Азбука верыПравославная библиотекаМатвей Васильевич БарсовСборник статей по истолковательному и назидательному чтению Апокалипсиса
Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf Оригинал (djvu)
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


Матвей Васильевич Барсов

Сборник статей по истолковательному и надзидательному чтению Апокалипсиса

Раздел 1

   

См. также:

Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению Четвероевангелия. Том I

Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению Четвероевангелия. Том II

Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению Деяний святых апостолов

Содержание

    Аннотация
    Апокалипсис святого апостола Иоанна Богослова
    Исторические сведения об Апокалипсисе
    Содержание Апокалипсиса и  смысл его таинственных образов
    Содержание Апокалипсиса и смысл его таинственных образов
    Время и место  написания Апокалипсиса
    О подлинности Апокалипсиса  и каноническом его достоинстве
    Внутренние доказательства  подлинности Апокалипсиса
    Опровержение гипотез  о происхождении Апокалипсиса
    Опровержение гипотез о происхождении Апокалипсиса
    Книга Бытия и Апокалипсис
    Библиографический указатель к Введению
Главы 1—3. Откровение Господа о семи Малоазийских Церквах. Состояние Церкви в Малой Азии в конце апостольского периода. Семь апостольских посланий Откровение Господа  о семи Малоазийских Церквах (1—3 гл.) А. Вступление Семь духов (Апок. 1:4 Толкование на ст. 5 (Апок. 1:5 Толкование на ст. 6 (Апок. 1:6 Алфа и Омега (ст. 8)  Б. Видение Господа посреди семи светильников (Апок. 1:9-20) Остров Патмос Глава 2. Откровение Господа о Церкви в Ефесе (Апок. 2:1-7). Толкование на ст. 5 (Апок. 2:5) Толкование на ст. 6, 14, 20 Толкование на ст. 7 Откровение Господа о Смирнской Церкви (Апок. 2:8-11) . Толкование на ст. 10—11 Буди верен даже до смерти и дам ти венец живота (ст. 10) Откровение Господа о Церкви Пергамской (Апок. 2:12-17) Толкование на ст. 13—17 Откровение Господа о Фиатирской Церкви. Толкование на ст. 18—28 Глава 3 Мертвая жизнь (Апок. 3:1) Откровение Господа о Сардийской Церкви (Апок. 3:1-6) Толкование на ст. 1—6 Обетование победителю (Апок. 3:5) Откровение Господа о Филадельфийской Церкви (Апок. 3:7-13) . Толкование на ст. 7 Послание от Господа Иисуса Христа ангелу Лаодикийской Церкви (Апок. 3:14-22) Ты ни холоден, ни горяч (Апок. 3:15) Толкование на ст. 17 Состояние духа человеческого без общения с Духом Божиим (Апок. 3:17-18) Библиографический указатель к первым трем главам Апокалипсиса Глава 4. Видение славы Господа Бога Вседержителя Библиографический указатель к 4-й главе Глава 5. Второе видение славы Господа нашего Иисуса Христа, Агнца Божия Литургический характер Апокалипсиса (1—5 гл.) Библиографический указатель к 5-й главе Глава 6. Таинственная книга, исписанная извне и внутри, запечатанная семью печатями. Снятие семи печатей Снятие шестой печати, означающее язвы, ниспосылаемые при конце Библиографический указатель к 6-й главе Глава 7. Запечатление святых исповедников веры Христовой Некоторые черты блаженства праведных Библиографический указатель к 7-й главе Глава 8. Молитвы святых, предстоящих пред престолом Божиим в Царстве Небесном (Апок. 8:1-6) Казни Божий, возвещаемые трубными звуками ангелов (Апок. 8:7-13) Библиографический указатель к 8-й главе Глава 9. Продолжение пророчества о казнях Божиих, возвещаемых трубными звуками (Апок. 9:1-19) Глава 10. Дар пророчества Библиографический указатель к 10-й главе Глава 11. Видение, или пророчество об устроении Церкви Христовой (Апок. 11:1-2) Епископ Петр. «Объяснение Апокалипсиса» О явлении Илии и Еноха пред вторым пришествием Иисуса Христа (Апок. 11:3-7) Из бесед с раскольниками о том же Бысть царство мира Господа нашего и Христа Его (Апок. 11:15-19) Учение о святых Божий, содержащееся в Апокалипсисе (Апок. 11:15-18 и др.) Библиографический указатель к 11-й главе Глава 12. Толкование об антихристе (Апок. 12:1-2, 5, 13-14) Св.Андрей Кесарийский. «Толкование на Апокалипсис» Низвержение с неба дракона (Апок. 12:7-12) Святой Архангел Михаил — Архистратиг безплотных Сил Небесных Попытки дракона победить жену (Апок. 12:13-17) О пребывании благодати Божией в Церкви Христовой неотступно до скончания века (Апок. 12:13-16) Апокалипсическое видение жены, бежавшей в пустыню (гл.12) Библиографический указатель к 12-й главе Главы 13 и 17. Толкование на 13 и 17 гл. Апокалипсиса в приложении к идолопоклонствующей Римской империи и к антихристу Толкование на 13 и 17 главы в приложении к антихристу (Апок. 13:1-12; 17:8—14) Почему антихрист и его лжепророк называются зверями? О событиях, имеющих произойти при явлении антихриста (к гл.13) Об антихристе (Апок. 13:11-18) Примечание к слову св.Ипполита об антихристе Свод святоотеческих мнений о продолжительности царствования антихриста (Апок. 11:2; 12:6,14; 13:5) Число имени зверя, или антихриста (Апок. 13:18) Мнение св.Иринея об имени антихриста Об имени антихриста Н.Виноградов. «О конечных судьбах мира и человека» Символическое значение апокалипсических чисел и числа 666 Числовое имя зверя из моря (Апок. 13:18) Опровержение лжеучения раскольников об имени и печати антихриста (Апок. 13:11-18) Библиографический указатель к 13-й главе Глава 14. Анализ и объяснение 14 главы. Состояние истинной Церкви Христовой и брань ее со зверем Толкование на ст. 8. Ложная мудрость — вино любодеяния Третье видение Библиографический указатель к 14-й главе Главы 15 и 16* Анализ и объяснение 15—16 гл. Суд Божий над врагами Церкви эмблемою семи фиалов Библиографический указатель к 15-й и 16-й главам Главы 17 и 18 Толкование на 17 и 18 главы Апокалипсиса. Вавилон, великая любодеица Характеристика неверной части человечества в Апокалипсисе св.Иоанна Богослова (гл.17—18) Суд над Церковью и земными царствами. Явление Господа на облаках небесных (гл.17—19) Анализ 18-й главы (о разрушении духовного Вавилона) Глава 19 Анализ и объяснение 19-й главы (о погибели зверя) Царь царствующих и Господь господствующих Библиографический указатель к 17-й, 18-й и 19-й главам Глава 20 О том, что сатана связан с распятия Христова до конца и о тысяче лет (20:1—3) О престолах, уготованных для сохранивших исповедание Христово неизменным Что есть первое воскресение и что вторая смерть О Гоге и Магоге О Седящем на престоле и общем воскресении и Суде Связание сатаны (20:1—3) Ложность учения хилиастов Тысячелетнее царствование Господа нашего Иисуса Христа на земле (20:4) Мнение о тысячелетнем царствовании Иисуса Христа со святыми Что должно разуметь под воскресением первым и под смертию второю (ст.4—6)? Война Гога и Магога (20:7) Смерть вторая и вечность мучений представителей и последователей зла в будущем (20:14) Библиографический указатель к 20-й главе Глава 21 О новом небе и земле и вышнем Иерусалиме О том, что сказал Седящий на престоле Об ангеле, показывающем город святых и измеряющем стену его с вратами Что будет с землею? (21:1) Новый Иерусалим (21— 22:5) О новом Иерусалиме Глава 22 О чистой реке, казавшейся исходящею от престола О том, что Церковь и в ней Дух ожидают славного явления Христова, и о клятве, которой подвергаются повреждающие книгу сию (22— 21:12) Будущее блаженное состояние праведников (22:1—2,4—5) Ей, гряду скоро: аминь (22:20) Библиографический указатель к 21-й и 22-й главам
Аннотация
   «Сборник статей по истолковательному и надзидательному чтению Апокалипсиса» был составлен в 90-х годах XIX века инспектором Симбирской духовной семинарии Матвеем Васильевичем Барсовым (1842—1896 гг.) с целью собрать в одну книгу замечательные святоотеческие, пастырские и богословские комментарии на Апокалипсис, разбросанные по множеству духовных журналов и книг, малодоступных для читателя как тогда, так и сегодня.
   Вошедшие в книгу статьи подобраны с целью облегчить читателю понимание Откровения св.Иоанна Богослова. Образы Апокалипсиса рассматриваются с символической и экзегетической точек зрения. «Сборник» содержит многочисленные толкования и комментарии учителей и отцов Церкви, таких как блж.Августин, св.Андрей Кесарийский, св.Ефрем Сирин, св.Ириней Лионский, свт.Филарет Московский (Дроздов), а также проповеди и разыскания выдающихся богословов XIX столетия. Для удобства читателя и облегчения работы «Сборник» снабжен подробным библиографическим аппаратом, размещаемым в конце каждого раздела книги.
   «Сборник» предназначен для всех, желающих понять и подробнее изучить Откровение св.Иоанна. Также он может использоваться преподавателями и студентами духовных учебных заведений в качестве хрестоматии по изучению Священного Писания, может служить основой для подготовки проповедей и бесед.
Апокалипсис святого апостола Иоанна Богослова
Исторические сведения об Апокалипсисе «Воскресное чтение», ч.11
   1) Во время жестокого гонения на христиан, воздвигнутого Домицианом, св.ап.Иоанн вышел невредимым из кипящей смолы и заточен был на ос­тров Патмос. Тяжкое было тогда испытание для Церкви Божией: уже вто­рой раз целый мир, в лице римских императоров, вооружился против Цар­ства Христова, у которого не было другого оружия в страшной борьбе сей, кроме терпения, не было другой отрады, кроме упования на помощь Гос­подню. Но тяжесть гонения истощала самое терпение некоторых сынов Церкви, а всеобщее восстание против христианства, не только не ослабе­вавшее, но еще возраставшее с течением времени, колебало самое упова­ние верующих на торжество истинной веры и благочестия над неверием и нечестием. Первые пастыри малого стада Христова почти все уже поло­жили живот свой по примеру Самого Верховного Пастыря за духовных овец своих: из двенадцати апостолов один Иоанн оставался на земле, и он был в заточении. Среди сих обстоятельств, сердце сего апостола не могло не сокрушаться печалью об участи братьев своих во Христе Иисусе, к ко­торым он преисполнен был живою любовью. Посему тягостные дни зак­лючения своего на пустынном острове он проводил, без сомнения, в пла­менных молитвах ко Господу, прося облегчения для верующих, и Господь не умедлил Сам предстать возлюбленному ученику Своему, дабы даровать чрез него наставление и утешение Церкви Своей не только на то время, но и на все веки существования ее на земле. «Аз Иоанн, иже и брат ваш и общник в печали и во Царствии и в терпении Иисус Христове, бых во острове порицаемом Патмос за Слово Божие и за свидетельство Иисус Христово. Бых в дусе в день неделный, и слышах за собою глас велий яко трубы глаголящия: Аз есмь Алфа и Омега, Первый и Последний: и: яже видиши, напиши в книгу и поели Цер­квам, яже суть во Асии: во Ефес и в Смирну, в Пергам и в Фиатир, и в Сардис и в Филадельфию и в Лаодикию. И обратихся видети глас, иже глаше со мною: и обратився видех седмь светилников златых, и посреде седми светильников подобна Сыну Человеку… И егда видех Его, падох к ногама Его, яко мертв. И положи десницу Свою на мне, глаголя ми: не бойся: Аз есм Первый и Последний и живый: и бых мертв, и се, жив есм во веки веков, аминь: и имам ключи ада и смерти. Напиши убо, яже видел еси, и яже суть, и им же подобает быти по сем» (Апок. 1:9-19). Святой тайновидец написал все, что видел и слышал, и, без сомнения, предал книгу свою тем Церквам, к которым она первоначально назначена Самим Гос­подом. Это было в последнем десятилетии первого века христианского.
   2) Апокалипсис, или пророческая книга Нового Завета, есть ничто иное, как богодухновенная возвышенная песнь о торжестве Агнца над древним змием, или Господа нашего Иисуса Христа над диаволом и его оруди­ями (Апок. 1:17-18, 5:6-14, 11:15-18, 12:10-11, 15:3-4, 17:13-14, 19:5-8, 20:10, 22:3, 12-13). «Созижду Церковь Мою, — сказал некогда Спаситель, — и врата адова не одолеют ей» (Мф.16:18); теперь открывается, сколько то нужно для утешения и утвер­ждения верующих, самая судьба Церкви в продолжение всех веков до об­новления мира и наступления Царства славы, открываются действия Ис­купителя нашего в Божественной силе и славе Его, так что Апокалипсис справедливо можно назвать Евангелием Господа Иисуса Христа, воскрес­шего из мертвых. Здесь разрешение всего Священного Писания; здесь оканчивается то великое действие Промысла Божия для искупления и спасения человека, которое началось в раю обетованием «о семени жены», долженствовавшем «стереть главу змия» (Быт.3:15). Посему-то Сам Господь говорит: «Бла­жен чтый и слышащий словеса пророчествия и соблюдающий писанная в нем, время бо близ» (Апок. 1:3). То есть блажен тот, кто, внимая откровению Господа о судьбе Церкви Божией, не усомнится в истине торжества ее над врагами, или в окончательной победе Основателя и верховного Правителя ее над древ­ним змием, над человекоубийцею искони, восставшим против Царства Божия и непрестающим вооружаться против него всеми силами и сред­ствами ада. Блажен уповающий на всемогущество кроткого Агнца, заклан­ного для искупления мира и по воскресении приявшего честь и славу от Бога Отца всяческих: Он есть свидетель верный, Первенец из мертвых и Царь царей земных, Он любит нас и омыл нас кровию Своею от всех гре­хов наших, и сотворил нас царями и иереями Богу и Отцу Своему, Ему слава и держава во веки веков, аминь! Блажен, кто не отступит от Него среди тяжких искушений, имеющих прийти на Церковь от древнего вра­га ее диавола, и не выйдет из ряда воинства Христова, которое увенчается некогда славою необыкновенной победы; кто соблюдет написанное в про­рочестве, стараясь иметь все качества воина Христова и одушевляясь в скорбях и муках земных упованием на участие во всемирном торжестве Церкви Христовой, под державною главою ее, и в Царстве неизреченной славы и блаженства, имеющем открыться по скончании мира. Это утеше­ние и укрепление в вере и уповании не для одних верующих того време­ни, но для верующих всех времен. Тайна Божия, без сомнения, деется в мире: победа Иисуса Христа над диаволом совершается; судьбы Церкви и мира скончаваются; решительное торжество веры над неверием, света над тьмою, добра над злом, или, одним словом, Иисуса Христа, пречистого Агнца Божия, вземшего грехи мира, над диаволом, змием, обольстителем и убийцею, все ближе и ближе. Хотя завеса сих таинственных действий Божиих не вполне для нас открыта в самом Апокалипсисе, но мы ясно познаем из него, где надлежит искать ключ к разрешению значения вели­ких переворотов в мире, и приготовляемся ко сретению могущих постиг­нуть нас искушений; мы верно предвидим то, чем некогда кончится про­должительная борьба противоположных начал в мире, и в этом неиссяка­емый источник утешения для истинного христианина, который, по запо­веди Спасителя, читает или слушает словеса пророчествия и соблюдает писанное в нем.
   3) Все седмь Церквей, к которым первоначально назначена была пророческая книга Нового Завета, находились на юго-западном конце Малоазийского полуострова. Ефес, богатейший и славнейший город страны той, лежал при море; тогда святительствовал там Тимофей, избранный и руко­положенный апостолом Павлом. Смирна — в 15 милях к северу от Ефеса, и доселе богатый купеческий город; там был епископом Поликарп, ученик самого Иоанна Богослова, им же и рукоположенный, по свидетельству Тертуллиана. Пергам — еще севернее, в 17 милях от Смирны, некогда столица царства Пергамского. Фиатира — также к северу от Смирны, но ближе Пергама. Сардес — к востоку от Ефеса, в 10 милях от него. Филадельфия — еще восточное Сардеса на расстоянии 8 миль от него. Лаодикия — в 10 милях от Сардеса. Таким образом, назначение Апокалипсиса к седми Церквам Малоазийским можно и должно понимать в прямом и буквальном значе­нии. Но это однако ж не противоречит древнему и новому мнению уче­ных и правомыслящих толкователей, что сии седмь Церквей образуют со­бою церкви всех мест и времен. В самом деле: 1) и все писания апостольс­кие назначались первоначально к известным церквам или лицам, но в то же время относились и ко всем верующим; тем более это должно сказать об Апокалипсисе, который, 2) содержа в себе откровение, касающееся всего христианства и даже всего мира, не мог быть частным посланием к известным только Церквам; кроме того, 3) число седмь имеет некоторое таинственное значение в целом Апокалипсисе: седмь духов пред престо­лом Божиим, седмь свещников, седмь звезд, седмь светильников, седмь рогов и седмь очес Агнца, седмь печатей, седмь труб, седмь таинственных громов, седмь фиалов ярости Господней и проч. С достоверностью можно полагать, что число сие выражает собою полноту, по числу ли дней тво­рения Божия, в которое «совершишася небо и земля и вся украшения их» (Быт.2:1), или по другой какой-либо причине. Посему под именем седми Церквей прилич­но разуметь и здесь Вселенскую Церковь во всем ее пространстве и про­должении времени — сие новое превосходнейшее творение Божие, кото­рое вполне совершится и украсится по скончании всех веков, «егда будет Бог всяческая во всех» (1 Кор. 15:28). Не без особенного, конечно, намерения избираются те, а не другие седмь Церквей, которым Сам Господь дает наставления, похвалу или укоризну, угрозы и обетования: в совершенствах и недостат­ках сих Церквей не обрел ли Господь живого изображения многоразлич­ного духа, направления, подвигов и дел христианских народов, живущих и действующих в разные времена? Во всяком случае, сии послания Госпо­да нашего Иисуса Христа вместе со всем Его откровением относятся и к нашему времени, и к нам, чадам Его Церкви: истина сколько утешитель­ная, столько же страшная для благоговейного христианина, с верою вни­мающего Писанию. Заметим еще, что каждое послание надписывается Ангелу Церкви. Кого разуметь должно под сим именем? Без сомнения, епископов, или предстоятелей Церквей, как разумели святые отцы, богомудрые толкователи Писания. Ибо союз верующих со своим епископом столь тесен и неразрывен, что они вместе составляют как бы одно лицо. Такие святители, как Тимофей или Поликарп не имели, конечно, недо­стойных их слабостей; однако же Ангелу Ефесской Церкви делается укор в ослаблении любви ко Господу, то есть недостатки некоторых членов Церкви относятся как бы к лицу ее епископа. Это вполне выражает отношение пастыря к своей пастве, по которому он стоит во главе своего стада, как Сам Иисус Христос во главе всей Своей Церкви; то есть где нет Епис­копа, там нет Церкви, нет стада Христова. На Страшном Суде Господнем каждый верующий последует за своим пастырем, который, представши Домовладыке и Судии, скажет: «Се Аз и дети» (Ис.8:18)!
Содержание Апокалипсиса и  смысл его таинственных образов
    «Воскр.чт.», ч.11
   Содержание Апокалипсиса составляет ряд таинственных видений, кото­рые созерцал св.ап.Иоанн, будучи в состоянии пророческого восхище­ния. После вступления в нем изображаются: 1) видение Сына Человечес­кого посреди седми светильников златых и высочайшие препоручения от Него к седми Церквам восточным; 2) видение седми таинственных печа­тей, разрешаемых Агнцем; 3) видение седми ангелов с седмью трубами, под седьмой печатью; 4) видения, по гласе седьмой трубы, именно: а) ви­дение жены, облеченной в солнце, и змия чермнаго, б) видение зверя из моря и зверя от земли, в) видение Агнца на Сионе, трех ангелов, парящих посреди неба, Сына Человеческого с серпом в руке, и ангела с тем же ору­дием, г) видение седми фиалов ярости Господней, д) видение жены любодейцы, сидящей посреди моря на седмиглавом звере, е) видение после­днего суда над Вавилоном, зверем и лживым пророком; ж) брак Агнчий и торжество истинного Победителя; 5) видение тысячелетнего Царствия Христова на земле и последующего за ним Страшного Суда Господня; 6) видение нового неба и новой земли и нового Иерусалима, с небеси сходя­щего. Откровение заключается подтверждением истины и важности со­держащихся в нем пророчеств: обетованием Самого Господа о скором при­шествии Своем, внушением христианам неусыпного попечения о достой­ном приготовлении себя к сретению Его и желанием святого тайновидца скорого пришествия Господня.
   Первое видение составляет как бы вступление к самому откровению. Сын Человеческий, являясь тайновидцу среди седми светильников зла­тых, показывает чрез то, что Он есть Верховный Владыка всех Церквей христианских, что они, возженные Его благодатию и силою, могут и дол­жны светить только около Него и для Него, что Он силен и властен пере­двигать сии светильники с мест их, или упразднять Церкви, если найдет их достойными того. В Его деснице седмь звезд, то есть в Его непосредственном ведении и управлении все предстоятели и учители Церквей и все служение и дела христиан, руководимых ими. Облеченный в подир и препоясанный поясом златым на персях, Он, по самому виду Своему, яв­ляет Себя Первосвященником Церкви, то есть Первосвященником веч­ным, «по чину Мельхиседекову» (Пс.109:4). Пламенные очи Его назирают все самое сокро­венное в человеке; меч уст Его есть то всепроницающее Слово Божие, ко­торое «острейше паче всякого меча обоюду остра, проходящее до разделения души же и духа, членов же и мозгов, и судительно помышлением и мыслем сердечным» (Евр.4:12). Подобные халколивану ноги Его означают непоколебимое утверждение Его владычества над миром. Он — первый и последний, то есть предвеч­ный и бесконечный, следовательно, истинный Бог; живый и был мертв, следовательно, истинный и Человек. Он имеет ключи ада и смерти; сле­довательно, есть Владыка всякой жизни, ибо Ему по воскресении «дана вся­кая власть на небеси и на земли» (Мф.28:18). Таким образом, Господь наш Иисус Христос предстал тайнозрителю в Божественном ополчении Своем как Глава и Царь Церкви и как Вседержитель мира, страшный для врагов Его. Он Сам повелел Иоанну описать это, говоря: Напиши, «яже видел еси и яже суть», дабы одно изображение Его величия укрепило веру и возвысило надежду хрис­тиан, изнемогавших под тяжестью гонения на Церковь. Но напиши и «яже будут посем», присовокупил Он; следовательно, имел открыть тайнозрителю и самые действия Своего могущества и власти в хранении Церкви и поражении врагов ее. Посему дальнейшие видения должны быть изобра­жением сих Божественных действий Господа нашего Иисуса Христа. Но предварительно Он обращается к самим верующим как к подданным Цар­ства Своего, дабы обратить прежде всего внимание их на собственные их обязанности и показать, чего им опасаться и на что надеяться должно, когда будут совершаться суды Его над миром. Таков смысл Его посланий к седми Церквам.
   Со второго видения начинают открываться высочайшие определения Божий о судьбах мира и Церкви, оканчивающиеся последним Страшным Судом Господним, за которым следует уже видение нового неба и новой земли. Святой тайновидец зрит престол на небеси и Бога, сидящего на нем: это изображение того, что Господь есть Владыка и Судия мира; что Он, управляя вселенной, непрестанно совершает Суд Свой над народа­ми, что на небе, в определениях сего вечного, всемогущего и праведного Судии, надлежит искать объяснения всех происшествий, совершающих­ся на земле. Так и древние пророки видели Господа, когда Дух Святой от­крывал им судьбы царств и народов. Вокруг престола была радуга — зна­мение вечного союза между Богом и человеком, который не в силах раз­рушить никакие брани и возмущения на земле. Двадцать четыре старца на других престолах, означают, видимо, представителей ветхозаветной и новозаветной Церкви, по числу колен израилевых и святых апостолов. Молния, громы и гласы, исходившие от престола, знаменуют непрестан­ную деятельность природы, силы которой всегда готовы быть орудием награждающей или наказующей, благословляющей или поражающей дес­ницы Божией. Седмь светильников — седмь Духов Божиих, или седмь бла­годатных даров Духа Святого, которыми Он запечатлевает избранных Своих. Море — предел, разделяющий временное и вечное, как два проти­воположных берега. Серафимы как предстоятели в небесном богослуже­нии, созерцая недосягаемую глубину и высоту совершенств Божиих, не­престанно славословят Пресвятую Троицу, а за ними и старейшины чело­вечества, слагая с себя венцы, воздают славу и честь Творцу и Промыслителю мира. Итак, вот верховный Совет Божий, откуда нисходят все опре­деления о судьбах наших! Каковы же определения Божий о Церкви Хри­стовой и о мире, враждебном ей? Св.Иоанн зрит в деснице Божией кни­гу, совне и внутри исписанную и запечатанную седмью печатями: это, без сомнения, небесная история христианства и всего человечества. Там со­держатся неисповедимые суды Божий о мире; там изображены и внутренние и внешние судьбы рода человеческого; но все еще запечатлено полным числом печатей, следовательно, никому неведомо и непости­жимо. Кто ж разрешит сии таинственные печати? Никто, кроме Искупи­теля и Спасителя человеков, сокрушившего державу диавола Божествен­ною силою Своею и примирившего человека с Богом неизреченным сми­рением и истощанием славы Своей пред Отцом Небесным. Посему сре­ди престола Божия как Посредник между небом и землею является Аг­нец, Который заклан на жертвеннике крестном за грехи целого мира, но, разрушивши врата адовы, «яко лев от Иуды», воскрес из мертвых и совоскресил искупленного человека. В таинстве жертвы и прославления Его сосредоточиваются все пути провидения Божия о роде человеческом: кто же может и открыть их, кроме сего Агнца? Един от старцев, представите­лей Церкви Христовой еще прежде явления Агнца напомнил об этом тайнозрителю, указав на два пророчества Ветхого Завета: это значит, что вера в торжество Искупителя одинакова и в ветхозаветной Церкви, как и в новозаветной. У Агнца «рогов седмь и очес седмь, еже есть седм Духов, послан­ных во всю землю» (Откр.5:6); ибо как Сам преисполнен был, по пророчеству Исайи, дарами Духа Святого, так исполнил ими, по прославлении Своем, и свя­тая Церковь. Итак, Сей «прииде и прият книгу от десницы седящаго на престо­ле» (Откр.5:7), и среди всеобщего торжества и благохвалений на небе и на земле на­чал разрешать ее печати. Достойно замечания, какое участие вся тварь приемлет в судьбе человека! Подробное объяснение видений, представлявшихся святому тайнозрителю по разрешении каждой печати, представляет трудности, вполне непобедимые. Все пророчества имеют такое свойство, что до окончательного исполнения своего изображают истину полуоткрытою. Дух Святой, провозвещая будущее, вместе с тем запечатлевает его таинственными образами, без сомнения, с тем благим намере­нием, дабы, с одной стороны, истинное любомудрие в верующих обрета­ло в пророчествах хотя не полный, но при всем том благотворный для них свет ведения о премудрых путях Промысла Божия, с другой — дабы неверие и нечестие врагов истины не могло дерзновенно восставать, про­тив определений Божиих. Посему и пророческая книга Нового Завета до тех пор будет заключать в себе много сокровенного, пока не совершится все, что в ней написано; а полное совершение ее пророчеств, очевидно, есть вместе совершение всего домостроительства Божия. Впрочем, мно­гие черты сего откровения для нас уже яснее, чем для древних читателей его. К сожалению, позднейшие толкователи принимались за объяснение Апокалипсиса большею частью с предзанятыми мнениями и произволь­ные догадки полагали за начало объяснения; кроме того, слишком дале­ко простирали свои предположения, не столько обращая внимание на главный предмет пророчества, сколько стараясь удовлетворить любопытству мнимо точным определением самых времен его. Между тем всякое произвольное предположение, особенно возбуждаемое одним любопыт­ством, в подобных изъяснениях не только не позволительно, но даже пре­ступно, потому что может подать повод к нареканию на самое Открове­ние. Лучшие и благонамереннейшие толкователи, основываясь на тех ме­стах Апокалипсиса, где есть в нем прямое и удобопонятное объяснение более главных его образов, и, соображаясь с некоторыми мнениями свя­тых Отцов Церкви об этом предмете, относят рассматриваемую нами часть пророчества к судьбе древнего мира, с которым в непрестанной и продолжительной борьбе была юная Церковь Христова, пока совершен­но не восторжествовала над ним. Без всякого сомнения, этим объяснени­ем не исчерпывается вполне смысл пророчества; но оно при всем том много проясняет для нас пути Вышнего Промысла в хранении и возра­щении Церкви Христовой; отличаясь же почти везде более или менее прямым приложением символических пророчеств к событиям истории, оно в себе самом имеет ручательство за свою достоверность. Исходным пунктом сего объяснения служит 17 глава Апокалипсиса, где Ангел Госпо­день открывает святому тайнозрителю значение некоторых таинствен­ных образов. Все черты сего откровения показывают, что в нем представ­ляется древний Рим. А так как с 17 главою в неразрывной связи находят­ся все видения под седьмою и шестою трубами, то объяснения на них, по крайней мере первого и ближайшего, должно искать в событиях римс­кой истории, пред временем разрушения Рима. Обращаясь потом к нача­лу Откровения, с достаточным основанием находят в нем изображение последней судьбы Израиля, отвергшего истинного Христа и воору­жившегося на Святую Церковь Его. Среди сих откровений об иудеях и язычниках, двух главных врагах христианства, весьма выразительными чертами описывается третий, не менее злобный, но более язвительный враг Церкви в лжеучителях, или еретиках. Так исполнялось первоначаль­но слово пророческое: «Рече Господь Господеви моему: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя подножие ног Твоих» (Пс.109:1). С падением царства Иудейского, с поражением ересей и, наконец, с разрушением язычества в лице Римс­кой империи вера Христова восторжествовала, и видимое Царство Хри­стово на земле утвердилось. Это означает видение тысячелетнего Цар­ства Христова на земле, которое неосновательно некоторые думали по­нимать в буквальном значении. По времени сего Царства, снова будет великое восстание против святой Церкви и высочайшего Главы ее, Гос­пода Иисуса Христа; но тогда враги будут поражены совершенно, и по­том весь род человеческий предстанет на Страшный Суд Христов, за ко­торым последует вечное мучение нечестивых вместе с диаволом и веч­ное блаженство праведных вместе со Христом.
Содержание Апокалипсиса и смысл его таинственных образов
    Герике. «Введение в новозаветные книги Священного Писания». Перевод под ред.архим.Михаила
    Апокалипсис (который по внутреннему расположению представляется как одно целое) состоит из двух групп, из которых одна дополняет другую и вместе каждая закончена сама в себе от начала до конца; от этого книга раз­деляется на две главные части. Первая (после краткого пролога) гл.1до конца гл.3 содержит возбуждающее к постоянству и вере в пришествие Господа обращение к семи уже во время апостолов процветавшим Церквам великих городов Малой Азии. Это обращение проникнуто святою важно­стью, которая то со властью увещевает и угрожает, то с любовью обещает, и представлено сначала в виде вступления ко всем Церквам вместе (Апок. 1:4-20), потом подробно каждой в отдельности (гл.2,3). Послания к семи Малоазийским Церквам изложены в одинаковой, почти симметрической форме, но с чертами самой тонкой и ясной индивидуальности, с великою точностью и глубиною и вместе разнообразием и жизненной свежестью. Они несом­ненно имеют историческую основу и вместе глубокое пророчественное зна­чение для Церкви всех времен; за этим следует от гл.4до гл.22 (Апок. 22и след. с кратким эпилогом) вторая часть книги — собственно Откровение, выраженное символически. Здесь безостановочно, одну за другою, хотя не без вводных или объяснительных отступлений, Агнец открывает седмь печатей книги будущего, в числе которых последняя, седьмая (от 8:1), заключа­ет в себе таинственную полноту событий, выражаемую седмикратным зву­ком ангельских труб, три последние (от 8:13) заключают троякое горе, последнее (от 11:14), между прочим, седмикратное излияние седми чаш Бо­жественного гнева, до славного окончания (от гл.19) совета и Царства Божия во второе пришествие Христово.
   Сначала следует открытие седми печатей (гл.6—8); четыре первые из них представляют в свете Божественного откровения главные черты ис­тории мира и ее эпох; в пятой и шестой — образы истории мира в отноше­нии собственно к Царству Божию в его раскрытии; открытие седьмой пе­чати вызывает явление седми ангелов с седмью трубами; потом — звук сед­ми этих труб (гл.8—15); четыре первые из них (означение, как кажется, физических и геологических страданий мира) образуют основу для пятой и шестой трубы (исторического и вместе физического значения); прежде звука седьмой трубы седмь громов указывают на таинственно великие Божественные действия, направляющие ход мира; при звуках седьмой трубы сле­дует предвозвещение окончания совета Божия в различных фазах борь­бы (между Христом и антихристом); наконец, являются как главное содержание седьмой трубы седмь чаш гнева (гл.15—19), при излиянии кото­рых оканчивается та все более и более усложнявшаяся борьба. Эти три главные видения суть три драмы, простирающиеся как первая, вторая, тре­тья пророческая картина до конца мира, которые, развивая всегда после­дующее из последней, седьмой части предыдущего и в не строго последо­вательных, но частью одновременных исторических рядах, пророчески возвещают новый мир и пророчески осуществляются. Касается ли вторая часть Апокалипсиса в своей исторической основе только Иерусалима и Рима или только Рима, это должен решить экзегет; но что Апокалипсис не ограничивается только Иерусалимом и Римом апостольского време­ни, это очевидно из общего начала изъяснения, и, во всяком случае, и в Апокалипсисе (как во всех именно ветхозаветных пророчествах) проро­чество имеет (хотя оно всегда прикрыто более или менее темным покро­вом и в отдельных чертах не совершенно ясно, пока не получит исполне­ния), с одной стороны, переднюю и заднюю части, которые взаимно под­держиваются одна другою, с другой — различные пророческие картины, которые, сколь, по-видимому, ни сильно совпадают в выражении проро­чества, при объяснении не должны быть смешиваемы.
   Сообразно этому могут быть объясняемы и соединяемы с целым и от­дельные пророчества. Происхождение Апокалипсиса во всяком случае со­ответствует глубоко чувствовавшейся всегда в христианстве потребности: желание разрешить великую загадку явления и развития на земле Царства Божия, которое было живо во все времена Церкви, не должно было оста­ваться без пророческого слова, которое бы ее разгадало. Как ни прикровен смысл Апокалипсиса в частностях, но, по крайней мере, следующее выражено в нем ясно: во-первых, все, что случается в Царстве Божием на земле, имеет свое основание и своего Распорядителя в невидимом мире; потом, все катастрофы в Церкви суть вместе катастрофы в истории мира, и все катастрофы в истории мира суть катастрофы в Церкви; далее, в каждом отдельном великом событии скрыт бывает всегда ряд других новых; потом, орудие Божие в истории мира суть как любвеобильные ангелы, так язва, война, горе, нужда: ибо вся история мира и Церкви, вся история борь­бы и победы Царства Божия есть длинный ряд язв; далее, знаменатель­ные события Царства Божия в высшей степени важны и многосторонни и бывают тем обширнее и запутаннее, чем ближе цель; наконец, цель эта есть бесконечно славная, есть венец всей истории. Эти ясные положения служат главным содержанием таинственной, седми печатями запечатан­ной книги. Господь грядет! Его Царство победит всякую противную силу. Наша вера есть победа, которая побеждает весь мир! Небо и земля погиб­нут, но слово Господне пребудет во век! Благо тому, кто верит сему! Отра­жая святые звуки этого Божественного слова в душе верующего, книга заключается (Апок. 22:20) краткими, но многосодержательными словами: 'Αμήν, ναι φχου, Κύριε Ίησοΰ.
Время и место  написания Апокалипсиса
    Герике. «Введение в новозаветные книги Священного Писания»;
   Если теперь ап.Иоанн, по его собственному показанию, был писателем Апокалипсиса то можно затем приблизительно определить и время и мес­то написания Апокалипсиса. Писатель рассказывает (Апок. 1:9): έγώ Ιωάννηςέγενόμηνέν Πάτμω. Таким образом, время написания Апокалипсиса надобно полагать после ссылки Иоанна на Патмос и притом, по самому существу дела, без сомнения вскоре после нее. На Патмосе апостол стоял в самом средоточии цветущих христианских Церквей Малой Азии и Палестины, Египта и Африки, Македонии, Греции и Италии, и на этой страже открыт был ему внутренний взор на будущее Царства Божия на земле. Высокое значение и вместе с тем и длинный ряд полученных откровений не позволяли ему на долгое время удержать их только в уме своем и не последовать Божьему повелению (Апок. 1:10, 14:13) записать их в связи и в порядке. Если ссылку Иоанна на Патмос надобно полагать в 68 году и Иоанн тотчас после ссыл­ки возвратился в Ефес, то и Апокалипсис был написан в 68 году или же весьма скоро после и притом в Ефесе или вообще в Малой Азии. И с этим временем написания Апокалипсиса согласуется все, в чем выражается внут­реннее свойство Апокалипсиса, отчасти даже прямо и положительно ука­зывается именно на это время его написания. Прежде всего на то, что разрушение Иерусалима уже совершилось, нигде не указывается в Апокалипсисе, и едва ли можно представить, чтобы этот факт в писании с таким характером остался неупомянутым, если только он действительно совершился. Во многих местах Апокалипсиса Иерусалим предполагается еще существующим (в 11:1—2, при прямом предположении его существо­вания, говорится о храме Божием, о жертвеннике, о дворе и т.д. и повеле­вается измерить храм, что, кажется, должно указывать на продолжающее­ся еще существование храма, хотя бы ввиду близкой катастрофы, а в 11:2 вместе с тем попрание Святого града язычниками и в 11разрушение города отчасти чрез землетрясение только еще предсказывается). Надоб­но обратить еще внимание и на место 17(точнее, стихи 7—12; ср.13:18), из которого каждый, кто толкует Апокалипсис, имея ввиду исторические отношения времени или, по крайней мере, такое понимание полагая в ос­нову богословского его толкования, определенно увидит написание Апо­калипсиса вскоре после Нерона. Существование и содержание посланий Апокалипсиса никак не требует, вопреки сему, отнесения Апокалипсиса к более позднему времени. Все Церкви, к которым обращается Апокалип­сис, частью несомненно существовали действительно в то время, частью могли существовать и притом уже продолжительное время, как требует сего содержание посланий. Правда, во многих из посланий предполагает­ся состояние развращения, вызванное лжеучителями с языческим оттен­ком, о чем еще не говорят ранние Павловы послания и что вообще в апос­тольское время было еще в зародыше. Но частью время, в которое написан Апокалипсис, было уже позднее апостольское время, частью же полемика посланий Апокалипсиса не заключает в себе ничего, в чем выразился по­здний характер вполне развитого лжеучения с таким направлением, а таким образом, содержит в себе то же, что находится уже в Евангелии от Иоанна и посланиях, — борьбу против отрицания тайны благочестия в учении о воплощении Сына Божия. К тому же заключению приводит, наконец, и такое естественное здесь сравнение Апокалипсиса с Евангелием и посла­ниями Иоанна. Евангелие и послания Иоанна едва ли были написаны до 80 года, а, вероятно, позднее. Печать, лежащая на языке Апокалипсиса, вполне еврейская, между тем в Евангелии и посланиях Иоанна греческий элемент является в более чистом виде. Еврейский отпечаток Апокалипси­са нельзя производить ни из различия только предмета, ни из еврейского подлинника (оригинала) Апокалипсиса, ибо что касается последнего, то первоначальным языком Апокалипсиса (соответственно его назначению для обществ, говорящих на греческом языке, его символическим обозна­чениям при помощи букв греческого алфавита, часто приметному в нем греческому оттенку и его свободной зависимости от Семидесяти) надоб­но признать язык греческий, о котором только и говорит историческое предание. Итак, тот колорит, в свою очередь, указывает на написание Апо­калипсиса значительно прежде написания Евангелия и посланий, если пи­сатель при написании еще не так свободно владеет греческим языком и все еще тяготеет к еврейскому; равным образом и большая ровность и яс­ность мышления, приметная в изображении евангельском и в первом по­слании, указывает опять на раннее и притом значительно раннее написа­ние Апокалипсиса.
О подлинности Апокалипсиса  и каноническом его достоинстве
    «Духовная беседа», 1873
   Вопрос о подлинности той или другой книги решается на двоякого рода основаниях: на основаниях внешних, заимствуемых из истории, из того, что известную книгу древность чрез целый ряд веков постоянно признавала произведением того лица, имя которого она носит, и на основаниях внутренних, заимствуемых из самой книги. Приложим эти основания к решению нашего вопроса, и мы увидим, что Церковь всегда сохраняла и передавала векам последующим предание об апостольском происхожде­нии Апокалипсиса и что самая книга, если и отличается несколько от дру­гих писаний апостола Иоанна, зато в существенном носит на себе ясные следы происхождения от того же св.ап.Иоанна.
   1. Первое непосредственное свидетельство подлинности Апокалипси­са с ясным обозначением имени писателя встречается в первой половине II века у св.Иустина Мученика в его разговоре с иудеем Трифоном. Сказав­ши Трифону о будущем воскресении плоти, Иустин присовокупляет к это­му еще учение о тысячелетнем Царстве Христовом и, приведя в подтвер­ждение своего мнения места из ветхозаветных пророков Исайи, Иезекииля и других, ссылается потом и на свидетельство новозаветного Апокалипсиса: «Ибо и у нас, — говорит Иустин, — некоторый муж, по име­ни Иоанн, один из апостолов Христовых, в откровении, бывшем ему, пред­сказал, что уверовавшие в нашего Господа тысячу лет проведут в Иеруса­лиме, и потом будет для всех всеобщее восстание и Суд». Евсевий в своей «Церковной истории», говоря о Иустине, замечает, что он упоминает об Откровении Иоанна и ясно усвояет его этому апостолу. Блаженный Иероним, приписывая Апокалипсис Иоанну Богослову, говорит, что Иустин даже писал на него толкование вместе с Иринеем. А это уже указывает на давнее существование Апокалипсиса в Церкви. Таким образом, первым непосредственным свидетелем подлинности Апокалипсиса является уро­женец и житель Ефеса (последнего места пребывания апостола Иоанна), современник Поликарпа (ученика того же апостола), член Ефесской Церкви (к которой, между прочим, написан Апокалипсис — Откр. 1:4, 11, 2:1). И он свидетельствует открыто, без малейшей тени сомнения, не опасаясь встре­тить ниоткуда противоречия, говорит так, как говорит обыкновенно о предмете всем известном. Нельзя думать, будто Иустин первый отзывает­ся об Апокалипсисе таким образом: сам он не мог прийти к этой мысли, если бы никто раньше его не высказал ее, если бы, то есть, со времен апо­столов Апокалипсис или вовсе не был известен в Церквах апостольских, для которых писан, или был отвергнут как еретический, неподлинный. Притом же Иустин посылает вышеозначенное свое сочинение, где упо­минается об Апокалипсисе как о творении апостола Иоанна, в Ефес: зна­чит, предполагает как общеизвестную истину, что Апокалипсис существует там со времен апостольских и признается за апостольское произведение теми, кто в состоянии знать об этом. Возражают: «Иустин придерживался хилиазма; очевидно, он был заинтересован считать апостольским произ­ведением книгу, в которой находил подтверждение своих любимых мыслей». Но этот свидетель так искренен, что тут же присоединяет, что боль­шая часть лучших христиан думает об этом совершенно иначе. Итак, не сказал ли бы он с одинаковой искренностью и того, что эта противная сторона отвергала Апокалипсис? Хилиазма св.Иустин не мог выдавать за господствующий в мнениях своего времени потому, что Апокалипсис был истинен, и потому, что мог встретить противоречие. Апокалипсис же, на­против того, он прямо и безусловно приписывает апостолу Иоанну, кото­рый и для противной партии был столь же достоуважаем, как и стороною, придерживавшейся хилиазма. Следовательно, в этом отношении он не бо­ялся встретить какого-либо противоречия, так как это было открыто при­знаваемою истиною. Иначе Иустин не решился бы так открыто и так сме­ло писать об Апокалипсисе, приписывать его апостолу Иоанну, не посмел бы в глаза обманывать целое апостольское христианство и Церковь Ефесскую, не посмел бы ссылаться на эту книгу перед противниками хилиазма. Правда, что в разговоре с Трифоном Иустин имел дело не с врагом хили­азма, но после этот разговор вручил он православным христианам. Явно, что здесь Иустин ссылается на книги, признаваемые всеми: на Исайю, Иезекииля и других пророков; значит, и Апокалипсис как ставимый на­равне с ними имел такой же решительный и важный авторитет, то есть апостольское происхождение его было признаваемо всеми. Мелитон, епис­коп Сардийский, по свидетельству Евсевия, написал целую книгу об От­кровении Иоанна. Само сочинение не дошло до нас: нам остается делать на его счет предположения. Что-нибудь одно: или Мелитон написал это сочинение против Апокалипсиса, отвергая его подлинность, или он признавал Апокалипсис подлинным. Допустить первое мы никак не можем. Тогда бы, очевидно, и его Сардийская, и другие Малоазийские Церкви навсегда отвергли эту книгу как произведение неподлинное, о чем бы не умол­чал Евсевий. А если Мелитон не отвергал Апокалипсиса, значит, призна­вал его подлинным. И если бы Мелитон говорил об Апокалипсисе как о книге еще сомнительной, то подписал бы свою книгу не περί άποκαλύψεως Ιωάννου, а: περί άποκαλύψεως Ιωάννου της λεγομένης или φερομένης (то есть считаемый за Иоаннов), или как-нибудь еще иначе. Да и нельзя предста­вить себе, чтобы такой ученейший и славнейший муж, каков был, по ска­занию древности, Мелитон, решился писать сочинение о книге сомни­тельной и явно отвергаемой. Свидетельство Мелитона важно для нас потому, что это свидетельство лица уже умершего в 177 году, следователь­но, жившего во времена, непосредственно следовавшие за кончиною апо­стола Иоанна. Значит, Апокалипсис был действительно подлинен, если его приводили под именем произведения апостола Иоанна скоро после его написания. С другой стороны, Мелитон был епископ Сардийский, то есть епископ одной из Церквей, к которым написан Апокалипсис (Апок. 1:11).
   И вот что говорится в Апокалипсисе про эту Церковь: «Вем твоя дела, яко имя имаши яко жив, а мертв еси. Буди бдя и утверждая прочая, имже умрети: не обретох бо дел твоих, скончаных пред Богом твоим. Поминай убо, како приял еси, и слышал еси, и соблюдай и покайся. Аще убо не бдиши, прииду на тя, яко тать, и не имаши почути, в кий час прииду на тя. Но имаши мало имен и в Сардии, иже не оскверниша риз своих» (Апок. 3:1-4). Читая такой отзыв о подведомственной ему Церкви, хотя и не в ее современном состоянии, Мелитон не был ли заинтересован отвергнуть подлинность самой книги, где встречается по­добный отзыв? И если он этого не сделал, то не потому ли, между прочим, что подлинность ее была несомненна? Если он не приводил доказательств в защиту подлинности Апокалипсиса, то не потому ли, что в его время и на его месте это было излишним и не потому ли, что это значило бы дока­зывать то, чего никто и не подвергает сомнению? Мелитон, нарочно путе­шествовавший по Востоку для изучения ветхозаветных книг на месте са­мих событий, исключивший из своего ветхозаветного канона все книги апокрифические, мог ли не изучить книги Нового Завета, особенно если писал о них? Мог ли не исключить из канона новозаветного книги сомни­тельные, если бы такие ему встретились?
    Поликарп, епископ Ефесский, в письме к Виктору и Церкви Римской, перечисляя знаменитых деятелей, украшавших Церкви азийские, упоми­нает между ними Иоанна, «который возлежал на персях Господа, был свя­щенником и носил дщицу, был исповедником и учителем». По мнению Генстенберга, здесь выражается характер Иоанна применительно к трем его различного рода писаниям. Слова «который возлежал на персях Господа» выражают характер Евангелия; слова «был священником и носил дщицу, был исповедником» имеют отношение к Апокалипсису; слова «был учите­лем» относятся к посланию, где так часто встречается приветствие: «дети мои» (1Ин.2:1, 12, 18, 3:18, 5:21).
   До нас сохранилось в «Церковной истории» Евсевия, написанное око­ло 177 года послание галльских и виеннских христиан Церквам азийским и фригийским. В этом послании встречаем чрезвычайно много заимство­ваний из Апокалипсиса. Например, Веттий Эпагаф описывается здесь как настоящий ученик Христов, следующий за Агнцем, куда бы Тот ни вел его, — выражение Апокалипсиса (Апок. 14:4). О другом мученике, Санкте, гово­рится, что он был орошаем и укрепляем живою водою, текущею из небес­ного источника, чрева Христова; так и обещается в Апокалипсисе (Апок. 7:17, 21:6). Здесь же говорится о том, что жестокость мучителей не насытилась муками страдальцев, а стала свирепствовать даже и над мертвыми тела­ми, чтобы исполнилось Писание: «обидяй да обидит еще... и праведный правду да творит еще» (Апок. 22:11). Все это дает нам глубокий взгляд на положение, ка­кое занимал Апокалипсис в Церкви. Мы встречаемся здесь не только с бездеятельным теоретическим убеждением в его подлинности; мы видим также, что он во время гонений составлял центр взглядов и чувств Церк­ви, что из него в особенности истекало безстрашие мучеников, что его угрозы и обещания так сильно влияли на умы верующих, что вся злоба язычников была осмеяна и предана стыду. Мы видим высокую важность, какая принадлежала этой книге Писания, которую христиане затрудня­ются понимать даже в наши спокойные времена.
    Феофил, епископ Антиохийский, по свидетельству Евсевия, в книге против Гермогена, африканского живописца, признававшего вечность материи, «приводит свидетельства из Откровения Иоаннова». Но если он пользовался Апокалипсисом, приводя из него места против ереси Гермо­гена, то подлинность этой книги, очевидно, была несомненна, по край­ней мере в его время, близкое ко времени написания Апокалипсиса, и в его Церкви, имевшей своим пастырем незадолго до него Игнатия, учени­ка евангелиста Иоанна.
   По свидетельству Евсевия, Аполлоний, епископ Ефесский конца II и начала III века, преемник Иринея по времени, пользуется свидетельства­ми Апокалипсиса в своем сочинении, направленном против монтанистов, основавших свои хилиастические мнения на Апокалипсисе как творении, написанном достовернейшим апостолом. Если бы Аполлоний не имел никаких исторических сведений о том, что ап.Иоанн написал Апокалип­сис (а эти сведения ему, конечно, собрать было легко в Ефесе, в котором долго жил ап.Иоанн по своем возвращении с Патмоса, где написал Апока­липсис), то он, очевидно, скорее взял бы сторону противников монтанизма и назвал бы его книгою подложного.
   Между сочинениями св.Ипполита, перечисленными на его кафедре, найденной на дороге Тивуртиевой, на Веровом поле, и не дошедшее до нас видим сочинение «Защищение Апокалипсиса», где, по свидетельству св.Ан­дрея Кесарийского, Ипполит защищал подлинность и Божественное про­исхождение Апокалипсиса с той целью, чтобы удачнее рассуждать со сво­ими противниками (алогами, как думают). И в сочинении о Христе и анти­христе он пользуется Апокалипсисом как несомненно признаваемою под­линною книгою Священного Писания.
   Святой Ириней, епископ Лионский, в своем опровержении ересей очень часто пользуется Апокалипсисом и нередко писателя его называет учеником Господним. Главное же место, на которое указывает и Евсевий как на важнейшее, есть то, где Ириней защищает число 666, находящееся в Апокалипсисе, против неподлинного числа 616, защищает тем, что чис­ло 666 стоит во всех точнейших и древнейших списках, и тем, что так чи­тали те, которые лично видели самого Иоанна. Из этого видно, что во времена Иринея было много списков с Апокалипсиса, между которыми
   можно было отличить сохранившиеся древнейшие от новых и неточных, что объяснением его занимались многие, содержание его возбуждало жи­вой интерес. Хотя нигде в своих сочинениях Ириней не говорит о том, почему так думает он об Апокалипсисе, однако, на основании различных мест, в которых он делает упоминание об этой книге, мы имеем право зак­лючать, что в своем суждении о писателе Апокалипсиса он вполне следо­вал общему церковному преданию. Свидетельство Иринея тем важнее, что он был уроженец Малой Азии, ученик Поликарпа (ученика апостола Иоан­на), по свидетельству Иеронима и Папия (слушателя евангелиста Иоан­на). Мог ли он не знать малоазийские предания, относившиеся к апостолу Иоанну, особенно, если, по Тертуллиану, был omnium doctrinarum curiosissimus explorator, если с ревностью слушал все, относившееся к пре­данию апостольскому и, по собственному признанию, «писал это не на бумаге, а на сердце»? Сам же он в свое время всех сомневавшихся в под­линности какой-нибудь книги отсылал в Церкви, основанной апостолами, где хранились самые автографы; убеждая так, он сам не мог не показывать примера. И вот, уверившись в подлинности всех новозаветных книг, Ири­ней и цитирует их все; наряду с писаниями апостольскими он указывает и на Апокалипсис — явный знак того, что в его время в Церкви Православ­ной Апокалипсис получил право наравне с писаниями апостольскими об­личать еретиков как книга, приобретшая себе авторитет Божественный, как такая книга, против авторитета которой немыслимы были и возраже­ния с противной стороны. Здесь не видно ни опасения возражений, ни мысли о защите. Защита, если можно так выразиться, была бы пустою иг­рою слов. Чему бы служила она, когда стоило только расспросить само­видцев апостола или взглянуть на надписания древнейших списков, что­бы увериться в подлинности Апокалипсиса? Возражают: «Ириней придер­живался хилиазма: что же удивительного, если он имел интерес поддер­живать Божественный авторитет книги, в которой находил поддержку для своего образа мыслей?» Но, заметим, хилиазма придерживалась только одна часть православных, которой другая с самого начала противодейство­вала. Разногласие вышло из-за содержания книги (одни стояли за букваль­ный способ толкования, другие — за аллегорический), а подлинность ее была признаваема равно обеими сторонами.
    Тертуллиан часто ссылается на Апокалипсис и всегда при этом называ­ет писателя его апостолом, святым Иоанном, Иоанном Богословом. И при­знает он подлинным Апокалипсис не потому, как думают одни, что монтанисту (а значит и хилиасту) естественно было держаться за Апокалипсис как за подтверждение своих мыслей и не потому, что в Карфагене, где жил Тертуллиан, издавна было в обыкновении выдавать это писание за произ­ведение апостольское, как думают другие. Подлинным признает он Апокалипсис вследствие древнего предания. Значит, важнейшего противоре­чия в Церкви насчет этого вопроса при Тертуллиане не было, иначе такой человек, каким был Тертуллиан, не оставил бы без замечания и опровер­жения важнейшего противоречия против Апокалипсиса, а он упомянул об этом случайно, мимоходом. Свидетельство его тем важнее, что он пред­ставил исторические исследования о подлинности писаний, приписывае­мых в его время Иоанну и, по примеру Иринея, как сам справлялся в Цер­квах, основанных апостолами, о начале священных писаний христиан, так и других отсылал туда же для вернейшего исследования.
    Климент Александрийский в своих «Строматах» и «Педагоге» приводит многие места из Апокалипсиса, называя его писателя Иоанна апостолом, приводит без колебания, как будто он не слыхал о возражениях алогов. А хорошо известный характер Климента делает его свидетельство полно­весным. Сам же он замечает, что во всем относительно священных книг сообразовался с тем, что слышал об учениках Христовых Петре, Иакове и Иоанне.
   И ученик Климента, Ориген приписывает Апокалипсис апостолу Иоан­ну. «Что сказать об Иоанне, возлежавшем на персях Иисуса, который, ос­тавив одно Евангелие, сознался, что можно бы написать столько книг, сколько не вместил бы их и самый мир? Он написал Откровение, получив повеление умолчать и ничего не писать о гласах семи громов». В другом мес­те, пересчитывая новозаветных писателей, он говорит решительно: «Еще и Иоанн присоединяется с трубою своих посланий и Апокалипсиса». Та­ким образом, Ориген не встречал в свое время значительного возраже­ния против подлинности Апокалипсиса. Не мог не знать он противоре­чия алогов, но так мало придавал ему значения, что не счел даже нужным и упомянуть о нем, не только что заняться его опровержением. И все это для нас тем важнее, что Ориген был самый жестокий враг хилиазма и рев­ностнейший оспариватель его. Согласился бы он признать апостольскую подлинность книги, в которой тогдашние хилиасты находили для себя единственную опору, если бы не имел достаточных исторических свидетельств о том, что Апокалипсис написан апостолом и евангелистом Иоан­ном? Если Ориген признавал Апокалипсис книгою подлинною, то делал это на основании древнейшего предания, сохранившегося в Церквах, и это тем вероятнее, что он предпринимал путешествия по христианскому миру с нарочитою целью представить исторические исследования о под­линности писаний, известных под именем писаний евангелистов и апос­толов. Ориген прямо ставит Апокалипсис в числе книг, признаваемых все­ми, и отделяет его даже от книг смешанных. Возможно ли, что бы это было мнение только его частное или даже неискреннее? Очевидно, Ориген не мог позаимствовать такого мнения у хилиастов или делать это из угождения к ним, если он хилиазма терпеть не мог и всегда сильно нападал на него. А не явно ли отсюда, что здесь говорится о признании Апокалипси­са книгою апостольскою торжественном и всеобщем?
    Св. Григорий Нисский говорит об Апокалипсисе как о творении еванге­листа Иоанна: «Слышу, что евангелист Иоанн в таинственных писаниях говорит загадочно, что в точности должно непременно гореть духом и быть хладным для греха: «О, дабы студен был еси или горящ», — говорит он (Апок. 3:15)».
   То же должно сказать и о Ефреме Сирине. Вот для примера его слова: «Тогда (во второе пришествие Господа) раздерутся небеса и откроется Царь царствующих, пречистый и славный Бог наш, подобно страшной молнии, с силою многою и несравнимою славою, как проповедал и Иоанн Богослов, говоря: «Се грядет со облаки, и узрит Его всяко око и иже Его прободша, и плач сотворят о Нем вся колена земная» (Апок. 1:7)».
   Что касается до Евсевия, то в своей «Церковной истории» он говорит, как различно думали об Апокалипсисе в его время, и затем два раза называ­ет Апокалипсис сперва в числе книг, признаваемых всеми ( όμολογούμενα ), а потом в числе книг спорных, то есть по поводу которых есть мнения, раз­норечащие ( αντιλεγόμενα, или νόθα ), причем опять замечает, что некоторые спорят о подлинности его, другие же, напротив, относят его к книгам, при­знаваемым всеми. Отсюда открывается, что во времена Евсевия перевес был на стороне признающих подлинность Апокалипсиса и что сам Евсевий скорее склонялся на сторону признающих его, чем на сторону сомневаю­щихся в нем, а тем более отвергающих его. Замечательно, что сам Евсевий подробно не объясняется об Апокалипсисе, а собирает только с большим тщанием свидетельства и мнения древних об этой книге и особенно под­робно излагает мнение Дионисия Александрийского. Итак, если бы в цер­ковном предании от времен апостольских не сохранилосьясных и реши­тельных свидетельств об апостоле Иоанне как писателе Апокалипсиса, то неужели бы Евсевий так решительно причислил его к книгам, признавае­мым всеми? Да и в других своих сочинениях Евсевий цитирует Апокалип­сис как подлинное писание апостола Иоанна, как новозаветный авторитет.
   Святой Афанасий Великий говорит в 39-м послании «О праздниках» об Апокалипсисе Иоанна как «источнике спасения» и ставит его между кни­гами богодухновенными. У Августина встречаются выражения вроде та­ких: Ioannes Apostolus in Apocalypsi; Ioannes Evangelista in eo libro, qui dicitur Apocalipsis; Apocalipsis ipsius Ioannis, cujus est hoc Evangelium.
    Иероним высказывает, что знает о сомнениях насчет подлинности Апока­липсиса, но говорит и то, что эти сомнения не так основательны, чтобы мог­ли поколебать веру его собственную или веру Церквей, окружающих его. Он говорит об Иоанне как об апостоле, евангелисте и пророке, называя его про­роком именно потому, что он написал пророческую книгу — Апокалипсис.
   Наконец, 33-е правило собора карфагенского приписывает Апокалипсис апостолу Иоанну, ставя его между книгами каноническими, наряду с писаниями апостольскими. Итак, мы видим, что, начиная с первых веков, со времен, близких ко времени написания Апокалипсиса, до IV века включительно и далее Церковь всегда смотрела на него как на произведение св.Иоанна, апостола и евангелиста, руководясь в этом случае преданием. Но если какая-нибудь священная книга прошла через IV век — это строгое время, когда сделаны тщательнейшие разыскания, собраны и рассмотрены памятники веков прошедших, спрошено предание — и единогласно признана богодухновенною, то ее подлинность является выше всякого сомнения.
   Итак, «толик имуще облежащ нас облак свидетелей» (Евр.12:1) в пользу подлинности Апокалипсиса, имеем ли право сомневаться в его подлинности? Или надо отнять всякую силу у доказательств внешних, или надо допустить, что в этом случае они решают всякое недоумение. В опровержение той истины, что Церковь везде и всегда признавала Апокалипсис писанием апостольским, богодухновенным, Иоанновым, указывают: 1) на то, что лица, жившие близко к временам апостольским, раньше св.Иустина, как то: Климент Римский, Варнава, Ерма, Игнатий, Поликарп, Папий, вовсе не упоминают об Апокалипсисе, хотя им упомянуть о нем было очень кстати: Поликарп был непосредственный ученик евангелиста Иоанна; Игна­тий, ученик Поликарпа, писал к Церквам Ефесской, Смирнской, Филадельфийской, к которым написан и Апокалипсис; Папий — слушатель апостола Иоанна; Ерма, Климент и Варнава — мужи апостольские. 2) На то, что об Апокалипсисе не упоминается в повествовании о мученичестве Поликарпа, ученика Иоанна Богослова, составляющем послание Церкви Смирнской, к которой писан Апокалипсис. 3) На то, что в 85-м апостольском правиле опущен Апокалипсис из числа «святых» новозаветных книг. 4) На 60-е правило Лаодикийского (360 год) собора. 5) На св.Григория Богослова, который, пересчитав канонические книги Нового Завета и не упомянув Апокалипсиса, прибавляет: «Теперь все имеешь книги, а какие есть, кроме них, те не в числе подлинных». 6) На св.Амфилохия Иконийского, который не включает Апокалипсис в число книг богодухновенных и достоверных и отзывается о нем так, что «иные причисляют к священным книгам, а многие называют неподлинным». 7) На св.Кирилла Иеру­салимского, который, в своем 4-м огласительном поучении, советуя оглашенным читать только принимаемые Церковью книги обоих Заветов и не касаться апокрифов, и приведя по порядку все ветхозаветные и новозаветные книги, принимаемые в его время Церковью, и не сказав ни слова об Апокалипсисе, прибавляет: «А прочие писания все да будут вне сих и должны считаться второстепенными», а в своем катехизисе, говоря об антихристе, берет свидетельства о нем не из Апокалипсиса, чего бы ожидать естественнее, а из книги Даниила; следовательно, признавал его кни­гою апокрифическою. 8) На Пешито ,сирский перевод, конца II века, в ко­тором нет Апокалипсиса. 9) На то, что христиане восточные — несториане и яковиты — не имеют в своем законе Апокалипсиса. 10) На то, что Кай, римский пресвитер, живший в конце II и начале III века, признавал Апо­калипсис произведением еретика Коринфа. 11) На то, что Дионисий Алек­сандрийский не признавал Апокалипсис произведением Иоанна апостола. Отвечаем: действительно, в дошедших до нас писаниях мужей апостольс­ких не упоминается Апокалипсис. Но если внимательно перечитать их пи­сания и ближе познакомиться с их содержанием и характером, то окажет­ся, что их молчание нимало не опровергает подлинности Апокалипсиса и в некоторых случаях подтверждает только подлинность их собственных писаний. Начнем со св.Климента Римского.
    Климент, ученик апостола Павла, пишет от имени Римской церкви в Коринф послание по тому же поводу, по какому и ап.Павел писал два по­слания к Коринфянам, то есть с целью уничтожить распрю между ними и снова водворить любовь, целомудрие, единодушие. Не должно ли же было ожидать, что Климент прежде всего приведет изречения апостола из двух посланий его к Коринфянам? Не естественно ли было для Климента в по­добных обстоятельствах подкрепить свои увещания и угрозы словами и увещаниями апостольскими? Ведь писания апостола Павла, должно думать, составляли главнейшее руководство для мужа апостольского — св.Климен­та. А особенно послание к Римлянам не должно ли было, так сказать, про­свечивать везде в послании из Рима? Что же, между тем, находим мы в этом послании? То же вероучение и нравоучение, какое проповедовал и ап.Па­вел и все прочие апостолы, но все это изложено у Климента его собствен­ным языком, по-своему, независимо от способа выражения и изложения апостольского. Однажды только упоминает здесь Климент об апостолах Петре и Павле, да и то без упоминания о том, что они написали нечто, относящееся к данному случаю; он ни разу не приводит их изречений в подтверждение своих мыслей. Из двух посланий ап.Павла к Коринфянам встречаем здесь только неясное краткое указание на одно первое. Ни о втором послании к Коринфянам, ни о послании к Римлянам, ни об осталь­ных посланиях Павловых здесь вовсе и не упоминается и почти нет наме­ка. Не приводит Климент буквально ни одного места и из четырех Еванге­лий. Ветхий Завет между тем цитирует он весьма часто, из него выписыва­ет целые отделения. Что же доказывает все это против писаний апостоль­ских? Ровно ничего. Послания к коринфянам, послание к римлянам, все Павловы послания и Евангелия подлинны так явно и беспрекословно, что гораздо легче заподозрить послание Климента (как это уже действитель­но и случилось), чем заподозрить эти писания в подложности. А если молчание Климента об этих новозаветных книгах не говорит против их под­линности, хотя упомянуть о них представлялось много поводов, тем менее может значить молчание его об Апокалипсисе, о котором говорить не пред­ставлялось и нужды. А когда представился повод Клименту употребить выражения апокалипсические, он и употребил их в своем творении о девстве.
   Правда, что и Варнава не делает указаний на Апокалипсис; но вправе ли мы ожидать этих указаний, если в первой части своего послания (дог­матической) он приводит цитаты из одного лишь Ветхого Завета, а во вто­рой (нравоучительной) не приводит ни одного выражения даже из настав­лений Павла, как бы кстати ни было это. Не следует забывать, что посла­ние Варнавы, спутника апостола Павла, может быть, древнее Апокалип­сиса, написано раньше него. Мог ли Варнава заимствовать что-нибудь у возлюбленного ученика Христова?
   В книге Ермы «Пастырь» мало указаний на Ветхий Завет, еще меньше — на Новый. Но некоторые иносказания его явно заимствованы из Апока­липсиса. Это доказано в особом сочинении об этом предмете Ларднером.
    Св.Игнатий Богоносец говорит собственными словами и не приводит библейских мест буквально; везде только намекает на места из апостольских писаний, только подражает им, но не цитирует их буквально и поименно. Так и следовало писать непосредственному ученику апостола, внимавшему живой его речи, знакомому с ним не столько по книгам, сколько по устной беседе с ним. Удивительно ли, что те самые новозаветные места, которые мы теперь читаем, сохранились в его памяти несколько в другом виде? При всем том, в посланиях Игнатия встречаем довольно следов Апокалипсиса, и следов таких, которые проглядеть может разве читатель поверхностный или упрямый. В послании к Ефесянам, Игнатий говорит: «Нет ничего лучше мира, ибо им уничтожается всякая брань небесных и земных духов». «Война на небе»πόλεμος επουράνιος ) — это необыкновенное выражение на­ходится только в Апокалипсисе ( έγένετο πόλεμος έν τω ούρανω ) (Апок. 12:7). А что Игнатий при этом имеет ввиду действительно сатану (апокалипсического), на это указывают предыдущие слова: «единомыслием вашей веры разрушаются гибельные дела сатаны». Далее читаем следующие слова: «вера и лю­бовь к Иисусу Христу есть начало и конец жизни ( αρχή και τέλος ); вера — начало; любовь — конец». «Аз есмь начаток и конец», — говорит Иисус Христос в Апокалипсисе (Апок. 1:8, 22:13). Дальше говорится у Игнатия: «Будем все делать так, как бы Он Сам был в нас, чтобы мы были Его храмами, а Он был в нас, Богом нашим». Те же мысли и в том же порядке встречаем и в Апокалипсисе: и «вселится с ними: и тии людие Его будут и Сам Бог будет с ними, Бог их» (Апок. 21:3).
   Мы могли бы привести много других мест из посланий св.Игнатия к Ефесянам, Филадельфийцам, Смирнянам, но опускаем их, не желая утом­лять внимание читателей.
   В послании Поликарпа к Филиппийцам встречается много мест ново­заветных, но не буквально выписанных, а перемешанных с его собствен­ными выражениями. Все эти места по большей части заимствованы из по­сланий апостола Павла (кроме посланий к Колоссянам и Солунянам) и из первого послания апостола Петра. Из Евангелия Иоаннова Поликарп не приводит ни одного слова; из его первого послания приводит только одно место, да и эти две строчки попали сюда как будто случайно. И как это, однако, нимало не говорит против Евангелия и послания, так не может что-нибудь доказывать и против Апокалипсиса, тем более что о Филип-пийцах и не говорится в Апокалипсисе. Впрочем, и здесь встречаются не­которые места, заставляющие предполагать знакомство Поликарпа с Апокалипсисом. Об Иисусе Христе Поликарп говорит, что «Ему служит все дыщащее и что Его Кровь взыщет Бог от неверующих Ему», но и то и дру­гое нигде не изображено так сильно, как в Апокалипсисе (Апок. 5:13).
   По Евсевию, кажется, что Папий не знал Апокалипсиса, но это только кажется. Не было у Папия нарочного и особенного известия об Апока­липсисе; но доказано ли то, что у него нельзя встретить даже и следа Апо­калипсиса, даже упоминания о нем? По крайней мере Андрей Каппадокийский прямо ставит Папия между свидетелями богодухновенности Апо­калипсиса. Не об одном Апокалипсисе, но и о всех Павловых посланиях Папий не упоминает в своих отрывках. Ужели по одному этому должны мы заподозрить все Павловы послания и между ними послание к Колосся­нам, в котором упомянуто о Церкви в Иераполе (Кол.4:13), где еписко­пом был Папий, и которое уже по этому одному должно было быть очень известным и весьма почитаемым в этих странах? Не сказал ничего Папий и о Евангелии св.Иоанна, о котором известий мы могли бы ожидать у него с большим правом, чем об Апокалипсисе; и однако, как это нимало не оп­ровергает подлинности Евангелия от Иоанна, так не говорит и против Апокалипсиса.
   Нимало не удивительно и то, что мы не встречаем Апокалипсиса в посла­нии Церкви Смирнской, описывающем мученичество Поликарпа; писатель его Еварест обо всем говорит собственными словами и вовсе не имеет обык­новения к своим словам примешивать фразы и выражения библейские.
   Апостольское 85-е правило опускает Апокалипсис, вероятно, потому, что во время составления этого правила Апокалипсис еще не сделался об­щеизвестным в Церкви.
   Что касается до 60-го правила Лаодикийского собора, то важность это­му правилу уже потому не может быть придаваема, что оно исходит от собора только поместного, если уже не согласиться со Шпиттлером, весь­ма основательно и в то же время остроумно доказавшим неподлинность и позднее происхождение этого прибавления в особом сочинении.
   Что касается до св.Григория Богослова, Амфилохия Иконийского и Кирилла Иерусалимского, то опущение ими в своих новозаветных ката­логах Апокалипсиса не могло быть следствием их неуверенности, пото­му что тогда бы они из любви к истине решились скорее вовсе отверг­нуть эту книгу как подложную (как это они действительно и делали с по­добными книгами). Андрей Кесарийский, современник св.Григория, ру­чался за его веру в апостольское происхождение и богодухновенность Апокалипсиса, и ручательство его тем вернее, что сам Григорий доказы­вал Божественную сущность Сына Божия словами Апокалипсиса: «Сый и иже бе и грядый Вседержитель» (Апок. 1:8) — наравне со свидетельствами писаний несомненно апостольских, и что речение Апокалипсиса, равно как и ре­чения Евангелия Иоанна, он называл «великими и высокими речениями». Сам же Амфилохий, оканчивая перечисление книг, делает о всех кни­гах священных, не исключая и Апокалипсиса, такой отзыв: «Сей да будет неложнейший канон богодухновенных писаний». Св.Кирилл употребля­ет об Иисусе Христе название «Царь царем и Господь господем», взятое из Апо­калипсиса (Апок. 19:16). Согласнее с историческими обстоятельствами думать, что Апокалипсис не был вносим в каноны, назначаемые для всеобщего употребления, по его таинственности и прикровенному смыслу. Дозво­ление читать и толковать его всякому принесло бы больше вреда, неже­ли пользы. Для предотвращения разных толков некоторые из отцов со­чли нужным предоставить времени разрешить недоумения, устранить со­мнения о достоинстве Апокалипсиса и утвердить его подлинность во всех Церквах. Притом смутные обстоятельства Церкви тех времен усиливали между христианами мысль о тысячелетии. Почему, если бы книга, употребляемая еретиками на поддержание этой несправедливой мысли, открыто и всеми признана была богодухновенною, то ложное учение мог­ло получить вид истины, ко вреду самих христиан. Опасаясь увеличить печальные обстоятельства Церкви, некоторые, впрочем, немногие, пас­тыри содержали Апокалипсис тайно, не вводя чтение и употребление его в Церкви.
   Если нет Апокалипсиса в известном ныне списке в Пешито, то, как до­казали Эйхгорн и Гут, первоначально он там находился и выключен отту­да уже после времен Ефрема Сирина. И действительно, основываясь на том, что Феофил Антиохийский употреблял его, можно с полною досто­верностью принять, что церковь Сирская уже во II веке включила его в каталог книг священных. Несомненно по крайней мере то, что во II веке он был уже известен сирским христианам (как это видно из примера того же Феофила), а в IV принят ими как книга подлинно апостольская, пото­му что Ефрем Сирин приводит его в своих сочинениях как каноническое писание Нового Завета.
   Так называемые восточные христиане, то есть несториане и яковиты, по невежеству исключили из канона все, что не читалось публично в Церк­ви. А что подлинность его признавали яковиты, за это ручается уже то, что в XII веке яковитский епископ Амида Дионисий, или Яков Вар Салиби, на­писал комментарий на весь Новый Завет и в том числе на Апокалипсис.
   Свидетельство Кая, или Гаия, сохранил до нас Евсевий в «Церковной истории». Если слова его брать отдельно, то вообще смысл их будет та­ков: «Керинф под мнимыми откровениями, которые он выдавал под име­нем великого апостола, старался ввести и распространить свой чувствен­ный хилиазм». Но каков собственно их исторический смысл? Разумеет ли Кай здесь то, что Керинф действительно написал сочинение ( αποκαλύψεις ) под именем великого апостола, которое, как совершенно отличное от ис­тинного Апокалипсиса, нужно отнести к числу Апокалипсисов подложных; или это тот самый Апокалипсис, какой имеем теперь, и, следовательно, Кай указывает на него здесь как на подложный? Чтобы решить этот воп­рос, обратимся к самому Евсевию и посмотрим, по какому случаю приво­дит он это место: приводит ли он его как свидетельство об Апокалипсисе или с какою-нибудь другою целью и как сам он понимает его? При внима­тельном рассмотрении оказывается, что Евсевий приводит указанное место как свидетельство не о настоящем Апокалипсисе, а о ереси Керинфовой. Так, в 26-й главе говорил он о Менандре, в 27-й — о евионитах, в 28-й переходит к Керинфу и о его последователях приводит два свидетельства из древних писателей, ясно характеризующие их учение. Но, говоря об Апокалипсисе, он ни слова не говорит о том, чтобы Керинф подменил его или чтобы Кай почитал его за произведение Керинфа. Не забудем и того, что Ипполит, признававший подлинность Апокалипсиса, написал против Кая целую главу, где он между тем не нападает на него за присвое­ние Апокалипсиса Керинфу. Блаженный Иероним, знавший это место в сочинении Кая, также не принимал его о настоящем Апокалипсисе; пото­му что, во-первых, нигде не упоминал о нем, хотя и имел к тому повод; а во-вторых, не держался бы об Апокалипсисе мнения противоположного. Точно так же понимал это место блаженный Феодорит, иначе не сказал бы во множественном числе: «Κήρινθος αποκαλύψεις τινάς έπλάσατο» («Керинф сочинил какие-то откровения»). Да и само по себе невероятно, что­бы Кай разумел здесь Апокалипсис новозаветный. Если бы так, то совре­менники его, уверенные в подлинности Апокалипсиса Иоаннова, не оставили бы этого без возражения. Почему же должен был решиться на это Кай? Не забудем и того, что Ориген был в Риме именно во время епис­копства Зефирина, то есть во время спора, был единственно по желанию видеть римские церкви и не мог, стало быть, не познакомиться с Каем; и между тем тот же Ориген ставит Апокалипсис в ряд книг подлинных, чего, конечно, не было бы, если бы он встретил спор о подлинности его в Рим­ской церкви. Да и отчего же, наконец, Римская церковь приняла его в свой канон? Всего вероятнее, что Кай говорит об Апокалипсисах Керинфа. Во всяком случае авторитет одного Кая еще не составляет большой важности при единодушном свидетельстве древнейших отцов.
   Слова Дионисия Александрийского помещены в «Церковной истории» Евсевия. В них должно различать две части: 1) свидетельство и 2) суждение самого Дионисия. Рассмотрим порознь эти части и оценим их критически.
   1) Вот свидетельство Дионисия: «Некоторые из наших предшествен­ников совершенно отвергали и всячески опровергали эту книгу. Рассмат­ривая каждую главу ее порознь, они называли ее неосновательною и бес­связною. Говорили, что и надпись ее ложная, то есть будто бы эта книга написана не Иоанном и не есть Откровение, потому что на ней лежит непроницаемая завеса; будто бы писатель сего сочинения не принадле­жит не только к числу апостолов, но и к числу святых или вообще членов Церкви. Написал ее, говорили, Керинф, основатель ереси, названной по нему керинфовою; он же дал ей и это заглавие, желая свой вымысел укра­сить достоуважаемым именем. Главный пункт сего учения состоял в том, что тысячелетнее Царство Христово будет земное. Но так как Керинф был человек, преданный телу и слишком плотолюбивый, то к чему стре­мился сам, тем выражал свои мечты и о Царстве: все ограничивалось у него удовлетворением чрева и животных побуждений, то есть пищею, пи­тьем, брачными узами, а чтобы придать этому почетнейшее значение — празднествами, жертвоприношениями и жертвенными пирами». Что это были за люди, которые отвергали апостольское происхождение Апока­липсиса и приписывали его Керинфу? «Некоторые, — отвечает, во-пер­вых, Дионисий, — значит не один, но и не многие, а может быть, человека два-три». На это скажут: «Речь идет здесь только о писателях, но писатель может быть проводником мыслей целой значительной партии». Но, с дру­гой стороны, верно так же и то, что писатель может предлагать свое час­тное, единоличное мнение. А что партия эта была незначительна, это вид­но, кроме выражения τινές, «некоторые», и из того, что противополагаются «многие», признающие достоинство Апокалипсиса. Во-вторых, по Дио­нисию, это были «из наших предшественников»; другими словами, они жили раньше второй половины III века, раньше 247 года, в который Дио­нисий сделан был епископом, раньше времени написания его книги об обетованиях. Но задолго ли прежде? Об этом Дионисий не говорит. Но если этого он не сказал, хотя должен был сказать, то значит, не мог ска­зать. Но в таком случае не объяснимо выражение τινές. Сам Дионисий не­посредственно за изложением мнения этих «некоторых» говорит: «На­против, я не дерзаю отвергать эту книгу».
Внутренние доказательства  подлинности Апокалипсиса
    Шафф (перевод Михайловского). «Духовный вестник», май 1864
   Кроме того, мы имеем ясное свидетельство самого писателя, которое доз­воляет принять что-нибудь одно: или считать этого писателя за апостола Иоанна, или за намеренного безстыдного обманщика. Но этим последним возмущается всякое здравое нравственное и религиозное чувство. Между тем как в Евангелии он говорит о себе самом только в третьем лице и по­средством разных описаний себя, а в Апокалипсисе он не раз называет себя Иоанном (Апок. 1:1, 4, 9, 22:8). Это потому, что он здесь выступает проро­ком, а ведь и в Ветхом Завете не встречается безымянных пророчеств (осо­бенно Дан.8:1, 9:2, 10:1). Правда, он не прилагает к себе прямо названия «апостол» или «евангелист», но он ясно выказывает себя облеченным апо­стольским авторитетом: во-первых, органом столь важного и обширного откровения, какое Господь не сообщал же кому-нибудь, стоявшему ниже его, например, какому-нибудь ефесскому пресвитеру, состоявшему в его власти; во-вторых, предстоятелем Малоазийских церквей (Апок. 1:4), которым в таком тоне и с такою карающею силою мог писать только апостол. Дру­гой какой-нибудь Иоанн чрез это стал бы в открытую борьбу с историчес­ки установившимся отношением верховного надзора апостола к этим Цер­квам, особенно к ефесским, и поэтому с первого раза ему по крайней мере нужно было бы яснее определить себя пред ними и точнее засвидетель­ствовать о своем божественном посольстве (буде он действительно спо­добился того), если хотел привлечь их внимание и не желал быть приня­тым с насмешкою. Разве Павлам и Иоаннам (3Ин.1:9-10) не приходилось бороться с врагами их апостольского достоинства? Под именем Иоанна читатель в такой связи просто мог прямо признать только апостола и еван­гелиста с этим именем. Это мнение и было принято всею Церковью, как показывают свидетельства отцов и надписи на манускриптах до тех пор, пока основание апокалипсических надежд в дальнем будущем и недоста­ток более глубокого понимания в некоторых богословах не пробудили в них предубеждений не в пользу содержания книги.
   Впрочем, сомнения в апостольском происхождении и каноническом достоинстве Апокалипсиса имеют для себя основание не в одних только догматических предубеждениях. К ним еще нужно присоединить значительные критические затруднения, которые только новейшие ученые ис­следователи выставили в надлежащем свете, и хотя, конечно, может стать­ся, и преувеличили их. Если беспристрастно сличать это произведение с другими приписываемыми Иоанну творениями, то и по содержанию и по форме представится такое разительное различие, что, кажется, принужден будешь допустить что-нибудь одно из двух: или Апокалипсис не счи­тать произведением пера Иоанна апостола, или — Евангелие и послания. Если где в области библейской критики, то именно здесь благонамерен­ное научное сомнение имеет себе некоторое основание. Различие это мож­но подвести под три пункта. 1) По языку и слогу, так как в Апокалипсисе греческий язык сильно проникнут евреизмом, неправилен, отрывист и похож на бурный горный поток; напротив, язык Евангелия и посланий, хотя тоже не без еврейского оттенка, гораздо чище, он более спокоен и плавен. 2) По психологическому настроению и по всему тону писателя, так как писатель Апокалипсиса обнаруживает в себе слишком живую и раз­ражающуюся в грандиозных образах фантазию, священный гнев против врагов Божиих, одним словом, Воанергеса, сына грома, который готов низвесть с неба огонь (Лк.9:54-56); напротив, писатель Евангелия почти в каждой строке выказывает в себе тихое созерцательное настроение, са­моуглубление, нежное веяние любви и мира, выказывает ученика, кото­рый возлежал на груди премилосердного Спаса. 3) По богословской точ­ке зрения: между тем как писатель Апокалипсиса кажется вращающимся в сфере феократического воззрения ветхозаветных пророков и проникнут образом мыслей христиан из иудеев; писатель Евангелия и посланий, ис­ходя из самого духовного и возвышенного воззрения на воплотившееся Слово, христианство в его особенностях изображает как какое-то новое, самостоятельное учреждение, составляющее в то же время венец всех пре­жних откровений.
   Некоторые ученые думают это явление объяснить тем, что Апокалип­сис был написан двадцатью годами позже других Иоанновых писаний. Но если бы эта книга была написана вскоре после смерти Нерона, что, как уже замечено, очевидно противоречит преданию, все-таки Иоанну было тогда (в 69 году) уже по крайней мере 60 лет, а в таком возрасте слог, темперамент и религиозное мировоззрение обыкновенно еще не испы­тывают никаких важных перемен. Не видно также, зачем ему нужно было изучать греческий язык лишь в Малой Азии, тогда как этот язык был во всеобщем употреблении: так, например, Иаков, может статься, никогда не выходивший за пределы Палестины, свободно и правильно выражает­ся на нем. Действительно, писатель Апокалипсиса, как думает и Лукке, вовсе не выказывает в себе только что начинающего учиться по-гречес­ки, напротив, весьма знакомого с греческим языком и владеющего им сво­бодно; евреизмы и неправильности отчасти обусловливаются содержа­нием и нарочно подобраны, частью составляют исторические и поэтические фигуры, частью вообще принадлежат к идиомам новозавет­ных книг, которые повсюду, и притом в самом Евангелии Иоанна боль­ше, чем в Павловых посланиях, имеют свое основание в еврейском языке, подобно тому, как Новый Завет основывается на Ветхом. Таким обра­зом, нужно поискать какое-нибудь другое объяснение, если хотят признать в писателе Апокалипсиса одно лицо с писанием Евангелия и посланий Иоанновых. А такое-то объяснение мы находим, с одной стороны, в осо­бом духовном состоянии писателя Апокалипсиса, который писал, руко­водясь не умом ( νους ), не вседневно владеющим собою сознанием, но во время восхищения духовного (см.:1Кор.14и далее; Апок.1:10), и был, более всякого писателя какой бы то ни было новозаветной книги, про­сто страдательным орудием, так сказать, диктующего Святого Духа; а с другой стороны, в особенности самого предмета, для которого особенно и исключительно и приличен был один только символическо-пророческий язык Ветхого Завета, особенно язык Иезекииля, Даниила и Захарии, так как он совершенно далек от идиом в литературных языческогреческих произведениях того рода. Задача пророка и по содержанию и по фор­ме совершенно иная, чем историка и писателя. Тот любит выражения поэтические, особенные, старинные, торжественные, полнозвучные и сильные, а историку, напротив, по душе речь ясная, простая, определен­ная и общепонятная. Так, например, слог Исайи далеко не одинаков, смот­ря по тому, излагает ли он просто только историю или пишет в пророчес­ком восхищении. И само по себе не невозможная вещь, что один и тот же апостол в различные времена был наделен различными дарованиями пи­сателей и притом в различных степенях. До нас дошли образцы многостороннего гения в истории литературы почти от всех образованных наций. Так, стало быть, необходимы отступления от природы вещей, особенно, если учесть, что Иоанн писал рассматриваемое творение спус­тя долгое время после Евангелия.
   Впрочем, это только одна сторона дела. Различие между Апокалипси­сом и другими творениями Иоанновыми много раз рассматривали с раз­личных сторон. Но между ними есть также разительное сродство как в возвышенном и в самом простом образе изложения, так и в отдельных фразах, так и во всем духе и смысле. В доказательство этого мы напом­ним внимательному читателю о лирических отделах Апокалипсиса, ука­жем на хвалебные песни прославленных святых пред престолом Агнца, изливающиеся из глубочайшего поклонения и самого блаженного покоя (Апок. 4и далее; 5и далее; 7и далее; 4и далее; 15и далее), безподоб­ном описании нового Иерусалима и окончательной феократии, во вре­мя которой навсегда сочетаются между собою небо и земля, Бог и его народ, и когда все вещественное, одухотворившись, будет сиять светом Божественной славы (гл.21, 22), упомянем о выражении искреннего ожидания Невестою прихода Небесного Жениха, причем тайновидец из восхищенного состояния переходит к молитвенной жизни воинствующей Церкви (Апок. 22:4, 20). Далее, истинно Иоанново учение о лице Иисуса Христа, Которому и тайновидец, подобно евангелисту, прилагает самые высокие сказуемые (предикаты), Которого он изображает Началом и Концом, Источником жизни, предметом поклонения ангелов и всякой тва­ри, Владыкою и Судиею всей вселенной (Апок. 1:17, 2:8, 17, 3:14, 20и далее; 21:6, 22:13) и вне примирительной страдальческой кончины Которого он не знает спасения (Апок. 1:5, 5:9, 7, 14, 1Ин.1:7, 2:2). Особенно поразитель­но название Слово ( Λόγος ) (Апок. 19:13; ср.5:5), которое употребляется о Хрис­те в Новом Завете еще только в предисловии Евангелия да во вступлении первого послания Иоаннова. Кроме Иоанна, из всего сонма писателей апостольского века никто не мог написать Апокалипсиса. Еще менее мож­но представить кого-нибудь из мужей апостольских, которому бы можно было хотя с какою-нибудь вероятностью приписать это творение.
   Наконец, как содержание и форма Апокалипсиса заставляют нас Иоан­на признать его автором, так и наоборот — личные качества Иоанна, ка­жется, требуют от него написания Апокалипсиса. Мы знаем, что эта кни­га вошла в канон и образует приличное и необходимое его заключение не без особенного водительства Промысла. Далее, мы полагаем, что полно­та христианского откровенного учения столь же необходимо требует про­рочества, предначертания будущих судеб Царства Божия чрез непогре­шимый орган, поколику это Царствие на земле необходимо имеет свое развитие, есть история постоянной войны и победы, и поколику ожида­ние славного второго пришествия Господня составляет существенный эле­мент христианской жизни. А в таком случае, более всех других апостолов был способен быть органом таких откровений о будущей судьбе и об име­ющем некогда последовать совершенстве Церкви и печатью ее священ­ных первоисточников именно тот ученик, который восприял особую меру дара прозорливости, глубокомыслия, который с молитвенным благогове­нием и любовью проникнут был жизнью Богочеловека и у Владыки Церк­ви пользовался искреннею доверенностью, тот ученик, который умираю­щим Искупителем избран был в опекуны Его осиротевшей Матери, сле­довательно, некоторым образом в Его наместники, и который как патри­арх Апостольской Церкви, больше всех апостолов прожил на земле и ви­дел ее скорби и бедствия, ее победы и надежды. А в таком случае тайнови­дец Иоанн — апостол совершенства, как своими освещенными естествен­ными дарованиями, так своим положением и судьбою, так сказать, был предопределен к откровению самого глубокого жизненного начала, как последней цели Церкви, так что юноша-старец в форме Апокалипсиса над чудным зданием своего Евангелия только воздвиг величественный купол с золотою надписью, выражающей благочестивое сильное желание: «Ей, гряди, Господи Иисусе» (Апок. 22:20).
Опровержение гипотез  о происхождении Апокалипсиса
    И.Успенский. «Вопрос о пребывании св.an.Иоанна Богослова в Малой Азии». «Христианское чтение», 1879
   Таких гипотез две. Одна считает Апокалипсис малоазийским, но не апостольским произведением, то есть не признает апокалиптика Иоанна за ап.Иоанна. Эта гипотеза, очевидно, лишает Апокалипсис того значения, какое он имеет в решении вопроса о малоазийском пребывании ап.Иоан­на; по этой гипотезе апокалиптик Иоанн действительно находился в тес­ной связи с Церквами Малой Азии, но был ли в Малой Азии ап.Иоанн? На этот вопрос Апокалипсис не может дать никакого ответа. Такое мнение о происхождении Апокалипсиса принадлежит той партии ученых, которая, считая четвертое Евангелие подлинным произведением ап.Иоанна, не признает возможным приписать тому же апостолу Апокалипсис и в апокалиптике видит не ап.Иоанна, а Иоанна пресвитера.
   Относительно этой гипотезы прежде всего нужно заметить, что самая личность пресвитера Иоанна, насколько о ней известно из предания, довольно сомнительная. Единственное свидетельство, которое дает повод говорить о пресвитере Иоанне, — место из сочинений Папия, сохранившееся у Евсевия, чрезвычайно неопределенно и дает место только догад­кам и предположениям, противоречащим одно другому. Довольно указать на то, что некоторыми оспаривается даже, на основании того же свидетельства Папия, самое существование пресвитера Иоанна как личности, отдельной от ап.Иоанна.
   «Пресвитер Иоанн, — говорит Ренан, — подобно привидению, тормо­зит всю историю Ефесской Церкви и служит для критиков причиной столь многих затруднений. Нельзя, — говорит он далее, — опровергнуть совер­шенно догадку тех, которые видят в нем только тень ап.Иоанна, которую принимали за действительное бытие».
   Но, признавая даже самостоятельное существование пресвитера Иоан­на, ни в каком случае нельзя признать в нем апокалиптика уже по одному тому, что в таком случае он был бы более известен и предание о нем было бы более определенно, чем те скудные сведения, которые дошли до нас и которые допускают даже отрицание его существования. Совершенно необъяснимо это, так сказать, пренебрежение к мужу, произведение которого пользовалось таким авторитетом и считалось книгою боговдохновенною, который и сам пользовался, как об этом свидетельствует его предпо­лагаемое произведение, Апокалипсис, огромным значением среди малоазийских христиан, находился с ними в самых близких, непосредственных отношениях и был руководителем семи главных Церквей Малой Азии.
   Уже с той одной стороны разбираемое предположение вызывает такие вопросы и представляет такие затруднения, удовлетворительное решение которых, если держаться строго истории едва ли мыслимо. Еще больше трудностей и несообразностей представляет эта гипотеза о пресвитере Иоанне как о человеке, написавшем Апокалипсис, если рассматривать ее с точки зрения самого Апокалипсиса. Предполагая даже, что пресвитер Иоанн был епископом Ефесской Церкви, считая его за одно лицо с тем Иоанном, о котором упоминают апостольские постановления, пред­полагая далее, что он действительно пользовался в своей Церкви уваже­нием и авторитетом, и в таком случае он не мог бы писать в таком внуши­тельном и повелительном тоне даже к одной Церкви, а тем более к предстоятелям других Церквей, по отношению к которым он был равен. Исто­рия апостольского времени не представляет нам примеров даже того, что­бы кто-нибудь из апостолов писал тем христианам, которых он не знал и среди которых не проповедовал. Если же пресвитер Иоанн решается пи­сать семи Церквам и их представителям, то это значило бы тогда, что он был известен всем этим Церквам, что он много трудился среди них и что именно эти-то его труды и попечения с одной стороны, а с другой — то, что он был самовидцем и учеником Христа, как читаем мы о нем у Папия, дают ему право и власть писать семи епископам главных малоазииских городов послания во внушительном и строгом тоне. Но ничего подобного допустить нельзя, потому что, во-первых, если бы пресвитер Иоанн был учеником Иисуса Христа и имел такое важное значение в деле евангель­ской проповеди, то, как справедливо замечает Ренан, нужно бы непремен­но ждать упоминания о нем или в книге Деяний, или в посланиях ап. Пав­ла к Церквам Малоазийским, среди которых, по разбираемой гипотезе, должен был находиться и действовать пресвитер Иоанн; тем более нужно ждать этого упоминания в посланиях Павла, что в них этот апостол посы­лает приветствия многим лицам, менее важным и менее известным, чем этот авторитетный муж. Во-вторых, если бы действительно пресвитер Иоанн много трудился для малоазииских христиан, жил долгое время и в Ефессе, и в Смирне, и в Пергаме, был известен и в Филадельфии, и в Сар­дах, и в Лаодикии, и везде пользовался высоким уважением и авторите­том, почти равным авторитету апостолов, то было бы неразрешимою за­гадкою, почему такая почтенная и высокоуважаемая личность так небла­годарно забыта, забыта всеми семью Церквами. Где-нибудь и какой-нибудь отголосок сохранился бы об этом многозначительном и всюду будто бы известном при своей жизни муже апостольском; хоть какая-нибудь черта из его жизни сохранилась бы в памяти какой-нибудь Малоазийской Церк­ви, кроме очень немногих и притом очень туманных и сомнительных па­мятников, каково упомянутое уже свидетельство Папия и еще предание о двух гробницах в Ефесе. Мало того, Поликрат, епископ Ефесский, в сво­ем послании к Виктору Римскому, перечисляя ряд епископов, которые праздновали Пасху в 14-й день нисана и о которых мы вовсе не знали без этого указания, ничего не говорит о знаменитом пресвитере Иоанне, не ссылается на его авторитет.
   Итак, предположение, что писатель Апокалипсиса был не апостол, а пресвитер Иоанн, не говоря уже о его противоречии церковному преда­нию и отеческим свидетельствам, утверждающим апостольское происхож­дение Апокалипсиса и необъяснимым со стороны рассматриваемой гипо­тезы, не оправдывается также и характером тех отношений, какие суще­ствовали у пастыря к пасомым в апостольское и послеапостольское вре­мя, а стоит, напротив, в решительном и необъяснимом противоречии с этим, так сказать, духом апостольского времени, и вместо одной трудно­сти — признать написание и Евангелия и Апокалипсиса ап. Иоанном, трудности, как увидим, больше фиктивной, чем действительной, рассмотрен­ное нами мнение ставит их несколько и притом более запутанных и более существенных.
   По другой гипотезе, высказанной в недавнее время Шольтеном, Апо­калипсис не подлинное, а подложное произведение под именем апокалиптика и ап.Иоанна. Шольтен, на основании того высокого авторитета, ка­ким пользуется апокалиптик у малоазийских христиан, видит в нем «не какого другого Иоанна, как только Иоанна апостола, и притом такую лич­ность, которая получила откровение». Но признать при этом Апокалип­сис подлинным произведением значило бы, по словам самого Шольтена, видеть в Апокалипсисе «самое древнее и авторитетное свидетельство, что Иоанн стоял в близком отношении к Малой Азии». Но так как Шольтену нужно во что бы то ни стало доказать противное, то, по его мнению, Апо­калипсис написан каким-нибудь христианином-иудаистом, который по обычаю того времени, чтобы придать больше веса своему произведению, «избрал ап.Иоанна носителем откровения, которое он получил от Иису­са». Вообще сущность гипотезы Шольтена, которую он выдает за свое соб­ственное убеждение, состоит в следующем: автор Апокалипсиса — неизвестный писатель, выдающий свои собственные видения под именем ап.Иоанна, который по этой самой книге давно уже умер; а апо­калипсический Иоанн есть ни больше ни меньше как «вымысел автора», как говорит Шольтен. Если так, говорит в заключение голландский уче­ный, то Апокалипсис «не представляет никакого доказательства тому, что­бы ап.Иоанн жил в Малой Азии. Напротив, он убеждает в противном. Немыслимо, чтобы кто-нибудь в 68 году, когда в Малой Азии был написан Апокалипсис, мог посвятить Церквам этой же самой страны книгу под име­нем и авторитетом этого апостола, если бы действительно Иоанн жил и действовал там в продолжение последних десятилетий первого столетия», и потом так же «немыслимо, чтобы при жизни Иоанна издал кто-нибудь под его именем книгу, которая произошла не от него». Прежде чем при­ступим к разбору этой гипотезы, мы не можем не обратить внимания на ту странную, ничем не прикрытую систему уверток, к которой прибегает ученый критик. Говоря о посланиях ап.Павла к Колоссянам, Ефессянам и к Тимофею и считая их подложными, Шольтен видит в них доказатель­ство против малоазийского пребывания ап.Иоанна на том единственно основании, что эти послания явились под именем Павла, а не Иоанна; те­перь Апокалипсис, по мнению Шольтена, также произведение подлож­ное, но явившееся под именем не Павла, но Иоанна; и единственно толь­ко в силу этого, как мы видели, говорит против того же факта пребывания в Малой Азии Иоанна. Если является подложное произведение в Малой Азии под именем ап.Павла, то это, по Шольтену, прямое доказательство, что в Малой Азии не знали ап.Иоанна и что, следовательно, этот после­дний там не был: является такое произведение под именем Иоанна, и в таком случае «немыслимо, чтобы этот апостол жил и действовал там». Едва ли такая система доказательств может быть названа научною.
   Что касается самой гипотезы Шольтена, то она полна внутренних про­тиворечий и не выдерживает самой поверхностной критики. Шольтен считает «немыслимым», чтобы кто-нибудь решился написать в Малой Азии книгу от имени апостола, который жил там и действовал. Если подобный обман Шольтен признает немыслимым, то тем более немыслим он ни со стороны обманщика, ни со стороны обманутых в том случае, какой пред­полагает Шольтен, то есть когда неизвестный писатель и малоазийские Церкви знали, что ап.Иоанн никогда не был в Малой Азии. Если, как ду­мает Шольтен, ап.Иоанн никогда не был в Малой Азии и никого не знал там, то мог ли один написать, а другие поверить тому очевидному в Апока­липсисе факту, что ап.Иоанн находился в самой тесной и внутренней свя­зи с малоазийскими христианами? Шольтен говорит, что Апокалипсис, если считать его подлинным произведением ап.Иоанна, представляет не­сомненное свидетельство пребывания этого апостола в Малой Азии, что апокалиптик Иоанн не кто другой, как Иоанн апостол и что, наконец, малоазийские христиане признавали Апокалипсис подлинным произведе­нием ап.Иоанна. Если так, то гипотеза Шольтена представляет дело в сле­дующем виде: кто-то пишет книгу, в которой вводит говорящим лицом ап.Иоанна и заставляет его вести такую речь к малоазийцам: «Я, апостол Иоанн, никогда не бывший в Малой Азии, как вы сами знаете, и уже умер­ший, как это вы увидите из моих же слов, был на острове Патмосе, находился и теперь нахожусь в самых близких и тесных отноше­ниях к вам, знаю все ваши тайные дела и помышления, хорошее и дурное, за первое хвалю, за второе порицаю, и т.д.». Малоазийцы принимают эту книгу за истинную, боговдохновенную книгу, за подлинное произведение ап.Иоанна, видят в его словах «я Иоанн, брат ваш» указание на действи­тельного апостола, верят и как бы припоминают, что он жил с ними, мно­го трудился у них, хотя они его и никогда не видали, говорят потом, что он жил у них до времен Траяна, что он написал Апокалипсис и Евангелие, делал то и другое. Такова гипотеза профессора Шольтена. Что думал этот критик об умственных способностях обманщика и обманываемых, когда строил свою гипотезу, когда предполагал, что какой-то неизвестный писа­тель вводит в своем произведении ап.Иоанна, говорящего о себе, что он хотя апостол, но не тот, который принадлежал к числу двенадцати, тот уже умер, а что он другой ап.Иоанн, которого не только малоазийцы ни­когда не видели и не знали, но которого никто никогда не видел и не знал, что он личность не действительная, не историческая, а малоазийские хри­стиане тотчас после появления Апокалипсиса узнали, что этот апостол у них жил и трудился? Если бы Шольтен, идя так поспешно вперед в изыскании разных вероятностей, оглядывался при этом назад, проверял бы свои предположения, то едва ли бы он тогда поверил самому себе. Сказав, что немыслимо допустить подложность Апокалипсиса, если ап.Иоанн жил в Азии, он тем более должен бы сказать, что такой подлог еще более не­мыслим, если ап. Иоанна совсем не знали малоазийские христиане. Мы не можем не согласиться с Ренаном, который так характеризует Шольте­на как критика: «Он, — говорит Ренан, — факты подчиняет мысли и редко стоит на чисто исторической почве».
   Ренан считает глупым обманщика, но неизмеримо глупее были, по Шольтену, обманутые, которые, никогда не видавши у себя ап.Иоанна, не только признают Апокалипсис его произведением, но тотчас же начина­ют уверять самих себя и других, что ап.Иоанн был в Малой Азии и жил там долгое время. Мы только не понимаем того, каким образом малоазий­ские христиане при такой глупости могли быть способными к такой очень сложной и требующей немалого образования и глубокого знания челове­ческой души умственной работе, как составить определенный и цельный образ человека, характер его нравственного и религиозного мировоззрения на основании одного литературного памятника; а малоазийские христиане, по Шольтену, создали такой образ Иоанна и создали так искусно, что евангелист Лука в своем Евангелии относительно личности Иоанна руководился «тем характером, какой он, Иоанн, уже принял, соответствен­но Апокалипсису, в иудейско-христианском предании».
   Таким образом, если немыслимы ни подлог со стороны неизвестного писателя, ни обман со стороны малоазийских христиан, то сама собою падает и гипотеза о подложности и неподлинности Апокалипсиса; она оказывается полною внутренних противоречий, уничтожающих даже всякую правдоподобность тех предположений, из которых так неудачно и совер­шенно произвольно склеена вся гипотеза Шольтена.
Опровержение гипотез о происхождении Апокалипсиса
    Н.Рождественский. (Против Ренана). «Христианское чтение», 1874
   Ни в одном пункте предзанятость и зависимость Ренана от новейшей рационалистической школы в Германии не выразились с такою нагляднос­тью и очевидностью, как в отношении его к главному источнику сочине­ний об антихристе, то есть к Апокалипсису. Считая Апокалипсис только за «вероятно» подлинное произведение Иоанна Богослова, или по край­ней мере за сочинение, посланное к Малоазийским Церквам от имени Иоанна, с ведома, согласия и одобрения этого апостола (21—38, с.сн.295 и др.). Ренан вслед за вождями тюбингенской школы повторяет давно выс­казанное и достаточно опровергнутое критикой мнение «о специфичес­ки иудейственном» характере этой книги, о выражении в ней воззрений партии иудействующих христиан, о враждебности ее тенденций основным воззрениям ап. Павла, и т.п. (с.367, 378 и далее). Без достаточных основа­ний он приписывает автору Апокалипсиса иудейскую идею о тысячелет­нем земном Царстве Мессии и дерзко называет апостола любви «фанатическим иудеем» (с.349), проникнутым духом чрезмерной иудейской наци­ональной гордости и исключительности (с.377). Нельзя вообще доволь­но надивиться безвкусию Ренана в отношении к произведениям Иоанна Богослова. Ренан серьезно уверяет своих читателей, что если в Еванге­лии Иоанна с трудом можно признать идеи Иисуса, то в Апокалипсисе от этих идей не осталось никакого следа. Останавливаясь на внешней сторо­не Апокалипсиса, на символическом языке и таинственных образах этой книги, Ренан восклицает: «Как все это далеко от Евангелия Иисуса! Автор Апокалипсиса смотрит на все чрез потоки крови и зарево пожара. Здесь ничто не напоминает больше о светлом, чистом солнце Галилеи» и проч. (с.378 и далее). Ренан смотрит на Апокалипсис как на «последнее слово иудейской письменности», как на «венец этой письменности», как на «последнее, завершительное звено» иудейских пророчеств (с.368). Всех этих и подобных предзанятых суждений об Апокалипсисе Иоанна Богослова Ренан легко мог бы избежать, если бы, отрешившись от воззрений ново-тюбингенской школы на эту книгу, стал на объективно-историческую по­чву при исследовании вопросов о происхождении и характере ее. Уже по одному тому обстоятельству, что тайнозритель облек свои созерцательные образы в апокалипсическую форму, существовавшую в древней ветхо­заветной письменности Иезекииля, Даниила, Ренан не сделал бы поспеш­ного заключения, что автор христианского Апокалипсиса проникнут был воззрениями иудеев позднейшего времени. Впрочем, Ренану нельзя было стать на беспристрастную точку зрения при рассмотрении Апокалипсиса потому, что основная идея этой книги наперед была предрешена и опре­делена у него гипотезою, что «это книга о Нероне», что под именем анти­христа в ней разумеется Нерон, имеющий снова после своей смерти, явить­ся на землю «и разыграть заключительную роль в мировой драме в каче­стве антихриста» (см.с.1, во Введении). Ренан называет эту идею «неточ­ным началом», «матерью Апокалипсиса» (с.279), и считает ее настолько верною, что не допускает возможности сомневаться в справедливости своей художественной гипотезы. Однако, критика успела уже доказать, что для оправдания этой, далеко не новой рационалистической гипотезы Ре­нан не привел в своем сочинении никаких новых данных, которые не были бы указаны раньше его рационалистами и которые тем не менее оставля­ют во всей неприкосновенности за гипотезою ее гипотетический характер. Не вдаваясь в подробный разбор всех предположений и соображе­ний, приводимых Ренаном в подтверждение поддерживаемой им гипоте­зы (это завело бы нас слишком далеко), укажем для образца на ту группу доказательств, которые Ренан приводит в оправдание этой гипотезы в главе об исторической судьбе Апокалипсиса (с.370—381). Ренаново описа­ние истории и судьбы Апокалипсиса в Христианской Церкви ясно покажет нам, насколько он свободен от тенденциозного толкования истори­ческих фактов и насколько вообще дорожит исторической правдой. По словам автора (с.366), «после примирения между Римскою империей и Христианскою Церковью в IV веке по Р.X. судьба Апокалипсиса подверг­лась сильному угнетению»; это произошло, по мнению его, оттого, что те из христианских учителей, которые не отделяли уже будущности христи­анства от будущности империи, нсмогли считать откровенною «револю­ционную» книгу, проникнутую фанатическою ненавистью к Риму и, вмес­те с гибелью Нерона предвозвещавшую конец римскому господству. По­этому почти вся просвещенная часть Восточной Церкви, получившая эл­линское воспитание, враждебное иудейско-христианским представлени­ям о тысячелетнем Царстве Мессии, признавала Апокалипсис неподлин­ным. По мысли автора, Апокалипсис с той поры стал казаться для просве­щенных христианских учителей книгою, «компрометирующей» достоин­ство откровенной христианской письменности, что и послужило поводом к отрицанию ими его подлинности. На самом же деле, если сомнения в подлинности Апокалипсиса и высказывались на Востоке некоторыми рань­ше примирения Римской империи с Церковью, — именно во II и III веках, по основаниям совершенно другого рода, нежели какие навязывает Ренан христианам, — то в IV веке, несмотря на изменившиеся политические отношения империи и Церкви, в среде восточных христианских учите­лей, совершенно вопреки голословному утверждению Ренана, господство­вало единогласное признание его подлинности и канонического достоин­ства. Разумеется, Ренан не указывает ни одного исторического свидетельства, которое могло бы служить к подкреплению его гипотезы о неблагоприятном отношении к Апокалипсису восточных учителей Церкви по тем побуждениям, какие он навязывает им, потому что ничего подобного не было в действительности. Он не цитирует не только большинства восточ­ных учителей IV века, но буквально ни одного из учителей, который бы когда-нибудь и где-нибудь не только прямо, но хотя бы только косвенно выразил мнение о «революционном» характере Апокалипсиса и о его враж­дебных тенденциях в отношении к Римской империи, по очень простой причине: потому что ни одного такого учителя на свете не существовало. Взамен того Ренан довольствуется вот какими аргументами в пользу сво­ей гипотезы: «Иоанн Златоуст, — говорит он, — не написал ни одной бесе­ды на Апокалипсис; Епифаний в сочинении о ересях и Евсевий в «Церковной истории» упоминает о некоторых еретиках, не признававших под­линности Апокалипсиса; Дионисий Александрийский, писатель III века, говорил (на самом же деле никогда не говорил), что «он ничего не пони­мает в Апокалипсисе», следовательно, умозаключает Ренан, «вся просвещенная часть Восточной Церкви» в IV веке признавала Апокалип­сис неподлинным, потому что видела в этой книге революционные тен­денции в отношении к Римской империи». Насколько следует его заклю­чение из приведенных Ренаном посылок, предоставляем судить самим читателям, находя, со своей стороны, опровержение подобных умозак­лючений ниже задачи критики. Укажем еще на одну несообразность в ги­потезе Ренана. По его мнению, те христианские учители, которые не от­деляли будущности христианства от будущности Римской империи, после установившегося согласия между Римским государством и Церковью до­рожили этим союзом и находили Апокалипсис книгою, «компрометирую­щею» достоинство христианской письменности и оскорбительною для чести Римской империи. Между тем сам же он говорит (с.366), что латин­ские писатели и во время господства христианства в Римской империи не отрицали ни подлинности Апокалипсиса, ни его канонического достоин­ства. Казалось бы, что если где, по естественному порядку вещей, то имен­но на Западе Апокалипсис должен бы был встретить оппозиционное от­ношение к себе в среде христианских писателей, если бы на самом деле он проникнут был ненавистью к Риму или по крайней мере если бы хрис­тиане не соединяли с ним такой смысл. Впрочем, пословица говорит: не любо — не слушай, а лгать не мешай. Ренан утверждает также, что в пер­вые три века Апокалипсис понимался в Христианской Церкви в смысле, навязываемом ему Ренаном. Так как в подтверждение этого автор по вы­шеупомянутой причине также не мог привести никаких исторических дан­ных, то он находит, по крайней мере для себя, несомненным, что смысл этот был известен «некоторым посвященным лицам» (с.364). К числу этих мнимо «посвященных» Ренан относит авторов четвертой книги Ездры и Вознесения Исайи, составителей сивиллиных поэм иудейского происхож­дения и Викторина Пиктавийского, писавшего будто бы во второй поло­вине II века толкование на Апокалипсис. Об Иустине Мученике и Мелитоне Сардийском Ренан выражается уже с меньшею решительностью и говорит, что они, по-видимому, имели почти полное понятие о смысле Апо­калипсиса (с.365), не приводя, впрочем, никаких подтверждений и для этого скромного предположения, так как неоткуда было взять их, кроме прихотливой фантазии, на которую ссылаться в ученых сочинениях не принято. Но зато Коммодиан, писатель второй половины III века по Р.X., по словам Ренана, «ни на одно мгновение не сомневался», что Нерон дол­жен воскреснуть из ада и явиться в качестве антихриста. К сожалению, те сочинения этого писателя, которыми пользуется Ренан в настоящем слу­чае как документами для своего мнения относятся к гораздо позднейшему времени сравнительно с эпохою жизни Коммодиана.
Книга Бытия и Апокалипсис 
    «Воскресное чтение», 1874
   Начало Евангелия Иоанна, без всякого сомнения, стоит в тесном внутрен­нем соответствии с начальными словами кн.Бытия: «В начале сотвори Бог небо и землю» (Быт.1:1). Апостол видел в этих словах указание начала матери­ального мира. Слова эти — протест против всех теорий вечности материи, против умозрений, отождествляющих Творца с творением или считающих материю созданием низшей или враждебной Богу силы. Желая выразить свой взгляд на обширный мир Божий, соединяющий в себе духовные и материальные существа, и показать взаимное отношение их, евангелист говорит: «В начале было Слово и Слово было у Бога» (Ин.1:1). Как в кн.Бытия первый момент существования видимого мира выражается словами: «И рече Бог: да будет свет: и бысть свет» (Быт.1:3) и определяется отделением света от тьмы, так и евангелист называет вечное Слово действительно «Светом истинным, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин.1:9), духовным Светом, освещающим духовную тьму, которая Самого Его «не объяла». Проводя параллель далее, мы найдем и в Апокалипсисе черты того же близкого знакомства с кн.Бытия, которая была всегда предметом его размышлений и слова и образы которой глубоко запечатлелись в нем. Что же мы видим здесь? В начале Апокалипсиса Господь открывает Себя ученику под теми именами, которые имеют особый смысл и значение для того, кто приготовился к пониманию их частым и напряженным размышлением об истории творения. «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был, и грядет, Вседержитель... не бойся: Я есмь первый и последний» (Апок. 1:8, 17). Это значит, что Господь, Которого апостол познал, Которому служит и Который возлюбил его любовью брата, не пророк только, не только Сын Давида, Христос, не только Сын Божий в низшем смысле, подобно многим другим, но Он был с Творцом мира прежде самого отдаленного прошедшего, которого не может обнять ум человеческий, существованию Его не будет конца; Он не только был «в начале», но Сам «начало» (Апок. 1:8), «начало создания Божия» (Апок. 3:14), носящий имя Вседержителя (Шаддай), которое как имя Божие было особенно извест­но Аврааму (Быт.17:1) и Иакову (Быт.35:11), которое в отличие от дру­гого имени — Иегова — характеризует патриархальный период богоявлений (Исх.6:3). Если мы возьмем это имя в связи с характером явлений Господа Иоанну (Апок. 19:11-13), если обратим внимание на весьма известное и вообще принятое предание о том, что Апокалипсис написан несколь­ко лет ранее Евангелия, то увидим, конечно, в этом откровении новой истины и нового имени апостолу, основное начало веры, которая после так ясно выразилась в Евангелии и сделалась основанием христианско­го богословия.
   Еще более поразительное соответствие между кн.Бытия и Открове­нием Иоанна представляет преобладающая в Апокалипсисе форма пред­ставлений блаженной жизни прародителей, изображенной во 2 и 3 гла­вах кн.Бытия. Эта история блаженной жизни не была главным предме­том учения Господа. Однажды только, в утешительной речи раскаявшемуся разбойнику, Господь употребил слово рай (Лк.23:43). Однажды толь­ко для объяснений таинства брака коснулся Он первобытной истории (Мк.10:6-8). Но в Откровении Иоанна понятия о ней выдаются весьма ярко, и представление ее встречается очень часто. В обетовании Церкви Ефесской говорится: «Побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия» (Апок. 2:7). В конце длинного ряда пророческих видений Иоанн отождествляет славу нового Иерусалима, о котором пророчество­вали Исайя и Иезекииль, со славою восстановленного рая. В этом раю — «чистая река воды жизни, светлая, как кристалл», такая, какую люди могли представлять себе в Эдеме. Здесь — «по ту и другую сторону реки древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой, и листья дерева для исцеления народа» (Апок. 22:1-3). Здесь «ничего не будет проклятого», что было в первоначальном раю и что сделало из этого прекрасного места дикую пустыню (Апок. 22:3). Здесь, наконец, произнесется новое имя: «Альфа и Омега, начало и конец, первый и последний» — имя, связывающее начало бы­тия мира со славным концом его.
   Всеми, указанными выше, сходными чертами не ограничиваются апо­калипсические представления райской жизни, изображенной во 2 и 3 главах кн.Бытия. Не место входить здесь в подробные объяснения таин­ственных символов видений Иоанна, указанных в 12 главе Апокалипси­са; достаточно сказать, что из них видно, что представления бытописа­ния постоянно носились пред ним. То, что называют «первоевангелием», выражается в словах: «Вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим, и между семенем тоя, той твою блюсти будет главу, и ты блюсти будешь его пяту» (Быт.3:15). Какой бы смысл ни придавали этим словам и как бы ни понимали исполнение обетования, выраженного в них, ясно, что Иоанн знал их, когда писал о великом драконе, древнем змие, называемом диаволом и сатаною, обольщающем всю вселенную (Апок. 12:9). Таким образом, Священное Писание в первый раз отождествляет змея-искусителя с тем таинственным злым лицом, которое в конце явит­ся врагом, обольстителем, сатаною. Еще более сходства между кн.Бы­тия и Откровением Иоанна представляет язык описания змея. «Когда же дракон увидел, что низвержен на землю, начал преследовать жену, которая родила младенца мужеского пола... и пустил змей из пасти своей вслед жены воду, дабы увлечь ее рекою... и рассвирепел дракон на жену, и подошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божий и имеющи­ми свидетельство Иисуса Христа» (Апок. 12:13-17). Вся история борьбы между Церковью и миром, все страдания и гонения на святых Божиих, уподо­бляющие последних Христу и делающие их частью истинного «семени жены», проходят пред нами, выраженные языком мессианских проро­честв; между тем личное исполнение их обетовании на Иисусе Христе выражено таким же языком бытописания: «И родила жена младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным, и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его» (Апок. 12:5).
   Если, таким образом, обетование, указанное Иоанном в первой главе (Ин.1:51), имеет несомненную связь с вефильским видением Иакова, то, с другой стороны, необходимо признать, что служение ангелов, исполня­ющих волю Божию относительно Его Церкви, утверждения Царства Христова и, таким образом, «восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому», нигде так живо не выражено, как в Откровении Иоанна. Ангелы семи Церквей (гл.1—3), четыре ангела (Апок. 7:1), «семь ангелов, которые стояли пред Богом» (Апок. 8:2), множество ангелов вокруг престола, число которых было «тьмы тем и ты­сячи тысяч» (Апок. 5:11), — все это представлялось Иоанну исполнением того чу­десного обетования, которое он слышал тотчас после своего призвания к апостольству.
Библиографический указатель к Введению
    Об Апокалипсисе в Библ.словаре Верховского. Апокалипсис. Библ.п.ел.В.ч., 1874. Н.А.Никольский. Апокалипсис и обличаемое им лжепророчество. (Происхож­дение Апокалипсиса в отношении к главным моментам истории Апостольской Церк­ви. Ближайшие обстоятельства написания Апокалипсиса). «Прав.обозр.», 1879. Ульгорн. Об Апокалипсисе Иоанна Богослова. (Разные взгляды) см.в «Обозр.немецкой богословской журналистики». «Прав.обозр.», 1867. Ульгорн. Об отношении Папия Иерапольского к ап.Иоанну Богослову, писате­лю Апокалипсиса. Там же. Гебгардт. Учение Апокалипсиса и его отношение к учению Евангелия и посла­ний Иоанна. «Прав.обозр.», 1874 (в «Обозрении апологетической литературы на Западе»). Об Апокалипсисе как историческом памятнике гонений Нерона. «Прав.обозр.», 1880. Библ.зам. о книге Ренана «Антихрист». «Хр.чт.», 1873. Э.Ренан. Антихрист. Париж, 1873. «Чт.в Общ.», 1874. Ф.Яковлев. Исторические сведения об Апокалипсисе, каноническом достоин­стве и цели написания его в кн."Апостолы». Достопримечательности Апокалипсиса. Там же. А.Жданов. Отличительные особенности Апокалипсиса по его характеру и содержанию в предисловии к ст. «Откровение Господа о семи азийских Церквах». «Чт.в Общ.», 1890. Фаррар. Первые дни христианства. Общие черты Апокалипсиса.


*   Главы 15—22 ещё не оцифрованы. В ближайшее время мы планируем разместить недостающее. АВ.

Раздел 1


Источник: М.В.Барсов. Апокалипсис святого Иоанна Богослова. Толкование. - Л.: "Лепта", 2002 - 400 с. ISBN 5-94000-035-5