протодиакон Сергий Голубцов

I. Александр Петрович Голубцов

20.11.1860 – 04/17.07.1911

Профессор Московской Духовной Академии

1. Происхождение

Среди тридцати профессоров и преподавателей Московской Духовной Академии в начале ХХ–го века особым уважением и авторитетом пользовался профессор Церковной Археологии и Литургики, активный член корпорации и академического Правления в свои последние годы Александр Петрович Голубцов, человек редких душевных качеств – по отзыву его знавших.

Автор надеется, что читатель получит верное представление2 об одном не только маститом профессоре и беззаветном труженике в области церковной науки в старой дореволюционной Академии, но и честном, добросовестном человеке, носителе высоких нравственных и научных принципов, заложенных и развитых в Академии Александром Васильевичем Горским, Петром Делицыным, Сергеем Константиновичем Смирновым, Василием Осиповичем Ключевским и другими выдающимися ее учеными.

Он был сыном бедного сельского священника Ильинского погоста на речке Шаче3, что в Шарике в Галичском уезде Костромской губернии. – Петра Александровича Голубцова [Б1]4 и его супруги Анны Елисеевны.

О. Петр родился, видимо, в 1832 г. (т.к. когда он поступил в семинарию в 1850 году, ему было 18 лет), в семье священника Александра Петровича Голубцова, служившего в церкви села Успенье Нейское, что, очевидно, адекватно выражению, встречающемуся в архивных документах: «Соликамского духовного правления, Кологривского уезда села Нейского Успенской церкви».

В свою очередь, выпускник Костромской семинарии 1826 года, занявший в списке самое последнее 56–е место (Петр в 1856 году занял все же 31–е место), Ал–др Петр. Голубцов [А1] в «списке учеников Высшего отделения семинарии, обучающихся по классу греческого языка», значился как «прилежания малого, успехов недостаточных». До семинарии он 4 года обучался в Солигаличском уездном духовном училище, куда поступил в июле 1816 года на свое содержание, а до этого он, видимо, один год обучался в приходском училище, куда поступил в 1815 году 31 мая. В 1816 году ему было 13 лет, следовательно он 1803 года рождения (а, м.б., 1802). Он значился сыном диакона села Нейского5 Успенской церкви Петра Георгиева [А2];

В списках священнослужителей Солигаличского духовного правления за 1813 год в этой церкви значится только один диакон по имени Петр – Петр Егоров 38 лет, а в списках за 1821 и 1822 гг. – еще и Петр Гаврилов, т.е. было даже два дьякона. Стало быть прадедом профессора А–дра П. Голубцова был диакон церкви Успения Нейского Петр Георгиев (он же Егоров?), вероятно, 1775 года рождения. Но носил ли он фамилию «Голубцов»? Если носил, то почему она не упомянута? – Может быть, потому, что сослуживцы хорошо знали его отца, Георгия, и величали его этим именем и внесли отчество вместо фамилии в клировую ведомость, запамятовав его фамилию, и она проявилась, лишь когда он сам оформлял своего сына в приходское училище.

Либо он, действительно, не имел фамилии, и тогда при оформлении сына записал его «Голубцовым», м.б., потому, что происходил из деревни Толубцово»6 (или из д. «Голубцы»?)7, т.к. сомнительно, чтобы в приходском училище сами «переименовали» мальчика. Конечно, «Егоровых» могло быть несколько.

Низкая успеваемость в семинарии первого Голубцова, большая – второго (Петра Ал–дровича) и отличная третьего, как бы говорят о нарастающем интеллектуальном росте поколений Голубцовых, и о вероятном происхождении первого из них от малограмотного диакона Петра Георгиева, чей отец Георгий, возможно, был только псаломщик. К сожалению, в брошюре «150–летие Костромской Духовной семинарии, 1747–1897 гг.», (Кострома, 1897 г.), списки выпускников даны лишь с 1814 года; пожар, случившийся в гор. архиве в 1982(?) году, уничтожил или повредил документы первой половины прошлого века и более древние. Поэтому разыскивать семейные корни трудно. И поэтому нет сведений и о времени смерти Петра Георгиева [А2], нет перечня всех детей Ал–дра Петровича [А1], а семья его «была очень многочисленная и состояла почти исключительно из сыновей»8.

Из его детей известны имена только 4–х: Петра, Александра, Николая и Геннадия. Судя по архивным документам, помимо Петра в семинарии учились и Николай, и Александр, а именно:

Николай [БЗ] в возрасте 11лет 1 сент. 1847 года поступил в Галичское уездное дух. училище, а в 1852 г. в семинарию. Закончил 20–м в 1858 г.

Александр [Б2] в 10 лет поступил в Галичское приходское училище 1 сент. 1849 г., а в 1851 г. переведен в уездное духовное училище. Он стал учиться в семинарии в 1856 году (когда его старший брат Петр ее закончил), а ее закончил в 1862 году.

Какова судьба этих двух братьев – Николая и Александра и их потомства – ничего неизвестно.

Геннадий [Б4] был священником в Успенье Нейском, возможно, уже по смерти своего многодетного отца. Он, вероятно, был самым младшим ребенком, «почти ровесником» своему племяннику проф. А.П. Голубцову [В2]. Год его рождения на ген. схеме тот же – 1860. Но нет данных об его образовании.

В 1856 году Петр закончил семинарию с аттестатом II–го разряда, в списке он шел под 31–м номером.

Как часто было принято, кандидат на священническую должность брал в супруги дочь умершего священника и занимал его место в храме. Так, видимо, было и здесь. Петр женился на Анне, дочери священника церкви на Ильинском погосте на р. Шаче, что в Шарике, – Елисея Захаровича Лебедева, если верить наброску генеалогической схемы, составленной на основе рассказов родственников, вероятно, Павлом Александровичем Голубцовым в 1929–1930 гг. – судя по ее содержанию.

23 февраля 1858 года он был рукоположен в сан священника к этому храму. Отец Петр «был человек очень умный, честный, до самоотвержения заботливый о семье, на редкость трудолюбивый9, гостеприимный, отличный хозяин, но обладал очень строгим нравом и горячим темпераментом», скончался от инфаркта на 55–м году жизни в июне 1887 года. Анна Елисеевна была простая, неграмотная женщина, отличавшаяся веселым характером, несмотря на свои болезни. Внезапно скончалась в августе 1907 г. в возрасте 67–ми лет.

В семье о. Петра были дети:

Екатерина (1887–1922), бывшая дважды замужем и жившая в с. Атово,

Александр [В2], о котором речь впереди,

Анатолий [ВЗ] 1863 г.р., окончивший семинарию в 1888 г. 50–м по списку, женившийся тогда на 19–летней Марии Владимир. Голубевой (но на генеалог, схеме – Калинникова!) и занявший место своего умершего отца,

Николай [В4] 1865 г.р., окончивший только Галичское дух. училище. В 1888 г. он значился псаломщиком в с. Башкино Юрьевецкого уезда, а женившись на Клаве Лазаревой, дочери прот. Петра из с. Палкино, служил диаконом в с. Черная Заводь.

Алексей 1870 г.р. [В5], по окончании Галичск. дух. училища и Костром, семинарии в 1892 г. 27-м по списку, стал священником в с. Никола–Порга.

Рано умершие братья (двое в 1898, а Алексий в 1907 г.) оставили 12 сирот, о которых пришлось заботиться Александру Петровичу.

2. Жизнь и деятельность А.П. Голубцова

Жила семья о. Петра, где в 1860 году10 родился будущий профессор, очень бедно – на 150 руб. доходу в год. Приходилось отцу семейства самому обрабатывать землю и держать скот для ее удобрения.

Питание было крайне скудное. Мясо за столом видели очень редко, гречневую кашу и чай – по праздникам. Для обучения детей в училищах и для отправки их в дорогу о. Петру приходилось занимать в долг у более состоятельных односельчан. Александр, уезжая в Галичское духовное училище или Костромскую духовную семинарию, получал от отца не более 20 копеек, тяжело сознавая, что оставляет родителей вообще без денег.

Первоначально грамоте обучал детей о. Петр, затем некоторое время сельская учительница, а потом мальчиков отдавали в ближайшее Галичское духовное училище, где царили дикие нравы бурсы, воспоминание о которых впоследствии приводило Александра Петровича в содрогание, хотя там были и неплохие педагоги.

В Костромской духовной семинарии обучение и воспитание были гораздо лучше. С благодарностью вспоминал он инспектора семинарии, который строгим выговором и двухдневным голодным столом отбил у него всякое стремление подражать в курении старшим товарищам. Способности Александра были вначале весьма средние, но постепенно они развились благодаря его трудолюбию, так что он успешно окончил в 1882 г. семинарию и был послан на казенный счет в Московскую Духовную Академию еще с одним своим товарищем11 для продолжения богословского образования.

«Со страхом и благоговением ехал деревенский юноша в Академию, представляя ее себе чем-то необыкновенным и недосягаемым, а профессоров – людьми особенными... Он был очень удивлен, когда на академическом крыльце его вежливо встретил служитель, взял чемодан, который он всегда носил сам, и отнес в номер...» [БВ 1911, 11, 66].

В Академии Александр начал было усердно посещать все лекции, но потом сократил эти посещения до минимума, сосредоточив все внимание на семестровых сочинениях, вставал очень рано и непрерывно работал в течение целого дня. Учился он очень успешно, но усиленные занятия в совокупности с заботами о домашних, тяжело болевших, и волнениями по поводу разных студенческих неурядиц, подорвали и без того слабое здоровье, и на IV–м курсе Александр Петрович серьезно заболел и довольно долго пробыл в больнице, где лечился от истощения и болезни горла.

Время его обучения (1882–1886) пришлось на последние годы ректорства протоиерея Сергея Константиновича Смирнова12 – сподвижника и продолжателя научных и нравственных традиций Александра Васильевича Горского (†1875 г.). Это было еще время наивысшего расцвета Академии, в которой в его время преподавали выдающиеся историки Вас. Осип. Ключевский, Евг. Евсигн. Голубинский, Ал-й Петр. Лебедев, Ник. Фед. Каптерев и др. Александр Голубцов был увлечен исторической наукой. Темой своей курсовой работы взял разработку периода русской церковной истории во время правления патриарха Иосифа, которая оказалась весьма сложной и, по согласованию со своим руководителем, профессором Е. Голубинским, он все внимание сосредоточил на одном лишь эпизоде правления патриарха Иосифа – на прениях о вере между русскими протоиереями, окружавшими царский двор, и лютеранским пастором Фельгабером, прибывшим в январе 1644 года в Москву с датским принцем Вальдемаром. Последний был приглашен царем Михаилом Федоровичем, желавшим выдать за него свою дочь Ирину. Прения возникли из–за нежелания принца перекрещиваться в православную веру, на чем безуспешно настаивал царский двор. Стороны не пришли к соглашению.

Проф. Е. Голубинский, очень скупой на хорошие отзывы, оценил труд А.П. Голубцова наивысшим баллом (5+), что свидетельствовало о незаурядности работы и ее автора. О работе Евгений Евсигнеевич писал, что «вся полемика с относящейся к ней историей изложена им полно и обстоятельно и подвергнута им собственному обсуждению или разбору основательно, что весь материал, подлежавший обработке находится в рукописях… С особенной и нарочитой похвалой я должен отозваться, – продолжал рецензент, – о тех новых остроумных и, как мне кажется, основательных соображениях, которые автор высказывает относительно значения нашей полемики для своего времени. До патриарха Иосифа русские с предубеждением смотрели на малороссиян, видя в них, подобно тому как и в греках, людей, утративших чистоту истинного православия. Но их приготовления к тому, чтобы убедить Вальдемара присоединиться к православию и именно посредством перекрещивания, заставили их обратиться за научными средствами убеждения, которых они не имели у себя дома, к малороссийским ученым. С другой стороны, полемика с ученым пастором убедила московских русских в том, что, не обладая научными средствами, они не в состоянии заграждать уста врагов православия. То и другое вместе, по мнению автора, содействовало пробуждению мысли у московских русских о необходимости введения у себя настоящего образования и о заимствовании его из Малороссии через вызов тамошних ученых»13.

Окончив в 1886 г. Академию 1–м магистрантом14 (из 10815 обучавшихся вместе с ним), А.П. Голубцов был оставлен проф. стипендиатом для замещения кафедры Церковной археологии и литургики, оставшейся вакантной из–за смерти в декабре 1885 г. ее профессора И.Д. Мансветова. И хотя большая часть времени, особенно в первые три года, поглощалась подготовкой курса по указанной кафедре16, лечением от легочной болезни17 и устройством личной жизни – женитьбой18, Александр Петрович. продолжал работу над темой своего кандидатского сочинения, перерабатывая его в магистерское.

Эта работа осложнялась тем обстоятельством, что эпизод неудачного сватовства был не раз изучаем русскими и зарубежными историками (С.М. Соловьевым, Н.И. Костомаровым, преосвященным Евгением Болховитиновым, И.И. Соколовым и др.), но на основе неполного изучения сохранившихся в архивах памятников, и потому получал неполное или искаженное освещение, и, как писал А.П. Голубцов в предисловии к своей магистерской диссертации: «Работы, посвященные прениям о вере, не обнимают собой и трети памятников данной полемики, носят разрозненный характер, не свободны от крупных недостатков и вообще оставляют желать многого. Цельной ...работы до сих пор нет...» А. Голубцову пришлось много и упорно работать в многочисленных архивах.

«Магистрант, – писал в отзыве В.О. Ключевский, – не только впервые в одной работе охватил все стороны этого исторического эпизода, но и тщательно проанализировал все материалы, имевшиеся в различных Российских книгохранилищах ».

Критическое сличение различных и многочисленных списков дало ему возможность создать ценный критический аппарат, который по словам проф. В. Ключевского, «послужит полезным пособием для дальнейшего изучения русской церковно–полемической литературы XVII века. С помощью такой критико–библиографической подготовки г. Голубцов обстоятельно и живо воспроизвел как ход устной, так и письменной полемики московских богословов с датскими. Здесь он с особенным вниманием исследовал уровень богословских познаний и приемы полемической аргументации московских богословов. С этой целью ...в особой главе автор разобрал «Изложение на лютеры» о. Иоанна Наседки и другие полемические сборники... Таким образом, он обработал целый отдел русской духовной литературы XVII в. Эти результаты достигнуты благодаря серьезному отношению автора к своей задаче и правильной постановке вопроса. Все это дает основание признать диссертацию г. Голубцова вполне заслуживающей искомой автором степени», – заключил В.Ключевский.

С не меньшим одобрением отозвался об этой работе и другой рецензент – ординарный профессор Е.Е. Голубинский: «...О сочинении г. Голубцова я должен отозваться с решительной похвалой, – заявил он. – Обширный материал изучен им крайне старательно. Изложение дела очень удовлетворительное во всех отношениях. ... Вообще, сочинение г. Голубцова представляет собой такую монографию по взятому им вопросу, по отношению к которой может быть выражено только полное удовлетворение» [Ж. 1891, с. 394–398].

Сочинение получило высокую оценку не только со стороны Совета Академии, но и Священного Синода, удостоившего А.П. Голубцова за это сочинение с приложением «Памятников прений о вере...» (1892 г.) премии митр. Макария в 1000 рублей19.

Успешно защитив магистерскую работу 25 ноября 1891 г. и получив знание доцента Академии (с 15 февраля 1892 года), он продолжал свою научно–педагогическую работу, к которой присоединилась и забота о научной организации и размещении Церковно–археологического музея, формально открытого в 1880 году и лишь в 1891 году в лице А.П. Голубцова получившего своего первого официально назначенного заведующего. Голубцов прежде всего добился перевода музея из помещений библиотеки в северо–восточное отделение актового зала Академии, где лично устраивал витрины, развешивал иконы, инвентаризировал поступления, классифицировал нумизматические коллекции и т.п., эта активная и к тому же безвозмездная деятельность А. Голубцова заслужила в феврале 1893 года особую благодарность Совета. В 1895 году он же издал специальную брошюру «Церковно–археологический музей при Московской Духовной Академии», посвященную истории развития и составу этого музея, забота о котором занимала его до самой смерти.

Кроме того, с мая 1893 года до сентября 1896 г., А.П. Голубцов занимал должность лектора французского языка, что диктовалось финансовыми заботами об увеличивающейся семье. 24 января 1896 г. он был возведен в звание экстраординарного профессора, что было связано с существенным повышением оклада (с 1200 руб. в год до 2400 руб.) и поэтому надобность в указанной лекторской нагрузке отпала.

Но семья продолжала увеличиваться20 и с 1 октября 1898 г. по рекомендации В.О. Ключевского Александр Петрович был зачислен внештатным преподавателем церковной археологии в Московское Училище Живописи, Ваяния и Зодчества, где он трудился также до своей смерти. Совместная работа в этом учебном заведении сблизила обоих ученых, и Василий Осипович стал часто заходить в дом А.П. Голубцова, которого «высоко ценил за ясный и трезвый ум, прямоту и откровенность, растворенную глубокой искренностью и задушевностью. В последние годы Василий Осипович всегда с исключительным вниманием выслушивал мнения и замечания Александра Петровича и всегда говорил о нем с особенным уважением»21.

С 1899 года Александр Петрович приступает к печатанию материалов, вошедших в состав его будущей докторской работы о соборных чиновниках, т.е. о записанных особенностях в чинопоследованиях соборных служб, в которых сказались влияния не только Студийского и Иерусалимского уставов, но и храма Софии Константинопольской и другие исторические наслоения. Им были подготовлены и опубликованы в «Чтениях Об–ва Истории и Древностей Российских» и в отдельных изданиях «Чиновники» Новгородского Софийского собора (1899 г., 270 с), Холмогорского Преображенского Собора (1903, 286 с), Нижегородского Преображенского (1905, 68 с.) и Московского Успенского соборов (1908, 312† 53 с.)22 и в 1907 году – первая половина исследования этих материалов под названием «Соборные чиновники и особенности службы по ним» (262 с), за которые решением Совета Академии от 8 июня 1907 года был удостоен степени доктора церковной истории. Работа заслужила похвалу не только от академических рецензентов профессоров Ник. Ал–др. Заозерского и Серг. Ив. Смирнова, отметивших тщательное изучение рукописных источников, обильный запас исторических и литургических сведений, тщательность и добросовестность исследований, лаконичность языка, соединяемую временами с художественной выразительностью, но и внеакадемических рецензентов, в частности, профф. СПБ ДА Н.В. Покровского и Н. Пальмова, прот. М. Лисицына23.

Как ученый А.П. Голубцов сформировался под непосредственным влиянием, как уже упоминали, В.О. Ключевского, Е.Е. Голубинского, И. Каптерева, выпестованных в свою очередь Александром Васильевичем Горским, перед памятью которого благоговел и А.П. Голубцов и научными предметами, принципами и трудами которого он руководился и пользовался. Главным научным принципом Горского было – обращаться непосредственно к первоисточникам. И поэтому исследования А.П. Голубцова были вполне оригинальны, новы и чрезвычайно плодотворны, т.к. он умел в первоисточниках найти много нового, другими незамеченного. Но именно «Е.Е. Голубинский, по словам Н.В–кого, внедрил в его сознание мысль, что историк, это – тряпичник, роющийся в «лоскутках» дошедших до нас исторических сведений, отрывочных, лишенных, по-видимому, внутренней органической связи, и, чтобы понять их, вскрыть их действительный смысл и определить их место и их значимость в исторической науке, для этого необходимо «перерыть» их, как перерывает жалкие лоскутки тряпичник, всесторонне и внимательно всмотреться в них, изучить их с исчерпывающей полнотой, и уже затем строить выводы.

От В.О. Ключевского же покойный воспринял другую мысль, – что историк не только тряпичник, но он должен быть еще художником и психологом, силою своего творческого воображения устанавливающим внутреннюю органическую связь между отдельными событиями, вскрывающими психологию отдельных личностей и целых исторических событий. Прежде чем сделать оценку исторического явления, В.О. Ключевский и А.П. Голубцов направляли свои усилия к тому, чтобы понять это событие»24.

С Н.Ф. Каптеревым, как и с Е.Е. Голубинским, и особенно с А.П. Лебедевым, его сближает мужественное отстаивание права не только писать то, что является объективной научно–доказанной истиной25, но и выступать открыто в защиту попираемой правды. Так было и неоднократно в Совете Академии, где он был всегда лидером, боровшимся за интересы академический науки, против политики, проводившейся ректорами Академии еп. Евдокимом, и особенно еп. Феодором, в угоду реакционным веяниям, идущим сверху и направленным на удаление из Академии прогрессивно настроенных профессоров. А.П. Голубцов активно боролся за продление пребывания в академии В.О. Ключевского, за право проф. И.М. Громогласова перейти на кафедру Церковного права вместо уходившего на пенсию Н.А. Заозерского, против позиции еп. Феодора, стремившегося и сумевшего в конце концов уволить Громогласова из Академии за свободолюбивые выступления (см. также прим. 35) и в других случаях, так что он вынужден был писать в октябре 1909 года: «...Служить в Академии становится все тяжелее при всей нашей привычке к унижениям и оскорблениям...»26. Но несмотря на это Александр Петрович неутомимо работал, изучая архивы и многочисленную литературу, особенно иностранную, какую выписывал для академической библиотеки27. Такое отношение к научным исследованиям требовало постоянного напряжения труда. Для Александра Петровича не было ни каникул, ни праздников. Дома он постоянно работал, с книгой выходил и к столу и не любил, когда прерывали работу его мысли. Ольга Сергеевна, оправдываясь, говаривала ему: «Что же мне делать, если у тебя никогда не добьешься аудиенции? В кабинет не ходи, за чаем ты с книгой – не мешай, за обедом – тоже, вечером опять в кабинете» [4а, с. 26].

Только исключительной трудоспособностью можно объяснить то, что к 50 годам А.П. Голубцов, обремененный большой семьей, завершил две диссертации, при этом в разных областях наук, написал около полусотни статей в трех областях: церковной истории, литургике и церковной археологии, заведывал церковно–археологическим музеем, будучи единственным его работником, представлял Духовную Академию научными, им подготовленными докладами, на всех областных и всероссийских археологических съездах, начиная с Всероссийского 8–го (в 1890 г.) и кончая областным, бывшем на его родине в Костроме в 1909 году, не говоря уже о профессорских обязанностях по двум учебным заведениям, для которых он составлял курсы лекций. Академический курс лекций был издан лишь по смерти А.Голубцова старшим сыном, Иваном Александровичем, в 1918 г. под названием «Из чтений по церковной археологии и литургике» в двух частях (464+286 стр.). Он представляет очень ценный, систематизированный свод достижений исторической отечественной и зарубежной науки по указанным дисциплинам. К сожалению, по тяжелым условиям издания, к тому же посмертного, он остался не иллюстрированным, в то время как все свои лекции, тщательно им подготовлявшиеся, А.Голубцов сопровождал большим количеством иллюстраций либо из огромных фолиантов, приносимых им из библиотеки, либо диапозитивами с помощью «волшебного фонаря»28. Кроме того он часто проводил лекции для студентов в соборах Лавры, в своем музее, а для студентов Московского Училища – в Историческом музее, в Оружейной Палате, в Кремлевских соборах. Поэтому к его лекциям студенты относились с большим интересом, тем более, что они переходили часто в беседы по наиболее увлекательным вопросам лекционной тематики29.

Интересен отзыв о лекциях выпускника Академии 1906 г. свящ. Павла Салагора:30 «...Не торопясь, опустивши голову и согнувши несколько спину, поднимался он (Александр Петрович), бывало, в аудиторию № 5 для своих лекций. Глаза всегда, или почти всегда, были опущены, и особая какая–то тайная дума отражалась в них...

На его лекциях по археологии живой вставала седая старина. Все облекалось в плоть и кровь. В аудитории как–то непроизвольно устанавливалась атмосфера того исторического периода, памятник которого был в данную минуту предметом объяснения профессора. Благодаря тому, что в Академии была своя электрическая станция, Александр Петрович сопровождал свои лекции световыми картинами. Много помогал ему при этом студент Павел Александрович Флоренский, ныне доцент,., он весьма интересовался церковной археологией и, т.к. по московскому университету его специальностью была физика и математика, он лично помогал Александру Петровичу и в установке аппарата и в показывании картин. Быстро проходило лекционное время. ...Какие чудные объяснения картин давал Александр Петрович. Никогда не забуду его прекрасных объяснений катакомб, св. Софии... и собора св. Петра в Риме...»31.

С другой стороны, к выбору тем для курсовых и семестровых работ Александр Петрович относился с научной ответственностью и давал такие, которые требовали самостоятельной работы по первоисточникам и вносили бы ощутимый вклад в науку. Поэтому за 10 лет А.П. Голубцову написано всего 10 курсовых работ, таких как: «Богослужение Иерусалимской Церкви в IV веке» (Добромысловым в 1901 г.) «Обиходники Тр.Серг. Лавры и их значение для истории богослужения» (Соловьевым И. в 1901 г.), «История нашего печатного служебника» (Никольским А. в 1902 г.), «Происхождение и состав греческого рукописного Евхология» (Буравцевым в 1904 г.) и т.д.32

Как наставник и как педагог Александр Петрович пользовался непререкаемым авторитетом в студенческой среде. Многие студенты преподносили по окончании Академии ему свои фотографии с благодарными надписями33. «К нему обращались за советами люди не только бывшие одного мнения с ним, но и считавшие себя его противниками. Он обладал редкой способностью подойти близко к каждому человеку, независимо от его взглядов и убеждений. Ему, как духовнику, поверяли свои сокровенные мысли и его сослуживцы, и многочисленные узники» – писал некто Н.В–кий34.

Один из бывших студентов Академии, прот. Александр Петрович Введенский35 вспоминал, как в 1907 году во время экзаменов появился сыпной тиф и, всех напугав, заставил сидеть по комнатам и кельям безвыходно. В один из моментов всеобщей растерянности и страха в комнату, где с другими обитал А. Введенский, пришел проф. А.П. Голубцов, ободрил их, сказав, что болезнь пристает только к тем, кто слаб духом, что и он сперва испугался, но потом пошел в Лавру к преп. Сергию, «который мею Русь спас от страха перед татарами, ...и такую бодрость почувствовал, что пошел в больницу к больному сыпняком поддержать его дух, а потом пошел и к студентам». По его увещанию эти студенты последовали его примеру, а через день приехала врачебная комиссия из Москвы и не обнаружила никакого сыпняка36.

«Правдивая и честная душа!, – говорил над гробом безвременно почившего профессора его младший коллега С.П. Знаменский [4а, с. 30], – ты была удивительно чуткой и отзывчивой на чужое горе, на чужие неудачи... Ты жил их интересами, волновался из–за их неудач и переживал их радость так, как будто это были твои собственные... В тебе всегда и неугасимо горело чувство правды и справедливости... У тебя именно надо было учиться, как говорить правду и говорить ее до конца, не смущаясь ничем...».

По словам сослуживца проф. И.Д. Андреева [6в, с. 69–70], А.П. Голубцов – «ученик и любимец вождей Академии Е.Е. Голубинского, В.O. Ключевского и А.П. Лебедева, первоклассный ученый, ...выдающийся лектор... вместе с тем, занимал в Академии исключительное место, как могучая моральная величина. Человек идеальной чистоты, пламенный защитник правды37, друг всех обиженных, стойкий консерватор Александр Голубцов по взглядам, но недруг всех реакционеров и враг всех представителей мракобесия и насилия... Когда начался разгром Академии в 1906–1907 годах, Голубцов вел себя с редким мужеством. История расскажет о его выступлениях. За непосильную борьбу против вытеснения из Академии В.О. Ключевского Голубцов получил вместе с единомышленниками порицание от Священного Синода... Он был одним из тех, при взгляде на которых верилось в человека»38. Строгий в отношении к другим, он еще строже был к себе. Осторожный в выводах, прекрасный знаток рукописного материала, он брал для изучения и освещения скромные темы, но доводил работу по ним до исчерпывающих пределов. При этом его заключения часто поражали блеском и глубиной. В самый день смерти он формулировал оригинальный, замечательно тонкий взгляд на происхождение иконостасов в наших храмах. Но эти находки Голубцова часто становились в разрез с идиллическими господствующими объяснениями нашей обрядности и вызывали сверху недружелюбную оценку. А.П. умер в расцвете лет и таланта. Не подлежит сомнению, что неурядицы в Академии39 сократили жизнь этого редкого ученого и человека» [6в, с. 69–70].

Политические взгляды А.П. Голубцова весьма далеко расходились с официальными, насаждавшимися сверху. В ниже приводимом фрагменте одного из немногих дошедших до нас его писем (к Н.А. Титову от 18.08.1907 г.) звучит острое недовольство ухудшающимся экономическим положением трудящихся в результате поражения России в войне с Японией: «...Мне только думается, что у матушки России карманы надолго поопустели... Я сужу по налогам, вновь измышляемым и без зазрения совести увеличиваемым. Впрочем я плохой финансист: могу жестоко ошибаться, но чувствовать могу глубоко, когда вижу, что государственная рента, за которую приходилось пять–шесть лет назад платить выше номинальной стоимости, падает и падает, точно «свободная женщина». За что, подумаешь, приходится терять треть потом и нервами нажитого добра, с какой радости взносишь 36 р. ежегодно на восстановление погибшего флота из своего, не Бог весть какого жалованья ? Войны с Японией не начинал, в потоплении флота не участвовал... Несешь непосильную жертву на алтарь отечества за едкий, удушливый дым его, подгоняемый веяниями, откуда–то свыше исходящими. Это кажется именуется исстари «верною службою престолу»... Забыл, что я археолог, должен стоять за старину, почтительно–бережно обращаться с нею... Но семейный очаг куда как древнее царствующих Тронов и интересами его, мне сдается, не должно тоже поступаться во имя человеческой глупости, национальной спеси, правящего высокомерия и т.д. и т.д.» И далее: «Я не знаю, как бы я себя почувствовал, если бы у меня на бесцельной войне убили или изувечили сына, брата и т.п. Это вызвало бы, наверное, страшное озлобление...»

«В семейной жизни, – по словам автора некролога, – Александр Петрович был любящий супруг, чадолюбивый, заботливый и самоотверженный отец, хотя горячий и строгий... От природы горячий, вспыльчивый, он, бывало, в гневе наговорит лишнего, но затем всегда сам первый шел мириться не только с супругой, но и с детьми40... [4а, с.27–28].

Один из сыновей его, будущий известный моск, священник о. Николай († 20 сент. 1963 г.) (см. о нем в одной из глав), оставивший весьма подробные впечатления о детстве, пишет с какой бдительностью и даже, может быть, дотошностью А.П. Голубцов следил не только за воспитанием детей, за их поведением, но и за внешностью, одеждой и т.д., весьма строго и даже жестоко, но «по силам», наказывая их за проделки, за небрежное выполнение уроков, за низкие отметки, за неряшливость, за упрямство, неуступчивость и грубость, прививая им привычки «к чистоплотности, опрятности, труду, аккуратности..: Но главное, что заложил папа – любовь к справедливости, серьезное отношение к труду, сострадательность к убогим, нищим, нуждающимся. Не раз, помню, собирались посылки нашим деревенским родственникам, нищим – никогда не было отказа. Особенно запомнился один странник, «папин землячок» – некий придурковатый Сидоров. Он иногда у нас ночевал, принося всегда охапку всякого хлама... Папа всегда его принимал и поил чаем...» [из рукописных воспоминаний].

...В обращении со всеми людьми вообще Александр Петрович был крайне прост, общителен, радушен и в высшей степени гостеприимен. В людях не выносил только лжи, виляния и двоедушия. Напротив, местные люди, но заброшенные, от которых почему–либо все отворачивались, привлекали его особенное внимание...» Это подчеркивает и архиепископ Антоний (Храповицкий) в очень кратком некрологе: «...Последнее его письмо было ходатайством о пенсии или пособии одному из бывших сослуживцев, помимо ведома последнего...» [46].

Крайнее радушие ко всем к нему приходившим при огромной семье сноси и осиротелых семьях братьев заставила профессора экономить на себе, напрягаться сверх своих сил. Крайне деликатный, чтобы попросить помочь студентов, он сам для работы на дому таскал тяжелые кипы книг и разных периодических изданий из библиотеки на своих плечах, несмотря па давно уже больное и измученное сердце41. Непомерная моральная и физическая нагрузка вызвала в июле 1917 года его внезапную смерть, последовавшую после напряженного, хотя и воскресного дня, когда он, задержанный непогодой и тяжелыми вестями с родины, поспев лишь к концу службы в Успенском соборе и затем проведя часа полтора в Археологическом музее, около двух часов пополудни бледный и крайне утомленный принес домой огромную связку изданий для срочного написания реферата об иконостасе и, передохнув, сел за работу. Около 6 часов вечера (3 июля) приехал профессор А.П. Шостьин, инспектор, исполнявший обязанности уехавшего ректора, о чем–то посовещаться с профессором Голубцовым (исполнявшим обязанности инспектора), и 9–м часу пришел монах о. С, только что закончивший Академию42. «Радушно встретив гостя, Александр Петрович предложил ему обычное угощение и в оживленной беседе с ним и старшими членами семьи провел весь вечер до 11 ночи» [4а, с. 30]. А через час с небольшим Александр Петрович, еще не заснув, в присутствии супруги скоропостижно скончался от инфаркта, происшедшего на почве стенокардии и склероза венечных сосудов43.

Утром, 4 июля скорбная весть дошла до Академии и Лавры, куда приехал по случаю Сергиева дня моск, митрополит Владимир (Богомиленский), который к полудню прибыл на квартиру усопшего и отслужил панихиду совместно с архим. Товией, священниками о. Е. Воронцовым и

о. П. Флоренским и другими лицами. Весь этот и следующий день служили заупокойные службы друзья, знакомые и ученики покойного. Отпевание было совершено в Академическом храме 6 июля при огромном стечении молящихся знакомых и духовенства в составе почти 30 человек, а затем гроб с телом Александра Петровича в сопровождении длинной траурной процессии мимо Троицкого собора, где отслужена была лития, вынесли через ворота Лавры и отнесли на Всехсвятское Кокуевское кладбище, где покойный завещал себя похоронить рядом с умершими во младенчестве двумя его детьми.

Тяжело пережили эту внезапную потерю все знавшие профессора, а об осиротевшей семье и говорить нечего.

«...Не верится, не верится, что такой на вид здоровый, без единого седого волоса человек погиб так рано, – писала супруга проф. М.М.Богословского. –...Он (Мих. Мих. Богословский) очень сочувствует Вашему горю и горю тех академических, вожаком которых был Александр Петрович. Кто так смело теперь будет поднимать голос на Советах, отстаивая Академию, как научное учреждение? Пусто стало там. Одних удалили, а других уносит судьба...»44.

Ольге Сергеевне Голубцовой, на руках которой осталось 8 несовершеннолетних детей (четверо из них обучались в местных гимназиях), Священным Синодом была назначена пенсия в размере 2400 руб/год и пособие в 300 руб/год, хотя Правление Академии просило, в порядке исключения, о назначении повышенной пенсии (в размере полного оклада, полагающегося ординарному профессору за 30 лет службы, т.е. в 3000 руб.)45.

Когда несчастная вдова пришла к ректору с прошением о предоставлении ей увеличенной пенсии за мужа, у которого до выслуги в 25 лет не хватало всего нескольких месяцев, что существенно влияло на размер пенсии, то ректор сухо ответил, что «будет поступлено по закону».

В голодные годы Ольга Сергеевна с младшими детьми выехала в Тамбовскую губернию в с. Чашино, станция Мучкап, где она, ухаживая за больными, сама заразилась черной оспой и скончалась 10 мая 1920 года.

Большую моральную и духовную поддержку вдове покойного оказывал старец о. Алексий (Соловьев) из Зосимовой пустыни (близ станции Арсаки, Северной ж.д.), куда Ольга Сергеевна стала часто ездить, впервые там побывав на 9–й день после смерти мужа и приехавшая от него несколько успокоенная. Духовную силу ей придавало еженедельное хождение в храм и причащение св. Тайн, чтение Св. Писания и сочинений епископа Феофана, посещение вместе с детьми могилы своего супруга.

* * *

2

Биографические сведения заимствованы из обстоятельно составленного некролога, помещенного в Богосл. Вестнике за 1911 г., т. II, с. 1–40, и с включением ряда данных из эпистолярных и архивных материалов, в т. ч. и из Костромского Госархива (по запросу), сотрудникам которого автор выражает благодарность.

3

«В Шарике» – существенное определение места, т.к. в Костромск. губ. было три «Ильинских погоста на р. Шаче», ибо было три речки с таким названием. В Галичском уезде среди 105 церквей 40 принадлежало к самому бедному 7–му классу, а среди них был и Ильинский погост, что «в Шарике», в 30 верстах на юго–восток от Галича, на пересечении (или касании) древнего тракта Галич – Макарьев с излучиной р. Шача. От Костромы же – 120 верст.

В конце XIX века в Ильинском было три двора (8 мужчин и 12 женщин), а в 1929 году, когда он относился к Туриловскому сельсовету Палкинского района, в Ильинском было 5 домохозяйств (12 мужчин и 6 женщин), и, судя по карте, расположено от Палкино на запад в 18 км., от ст. Лопарево – 17 км (к югу).

Здесь был храм (с престолами Пресв. Троицы, пророка Илии и Свят. Николая) постройки 1818 года со штатным причтом (один священник и дьячок), получавшим в конце XIX века от государства всего 54 р. и 18 р./год, соответственно, и сверхштатным пономарем. Земли было 140 десятин, прихожан – 311 мужчин и 347 женщин – всего 72 двора в 16 селениях на пространстве 4–х верст от храма.

Ближайшие церкви были: ц. Знамения в с. Стрельникове в 4-х верстах и Рождественская в с. Пречистенском в 7 верстах.

4

В квадратных скобках дан номер квадрата на генеалогической схеме (см.).

5

Успенье Нейское находится близ реки «Нея» в 5–ти км. к югу от районного села Парфеньево, или в 15 км. к северу от ж.д. станции Николо–Полома, что на полпути между станциями Антропово и Нея. В ней сейчас есть храмик, открытый в каком–то помещении, где в 1996 году служил некто архим. Феофан, которого я встретил тогда в Костроме в монастырской гостинице. Он когда–то служил чтецом–добровольцем в ряде московских храмов, в т.ч., по его словам, и в Пименовском, где служит автор этого очерка.

В селе же Успенье Нейское в 80–90–х годах XIX века значилось две церкви: каменная летняя постройки 1825 года (с престолами Богоявления, Казанской иконы Божией Матери и Святителя Николая) и каменная зимняя, древняя (с престолами Успения Б.М., Федоровской ик. Б.М. и прор. Илии).

Причт по штату получал 215 рублей на священника, диакона, дьячка и пономаря, и сверхштата было 2 священника, диакон, 2 дьячка, 2 пономаря.

Земли же было 215 десятин, из них 26 под сенокос; прихожан – 1166 мужчин и 1602 женщин на 295 дворов в 35 селениях на 18 верст от церкви.

Ближайшие церкви – Риюположемская в с. Парфснп.еио и 4 верстах и Преображенская ц. села Потрусоиа. И 1929 году в этом селе прихожан IK дворов (27 муж. и 40 жен.) и оно значилось центром Сельсовета.

Сейчас (и 1996 г.) там, кажется, нет открытых храмов,

6

Толубцово, или Толубцево» – деревня при речке Вичуга в 28 верстах от уездного города Кинешма, в 2 верстах от становой квартиры, 10 дворов – 25 муж. + 32 жен.

7

«Голубцы» – «деревня при колодцах» Юрьевецкого уезда в 58 верстах от Юрьевца, в 13 верстах от становой квартиры, всего 7 домов – 17 муж. + 19 жен.

Наличие этих двух населенных пунктов могло быть причиной наличия в Костромской губернии многочисленных Толубцовых». Как сказала сотрудница Адресного стола в Костроме (ул. Симановского, д. За), их среди живущих по картотеке значится около полутора тысяч. Пусть даже она преувеличила. (Так считает сотрудник Костромского Архива Ольга Ив. Ситнянская, выполнявшая мой письменный запрос от ноября 1991 года, но результаты которого я получил, по некоторым причинам, лишь приехав в этот Архив в октябре 1996 г.)

В середине XIX века среди помещиков Макарьевского уезда значились «Фед. и Алекс. Плат. Голубцовы – д. Старово с 13 дворами» [Опубликовано в Костр. альманахе в 1997 г. со ссылкой на Приложение к трудам Редакц. комиссии для составления положений о крестьянах.].

О более далеких предках рода Голубцовых ничего не известно, и изысканий не проводилось.

Теперь о происхождении самого слова – «Голубцовы». Надо предполагать, что оно происходит скорее от слова «голубец», нежели от общераспространенного – «голубцы». Однако само слово «голубец» неоднозначно. Согласно словарю! В.И. Даля, оно может означать:

1) голубую медную краску (в т.ч. и на иконе – С.Г.);

2) гриб (синюха, сыроежка);

3) вид ястреба, он же голубятник;

4) вид народной пляски;

5) могильный памятник срубом, с крышей, будкой, домиком, ныне запрещенные, и особенно крест с кровелькой;

6) деревянную приделку к печи, с лазом на полати и со сходом в подполье;

7) деревянную лежанку – широкую лавку у печи; (В.И. Даль указывает, что в версиях, данных здесь под №№ 5–7, «голубец» – является искаженным скандинавским словом – «голбец», но что оно значит, нам не удалось установить).

8) голубого песца;

9) «голубого» коня – который на редкость удается лихим.

Когда–то, очень давно, скорее всего от дяди, И.А.Голубцова, гипотезу, на эту тему и где упоминалось, насколько помню, всего 3 варианта, и среди них еще одно значение, пропущенное В.Далем, что «голубцом» называлось резное изображение голубя, символизировавшего Св. Духа, которое помещалось на могильном кресте под кровелькой (см. № 5).

Там же высказывалась догадка, что родоначальник фамилии был изготовителем либо краски, либо резных изображений, либо могильных памятников.

В истории России фамилия «Голубцов» встречается очень редко. Согласно Словарю Брокгауза и Ефрона (т. 17, с. 122), Голубцовы – русские дворянские роды. Родоначальником первого из них был Иван Г., тверской сын боярский (первая половина XVI в.). Его потомки служили в Уфе и др. городах. Род его внесен и третью часть родословной книги Псковской и С.Петербургской губерний и в матрикулы лифляндского и эстляндского дворянства (подробнее – см. 12).

2–й род Голубкиных происходит от Гавриила Семеновича Голубцова, владевшего поместьями в 1672 г. Его потомство угасло в XVIII в.

О Петре Александровиче [Б1] из архивных данных известно, что в списке учеников Высшего 1–го отделения Галичского уездного духовного училища, предназначенных к поступлению в семинарию в 1850 году он числился под № 11, в возрасте 17 лет, а в списке семинаристов за 1850/51 год он значился в возрасте 18 лет. Стало быть, он родился в 1832 или 1833 году.

Есть еще три рода Голубцовых нового происхождения (но о них ничего не сказано в Словаре).

Голубцов Федор Александрович (1759–1829) – министр финансов (1807–1810) происходил из первого из перечисленных родов.

С историей Петербургской Академии Наук связаны имена двух Голубцовых –один, насколько помнится, – ученик или помощник у М.В.Ломоносова, окончивший Академию в конце 30–х годов XVIII века и произведенный в переводчики; другой – гравер при Академии в 70–80–х годах того же века.

Но все перечисленные роды и лица, очевидно, не имеют отношения к фамилии сельского священника.

8

Фраза из некролога, посвященного профессору Академии А.П. Голубцову.

о. Геннадий Ал–др. дядя А. П. Голубцова,

Анна Елисеевна Екатерина Петровна его мать его сестра

о. Алексий Петрович его брат

9

В 1873 г за усердную службу и честное поведение получил набедренник и грамоту.

10

20 ноября (ст: ст.) – см. метрическую выпись на с. 47

11

Сергеем Пернаткиным, окончившим Академию 11–м по списку. Как значится в уведомлении Костромской семинарии, адресованном Администрации Академии о посылке этих лиц для продолжения обучения, они в семинарии «состояли на своем содержании, а при отправлении в Академию снабжены тремя парами белья, черной шелковой косынкой, парой выростковых полусапожек и подтяжками» [ЦГИАМ, ф. 229, 4, 978].

В брошюре «150–летие Костромской духовной семинарии» Костр. 1897 г. в выпуске семинарии 1882 г. на 1–м месте указан Вл–р Панов, на 2–м – Александр Голубцов, на 3–м – Пернаткин.

12

«меньшего светила» в сравнении с А.В. Горским – «большим светилом» – по выражению Мурстона.

13

Цитировано по БВ 1911, т. 2, с. 8. Полный отзыв Е.Е. Голубинского см. в де–лс 447, с. 62 64 |Ц1 ИЛМ, ф. 229. on. 3J.

14

2–м закончил известный впоследствии богослов – проф. Киевского Университета П.Я. Светлов, 3–м – будущий профессор МДА – А.И. Введенский.

Ректор профессор–прот. С.К. Смирнов и выпускники А.П. Голубцов и П.Я. Светлов. Фрагмент выпускной виньетки 1886 г. [архив автора].

15

В 1882 г. 124 абитуриента (!) держали вступительные экзамены (БВ 1916, 10–12, с. 343). Обычный же состав курса был в 55–60 человек.

16

Высокий уровень стипендиатской подготовки А.П. Голубцова был засвидетельствован проф. А.П. Лебедевым, временно читавшим Церковную археологию и литургику в 1886–1887 гг. и которому Совет поэтому поручил составить отзыв о стипендиатском отчете А. Голубцова. В частности, А.П. Лебедев писал, что из отчета видно, что «... г. Голубцов обстоятельно изучал археологию... и представляет себе науку в строго систематическом виде, ...что прочитано им много полезного... и прочитанное усвоено с большой отчетливостью...», что хотя он очень немного занимался литургикой за недостатком времени, но ...пришел к той мысли, которую нужно признать очень верною, что «наука о церковном богослужении должна состоять не в изложении ...нашей церковной службы по литургическим книгам инее изъяснении ее смысла по известным приемам школьной экзегетики, которыми долгое время ограничивала свою любознательность наша русская литургика, – а в определении исторических основ богослужения, в историко–археологическом разъяснении его форм или генезиса». В заключении отзыва А.П. Лебедев писал, что А.П. Голубцов с успехом и достоинством может занимать кафедру Церковной археологии и литургики... (с. 10). 9 сентября 1887 года Голубцов успешно прочел две коротких лекции ( О греческом иконописном подлиннике» и «Об обрядовой стороне таинства еле–оснещения») и приступил к чтению лекций.

17

В январе 1888 г. после тяжелой простуды Александр Петрович прекратил чтение лекций, получив отпуск на 4 месяца для лечения хронического бронхита и по совету врачей отправился в Крым, где он еще раз простудился, а на обратном пути заболел дизентерией. Также и в следующем учебном году уже в январе 1889 г он обратился в Совет МДА с просьбой об оказании помощи для поездки на лечение кумысом в Оренбургские степи. Совет определил просить Синод об оказании помощи Голубцову в 500 рублей, но ему было отказано, и по–видимому, ввиду неблагоприятного отзыва архиеп. Херсонского Никанора о статье Александра Петро-нича «Из истории изображений креста» (ПрТСО 1889, кн. 1). Лишь летом того же года он смог отправиться на кумыс, но не в Оренбург, а в Саратов, где местный епископ Серафим (1877–1891) предоставил ему бесплатное помещение на своей монастырской даче вместе со столом и всем необходимым. Лечение в течение 2–х летних каникул 1889 и 1890 гг. было, по–видимому, весьма эффективным, т.к. впоследствии ему не приходилось брать отпуск на лечение.

Поездка в Саратов была организована, очевидно, его тещей Софьей Мартыновной Смирновой, в девичестве Ловцовой, дочерью Варвары Семеновны Протопоповой, которой еп. Серафим (Протопопов) приходился близким родственником (С.Г.). По записанному (в 1972 г. (?) рассказу т. Наташи, Александра Петровича но телеграфной просьбе его супруги, исцелил о. Иоанн Кронштадский.

Согласно биографическому словарю, еп. Серафим, в миру Симеон Иванович (IKIK 1X91), родился в Москве, на Сретенке. Очевидно он, сын свящ. Иоанна Симеоновича (1795 1856) ц. Успения и Печатниках (на Сретенке, д 3) и внук протоиерея Симеона Ивановича из ц. Воскресения на Таганке, т.е. он был двоюродным братом Софьи Мартыновны. Принял постриг в 1847 г., затем иеродиаконство и иеромонашество.

18

С декабря 1884 г., будучи на 3–м курсе, Александр был уже женихом Ольги Сергеевны Смирновой, младшей дочери ректора Академии прот. С.К. Смирнова, Ольга Сергеевна получила хорошее образование дома и в пансионе и была глубоко религиозной и художественной натурой. Прекрасно рисовала, играла на рояле. С ней он обвенчался в с. Ахтырка под Хотьковым 31 августа 1886 года после того, как за неделю до этого подал об этом прошение на имя ректора архимандрита Христофора. Последний, в свою очередь, «не находя со своей стороны препятствий к вступлению кандидата Голубцова в означенный брак, честь имел благопочтительнейше просить Архипастырского благословения... на сей брак» у московского митрополита. Подобно многим, если не всем, начинавшим службу при Академии, А.П Голубцов получил по особому прошению от Правления 50 рублей «на первоначальное обзаведение» [ЦГИАМ, ф. 229, 4, 5052, лл. 1–3]. Несомненно, что более существенная поддержка шла со стороны Софьи Мартыновны и Сергея Константиновича, обставивших необходимой мебелью квартиру новобрачных. Молодая чета поселилась сначала на Вифанке, в доме г. Голубева (потом купца Трегубова), а через полтора года сняла дом у известного сергиевопосадского домовладельца С.С.Шарикова, на Красюковке, в теперешнем Березовом переулке, на правом углу с Огородной улицей. Здесь их семья жила до 1929 г. (или даже 1933 года). Последние годы тут жила семья их младшей дочери Анны.

19

Постановление Синода от 6/23 апреля 1894 г. за N 98.

20

В семье в 1898 году было уже шесть детей.

21

См. Бог. Вестник 1911 г., т. II, с. 16. Подробнее о посещениях Ключевским семьи Голубцовых см. статью М.А. Голубцовой в сборнике «У Троицы в Академии», М., 1915, с. 670.

22

Это издание вышло уже после рассмотрения докторской диссертации и официально не вошло в нее.

23

Подробнее: БВ 1911, 11, с. 20; Журн. Сов. МДА 1907, с. 73–88.

Изданные материалы были по мере их появления удостаиваемы академических премий: в 1904 году – по представлению засл. проф. В.А. Соколова, в 1908 – проф. Н.А. Заозерского, отмечавших богатое и интересное содержание опубликованного и всестороннее их освещение (см. Журн. Сов. МДА, 1904 г., с. 16–17, 1909,

24

Н.В-кий, см. [4, ж].

25

Вспомним хотя бы его статью «Из истории изображения Креста», вызвавшую резкую критику со стороны архиеп. Никанора и в ответ на которую ему пришлось писать объяснение (см. Приложение № 2).

26

Из письма к М.М. Богословскому – ОПИ ГИМ, ф. 504, д. 260.

27

В архиве покойного профессора находятся два перечня книг, числившихся за А.П. Голубцовым и сданных по его смерти 28 окт. 1911 г. в библиотеку Академии. Среди них около 100 книг на французском, немецком, латинском, итальянском и греческом языках и около 270 – на русском языке, включая и разные альбомы с иллюстрациями.

28

Только в одном 1911 году А.П. Голубцов оформил заказ на приобретение 206 диапозитивов (по 50 коп. за шт.) на 103 рубля и подержанной шкатулки из красного дерева для их хранения (за 2,5 руб.), как значится в перечне диапозитивов, обнаруженных в его архиве. Почти все диапозитивы получены уже после смерти Голубцова, как удостоверяет подпись его преемника Н. Протасова – 21 сентября 1912 года. Перечень охватывает выдающиеся памятники церковного искусства и архитектуры стран Средиземноморья, Ближнего Востока, Европы, России и Грузии: интерьеры, разрезы, планы катакомб, пантеонов и храмов и фасады последних, фрески, мозаики и иконы, содержащиеся в них.

29

Выпускник Академии 1910 года Алексей Николаевич Троицкий в своем письме архиеп. Сергию в 1972 году писал, вспоминая годы учения в Академии: «Настал день первой лекции по Церковной археологии. Аудитория была битком набита. Вошел – просто вошел, без всякого «профессорского» фасона пожилой человек с бородкой, гладко причесанный, скромно, не во фраке, как это тогда полагалась, одетый, и сразу же начал говорить – не «читать» лекцию с какими–то искусственными интонациями, а именно говорить своим настоящим, человеческим голосом... Я услышал несколько приглушенный голос, тихую, ровную речь. Он говорил и говорил, поглядывал на нас, а не в какие–нибудь записки. В аудитории царили мертвая тишина. Все сразу почувствовали какую–то глубокую любовь к своему предмету, а с этой любовью и желание сделать нас всех участниками этой живой, просветленной любви к прошлому нашей Родины и нашей Православной Церкви. Так было на всех лекциях Александра Петровича Голубцова – благоговейная тишина и ни одного свободного места в аудитории...»

30

См. его заметку «Памяти А.П. Голубцова» в Ц. В–ке, № 28 и № 31 за 1911 г.

31

См. Ц. В–к, 1911, № 31, с. 857. На фоне этого и других свидетельств, весьма странным звучит фрагмент из письма о. П. Флоренского к В.В. Розанову: «...А.П. Голубцов, один из хороших археологов, целую жизнь читал по древнехристианской и византийской археологии и ни разу не задался [целью]... увидеть катакомбы, св. Софию и т.д. Что же говорить о других. Даже рисунки, и те считаются не слишком нужными...» [Бог. Тр., Юб. сборник «МДА 300 лет», М., 1986, с. 239]

Спрашивается, на чем построен этот упрек? В Приложении, в воспоминаниях И.А. Голубцова, мы приводим его свидетельство о мечте Александра Петровича побывать и в Софии, и в катакомбах, которые, по изученным планам, он прекрасно знал и не побывав в них. Но поездку туда он не мог себе позволить, будучи обремененным огромной семьей. Далее... упрек в рисунках к кому относится? Можно подумать из контекста, что опять–таки к Голубцову! Но он активно доставал любые иллюстрации к лекциям (см. примеч. N 26). ,

32

См. курс, сочинение С. Голубцова, т. 3, с. 28. [7 в].

33

См. в конце 3–го Приложения.

34

Не Высоцкий ли (?) опубликовал эти воспоминания в очерке «Памяти учителя» в Русском Слове» от 5 июля 1911 г. № 153.

35

Окончил МДА в 1909 году, автор более полусотни публикаций, («Религиозные сомнения наших дней» и др). В 1911 г., будучи законоучителем и одной из одесских гимназий, подал в МДА в качестве магистерской работы разработку своего кандидатского сочинения «Комментарий на IV главу (1–16 стихи) книги Бытия» под тем же названием. Но рецензентом, прот. Д.В. Рождественским, она была возвращена автору, возможно, для переработки. Больше о ней ничего не известно.

36

Остальные моменты из воспоминаний Введенского даны здесь в Приложении

37

А.П. Голубцов неоднократно выступал в заседаниях Совета с замечаниями относительно либо необъективного изложения в Журнале Совета прений по том или иным вопросам, либо необъективного ведения дела Совете со стороны ректора Академии (в частности, по вопросам выдвижения кандидатур на замещение той или иной кафедры). Подробнее см. в работах автора по истории Московской Духовной Академии, в т.ч. и «В.О. Ключевский – профессор Московской Духовной Академии и Московского Университета». Его позицию в Совете поддерживали независимо державшиеся преподаватели, такие как Н.Г. Городенский, И.Д. Андреев, И.М. Громогласов, А.И. Покровский, С.И. Смирнов, Н.А. Заозерский и др.

38

Из надгробного слова преподавателя МДА А.К. Мишина [4а, с. 40]

39

«Папа приходил с Советов расстроенный до последней степени, и все это тяжело ложилось на его уже больное сердце», – писала его дочь Мария 15, с. 676].

40

В семье Александра и Ольги Голубцовых помимо двух (умерших во младенчестве) было 10 человек детей. Старшие под влиянием, в основном, Ключевского, пошли по линии исторической науки: Иван (1887–1966) – доктор исторических наук, Мария (1888–1925) и Сергей (1893–1930), рано умершие, первая – от туберкулеза, а второй – от воспаления среднего уха; младшие пошли преимущественно по духовной линии: Петр (1895–1917), студент МДА, Наталия – и монашестве Сергия (1896–1977), священники – Николай (1900–1963), получивший агрономическое образование, Серафим (1908–1981) и Павел (1906–1982) – художник–реставратор, в монашестве – Сергий, впоследствии архиеп. Новгородский и Старорусский. Были еще Анна (1898–1943) и Алексей (1904–1978), работавший инженером и системе МОСЭНЕРГО, а последние годы – нештатным чтецом в храме. (См. генеалог. схему в конце II главы).

41

Еще в ноябре 1904 года, как писал проф. И.В. Попов епископу Арсению (Стадницкому), бывшему ректору: «заболел А.П. Голубцов. Утром в субботу он отправился пешком на вокзал, чтобы ехать в Москву на лекцию, но дорогой упал и не мог сам возвратиться домой. Думали, что с ним случился нервный удар, но, к счастью, оказалось, что никаких органических изменений не произошло. Причина – страшное нервное переутомление. Каково положение его и семьи! Я с глубоким уважением отношусь к людям, которые с таким самоотвержением несут бремя многосемейности» [Письмо от 13.11.1904 г. – ГАРФ. ф. 500, оп. 1, д. 400, л. 40–41].

42

Очевидно, иеродиакон Симеон (в миру – Сергей Григ. Нарбеков), окончивший ранее Московский Университет.

43

По словам м. Сергии (т. Наташи), записанным мной (в 1972–1973 гг. ?), последние слова, сказанные отцом детям были: «Дети, пора спать!» и им пришлось повиноваться и разойтись по своим спальням, но они еще не заснули, как отцу стало плохо. Ваня послал Наташу за доктором – С.Н. Успенским, который жил недалеко от переезда и который лечил папу. Тот сразу пришел, но Александр Петрович был уже мертв. Когда доктор сказал маме: «Александр Петрович приказал долю жить», – с мамой сделался обморок.

Послали Наташу с горестным известием к Каптеревым, к Софье Мартыновне, но никто не хотел этому верить.

Сам же Александр Петрович по диагнозу своего врача знал, что ему долго не жить, и он, и частности, говорил об лом своей сестре Екатерине. «Чувствую,– говорил он ей в ноябре 1910 г., – как с каждым днем слабею.., не хотелось бы умирать, неожиданно, не подготовившись, ...а о семье страшно и подумать, что с нею станет... Но пусть будет во всем святая воля Божия...» (1>Н 1911, 11, с. 30)

44

Из письма от 6 июля 1911 г. (к старшей дочери – Марии Александровне Голубцовой) Е.П. Богословской.

45

43 См. ЦГИАМ, ф. 229, 3, 933, л. 34 и 45.

А.П. Голубцов, согласно послужному списку, скончался в чине статского советника (с 15.2.1900 г.). – см. его личное дело № 5052, лл. 48–49, по описи № 4 в фонде № 229 (МДА) в ЦГИАМ.

Он имел следующие награды:

Св. Станислава 3 ст. – 1893 г., Св. Станислава 2 ст. – 1903 г.. Св. Анны 3 ст. –1899 г., Св. Анны 2 ст. – 1906 г» Св. Владимира 4 ст. – 1908 г.

Награды давались к «Царскому дню» – 6 мая (ст.ст.). До 1900 года орден Владимира 4–й степени давал право на потомственное дворянство, но с 1900 г. (по указу от 28 мая с.г.) – только личное дворянство и, соответственно, его прямые потомки становились лишь потомственными почетными гражданами, а не дворянами.

Но интересно, что Ив. А–др. Голубцов в одной из анкет студенческого периода упомянул о себе, как потомственном дворянине. Либо он не знал об этом указе, либо он был отменен, либо он посчитал себя таковым как внук ректора С.К. Смирнова.

Надо заметить, что в чине «статского советника» Александр Петрович, на наш взгляд, весьма «засиделся"– целых 11 лет (он получил «надворного советника» в 1892 голу, «коллежского советника"–в 1896 г.), а ведь он получил в 1907 г. докторскую степень и затем должность ординарного профессора, а 10 января 1909 года был утвержден в должности Члена Правления Академии. Чин «действительного статского советника» давал бы право на звание потомственного дворянина. Вероятно, ректор Академии энергично тормозил представление о присвоении Голубцову очередного чипа, т.к. очень маловероятно, чтобы Указ Самодержца по Департаменту Герольдии на тот предмет, если бы он был, не дошел до Академии.

Согласно упомянутому выше источнику, Л.П. Голубцов в год получал жалования – 2304 руб., столовых – 288 р., квартирных – 300 р., и как Член Правления – 288 р. Олса» указаны суммы с вычетами, очевидно, в пенсионный фонд, т.к. номинально они с 1884 года составили соответственно; 2400 р., .100 р., 300 р. и 300 руб/год).


Источник: Издательство "Мартис" 117334 Москва, Андреевская набережная, д. 2. 1999г.

Комментарии для сайта Cackle