро» – по ев. Матфею; «как настал день» – по рассказу ев. Луки; затем, по Марку – «немедленно поутру» покончили они дело в своем синедрионе и предали Иисуса Пилату; по Иоанну, было утро, когда они привели Иисуса в Преторию. Здесь нужно определить точное значение греческого слова πρωΐ, и производного от него πρωΐα, которыми у трех евангелистов обозначается время этих событий. Точное значение слова πρωΐ – рано, преждевременно; τὸ πρωΐ – время предрассветное; πρωΐα – причем подразумевается ὤρα – час, самое раннее утреннее время до рассвета. Поэтому ἐπὶ τό πρωΐ (у Марка) будет значить – перед рассветом, к рассвету. Следовательно, предыдущие события происходили ночью. К рассвету члены синедриона, которые у Каиафы находились в ограниченном числе, составили полный совет и произнесли решительный приговор над Иисусом. С рассветом они уже отправились к Пилату.
Претория – это было нечто в роде дворца, палаты, в каких жили у римлян правители провинций, прокураторы, проконсулы, помещики. Здесь разумеется пышное жилище, которое построил Ирод Великий на самом высоком холме Иерусалима. Входом в него служила башня Антония, смежная с храмом. Здесь производил суд и расправу правитель Иудеи.
Синедрион произнес окончательный приговор над Иисусом, но его должен был утвердить правитель, без чего он не мог быть приведен в исполнение. И появился синедрион, целым своим составом, к правителю. Но в самый дом они не вошли к нему, а остановились при входе. Это потому, что не только вообще прикосновение к язычникам они считали осквернением для себя, но тем же считали даже входить в самые домы их. А тут, в вечер этого самого дня, им предстояло начинать свою Пасху, для чего требовалась полная чистота; на очищение перед Пасхой, по обычаю, требовалось несколько дней, и вот, ввиду невозможности очиститься в короткое время до вечера, они не взошли в дом, занимаемый язычниками. Так, в те самые минуты, когда готовились совершить величайшее злодеяние – погубить человека, в безусловной невинности которого сами были убеждены (Ин.11:49–50), они обнаруживали в себе строгих ревнителей закона: это-то и было «процеживать комара» для того, чтобы проглатывать верблюда. Правители обыкновенно снисходили к подобным мелочам; Пилат вышел к ним, чтобы тут же, близ их, разобрать дело.
Очевидно, вопрос Пилата раздражил членов синедриона как людей, совесть которых нечиста. Из этого вопроса они не могли не понять, что правитель подозревает законность и добросовестность их действий и хочет доказательств обвинений, возводимых ими на Иисуса, а не просто утвердить уже произнесенный ими приговор. На этой почве законного исследования дела полное оправдание Иисуса было несомненно, что они слишком хорошо разумели. Отсюда их раздражительный ответ и дальнейшие старания о том, чтобы запугать правителя, а не убедить его положительными и ясными доказательствами в виновности приговоренного ими к смерти.
Имел ли Пилат понятие об Иисусе, прежде чем представили Его к нему на суд? Без всякого сомнения, имел достаточное понятие об Его действиях, об учении и об отношениях к еврейскому чиноначалию: он знал, что предали Его из зависти (Мф.27:18). Не для такого подозрительного правительства, каким было римское, и не среди такого легко воспламеняющегося народа, каким были евреи, мог остаться незамеченным Иисус, и особенно после того, как по случаю Его царственной встречи весь город пришел в движение, и говорили кто это? (Мф.21:10)От такого движения до открытого возмущения против невыносимого для евреев языческого гнета был меньше, чем шаг. Поэтому Пилат, по самой необходимости, должен был собрать самые подробные и точные сведения об Иисусе. А собрав их, он не мог не оставить в покое этого народного Учителя: чисто и мирно было Его учение, чист и далек от всего земного был сам Учитель, бояться поэтому римской власти было нечего. Отсюда он и внимания никакого не обратил на обвинения вроде: «запрещает давать подать кесарю» – преступление уголовное по законам римским. Нужно было хорошо знать ему Иисуса, быть глубоко убежденным в Его невинности, чтобы с первого появления синедриона стать на стороне не этого верховного еврейского судилища, а одинокого, ничем внешним незнатного Страдальца. Скажем больше, нужно было нечто большее в Пилате, чем одно простое желание спасти обвиняемого, чтобы стоять за Него до конца, стоять, когда ни один голос не раздался в пользу Его; а это, в чем бы ни состояло это большее, не могло развиться в короткое время судьбища над Иисусом, когда и сам Пилат, очевидно, был в положении весьма тревожном.
Вынужденный озлоблением синедриона, Пилат против воли должен был приступить к судьбищу над Иисусом. Он вошел в дом и спросил Иисуса, в самом ли деле Он Царь еврейский? Удивленный подобным вопросом со стороны язычника, который не мог не быть совершенно чуждым религиозным понятиям Ветхого Завета о Царстве Мессии, Иисус спросил Пилата, по собственному ли побуждению говорит он так, или наученный евреями. Когда Он увидел, что правитель говорит лишь понаслышке, то объяснил ему значение Царства Божия. Это Царство не должно быть основано в мире средствами человеческими, не может носить и тени какой-либо земной власти. Оно небесное, духовное, и относится лишь ко внутреннему существу человека. Истина – его единственный закон, убеждение – его единственное оружие. Чтобы явить людям истину во всей ее целостности и чистоте, для этого Христос, Сын Божий, и пришел в мир. Все те, в ком эта небесная истина пробуждает отзвучие, признают божественный голос Сына Божия и веруют в Него. Но не пробудилось это отзвучие в душе правителя. Не мог он не видеть и не понимать, что Иисус излагал ему учение, слабые проблески, зачатки которого отражались в лучших, мудрейших учителях его языческого мира; но жертва сомнений и отрицаний, как почти все образованные люди его времени, он ответил Ииcycy горькой, всю душу потрясающей насмешкой: «Что есть истина?!», где она – эта истина? Есть ли истина?! Да, как ни глубоко упало тогда язычество во тьму сомнения и отрицания, все же стояло оно выше верующего по внешности еврейства. Представитель язычества, отрицая истину лично для себя, стоит за истину в лице высшего проявления ее на земле; представители еврейства, почивая на законе правды, безусловно отрицают истину; первый не находит никакой вины – быть проповедником этой истины; вторые требуют казни этому проповеднику: возмутительное явление, что хуже всего, не раз повторявшееся в летописях человечества.
Первосвященники обвиняли его во многом, в чем еще многом – не известно. Но едва ли можно сомневаться, что они старались, главнее всего, представить Иисуса противником римской власти. И ни на одно слово никому не отвечал он, что не могло не изумить правителя, хорошо понимавшего, что все эти обвинения – ложь, для обличения которой не потребовалось бы многого со стороны Обвиняемого. Не могло не поражать правителя, что Обвиняемый противопоставляет столько спокойствия, величия и нравственного достоинства Своим яростным противникам. Тем больше, что не разумея свойства глубоко духовного Царства, которое Иисус пришел основать на земле, все же он был убежден, что это Царство не имеет ничего общего с гражданской или политической властью, и что основание этого Царства не могло составлять преступления ни в какой степени для основателя и главы Его: и Он безмолвен при этих обвиняющих воплях, когда в них нет и тени правды!
Крайнее озлобление врагов Иисуса достаточно показывало Пилату, что ему остается одно из двух: или утвердить приговор синедриона с полным сознанием его беззакония, или озлобить и вооружить против себя еврейское чиноначалие. И потому, узнав, что Иисус был из Галилеи, он поспешил отослать его к Ироду Антипе, который был правителем этой области и находился в это время в Иерусалиме по случаю приближавшейся Пасхи. Ирод очень обрадовался случаю увидеть Иисуса, которого давно желал видеть с тем, чтобы Он в его присутствии совершил какое-либо чудо. Но Сын Божий явился в мире не для удовлетворения пустого любопытства великих мира, и потому не удостоил Ирода ни одним словом ответа. Раздраженный этим Ирод лишь наругался над Ним и отослал опять к Пилату. Но точно также как и Пилат, он не обратил никакого внимания на усиленные обвинения Иисуса первосвященниками, должно быть, и он понял смысл и значение этих обвинений. Евангелист прибавляет, что Ирод по этому случаю примирился с правителем Иудеи. Он, конечно, видел в этом действии Пилата знак особенного уважения к себе, тогда как в сущности со стороны этого последнего было просто желание – избавиться от такого затруднительного дела. Но не избавился от него, а лишь увеличил затруднительность своего положения, получив новое доказательство безусловной невинности Иисуса. Он созвал вождей народа, чтобы снова объявить им мнение свое и Иродово об Иисусе. Надеясь дать достаточное удовлетворение их ненависти, подвергнув Иисуса бичеванию, он объявил им, что готов исполнить это над Ним, но затем отпустить Его на свободу.
Видя, что с ожесточением первосвященников ничего не сделаешь, Пилат прибегнул к новой мере, без сомнения в ней надеясь найти примирение и своей безопасности, и исполнения долга, он обратился к народу. Поводом к этому послужил давний обычай – отпускать на каждую Пасху одного узника. И он предложил толпе, окружавшей Преторию, избрать между Иисусом и известным ей разбойником Вараввою. Он мог надеяться, что народ, которому не было причины так озлобиться против Иисуса, как фарисеи, предпочтет Его Варавве, мятежнику и убийце. Но вожди народа не теряли времени: они уже успели настроить толпу, чтобы она просила Варавву, и раздались крики за разбойника. Затруднение Пилата увеличивалось. Все еще не теряя надежды, что народ не до того дошел в своей ярости против Иисуса, чтобы требовать Его смерти, он отдает ему самому на суд, как поступить с Иисусом. «Распни его», – кричит народ.
Напрасно возражает ему Пилат, что Он не виновен ни в каком преступлении, что Он никак не заслуживает смерти; крики народа усиливаются, а с ними растут и тревоги Пилата. Известие от жены, что она много пострадала во сне за этого праведника, довершило его смятение. Но Иудеи, т. е. собственно фарисейство с чиноначалием, не были расположены упустить из рук свою жертву. С неодолимой жаждой крови они оглашают правителя новыми воплями, и несчастный Пилат уступает наконец их неистовству; но и тут еще раз старается обмануть самого себя касательно своей преступной слабости: торжественно умывает свои руки, как знак и доказательство того, что он чист от крови Иисуса, точно эта лицемерная выходка могла обмыть его душу. Впрочем и народ спешит на помощь к его бесхарактерности, на самого себя принимая всю ответственность за смерть Иисуса. Увлеченные страстью, евреи без сомнения не считали важным, когда кричали: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф.27:25), но в советах Вышнего их заклятие сделалось пророчеством. Так часто грешник произносит сам над собой приговор вечного осуждения, даже прежде, чем карающая десница Божия поднялась на поражение его.
Это обстоятельство передано ев. Иоанном, как очевидцем события, и оттого оно так заметно отличается от рассказа других евангелистов, по которым бичевание и поругание Иисуса представляются уже как следствие конечного осуждения Его Пилатом. Между тем это было одно из средств, к которому прибегнул Пилат, чтобы выйти из положения крайне затруднительного, в какое был поставлен. Он велел бичевать Иисуса (именно бичевать: ἐμαστίγωσε – бичом наложил раны) и позволив своим солдатам в насмешку воздать Ему мнимые царские почести, представил Его в таком виде евреям, надеясь этим двойными оскорблением, нанесенным их врагу, достаточно удовлетворить их ненависть и спасти жизнь невинному. Но вожди народа слишком далеки были, чтобы удовлетвориться этим; напротив, еще с большей яростью требовали распятия Иисуса, потому что возрастающие страдания их жертвы лишь усиливали в них жажду мести. Побежденный упорством евреев Пилат хочет, по крайней, мере с себя на них сложить тяжкое дело – распять Иисуса, но они отказываются принять на себя эту ответственность, зная, что они не имеют права приводить в исполнение уголовный приговор и могут счесться за преступников римских законов. Положение правителя было невыносимое. Несомненно, он был поражен божественным величием Иисуса; по самой меньшей мере, с точки зрения языческой, он видел в этом Страдальце лучшего из людей, но он видел и всю опасность своего положения, если до конца пойдет наперекор народу и со всем его чиноначалием; он хотел также сохранить свои собственные интересы. Полный мучительных тревог, он входит в Преторию и снова спрашивает Иисуса об Его происхождении; очевидно, он сам не знает, что делать. Иисус не отвечает ему, потому что не видит никакой разумной цели в его вопросе. Пилат дает Ему понять, что жизнь Его в руках его – правителя; но Иисус бестрепетно отвечает ему на угрозу, что эта власть не принадлежит ему как собственность, а лишь дана ему с тем, чтобы он не употреблял ее во зло. Затем возвышаясь на степень судьи, пред которым стоит обвиненный, Иисус очень ясно намекает на отсутствие самостоятельности в правителе, вполне, однако же, сознавая, что предавшие Его больше виновны, чем он, правитель. Важные и строгие слова Иисуса окончательно убедили Пилата, что перед ним существо необыкновенное, и он придумывает, он ищет средств и возможности спасти Ему жизнь (Ин.19:12). Напрасно. Все его попытки ни к чему. Чиноначалие хочет заподозрить его в преданности императору, и заявляет себя больше верноподданным цезарю, чем он, правитель от цезаря. Устрашенный Пилат, управление которого вызвало уже немало жалоб к императору, вывел Иисуса из Претории, с презрительной насмешкой представши Его евреям как Царя, и кончил тем, что предал Невинного ярости Его врагов.
Лифостротон, по-еврейски – гаввафа. «Гавват» значит – возвышенное место, соответствующее ему греческое слово означает – помост, пол, устланный камнями, или устроенный из мозаики – произведение наборной работы. Эта мозаика составлялась из мелких мраморных камней различных цветов, соединенных между собой цементом. Значит, судилище «Пилата было несколько возвышено над землей и окружено мозаикой.
Евреи не знали крестной казни; римляне употребляли ее для рабов и вообще для тех, которые не были римскими гражданами, оттого эта казнь считалась самой позорной. Вместе с тем эта казнь была самая мучительная, потому что вся тяжесть тела висела на растерзанных от гвоздей руках, и распятый умирал от истомления, голода и потери крови, чрезвычайно медленно. Но здесь тело не уродовалось так страшно, как например, от побития камнями – казни чисто еврейской; оттого об Иисусе и было сказано в Писании, что ни одна кость Его не сокрушится.
Иуда, предавая еврейскому чиноначалию своего Учителя, по всей вероятности не подумал о последствиях, какие влекло его предательство. Побуждаемый корыстью, он мог надеяться, или что Иисус не предастся врагам, как это было уже столько раз прежде, или что синедрион удовлетворится легкими наказанием, и что таким образом он воспользуется ценой предательства без особенно великого вреда для Учителя. Но когда он увидел, как пошло дело и как безвозвратно решена судьба Иисуса, тогда сознал всю преступность своего поступка. В позднем раскаянии он решился возвратить цену предательства первосвященникам и засвидетельствовать, что преданный им невинен. «Нам что до того? Это твое дело», – ответило ему чиноначалие еврейское; т. е. они чисты и правы в этом деле, а он как хочет, так и пусть смотрит на свой поступок. Не видя возможности поправить чем-нибудь сделанное, он бросил чиноначалию деньги и в отчаянии решился на самоубийство. Первосвященники и тут остались верны своему направлению – строго смотреть на самые ничтожные мелочи и небоязненно попирать самые священные обязанности: они побоялись осквернить сокровище храма, вложив туда деньги, бывшие у Иуды, и купили на них поле для погребения евреев, приходящих из чужих стран и умирающих в Иерусалиме. Под именем сокровищницы здесь разумеются деньги, хранившиеся в тринадцати кружках церковных, устроенных в женском преддверии. Сюда опускались добровольный подаяния народа, а также и каждогодний налог, назначенный на содержание храма.
Реченное чрез пророка Иеремию... Этого текста нет у Иеремии, как указывает ев. Матфей, но он, в сущности, находится у пророка Захарии – Зах.11:12–13. Некоторые объясняют это тем, что это место Захарии есть намек на Иер.18, где Бог представляется как горшечник, который сокрушает Израиля как сосуд. Другие говорят, что евангелист называет Иеремию потому, что в священных еврейских книгах он стоял в главе пророков, так что, указывая на Иеремию, указывали вообще на книгу пророков.
Голгофа, τόπο ς τοῦ κρανίου – «место лобного черепа» – слово в слово. Это холм, находящийся невдали от Иерусалима, где распинали преступников. Название, вероятно, произошло от костей, валявшихся там.
Измученный, истерзанный, покрытый позором и обремененный крестом, как того требовал закон римский, медленно шел Иисус к месту казни. Наконец силы Ему изменили, и Он пал под бременем. Нужно было захватить кого-либо из прохожих, чтобы он донес Его крест, и захватили Симона из Киринеи, отца Александрова и Руфова. Кто были эти три лица, положительных сведений не сохранилось, полагают только, что два последних сделались впоследствии христианами. Киринея теперь Кюрим, один из лучших городов Ливии Киринейской, или Пентаполя. В ней жило много евреев, которые пользовались такими же правами, как и туземцы.
Казнь, особенно тяжкая казнь, должна бы возмущать и потрясать душу людей до невозможности не только смотреть на нее, но и говорить о ней. А между тем ничто так сильно не возбуждает людского любопытства, как казни, особенно смертные. Поэтому не должно удивляться, что и казнь Иисуса Христа привлекла огромное стечение народа. Впрочем, есть все основания полагать, что не все бежали на Голгофу из любопытства: было, без сомнения, немало и таких, которые следовали за Иисусом с глубокой скорбью о судьбе Его. Это выразилось в женщинах, которые с неудерживаемыми рыданиями провожали Его. Без сомнения Иисус тронут был этими знаками искреннего сострадания, и они облегчением и отрадой отозвались в Его измученной душе. Но в действительности, в сущности, кто больше достоин был сожаления в эти минуты? Он ли, Сын Божий, которому предстояла смерть страшная и позорная, но за которой должна была последовать слава воскресения? Не больше ли была достойна самого глубокого сострадания эта преступная и несчастная нация, которая спешила распять своего Избавителя, своего Царя, и готовила себе за свое преступление самую страшную кару? Так, Иисус заставляет следовавших за ним женщин обратить свои слезы на свои бедствия, и рыдать не о Нем, а о себе самих и о детях своих. Еще одно поколение, и Иерусалим будет попран ногами язычников, и его жители развеяны по всем четырем сторонам света. Было о чем плакать и рыдать! «Если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?» Если Святой и Праведный предается таким страшным мукам, то что ж должно ждать нечестивцев и злодеев? Если Сын Божий против всякой правды, против всякого закона предается смерти, то какая ж судьба предстоит Его убийцам? Поэтому дерево зеленеющее означает людей, полных жизнью Божественной, сухое – тех, которые чужды этой жизни.
Вино со смирной – ἐσμυρνισμένον οἶνον (Мк.15:23), уксус, смешанный с желчию,– ὄ ξος μετὰ χολῆς μεμιγμένον (Мф.27:34). ὄξος – вино, потерявшее свой вкус, или от долгого стояния (окисшее), или от посторонних примесей, от настоя, например, травами; χολ ή – желчь и, вместе с тем, всякая горечь, есмирнисменное вино вино, в которое пущен сок мирры (аравийское дерево, дававшее смолу, которая так и называлось – миррой, или смирной). Оба евангелиста говорят об одном и том же: о вине, настоенном или разведенном горечью. ὄξος – этот сорт вина, окисшего и острого, употреблялся обыкновенно римскими солдатами. Они примешивали к нему горькие вещества, как полынь и мирру, которые совершенно бесчувственными делали выпивших и малочувствительными к физическим страданиям (как наша водка). Не было законом, но было обычаем осужденным на медленную и мучительную смерть давать пить вино, чтобы под влиянием его менее чувствовали они свои предсмертные муки. Но не Господу Иисусу было это нужно, и Он, попробовав, не принял поднесенного питья.
Крест, который имел форму Т, состоял из прямого косяка, наверху которого прикреплялся поперечный брус. В середине косяка находился небольшой обрубок дерева (вроде полена), на котором несколько поддерживался распятый. Тела казненных оставались обыкновенно на кресте без погребения.
Эта надпись со стороны Пилата – мстительная насмешка евреям. Члены синедриона поняли это и хотели заставить изменить надпись; но правитель, сделавший уже достаточно уступок, в этом не уступил, потому что от этого не грозило ему никакой бедой.
Евангелист Лука служит здесь дополнением первых двух евангелистов. Иисус был распят между двумя злодеями. Один из них, до конца нераскаянный, ожесточившийся еще больше от крестных страданий, пристал к ругательствам окружавших и с насмешкой обратился к могуществу Иисуса, как Мессии, чтобы Он спас себя и их. На другого, напротив, крестная мука подействовала противоположным образом: она пробудила в нем сознание своей виновности и постигшей за то кары. Пораженный божественными величием Иисуса и Его полным самоотвержением, он открыл свое сердце для благодатного чувства веры и, упрекнув товарища за его несправедливые оскорбления ни в чем невинного Страдальца, обратился к Нему с мольбой. В Нем видел он в эти минуты своего Спасителя и Господа, Спасителя не от временных мук креста, а от вечной кары божественного правосудия. К Нему обратился он не с еврейскими предубеждениями о земном Мессии, а с несокрушимым верованием в Него, как в Царя Духовного, вечного Царства. Иисус, который и среди глубочайшего уничижения не преставал быть Сыном Божиим, отвечал ему как Царь и Господь – обещанием, что он в этот день даже успокоится с Ним от крестных страданий в Царстве вечного блаженства. Слово рай – парадис (παράδεισος, vox persica) по происхождению персидское, первоначально служило к означению большого или меньшего пространства земли, орошаемого обильными водами, засаженного деревами всякого рода. Это выражение с персидского перешло в еврейский язык (Еккл.2:5; Песн.4:13), а отсюда в греческий с тем же самым значением. Семьдесят употребляли его для означения сада эдемского (παράδεισος ἐν Ἐδέμ). Впоследствии с ним соединили смысл нравственный, и под этим словом начали разуметь ту часть невидимого обиталища мертвых, где пребывают души благочестивые в ожидании великого дня воскресения.
Мария, мать Иакова…, была жена Алфея, по всей вероятности, она была сестра Марии, матери Иисуса. Правда, она названа женой Клеопы; но Клеопа и Алфей могли быть две различный формы одного и того же имени. (Ср. Ин.19:25; Мф.27:61, 28:1). Мать сынов Заведеевых, вероятно, одно и тоже, что Саломия (Мк.15:40, 16:1)
От шестого часа… т. е. от полудня до трех часов. Евреи разделяли день на двенадцать часов – от восхода солнца до его заката, и эти часы были неравны, сообразно с временем года. Шестой час всегда падал на полдень. Тьма была по всей земле. Несомненно, что этот мрак не был следствием затмения солнца или луны, потому что по естественному течению этих светил при бывшем тогда полнолунии подобное явление произойти не могло. Это было чудесное затмение солнца, которое должно было удержать свои лучи в то время, как угасал свет мира.
Ели, Ели... Ел(еврейское) – Бог; Ели – Боже мой. Эти слова из псалма (Пс.21:2). Но приведены они евангелистами (особенно Марком – Елои, Елои...) не на чисто еврейском языке, а на сиро-халдейском. В это время евреи уже не говорили чисто по-еврейски. Они потеряли употребление своего языка во время долгого плена Вавилонского и вместо него усвоили себе язык своих победителей – халдейский (или арамейский), каким говорили в Вавилонии и который имел некоторое сходство с еврейским. Сиро-халдейский язык сделался их разговорным языком, а чисто еврейский остался языком ученых или письменным языком. От этого и не было понято народом возглашение Иисуса. Думали, что Он зовет на помощь Себе пророка Илию; и как, по мнению евреев, явление этого пророка должно было предшествовать явлению Спасителя, то понятно, что такое имя, произнесенное при таких обстоятельствах, должно было возбудить сильное любопытство в свидетелях голгофского события. Книжники, без сомнения, понимали смысл этого возглашения, потому что это был точный текст псалма, но и для них созвучие Ели и Или (Илья) послужило только поводом к насмешке.
Предсмертные страдания Господа Иисуса со всеми обстоятельствами, сопровождавшими их, с поразительной точностью предизображены в некоторых псалмах. Так, например, в двадцать первом псалме: «Боже мой, Боже мой! Почто ты оставил меня, удалясь от спасения моего, от слов вопля моего?.. Я в поношении у людей, в презрении у народа. Все видящие меня ругаются мне... и говорит: он положился на Господа – пусть избавит его, пусть спасет его, если благоволит о нем» и т. д. Точно пророк стоял пред самым крестом и внимал этим злостным насмешкам: «Уповал на Бога, пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему», и пр., и пр.; точно он видел эту неодолимую жажду Распятого в предсмертном Его страдании и муке, Его возглашение: «Жажду», и удовлетворение этой жажды уксусом: «В жажде моей поят уксусом». (Пс.68:22) и т. д.
Крестная казнь возбуждала такую невыносимую жажду, что наиболее кислое и острое питье едва могли несколько утишать ее. Такие питья заготовлялись заблаговременно, и в них не отказывали величайшим злодеям.
Иссоп – растение весьма обыкновенное на Востоке. В Палестине его стебли вырастают аршина до полутора, и совершенно достаточны, чтобы достать до уст распятого, потому что кресты вообще были не высоки. У евреев ветви иссопа употреблялись для их священных окроплений; точно также, как и у нас такими ветвями кропят после водоосвящения.
Совершилось – τετέλεσται. Самый точный перевод этого греческого слова: доведено до конца, дело покончено. Этот последний вопль Спасителя означал и конец Его страданий и заключение Его искупительного дела.
Великая завеса храма, которая отделяла «место Святое от Святое Святых» разорвалась сама собой надвое, земля потряслась, гробы отверзлись и многие тела усопших святых воскресли. Какое значение имело все это? Значение первого из этих событий не может быть сомнительным. Разрыв завесы, которая от взоров всех скрывала «Святое Святых» был символом (видимым знаком, внешним выражением) того, что служение Богу Духом заступало место служения Ему по одной только букве закона, что посредничество вечное, всеобщее и всемощное Сына Божия заступало место посредничества временного, бессильного и совершенно местного великого первосвященника еврейского, и следовательно, это было образом того, что все человечество и всецело входило в завет с Богом.
Поразительно страшные явления не прошли бесследно. Если они не произвели ни малейшего действия на окаменевшее в своей нераскаянности фарисейство, то имели потрясающее влияние на народ – на весь народ (Лк.23:48). Римские воины и сотник их так сильно были поражены всем виденным, что прямо исповедали в Распятом Сына Божия. Есть предание, что этот сотник назывался Лонгином. Уверовав во Христа, он с двоими воинами, также свидетелями голгофских событий, по окончании службы удалился в Каппадокию, где и проповедовал имя Христово. За это евреи добились у римского Императора Тиверия мученической кончины всем троим.
Иисус умер в день приготовления, т. е. в пятницу, в три часа пополудни; но как праздник Пасхи, первый день которого в этом году падал на субботу, начинался с шести часов вечера по еврейскому разделению времени, то члены Синедриона попросили у Пилата позволение ускорить смерть распятых раздроблением их голеней. Над Иисусом не было надобности делать это, но чтобы вполне убедиться в Его смерти, один из воинов пронзил Ему бок, и немедленно из него потекла кровь и вода. Так, все обстоятельства этих событий, по-видимому самые случайные, провидением Божиим были назначены к одной великой цели – чтобы поставить вне всех сомнений действительность великой голгофской жертвы. Закон смерти, лежащий на человечестве, всей своей тяжестью должен был пасть и на Того, кто Своей смертью пришел искупить человечество: и Сын Человеческий подчинился этому закону, и смерть наложила на Него свою печать. Так, голгофская жертва не была что-нибудь мнимое, призрачное; это была закланная жертва – во всей полноте своего значения; тут была смерть во всей своей страшной действительности. (Евр.7:27, 9:15).
Иосиф из Аримафеи. Аримафея – один из городов Палестины, расположенный в колене Вениаминовом, к северо-западу от Иерусалима. Ев. Лука свидетельствует, что Иосиф не принимал участия ни в намерении своих товарищей по синедриону погубить Иисуса, ни в смертном приговоре, который они произнесли против Него. Но это не доказывает никак и нисколько, чтобы он присутствовал в окончательном заседании синедриона и защищал там Иисуса. Скорее всего должно предположить, что он ограничился лишь тем, что уклонился от этого заседания, потому не видел возможности сделать что-либо в пользу Обреченного на смерть.
О Никодиме было говорено. Вероятно, и он действовал в этом событии также, как Иосиф Аримафейский, и кончил тем же. Для погребальной почести Иисусу он принес состав из смирны и алоя, литр около ста (Ин.19:39). Вообще литра заключала в себе двенадцать унций. В римской литре считалось 337 грам, каждая грама заключала в себе около 29 гранов нашего аптекарского веса. Такое значительное количество благовонной мази объясняется тем, что сохранение тел зависело сколько от качества, столько и от количества мази, употребленной на умащение их, т. е. чем высшего сорта была эта мазь и чем больше употреблялось ее, тем дольше сохранялось от гниения тело в этих местностях, где без этих предохранительных мер трупы разлагались чрезвычайно быстро. О смирне говорилось выше (в примечание 140). Здесь разумеется мазь, в состав которой входит сок из этого дерева. Этот сок, цветом белый, чрезвычайно благовонный и душистый, тек из дерева или естественно, или посредством надреза, как у нас добывается сок, например, из березы. На воздухе он сгущался, а после долгого стояния превращался в смолу. Алой – и дерево, растущее в восточной Индии, весьма благовонное и видом похожее на масличное дерево, и трава, горькая и весьма душистая. Здесь нужно заметить, что вообще евреи обвертывали своих мертвецов просто полотном и повязками, а умащать предварительно ароматами – это делали уже только одни богатые.
Суббота уже начиналась. Как было уже замечено несколько раз прежде, у евреев день оканчивался с закатом солнца, и сейчас после этого начинался следующий день. Значит погребальные почести Иисусу были возданы при солнечном закате пятницы. Немедленно после этого все должны были поспешить начинать и свою субботу, и свой величайший праздник – Пасху.
И вот месть и злоба фарисеев и еврейского чиноначалия достигли своего: Иисус, поруганный и покрытый позором креста, несомненно мертв. Все совершили они над Ним, чего только желали, чего только жаждала их свирепая ненависть к Нему. Успокоились они наконец? Всего менее. Они страшатся Иисуса даже в Его могильной пещере. Он возвестил, что воскреснет, т. е. возвратится к жизни, и они силятся убедить себя, что Его ученики могут похитить Его тело и заставить верить в Его воскресение. Нелепый предлог! Именно это то воскресение, в которое, по-видимому, они не веруют, и внушает им величайший ужас, эта заботливая торопливость, с которой они спешат запечатать и стеречь могильную пещеру, как нельзя лучше обличает их в том, откуда с трепетом ждут они себе опасности. В этот «великий день своей субботы» (Ин.19:31) являются они к Пилату, когда не ради одной простой субботы, без соединения с ней главного своего праздника, они считали тяжким преступлением закона иметь какие бы то ни было сношения с язычниками, – и не только являются к правителю, а сами идут ко гробу, ставят стражу и прикладывают к камню печать, – такое резкое, такое поразительное нарушение ими самими того, что так ревниво охраняли они в обычную пору, что обнаруживает все это, если не убеждение, что сбудется предсказание Иисусово о Своем воскресении, убеждение, в котором они не хотят сознаться сами себе, которое стараются подавить в себе каким бы то ни было способом. Да, они были убеждены в этом, они ждали этого. Когда стражи принесли им весть о совершившемся событии, они ни одним словом, никаким намеком не выразили своего сомнения в рассказанном стражами, или своего изумления. И на мысль не пришло им взять какие бы то ни было меры против учеников Иисусовых или сделать что-либо в роде исследования – несомненное доказательство, что всего менее думали они о них, как в то время, когда испрашивали стражу у Пилата, так и в эти минуты, когда окончательно убедились, до невозможности каких-либо недоумений, что предсказанное воскресение сбылось в действительности.
Но если так, то чем и как объяснить их конечную нераскаянность? Той крайней степенью нравственного зла, до какого состояния могло дойти нравственно-разумное существо. «И бесы веруют и трепещут», – говорит апостол (Иак.2:19). И они не могли не верить, но могли уже только трепетать, потому что не видели в себе нравственной возможности исправления. Если бы не стражи, если б Сам воскресший явился им с вестью о Своем воскресении, если б даже вместе с Ним явились Моисей и Илия во всей своей небесной славе, – и эти явления прошли бы для них точно также бесследно, как страшные явления, сопровождавшие смерть Богочеловека, потому что в их душах, переполненных тьмой и ложью, не было уже места ни для одного луча света и правды. Они давно, всецело и навсегда, покончили с нравственно-духовной жизнью, какие же великие или страшные явления, какие громы и молнии Синая были бы сильны пробудить их нравственное чувство, в котором зародыш раскаяния? Ничто не могло сделать этого, потому что это были нравственно духовные трупы. Потому не могли они веровать, что, как еще сказал Исаия: народ сей ослепил очи свои и окаменил сердце свое, да не видят очами, и не уразумеют сердцем своим и не обратятся, чтобы Я исцелил их (Ин.12:39–40). Явление не исключительное среди человечества. Оно повторялось нередко, повторяется и будет повторяться до конца всего человечества. Какими же путями доходят до этого страшного положения? Фарисейство – один из самых прямых, несомненных и торных путей к нему.
В какую именно пору совершилось воскресение Господа Иисуса? Прямых и точных указаний на это нет у евангелистов. Видно только, что оно совершилось прежде, чем женщины пришли к пещере. А приход их определяется у евангелистов так: «ὀψὲ δὲ σαββάτων τῇ ἐπιφωσκούσῃ εἰς μίαν σαββάτων ἦλθεν Μαριὰμ» κ. τ. λ. (Мф.28:1); самым точным образом передаются эти слова так: «в последнюю часть (ὀψὲ можно передать и так: спустя долго после) суббот, перед зарей (ἐπιφωσκούσῃ – когда чуть брезжилось), в один (в некоторый день) из недель пришла Мария и пр.». «καὶ διαγενομένου τοῦ σαββάτου Μαρία … καὶ λίαν πρωῒ τῇ μιᾷ τῶν σαββάτων ἔρχονται ἐπὶ τὸ μνημεῖον ἀνατείλαντος τοῦ ἡλίου…» (Мк.16:1, 2) – и когда продолжалась суббота, Мария... (вместе с другими приготовила благовоние), и весьма рано первого (т. е. дня) из недель приходят на гроб при восходе солнца…» «τῇ δὲ μιᾷ τῶν σαββάτων ὄρθρου βαθέως ἐπὶ τὸ μνῆμα κ. τ. λ.» (Лк.24:1) – «в один (в некоторый день) из недель до рассвета задолго (весьма до предрассветного времени) пришли на гроб и т. д.» «τῇ δὲ μιᾷ τῶν σαββάτων Μαρία ... ἔρχεται πρωῒ σκοτίας ἔτι οὔσης...» (Ин.20:1) – Мария приходит чрезвычайно рано, еще ночью (еще сущей ночной тьме)». Из сравнения всех этих евангельских повествований можно с достаточным основанием заключить, что Мария пришла к пещере вскоре после полуночи. Камень нашла она уже отваленным. Значит, воскресение Спасителя совершилось в самую полночь, или перед полуночью.
Кроме Марии Магдалины с благовониями пришли ко гробу Иоанна (жена Хузы, домоправителя Иродова – Лк.8:3), Мария, мать Иакова, Саломия и «другие с ними» (Лк.24:10) – кто именно, не означено.
Луке и Клеопе, шедшим в Еммаус. Некоторые толкователи думают, что этот Клеопа – Клеона, или Алфей, муж Марии, матери Иакова, сестры матери Иисусовой (Ин.19:25).
По Матфею, Господь Иисус явился ученикам Своим – одиннадцати, когда они шли в Галилею (Мф.28:16); по Марку, они должны были идти в Галилею и там увидеть Иисуса (Мк.16:7); но увидели Его в Иерусалиме в вечер дня воскресения (Мк.16:14), что несомненно подкрепляется рассказом Луки (Лк.24:33–37 и далее); по Иоанну, Он явился ученикам своим в тот же первый день недели вечером, но не одиннадцати, а только десяти,без Фомы(Ин.20:19,24 и далее), a всем одиннадцати чрез восемь дней (Ин.20:26 и далее).
Нужно ли еще говорить, что в этих преступных первосвященниках и старейшинах со всем сонмом фарисейства было убеждение в воскресении распятого ими Иисуса? Если б не это, то таким ли языком говорили бы они со стражей? Не поспешили ль бы они предать их суду, и стязаниям и карам, какие бы они причины не представляли пропажи тела? Накануне они сами спешат к Пилату, сами ставят стражу и припечатывают гроб, а тут спешат лишь делать совещание и купить молчание стражи о том, что было в действительности – не доказывает ли это, что действительность для них самих была вне сомнений? Накануне в них еще могли быть смутные надежды: авось не сбудется предсказанное Иисусом, но когда очевидцы рассказали о случившемся, когда и последние их надежды исчезли, что и оставалось им, как не подкуп стражей на ложь, с обещанием, что, так или иначе, они устроят дело и с правителем, если в том представится надобность? Они сознавали, что положение их отчаянно и безвыходно, и завершили все дело, как обыкновенно завершает свои дела фарисейство, – мерой, в которой трудно определить чего больше, наглости или бессмыслия.