№ 1. Январь

В начале нового года весьма нелишне церковным деятелям осмотреться, каково в религиозном отношении то время, которое переживает ныне святая русская Церковь, а через это вместе с нею и созданное ею Русское Государство, наша родина и наш родной народ. Увы! мы, чада святой русской Церкви, подобно апостолу, испытываем беды не только от врагов, но и от «лже-братий»: бывший союзник Церкви, не всегда, правда, для неё полезный, но тем не менее испытанный – государственная власть в настоящее время, в лице наиболее видных своих представителей, безмятежно отступает от заветов Святой Руси, в православии находившей свою опору, и, обрубая ветки древа революции через подавление вспышек бунта, оставляет жить и даже поливает корни этого гибельного дерева, с лёгким сердцем допуская безбожие и соединённое с ним растление нравов: не так давно один член правительства, теперь уже покойный, в одном из заседаний третьей Государственной Думы угрожал провести в порядке 87 статьи Основных Законов не получивший одобрения Государственного Совета враждебный православию законопроект о старообрядческих общинах. Враги Церкви – еретики и разного рода сектанты древние и новоявленные, подобно паукам, неутомимо ткут, чтобы уловлять и прельщать малосмысленных и слабых в вере детей Церкви, и успевают в злом деле. Правительство видит это и..? Несмотря на то, что тесную связь между врагами православной Церкви и врагами Государства Русского можно легко установить и т. н. новое религиозное движение имеет в сущности политический характер, правительство попускает свободу совращения в неверие и секты; но не сеет ли оно ветер, чтобы пожать бурю?..

Самым злым и опасным врагом нашей Церкви является так называемая интеллигенция (делаем логическое ударение на словах так называемая, т. е. горделиво, не имея на то права, так себя называющая «интеллигенция»; истинная интеллигенция есть свет, надежда русской земли). Эта безбожная «интеллигенция» восседает ныне на Моисеевом седалище, т. е. занимает в смысле руководства духовной жизнью нашей страны место создателей «Святой Руси» – Св. Равноапостольного Просветителя Руси Владимира и детей его, Св. Александра Невского, святителей русских и родных им по духу прежних и современных «собирателей Руси». – Эта т. н. «интеллигенция», имея в своих руках большую часть русской печати, созидает т. н. общественное мнение, даёт направление школьному воспитанию и сильно влияет, путём «общественного мнения», и на правительство. Это влияние не безвредно для родной страны, так как русская интеллигенция, находящаяся в плену иудейском, антинациональна по существу своему. Эта «интеллигенция», истая носительница духа антихристова, придаёт богоборческому и антицерковному движению нашего времени своего рода идейный характер; централизуя враждебные выступления против Церкви, интеллигенция является главным штабом, через который отец лжи – диавол в нашем отечестве направляет войну против Бога; она же вдохновляла и направляла вождей и деятелей русской печальной памяти революции и в значительной степени поставляла для неё пушечное мясо. Эта «интеллигенция», повторяем, враг Церкви самый опасный и непримиримый, как непримирима борьба между Богом и велиаром, между светом и тьмою: компромиссов у сынов православной Церкви с такой интеллигенцией быть не может.

Истинный свой характер интеллигенция, однако редко выявляет: сатане и его ангелам свойственно принимать вид ангела светла (2Кор.11:14), и наши интеллигенты прикрывают вражду против Бога и Богом установленного порядка дел красивыми словами о любви к свободе и народу. Провозглашая свободу совести, веротерпимость и по отношению к православной Церкви, они, по выражению Св. Псалмопевца Давида, приготовляют стрелы втайне, чтобы стрелять во мраке правых сердцем. (Так, закон о веротерпимости от 17 апр. 1903 г., для иноверцев не составлявший тайны, для православных в момент его издания оказался неожиданностью). Лицемерят «интеллигенты» и теперь, особенно в левой печати, в наших законодательных учреждениях, где со стороны представителей «прогрессивных» партий нередко ведётся речь о бесправном положении духовенства, о поддержании достоинства православной Церкви и многие-многие из достойных сынов и даже пастырей Церкви бывают обмануты относительно истинных намерений этих своеобразных защитников православной Церкви, тем более, что лесть и обман – основные способы действования нашей интеллигенции, возводимые ею даже в принцип, как это можно доказать словами её же представителей.

Сама жизнь, разумеется, свидетельствует о неискренности интеллигентских вещаний о достоинстве православной Церкви, но уроки жизни обыкновенно бывают очень горьки и, к сожалению, воспользоваться плодами этих уроков иногда бывает поздно; дело Церкви и русского народа может быть повреждено до непоправимости. В смысле практической пользы для Церкви гораздо ценнее и поучительнее уроки, извлекаемые из признаний интеллигенции, сделанных в редкие минуты откровенности. Бог послал русской Церкви и русскому народу радость видеть их, врагов, в истинном их свете или лучше сказать – истинном их мраке. Не так давно с нашей «интеллигенции» была сорвана маска; волк, одетый в овечью шкуру, недвусмысленно откровенно показал свои зубы; русская «интеллигенция» открыто расписалась во вражде к православной Церкви, русской народности и русскому государству, выдав при этом программу своей богоборческой и антирусской деятельности¹ . Я имею в виду обмен мыслей, вызванный вышедшим в марте 1909 года московским сборником «Вехи», в котором семь известных интеллигентных авторов, авторов с почётным именем и в левой печати (Булгаков, Бердяев, Франк, Струве, Гершензон, Изгоев, Кистяковский) с редкой искренностью и с чувством любви к родине высказывают свой взгляд на русскую интеллигенцию, на её происхождение, значение в прошлом и настоящем нашей родины и приходить к печальным выводам относительно её будущности и вместе будущего нашей страны. «Вехи» явились весьма суровым, но в то же время вполне справедливым обличением русской «интеллигенции» в её тяжких преступлениях против Бога и русского народа, обличением тем более ценным, что оно высказано выдающимися представителями самой интеллигенции, «Вехи» произвели сильное, можно сказать потрясающее действие и на обличаемую ими интеллигенцию; успех их громаден и констатируется врагами их Милюковым и К° и многие, многие из Панургова интеллигентского стада, следующего за Милюковыми, призадумались под влиянием «Вех», пришли в себя и «вставши пошли», подобно евангельскому блудному сыну, к «Отцу своему» Богу и к родной земле. Горькую о себе правду интеллигенты слышали и ранее из уст выдающихся пастырей православной Церкви и не продавшей себя честной русской мысли, но правдивое слово первых они замалчивали будто бы из презрения к ним (на самом деле по бессилию им ответить), а вторых (как, напр., славянофилов, Вл. Соловьева, Достоевского и др.) не хотели понять и иногда умышленно искажали² . Появлением «Вех» столпы нашей «интеллигенции» выведены были из весьма удобного для их целей положения лицемерных скрывателей своих воззрений и были вынуждены объясниться на чистоту с читающей русской публикой: игнорировать обличения «Вех» для вождей «интеллигенции» было неловко, в виду их весьма широкого распространения в интеллигентной публике – выдающийся успех «Вех», повторяем, признается и их врагами; – оставить обличения «Вех» без ответа было бы ещё более нецелесообразно, иначе на стороне обличаемой «интеллигенции» могла бы остаться лишь более слабая умственно или зависимая от антирусских веяний часть её; вот почему библиография «Вех» и написанных по поводу их статей сочувственных, а ещё более враждебных насчитывает целые сотни авторов и сочинений.

Основное положение «Вех» (о признании теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними формами общежития) взято из христианства и есть в сущности перевод на язык современного интеллигента заповеди Господа Иисуса Христа: «ищите прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам» (Мф.6:33); в полемике против и по поводу «Вех» поэтому нашло рельефное выражение принципиальное различие интеллигентской и церковной христианской точек зрения.

Из числа сочинений, написанных в опровержение «Вех», выделяется и по авторитетности в либеральных кругах авторов, и по обстоятельности ответа «Вехам» сборник статей под общим заглавием: «Интеллигенция в России» (СПб. 1910, книгоиздательство «Земля»), носящий название в широкой публике «Анти-вех». Центральная по значению статья «Анти-вех» принадлежит перу «вождя и лидера русской оппозиции» П.Н. Милюкова; в написании остальных принимал участие самый цвет кружковой интеллигенции: Арсеньев, старый земец И.И. Петрункевич, товарищ председателя 1-ой Государственной Думы Гредескул, Μ.Μ. Ковалевский, Овсянико-Куликовский, Славинский, Туган-Барановскй «Интеллигенция в России» или «Анти-вехи» представляют из себя compendium всей интеллигентской полемической против «Вех» литературы.

Сопоставление «Вех» и «Интеллигенции в России» под общим углом зрения является очень поучительным. «Вехи» представляют из себя обильное собрание блестящих свидетельств в пользу православной веры нашей, в защиту гонимого «интеллигентами» русского народа и исторического русского государства. «Интеллигенция в России» – изложение духовных основ нашей интеллигенции, «Вехи» – непобедимая критика этих основ. «Вехи», книга, написанная языком современного русского интеллигента, должна быть настольной книгой для всякого пастыря Церкви русской, которому часто приходится иметь дело с представителями безбожной российской интеллигенции. «Анти-вехи» представляют из себя alteram partem, – обстоятельное собрание либеральных, антицерковных, антинародных, антигосударственных измышлений.

Сравнение «Вех» и «Анти-вех» приводит беспристрастного читателя к радостным для русского человека выводам; оказывается, суровые обвинения, выставляемые «Вехами» против современной «интеллигенции», не только не нашли опровержения в «Анти-вехах», но и получили авторитетное подтверждение из уст лидеров нашей оппозиции, высказавших по поводу «Вех» своего рода идейные предпосылки своей общественной деятельности, своё философское и политическое мировоззрение. Сборник «Вехи» и его антипод «Интеллигенция в России» явились таким образом весьма полной самокритикой и само-характеристикой нашей интеллигенции; такой всесторонней, правдивой и искренней само-характеристики ещё не было в истории нашей интеллигенции и вероятно не будет более, так как не может повториться единственное в своём роде сочетание общественных условий, благоприятствующих возникновению такой критики «интеллигенции». Для появления «Вех» нужно было сначала окружить дореволюционную интеллигенцию ореолом необыкновенного самоотвержения; нужно было, чтобы общественное мнение рассматривало во свете любви беззаветной к народу её страдания, её руководящее участие в революции 1905–1906 года; нужно было видеть давно желанную и давно жданную победу её над старым строем, захват ею власти в свои руки (в конце 1903 года), когда от неё зависело поставить русский народ, столь угнетённый, по её мнению, старым порядком – на путь процветания. Для появления «Вех» нужно было видеть в качестве результата работы нескольких «интеллигентских» поколений, – полный крах т. н. освободительного движения – крах материальный доведение русского народа до большей бедности – и что гораздо хуже, крах моральный – развращение народа и политическое ослабление, унижение России.

Для появления «Вех» нужно было, чтобы в недрах самой интеллигенции наряду с теплохладными политиками Милюковского типа возникла группа честных и искренних людей, как авторы «Вех», и чтобы эти люди нашли в себе похвальную смелость откровенно высказать своё мнение, рискуя быть осуждёнными и затравленными господствующей интеллигентской кликой. Литературное, а отчасти даже общественное возбуждение, поднятое «Вехами», не вполне улеглось и теперь; и вот именно в наши дни, пока ещё «Вехи» и вызванная ими обширная литература живы в памяти, необходимо, с точки зрения пастырской-общественной, особенно внимательно вдуматься в эту само-характеристику русской интеллигенции, чтобы быть в состоянии поражать врагов Церкви и Русского Государства «словесами уст» «своих си пророков», особенно Милюкова и К°. Для целей современной апологетики было бы весьма полезно в ответ на обвинения православной Церкви и её пастырей со стороны врагов её в равнодушии к общественному благу и государственной пользе составить и обнародовать сборник мнений Милюкова и К° о Церкви православной, русском народе и русском государстве, показать всем непредубеждённым людям: «смотрите, каковы наши обвинители!» – пригласить всех читающих людей обратить внимание на то, как мало т. н. интеллигенты любят родной народ, как отвлечённа их любовь к нему, как велика и гордость и презрение к не разделяющей их воззрений народной массе, как мало полезна для родины их деятельность. «Вехи» – прямо, а «Анти-вехи» – косвенно говорят нам: (смотрите, к каким печальным последствиям приведёт Россию интеллигентская деятельность!» (Из столкновения мнений рождается истина» – говорит французская пословица, и мы возьмём на себя задачу представить, так сказать, свод диаметрально противоположных мнений из «Вех» и «Интеллигенции в России» о Церкви и отечестве нашем; своего мнения заранее высказывать не будем, пусть непредубеждённый читатель сам увидит, где истина и где ложь, самостоятельно взвесив все аргументы pro и contra, а мы с своей стороны постараемся представить их освещение с православно христианской точки зрения единой истинной и авторитетной³ .

Практическая польза изучения целей и намерений интеллигенции для Святой Церкви громадна. Зная, чего должны ожидать от «интеллигенции» в будущем русская Церковь и русский народ (а в будущем от неё можно ждать усиления духа антихристова, гонения на Церковь и гибели русского государства), всякий верный сын Церкви и отечества постарается стоять на страже против неё, как против врага своей веры и народа, и, отбросив сентиментальное любование «интеллигенцией» и прекраснодушные мечтания о совместной с нею деятельности, постарается принять меры к парализованию вреда, причиняемого ею России.

Сравнительное изучение «Вех» и «Анти-вех» заключает в себе ещё иную привлекательную для христианина сторону. Интеллигентное стадо, слепо следующее за Милюковым и т. д., в отношениях к Церкви и отечеству руководится предвзятым воззрением огульного осуждения. «Из Назарета может ли быть что доброе?», т. е. фанатически считают Церковь источником мрака и застоя. «Вехи» говорят интеллигентам: «прииди и виждь», другими словами – «не увлекайся злобой, открой глаза на чернимую тобою Церковь, на русское государство, и ты сам увидишь, что в них – гораздо более истины, добра и красоты, чем в преподносимых тебе социальных утопиях».

Что значат самые термины: «интеллигенция», «интеллигентный человек»? Интеллигент по словопроизводству с латинского от intelligo – понимаю, разумею, значит человек, всё существенное в мироздании знающий, могущий всё осмыслить и осветить с высшей, основной точки зрения, составивший или принявший разумное миросозерцание. Каждый христианин, причастный Духу Святому, – а таковым должен быть всякий верующий во Христа (Рим.8:9; 1Кор. 3:10) – не только может, но и обязан быть интеллигентом в этом истинном смысле слова; от него требуется, чтобы он всегда был готов всякому, требующему отчёта в уповании, дать ответ с кротостью и благоговением (1Пет.3:15), «чтобы он знал, как отвечать каждому» (Кол.4:6); он, «как духовный» и духоносный человек, «судит о всём», но сам он – выше понимания обыкновенного человеческого, не озарённого Духом Святым разума; «о нём судить никто не может» (1Кор.2:15). Чем в большей степени человек очищает своё сердце от греховной нечистоты, тем в большей мере он приобщается Духу Святому – Духу истины, тем в большей степени удостаивается разумения всего – и небесного и земного, так как он «во свете Божием видит свет», – тем больше прав он имеет на имя интеллигента. Высший интеллигент – Господь наш Иисус Христос – Божия Премудрость, «в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол.2:3); в высшей степени интеллигентна – Божия Матерь, интеллигенты – пророки, апостолы, преподобные и все святые; к числу интеллигентов следует отнести и тех простецов, которым «открыто утаённое от премудрых и разумных» (Mф.11:25); к счастью, такого рода интеллигенты не переводятся среди (умственно косного» духовенства и «тёмного непросвещённого» русского народа. Интеллигенция в этом истинном значении слова – свет мира, соль земли, счастье и надежда страны, её имеющей, благословение Божие.

В таком ли истинном смысле употребляется термин «интеллигенция» в применении к так называемой русской «интеллигенции»? Нет, к сожалению, – в смысле диаметрально противоположном и извращённом. Так называемый «интеллигент» безусловно обладатель знания, претендующего иногда на научность, но его знание – увы! – это тот самый призрак знания, которым некогда манил и обманул наших прародителей в раю сатана: «Будете как боги, знающие добро и зло» (Быт.3:5). «Вы судите по плоти» – обличал Господь неверующих иудеев (Ев. Ин.8:15). Сущность знания русского «интеллигента» есть именно «суждение по плоти», т. е. признание только того, что доступно внешним чувствам, отвержение сверхчувственного и сверхъестественного, словом, полное неверие. Знание «интеллигента» есть «знание, которое надмевает», но «не назидает» (1Кор.8:1–2) и которое, по апостолу, «есть особый вид невежества» (1Кор.81–2), хотя оно и облекается в мантию научности; об обладателях такого знания сказано: «бог века сего ослепил умы их, чтобы для них не воссиял свет благовествования о славе Христа» (2Кор.4:4). Не хочется быть резким, но слова Господа о «буиих и слепых» невозможно не применить к ним, этим бедным, погибающим духовно, учёным невеждам, менее просвещённым, или лучше сказать, более тёмным, чем какая-нибудь простая, неграмотная, но верующая женщина, так как она через веру во Христа причастна Святому Духу, обладает решением важнейших вопросов мировоззрения о причине, сущности, цели всего и во всяком случае знает, для чего она живёт, тогда как первоклассный учёный, но неверующий – будь он даже гений – такого мирознания не имеет, а без этого основного знания вся его эрудиция ценности не имеет, он как слепец бродит во тьме, есть человек лишний и с своим отрицанием Бога и Его Промысла – какое-то ходячее недоразумение в этом мире, где всё говорит о Творце и Промыслителе.

Как же могло произойти такое восхищение недарованного безрелигиозными «интеллигентами», присвоение почтенного, но теперь опошленного наименования «интеллигент» – понимающий и людьми «буиими и слепыми», людьми в сущности неинтеллигентными и непонимающими. Ещё Господь наш говорил: «сыны века сего догадливее сынов света в своём роде» (Ев. Лк,16:8), и, хотя «Бог не оставляет жезла нечестивых над жребием праведных» (Пс.124:3) и в конечном итоге «путь грешных погибает» (Пс.1:6), тем не менее Он попускает в неисповедимых путях Своего Промысла временно злу шириться, множиться и брать внешний перевес над добром. Так и теперь, в нашем отечестве внешний перевес взяли именующие себя интеллигентами (во главе их стоит теперь член Государственной Думы Π. Н. Милюков); они захватили в свои руки почти всю русскую прессу; они создают и направляют так называемое общественное мнение; их принципиальные противники заранее осуждены или на оплёвывание или – что ещё не хуже – на замалчивание. Они в глазах общественного мнения могут теперь представить всё в любом свете «зло – добром, а добро – злом; горькое – сладким, а сладкое – горьким, тьму – светом, а свет – тьмой» (Ис.5:20). И вот эти «мудрые в своих глазах и разумные пред самими собой» владыки момента горделиво присвоили только себе имя интеллигента. Итак, оставим за ними это слово «интеллигент», но будем помнить, что всюду далее речь идёт о так называемой интеллигенции.

«Интеллигентские» писатели из сборника «Интеллигенция в России» в решении вопроса «что же такое русская интеллигенция» несколько противоречат друг другу, как, например, Овсянико-Куликовский, отождествляющий интеллигенцию с образованным обществом («Инт. в Рос.», 198) и Милюков, выделяющий интеллигенцию из образованного класса (ibid., 94). Наиболее типичным определение интеллигенции, данное в статье главного «лидера оппозиции» Милюкова: «Интеллигенция и историческая традиция», каковая статья является центральной в сборнике «Интеллигенция в России» и даже, так сказать, конспектирующая мнения об интеллигенции. «Интеллигенция» и «образованный класс», по мнению Милюкова, понятия не тождественные и не взаимо-заменимые. «Интеллигенции принадлежит инициатива и творчество» («Инт. в Рос.», 94), причём «большой круг образованного слоя является средой непосредственного воздействия интеллигенции» (ibid., 94). «Интеллигенция – передовая часть нации, выполняющая принадлежащие ей функции критики и интеллектуальной инициативы», (Ibid., 117). «Ещё со времён Герцена интеллигентность противополагается мещанству, т. е. застою в области духа, (Ibid., 93). Определения интеллигенции, данные Милюковым, в логике носят название «чисто формальных», но не реальных. Реальное определение интеллигенции мы находим у Гредескѵла в его статье «Перелом русской интеллигенции и его действительный смысл». «Интеллигенция, – это народничество в общем смысле слова, «почти религиозное отношение к народу было присуще интеллигенции, почти с самого её возникновения, интеллигентское миросозерцание «было не только народничество, но и народо-любие, может быть, даже вправду, народо-поклонство («Инт. в Рос.», 13–14). Народ разумеется здесь «не как нация и тем менее, как нация, организованная в государстве, а как социальный член внутри нации или внутри государства, народ, как подчинённая масса, – в противоположность господствующим классам общества, (Ibid., 13). Гредескул признаёт, что в мировоззрении русской интеллигенции все идеи (даже идея Бога) отодвинуты на второй план, «может быть, по временам, даже оттиснуты в дальний угол,, «скомканы, ради этого «народо-любия», Так как «интеллигенция», «любила народ, не во имя Божие, но во имя самого народа или, лучше сказать, во имя последних западноевропейских социальных утопий и теорий, а русский народ в массе живёт Богом, Который – альфа и омега его бытия, – то естественно, она, попирая духовную свободу народа, сталкивалась враждебно с самыми святыми его чувствами, неизменно становилась в оппозицию к общественной среде и правительству; критический дух свой направляла на разрушение святынь народных и была чужда народу прежде и теперь (Ibid., 18–19). «Интеллигент, в России, в сущности, есть «отщепенец», как это совершенно правильно подмечает Милюков (Ibid., 113, 114, 115), отщепенец от Церкви, отщепенец от русского государства, отщепенец от великого русского народа. И эти-то «отщепенцы», взявшие ключи разумения в печати и в общественном мнении, позволяют себе изгонять от интеллигентного общения не только всех религиозных людей, но и вождей нашей литературы, как Пушкина, Гоголя, Достоевского и др. (Струве. «Вехи», 163–164). Поэтому нельзя не признать вполне справедливым мнение одного из авторов «Вех», – Бердяева, предлагающего называть «интеллигенцию, в традиционно-русском смысле слова, нашу «кружковую, интеллигенцию, искусственно выделяемую из общенациональной жизни, называть «интеллигентщиной, в отличие от интеллигенции в широком, общенациональном, общеисторическом смысле этого словая («Вехи», 1).

Для современного образованного русского невера, «интеллигент – самое дорогое, самое почётное имя, так же, как для нас дороги наименования: «православный», «сын Церкви Христовой». Мы, православные, имеем святую заповедь: «возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы», для нас, «кому Церковь – не мать, тому Бог – не отец», к интеллигенту русскому приложимы пророческие слова ангела о Измаиле «руки его на всех», и, вследствие этого, «руки всех на него», (Быт.16:2); русский интеллигент для всех чужой, и все для него чужие. К неинтеллигентному народу он, при всех картинных излияниях в любви, относится с презрением, как к чему-то неизмеримо низшему («народ сей – невежда, проклят он». Ев. Ин,7:49); к интеллигентным сынам Церкви и русского народа, особенно к представителям Церкви в сердцах лже-интеллигента пылает сильная злоба, ослепляющая очи «интеллигента, и мешающая ему видеть истину, заподозривающая буквально всякое слово противника (типично для «интеллигента», отношение, например, Петрункевича к архиепископу Антонию Волынскому – «Инт. в Рос.», XIV; отношение Милюкова к преосв. Евлогию, Маркову 2-му и иным политическим противникам, (Ibid.). Так называемый «интеллигент, и «православный русский, человек – понятия непримиримые, взаимоисключающие.

Что же наиболее отличает т. н. «интеллигенцию» от интеллигенции в истинном, христианском смысле слова? Из наиболее существенного отличия можно вывести менее существенные отличия, имеющие, однако важное значение для православной Церкви, русского государства и русской народности.

Интеллигент, вообще говоря, образованный человек, но в богословском отношении русский человек почти всегда невежда – это правило, допускающее весьма мало исключений, тогда как образованный верующий человек, обладая религиозным мировоззрением, зная многое о Боге, знает всё существенное и о природе, и притом не засаривает головы разными quasi-научными сказочками, выдаваемыми за последнее слово европейской науки; знает более «интеллигента, о душе» в умственном отношении «интеллигент» неминуемо должен оказаться более узким и отсталым по сравнению с образованным верующим человеком.

«Интеллигент» – «критически – мыслящая личностью (таково определение Тугана-Барановского «Инт. в Рос.», 248); по определению Милюкова, «интеллигент» должен «критически», т. е. осмысленно относиться к действительности, но и от сына Церкви требуется, чтобы он «не был младенцем, колеблющимся и увлекающимся всяким ветром учения» (Еф.4:14) (весьма ценное отличие от западноевропейских подголосков-интеллигентов), чтобы «он испытывал духов, от Бога ли они» (1Ин.4:1), чтобы с кротостью голубиной он соединял мудрость змеиную (Мф.10:11); от христианина требуется, чтобы «ум его не повредился от простоты во Христе» (2Кор.11:3); в делах веры христианин должен быть младенчески доверчив, что нелегко человеку даётся, так как требует детской чистоты души, но в житейских делах он не должен полагаться на голос молвы или слепо поддаваться т. н. общественному мнению или модным теориям, а помнить всегда – при встрече с новым явлением жизни и мысли – слова апостола Филиппа Нафанаилу: «прииди и виждь» (Ин.1:46). Решения и поступки христианина-интеллигента отмечены печатью благоразумной осмотрительности; теоретические убеждения стойки; что касается разумного «критицизма», то далеко т. н. «интеллигенту» до богопросвещённого христианина.

Т. н. «интеллигенты» ставят себе в исключительную заслугу «общественную инициативу и творчество», с презрением осуждая господствующую Церковь за её общественную «косность». Позволим себе спросить: разве богомудрые и богопросвещённые отцы Церкви не изменили в корне весь языческий мир? разве святой князь Владимир, который, конечно, не был интеллигентом в традиционном смысле слова, не проявил несравненного и неповторяемого творчества через просвещение Руси, как бы вызвав к бытию новый народ, христианский? разве христиански просвещённую часть русского народа можно упрекнуть в отсутствии духа инициативы общественной? Не они ли, эти христиане-интеллигенты, создали сильное Московское государство, и отстояли его от врагов? И в настоящее время всякий христианин в своей сфере деятельности и по мере сил проявляет дух святой инициативы и творчества, сияя как светоч во тьме и претворяя не христианские души в христианские; творчество и инициатива (даже общественная для тех, кто призван к этому Богом, но не для всех проникновение в тайны науки ведёт человека к вере и что только поверхностное знакомство с нею может мириться с неверием. «Ни одна интеллигенция не может удержаться в рамках конфессиональности и откровенной религии» ... «и оказывается в положении Сократа», в положении «отщепенца» своей религии» (Ibid, 117)⁴ . Милюков в своих воззрениях не одинок. Обвинение нашей «интеллигентщины» в безрелигиозности никто из противников «Вех» не считает нужным опровергать – ни старый вождь нашего оппозиционного земства И. И. Петрункевич, который имел повод высказаться относительно обвинения (Ibid. IX), ни Арсеньев, в своей статье «Пути и приёмы покаяния» предпочитающий первой христианской добродетели – смирению сознание собственного достоинства (Ibid. 6), ни Гредескул, признающий, что «идея Божества» в миросозерцании русской интеллигенции в числе других идей отодвинута на второй план... скомкана (Ibid. 13), ни удивительнейший по своей непсихологичности «психолог» проф. Овсянико-Куликовский, софистически пытающийся освободить нравственные идеи «от всякой религиозной санкции» (Ibid. 207) и даже прорицающий о наступлении времён, когда люди «будут жить», а «не искать смысла жизни, предоставляя это головоломное занятие призванным мыслителям» (Ibid. 219), ни Туган-Барановский, констатирующий факт, что «религиозное воодушевление» русского интеллигента «питается не трансцендентными мотивами» (Ibid. 243). Авторы «Вех» характеризуют интеллигенцию с стороны её безрелигиозности ещё более ярко и более безотрадно. С. Н. Булгаков вполне справедливо «видит самую основную особенность интеллигенции в её отношении к религии» («Вехи» 27). «Нет интеллигенции более атеистической, чем русская. Атеизм есть общая вера, в которую крещаются вступающие в лоно Церкви интеллигентски-гуманистической, и не только из образованного класса, но и из народа. И так повелось изначала, ещё с духовного отца русской интеллигенции Белинского. И как всякая общественная среда вырабатывает свои привычки, свои особые верования, так и традиционный атеизм русской интеллигенции сделался само собой разумеющеюся её особенностью, о которой даже не говорят, как бы признаком хорошего тона. Известная образованность, просвещённость есть в глазах нашей интеллигенции синоним религиозного индифферентизма и отрицания. Об этом нет споров среди разных фракций, партий, «направлений», это всех их объединяет. Этим пропитана насквозь скудная интеллигентская культура. Нет более факта в истории русского просвещения, чем этот». «Атеизм чаще всего берётся на веру и сохраняет эти черты наивной религиозной веры, только наизнанку». «Веру эту разделяют и учёные, и неучёные, и старые, и молодые. Она усвояется в отроческом возрасте, который биографически наступает, конечно, для одних ранее, а для других позже. В этом возрасте обыкновенно легко и даже естественно воспринимается отрицание религии, тотчас же заменяемой верою в науку, в прогресс. Наша интеллигенция, раз став на эту почву, в большинстве случаев всю жизнь так и остаётся при этой вере, считая эти вопросы уже достаточно разъяснёнными и окончательно порешёнными, загипнотизированная общим единодушием в этом мнении. Отроки становятся зрелыми мужами, иные из них приобретают серьёзные научные знания, делаются видными специалистами и в таком случае они бросают на чашку весов в пользу отрочески уверованного, догматически воспринятого на школьной скамье атеизма, свой авторитет учёных специалистов, хотя бы в области этих вопросов они были нисколько не более авторитетны, нежели каждый мыслящий и чувствующий человек. Таким образом создаётся духовная атмосфера и в нашей высшей школе, где формируется подрастающая интеллигенция» («Вехи» 30–31 стр.). Это же атеистическое воспитание нередко начинается ещё в интеллигентской семье и продолжается в школьных антирелигиозных кружках (ст. Изгоева «Об интеллигентской молодёжи»). Но на одном равнодушии к Богу, на одном практическом атеизме не может остановиться наш бедный в своём кажущемся умственном богатстве интеллигент. Когда по-видимому охотно иудеи шли за Господом, Великий Сердцеведец и Бог к их удивлению говорил им об их ненависти к Нему, хотя ими пока ещё не осознанной. «Всякий любящий тьму» не только равнодушен к свету, но и «ненавидит свет» (Ин,3:12), потому что боится за возлюбленную им тьму. Требуя исполнения Своей воли, Бог мешает жить себялюбцу-интеллигенту и так как – что бы ни говорили – только «безумец» и только «в сердце» своём может «сказать: нет Бога» (Пс.13:1) (ибо Бог милостиво стучит в двери интеллигентского сердца), то интеллигент, не будучи в состоянии забыть о Боге, вытравить идею Бога из мысли и чувства, тем яростнее ненавидит Бога и идёт против Него и Его уставов. Дух интеллигенции, поэтому, есть дух деятельно богоборческий, антихристов. Интеллигенты, подобно строителям вавилонской башни, хотят разрушить Царствие Божие и создать на земле царство своё, где Богу нет места. В этом отношении интеллигенты доходят до фанатизма. Так, религиозных людей интеллигенты даже понять не могут. «Кто любит истину или красоту, того подозревают в равнодушии к народному благу и осуждают за забвение насущных нужд ради призрачных интересов и забав роскоши, но кто любит Бога, того считают прямым врагом народа. И тут – не простое недоразумение... Тут обнаруживается внутреннее неизбежное метафизическое отталкивание двух миросозерцаний и мироощущений – исконная и непримиримая борьба между религиозным настроением, пытающимся сблизить человеческую жизнь с сверхчеловеческим и абсолютным началом, найти для неё вечную и универсальную опору, и настроением нигилистическим, стремящимся увековечить и абсолютизировать одно лишь «человеческое, слишком человеческое». «В суждении, что «любовь к небу» заставляет человека совсем иначе относиться к «земле» и земным делам, содержится бесспорная и глубоко важная правда. Религиозность несовместима с признанием абсолютного значения за земными человеческими интересами, с нигилистическим и утилитаристическим поклонением внешним жизненным благам. И здесь мы подошли к самому глубокому и центральному мотиву интеллигентского жизнепонимания». Это совершенно справедливое наблюдение принадлежит перу одного из авторов «Вех» – Франка («Этика нигилизма» и180–181), но замечательно, что и глава т. н. «интеллигенции» Милюков, имеющий мужество признать, что «традиция безрелигиозности с интеллигентской точки зрения заслуживает такого же осуждения, как и всякая другая непроверенная сознательным отношением традиция» («Инт. в Росс.» 123), тот же самый Милюков задачей политического гражданского воспитания передовых демократий ставив «борьбу против эмоционального «религиозного типа», психики и насаждение прочных «научных привычек» («Инт. в Росс.» 186), т. е. вытравление в народной душе веры в Бога. Было время, когда наши интеллигентные отщепенцы относились к Церкви и её представителям равнодушно (Милюков, «Очерки по истории русской культуры», ч. 3), теперь времена изменились. Теперь авторы «Анти-вех» или «Интеллигенции в России», несмотря на то, что написаны м. б. умышленно в мягких тонах, не могут скрыть своей антипатии к православной Церкви. Так K.К. Арсеньев в своей статье «Пути и приёмы покаяния» («Инт. в Росс.», 3) заявляет, что «в среде самой Церкви побеждает косность, тщательно подавляется всякий порыв к свободе и свету», – так понимает он способы самозащиты Церкви от нападений неверия и ереси. Редактор «Анти-вех» Петрункевич не может писать sine ira et studio о преосв. архиепископе Антонии Волынском, православная стойкость которого известна, равно как и пренебрежительное отношение его к так называемому общественному мнению, и позволяет себе заподазривать религиозную искренность «cero просвещённого архипастыря воинствующего клира и близких по духу кругов общества» («Инт. в Росс.» XIV). Видите ли, владыка Антоний радуется по поводу появлении «Вех» только междоусобию в рядах интеллигенции! Петрункевич не допускает, что пастырь стада Христова может радоваться возвращению блудных детей в объятия Отца Небесного! Милюков, в ущерб истине идеализируя сектантские от Церкви отпадения, именует сектантские измышления «принесёнными извне семенами высшей религиозности» (Инт. в Росс. 120), отщепенство от Церкви русской интеллигенции трактует, как «плод не ослабления, а усиления веры, уже не умещавшейся в рамках церковности» (Ibid. 124) и хотя не особенно резко, но весьма решительно отвергает усиленные убеждения Булгакова «интеллигенции» – не вызывать противников на «борьбу с интеллигентскими влияниями на народ – ради защиты его веры»... «не употреблять всю силу своей образованности на разложение народной веры»... «не растрачивать лучшие силы в бесплодной борьбе» (Ibid. 126–127). «Для всех Тех, кто не может последовать примеру Булгакова, «смириться» умственно и нравственно и взять на себя подвижнический подвиг послушания, т. е. для огромного большинства и русской и всякой интеллигенции (повторяем, для нашей интеллигенции нет более несимпатичного слова, как смирение, что подтверждает здесь и Милюков), какой иной смысл могут иметь эти советы практической политики, как не возвращение к формуле Татищева к внешнему примирению неизбежного психологически (sic!) отщепенства с формальным исповеданием народной веры?» (Ibid. 127). Святая православная Церковь Христова при всей любви к людям никого насильно не удерживает в своих недрах; она – царство духовной свободы, не отлучает она всех Неверов от себя только по своему безграничному милосердию к погибающим в надежде на их покаяние. Святая Церковь требует от созданного ею русского государства только того, чтобы не позволяли иноверцам совращать насилием и хитростью мало-просвещённых чад её: православная Церковь защищается, но не нападает с насилием. Милюков это знает; он прекрасно знает и то, что современного интеллигента никто не обязывает к соблюдению уставов Церкви.

Смысл вышеприведённой тирады Милюкова поэтому ясен: следует предоставить т. н. «интеллигентам» в законодательных учреждениях и в печати полную свободу унижать и умалять создательницу великого Русского Государства – святую Церковь православную и развращать великий богоносный русский народ (Ibid. 127). Итак, устами своего вождя интеллигенцией объявлена война православной Церкви, война беспощадная и непримиримая!

«Расторгнем иго их и свергнем бремя их» (Пс.2), кричат наши интеллигенты о Помазаннике Божием Христе и Его Святой Церкви, но – несомненно – «Живущий на небесах посмеётся, и Господь поругается им» (Пс.2:3–4).

Свящ. H.Н. Уфимский

(Продолжение следует).

(Религ.-философский очерк).

I.

Человеческий разум, выйдя из первобытного младенческого состояния, неизбежно должен был встретиться с важными животрепещущими вопросами, которые требовали своего немедленного разрешения. И от их разрешения зависело всё дальнейшее мировоззрение, а также тот или другой взгляд на жизнь, который согласовался бы с данными известного мировоззрения. Чем важнее вопрос, тем он требовал и требует, естественно, более к себе вдумчивого, добросовестного отношения.

Есть ли Бог, есть ли душа, что такое человек, каковы его задачи и цель жизни, какое имеет отношение человек к Богу, что нас ожидает, куда мы идём – вот на что должен ответить пытливый человеческий ум. В ряду этих важных и неотложных вопросов был и вопрос о сущности и происхождении зла. Что такое зло? Откуда оно? Какая его цель? Будет ли ему когда-нибудь конец? Эти вопросы раздавались в древности, раздаются теперь и несомненно не умолкнут и в будущем. И последние вопросы имеют великое значение даже в практической жизни человека. Эти вопросы – огромной важности.

Иное дело сказать, что зло – явление временное и что оно рано или поздно, но пройдёт, и совершенно иное дело утверждать, что зло – явление вечное, неотделимое от мира, какие бы усилия для этого ни делались. Примите первое положение и вас не покинет бодрость духа, вы смело будете смотреть злу, так сказать, в лицо и не опустите перед ним рук, не склоните покорно голову. Такой взгляд не лишит вас жизнерадостности, даже при поражении. Но уверьтесь вы во втором – и неминуемо вами овладеет тоска, отчаяние. И как не быть отчаянию, если, в самом деле, зло вечно, если самое небытие даже лучше, чем наше настоящее бытие, что и утверждает пессимистическая философия. Вы видите, насколько важно по своим последствиям то или иное решение великой проблемы о сущности и происхождении зла. Из глубокой, седой древности идут к нам голоса философов, ум которых искал объяснения таинственному факту существования зла в мире. Да и кого не угнетает зло, в каких бы формах оно ни вылилось? Мир так прекрасен, вся природа свидетельствует о мудрости Творца. Во всём царит гармония и красота. Начиная с человека и кончая последней букашкой – везде видна великая целесообразность, совершенно исключающая слепой случай. Дивно устроен человек со своими психическими законами и физиологическими процессами. Его разум делает его венцом творения, но нельзя не изумляться перед устройством и жизнью и любого полевого цветка, в котором заложены великие творческие силы. Вся природа – как бы один храм Бога Живого, где всё на своём месте, всё возносит к небу свой хвалебный гимн, гимн бытию. Но вот ярким, резким диссонансом врывается в эту гармонию зло, отравляя и психику человека, и природу своим убийственным прикосновением. Люди задыхаются в атмосфере зла, негодуют на него, борются с ним и выходят то победителями, то побеждёнными. Люди с ужасом наблюдают над проявлением зла и невольные вопросы встают в их уме: если есть благой Бог, то зачем же Он допускает зло? Зачем допускает его победу над добром? Зачем допускает его усиление, прогресс? Почему Бог не пресечёт зло? И кто виноват в факте зла: Бог, человек, или никто, простой слепой случай? Все эти вопросы, как видите, колоссально важны, потому что они определяют всё дальнейшее мировоззрение. Но вопросы эти нужно решать насколько возможно добросовестно, не подводя их намеренно под заранее принятые материалистические или детерминистические доктрины, в чём повинны многие философы нашего времени.

Чуткие души глубоко страдают при виде зла, возмущаются им, протестуют и искренно желают скорейшего наступления царства правды и добра. Зло кругом нас. Оно повсюду. С ранней юности и до гробовой доски мы наблюдаем проявление зла в его различных формах. И саму жизнь нашу завершает величайшее зло – смерть. Мы всю жизнь дышим атмосферой зла. «Весь мир лежит во зле» – сказал апостол Иоанн Богослов (1Ин.5:19). Разверните любую газету за любой день, и вы сразу натолкнётесь на то или иное проявление зла. Вот тут совершено убийство, там грабёж, поджог, воровство – всё это зло. Где-нибудь случилось землетрясение, наводнение – всё это тоже зло. Если вы видите ссору между людьми, слышите колкости, брань – вы опять-таки присутствуете при проявлении зла. И дня у вас, пожалуй, не пройдёт, чтобы в той или иной форме, так или иначе не проявилось зло. Но если около вас, предположим, не совершалось явно злых действий, то, наверное, уже злое начало как-нибудь сказалось в вашей душе, в вашем сердце. Одна недоброжелательная мысль против своего ближнего, одна горделивая или тщеславная мысль – есть уже тонкое, духовное зло. Словом, куда ни оглянись, мы наталкиваемся на зло. Всё это конечно, печально, но отнюдь не настолько, чтобы надо было опускать руки, пасовать перед злом только потому, что оно глубоко вкоренилось в нас, в нашу жизнь, в наши общественные, или международные отношения. Плох тот воин, который при виде неприятеля показывает спину; это только доказало бы лишь его трусость и заслужило бы полное презрение. Всякий человек есть воин, неприятель – это зло. Борись, пока есть силы, тем более, что и оружие дано хорошее: разум и воля. Проблема зла потому ещё всегда интересовала людей, что вместе с ней выдвигался неизбежно вопрос: какое же отношение зло имеет к Самому Богу? Если Бог благ, милосерд, если Бог Любовь, то как примирить с таким понятием о Боге факт существования зла? Какое отношение имеет Бог ко злу? Как видите, от разрешения этих вопросов зависит и разрешение самых существенных религиозных вопросов. Обыкновенно философская мысль делится по вопросу о сущности зла на два лагеря. Одни утверждают, что зла нет на земле и то, что мы называем злом, есть условие добра, обратная сторона добра, необходимая ступень в его развитии. Это школа оптимистическая, смотрящая на мир через-чур розовыми очками. Совершенно противоположна ей школа пессимистическая, которая, наоборот, не отделяет зла от мира и считает зло вечным бытием, неуничтожимым, перед которым борьба или протест нелепы и бессмысленны, это значило бы протестовать против природы. К подробной оценке этих школ мы подойдём далее – когда будем излагать мнения новейших школ по вопросу о зле, а теперь нам просто кратко хотелось указать на эти две крайности, которые не были чужды и древнему миру. Наш настоящий очерк естественно должен делиться на две части. В первой, – мы постараемся сжато изложить мнения известных философских школ, философов и религиозных реформаторов о сущности и происхождении зла, начиная с древнейших времён. Таким образом, перед нами хронологически пройдёт человеческая мысль об этом важном, загадочном, но необходимом вопросе, а затем во второй части очерка мы постараемся осветить этот вопрос при свете христианского учения и показать: права или нет человеческая мудрость, руководимая своим разумом, в разрешении вопроса: что такое зло?

II.

Начало философской мысли относят к шестому веку до Рождества Христова. Ум человеческий на первых порах естественно должен был обратить своё внимание не столько на себя, на свою личность, сколько на окружающий мир, природу. Это мы и видим в том первоначальном периоде греческой философии, который носит название космологического. Тогда царила преимущественно натурфилософия. Люди задавались вопросом о единой мировой сущности. Их не столько интересовали вопросы нравственности, сколько они стремились объяснить себе: что служит основанием всему существующему? Это мы и видим на самом деле в Милетской школе, которая имела своими представителями Фалеса, Анаксимандра и Анаксимена. Первый учил, что основание всему вода, второй трактовал о некоей неопределённой материи, как принципе всего существующего, а последний полагал, что начало всего воздух. Вследствие этого они, усердно занимаясь исследованиями явлений природы, географией, астрономией, совершенно игнорировали более важные вопросы, имеющие отношение к самому человеку. Только у Анаксимандра высказывается взгляд, по которому разрушение и смерть есть наказание за несправедливость (В. Виндельбанд. «Ист. фил.», 1898 г., ст. 44).

Древнейших философов и нельзя строго обвинять в отсутствии этических размышлений. Их ум, естественно, должен был поразиться сначала видимым миром, а затем уже по мере умственного прогресса могли только возникнуть и другие вопросы. Так и было на самом деле. Уже Пифагорейцы были уверены, что другие миры более совершенны, чем наш и что там царит гораздо лучший порядок, нежели у нас на земле. Выводили они это из своего мировоззрения, по которому земля дальше удалена от центрального огня, чем другие миры. Несколько особняком стоят философы-елеаты Ксенофан, Парменид и Зенон. У них уже есть и религиозный элемент в суждениях. Ксенофан, напр., делает упрёк Гомеру и Гезиоду за то, что они приписали богам и пороки, и человеческие формы. Бог, по мнению этого философа, один, хотя это надо понимать скорее пантеистически, чем монотеистически, потому что философы этого периода не дошли ещё до мысли Единого Личного Живого Бога. В учении елеатов есть много пессимизма. Так, напр., Парменид считает, что истина от нас скрыта и что печален для человека день рождения. Лучше было бы пребывать в лоне единого сущего» (Кирхнер, Ф. «Ист. фил.», изд. Губин., 1902 г., стр. 25). И здесь никоим образом нельзя пребывание в «лоне сущего» относить к Богу. Нет, это просто значит лучше бы человеку не родиться на свет, чем родиться, страдать физически и нравственно и не знать истину о самом себе. И подобное настроение умов древних философов вполне понятно. Истина от них была скрыта. Она в то время слабо ещё мерцала среди мало известного, презираемого народа, в небольшой земле, которую теперь зовут не иначе, как «святая». Из других философов до-Сократовского периода мы укажем на более выдающихся в истории философской мысли. К таковым следует отнести Гераклита и Анаксагора. Основой всего существующего Гераклит считал огонь, под которым, впрочем, подразумевал не пламя, а светлый эфир. Постоянства в мире нет, но вечно совершается процесс перехода одного элемента в другой. «Нет ничего неизменного ни в жизни, ни в мироздании. Не только отдельные предметы, но точно также и мир, как целое, охвачен вечным непрестанным изменением: всё течёт, и ничто не остаётся на месте. Нельзя сказать о вещах, что они существуют; они только возникают и исчезают в вечно кипящем водовороте мироздания» (Виндельбанд, стр. 32). Как видите, подобное мировоззрение Гераклита отнюдь не отличается светлыми красками. Мы только являемся неизбежными свидетелями борьбы и разрушения. И, действительно, Гераклит не чужд пессимизма. Жизнь человеческая, по его мнению, бессодержательна и даже сам день рождения печален, потому что он ведёт к смерти. Недаром Гераклита прозвали плачущим философом за его мысли о ничтожестве нашей земной жизни. Очевидно, зло в мире, непорядок, сильно реагировали на чуткую душу философа и заставили его оплакивать даже само рождение человека. Он видел это зло, но не мог себе объяснить: откуда оно, зачем, какая его цель. Древним философам не дано было разрешить эти вопросы собственными силами и они походили на путников, ищущих в тёмном лесу дорогу к царству света. И у Анаксагора (500–430 г.) нет точного и определённого учения о зле. Правда, этот философ сделал большой шаг вперёд в сравнении со своими предшественниками.

Он учил, что мировые частицы, или, как назвал их Анаксагор, омиомерии, пришли в своё движение Разумом, находящимся вне мира. Этим он указывает на принцип целесообразности. Здесь в первый раз высказывается противоположность между духовным и чувственным, в чём заключается великая заслуга Анаксагора. Но и он жаловался: «чувства наши узки, дух слаб, жизнь коротка». Только у физика Архелая, современника Сократа, мы встречаем вопрос о добре и зле. По его мнению, доброе и хорошее есть понятия условные и произошли вследствие человеческих установлений, но не вследствие чего-либо другого. Этим воззрением Архелая мы вносим в трактуемые понятия полный произвол и путаницу. Строго говоря, по этому мнению, нет ни добра, ни зла. Сегодня зло, а завтра оно может быть добро, если бы люди согласились переменить свои мысли. Очевидно, для нас такой принцип совершенно неприемлем, потому что идёт вразрез с логикой и религиозным знанием. Не лучше учили и софисты, против которых особенно горячо восстал Сократ. Да и что можно было требовать от людей, которые с такой ловкостью могли утверждать и за и против, доказывая, что чёрное есть белое и наоборот. Эти учителя красноречия, разъезжая из города в город, сильно способствовали падению нравов именно вследствие проведения в жизнь принципа утилитарного эгоизма. «Истина есть то, что нам кажется истиной, добро – то, что для нас выгодно, – говорили они (В. Бунд, «Введ. в фил.», 1902 г., стр. 63). Может ли быть при таком миросозерцании какой-нибудь разговор на тему «что такое зло»? Самое возмутительное преступление ловкий софист мог обелить и уверить слушателей, что тут ровно никакого зла нет, а есть лишь добро.

Дальше этого идти было некуда. Но, к счастью, как раз в это время встал знаменитый Сократ, сильно вооружившийся против такого безнравственного принципа. С Сократа история философии имеет свою новую эру. Сократ, Платон и Аристотель, вот три имени, которыми справедливо может гордиться древний мир и которые не потеряли значения и для последующих веков. К учению этих философов серьёзно относятся люди и нашего времени. Их философия ярко озарила собой древний мир и дала большой толчок для философского мышления в последующие века. Но при обзоре философских учений древнего периода, а в частности при решении интересующего нас вопроса о зле, не следует забывать следующего немаловажного обстоятельства. Многие вопросы религиозно-философские совершенно не поддавались уму древних мудрецов. Правда, они пытались в сфере своих знаний и наблюдений решить эти вопросы, но ответы на них с нашей христианской точки зрения имеют лишь исторический интерес. Древним мудрецам не дано было знать тех тайн, которыми владели и даже в тоже время «младенцы по уму». Истина была скрыта. В рассуждениях мудрецов светились только искорки её, только лишь искорки. Без Божественного Откровения они не могли знать то, что было выше их понятий. Правда, нельзя отрицать значения древней философии для человечества. Святые отцы отдавали должное и ей. Например, Климент Александрийский говорит так о значении древней философии: «философия была делом божественного промышления. Она необходима была грекам для руководства к правде... детоводительствовала эллинов к Христу, представляя в себе истину хотя и темно, и не всю, но по частям». Ту же мысль высказал и св. Василий Великий. «В философском учении, – говорит он, – была тень откровенных истин, предызображение истины, изображённой в Писании, отражение света Христовой истины, подобное отражению солнца в воде» (Η.П. Рождественский. «Христ. апол.» т. 1-й, стр. 157). Мысли эти, конечно, совершенно верные. Обладая частицей истины, в остальном эти философы жестоко заблуждались. Знаменитые мыслители древнего мира одобряли то, что у нас в христианстве считается страшным беззаконием. И вопрос о зле страдает своей односторонностью в их разрешении. Бросим краткий взгляд на трёх мудрецов: Сократа (род. в 469 г. до Рож. Хрис.), Платона (427–347) и Аристотеля (384–322).

Что такое зло по Сократу?

Прежде чем ответить на этот вопрос, следует спросить: что понимал Сократ под добром? Ведь, в самом деле, добро всегда противоположно злу, и если мы уясним себе принципы добра, то тем самым нам станут ясны и принципы зла. Добро и зло всегда исключают одно другим. Что же считал Сократ добром? Добро, по Сократу, «всегда совпадало с полезным, благодетельным и добродетель была, следовательно, познанием того, что в данном случае являлось разумным и полезным» (Виндельб. стр. 69). Но чтобы быть добродетельным, нужно было знание, знание отличать добро от зла. Сократ даже утверждал, что нельзя делать зло, зная, что это зло, и если мы делаем зло, то только лишь в силу нашего незнания, невежества. И таким образом именно это самое незнание, невежество, отсутствие мудрости и считалось Сократом за зло. Вы видите, что по вопросу о зле Сократ мыслит не метафизически, не вдумываясь в саму сущность зла, но рассматривает вопрос с практической, или, как говорят в науке, с утилитарной точки зрения. Прав ли Сократ? Несомненно не прав. Он не говорит, что такое зло, откуда оно, зачем и почему: он просто переносит вопрос в область чисто жизненных отношений. Далее: люди сплошь и рядом с знанием, даже с большим, но делают зло и знают, что они своими поступками наносят ближнему вред, однако не останавливаются перед злыми действиями, руководимые страстями и эгоизмом. Разве мы не видим, напр., пьяниц, которые и знают отлично, что своим образом действий наносят несомненный вред и себе, и своим домашним, и обществу, но, однако, страсть берёт верх над знанием и всё знание сводится к нулю. Нет, мы скорее склонны допустить, вопреки Сократу, что зло, сделанное по невежеству, по незнанию, скорее извинительно, чем зло, сделанное со знанием. Сократ смотрел лишь на пользу, но мы должны смотреть и выше и глубже; мы должны эту пользу согласовать с велениями Неба. И таким образом в вопросе о зле Сократ ничего не сообщает нам глубоко-философского, над чем стоило бы серьёзно призадуматься. Последователи Сократа распались на две школы, которые, несмотря на свою противоположность, однако считали Сократа своим учителем. Одна школа называлась циническая, другая – киренская. Воззрение циников на зло довольно оригинальное. Они проповедовали полное отсутствие удобств, потребностей, словом, всего того, что мы называем теперь внешними благами. Человек должен быть совершенно доволен собой, хотя бы жилище его составляла одна лишь бочка, как Диогену. И вот отсутствие этой самоудовлетворённости и считалось у них великим злом. Они были настолько небрежны в одежде, что будто бы Сократ, встретив основателя цинической школы Антисфена, сказал ему: «друг, суетность твоя виднеется из дыр твоей мантии». Эта фраза во всяком случае вполне определяет образ жизни циников, если даже и отказать ей в исторической достоверности. Совершенно противоположна этой школе школа киренская, которая цель и счастье жизни полагает в удовольствиях. Основатель этой школы, Аристипп, считал добродетелью способность к наслаждению. Благо жизни, по учению киренейцев, это удовольствие. «Мудр тот, – говорили они, – кто умеет разумно наслаждаться жизнью, находить чистые удовольствия, предлагаемые жизнью, избегать зла, а также обманчивых наслаждений» (И. Рамке. «Оч. ист. фил.», изд. О. Поповой, СПб. 1898 г. стр. 33). Школа эта потом получила дальнейшее развитие в эпикуреизме и надо сознаться, что держится ещё в наши дни. Ответить на вопрос «что такое зло» по этому учению не трудно; это всё то, что препятствует наслаждению, напр., нездоровье, отсутствие средств, невежество, нелюбовь граждан и т. п. Сознайтесь, что это одна из самых поверхностных философий и не заслуживающая того, чтобы на ней останавливаться дольше, чем следует⁵ . Для всякого мало-мальски честного и порядочного человека позорно и безнравственно видеть цель жизни в наслаждениях. Человек неизмеримо выше их. Если бы человек имел только одно тело, то ещё, пожалуй, можно было бы оправдать подобный образ мышления и действования, но раз у нас есть бессмертная душа, то очевидно, что её никоим образом не могут удовлетворить одни только телесные удовольствия. У души есть свои запросы, требующие удовлетворения.

У философа Платона мы видим большой прогресс в сравнении со своими предшественниками. Платон является представителем дуализма, т. е. того философского миросозерцания, по которому проводится резкая грань между духовным и чувственным, грань, которая, хотя есть и в христианстве, но понимается совершенно иначе. Платон известен своим знаменитым учением об идеях. Чтобы уяснить себе, откуда явилось, по Платону, зло в мире, мы вкратце должны коснуться его учения об идеях. Обратимся к такому примеру. Мы видим дома разных стилей, разных объёмов, выстроенных из разного материала. Но назначение домов одно – это жилище человека. Мраморный ли дворец, или лачуга бедняка – это безразлично, но тот и другая имеют одну цель. И таким образом при слове «дом» у нас является одно общее понятие о жилище человека. Общих понятий, конечно, множество в мире. Церковь, дерево, пароход – все это общие понятия, или, по Платону, идеи. Но мы придаём этим идеям чисто абстрактное понятие, т. е. отвлечённое. Нет церкви вообще, парохода вообще, а есть именно известная церковь, находящаяся в известной местности, известный пароход с тем или иным названием. Когда мы произносим слово «церковь», то мы не рисуем себе в воображении какую-нибудь определённую церковь. У нас только предносится идея церкви с её необходимыми атрибутами. Платон учил, что идеи есть самостоятельные вечные субстанции, проявляющиеся в тех или иных формах. Идеи, следовательно, имеют не субъективное значение, а объективное, реально существуя где-то в надзвёздных краях. Материя, по Платону, сама по себе не существует, она становится действительностью лишь при посредстве идей, воплощающихся в ней (В. Бунд, «Введ. в фил.», СПб., 1902 г., стр. 67). И вот эту-то материю Платон и считал источником зла. Там, в мире идей, господствует полная гармония. Но когда идеи входят в соприкосновение с материей, то получается разлад, зло. Таким образом, зла не было, пока идеи не облеклись в материю и его не будет в бессмертии. Платон верил в бессмертие души, но считал, что оно будет блаженным лишь для того, кто при жизни старался освободиться от чувственных пожеланий. Короче сказать: Платон требует строго-нравственной жизни. Вот почему Платон и позднейшие философы-платоники относились с пренебрежением к материи. Они видели в ней принцип зла, а в чувственном мире извращение идей. Разумеется, если подвергнуть учение Платона христианской критике, то оно окажется далеко несостоятельным. Христианство отнюдь не признаёт слепую, безжизненную материю источником зла. Мёртвая, бессознательная материя не может сама по себе служить причиной добра, или зла. Только из сознательной воли и разума может родиться зло. Само собой разумеется, и учение об идеях, несмотря на его оригинальность для древних веков, не может быть принято нами. Мы верим, что Творец всех идей есть Бог и признавать их вечными, объективными, значит ограничивать Бога. Но нельзя умалять значение Платона. Он первый перенёсся в выше-чувственный, духовный мир, заговорил о творении мира Богом, о целесообразности мира, о бессмертии, о стремлении к Божеству путём добродетельной жизни. И во всём этом его великое значение для древней мысли.

Следующий знаменитый философ древности, Аристотель ученик Платона, также стоит на строго дуалистической точке зрения. Основанием всего существующего он признаёт форму и материю. Форма, по Аристотелю, это духовный облик известного предмета, его цель и движение. Материя без формы ничто, и наоборот – форма существует только при материи. Понятно, в рамки настоящей статьи не входит подробное изложение философии Аристотеля, но следует сказать, что и он, подобно своему учителю Платону, источником зла признавал именно материю, которая вступает в борьбу с духом, противодействует ему, вносит, как в природу, так и в душу человека разлад. Следует здесь обратить ваше внимание вот на какой многознаменательный факт. Некоторые философские и религиозные системы, как, напр., религия Зороастра, считают от вечности существующие два начала: доброе и злое, дух и материя, свет и тьма. Это дуалистическое миросозерцание, идущее вразрез с христианством, было распространено в древние века, да отчасти сохранилось кое-где и в наше время. Мысль человеческая тогда ещё не могла возвыситься до идеи Личного Живого Бога, Бога Всесовершенного. Лучшие люди того времени инстинктивно чувствовали всю ложь идолопоклонства, всю его ненормальность, нелепость и пытались найти другие, более чистые формы богопознания. И это им удавалось, насколько мог ум древнего мудреца взлететь в высь, возвыситься над толпой, её суевериями, привитыми веками их времени.

Ив. Попов-Пермский

Январь 1914 г., т. 1.

(Продолжение следует).

Нежданно-негаданно в обществе громко и с интересом заговорили о Библии. Правда, больше о талмуде, каббале, зогаре и шулхан-арухе, чем о Библии, но всё же и о Библии говорят достаточно.

Судили Бейлиса, еврея, обвиняемого в убийстве христианского мальчика Андрюши Ющинского, с религиозно-изуверскими намерениями. Обвинители Бейлиса, доказывая его виновность, говорили, что религиозные изуверства евреев лежат в их законе, в Библии и во всех остальных священных книгах еврейских. Защитники отвечали, что у евреев ничего подобного не только не бывает, но и быть не может, так как ни Библия, ни вышеуказанные книги евреев: талмуд, каббала, зогар и шулхан-арух не дают ни малейшего основания евреям для проявления религиозных изуверств.

Конечно, дело суда разобраться в вопросе, виновен, или невиновен Бейлис. Суд признал наличие в убийстве Ющинского, происшедшем на еврейском кирпичном заводе, признаков, указывающих на религиозное изуверство: нарочитое мучительство, выточение крови и т. д., но самого Бейлиса, очевидно, за недостаточностью ясных улик, оправдал.

Преклонимся перед решением суда. Судебная власть, как и всякая государственная власть на земле, от Бога (Рим.13:1) и пока судебная власть действует во имя закона и по закону, мы должны ей подчиняться, как Божию установлению. Не будем, поэтому, спорить, виновен, или невиновен Бейлис. Не будем входить и в подробности, имел ли суд основание оправдать Бейлиса или не имел. Наши личные чувства должны умолкнуть при мысли, что всё, что по природе или по закону ни делается, делается по воле Божией и мы не знаем тех благих последствий, которые Господь подготовляет действиями, не всегда согласными с нашими пусть и добрыми и, как кажется нам, справедливыми чувствами.

Нас во всём этом судебном деле Бейлиса занимает другое. Нам кажется, что в том, что говорилось на суде и, по поводу суда, в печати и в обществе, говорилось много несправедливого, безотносительно к тому, виновен ли, или невиновен Бейлис. И больше всего нас возмущала неправда, несправедливость суждений относительно Библии, этой священной для всех христиан книги Божественного Откровения. Её ставили в ряд с другими чисто еврейскими книгами: талмудом, каббалой, зогаром и шулхан-арухом. Как защитники Бейлиса, так, что особенно удивительно, православные эксперты-богословы, настоящий профессор духовной академии г. Троицкий и бывший профессор академии г. Тихомирова, высказывали мнение, что, напр., талмуд есть простое толкование Библии, что каббала есть возвышеннейшая еврейская библейская философия, бывшая в большом уважении у христиан, так что её влияние сказалось даже на Откровении св. Иоанна Богослова, что зогар, – книга хотя и позднейшего происхождения, но также возвышенная и нравственная, уважавшаяся многими христианами, что, наконец, шулхан-арух, это краткий, но также возвышенный свод талмуда, этого толкования св. Библии. И выходило, что говорить о религиозном изуверстве еврея Бейлиса это значило как будто говорить об изуверстве Библии, потому что, по мысли этих защитников Бейлиса и этих сведущих в еврействе лиц, религия еврейская со всеми её священными книгами, с талмудом, каббалой и прочими, заключается в Библии.

Впрочем, один из экспертов, действительно сведущий в еврействе, учёный раввин Мазе знал, что это отождествление священных еврейских книг с Библией слишком несправедливо, потому что в священных еврейских книгах, в талмуде, каббале и проч., если хорошенько покопаться в них, можно найти много говорящего о религиозном изуверстве, как это находили и находят многие исследователи их, тогда как в Библии никаких указаний на религиозное изуверство нет. Он, поэтому, прямо заявлял, что священной книгой для евреев нужно считать одну Библию, что евреи, в вопросе о религиозном изуверстве, отвечают только за одну Библию и что кто судит еврейский народ, тот должен судить Библию. А защитники Бейлиса, становясь на эту точку зрения еврейского раввина, г. Мазе, с негодованием восклицали: неужели можно судить Библию, эту одинаково священную книгу и для евреев, и для христиан?

Эту точку зрения на Библию в отношении к еврейскому вопросу, на которой стояли эксперты и защитники Бейлиса, подхватили в печати и в обществе и теперь всюду пишут и говорят, что еврейская религия в её возвышенном талмудическом и каббалистическом представлении, это сама Библия, которую почитают за святую божественную книгу и христиане и что обвинять еврейскую религию или еврейский народ или хотя бы отдельного еврея в религиозном изуверстве для христиан невозможно, ибо этим обвинением христиане ставят обвинение против самой Библии, против библейской нравственности, против библейской религии. Ведь вы же сами, – восклицал еврей г. Грузенберг, защитник Бейлиса, обращаясь к присяжным, – считаете Библию Божественным Откровением, святой книгой. Ведь вся нравственность евреев, вся их религия, весь их ритуал будто бы вмещается в Библии. Как же могут судить еврейскую веру, еврейский народ христиане, если для христиан, как и для евреев, Библия одинаково несёт свет Божественного Откровения? Защитники евреев в печати договорились даже до того, что русская государственная власть, обвинившая Бейлиса, и все русские люди, поддерживающие это обвинение, позорят своё государство и свой народ, позорят свою христианскую веру...

Вот здесь-то, в такой постановке вопроса и обнаруживается вся неправда евреев и защитников еврейства. Неправда, во-первых, то, что талмуд и другие священные книги евреев есть толкование или продолжение Библии. Библия есть богооткровенное учение, а талмуд есть произведение еврейского человеческого ума, созданное не пророками и не в продолжение и изъяснение прямого смысла и содержания библейских книг.

Неправда, во-вторых, то, что те нравственные исторические черты еврейского народа, которые описаны в Библии и которые подлежат нашему суждению и осуждению, не могут быть судимы христианами, если христиане признают Библию священной книгой, написанной пророками по внушению Духа Святого. Ведь святость Библии мы ни в коем случае не переносим на святость тех лиц и событий, которые описаны в Библии.

Наконец, в-третьих, неправда то, что ритуал, т. е. обряды и действия ветхозаветной еврейской религии, описанный в Библии, сам по себе является священным в глазах христиан. Ветхозаветные священные обряды и действия потеряли свою святость в глазах христиан, с потерей своего смысла религиозного. Религиозный обряд без смысла есть уже не святость, а пустосвятство. Содержанием же еврейского ритуала был «догмат крови». Он исповедовался в ветхозаветных кровавых жертвах, которые имели религиозно-таинственный смысл, как прообраз Кровавой Жертвы Мессии-Христа. Поэтому, хотя в Библии не было ритуала человеческой жертвы, но была идея её.

В объяснение этих еврейских неправд во всех суждениях о Библии и евреях мы не пустимся в безбрежное море талмуда. Нам легче это сделать при свете Евангелия. Пусть лица, более нас сведущие в талмуде и других священных книгах еврейских, на основании этих книг, выяснят, правы ли евреи и их защитники, когда они говорят, что весь процесс Бейлиса есть не больше, не меньше, как «кровавый навет» на еврейство, на еврейский народ и на их религию.

Это уже и начинают делать. В высшей степени интересная статья о том, что такое «мораль талмуда», принадлежащая перу доктора богословия, епископа Алексия, уже напечатана в «Церковных Ведомостях» и перепечатана в «Колоколе» № 2260. Нужно надеяться, что появятся статьи, выясняющие, что такое «религия и ритуал талмуда». В своей задаче показать, в каком отношении стоят евреи, их нравственность и их религия и ритуал к Библии, мы ограничиваемся только нашим общехристианским сознанием.

И чтобы избежать упрёка в наслоённой веками пристрастности этого свидетельства, мы не будем приводить воззрения современных христиан на еврейство и евреев. Пусть их беспристрастность остаётся под сомнением, как уже взяты под сомнение и весь западный антисемитизм, и все средние века и все древнейшие свидетельства христиан о евреях. Мы будем приводить только свидетельства Господа Иисуса Христа и св. Апостола Павла. Господь так любил Свой еврейский народ, что воплотился в нём, и в среде его, и прежде всего для него, совершил Своё божественное дело спасения (Мк.7:27; Мф.10:16). Св. Апостол Павел и после перехода своего в христианство продолжал возвышать его перед всеми народами, как плодоносную маслину перед дикими (Рим.11:17) и любить его до такой степени, что готов был «быть отлучённым от Христа за братьев своих по плоти» (Рим.9:3), т. е. имел к народу еврейскому такую же любовь, как великий вождь и создатель еврейского народа Моисей.

Посмотрим же, что такое, с точки зрения Евангелия, Библия и талмуд, ветхозаветная еврейская праведность и ритуал.

Талмуд представляет собою сборник изречений древнееврейской мудрости. Составлялся он в течение нескольких веков. Начало его относят лет за двести до Рождества Христова, конец – за столько же лет после Рождества Христова. Значит, во время земной жизни Господа Иисуса Христа и Его Апостолов, талмуд был в полном расцвете. Он тогда не назывался талмудом. Это название дано ему в позднейшее время, во всяком случае не ранее окончательной редакции его в III-м веке после Р. Хр. Это название самого общего характера. Талмуд значит: наука и ничего нарочитого не выражает. Когда зачинался и развивался талмуд, он имел, конечно, другие названия.

При жизни Господа Иисуса Христа эта еврейская мудрость называлась так, как обычно у всех народов и во всех религиях называются произведения народной или священной мудрости, не записанной в книге, но содержимой в памяти народными мудрецами или представителями народных и религиозных верований. Она должна была называться преданием.

И, действительно, талмуд есть предание еврейского народа. Так оно называлось при земной жизни Господа Иисуса Христа и так его называли и Христос, и еврейские Его современники.

Кто-же, при жизни Господа Иисуса Христа, был хранителем этого еврейского предания, творцами его и блюстителями его? Фарисеи! Что же были это за люди? Совершенно справедливо на суде говорили защитники Бейлиса и сведущие учёные люди, что в еврейском народе нет сект. Всякая секта, ересь и раскол стремится к полному отделению и разобщению с той верой и с тем народом, от которого они отделяются. Равным образом и сама та вера и сам тот народ, от которых отделяются сектанты, еретики и раскольники, с отчуждением и презрением относится к отщепенцам. В этом смысле у евреев только была одна секта, или один раскол – это самаряне, с которыми евреи не хотели иметь ничего общего (Ин.4:9) и которые представляли собой не чистокровный еврейский народ, а помесь евреев с язычниками.

У евреев не было сект, но естественно были различные направления религиозной мысли и благочестия, были люди более верующие и менее верующие, более благочестивые и менее благочестивые, мистики и рационалисты, националисты и унионисты и т. п. В позднейшую пору в еврейском народе выделились хассиды, франкисты, сионисты и т. д. А при жизни Господа Иисуса Христа известны были: фарисеи, саддукеи и ещё ессеи. Это, повторяем, не были секты, стремившиеся к отделению от еврейского народа, это были особые направления веры и благочестия, хотя евреи и св. апостол Павел, бывший в еврействе фарисеем, и называли фарисейство ересью (Деян.24:14). Очевидно, это было очень сильное и очень яркое проявление особого еврейского благочестия. В судебном деле Бейлиса эксперт г. Троицкий, доказывая, что хассиды, которые также ярко выделяются в еврействе, не представляют собой особой секты, сблизил их, и по содержанию религиозной мысли их, и по характеру их благочестия, и по их значению и влиянию в еврействе, с теми фарисеями, которые были при жизни Господа Иисуса Христа.

И действительно, между хассидами и фарисеями очень много общего. И если нет между ними прямой исторической, так сказать, родословной связи, зато есть связь сходства, повторения, чуть не тождества. Хассидов мы знаем, по современным нам наблюдениям, фарисеев – по евангельскому сказанию о них. И то, что говорят современные наблюдения о хассидах и что говорит Евангелие о фарисеях, указывает на совершенно одинаковую роль их в истории еврейского народа. И фарисеи и хассиды, не будучи по происхождению ни от корня Давидова царского, ни от корня Ааронова – священнического, – присвоили себе законодательную и священническую власть в народе в силу только того, что они «цадики», праведники. Они задавались целью оживить религиозную жизнь в народе и указывали для этого средство – исполнение в точности всех религиозных преданий. Они одинаково отодвинули Тору, – подлинный Закон Божий, – на почётное место священного хранения и внешнего почитания, а для житейского, народного употребления выставили талму: фарисеи в виде «предания старцев», хассиды в виде шулхан-аруха...

Чтобы не путаться в дальнейших суждениях о хассидах, ибо мы не имеем цели судить их, мы остановимся только на фарисеях и посмотрим, что представляла собой их религиозная мысль и благочестие, их талмудическая мудрость, которая называлась тогда «преданием», в отношении к подлинному несомненному Закону Божию, к Библии.

В своих суждениях о талмуде эксперт г. Троицкий указал, что талмуд, или фарисейские предания, полны высокого нравственного содержания, ибо Сам Христос указал: «всё, что велят фарисеи соблюдать, соблюдайте и делайте». Действительно, в Евангелии есть это указание Христово. Но чтобы понять его, нужно прочесть его в связи с предыдущими и последующими словами Христа. Господь начал Свою речь, в которой находятся эти слова о фарисеях, с того, что указал на присвоение ими законодательной Моисеевой власти. «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи» (Мф.23:1,2). Это одно уже говорит за то, что Господь смотрел на фарисеев, как узурпаторов, самовольно захвативших в народе права и власть законодательную. Но как бы они ни получили эту власть, законно или незаконно, они, пока «во власти суть», являются, по воззрению Христа, такой властью, которой нужно подчиняться. И Пилат, по слову Христову, имел власть «свыше» (Ин.19:11). И Нерон в дни Апостолов имел такую же власть. Наше христианское воззрение говорит нам, что «несть власть, аще не от Бога» (Рим.13:1).

Так вот почему Господь Иисус Христос говорил народу о фарисеях: «все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте», а совсем не потому, что Он считал учение их высоконравственным, достойным исполнения по своему содержанию. Слово закона, слово начальника всегда нужно соблюдать в силу авторитета власти до тех пор, пока власть существует или пока она новым законом или новым распоряжением не отменила существующий закон. Это общее правило или общий закон, действующий у всех народов, во всех государствах.

А как Сам Господь смотрел на законодательство фарисеев, на те предания их или «предания старцев», которыми они подчиняли себе народ еврейский, об этом прекрасно и подробно говорит вся евангельская история отношений Господа Иисуса Христа к фарисеям.

Прежде всего, в каком виде представляются в Евангелии фарисеи по отношению к Библии, Закону Божию, данному через Моисея? Фарисеи являлись только внешними хранителями его. Прекрасной иллюстрацией этого служит указание Господа, что они заботятся в этом случае только о том, чтобы во время молитвы у них на лбу и на руках ящички со словами из этого Закона были пообширнее, а кисти в обозначение этого же Закона на молитвенной одежде были подлиннее. (Все дела свои – говорил Христос, – они делают с тем, чтобы видели их люди; расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих» (Мф.23:5)... Как предвозлежания на пиршествах, так любили они председания в синагогах и любили, чтобы звали их «учитель, учитель». А чтобы читать людям подлинный несомненный Закон Божий, св. Библию, чтобы толковать и изъяснять её, об этом фарисеи не заботились; нам, по крайней мере, Евангелие ничего об этом не говорит.

А оно говорит о другом. Оно говорит, что на место Моисеева закона, они, захватившие Моисеево седалище, обрушили на народ множество своих предписаний «тяжёлых и неудобоносимых», что они, в этом случае, являются плохими примерами для народа, ибо «они говорят, а сами не делают», что они в этом случае к народу безжалостны: (бремена тяжёлые и неудобоносимые возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть» (Мф.23:3,4).

Но что же, может быть учительная и законодательная деятельность фарисеев, если и была лицемерная и безжалостная к народу, то всё же была, по крайней мере, согласной с Законом Божиим, с Библией? Отнюдь нет! Господь Иисус Христос указывает, что фарисеи и в общем своём отношении к Библии и в частных толкованиях отдельных заповедей Божиих, устраняли Закон Божий, превращали Заповедь Божию. Они взяли из Закона Божия только внешние предписания и были в этом точны и требовательны до мелочности, но содержание Закона Божия, но смысл, но цель его, они оставили без всякого внимания, без всякого осуществления. «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, – говорил Христос, – что даёте десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать и того не оставлять» (Мф.23:23).

Ещё поразительнее указание Христа на полное устранение и искажение талмудическим преданием фарисейским некоторых отдельных заповедей Моисея. Вот, например, приходят ко Христу иерусалимские книжники и фарисеи и говорят: «зачем ученики Твои преступают предание старцев? ибо не умывают рук своих, когда едят хлеб. Он же сказал им в ответ: зачем и вы преступаете заповедь Божию ради предания вашего?» (Мф.15:1–3). Господь указывает им в глаза примеры, на которых можно видеть, как они «устранили заповедь Божию преданием своим» (Мф.15:6).

Остановимся несколько на этих примерах. Вот пятая заповедь Закона Божия: «чти отца твоего и мать твою». Кто не знает, что почитать родителей своих нужно не словом только или языком, но делом и истиной, и если отец или мать нуждаются в чём-либо и мы можем дать им то, в чём они нуждаются, мы должны дать им. Но талмудическое предание старцев истолковало эту заповедь так, что если детям не хочется дать отцу или матери то, в чём они нуждаются, чего они просят, то из затруднения легко выйти. Стоит только детям указать на просимый предмет и сказать: «дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался» и дети будут свободны от необходимости почтить нуждающихся родителей.

Вот третья заповедь: «не произноси имени Господа Бога твоего напрасно». Имя Божие люди произносят по разным случаям, но никогда они не должны произносить его напрасно, т. е. без нужды, или по-пустому, маловажному, ничтожному поводу, или без должного благоговения и страха Божия. Если иметь в виду клятву, или присягу, то, конечно, и в клятве можно допустить призывание имени Божия, но только ни в каком случае не во лжу, для обмана. Таково простое, без всякой натяжки, без изменения, или расширения, или сужения смысла, изъяснение этой заповеди Божией. Что же сделало с этой заповедью фарисейское предание старцев? Оно, во-первых, установило, вопреки ясному указанию Слова Божия, что имя Божие никогда и никоим образом не может быть произносимо, а посему, третью заповедь фарисеи не так читали, как записано в Библии, в смысле запрещения призывать или произносить имя Божие напрасно, а в смысле полного запрещения произносить его, а, следовательно, и клясться именем Божиим. Самую же клятву они понимали не в том смысле, что клянущийся человек призывает Бога в свидетели своей правоты или своей верности обещанию, а в смысле том, что клянущийся указывает на имя Божие, как на залог или заклад своей правоты или своего обещания. И так как само имя Божие, по фарисейскому преданию, нельзя было произносить, то фарисеи употребляли вместо имени Божия на заклад в клятве или небо, или землю, или город Иерусалим, или, наконец, голову свою. Первые предметы, очевидно, было можно указывать в клятве, как на заклад или на залог безопасно, а меж тем такая клятва звучала всё же торжественно; а последний предмет, голову свою, хотя можно было закладывать и не совсем безопасно, но это уже, видно, было делом личного житейского усмотрения.

И вот Господь, приведя третью заповедь Божию о произнесении имени Божия так, как понимали её фарисеи, в смысле клятвенного указания на небо, или на землю и т. п., указывает, что все фарисейские клятвенные ухищрения не освобождают их от нарушения третьей заповеди о не напрасном произнесении имени Божия. «А Я говорю вам, – обличал фарисеев Христос, – не клянись вовсе, т. е. не указывай ничего божественного, как на заклад, как на залог, – не клянись вовсе: ни небом, потому что оно – Престол Божий, ни землёю, потому что она – подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому, что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным» (Мф.5:33–36).

Житейская практика древних евреев, сдерживаемая с одной стороны талмудическим запрещением вовсе произносить при клятве имя Божие, а с другой стороны – требовавшая и священной торжественности клятвы и указания в ней, как, на залог или заклад, на что-либо солидное и высокоценное, притом избавляющее от заклада своей головы и своего добра, очевидно прибегала к клятве храмом и золотом храма, жертвенником и даром на нём. Как же отвечала фарисейское понимание заповеди Божией на такую житейскую практику? Господь так говорит об этом: «Горе вам, вожди слепые, которые говорите: если кто поклянётся храмом, то ничего; а если кто поклянётся золотом храма, то повинен. Безумные и слепые! что больше: золото, или храм, освящающий золото? Также: если кто поклянётся жертвенником, то ничего; если же кто поклянётся даром, который на нём, то повинен. Безумные и слепые! что больше: дар или жертвенник, освящающий дар? Итак, клянущийся жертвенником, клянётся им и всем, что на нём; и клянущийся храмом, клянётся им и Живущим на нём; и клянущийся небом, клянётся престолом Божиим и Сидящим на нём» (Мф.23:16–22).

Нужно ли напоминать, как извратили фарисеи, по свидетельству Евангелия, четвёртую заповедь о праздничном покое, не позволяя в субботу помочь человеку в нужде или болезни и помогая домашнему своему скоту из-за корысти, конечно, а не из жалости к скоту, и как обличал их за это Христос (Лк.14:1–6)? А как они ослабили шестую заповедь Божию, запрещающую убийство, снабдив её несуществующим в Законе прибавлением, что случай убийства подлежит человеческому суду, как будто человеческий суд может возместить злодеяние убийства (Мф.5:21)? Или как они исказили заповедь Божию о любви к ближним, прибавив к ней требование, несуществующее в Законе Божием, ненависти к врагам (Мф.5:43–44).

Итак, можно ли назвать фарисейские предания, или талмуд толкованием на Закон Божий, на Библию? Фарисеи привязывали свои предания, свой талмуд к Библии, но эти предания представляют толкование, совершенно чуждое Библии, разрушающее и устраняющее находящиеся в Библии заповеди Божии. Ставить, посему, талмуд на ряду с Библией, как её продолжение, как её толкование, совершенно невозможно.

Имейте в виду, что, хотя сборник или канон священных книг Ветхого Завета был уже закончен во дни Господа Иисуса Христа (он был ещё закончен при священнике Ездре лет за четыреста до Иисуса Христа), но у евреев и до Иисуса Христа и недолгое время после Иисуса Христа, были в большом уважении такие книги, которые, хотя и не вошли в канон Ветхого Завета, но почитались священными на ряду с каноническими. Это были книги: Премудрость Соломона, Премудрости Сына Сирахова, Товита, Иудифь, Маккавейские, вторая и третья Ездры. Они были написаны даже не на еврейском, а на греческом языке, но это не мешало им стоять на ряду с Библией. И замечательно, что не только евреи, но даже христиане смотрели на эти книги, как на продолжение и на дополнение Библии и когда составлялся у христиан сборник библейских книг, то все эти книги вошли в состав Библии и на самых первых ещё временах Церкви Христовой они уже почитались полезными для вступающих в Церковь. Но в это же самое время, как делались известными евреям, а за ними и христианам, все эти книги, составлялся и получал всю свою силу и талмуд. Почему же он не был принят в состав Библии на ряду с неканоническими книгами и евреями и христианами? Почему, хотя евреями он был и принят, как предание или наука еврейская, христианами он был совершенно отвергнут? Потому, очевидно, что ни в глазах правоверных евреев того времени, ни тем более в глазах христиан, он не был и не мог быть продолжением или дополнением Библии. Это было совершенно чуждое Библии, искусно только связанное с ней, фарисейское измышление.

Так возможно ли ставить талмуд на ряду с Библией, как учение библейское, как толкование, изъяснение Библии? Можно ли говорить, что кто судит и осуждает талмуд, тот судит и осуждает Библию? Можно ли заключать, что кто судит о религиозных изуверствах евреев по талмуду, тот будто бы приписывает религиозные изуверства Библии? Мы не рассматриваем талмудическое учение и сейчас не судим его, но каково должно быть это высоконравственное, по мнению гг. экспертов и защитников, религиозное учение, если, чтобы при чтении отрывков из талмуда не оскорблять слух содержащимися в нём богохульствами, понадобилось закрыть двери суда от посторонней публики! Как же можно допустить мысль, что Библия и талмуд одно и тоже, что талмуд есть изъяснение Библии?!

Уже в самое раннее время талмуда, при жизни Господа Иисуса Христа, талмуд играл самостоятельную, независимую от Библии роль в жизни еврейского народа. Те евреи, которые приняли талмуд, как закон религиозной жизни, которые подпадали под влияние его, если и не представляли секту в нашем смысле слова, не отделялись от обще-еврейской веры, от еврейского народа, то всё же настолько выделялись из среды народа, даже по внешности своей, что представляли собой как бы особый класс, особое сословие в народе Фарисея, со всеми его внутренними и внешними качествами, сразу признавали и отличали все. И это отличие не говорит в пользу фарисеев, этих учителей и поклонников талмуда.

Правда, в народе они почитались и уважались, но это почтение и уважение навязывалось народу фарисеями насильственно. Они выдавали себя за цадиков, т. е. за людей праведных, только одним своим наружным благочестием, только тем, что постоянно, во всех своих делах выставляли себя праведниками, в молитве, в милостыне, в посте (Мф. 6 гл.). Но эти фарисеи-цадики не были действительными праведниками. Во всей евангельской истории не встречается людей более низких и отвратительных, как эти праведники фарисеи. Ещё на заре евангельской истории, из уст Иоанна Крестителя, уже слышатся грозные слова прещения и обличения этих фарисеев: «Порождения ехиднины, – восклицал он, увидев фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься, – кто внушил вам бежать от будущего гнева? сотворите плод достойный покаяния» ... И когда пришёл Христос, Он сразу же выступил на обличение фарисеев, на разрушение того ужасного, гибельного влияния, которое имели они на народ. Всё Своё учение в нагорной проповеди: объяснение заповедей Божиих, учение о молитве, о посте, о неосуждении ближних, Он направил против учения этих лицемеров. Своими притчами, чудесами и образом Своей повседневной жизни Он указывал народу, что ученье и жизнь этих праведников, книжников и фарисеев, несогласна с Законом Божиим, с заповедями Божиими и с теми примерами священных лиц, напр., Авраама, Моисея и Давида, которые содержатся в Библии (Ин.8:56;7:22; Мк.2:25, 26 и др.), Господь заповедовал ни в чём не подражать фарисеям (Mф.23:3), бояться даже закваски фарисейской (Мф.16:6) и прямо говорил народу: «если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в царство небесное» (Мф.5:20).

Для нас, на веки веков, как резцом Божественного Мастера, высечен нерушимый памятник того, что представляет из себя в религиозно-нравственном отношении тип фарисея, этого талмудического праведника, этого ревнителя предания старцев: «Горе вам книжники и фарисеи, лицемеры, – говорит Христос, – что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мёртвых и всякой нечистоты: так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония» (Мф.23:27,28).

Как же мог образоваться в еврейском народе такой удивительный тип человеческой фальши и лицемерия? Ведь типы, образы людей, всегда создаются под действием каких-нибудь особых духовных сил. Религия еврейская была религией богооткровенной, закон еврейский был Закон Божий, содержащийся в Библии. Ни еврейская ветхозаветная религия, ни Библия такого типа, как фарисеи, создать не могли. Как бы ни был груб и невежествен простой народ еврейский, но всё же по своим религиозно-нравственным качествам он неизмеримо был выше фарисеев. Не забудем, что из народа вышли Апостолы Христовы и первые христиане, чистые и честные представители народного еврейского сознания и народной нравственности. Значит, в образовании фарисейского типа, выделившегося из общенародного еврейского типа, не только не действовала обще-еврейская ветхозаветная религия и Библия, но должна была действовать особая сила, побеждавшая общенародные черты, выделявшая фарисеев как особую, отличную от народа, хотя и не отделявшуюся от него секту... Такой силой и был талмуд эти предания старцев, которые стали для фарисеев знаменем всей религиозной их жизни.

Мы очень охотно допускаем, что в общей массе фарисеев были отдельные чистые единицы, как Никодим и как Иосиф из Аримафеи, или как Гамалиил и Савл, ставший впоследствии Апостолом Павлом. Мы с сожалением должны признать, что и в массе народной могут вырастать губители и предатели, но всё же все историки и народные писатели согласны в том, что существуют как целые культурно-исторические типы народов, так и отдельные классовые типы в каждом народе. Есть общий тип христианина, общий тип еврея, магометанина и т. д. Но и в христианстве есть, с отличительными чертами, тип православного, католика, протестанта, и в самом православии есть тип, так сказать, народно-исторического православного человека, и тип православного – интеллигента... По типу мы несомненно можем судить и относительно тех сил, которые создали или способствовали созданию такого или иного человеческого типа. Ведь без причины ничего не бывает. И по действиям, согласно с логикой, мы можем заключать о причине и по следствиям мы можем судить об основаниях.

Так, поэтому, мы можем судить и о талмуде, создавшем фарисеев в дни Господа Иисуса Христа. Может ли он стоять на ряду с Библией, может ли он считаться высоконравственным и возвышенным религиозным учением? Нет лучшего критерия для суждения о чём-нибудь, как суждения по плодам его. Этот критерий для суждения о людях указал нам Сам Господь, давший заповедь не-осуждения ближних: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные; по плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые: не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые» (Мф.7:15–18).

Будем же, по этому указанию Господа, судить о евреях и о талмуде. Если бы евреи жили по святой Библии, они представляли бы из себя добрый плод Библии. Но если они, как древние фарисеи, живут по талмуду, то они и представляются такими, какими мы знаем их, какими знает их вся история после рассеяния евреев по разным землям. От евреев отвращаемся не только мы, русские, но и всякий народ, за исключением лиц, подчинившихся их газетам, их искусству, их деньгам.

Иначе и быть не может. Уже давно талмуд со своими дополнениями, каббалой, зогаром и шулхан-арухом, занял в жизни еврейского народа господствующее значение. Он совершенно вытеснил Библию, а хассиды, эти древние фарисеи, имеют на весь народ еврейский не меньшее влияние, чем фарисеи в дни Господа Иисуса Христа. Всё дальше и дальше устраняется возможность для евреев принять Христа, Господа – Мессию, потому, что они всё меньше и меньше читают Библию, заслонённую от них талмудом и его дополнениями. Библия ведёт евреев ко Христу. Талмуд отдаляет их от Него.

Протоиерей С. Потехин

(Беседы о проповедническом служении).

Я вступаю в двенадцатый год своего миссионерско-проповеднического служения родной Церкви. Благовествовать людям спасение, ходить к ним по «путям и халугам⁶ » и убеждать их «прийти и наполнить дом» Господень (Лк.14:23), «который есть Церковь Бога живого» (1Тим.3:15), приходилось мне при самых разнообразных условиях и обстановке. Посылал меня Господь и к простецам, и к людям просвещённым, и к тем, кто совершенно повернулся к Нему спиною и не хотел идти в Его двор, как древний Израиль (Иер.7:24), и к тем, кто искал Его, но в своих поисках блуждал, подобно «овцам без пастыря, скитаясь по всем горам и по всякому холму, делаясь пищей всякому зверю полевому» (Иез.34:5–6).

За это время сколько было у меня тяжёлых, нестерпимо мучительных минут, когда я готов был со стоном взывать к Богу: Господи! Зачем Ты для возвещения Твоего божественного слова посылаешь меня к неисцелимо-глухим?..

Но бывали у меня и иные минуты, минуты, когда мои уста творили Ему горячую благодарственную молитву за обращённых... О, как блаженны они! Для пастыря нет лучших переживаний, как те, которые даются этими минутами.

Мои друзья всегда убеждали меня записывать и издавать то, что я произносил. Но прежде всего недостаток времени, целиком уходившего до сих пор на живое проповедническое делание: на произношение проповедей, ведение бесед, собеседований, лекций всякого рода, и проч., на приготовление к ним, путём постоянного изучения Слова Божия, святоотеческой и вообще богословской литературы, а также и всего того, что должен знать современный пастырь Церкви, чтобы ему не оказаться позади своей паствы, а стоять впереди неё или, по меньшей мере, на одной линии с нею, чтобы действительно «быть всегда готовым, по завету ап. Петра, всякому, требующему у нас отчёта в нашем уповании, дать ответ» (1Пет.3:15), – всё это лишало меня возможности записывать произнесённое мною. Просто не хватало на это времени.

В руках же моих перед и после каждого проповеднического выступления самое большое, что было, – Библия или самый краткий конспект, только скелет того, что я говорил. Остальное: плоть, мускулы, кровь, внешняя поверхность частью таились в душе, в памяти, частью творились в самый момент проповедования.

Впрочем, я иногда брался за перо. Кое-что написал и издал. Преимущественно конспекты и планы для бесед и лекций. Когда же брался записывать целиком произнесённое, я всякий раз чувствовал, что выходит далеко не то, что я произнёс. Какие-то намёки на произнесённое, что-то остывшее, как вчера приготовленное блюдо, как погасший камин. Оставалось непереданным на бумагу самое главное, что волновало многих слушателей: чувство, огонь... И я откладывал своё перо в сторону, говоря: нет, моё место, как проповедника не за письменным столом, а за амвоном или кафедрой. Меня не может вдохновить безлюдная обстановка и разогреть лампа моего маленького кабинетика. Для вдохновения мне нужен народ не воображаемый, а живой народ; амвон даёт мне крылья, глаза слушателей зажигают меня... И здесь всё накопленное моим домашним изучением того, о чём я сказал выше, встаёт из хранилищ памяти, из недр души и сердца, выстраивается перед моими духовными глазами, как полки, – и я в любой момент могу ввести в дело любую часть их и для любой цели.

Может быть, для многих этот метод проповедничества совершенно неприемлем, но, ведь, всякий из нас – молодец на свой образец. Быть молодцом на чужой образец никогда нельзя. И прежде, чем делать то или другое дело, необходимо исполнить старое-престарое правило: познать самого себя. – Ибо «дары различны... и служения различны... и действия различны»! (1Кор.12:4–6).

Всё это вместе взятое побуждает меня теперь, оставив пока, а может быть и навсегда записывание сказанных мною проповедей, записать и поделиться со своими собратьями по делу благовестия Христова сложившимися у меня, под влиянием опыта жизни, взглядами на проповедническое служение и практическими сведениями относительно лучшего исполнения его.

Сведения эти вынесены мною главным образом из собственного одиннадцатилетнего проповеднического опыта. Заимствованы они и из литературы, как русской, так и иностранной.

Я не стану испещрять свои записки множеством выдержек и ссылок на учёные труды, чем любят блеснуть многие авторы. Не стану также утомлять моих читателей массой имён⁷ . Этим я не введу нового литературного обычая. Прецеденты есть. Укажу для примера хотя бы на почтеннейший труд проф. В. Несмелова «Наука о человеке».

При этом считаю необходимым оговориться, что, приступая к составлению своих записок, я вовсе не ставлю себе задачи дать более или менее систематический курс по гомилетике. Мои записки – просто беседы. И то по некоторым только вопросам, по поводу только некоторых сторон миссионерско-проповеднической работы, на которые, мне кажется, надо обратить особое внимание, и которые у нас составляют наиболее уязвимые места.

Наконец, позвольте выразить уверенность, что мои читатели не откажут мне в том отношении к моим «беседам», которого просил для своего труда писатель второй Маккавейской книги: «если я изложил хорошо и удовлетворительно, то сего я и желал; если же – слабо и посредственно, то я сделал то, что было мне по силам» (2Мак.15:38).

Это место ясно и прочно установлено последними, прощальными словами Спасителя: видите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам» (Мф.38:19–20).

Слова эти, своего рода, – духовное завещание нашего Божественного Учителя. В последние минуты перед последним прощанием, когда уже нет места многоглаголанию, говорятся обыкновенно самые важные слова. Не ясно ли отсюда, что к приведённым словам Спасителя мы должны отнестись, как к завету, имеющему для нас самое важное, самое священное значение!

Место, которое отводится ими научению в ряду других средств спасения человека, весьма почтенное.

Как всякий разумный и осторожный человек, идущий ночью по обрывистой дороге, будет освещать огнём фонаря каждый свой шаг, – так точно и всякий христианин, являющийся, по условиям земной жизни, человеком «в нощи греховней блуждающим», будет освещать каждый шаг, каждый момент духовной жизни «светом Христовым», «Светом истинным, просвещающим всякого человека, грядущего в мир» (Ин.1:9). Иначе будет одно блуждание по Аравийской пустыне без малейшей надежды прийти в землю Обетованную. И только огненный столп света евангельского может привести нас к обетованным небесам. Поэтому, и сказал Господь: «идите, научите все народы, крестя их», затем, опять: «уча их».

Другими словами, сопровождайте научением, освещайте Моим светом каждый шаг религиозной жизни христианина.

Такова библейская точка зрения на значение и место научения в деле нашего спасения.

Да иной точки зрения и не может быть в христианстве. По крайней мере, не должно быть.

Такая точка зрения повелительно требуется как самым существом христианской религии, так и нормальными психологическими условиями нашего обращения, возрождения и освящения во Христе Иисусе.

1) По существу своему христианская религия отличается от других религий не только тем, что она Богооткровенная религия, но и тем, что она религия откровения, в самом строгом и вместе самом широком смысле этого слова. Обратите внимание, все другие религии, даже буддизм, стремятся стать по отношению к человеку в известном полумраке, прикрыться от его пытливого взора завесой, окружить себя заманчивой таинственностью, сделаться для него мистерией. Одно христианство есть всецелое откровение миру Божества. Оно стремится сорвать все пелены, скрывающие от земли небо и дать человечеству всё то ведение о Боге, какое только доступно ему.

За исключением отчасти древнееврейской религии, все остальные религии хотят влиять на человека не свободным убеждением, а властью внешнего закона, устрашением небесного проклятия или обаянием внешнего культа. В языческих религиях проповедь не имеет места. История знает единственный случай, когда в язычестве делалась попытка завести проповедничество. Это указ Юлиана Отступника языческим жрецам ввести в ряд своих обязанностей оглашение язычников в языческих верованиях, по примеру христианского оглашения. Но, как известно, из этого ничего не вышло. Указ Юлиана остался без исполнения. Для язычества, с его психологией, он был противоестественен. Познание миробытия и законов, лежащих в основе его, в древнем мире было исключительным достоянием философии и науки; мифы и легенды, которые Юлиан хотел сделать библией греко-римского язычества, так отличались друг от друга, так противоречии сами себе и при том были настолько ребяческими, невероятными и оскорбляющими нравственное чувство, что признать их «божественными» не представилось никакой возможности. Специальное религиозное знамение хранилось и передавалось там или в виде мистерий или через посредство таинственных книг, которые были доступны одному жречеству. На долю народа оставались одни обряды, один внешний культ. В слове на Юлиана св. Григорий Богослов спрашивает: «где, у каких жрецов предписана образованность, просвещение»? – Образованность («τὸ ἑλληνίζειν»), пишет он, немного ниже, познание, ведение было чуждо языческим религиям. – Вера простолюдина в греко-римской империи немного отличалась от самого грубого суеверия. Теоретические вопросы, есть ли Бог, и те боги, которых чтит государство, заслуживают ли почитания, – лежали вне народного кругозора. Народу было ясно одно, что существует нечто, посылающее ему или благо или зло, чаще зло. Значит, надо как-нибудь так устроиться, чтобы это «нечто» посылало не зло, а добро. Значит надо задобрить его. Значит, нужны жертвы, жертвователи и жрецы.

Вот весь ход и объём религиозного ведения простолюдина из язычества и, кажется, не только простолюдина, но и весьма многих из тогдашнего образованного общества. Если кто начинал вникать в дело поглубже, он обращался не к жрецам, ему нечего делать в данном случае ни с фламинами, ни с девами Весты, ни с понтифексами, ни с авгурами; он шёл в школы философов. Здесь специальность жрецов кончалась. Их дело умилостивлять богов, приносить им жертвы и забавлять их различными церемониями.

Правда, среди египетского жречества, кроме канторов гороскопов, иерограмматов и столистов существовали ещё, как пишет Климент Александрийский в своих «Строматах», и, так называемые, профекты, само название которых, как бы намекает на «служение словом», но обязанности их ничего не имели общего с обязанностями христианских проповедников. Это были просто истолкователи таинственных пророчеств, нечто вроде наших современных истолкователей снов и ворожей.

Совсем не так обстоит дело с религиозным просвещением в христианстве. Обращаясь к человеку, христианство обращается прежде всего к его свободному сознанию и через него, именно через него приводит их от духовного рабства к свободе чад Божиих (Рим.8:21). Здесь нет и не должно быть ни малейшего принуждения. В «совершенном» спасении, как и «совершенной любви», нет места «страху» (1Ин.4:18). Бог никого не может спасти без доброго содействия его воли и при отсутствии свободного желания. Он никого не хочет привлекать к Себе устрашением или внешним давлением на его сознание, чувство или волю. Припомните, как решительно отверг Спаситель предложение апостолов Иоанна и Иакова «обратить» жителей одного самарянского селения посредством «огня с неба» (Лк.9:52–56). Дух Нового завета – дух свободы, свободного убеждения. Спаситель также отказался воздействовать на фарисеев каким-нибудь нарочитым чудом для того, чтобы, так сказать, ошеломить их, когда видел, что внутри у них нет никакого желания уверовать в Него. Он никогда не творил для этих целей Своих чудес. Это было бы совершенно не христианское употребление их. В христианстве религия делается действительно / религией, т. е. живым, свободным и разумным союзам между Богом и человеком, как между Отцом и детьми. В языческих религиях она была союзом между рабами и господином. Христианство в совершеннейшей форме своей основывается не на слепом повиновении и рабском страхе, а на познании Бога, уразумении Его «благой и совершенной воли», на проникновении всего существа человека (Мф.22:37) горячей и искренней любовью к Нему. «Вы друзья Мои», говорит Иисус Христос к Своим ученикам (Ин.15:14). Но при условии: «если исполните то, что Я заповедал вам».

Обратите внимание, что должно служить основанием и мотивом к исполнению Его заповедей.

Страх?

Ничего подобного. Здесь нет места страху. Совершенная вера, повторяю, вон изгоняет страх (1Ин.4:17–18).

Желание поддобриться, заискать, закупить божество?

Также нет.

Не «рабий, подлый страх», не притворная угодливость, чтобы как-нибудь откупиться, отделаться от опасного божества, а свободное, без малейшей тени принуждения, вполне искреннее признание над собой воли Господа, признание, основанное на «знании» Его намерений и планов относительно спасения человека, на любовании красотой божественной истины, высотой небесной правды, на глубоком внутреннем «увлечении» Господом. – «Ты влёк меня, Господи, взывал пр. Иеремия, – и я увлечён» (Иер.20:7). «И я увлечён»!.. Как много сказано в этих немногих словах. Здесь вся психология уверования, обращения к Господу. Рядом с этими словами в данном случае могут быть поставлены только слова Самого Спасителя: «Я не называю вас рабами; ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего» (Ин,15:15).

Есть ли предел христианскому познанию воли Божией? Есть ли предел «увлечения», сыновнего увлечения ею?

Предела духовного роста христианина, его просвещения, боговедения нет. Христианин никогда не может сказать: ну довольно с меня, я исчерпал всю глубину боговедения, необходимую для меня, посему прекратите свою проповедь! – Здесь нет конца. Здесь вечное продолжение. Христианин постоянно должен простираться вперёд, безостановочно должен «восходить от веры в веру» (Рим.1:17), из одной её глубины в другую. Поэтому, он всегда нуждается в проповеди пастыря, «доколе не придём все в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф.4:13).

Позвольте мне здесь вспомнить несколько строк из переписки Гоголя с его друзьями. Я беру его письмо к Ш...ву, известное под названием «Христианин идёт вперёд». – «Друг мой! считай себя не иначе, как школьником и учеником… пишет Гоголь. – Для христианина нет оконченного курса: он вечно ученик и до самого гроба ученик. По обыкновенному, естественному ходу, человек достигает полного развития ума своего в тридцать лет. От тридцати до сорока ещё кое-как идут вперёд его силы; дальше же этого срока ничто в нём подвигается, и все им производимое не только не лучше прежнего, но даже слабее и холоднее прежнего. Но для христианина этого не существует, и где для других предел совершенства, там для него оно только начинается... Отчего же это? Оттого, что... перед христианином сияет вечно даль, и видятся вечные подвиги... Ему (всегда) есть с чем воевать и где подвизаться, потому что взгляд на самого себя, беспрестанно просветляющийся, открывает ему новые недостатки в себе самом (как относительно постижения Божественной воли, так и относительно практического осуществления её в своей жизни), с которыми нужно производить новые битвы. Оттого все его силы не только не могут в нём заснуть, или ослабеть, но возбуждаются беспрестанно... Вот причина, почему христианин тогда идёт вперёд, когда другие – назад, и отчего становится он, чем дальше, умнее... Но если только возомнит он, хотя на миг, что учение его кончено и он уже не ученик, и оскорбится он чьим бы то ни было уроком, или поучением, мудрость вдруг от него отнимется, и останется он впотьмах, как царь Соломон в свои последние дни».

Нужно ли мне теперь делать вывод из всего сказанного? Я предоставляю сделать его моим читателям.

В качестве прекрасной иллюстрации к сказанному мне хотелось бы сделать одну небольшую справку из области христианской архитектуры.

Дело в том, что ни на чём другом, кажется, так ярко и неизгладимо не отражаются особенности вероучений и всей психологии религий, как на архитектуре их храмов:

«... творчества заглохшие теченья

Лишь церковь верная упрямо донесла

Нам в древнем зодчестве живые впечатленья».

Как хорошо мы узнаём душу древних христиан по их катакомбам, во что и как они веровали, а религиозную жизнь древней православной Руси – по новгородским, киевским и московским храмам.

Чтобы при помощи храмовой архитектуры определить разницу между христианством и язычеством в том пункте, которому была посвящена вся моя предшествующая речь, и закрепить её, так сказать, монументально, я предложу вам рассмотреть два самых типичных, самых идейных храма. Один языческий, другой христианский православный: знаменитый храм Аммона, на восточном берегу Нила в Карнаке и величественную, единственную во всём мире св. Софию константинопольскую.

Вам достаточно самого беглого знакомства с ними, вам довольно только посмотреть на их снимки, чтобы сразу определить, как веровали их гениальные строители и благочестивые богомольцы.

«Ни один храм вселенной не мог действовать так сильно на воображение, не мог разогревать так фантазию, и наполнять её всякими чудовищными образами, как египетский храм с его мрачными, душными, ипостильными залами, наклонными стенами и приплюснутыми пилонами... Там не нужно было радостное, смиренное чувство покорности, любви к божеству, там нужен был безотчётный страх, который давил бы на человека, принижал бы всё его существо и делал из него в собственном смысле раба, раба, повергнутого в прах перед своим ужасным богом» (см. Н.Д. Протасов. «Архитектура храма и настроение», «Богосл. Вестник» 1912 г. декабрь, 772–794). Если вы будете искать здесь хоть один намёк на свободное вступление человека в союз с Божеством, хоть один штрих, говорящий о Боговедении, как пути к единению с Ним, вы потратите своё время совершено напрасно. Ваши поиски ничем не увенчаются. Свет Боговедения, слово проповедника здесь что-то до крайности неуместное, неестественное, чуждое... В храме Аммона они не нужны, под его мрачными сводами живёт иной мир, иные методы религиозного воспитания человека, иные цели, пути и способы общения с божеством.

В то время, как христианский храм каждой частью своей, весь, сверху донизу проповедует нам о Боге, каждой своей иконой, каждой стеной, дверью, парусами, рассказывает и рисует нам те или другие моменты из истории спасения человечества, те или другие истины нашей веры, зовёт нас своим высоким Куполом от земли на небо, зовёт «всех труждающихся и обремененных» к их любящему Отцу, простирающему к нам Свои руки с высоты иконостаса, – в египетском храме, как и в большинстве других языческих храмов, всё приноровлено к тому, чтобы подавить, уничтожить посетителя, заставить его содрогнуться. И цель эта, надо сказать, достигается вполне.

«Какое-то жуткое чувство безотчётного страха охватывает входящего сюда, – пишет один русский учёный, побывавший в храме Аммона. – Полумрак всегда настраивает на минорный тон, рассудок и воля слабеют, и человек чувствует себя не на месте. Но добавьте к этому целый лес исполинских каменных стержней, так тесно поставленных, что между ними едва можно пройти, и мы должны будем сгустить тон впечатления. Тёмные массы, расплющенные наверху, как бы рассевшиеся от тяжести потолочных балок, давят на вас. Взор обращается вверх, скользит по колоннам, ищет выхода, но огромные капители останавливают глаз. А там наверху – горизонтальный потолок... и ваш взор обрывается, потому что нет выхода из этих узких, тёмных колодцев между колоннами... Человек чувствует себя царём природы только тогда, когда светит солнце, и когда он стоит на гладкой равнине, где глаз не встречает преград. Но как только человек очутится в такой тёмной клетке, как египетский храм, всё его величие сменяется боязливым чувством загнанного зверя». – Вот это-то чувство страха и нужно было для египетской религии. Жрецам надо было воспитать египтян в вере в страшное могущество, величие и всеобъемлемость египетских богов. И народ, наполнявший тёмные многоколонные залы храма, действительно, получал такой импульс. Полумрак от каменных масс, потолок, как бы спускающийся вниз и готовый вот-вот упасть, громовая музыка, блестящие одежды и резкие, непонятные выкрики жрецов, всё это нервировало молящихся, угнетало волю, сжимало ужасом сердце, парализовало ум. Никаких порывов в высь, никаких устремлений к божеству. Одно падение ниц. И то вовсе не из благоговения. Чувство поклонника Аммона немногим отличалось от чувства собаки, которая лежит под тяжёлой ногой своего свирепого господина.

Куда здесь свободным сердцем принимать Бога?

Где здесь место Боговедению?

До проповеди ли здесь?

О первом здесь не думали. Второе было излишне. А третье, следовательно, оказывалось не «к месту».

Ни свободы, ни света, ни слова. Взамен их царства трёх самых жестоких тиранов человеческого духа: рабьего страха, слепого мрака и полного безмолвия. Непонятные выкрики жрецов уравнивались в человеческом сознании с мёртвым молчанием.

И никакие описания не могут так сильно передать эти основные черты и моменты религиозной жизни египтян, как их храмы.

Грандиозен, колоссален храм и св. Софии в Константинополе. Это целая глыба, целая гора камня. Однако, при всей своей обширности, давит ли он хотя сколько-нибудь посетителя? Нагоняет ли на него страх и мрак? – Нисколько. Почему? А потому, что строители его были людьми совсем другого религиозного мира, сравнительно с строителями храма Аммона. У них были совсем иные представления о религии, о взаимоотношениях с Божеством. Для них религия, действительно, была свободным союзом с Господом, как с своим Отцом. Она раскрепощала их от страшного рабства злу, уносила их в выси небесные, выращивала в них крылья небожителей... В св. Софии ничто не давит человека книзу, не бросает его в бездну тёмного ужаса. Здесь, напротив, вся обстановка так и подымает его, так и уносит «горе».

Чем достигли такого впечатления строители св. Софии?

Гениальным распределением монументальных пропорций и световых эффектов.

Вы входите в св. Софию. Над вами висит громаднейший купол. Не страшно ли вам, что он упадёт и раздавит вас? Ведь в диаметре его целых 16 саженей. – Те, кто были в Софии, передают, что ничего подобного им не казалось, а совершенно наоборот: самым реальным образом купол представлялся им тем именно, чем он и должен быть в христианском храме, небом. Он не давит посетителей, а неудержимо отрывает их от земли и несёт, несёт вверх. Как соответствует это нашему «горе имеем сердца», Правда, и римляне умели покрывать куполами свои здания, но, во-первых, их купола, напр., в Пантеоне, представляются не уносящимися вверх, а падающими на землю, в виде приплюснутой полусферы, тогда как в Софии он имеет форму полусферы, выдвинутой вверх (эллипсиса); во-вторых, римляне умели покрывать куполами только круглые помещения, византийцы же первые показали пример навешивания купола всего на четырёх пилонах-столбах, при помощи сферических треугольников, так называемых, парусов.

Небо на парусах!

Что за блестящая идея. Какое смелое сочетание. Какой великолепный символ.

Значение его в наших православных храмах вполне раскрывается изображением на них, на парусах, четырёх евангелистов-проповедников.

Что же это за значение, какой смысл?

Смысл очень простой, а вместе и необычайно глубокий, указывающий на самую характерную, самую отличительную сторону христианства.

Путь христианина в Царствие Божие есть взлёт его души от дола и мрака греховного к надзвёздным вершинам веры, любви и надежды на парусах благовестия Христовых проповедников (см. 2Кор.5:20).

* * *

Дальше. Обратите внимание, на чём висит в св. Софии громада купола?

Для того, чтобы сдержать её, нужны целые груды каменных глыб. Но присутствие их в этом храме-небе нарушило бы всю его «превыспренность»; и едва ли он подымал бы тогда вверх своих богомольцев. И их нет. По крайней мере, вы не видите их. Боковые пилоны, на которые, главным образом, передаётся распор от купола, совершенно скрыты за двумя ярусами арок из легчайших стрельчатых колонн. У всех создаётся вполне определённое впечатление, будто купол висит на воздухе.

Это впечатление ещё больше увеличивается 40 громадными окнами в нижней части купола и удивительно тщательной прилаженностью одних архитектурных частей храма к другим. Вследствие последнего, купол и боковые плоскости кажутся одним общим телом. Глаз беспрепятственно скользит по общему золотистому фону, ничто не задерживает его... и чудится, будто ещё немного, ещё порыв, и он через какое-нибудь окно купола выпорхнет и понесётся в безграничные дали небес. «Даже тело отрывается от каменного пола, – пишет Д. Мережковский, – чувствуешь это самым реальным образом».

Через массу окон сквозь желтоватые стекла в храм вливается целое море света, яркого, тёплого, именно солнечного света. Он отражается на мраморе и золоте... Сколько его здесь!

О, как просятся сюда чудные слова о свете из наших молитв и священных книг.

– «Слава Тебе, показавшему нам свет... во свете Твоём узрим свет».

– «Ночь прошла, а день приблизился» ... (Рим.13:12). Посему сказано: «встань, спящий, и воскресни из мёртвых, и осветит тебя Христос» (Еф.5:14).

– «Свет Христов просвещает всех».

Что же это за свет, о котором так много говорит и которого так усиленно просит у Бога наша Церковь. Молитвы, читаемые на литургии, дают нам прекрасный ответ. Это свет христианского Боговедения, свет проповеди, оглашения церковного.

– «Боже, Боже наш, Создателю и Содетелю всех, Иже всем хотяй спастися и в разум истины приити; призри на рабы Твоя оглашенныя, и избави их древния прелести и козни сопротивнаго; и призови их в жизнь вечную, просвещая их души и телеса» ... (Молитва на преждеосвящ. литургии).

– «Яви, Владыко, лице Твое на иже ко святому просвещению готовящихся и желающих греховную скверну отрясти; озари их помышление, извести я в вере, утверди в надежди, соверши в любви» ... (там же).

– «Воссияй в сердцах наших, Человеколюбче Владыко, Твоего богоразумия нетленный свет, и мысленные наши отверзи очи во евангельских Твоих проповеданий разумение; вложи в нас и страх блаженных Твоих заповедий (т. е. благоговейное послушание и подчинение им), да плотския похоти вся поправше, духовное жительство пройдем, вся, яже ко благоугождению Твоему, и мудрствующе и деюше. Ты бо еси просвещение душ и телес наших, Христе Боже наш» ...

Все речь о просвещении, об озарении, об извещении, о богоразумии, нетленном свете, о проповеди.

В св. Софии эти световые слова светят на вас с каждого окна, отражаются на всех колоннах и стенах, проникают к вам внутрь, озаряют душу, извещают её о вере, утверждают в надежде, подымают неудержимо к высотам любви.

О, если бы здесь зазвучало ещё слово, слово проповедника. Что за сила, что за впечатление было бы от него! Свет слова, свет храма... Проповедь уст, проповедь стен, с их иконописью, парусами, куполом…

Можно ли было лучше выразить и запечатлеть навсегда то, как древняя Православная Церковь мыслила о свете христианского благовестия, о проповеди, о научении и месте его в ряду других средств спасения человека.

Не знаю, как вы, но что касается меня, – мои дух, моё проповедническое самосознание умиляется перед этим величественным памятником свету христианского благовестия, торжествует и радуется «радостью неизреченной».

Какая чудная апология проповеднического служения! Не на бумаге, не чернилами и тростью, а на граните и мраморе.

Это вечный и вселенский памятник учительному слову. Памятник, который так неизгладимо, так убедительно, так непререкаемо увековечивает уважение, любовь и почтение древней Церкви к делу благовестия.

Как это не похоже на наше, так называемое, «просвещённое» время, когда проповедническому служению и его служителям приходится очень часто скитаться по самым задним углам двора церковного... Вселенский памятник и углы-задворки!.. мы и они!..

– Не правда ли, параллели не особенно весёлые?

И что в сравнении с этим памятником проповедническому слову все памятники другим служителям слова, служителям иного рода: поэтам, ораторам, писателям, композиторам и проч.

Но все памятники увековечивают не только то, что было, но вместе и то, что должно быть всегда, что должно совершаться постоянно... И теперь, как в прошлом, и в будущем, как в настоящем.

Для славянина нет, кажется, лучшей мечты, как мечта о том, чтобы град царя Константина сбросил, наконец, с себя вековые цепи турецкого рабства и на св. Софии был бы поставлен крест сверху полумесяца... И нет для него более тяжких разочарований, как бесплодность попыток в этом направлении... Они особенно болезненно переживаются нами теперь.

Но не надо забывать, что есть ещё духовный Царьград и духовная София, что есть ещё духовный плен духовного света, о котором мы только что говорили и памятником, которому является св. София.

Пленённая София, пленённая Мудрость Божия, закованная в молчание...

О, горе, горе мне, горе всей Церкви, если она не благовествует (1Кор.9:16).

Не умолкай же, не умолкай ни на минуту слово благовестника Христова.

Озаряй наши помышления, извещай нас в вере, в вере отеческой, православной, возноси нас на парусах своих к тёплому солнцу любви Отчей, к яркому свету св. Софии, Преименитой Премудрости Божией.

О, если бы во всех нас, пастырях и проповедниках родной Церкви, зажглась ревность пророческая.

О, если бы все мы дали великий пророческий обет:

«Не умолкну ради Сиона, и ради Иерусалима не успокоюсь, доколе не взойдёт, как свет, правда его, и спасение его – как горящий светильник... О, вы, напоминающие о Господе, не умолкайте, не умолкайте пред Ним» (Ис.62:17).

Продолжение следует.

Мис.-пропов. свящ. Н. Чепурин

Теперь несколько слов о другом способе воздействия на детей в целях охранения их от натиска сектантов.

По словам Св. Синода «один из самых действительных средств в борьбе с сектантской пропагандой служат церковные школы, воспитывающие подрастающее поколение в духе истинной веры и преданности православной церкви...»⁹ .

И действительно, нельзя не согласиться с этим. Всякий знает, что в начальной церковной школе дети получают первое познание об истинах христианской веры, об её главных догматах. Здесь в их душу западают те семена, из которых впоследствии вырастает истинно-христианское познание о Боге. Здесь закладывается тот твёрдый фундамент, на котором впоследствии строится религиозно-нравственное мировоззрение человека, и от того, что человек узнал в школе, он часто не может отрешиться во всю последующую свою жизнь.

В виду этого нам, пастырям Церкви, нужно позаботиться прежде всего о том, чтобы поставить на надлежащую высоту преподавание Закона Божия во вверенных нам школах, чтобы научить школьников основным истинам православной веры, поселить в них любовь и уважение к христианскому богослужению, а также: доверие к пастырям, приверженность к православию, осторожность и осмотрительность в обращении с врагами нашей веры.

Чтобы укрепить детей в православии и предохранить их от перехода в сектантство, для этого необходимо возможно точнее и обстоятельнее аргументировать и обосновать спорные вопросы. Так чтобы школьники при встрече и разговоре с сектантами не потерялись и по мере своих сил дали бы должный отпор со-вопросникам века сего.

Святейший Синод, например, настоятельно рекомендует законоучителям церковно-приходских школ выяснять на уроках:

а) необходимость Священного предания; б) необходимость руководства Церкви в толковании и разумении св. Писания; в) необходимость Церкви для спасения; г) необходимость ходатайства святых; д) необходимость священноначалия в Церкви, с опровержением протестантского учения о всеобщем священстве и е) необходимость добрых дел для спасения человека¹⁰ .

Правда, дело миссии, пишет один миссионер, священник Г. Мельницкий¹¹ , не может быть отдано в руки отроков и младенцев, но может и должна быть надлежащая подготовка ещё на школьной семье к тому, чтобы всякому вопрошающему и испытающему о вере дать ответ по разуму нашей православной Церкви о нашем уповании.

Отсюда и задача предмета Закона Божия в нашей начальной школе должна быть миссионерской. От рассказов о священных событиях истории Ветхого и Нового Заветов законоучитель может переходить к прообразам, раскрывая прообразовательное значение того или иного священного события и указывая в то же время его миссионерское значение. Рассказав, например, об устройстве ветхозаветной скинии, законоучитель может в доступных пониманию учащихся выражениях упомянуть, что на крыше Ковчега Завета и на занавеси скинии были сделаны изображения или иконы херувимов (Исх.25:17–22 ст.). Отсюда нашим иконам должно воздавать честь и поклонение из-за изображений на них ликов святых и священных событий. Далее. При повествовании о пр. Елисее надлежит обратить внимание учеников на чудесное исцеление умершего от прикосновения к костям пр. Елисея, что служит основанием и для православного учения о почитании св. мощей, отвергаемых штундизмом. Другой пример. В повествовании о св. пророке Исаии можно указать, что у нас, сообразно с видением пр. Исаии Господа Саваофа, изображают Бога Отца на престоле и окружённым св. ангелами, – тоже и при рассказе о св. пр. Данииле и его видении «ветхого деньми», откуда и обычай православной Церкви изображать Бога-Отца в таком виде (Дан.7:9–13). То же самое, касательно св. изображений, может быть упомянуто и при рассказе об освящении храма Соломонова, на занавесах коего были вышиты херувимы.

Но если Ветхий Завет, «сень грядущего» Нового Завета, даёт много подтверждений истинности православного учения, обличая тем самым наших сектантов, то тем более можно найти подходящих мест в Новом Завете.

Такие священные повествования – как о сретении Господнем, дающее основание для православного обычая приносить детей в церковь при воцерковлении в 40-й день по рождении, проповедь св. Иоанна Предтечи и его жизнь в пустыне, где пищей ему были «акриды и мёд дикий», как основание для постов, отвергаемых штундой; избрание 12 апостолов из множества верующих, утверждающее православное учение о божественном происхождении иерархии; повествование о благословении детей, полагающее основание для крещения детей в православной церкви, тайная вечеря и установление на ней св. Причащения; Гефсиманская молитва Спасителя не одним духом, но и словами и с наружными знаками, в противоположность учению сектантства об одной «духовной» молитве, и многие другие священные повествования могут быть весьма сильным оружием в руках законоучителя для укрепления в умах учащихся истин православной Церкви, пререкаемых сектантами. Почти всякое повествование из священной истории Нового и многие из Ветхого Завета могут послужить к доброму наставлению и утверждению в сознании учащихся добрых задатков апологетических, столь необходимых во время развития всякой сектантской пропаганды.

Само собой разумеется, что исчерпать во всей полноте все доводы pro и contra православного учения при преподавании Закона Божия в нашей начальной школе немыслимо. Для этого необходимы: известная система и некоторая предварительная подготовка к слушанию необходимых уроков. Но в кратких и общих чертах, затрагивая лишь самую суть сектантского учения, можно предлагать беседы при изучении Закона Божия и в начальной школе. Такая система, приучая детей к сознательному отношению к истинам православной веры, в то же время даст им некоторое оружие против сектантства, находящего в народной среде благодарную почву, почву вековой тьмы и неверия, питающих легковерие ко всякому лжеучению и индифферентизм к родной вере.

Интересующимся подобным вопросом осмеливаемся рекомендовать маленькую, но зато чрезвычайно любопытную и содержательную книжку свящ. Д. Слюсарева: «Противо-сектантские беседы с детьми школьниками о важнейших истинах православной веры. (Применительно к программе Закона Божия в церковно-приходских школах)». Ц. 40 коп. Выписать её можно из редакции «Руководства для сельских пастырей», г. Киев.

Но научить детей основным истинам христианской веры и оградить их катехизические познания от сектантского потрясения ещё мало. Надо ещё приучить их к храму Божию, воспитать в них любовь к христианскому богослужению. Вот что самое главное. Без любви к храму все познания детей в области религии ничто, ибо они восприняты умом, а не сердцем, восприняты односторонне, поверхностно и потому непрочно. Только те истины долговечны, которые восприняты не одним умом, но и сердцем. И те истины благотворно действуют на нас, которые восприняты всем нашим существом. А таковому усвоению и служит Божий храм. Он возвышает и укрепляет человеческую душу, глубже запечатлевает в нас христианские истины, воспитывает добрые, чистые и благоговейные чувства, создаёт молитвенное настроение, влечёт наши мысли и сердца к небу и тем одухотворяет нас, приближает к Богу и привязывает к нашей вере.

Поэтому на храм следует обратить особенное внимание, как на одно из могучих средств к ослаблению сектантской пропаганды. Кто полюбит храм, кто не сможет жить без него, тот никогда не перейдёт в сектантство, где нет этой святыни и где оплёвывают и осмеивают её.

Самым же великим надёжным средством к поддержанию в подрастающем поколении связи с храмом Божиим и с теми сокровищами, какие даёт нам православная вера, служит участие детей и юношей в богослужении. Они могут петь и читать, подавать кадило и свечи, помогать старосте, прислуживать священнику, разделять труд псаломщика и т. д. И хорошо бы было, если бы они делали всё это в стихариках. Какое дивное и отрадное впечатление производили бы они тогда на толпу своих любящих родителей. Сколько радости и счастья доставило бы это самим детям. Как бы рвались и стремились они к этой чести. Как старались бы учиться и хорошо вести себя, лишь бы заслужить эту честь, побывать хоть раз в золотом стихаре, ближе к алтарю, престолу и священнослужителю. И как бы все это притягивало детей к храму, сближало с ним и венчало их вместе до самой смерти, до гробовой доски.

Мы говорим так по опыту, отчасти по своему личному, отчасти по опыту других.

Вот, например, что пишет в своём отчёте священник Μ. Архангельский:

«Священная одежда на достойнейших питомцах церковной школы, служа дополнением церковного благолепия, производит в прихожанах отрадные чувства и способствует развитию в них большего доверия и сочувствия к церковным школам. Вразумительно оно действует и на детей школьников, заставляя их, как бы невольно, следить за своим поведением и прилежанием в науках, чтобы сделаться достойными получить такое доброе отличие перед товарищами»¹² .

А вот прямо-таки золотые слова преосвященного Никона, бывшего вологодского епископа, которые мы выписываем здесь полностью, чтобы не нарушить их красоты и силы:

«Вспомнились нам слова пророка-песнопевца: из уст младенец и ссущих совершил еси хвалу. Вспомнились евангельские младенцы, громко взывавшие пришедшему во храм Спасителю мира: осанна Сыну Давидову. И думалось: не следует ли нам, пастырям, для «оживления», для пробуждения церковной жизни призвать на помощь вот этих невинных младенцев, поручая им чтение молитв в храме Божием за богослужением. И вспомнил я, как в прежние годы велось в Троицкой Сергиевской лавре в субботние молебны Матери Божией в так называемой келье преподобного Сергия: в конце молебна выходили три отрока лет по шести или семи, становились перед иконой Владычицы, не спеша ограждали себя крестным знамением, творили три поклона в пояс, и начинали: один – Святый Боже, другой продолжал: Пресвятая Троице, третий читал: Отче наш... Чем-то неземным отзывалось на сердце их чтение. Думаю, как были бы счастливы матери малюток, если бы их дети удостоились чести – славить Бога невинными устами своими в храме Божием. И уж конечно благоговейная и не вполне по-учёному сознательная молитва малюток была бы доходнее до Бога, чем наша холодная, нередко ведь тоже, но уже непростительно-бессознательная молитва, читаемая на клиросе поспешно, бездушно, яко медь звенящая или кимвал, бряцающий...

Вводя детей в общение с Церковью, согревая их благодатною теплотой церковной жизни, – мы делаем великое дело и для церковной жизни, для прихода: ведь эта семья детей – будущие наши прихожане, будущие наши пасомые. Если приучим их, например, петь в церкви с их отцами, матерями, братьями, сёстрами, то они уж сами научат и своих детей тому же святому искусству – славословию Божию. Если подскажем им и научим украшать Божий храм в праздники цветами и зеленью, обсаживать его деревцами, цветочками, чистить утварь церковную, лампаду, подсвечники перед великими праздниками, помогать церковному старосте собирать по деревням новины на храм Божий, – ведь это будет добрым святым семенем, которое принесёт плод свой во время своё, когда они вырастут и станут сами хозяевами, обзаведутся своими семьями»¹³ .

То же самое пишет в своём предложении на имя духовной консистории преосвященный Палладий, епископ Пермский.

Вот его слова:

«Кто потрудился на клиросе в годы отрочества, тот не отстанет от церкви и в совершенном возрасте: семена веры и благочестия и добрые навыки будут прочно заложены в его душе на всю его жизнь¹⁴ .

Насколько же дух церковности, прививаемый детям, проникает во внутренний строй их духовной жизни и насколько благотворно руководит он действиями их, можно видеть, например, из заявления законоучителя Колитинской церковно-приходской школы священника Черноваева, которому нередко приходилось слышать где-нибудь в поле или лесочке детский голос, поющий или тропарь известному празднику, или какую-либо из стихир октоиха. В особенности часто такое пение слышится тогда, когда мальчик находится в духе церковности. Матери всеконечно отплатят батюшке своей преданностью, своей готовностью помочь ему и его матушке в их трудах по сельскому хозяйству.

Вот когда таким образом мы привяжем детей к себе, приобретём их любовь, расположение, доверие, тогда только и можно приступить к их обучению и наставлению. А в обучении дети очень и очень нуждаются. Есть много таких, которые никаких молитв не знают, никаких религиозных познаний не получили, никаких нравственных истин не имеют. Их-то и нужно наставить, научить, вразумить. Иначе придут сектанты и посеют в чистой детской душе богомерзкие плевелы.

Занятия с мальчиками дошкольного возраста могут ограничиваться хотя бы только беседами или же научением грамоте. И этого с них достаточно будет. Всё-таки будут у дела, при учителе и потому меньше будут озорничать и распускаться.

В первом томе публицистических статей B.В. Розанова, озаглавленных: «Около церковных стен», мы находим такие строки:

«Только что вернулся из поездки в Орловскую губернию один мой родственник, – пишет Розанов, – и рассказал о селе, где он провёл недели две:

– Сельчане не нарадуются на своего молодого диакона. – «Вот, барин, послал нам Бог ангела; такого, сколько ни живём, не запомним. Всё-то он с нашими ребятками. Бывало, они распущенные бродят по селу, шалят, озорничают, портятся, сызмальства развращаются. А теперь постоянно около отца диакона и всё-то грамоту слушают. То он им читает что, то картинки показывает и объясняет, то сам рассказывает. Во, как любит наших ребят»¹⁵ .

Вот, что делал о. диакон, то и мы приблизительно должны делать. Большего от нас не требуется. Да и детям маленьким большего не надо.

Что же касается детей более или менее взрослых, то с ними можно пойти и дальше.

Словом, так или иначе, а на детей нужно обратить своё внимание. Нужно их воспитать, научить истинам христианской веры, привлечь к Божьему храму, укрепить в православии, уберечь от вредного и опасного для них сектантского влияния. Иначе если мы не сделаем этого, придут наши враги, заберут детей, привлекут их на свою сторону и сделают из них наших врагов и недоброжелателей.

Это было. И было не раз, не два, а несколько раз. Пусть же не будет таких случаев впредь. Пусть отойдут они в область предания и забудутся те великие и тяжёлые грехи, в которых мы были когда-то повинны и которые тяжким бременем легли на нашу душу.

Ещё раз повторяем. Если мы хотим обессилить сектантство, парализовать его успех, не только в настоящем, но и в будущем, мы должны обратить внимание прежде всего на детей и с детства обучать их вере и оберегать от религиозных отщепенцев. Ибо старого учить всё равно, что мёртвого лечить.

При собеседованиях со штундо-баптистами и другими сектантами у нас не следуют никаким заранее выработанным правилам и приёмам. Другими словами, в области противо-сектантской полемики нет никакой системы. Обыкновенно подходят к сектантскому вероучению с разных сторон, – кто с какой пожелает. Говорят о чём угодно, по своему желанию и усмотрению, преимущественно же о том, о чём легче говорить, удобнее и, притом, не так рискованно.

Конечно, и современная тактика имеет свои положительные стороны. И при её помощи можно добиться желанных результатов. В этом не может быть никакого сомнения. В этом убеждают нас и миссионерский опыт и такие видные авторитетные представители сектоведения, как еп. Алексий, бывший ректор Казанской Духовной Академии, много лет и с большим успехом подвизавшийся на миссионерском поприще в Екатеринославской, Херсонской и Черниговской епархиях. Он, например, вот что пишет в своей диссертации: «не должно забывать, когда речь идёт о простом народе, что свойство его религиозных воззрений таково, что если разрушить веру в один какой-либо догмат, то через это падает вся религиозная система»¹⁶ . Значит, достаточно разрушить хоть один пункт, один член сектантского символа веры, и этим можно нанести в глазах нашего народа существенный вред отступившим от православия. Какой пункт – не важно. Важно только разрушить. А это сплошь да рядом достигается современной тактикой православных миссионеров.

Таким образом, и настоящие полемические приёмы тоже не лишены некоторых достоинств. Но, думается нам, мы гораздо больше сделали бы и дальше ушли бы вперёд, если бы заранее выработали строго определённую систему и следовали бы ей в продолжение всей своей миссионерской деятельности. Это простая, азбучная, всем известная истина. И потому нет никакой нужды развивать и обстоятельно аргументировать её. Нужно только чаще напоминать её, чаще писать и. говорить о ней, чтобы не забыли её, чтобы вечно помнили о ней и мало-помалу осуществляли в своей жизни.

В данном случае мы не берёмся предлагать своей собственной системы, не намереваемся даже намечать основных, так сказать, кардинальных пунктов её. Мы хотим только одного, именно: указать тот в стратегическом отношении весьма важный и существенный пункт, от которого мы должны всегда отправляться на войну с врагами христианской веры.

Нам кажется, что крестьянам перво-наперво нужно показать, что сектанты – их враги, страшные и опасные враги, которых они должны сторониться, опасаться, всячески избегать. И только тогда, когда удастся нам сделать это, когда мы убедим крестьян в опасности сектантства вообще, когда покажем им то зло, и тот вред, какой причиняют сектанты и обществу, и Церкви, и государству, и семье, и народному образованию, только тогда мы можем быть отчасти спокойными за участь вверенных нам душ. Не сделав этого, очень рискованно начинать борьбу. Правда, можно и без этого рассчитывать на успех, но каких усилий будет это стоить, сколько времени напрасно пропадёт, сколько сил и труда потрачено будет, сколько неудач придётся потерпеть, и т. д. и т. д.

Когда же мы сделаем это, т. е. когда снимем маску с наших религиозных противников и покажем народу, кто они такие, тогда крестьяне не так скоро попадутся к ним на удочку. Они сами будут видеть, что сектанты – «волки в овечьей одежде», и потому не будут так внимательны и радушны к ним. Напротив, они станут сторониться их, опасаться и избегать.

При таком положении дела сектантам весьма трудно будет подступить к крестьянам и завязать с ними беседу. И потому дело их пропаганды пойдёт на убыль. А то весь успех сектантской миссии в настоящее время в том-то и заключается, что сектанты очаровывают крестьян своей любезностью, вниманием и обходительностью, стараются высказать по отношению к ним якобы искренние, добрые, бескорыстные чувства и прочее в этом роде. И наш простой народ мало-помалу проникается мыслью, что сектанты в общем добрые, порядочные люди и потому постепенно сближается с ними, прислушивается к их лжеучению, ходит к ним на собрания, на беседы и в конце концов заражается от них ложными мыслями, взглядами и убеждениями.

Таким образом, прежде всяких мер, прежде всяких миссионерских собеседований нужно открыть глаза наших пасомых на заблуждающихся в вере, т. е. на сектантов, и показать крестьянам, что сектанты лицемерят, что они вредные и опасные враги, враги для всех и для всего: и для Церкви, и для общества, и для государства, и для семьи, и, наконец, для народного образования.

И мы уверены, что яркая, всесторонняя характеристика и оценка сектантства побудит простой, доверчивый народ к большей осторожности и осмотрительности в обращении с сектантами, заставит его сторониться их, сильнее противодействовать их вредному, развращающему влиянию, принять более серьёзные, радикальные меры с «волками в овечьей одежде».

Если же мы не сделаем этого, не предупредим крестьян насчёт устроенной для них западни и не откроем им глаз на двуличность и маскировку наших врагов, то они по-прежнему будут сближаться с ними, доверчиво слушать их, знакомиться с их вероучением и нравоучением, проникаться их настроением и, по своей простоте, считать их своими настоящими, бескорыстными и закадычными друзьями.

Но и это ещё не всё. Мало показать народу, что сектанты наши враги. Надо ещё внушить ему, что общение с ними, как с еретиками, противно учению православной Церкви и строго осуждается как Спасителем, Апостолами, так и св. Отцами и Учителями Церкви.

Народ ещё не знает этого. Он думает, что общение с еретиками вещь безразличная и потому не чуждается их, не порывает с ними дружбы и знакомства, охотно принимает их у себя и также охотно посещает их молитвенные собрания, где собственно и происходит настоящее совращение православных.

Когда же мы дадим понять народу, что посещение сектантских собраний не только предосудительно, но даже греховно и общение с еретиками вовсе не безразлично для Бога, а, напротив, неприятно, неугодно Ему, тогда отношение наших пасомых к религиозным отщепенцам сразу изменится. Народ перестанет доверять сектантам, не будет водить с ними дружбы и знакомства, не станет посещать их молитвенных собраний, будет сторониться от них и через то обезопасит себя от соблазнов, совращений и нападений со стороны покушающихся на их спасительное вероучение.

Мы уверены, что народ так именно и поступит, как мы говорим, потому что он любит Слово Божие, доверяет ему и по мере сил и возможности старается воплотить его в своей жизни. Во всяком случае он не пойдёт в разрез с ним.

Словом, полемику надо начинать с предупреждения. И с этого очень многие начинают. Особенно ратует за этот приём, часто о нём пишет и говорит балашовский священник-миссионер Г. Носков. В своей маленькой, но зато содержательной и интересной брошюрке «Памятка истинному христианину о важности спасения души, он несколько страничек посвятил затронутому нами вопросу.

Я хочу сказать, говорит он здесь¹⁷ , два–три слова по поводу сектантских собраний, которые нередко из любопытства посещаются православными христианами. Знаешь ли ты, брат мой, что, посещая сектантские молитвенные собрания, ты впадаешь в тяжкий и страшный грех. Если ты этого не знал, то послушай, что установили для нас св. Апостолы, говоря истинным христианам следующее: «аще кто из клира или мирян в синагогу иудейскую или еретическую войдёт помолиться, да будет и от чина священного извержен и отлучён об общения церковного»¹⁸ . Если ты истинный христианин, то должен послушать этого предостережения апостолов и никогда не ходить на еретические собрания, от которых, кроме вреда, пользы тебе не будет никакой, особенно если ты не так хорошо знаешь св. Писание, то можно вперёд сказать, что от этого будет большой вред твоей душе. Посещая сектантские собрания, ты услышишь там, как будут читать об идолах и кумирах, а приравнивать их к св. иконам, будут читать об идольских капищах, а приравнивать их к св. храмам, так и в других вопросах. Одним словом, если ты будешь ходить на сектантские собрания, то незаметно будешь опутан ими так искусно, как муха паутиной, и сколько тогда ни бейся, но трудно будет освободиться от сектантских сетей.

Не даром св. Апостол Павел пишет к ученику своему Титу: «еретика после первого и второго вразумления отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосуждён»¹⁹ .

Как видите, еретика, по слову Апостола, надо отвращаться, потому что он может заразить и твою душу тем еретическим лжеучением, в котором находится сам. А св. Иоанн Богослов, этот проповедник любви, говоря о еретиках, строго предостерегает истинно верующих не иметь с ними никакого общения, особенно домашнего, давая истинным христианам такое наставление: «кто приходит к вам и не приносит сего учения (истинного, т. е. православного), того не принимайте в дом и не приветствуйте его; ибо приветствующий его участвует в злых делах его»²⁰ (т. е. общением с ним разделяет его еретичество).

Смотри же, православный христианин, слушай евангелиста и всячески берегись этих духовных развратителей²¹ , которые могут незаметно твою душу предать духовной смерти и лишить как лично тебя, так и твоих семейных вечной жизни. Смотри, никогда не верь их наружной показной святости, это делается для приманки тебя. О таких людях Апостол писал коринфским христианам, предостерегая их такими словами: «ибо таковые лже-апостолы, лукавые делатели, принимают вид Апостолов Христовых. И не удивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света»²² . В другом месте тот же Апостол предостерегает христиан всячески беречься таких соблазнителей, говоря: «умоляю вас, братия, остерегайтесь производящих разделения и соблазны, вопреки учению, которому вы научились, и уклоняйтесь от них. Ибо такие люди служат не Господу нашему Иисусу Христу, а своему чреву и ласкательством, и красноречием обольщают сердца простодушных»²³ . Но ещё лучше тот же св. Апостол, в послании к Фессалоникийцам, упрашивает христиан никак не касаться духовных развратителей, дав им такое повеление: «Завещаем же вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас»²⁴ .

Из всех вышеприведённых слов видно, и, притом, очень ясно, как св. Апостолы оберегали истинно-верующих от различных лжеучителей, говоря: «берегитесь злых делателей»²⁵ , «пустословов и обманщиков»²⁶ , опасаясь, как бы истинные христиане не заразились их еретическим, душе-пагубным лжеучением, подобно тому, как незаметно заражаются прилипчивой заразной болезнью. Разница только в том, что там заражается тело, а здесь душа, которая дороже тела.

Вот если бы почаще обращаться к нашим пасомым с подобного рода речами, почаще твердить им о вреде и греховности общения с еретиками, – тогда бы дело нашей миссии быстрыми шагами пошло вперёд, крестьяне порвали бы все связывавшие их с сектантами узы и никогда не осмелились бы, хотя бы даже из простого любопытства, посещать сектантские молитвенные собрания, что в значительной степени парализовало бы успех сектантской пропаганды и – упрочило плоды нашего просвещения.

Теперь несколько слов о вопросе, близко соприкасающемся с данной темой.

Замечено, что сектанты в своих собственных интересах иногда действуют под нашим знаменем и выдают себя за истинно-православных учителей. Это они делают с той целью, чтобы не запугать крестьян. Ведь среди наших пасомых есть такие искренно верующие и глубоко преданные Церкви люди, что они при слове «сектант» сейчас же возмущаются духом, перестают слушать и уходят подальше от соблазна. Это прекрасно знают и наши противники. Вероятно, они и видели их и имели с ними дело. И вот, чтобы не потерпеть от них неудачи, но, чтобы и их завлечь в свои сети, сектанты притворяются строго православными, ревнителями истинной веры и под этой маской начинают пропагандировать своё богопротивное учение. Когда же более или менее подготовят для совращения почву и расположат свою жертву в пользу распространяемого и исповедуемого ими учения, тогда они сбрасывают с себя маску и начинают действовать открыто. Но тогда они уже ничем не рискуют. Успех обеспечен. Жертва в их руках. Крестьяне, опутанные сетями сектантской веры, легко порывают с православием и переходят в штунду, либо в какую-нибудь другую секту.

Вот нужно и относительно таких лжеучителей предупредить наших крестьян, чтобы они когда-нибудь не попались к ним на удочку и, благодаря им, не потеряли бы своей истинной и правой веры. Для этой цели полезно было бы сообщить православному народу признаки настоящих учителей христианства и лжеучителей. Полезно было бы обратиться к своей пастве с такими приблизительно словами:

– Православные христиане. Много теперь появилось среди нас учителей. И все они выдают себя за истинных служителей Слова Божия. Как же отличить истинного учителя веры от ложного.

Прежде всего надо знать, кто его поставил учителем и кто его послал. В Церкви Христовой церковное учительство установлено Самим Христом. Он – Единый Учитель – обязанность и права учительства в Церкви возложил на святых Своих учеников и Апостолов, которым повелел: идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына Св. Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам»²⁷ . Святые Апостолы дарованное им право учительства в Церкви через возложение рук передали епископам. Епископы, в числе не менее двух–трёх, рукополагают себе преемников. Так сохраняется епископство в Церкви Христовой – Епископы же, в помощь себе, также через рукоположение поставляют учителями и проповедниками веры священников. И так, из рода в род, из века в век переходило и сохранилось до нашего времени и сохранится до окончания века в Церкви Христовой Богоучреждённое священство. Подобно тому, как пламя одной горящей свечи передаётся другой возжигаемой свечи, так преемственно передаётся в Церкви Христовой благодать священства.

И теперь в православной Церкви никто самовольно не становится священником, а получает это достоинство от епископа через благодатное рукоположение.

Итак, в православной Церкви мы имеем учителей веры, поставленных от Самого Христа, и им только принадлежит право учительства. «Како проповедят, аще не послани будут»²⁸ , говорит святой апостол Павел.

А кто послал тех учителей: проповедников штунды, молоканства, хлыстовщины и других? Одни из них сами по своей воле присвоили себе право учительства, как, например, Пашков, Толстой. Другие избраны в эту должность общиной своих единоверцев. К этим учителям и проповедникам относятся слова апостола Павла: «будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей»²⁹ . Третьи присланы к нам из-за границы, например, баптисты из Германии, евангелики из Шотландии. Присланы для разрушения православной нашей веры и для распространения у нас заблуждений иноверного Запада. Ни те, ни другие, ни третьи не имеют установленного Христом рукоположения и посвящения. Они вошли в Церковь Христову не через дверь и о них сказал Христос: «истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник. А входящий дверью есть пастырь овцам»³⁰ .

Начальник нашей веры Христос, потому мы и называемся христианами, и притом православными, т. е. правильно содержащими Христово учение. А они проповедуют учение, которое вымыслили сами или другие, подобные им учителя: Пашков, Толстой и т. д. Поэтому и учение их называется Пашковщиной, Толстовством. Есть и другие названия: штунда, баптизм, адвентизм. Эти названия тоже показывают, что учение их измышлено людьми и принесено к нам на православную Русь от иноверных народов.

Есть и ещё признак, по которому можно отличить истинных учителей от ложных. Истинные учителя, пастыри Церкви, проповедуют всю полноту Христова учения, как оно записано в священных книгах и сохранилось в течение тысячелетий в писаниях святых отцов, в постановлениях соборных, в богослужебном чине, в церковных уставах. А ложные учителя отвергают в учении Христовом то одно, то другое. Учат, например, что не надо почитать святых Божиих, Божию Матерь, честной и животворящий Крест Господень, проповедуют и иные безумные учения. Себя самих они любят называть евангеликами, потому что будто бы содержат то учение, которое написано в Евангелии, и забывают, что в Евангелии записано не всё учение Христово. «Многое другое (кроме написанного в Евангелии) сотворил Иисус, говорит Евангелист Иоанн»³¹ , но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг». Да и то, что записано в Евангелии, они толкуют произвольно, по собственному разуму, а не так, как передано святыми отцами и учителями Церкви.

Итак, если кто будет говорить вам, что в церковь ходить не надо, постов соблюдать не следует и т. п., то знайте, что это учителя ложные и проповедуют не Христово учение, а своё собственное. Они отделились от единства Церкви. «Они вышли от нас, но не были наши; ибо если бы они были наши, то остались бы с нами»³² , и вместе с нами исповедовали бы святую православную веру, веру отеческую, которой спасались великие подвижники и подвижницы, прославленные от Бога знамениями и чудесами.

О таких, отделившихся от единства веры людях св. Апостол Иуда говорит: «в последнее время появятся ругатели, поступающие по своим нечестивым похотям»³³ . Вот ещё признак, по которому можно узнать ложных учителей: больше всего и прежде всего они любят ругать Церковь Христову и её служителей. Говорят о непорядках и нестроениях церковных, а себя называют святыми и оправданными, забывая, что одному Богу ведомо, кто свят и кто грешен и что сучок в глазе брата виднее бревна в собственном глазу. Итак, когда слышите, как ругают Церковь Христову, её уставы и обычаи, или поносят её учителей, – знайте, что это ложные учителя. О них сказал Христос: «берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные»³⁴ .

Берегитесь же, возлюбленные, всех таких учителей, чтобы вам³⁵ не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения³⁶ .

Вот когда мы обратимся к народу с таким воззванием, укажем ему признаки современных лжеучителей, и на основании Слова Божия выясним, какой вред для души и для веры проистекает от знакомства с такими самозваными учителями, то он сразу отшатнётся от них, перестанет слушать их и ни за что не пойдёт к ним на собрания.

В заключение не мешало бы затронуть и обсудить вопрос о перемене веры. Русский народ как-то особенно легко относится к сему. Для него переменить веру, всё равно, что переменить рукавицы. О таком легкомысленном отношении к столь существенному и важному вопросу говорит его частая смена религиозных понятий и симпатий. То он строго православен и к сектантам относится враждебно, непримиримо, то он начинает симпатизировать им, разделять их некоторые взгляды и убеждения, то, наконец, совсем переходит на их сторону, порывает все связи со своей прежней матерью-кормилицей и по примеру своих новых единоверцев начинает даже хулить и поносить её. Но это ненадолго. По прошествии более или менее продолжительного времени, под влиянием образовавшейся в душе пустоты, а также в силу своего постоянного стремления под сень старой, дедовской веры он покидает так понравившуюся ему штунду или какую-нибудь другую ересь и снова возвращается в лоно православия, кается, просит прощения, осуждает и клянёт совратителей. Кажется, что блуждания кончились. Но нет. Сплошь да рядом бывает и так, что обратившийся к истине вторично возвращается на «совет нечестивых» с тем, чтобы перед смертью вновь «обратитися и живу быти» …

Видимо народ наш не понимает, что отпадение от православной веры – грех, и притом, великий, тяжёлый грех. Грех перед Богом и перед людьми. И потому так легкомысленно, так небрежно относится он к данному вопросу, так часто меняет свою веру, так часто уходит «на страну далече».

В виду этого нам нужно открыть глаза народа на творимое им беззаконие, взвесить и оценить столь преступное блуждание от одной веры к другой и указать на те последствия, какие влечёт за собой религиозное дезертирство.

Св. Отцы весьма часто прибегали к такому целесообразному приёму для уменьшения размеров развивавшегося ренегатства и, благодаря этому, они многого достигали, многих удерживали от легкомысленного шага и от угрожавшего за это Божия наказания.

Мы приведём здесь некоторые их мысли и суждения по затронутому нами вопросу, чтобы видеть, как сильно обличали они неустойчивость в вере, как энергично боролись с отпадением от православия и какие глубины пропасти открывали они перед глазами всех тяготевших к другой церкви, к другой религии.

Также и потому приводим здесь святоотеческие рассуждения и обличения, чтобы самим нам при случае воспользоваться ими и тем подкрепить и пополнить имеющиеся в нашем распоряжение скудные и слабые данные.

Св. Феодосий Печерский в своём завещании, написанном тогдашнему великому князю Изяславу, говорит:

«Господи благослови.

У меня есть слово к тебе, боголюбивый княже. Я – Феодосий худый раб Пресвятой Троицы, Отца и Сына и Св. Духа, – в чистой, православной вере рождён и воспитан в добром научении православными отцом и матерью.

Берегись, чадо, кривоверов и всех бесед их, ибо наша земля наполнилась ими. Если кто и спасёт душу свою, то только живя в православной вере. Ибо нет веры лучше, чем наша чистая, святая, православная. Живя в этой вере, не только избавишься от грехов и вечной муки, но и сделаешься причастником вечной жизни, и без конца будешь радоваться со святыми. А живущие в иной вере не увидят жизни вечной.

Не подобает также, чадо, хвалить чужую веру. Ибо кто хвалит чужую веру, тот всё равно, что свою хулит. Если же кто будет хвалить свою и чужую, то он двоеверец, близок ереси...

Если кто тебе скажет: «и ваша и наша вера от Бога» – то ты, чадо, ответь ему: «Кривовер, или ты и Бога считаешь двоеверным. Но слышишь, что говорит Писание: «един Бог, едина вера, едино крещение» (Еф.4:5). Сколько лет ты содержал православную веру апостольскую, а теперь по наущению сатанинскому совратился в зловерие. Не слышишь ли апостола Павла, поучающего: «Аще и ангел, пришёл с небесе, благовестит вам, не якоже мы благовестихом, да будет анафема» (Гал.1:8). А вы отвергли проповедание апостольское и постановления св. отцов и приняли неправую и развращённую веру, исполненную всякой погибели. Поэтому отвергнуты и вы нами. Вы мёртвые и мёртвую жертву приносите. Мы же живому Богу живую жертву приносим, чистую и непорочную, чтобы обрести живот вечный о Христе Иисусе, Господе нашем, Ему же слава. Аминь³⁷ .

Св. Ириней, епископ Лионский, говоря о великом грехе отделения от Церкви, утверждает, что этот страшный грех не искупается даже страданиями. Он пишет:

«Всякий, отделяющийся от Церкви, чужд для неё, он непотребен ей, он враг её. Не имеющий матерью Церкви, не может иметь Отцом своим Бога. Хотя бы сии люди предали себя смерти за исповедание Христа, грех их не омоется и самой кровью: неизгладимая и тяжкая вина разделения не очищается даже страданиями»³⁸ .

Св. Ефрем Сирин говорит:

«Благословен, кто избрал св. Церковь. Это агница, которую не растерзал волк. Это – чистая голубица, которую не мог достигнуть преследующий её ястреб. Кто восстанет на Церковь, у того плоть, как у Гиезия, да покроется проказой. Кто отступит от моей веры, того да постигнет. Иудина удавление»³⁹ .

Вот если бы мы так ярко и так сильно обличали религиозное шатание наших пасомых, то, наверное, добрая половина совратившихся в сектантство была бы у нас, в нашей Церкви, в нашем приходе, а не у наших врагов и не доброжелателей. Посему, последуем доброму примеру св. отцов и учителей Церкви и будем твердить «временне и безвременне» нашему народу, что отпадение от Церкви – грех, что отпадающие лишаются спасения и Божьего благословения и подпадают под строгий суд наших великих и святых праведников.

Нас послушают и быть может многие, теперь намеревающиеся отложиться от нашей Церкви, образумятся, остановятся и не сделают своего рокового шага.

Свящ. Введенский А.

(Продолжение следует).

(Материалы к опознанию её)

С именем крестьянина Самарской губернии Ивана Алексеевича Чурикова, работающего «религиозно» в народе уже лет двадцать⁴⁰ , связано движение, в определении характера которого исследователи расходятся. Светская, напр., печать, подкупленная проповедью Чурикова о трезвости и успехом её, преимущественно среди «бывших людей» и рабочего класса, воспевает единодушно только одни похвалы этому движению, а попутно, конечно, и виновнику его, усматривая в движении религиозно-нравственное отрезвление нашего народа. Не только мелкая пресса, но и солидные органы печати, напр., «Новое Время», «Северный Курьер», «Россия», «Русь» и «Русское Слово» – вот уже лет двенадцать тому назад немало поусердствовали в этом и усердствуют. В лице же А.С. Пругавина и И.Μ. Трегубова, Чуриков имеет «присяжных» апологетов своего имени и связанного с ним якобы только «трезвого» движения в народе. Первый написал довольно объёмистую брошюру: «Братцы» и «Трезвенники» (Кн-во «Златоцвет», Москва, 1912 г.), а второй предал печати, под строгой, конечно, своей цензурой, «Беседы братца Иоанна Чурикова», довольно увесистую книгу, обнявшую период проповеднической деятельности «братца» с 2 мая 1910 г. по 1 мая 1911 г.

Духовная печать по вопросу о Чурикове раскололась: «Колокол» «Миссионерским Обозрением» против «чуриковщины», а «Церковный Вестник» с «Приходским Священником» за»чуриковщину». В последних органах автор статей Петербургский епархиальный миссионер, Д. Ив. Боголюбов, усмотрел в Чурикове только православного и пожелал видеть таких побольше... Вывод ясен: «чуриковщина» – движение православное и сам Чуриков не сектант «Приход. Священ». 1911 г. № 16). Московский епархиальный миссионер, И.Г. Айвазов, в учениках Чурикова – Иоанне Цолоскове и Димитрии Григорьеве, развивших в своё время «учительную» деятельность «трезвости» в Москве, опознал форменных хлыстов на основании бесед с ними, наблюдений и следственного материала. Вот почему И.Г. Айвазов, корреспондируя в «Колоколе» о деятельности своих московских «братцев», попутно обвинял в том же и петербургского «братца» ересиарха Чурикова, иеромонах Вениамин, и. д. доцента петербургской духовной академии, самостоятельно наблюдавший «чуриковщину», пришёл к противоположному о ней выводу Д.И. Боголюбова, не подписываясь всецело и под категорическим определеиием её И. Г. Айвазова. В своей статье «Подмена Христианства», посвящённой выяснению истинного характера «чуриковщины» (см. «Колокол» за 1911 г. №№ 1532, 1535, 1536, 1537, 1539, 1540, 1550 и 1551), иер. Вениамин пришёл к такому выводу: «чуриковское движение – противо-церковно, а, следовательно, неправославно, след., неправославен и сам Чуриков... Чуриковщина есть секта, родственная хлыстовству, с основным пунктом его такого или иного обожествления человека, более чистой подмены благодатного – человеческим, духовного – душевно-плотским, жизни в Боге – верой в человека» (№№ 1539–40).

1912 год дал новый (усилил) материал по вопросу о «чуриковщине» этим исследователям, но из печати неизвестно, как он подействовал на составленные уже ими выводы: пришли ли к единоличному солидарному заключению, или каждый укрепился на своём. Наконец, 1913 год подарил нас в г. Владимире (губ.) первым судебным процессом (процесс-монстр продолжался 50 дней) московских «братцев» Иоанна Колоскова и Димитрия Григорьева, осуждённых на 8 месяцев к заключению в крепости за «противо-православное учение», как гласят агентские телеграммы. Как ни кратко это сообщение, но оно проливает яркий свет на «трезвое» движение «братцев»: неправославно. К сожалению, по закону, весь судебный богатейший материал этого процесса-монстра будет пребывать в архивных подземельях и достоянием миссии и духовенства не станет.

Светские последователи «чуриковщины» не задаются вопросом, православно ли это движение, поэтому в своих трудах и статьях обходят этот вопрос, как совершенно праздный или шаблонно считают движение православным. Но вот «гучковцы», как сообщает «Колокол» (см. №№ 2114–15–1913г.) желают в Государственной Думе сделать запрос о «братцах», осуждённых во Владимире (губ.) и «поправить дело», другими словами – добиться у судебной власти признания «трезвого» движения, руководимого «братцами» – именно православным. Если это осуществится, то, кроме печальных последствий, ничего не учтём... Но что до этого гг. Громогласовым, Коноваловым и Бонч-Бруевичам, «апологетам братцев»?!

Целью последующих строк – внести крупицу материала, по мнению автора – весьма ценного, в этот спорный вопрос о «чуриковщине» в целях большей обоснованности при решении его в ту или другую сторону, но... предварительно краткое вступление.

Город Аккерман, Бессарабской губ., в конце 1911 года и в июле 1912 года посетил с целью пропаганды «чуриковщины» Антоний Кузьмич Пралеев, 42 л., крестьянин Балышто-Шабелевской волости, Вятской губернии. В первое посещение Пралеев пробыл в г. Аккермане более месяца, обратил на себя внимание видом подвижника (зимой ходил в сандалиях) и втёрся в доверие жильцов, преимущественно женщин-«черничек», местного богоугодного заведения, где повёл, открыто пропаганду не без успеха, что заставило всполошиться местное духовенство, и Пралеев скрылся (в Одессу). Второе прибытие его в город стало известным уже местной полиции, которая немедленно его арестовала. При обыске отняты следующие предметы: 1) Книга «Бесед братца Иоанна Чурикова» (от 2 мая 1910 г. по 1 мая 1911 г.), с портретом его; 2) рукописная тетрадь, лично принадлежащая Пралееву, с надписью: «Речи и мысли проводимый в общество народных Трезвиников трезвиником братца Антония вятский». Труд как видно из протокола полиции, самого Пралеева и 3) портреты Иоанна Чурикова, Иоанна Колоскова, Антония Пралеева (с надписанием цитат Иоанна 8:48; 10:20) и некоей рабы Божией Ольги (не Куртино ли, фигурировавшей на процессе во Владимире?!)

Рукопись Пралеева – драгоценность: в ней догматика и мораль «братцев трезвенников» всплывает ясно в обличение их в неправославии, и мы теперь против них с поличным в руках. Свой взгляд на «чуриковщину» я выскажу в послесловии, а пока – труд Пралеева прилагаю благосклонному вниманию миссионерствующей братии и духовенству, в надежде внимательного к нему отношения, ибо «чуриковщина» в народе, охваченном «богоискательством», может проложить глубокую борозду и тем отвлечь от православия не десятки тысяч...

– «Речи и мысли проводимый в обществе народных трезвиников трезвиником братца Антония вятский⁴¹ .

«По учению о боге всех релегий 1-е естество Бога».

Бог есть дух высшей доброты етот дух должен быть живой и находится ему должно неиначе как в человеке, потому что разум священного Божества гораздо ниже развит у всех одушевленых тварей по этому написано вы храм Бога живого 1 Коринф. гл. 6, ст. 19. Етот Бог дух понятия добрая мысль находящей в сердце человека зараждается Бог дух отпроповеди о добро как свет от света Бога истина от Бога истина, и ета мысль в сердце растет как младенец вотрочество; Христос Иисус был положен в ясли скотские, и сердце человека порочного бывает от дурных привычек подобно скотским яслям, запуганый человек часто отчаясь где говорит нам понимать о Боге, таковых боязливых учесть вместе со-всеми нарушителями возере горящем огнем откр. г. 21, с. 8, пусть человек не боится, и дай места духу добра Божию, пусть лелеет ету мысль и няньчит ее и ета мысль добраго духа выростет подобно дети а вырозши зажгет огонь совести, в человеке добрая мысль переходящая в совесть будит сторожом не отлучным человека, и возмет члены человека во владения которые у плотского человека берут верх, над разумом Бога и светлых понятий, ето называется мертвой спячкой, таковых будит Ап. Павел востань спящий воскресни из мертвых.

Не оддавайте члены тела вашего воружие греху, блуда и злых дел себе и людям рим. г. 8, 1 Корин. г. 6. пусть всякий из нас знает, что ему рисуют какого-то Бога что человек не понимает поетому надобно прежде понять когда в нас живет Бог дух, нет выше Божества в человеке всем желать добра, если же человек желает добра даже своим врагам пусть такой человек помнит что в нем живет дух Божий и он Бог возрастет добрая мысль и будит у человека доброе стремление, и оно должно вылится в слово что человек будит руководится духом Божиим и мыслию его будет влечь на борьбу созлом жизни и спороками, которые отнимают у человеков здоровия покой и материальное благосостояние, дух Божий поставит такого человека наборьбу сразрушительными стихиями адской жизни; Да вооружит Бог такого человека все оружием духовным, божиим словом как написано Еф. г. 6, с. 11–18 и так с сегодня да будет Бог дух в сердце каждого из нас лелейте и неотступайте от добрый мысли чтобы всем людям было хорошо на земли Я думаю что в етом только заключится мир⁴² .

2-е Естество Бога в людях.

Ето естество второе возрост и проявления первого, раз уж вырос дух добра Божий возрастая младенец начинает говорить о добром и пусть будит у духовного отрока первый голос покаяния не утаивайте и раскажите как написано исповедуйте грехи ваши перед людми если человек будет мудр и памятлив пусть скажет как он грешил. Но Закон Божий говорит не делать ети предступления иначе он будит отвечать страдать и накажет сам себя, во время предступления Бог бьет изуст бичом словом вразумления и страха и болезнями а если бы человек расказал грехи и не утаил каки и зачто ему были наказания то ето подобно хвалению грехам, поетому должен человек объявить себя как все святые люди, а унижающий себя возвысится, тогда человек будет узнан и услышан Богом и людми, и родится и будет рости второе естество которое называется словом добрым Божиим Иоан. г. 1, и человек попирая свои предступление которые достоянием в сего мира етим покажет недостатки других и говорящий должен исправлятся или его язык замолчит, поетому проповедник должен прежде всего исправлятся сам, а особенно при людях которые знают твое преступление перед ними совесть велит молчать, который грех делаешь сам из этого опытные понимают в чем человек не исправин, друзья давайте исправлятся дух мысль и совесть наша говорит, или исправляйся или молчи, чтобы не потерять Бога будим исправлятся, а если мы свами исправимся то мы спасены от страдания физического и нравственного, обещания от Бога жизнь вечная римл. г. 6, с. 23. Если мы будем жить поплоти то умрем и загробной жизни не увидим разве то что нас Бог все святые проклянут, а если при слове Божием умертвим духом жизни дела плодские то живы будем вечно, так говорит писание Божьяго Закона рим. г. 8, с. 13. Друзья чтобы быть в Боге и Бог в нас то боритесь спредступлением Закона и вы получите обещанное имя, ибо все водимые духом Божием суть сыны Божии рим. г. 8, с 14 так написано Бог обещал и отречься себя не может, тогда-то имея дар слово будут люди иметь, дар пророчества, етот дар самый ценый для мира сего и для Бога, и неделая пороков, свободной совестью наступят на зло мира и будут поражать, но те которые неимея етого дара будут исправны и те не будут страдать сами, и примером принесуд пользу для устройства Царствия Божия на земли, друзья мои сообразуюсь с Законом Божием и проверяя на себя страдал я как нравственно так и физически что знаете и вы за недоверие закону и я был болен и совесть не находит покоя и сейчас да не отступает от вас слово Божие к исправлению нашему и получению спасения и взагробной жизни и здесь покой, Боже дай нам силы победить врагов внутренних и внешних воскреси нас мертвых как Лазаря духовного. Царь Небесный дух истины приди вселися в нас и очисти нас оскверненных дел и мыслей дай силы нашим членам победить предступления, дай слово доброе дар ревности и силу зажигать свечи подобно сторожу в храме, а присвете зазжоных свечей поют воскрес Иисус отгроба, заговорит и получит жизнь вечною великою милость, вы гроб Христа, его дел Божиих, бегите наристалище первый получит награду 1 Ииорин. г. 9 с 24 желаю всем вам быть первым, помолитесь за меня хотя бы последнему да быть в царствие Бога, если воины первые получают награду кресты и прочие, но мне хотя ленточку быть может дадут, доверяюсь и постараюсь верить в Бога и в Св.. Писание оно было делом Божиим. Аминь⁴³ .

3-е Естество Бога.

Вытекает испервого и второго духа Божия и слово Божия ето происходит большею частью справедниками слово и дела Божиего, которые говоря слово Божие сроднятся с народом, и родят духовных детей, ето называется любовь. Бог есть любовь 1-е Иоан. г. 4 с. 8 и Христос давая заповедь человекам велел любить друг друга и при доброй мысли и слове неизбежно нужно любовь, безнея согласно закона Божия что медь бряцающей и кимвал звучащей 1 Кор. г. 13, с. 1. Так говорит Иоан Богс. дети мои станем любить не словом и не языком но делом Божиим и истинно будим участниками вскорбях скорбящех и вслезах плачущих, если Бог отдал занас единственого сына, то и мы будим любить друг друга и друг друга постараемся защитить, не будем страшится, любовь теряет всякий страх, ето и есть истинная любовь, кто говорит что Бога любит а брата невзвидит тот лжец, ведь нам же дана заповедь любящий Бога люби и брата своего. Любовь все терпит, не привозносится и неищет своего, так на писана в законе, верте в сына Божия и будите им водимы и победите мир, а если не победим мирских похотей а главное плоть, недостойны звания и усыновления, разве усыновимся врагу, и ето бывает скорей, потому что еще неразмужал и часто немощной бывает что было и сапостолами, и с Павлом говорят что он благоведствовал первый раз в немощи плоти моей и проверяя на себе, это верно что любовь начавшая духом у немощных кончится плотию, отчего отец и рожденый страдают а часто и сорятся А особо слабые и не понявший смысл жизни, да и совесть нечистая пресекает свободу слова, что было и сомной, прошу у вас помолитесь за меня, чтобы Бог дал мощь мне, без Бога я немогу иметь второго естества и недостигну мужества, дело мое не устоит но сгорит, а если Бог оставит мне жизнь то я буду подобно изогня озжоной, друзья бегите блуда как огня, и еще хуже; и если вы будите любить человека и он займет сердце ваше, тогда уже Богу места нехватит что я испытал; любите людей любовию святой, откоторой вы будете иметь доверие, и люди будут вас более любить чем плотской любовию, отдуховной любви раждается единение и мир, а отплотской рознь и скрытие одного отдрогого, поетому испытывая на себе и видя влюдях передаю вам, чтобы у вас не было подобной ошибки. Святость нам ичистота нужны, без которой никто не увидит Господа. Любовь святая втом, умертвите земные члены ваши, блуд, нечистоту злобу коварство и тогда явится Христос и будет он жизнь ваша, тогда и вы явитесь сним вославе. Кол. г. 3, с. 4. братие я рад видить вас совершенным в Христе Иисусе и провести в жизни вашей пример его. Он есть нам путь и жизнь, идите в новый Ерусалим для вас открыта 12 ворот, добрых примеров, если не судит Господь меня то желаю видеть вас вцарстве Бога и в новом Ерусалиме, застеной его науки и в вашей жизни. Боже дай вам любовь святую чистою Христову, любите обижинных живите для несчастных людей, у них отнят ум врагами тьмы века сего. Поддельным Ангелами света, которых увидите и вы они добро воспрещают, а зло поощряют, ето враги малых умов и ваши. Дадаст вам Бог очи спереди изсади духовные, давооружит вас царица небесная совсеми святыми мужьями и женами, вримером слов и дел их будьте примером. – Аминь. Положите души ваши жизнь вашу за друзей ваших они обиженые бедняти безумные остались без Христа⁴⁴ .

Ф. Кирина

(Продолжение следует).

Романов. Добрые слушатели! На настоящей беседе мы будем раскрывать подлоги и обманы господствующей Церкви, Церковь, господствующая ещё на Большом московском соборе в 1667 году, отменила и прокляла христопреданное двуперстие, обозвав таковое армянской ересью. В «Деяниях» этого собора на листу 15 и оборот читаем: «Еще же и писание еже есть сложение от некоторого раскольника и скрытого еретика армянские ереси, и напечатася невежеством и нерассудно в книзе Псалтире со восследованием и во иных (сиречь о сложении перстов, яко знаменатися повелевает по обычаю еже еретики армени знаменаются крестом), да не приимете сие и да никто же от ныне сему писанию верует, ниже да держит, но искоренити повелеваем от таковых печатных и письменных книг». Итак, по суду московского собора, двуперстие – армянская ересь.

Один из сынов господствующей Церкви, монах Опийной пустыни Иоанн (грешный) Вишенский, в своём сочинении: «Доказательства древности трёхперстного сложения», пишет, что двоеперстие «не есть древнейшее предание святые церкви», но от врага человека всеянный и произросший между пшеницею Христовой плевел, по притче евангельской» (Мф.13:25–28; предисл. стр. VIII). Несколько ниже этот монах задаётся таким вопросом: «Кто первоначально в России двуперстного сложения был учитель и распространитель?» И сам же отвечает: «еретик Мартин первый» (стр. 44). «И потому-то – ниже говорит Вишенский – двуперстное сложение бывшим в Москве 1667 года важнейшим собором отвержено совершенно, яко святой Церкви чуждое и противное: молящиеся таковым перстосложением преданы страшной клятве и анафеме, ежели кто из таковых будет священнического чина, таковый извергается священства по правилам оного собора» (стр. 49. Читал по «Выпискам» беспоповца Агапонова, ч. 2, стр. 193–4, изд. Ковров 1910 г.). По свидетельству Вишенского, двоеперстие изобретено еретиком армянином Мартином и таковое безусловно проклято, ибо девятой Церкви чуждо и противно». Это же самое говорит и епископ господствующей Церкви Никифор Феотоки или Астраханский в своих «Ответах», что креститься двумя перстами в России научились «первее от Мартина» (102 и 265 стр.; у Агап. 2, 204–5).

Теперь спрашивается: какой же это Мартин еретик и когда он жил? Ответ на это находим в «Пращице духовной», напечатанной в 1721 году с благословения Синода господствующей Церкви, сочинённой их епископом нижегородским Питиримом. Здесь в конце книги помещено «Соборное деяние на еретика армянина, на мниха Мартина, в лето от рождества Христова 1157-е». Так. обр., «Пращица» нам даёт ответ, что еретик монах Мартин жил в ХII-м столетии и что над ним был соборный суд в 1157-м году. За что же? А вот за что: «Учаше бо (Мартин, читаем в «Пращице») многим новым догматом, противным восточней церкви: отметаше бо двоечастный крест... и двема персты повелеваше креститися и благословляти» (у Агап.2:132).

Вот за что, за двоеперстие был осуждён Мартин, по словам «Пращицы». А книга «Пращица» господствующей Церковью признаётся за святую, каноническую, как свидетельствует сам ваш Синод в своём «Увещании», говоря: «От самого того времени, как сделался сей печальный разврат, непре. минула Церковь святая разные сочинять и издавать книги, а именно: Жезл... Пращицу» (у Агап. ч. 2, 214).

Но вот наш собеседник о. Кандарицкий, в составленной им книге: Опыт систематического пособия при полемике с старообрядцами на стр. 702-й, признаётся, что в действительности никакого еретика Мартина и никакого собора на него не было и что составитель «Пращицы» епископ Питирим, описывая небывалый собор на небывалого еретика Мартина тем самым хотел, по признанию о. Кандарицкого в его «Опыте», «неправдой послужить истине».

Оказывается, вот сколько лжи и обмана наговорили пастыри господствующей церкви в похуление двоеперстия и в защиту нововводного никоновского троеперстия. Ранее называя, как я уже читал из их книг и актов, что двоеперстие – армянская прелесть, изобретённая монахом Мартином, но впоследствии, когда подлог этот был раскрыт нашими предками, тот же российский Синод признал, что знаменаться двуперстно «очень изрядно» («Увещание», стр. 54 по изд. 1885 г.).

Теперь скажите: можно ли господствующую Церковь признать за истинную, когда пастыри её, защищая Никоновы новшества, прибегают к заведомой лжи и обманам?

Миссионер. Прежде чем разбирать обвинение нашего собеседника по существу, необходимо выяснить перед вами, слушатели, что такое подлог и обман, с одной стороны, и ошибка, с другой. Обманом и подлогом называется проступок преднамеренный и как таковой, конечно, преступный, а ошибка – действие случайное, не намеренное. Поясню это примером: заплатил я, примерно, извозчику за проезд фальшивый двугривенный, сам того не подозревая, что у меня в кармане оказалась фальшивая монета, случайно где-нибудь полученная. Извозчик, рассмотрев фальшивую монету, и говорит: «барин, ведь двугривенный-то фальшивый!» Что же? Можно ли обвинять меня в преднамеренном проступке? Уверен, что и собеседник мой откажется назвать моё действие подлогом и обманом, а отнесёт к случайной с моей стороны ошибке. Так именно случилось и с составителем «Пращицы», епископом Питиримом. Известный исследователь по части раскола, священник А. Синайский, в своём труде: «Отношение русской церковной власти к расколу старообрядчества в первые годы синодального управления», на стр. 123 говорит: «Неизвестный автор «Соборного деяния» отнёс время существования и осуждения ереси Мартина к 1157 г. Памятник этот стал известен в 1717 году; открыт в Киевском монастыре святого Николая пустынного; оригинал (?), на пергаменте 1158 года, положен в московскую государеву книгохранительницу; а, буквальный список с него отдан Питириму для руководства в собеседованиях с раскольниками».

Из прочитанного явствует, что составителем подложного «Соборного деяния» был не Питирим, как обычно клевещут на него старообрядческие начётчики, а «неизвестный автор». Теперь каждому, думается, понятно, что владыка Питирим сам был введён в заблуждение относительно «Соборного деяния», или, как выразился приснопамятный московский митрополит Филарет, хотел «неправдой послужить истине»; это его выражение и было включено в изданную мною книгу. Выше о. Синайский говорит: «о существовании «Соборного деяния» 1157 года, как памятника, благоприятствовавшего для опровержения раскольнических заблуждений, Питирим, по некоторым известиям, узнал от святого Димитрия Ростовского в 1709 году. Ознакомившись с содержанием памятника-спи ска, Питирим не мог не оценить большого значения его в деле ослабления раскола. В 1717 году, по просьбе Питирима, в Киеве отыскан был древнейший пергаментный список памятника, поспешно и самоуверенно признанный за подлинный документ, составленный и писанный будто бы в 1157-м году» (там же, стр. 51).

Итак, Питирим пользовался готовым документом, не подозревая, что документ этот фальшивый. Да и сам Питирим, издавая своё сочинение, не выдавал таковое за непогрешительное, святое, как уверяет наш собеседник, а напротив, в Послесловии «Пращицы» просит исправления замеченных в ней недостатков. «Аще в чём – говорит Питирим – забвением и недоразумением, или леностью, или грубостью, или по каковому образу и виду в чесом погреших, у всея Церкви прошу прощения. Аз же остаюсь во всем в повелениях и мудрованиях ея несомненный послушник» (л. 40 об.). Эта книга хотя и напечатана с благословения Св. Синода, но есть творение частного лица, за которого ни сам Синод, ни тем более вся Церковь не ответственны. Когда же Св. Синоду стала известным неподлинность документа, напечатанного в «Пращице», тогда он запретил самое печатание «Пращицы». Вот как велика забота Св. Синода об устранении даже ненамеренных ошибок!

Если моему собеседнику в «Деяниях на еретика Мартина» угодно и доселе видеть подлог, т. е. преднамеренную преступную цель, тогда я подобных, по его понятию, «подлогов» могу вывести из старопечатных книг сколько ему угодно.

Открываю на справку Книгу о вере, напечатанную за 6 лет до патриаршества Никона, и здесь на листе 10-м читаем: «Бог Слово, Иисус Христос, Сын Божий, единосущный Отцу, родися плотию во Иерусалиме». Тогда как каждому школьнику известно, что Спаситель мира родился не в Иерусалиме, а «в Вифлееме иудейском» (Мф.2:1). Вот первый по мысли Романова подлог.

В этой же книге про апостола Андрея Первозванного повествуется, что ему, по преданию, досталось проповедовать Евангелие в странах греческих «и около Чёрного моря» и что он, дошедши до нынешних гор киевских, водрузил тут св. крест, предрекая, что здесь со временем «воссияет благодать Божия... И оттоле пойде к великому Нову граду идеже будучи известен к вере и ко крещению, многилюди, в них же благоволи Бог, привел» (л. 30). Тогда как ни один летописец не упоминает, что апостол Андрей доходил до новогородских пределов и там распространял христианство. С точки зрения нашего собеседника и тут нужно видеть подлог, обман. Но я этого не скажу, допуская лишь со стороны списателя Книги о вере ненамеренную ошибку. Очевидно он доверчиво отнёсся к какому-нибудь апокрифическому сказанию, как и владыка Питирим к «Соборному деянию». Иду дальше. Беру книгу «Стоглав» и здесь мы встречаемся, по мысли нашего собеседника, с подлогами и уже не одного лица, а целого собора епископов. Отцы Стоглавого собора, узаконяя двоеперстие, между прочим утверждают: «Аще кто крестит двема перстома, якоже и Христос, да будет проклят» (в гл. 31-й). Но где же во св. Евангелии сказано, что Христос крестился и притом двуперстно?.. Далее, списатель Евфросинова жития сочинил наполненную ересями пове о явлении ему и беседе с ним Божией Матери (см. в «Выписках» А. Озерского ч. 2, 180). Сказание несомненно лживое, подложное, каким должны бы признать его и сами старообрядцы, однако тот же Стоглавый собор принимает его за подлинное и даже утверждает на нём своё определение о сугубой аллилуии.

Если рассуждать так, как рассуждает г. Романов, то вот сколько подлогов отыскалось в старопечатных книгах, но это, повторяю, лишь ошибки. Подлог, как я уже говорил, действие заведомо намеренное. На такие злонамеренные проделки способны лишь старообрядцы. Не буду перечислять обманов, учинённых поповцами-австрийцами, у которых начало своего священства получилось благодаря сплошным подлогам и обманам, а коснусь лишь беспоповцев. Правдивый историк, покойный проф. Н.И. Субботин, лет 15 тому назад, отмечая в своих «Летописях» происходившие в расколе события, между прочим передаёт, что беспоповцы напечатали где-то славянским шрифтом книгу. Заглавие её: (Чин, бываемый действовати православному христианину по великой нужде (как будто во вселенской Церкви может быть нужда) со изъятием священнических молитв и священнодействий». И этот «чин» выдаётся ими как составленный св. отцами и даже апостолами, ибо в нём помещён далее (Устав св. апостол и изложение богоносных отец седми вселенских соборов святого крещения роду человечу». Но где же св. апостолы и богоносные отцы изложили чин крещения совершать без священников? Вот это формальный обман и подлог! Помещён тут такой же «чин» и исповеди, и в нём св. апостолы и богоносные отцы будто бы повелевают духовнику давать глупейшие вопросы кающемуся, вроде такого: (О маслянице не катался ли с горы, или не качался ли на качелях? Не лечился ли у неверного лекаря и не пил ли из аптеки лекарственных капель? Не едал ли из мирской посуды в пути или в гостях?» и т. п. («Летопись» 1897 г.).

Теперь каждый слышит, что в подлогах и обманах повинны не пастыри нашей православной Церкви, а единоверцы моего собеседника, заменяющие истину ложью.

Что касается глумления нашего со-вопросника над тем, что вот-де впоследствии ваш Синод признался, что знаменаться двуперстно «очень изрядно», на это отвечу: конечно «изрядно», но только в соединении с прав. Церковью, а в отделении от неё «проклято» по суду Толк. Апостола (л. 548; у Озер. 1, 18). Эту же мысль проводил и упоминаемый собеседником старец Иоанн Вишенский, который в поименованной собеседником книге писал: «Погрешность состоит, как я прежде сказал, не в пальцах, но в сопротивлении церковному постановлению» (стр. 15 по изд. 1853 г.). И собор 1667 г., отменяя двуперстие, как армянский обычай по внешнему виду, не похулил самого двуперстия, а повелел лишь «искоренить» – уничтожить из псалтирей лживое писание, приписываемое учителю Церкви V века, блаж. Феодориту, в действительности неизвестно кем составленное от его имени «скрытого еретика», ибо отцы собора в своих «Деяниях» довольно решительно высказались, что «Феодорит о том ничтоже писа» (Деян., л. 32). Это и собеседник в душе отлично сознаёт и, однако, публично не стыдится защищать этот исторический подлог.

В свою очередь и наш собеседник пусть даст нам ответ: законно ли поступают старообрядцы, отделившись от прав. Церкви из-за ошибок частных писателей, когда таковые ошибки, как мною доказано, случались в прежнее время не только в писаниях частных лиц, но и у соборов?

Романов. Не Питирим и не Синод догадались признаться в подлоге «Соборного деяния на еретика Мартина», а ваши же учёные раскрыли этот грубый обман и уже только после этого Синод запретил печатание «Пращицы», хотя сам же и издавал её. Такие лживые книжонки, как «Пращица», книга Кириллова рекомендует жечь, и я вам посоветую то же самое.

Моему собеседнику напрасно мерещатся подлоги в Книге о вере; там никаких подлогов нет. На листу 10-м хотя и говорится, что Христос родился «в Иерусалиме», но это выражение нужно понимать в широком смысле, именно: Вифлеем принадлежал к столичной Иерусалимской области, списатель и взял в своём описании всю эту иерусалимскую область. Относительно путешествия св. апостола Андрея Первозванного с проповедью к горам киевским говорит не один списатель Книги о вере, а повествуется в его житии в Четьи-Минеях и прологах. Следовательно, тут ничего нет в оправдание вашего Питирима.

В господствующей церкви подлогами занимается не один Питирим, но его дело продолжает и мой собеседник о. Кандарицкий, который, в изданном им «Опыте» на стр. 115-й, перечисляя содержание старопечатных книг и в частности книгу: «Беседы св. И. Златоуста на 14 посланий ап. Павла», между прочим, делает такого рода заключение: «В Киеве молились троеперстно: в предисловии («Бесед. Злат.») на стр. 6-й изображение руки с троеперстным сложением». У меня под руками имеется эта самая книга и притом подлинной (а не единоверческой) печати, напечатанная в 1628 году в Киеве. Пусть о. Кандарицкий найдёт на указанной им 6-й странице в этой книге изображение руки с троеперстным сложением. Я уверен, что не отыщет, так что готов побиться об заклад в 1000 руб. Вынимайте, о. Кандарицкий, деньги и я выложу. Я ведь человек состоятельный.

Миссионер. Не спешите выкладывать, пожалуй, вам тысячи-то не нажить; лучше продолжайте вашу речь.

Романов. Денег у меня хватит. Вы стыдитесь писать заведомую ложь. Относительно же того, что будто бы мы сочинили подложный «чин» исповеди, так это обвинение нас не касается; в нашей общине нет обычая совершать исповедь перед наставниками.

Миссионер. Разберёмся, братия, кто из нас заслуживает название подделывателя: я или мой собеседник и его К°. С указанной им книгой «Бесед Златоуста на 14 посл.» я давно знаком и эта книга принадлежит не г. Романову, а стерлитамакскому начётчику беспоповцу Филимону Ягунову, с которым мне 7–8 лет назад пришлось беседовать в г. Стерлитамаке. Беседа шла о имени «Иисус». Все старообрядцы обычно утверждают, что в древних книгах, печатанных до лет патр. Никона, имя Спасителя писалось и произносилось только через одну гласную букву, т. е. Исус, а не Иисус. Чтобы в конец сломить упорство Ягунова, утверждавшего то же самое, я попросил у него вот эту самую книгу св. Златоуста «на 14 посл», как древнюю, напечатанную за 29 лет, до патриаршества Никона, в каковой книге, как мне известно имя Христа Спасителя напечатано в 13 местах так, как мы произносим – Иисус.. Каково же было моё изумление, когда, открыв 483 страницу, нахожу, что изображено Исус. Но при внимательном осмотре в книге оказалось, что первая гласная буква I. искусно была выскоблена; открываю далее 891 страницу и здесь вижу подлог и обман, т. е. первой буквы нет; но только не в меру усердный подделыватель, желая уничтожить ненавистную беспоповцам букву i: в имени Спасителя, проскоблил данное место насквозь, что называется доскоблился до дыры. Вот на какие скверные проделки способны поводыри раскола с целью удержать невежественный народ в тёмном царстве раскола. Такие проделки, впрочем, не новость в расколе. Собиратель «Выписок из старопечатных и старописьменных книг», г. Озерский, между прочим, говорит (в ч. 2, 119–120), что в двух древних списках преп. Максима Грека, ныне хранящихся в синодальной и хлудовской библиотеках, во многих местах было написано Іисус, Іисуса,, но затем кем-то первая буква выскоблена. По этому поводу он замечает: «Все таковые выскабливания ножом в имени Христа Спасителя первой гласной буквы, сделанные, конечно, враждебной рукой, ясно свидетельствуют о сознательном упорстве глаголемых старообрядцев в их заблуждении. Вместо того, чтобы подобными свидетельствами прийти к вразумлению в несправедливом отчуждении от православной Церкви за употребление ею имени Спасителя: Иисус, они не стесняются на сии свидетельства налагать руки».

Теперь рассмотрим внимательно оспариваемую собеседником 6-ю страницу в этой же книге. С первого взгляда как будто на этой странице нет никакого рисунка и ссылка моя, сделанная в «опыте», ложна, как и уверяет собеседник. Но это только так кажется на первый взгляд. Вот смотрите (показываю 6-ю страницу в книге), как искусно заклеены поля этой книги, так что трудно и подозревать, что наклейка положена с целью замаскировать неугодное очам беспоповцев. Перед беседой мы с курсистами осторожно отклеили, а под подклейкой вот это изображение руки с троеперстным сложением (показываю народу), хотя также порядочно скобленое, но всё же очень ещё явственное.

Не угодно ли теперь вам, г. Романов, выложить на стол 3000 руб. за три учинённых вами подлога (в народе смех).

Романов (растерянно). Книга эта не моя, как и сам о. Кандарицкий вам заявил. Значит я за неё не ответственен. Я не об этом месте спорил. Это изображение левой рукой скорее походит на кукиш.

Слышите, православные, как противно раскольникам православное троеперстное сложение, так что вожаки раскола в своём ослеплении готовы опорочить свою же святоотеческую книгу и допустить в ней изображение кукиша. И Ягунов мне однажды по поводу этого рисунка говорил, что это не троеперстие, а указание левой рукой «в кабак». Такова логика фанатиков раскола!

Теперь прочитаем суд св. отцов VI Всел. собора всем тем, кто намеренно портить книги. 68-е правило этого собора гласит: «Книги Ветхого и Нового Завета, такожде святых и признанных наших проповедников, и учителей никому же не позволяется повреждати или изрезывати... Кто же от ныне таковое что-либо делающим усмотрен будет, тот да будет отлучён на год» (по полн, перев.). Оказывается, что мой собеседник с К° св. отцами за злонамеренную порчу этой вот книги давно уже отлучены и отчуждены от Церкви.

Далее: защищая списателя Книги о вере, ошибочно обозначившего место рождения Спасителя и крещения наших предков якобы «в новогородских» пределах св. ап. Андреем, г. Романов в первом случае привёл объяснение ни на чём не основанное, что называется из своей головы, а во втором опять допустил ложь, что будто о крещении апостолом русских «в новогородских» пределах говорится в Ч.-Минеях и прологах. Нет, там ничего об этом не сказано, а говорится только о путешествии апостола к горам киевским. Остальные же мои доводы, т. е. указанные мною ошибки со стороны Стоглавого собора, собеседник счёл за лучшее пройти молчанием, даже и из своей головы придумать он ничего не нашёл. Повторяю, очевидно, списатель Книги о вере в своей повести об ап. Андрее доверился какому-нибудь ложному списку, каких ходило немало на Руси по рукам в то мало-просвещённое время, как немало разного рода «цветников» и ныне имеется в среде беспоповцев, верующих сказанию этих лживых, неизвестно кем составленных побасёнок, каковы: «Седмитолковый Апокалипсис», «О бражнике», «О картофеле» и т. п., о чём ещё лет 50 тому назад один из благоразумных старообрядцев, автор «Окружного послания» открыто всему старообрядчеству рекомендовал уничтожить эти глупые сказания. И я, со своей стороны, советовал бы моему собеседнику жечь их «на спинах своих», как велит книга Кириллова (л. 50).

Теперь каждый знает, на что способны беспоповцы в своём ослеплении и злобе на прав. Церковь.

Романов. Повторяю, что если книга не моя, то и винить меня не за что. И Ягунов купил эту книгу от неизвестного человека, а этот последний, вероятно, с целью продать таковую подороже, и решился на подчистку в книге, чтобы выдать её за более древнюю. Но это дело частного лица, мирянина. А у вас даже архипастыри не стыдятся выдавать ложь за истину.

Первый грубый подлог учинил ваш Никон патриарх, уверяя в изданной им в 1653 г. «Памяти», что креститься троеперстно принято Церковью якобы «по преданию от св. Апостол» («Истор. м. Макар.» т. XII, 118); вслед за ним эту ложь повторили антиохийский патр. Макарий вместе с другими восточными архиереями (там же, стр. 189). Впоследствии и последний из русских патриархов – Иоаким, в своей книге «Увет духовный», уверяет: «Триперстное сложение есть апостольское и св. отец предание и яко изначала Церкве хранится» (л. 127; у Агап. ч. 2, 189). Но что же оказывается? В книге самого о. Кандарицкого на стр. 545-й находим свидетельство архиепископа черниговского Филарета, который в письме к проф. Горскому говорил, что уверение троеперстников об апостольском происхождении такового «ни на чем не основано», каковое уверение есть ни больше, ни меньше как «гнилые подпоры». Вот на этих-то гнилых подпорах и положено основание всей вашей церкви.

Миссионер далее говорит, что я умолчал о сильных его свидетельствах, как, напр., о «Феодоритовом слове», каковое будто бы подложно. Но кто это говорит? Говорит ваш собор 1667 г., которому мы не верим и не принимаем его постановлений за его безрассудные клятвы. Сам ваш Никон патриарх имел в руках древнеписьменную книгу блаж. Феодорита, каковую и надписал своей рукой и эта книга ныне хранится в патриаршей ризнице в Москве (см. у Агап.2:137). В этой книге, между прочим, сказано: «Аще кто не знаменуется двумя персты, якоже Христос, да будет проклят». Значит и сам Никон не верил тому, что говорил впоследствии, на соборе 1656 года, что будто «Феодоритово слово» подложно. Значит не на подложном свидетельстве основывался и Стоглавый собор, заповедуя прав. христианам знаменаться двуперстно.

Последний из подлогов со стороны сынов господствующей Церкви открылся при прославлении мощей благоверной княгини Анны Кашинской. Гроб её был покрыт древним саваном, на котором было вышито шёлком изображение преподобной, молящейся двуперстным сложением. Это изображение ревнителям троеперстия, конечно, не понравилось и они решились на грубый обман: взяли да и вышили шёлком же на этом месте троеперстие, искусно зашив двуперстие. И только благодаря зоркости наших передовых деятелей обман этот был раскрыт, как это видно из «Старообрядческого Календаря» 1911 года. Вот на что способны вы, защитники никоновского троеперстия!

Миссионер. Собеседник старается уверить нас, что учение нашей Церкви об апостольском происхождении троеперстия – гнилые подпоры, такой-де суд вынес наш же архиепископ Филарет. Но в том-то и беда, что собеседник по своему недомыслию не понял истинного смысла в выражении владыки Филарета. В своём письме учёный владыка учёному же профессору доказывал, что письменными актами нельзя найти достаточных неопровержимых данных, чтобы с научной стороны доказать об апостольском происхождении троеперстия; всякие в этом смысле уверения он и назвал ни на чём не основанными «гнилыми подпорами». Но разве наши российские и восточные святители когда-либо утверждали, что троеперстие – писанное апостольское предание?.. Ныне, утверждаясь на свидетельстве св. Василия Великого, мы веруем, что «многа и велика Церковь имать от неписанного предания; и первое

есть, еже верным крестообразно лице знаменовати... (прав. 90). Апостольское же се» (прав. 91-е).

Кроме гнилых подпор ничего не представят и защитники двуперстия, если бы решились доказывать, что двоеперстие – писанное апостольское завещание. Ведь уверение отцов Стоглавого собора, что должно молиться двуперстно «якоже и Христос», тоже ни на чём не основано – гнилые подпоры, так как ни в евангелии, ни в посланиях апостольских и намёка об этом нет.

Относительно подложности «Феодоритова слова» много распространяться нет нужды: в подлинных творениях блаж. Феодорита, изданных трудами наших учёных мужей Духовной Академии, нет ни слова о каком-либо перстосложении. Приписываемое ему «Слово», помещённое в наших русских старинных книгах, излагается довольно различно, так что более древние редакции этого «Слова» скорее говорят в пользу троеперстия, чем двоеперстия⁴⁶ .

Далее собеседник выводит заключение, что всё основание нашей Церкви фальшиво и гнило. Что ж? Уста его при нём суть. Сказать всё можно, но доказать – другое дело. Вот основание беспоповщинской «церкви» действительно фальшиво, подложно и кощунственно. Вскоре по своём отделении от прав. Церкви предки старообрядцев учинили неслыханный кощунственный подлог в поругание таинства св. Причащения. Святитель Димитрий Ростовский в своём знаменитом сочинении: «Розыск о раскольнической вере, об учении и о делах их» на л. 302-м передаёт о появлении секты подрешетников». «Тии сами – говорит он – в домех своих творяху некия церковныя службы по чину иерейскому, неосвященни бывше, и младенцы крещаху; причастие же у них бяше некое волшебно, не хлеб, но ягоды, изюм глаголемые, чарованием напоенные, ихже причащахуся чином сицевым: изберут от между себя едину девку, и в подполье избы введше ю, в цветное платье нарядят, та по часе исходит из подполья, носящи на главе своей решето, покрытое чистым платом, в решете же ягоды – изюм, а в избе множество собравшихся мужей и жён и детей. Вышедши убо из подполья девка с решетом, на главе своем носимым, глаголет по подобию иерейскому: всех вас да помянет Господь Бог во царствии своем всегда, ныне и присно и во веки веков; они же поклоншеся отвещают: аминь. Сие же девка оная глаголет трижды, а они трижды аминь отвещевают. И потом девка та дает им то богохульное приношение, вместо причащения святых тайн. Вкусивши же от тех ягод, абие желают себе смерти, аки бы за Христа, или сожещися, или удавитися, или в воде утопитися, аки иступльшии от ума: и многие тако себе сами погубили».

В этой правдивой повести ясно раскрыты гнилые и кощунственные основы всего беспоповщинского толка, от которого должно бежать, как от заразы, каждому благоразумному человеку.

Что касается последнего обвинения со стороны г. Романова за учинённый кем-то подлог на покрове благоверной Анны Кашинской, то на это замечу, что никто из нас не защищает подлогов, кем бы они ни были совершены. И мною уже доказано, что Св. Синод имеет великую заботу о том, что и ненамеренные ошибки, замеченные в книгах прежних духовных писателей, он не одобряет. Здесь же мы не знаем, кем учинён подлог. Возможно, что сами же старообрядческие дельцы учинили таковой. Подобный случай имел место при открытии мощей преп. о. Серафима Саровского. К книжице с его жизнеописанием они подклеили несколько страничек с целью подорвать в православном народе веру в святость новоявленного угодника, описывая о своём собрате Ситнове, что будто бы тот за поругание преподобного умер, тогда как ничего подобного не было. Спасибо покойному профессору Н.И. Субботину, который сумел распутать и раскрыть эту диавольскую паутину (см. № 49 «Церков. Ведомостей» 1903 г.). Берегитесь же, православные, раскольнического мнимого староверия, каковое само по себе не что иное, как сплошной подлог, подделка под Церковь Божию.

Свящ.-мис. А. Кандарицкий

Беседа с адвентистами на Откр. 20 гл.

Село Кислинцы, – старое гнездо штундизма. Давно сектантство занесено сюда и давно оно бродит здесь, поддаваясь всякому ветру учения. Духовная штунда, баптизм, толстовство, даже малеванство, все побывало тут. Теперь крепко захватил всех в селе интерес адвентизма. Работали здесь выдающиеся проповедники адвентизма: Пилькевич, Вилльгруббе. Приезжал и Бетхер. Образовалась община адвентистов человек до трёхсот. Устроен был и молитвенный дом, недавно, впрочем, закрытый полицией за несоблюдение каких-то административных распоряжений. Православие в этом селе с почти трёхтысячным населением пришло в большой упадок. Миссионеры часто сюда наезжали и подолгу работали, но Бог долго не благословлял их работу видимым успехом. За долгое время предшествующей появлению сектантства в селе приходской разрухи, пастырское нерадение и церковное запустение сделали миссионерское слово гласом вопиющего в пустыне.

Моё посещение Кислинец на этот раз случилось во время архиерейской поездки по епархии. Преосвященный взял меня в спутники для дела проповеди и мы вместе рано утром прибыли в село. Здесь, по предварительному расписанию, предстояло пробыть целый день и, значит, можно было свободно уделить время, кроме проповеди, ещё и на беседу с сектантами. У околицы села нас встретило множество народа и крестный ход из храма. Преосвященный вышел из кареты, облачился в мантию, омофор и митру и пошёл по селу с крестным ходом. По дороге лежало старое сельское кладбище. Зашли туда, и преосвященный совершил панихиду, а я сказал проповедь о молитвах за умерших. Дальше встретился колодезь. Остановились и здесь, и преосвященный совершил освящение воды и сам сказал поучение о благодатной помощи, которую Господь подаёт нам через св. воду. От колодца шли ещё по селу около часу. Священники кропили по обе стороны улицы крестьянские дома и столики с хлебом-солью, которые кое-где были выставлены у ворот как приветствие благочестивых христиан своему архипастырю. С пением священных песней подходим к храму. Преосвященный отслужил у входа в храм краткую литию и сказал народу ещё одно поучение о ревности по вере Христовой и по храму Божию... А храм очень ветхий и очень малый. Из тысячной толпы народа, встретившей преосвященного, туда не вошла бы и десятая часть...

Когда преосвященный вышел из храма, к нему подошла группа сектантов. Они в почтительных выражениях стали просить преосвященного, чтобы он разрешил открыть закрытый полицией молитвенный дом их, причём указали и на причину закрытия, на несоответствие постройки техническим требованиям администрации. «Это меня не касается, – ответил преосвященный, – и я ничем не могу помочь вам в вашей просьбе». – «Но мы желаем побеседовать с вами об этом», – продолжали говорить сектанты. – «Я могу беседовать с вами, – вновь ответил им преосвященный, – о духовных предметах, а о том, как построен ваш молитвенный дом, какого он размера, из какого материала, о камне, о дереве, о дверях и окнах я беседовать с вами не могу» ...

– Сектанты хитро переглянулись. Их разговор с преосвященным слышался довольно тихо, но громадная толпа народа напряжённо прислушивалась к нему. Вдруг один из сектантов возвысил голос и громко переспросил преосвященного: «так значит вы о духовном не можете с нами беседовать?».. Такое наглое лукавство их могло смутить народ и я, по указанию преосвященного, громко объяснил народу, чего хотят сектанты от преосвященного и громко же спросил их: «желают ли они беседовать не о постройке, а о спасении, желают ли они духовной беседы при всём народе?» Им было, видимо, неловко отказаться и они сказали, что дадут ответ потом, подумавши и посоветовавшись с братией.

Мы пошли в дом священника на отдых, а сектанты устроили собрание у себя и часа в два, во время нашего обеда, прислали сказать, что явятся на беседу сейчас после нашего обеда. При этом посланный сектантами заявил, что они желают беседовать о заповедях. Я предположил, что они желают побеседовать на любимые ими темы, или об иконопочитании (2-ая заповедь), или о праздновании субботы (4-ая заповедь). Темы – хорошо знакомы всякому миссионеру, так что на эти темы почти всякий миссионер может вести публичную беседу без предварительной подготовки. Я доложил об этом преосвященному и он велел звонить в колокол для созыва народа. Но, как потом оказалось, в этом предварительном заявлении сектантов о предмете беседы крылась хитрость сектантов, желавших, как это часто у них бывает, уловить миссионера, захватить его врасплох.

К трём часам пополудни на обширном погосте храма собралось очень много народа. Светило яркое июньское солнце. Преосвященный предложил народу перейти на Северную сторону храма и расположиться в тени. В центре поместились сектанты. Я стал на возвышении, на ступеньках высокого портика храма. Преосвященному и всей его свите, как духовной, так и светской, поставлены были стулья. Преосвященный предложил сесть и сектантам, и они расположились перед нами на зелёной траве погоста. Кругом, кто сидя, кто стоя, расположились православные.

Предварительно пропели молитву Господню. Затем преосвященный указал сектантам, чтобы они выбрали одного из своей среды для ведения беседы, так как и со стороны православных будет вести беседу только один миссионер. Сектанты указали на исполнявшего у них обязанности пресвитера Марка, и Марк поднялся с земли и стал на своём месте. Преосвященный сказал ещё, что сектанты сами избрали предмет беседы, заповеди Божии, и спросил сектантов: «желают ли они беседовать о всех вообще заповедях или об одной из десяти заповедей Моисея?»

На этот вопрос ответил Марк. Он сказал: «Мы просим миссионера прочитать и объяснить нам Откровения 20-ю главу, всю, с первого по пятнадцатый стих».

– Но разве эта глава Откровения, – спросил преосвященный, – имеет какое-либо отношение к выбранному вами предмету беседы? Зачем её нужно читать?

– Мы просим миссионера прочитать. Нам и народу это очень интересно. Пусть прочтёт миссионер, – продолжал Марк.

– Просим прочитать, прочитайте, прочитайте, – слышалось из рядов сектантов. 

– Хорошо, я велю прочитать просимое вами место из Откровения, – остановил шум в сектантских рядах преосвященный, – но только наперёд мне объясните, какую цель имеет ваша просьба, какой вопрос для беседы о заповедях хотите вы предложить этим чтением?.. Вот вы, Марк, скажите прямо, для чего нужно вам это чтение целой 20-й главы Откровения?

Марк не отвечал. Он переминался с ноги на ногу, упорно смотрел на архиерея и несколько раз вновь повторял: просим прочитать, просим прочитать.

Я понял, в чём дело. Сектанты видимо решили предложить другой предмет для беседы, а именно, вопрос о тысячелетнем царстве Христовом. Они не решались прямо поставить этот вопрос после того, как преосвященный уже объявил народу о предварительной просьбе их беседовать о заповедях Божиих и надеялись чтением 20-й главы Откровения, столь интересной своими пророчествами, заинтересовать слушателей и поставить миссионера в необходимость вести беседу по их желанию о тысячелетнем царстве Христовом. Я решил им уступить, но предварительно вскрыть их недобросовестность и лукавство.

– Хорошо, Марк, – сказал я, – с благословения его преосвященства, я прочту 20-ю главу Откровения. Но так как вы сами не хотите объяснить, почему для беседы о заповедях вы выбираете место из Откровения, то я это сделаю, сам дам народу объяснение. Видите ли, люди добрые, – обратился я к толпе, – бывают на свете разного рода больные. И когда они хотят получить какую-нибудь себе помощь, они идут к доктору. Но одни из них откровенно показывают доктору на свою болезнь, а другие стыдятся это делать, скрывают от доктора причину своих болезней. Почему? Потому что этого рода больные люди больны бывают, по большей части, постыдными болезнями, такими, которые нападают на человека от распутства, пьянства и тому подобных грехов и пороков. Но есть грехи и болезни телесные, а есть грехи и болезни духовные. Сектантство и есть такой грех и такая болезнь. Сектантство, вы знаете, выдумывает всё новые и новые учения. Это грех против истины Христовой, но сектанты этому греху предаются с услаждением и сеют этот грех между православными с великим старанием. Но вот приехал архипастырь, который может уврачевать всякий недуг духовный. Нужно только показать ему откровенно, чем болеет душа наша, какие вопросы, какие учения занимают и смущают душу нашу. А сектанты показать свою душу не хотят, не хотят сказать, для чего им нужно читать 20-ю главу Откровения. Видно стыдятся своего учения, как какой-нибудь дурной болезни, видно, хотят, чтобы доктор сам догадался, какая у них болезнь, какое учение, какие вопросы их занимают... Ну, что же, сделаем им то, чего они хотят, откроем им, что теперь их занимают уже не заповеди, а новое учение о Христовом царстве на земле, которого они ждут, хотя видно, стыдятся этого...

– Нет, господин, – прервал мою речь Марк, – нам нечего стыдиться Слова Божия. Мы просим прочитать Слово Божие, чтобы всем было видно, что будет в последние дни. Мы хотим беседовать о том, что говорится в Откровении. Прочитайте, просим вас, и объясните, о чём там говорится...

– Так, теперь, братия, – сказал преосвященный, уже ясно, для чего сектантам нужно чтение 20-й главы Откровения. Они хотят беседовать не о заповедях Божиих, а о последних днях мира и человека. Отец миссионер соглашается вести беседу и об этом предмете, но вы, православные, желаете-ли переменить предмет беседы? Если желаете, я благословляю о. миссионера прочесть и объяснить 20-ю главу Откровения...

Православные молчали. Но в их выжидательных позах, в их взорах я прочёл жгучее любопытство. И сам предмет просимой сектантами беседы, и затаённое сочувствие сектантам у одних, и страх, чтобы миссионер своим отказом на просьбу сектантов не обнаружил своей слабости, у других, все говорило мне, что православные так же хотят этой беседы, как и сектанты. И священники, в большом числе окружавшие меня, хотя и вздыхали по поводу лукавства сектантского, и интеллигентные слушатели, помещики, учителя и полицейские чины, хотя и с иронией посматривали на сектантов, но все видно думали, что нужно уступить сектантам... И я, раскрыв Новый Завет, громко, при полном молчании слушателей, прочёл 20-ю главу Откровения.

«И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую печать в руке своей. Он взял дракона змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну и заключил его и положил над ним печать, дабы уже не прельщал народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобождённым на малое время. И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело своё и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет; прочие же из умерших не ожили, доколе не окончится тысяча лет. Это первое воскресение. Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом; над ним смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет. Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобождён из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырёх углах земли, Гога и Могога, и собирать их на брань; число их как песок морской. И вышли на широту земли и окружили стан святых и город возлюбленный; и ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их; а диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лже-пророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков. И увидел я великий белый престол и Сидящего на нём, от лица Которого бежало небо и земля и не нашлось им места. И увидел я мёртвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мёртвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими. Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём, и смерть и ад отдали мёртвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим, и смерть и ад повержены в озеро огненное. Это смерть вторая. И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное».

Я читал и в той жуткой тишине, в которой раздавались пророческие слова Откровения, чувствовалось такое любопытство слушателей, такое их желание внимать и внимать словам пророческим, что, когда я, окончив главу, взглянул на устремлённые ко мне полные ожидания лица их, я испугался необходимости перейти от роли чтеца богодохновенного пророчества на роль его истолкователя. А Марк между тем уже звал меня к этому, довольно беззаботно прервав общую тишину и говоря: «ну, а теперь объясните, что значат эти слова Писания».

– Подождите, Марк, – ответил я ему; – прежде, чем объяснять пророческие слова, которых в Писании много, нужно хорошо уразуметь и ясно на словах представить, что такое пророчество в Писании, что такое пророчество в книге Откровения. Вы, напр., как об этом разумеете, Марк?

– А я разумею так, как в Писании говорится, что пророчество есть предсказание будущего. Пророк – значит предсказатель и книга Откровения описывает то, что ещё предстоит нам, что будет в будущем...

– Ну, скажите, вот в Писании подробно описаны жизнь, дела и слова великих пророков Илии и Елисея, какие же пророчества о будущем принадлежат им?

– Как какие? Они открывали тайны...

– Но не будущие, а настоящие? Вот, значит, пророчество не есть сказание только о будущем, а и о настоящем. Слушайте, братия, это имеет громадное значение для нашей беседы. Не думайте, что пророчество есть сказание только о том, что ещё будет, оно есть сказание и о том, что уже есть, но чего мы не можем разглядеть, чего мы не можем уразуметь. Пророки больше изъясняют настоящие судьбы Божии, непонятные для людей, чем далёкое будущее. Великая книга Библия и много в ней пророчеств, но все эти пророчества были по большей части изъяснением непонятных для народа настоящих для него судеб Божиих, а указаний на будущее в этих пророчествах очень мало... Скажите, Марк, что, напр., разумеет под словом «пророчество» св. апостол Павел?

– Апостол Павел разумеет то, что все мы разумеем, разумеет предсказание, предсказание будущего...

– Так ли? Ведь в послании к Коринфянам пророчеством называется дар языков, т. е. откровение от Духа Святого на каком-нибудь непонятном языке, но это откровение отнюдь не имело значение предсказания будущего... Это просто было явление или знамение Духа Божия!

– Ну, хорошо, пусть так! Но, ведь, Откровение Иоанна Богослова есть предсказание будущего? А мы просим вас беседовать об этих пророчествах Откровения.

– Я к этому, Марк, иду. Я хочу только, чтобы все ясно представляли, что пророчество в Свящ. Писании имеет своим предметом не только будущее, но и настоящее, если это настоящее хотя уже наступило, но мы его ещё не видим, или в него не веруем, или его не понимаем. Вот таково пророчество и книги Откровения. Это книга пророческая, и всё в ней пророческое. Но не в том смысле, что всё, что открыл Господь св. Иоанну, всё это и (для) Иоанна, и для тех, кому он писал, для всех христиан, было делом одного только будущего. Нет, кое-что из того, о чём писал в пророчестве своём Иоанн, было делом не отдалённого для Иоанна будущего, но было делом близким для него по времени. Даже больше того, многое из того, что писал Иоанн, уже было сделано Господом, но только не было видно для людей, не было понято ими, потому что ещё мало было верующих людей! Семя царства Божия, семя Церкви Христовой уже было посеяно, и оно уже проросло даже, но оно ещё мало видно было для людей...

– Прошу вас, господин миссионер, говорите нам от Слова Божия, а то вы много говорите от себя. Это нам неполезно...

– Хорошо, Марк, я буду подтверждать от Слова Божия то, что говорю. Посмотрите первый стих первой главы Откровения. В нём говорится, что Откровение есть показание того, «чему надлежит быть вскоре». В третьем стихе говорится, что «время сему близко». Значит, мы имеем полное право заключить и всех уверять, что многое из того, о чём говорится в Откровении, было близко ко времени Иоанна Богослова, и очень далёким прошлым для нас.

Ведь мы живём от его времени не близко, а на расстоянии тысячи восьмисот лет. Значит, в наше время многое из того, о чём говорил св. Иоанн, должно уже совершиться. В 18-м стихе Ангел говорит Иоанну: «напиши, что ты видел, и что есть и что будет после сего». Значит, св. Иоанн записал многое такое, что уже было в его время. Но для чего же он записывал то, что уже было? Только для того, чтобы пояснить его, потому что оно было неведомо людям, непонятно им... И мы поэтому как во всей книге Откровения, так и в той 20-й главе, которую прочитали, должны ясно различать и то, что уже было во время Иоанна, было близко к нему, и что было делом отдалённого, неизвестного будущего...

– Вы опять, господин миссионер, начинаете говорить от себя... Объясните нам 20-ю главу, про что там в ней говорится?..

– Как же вы, Марк, просите у меня объяснения Слова Божия, и тут же упрекаете, что я говорю от себя. Объяснение и есть собственное, обыкновенными устами человеческими толкование Слова Божия. Прочтёшь место Писания и начнёшь размышлять по поводу его. Какое же вам нужно ещё объяснение?..

В это время сидевшая возле Марка женщина, которую я хорошо знал, как вдохновительницу кислинецких сектантов, Дунька Чередайка, дёрнула его за рукав. Марк наклонился к ней, и она ему что-то сердито зашептала. Я подождал, пока она не кончить. Марк обратился ко мне. от неё с каким-то растерянным видом и проговорил:

– Видите ли, братия хочет, чтобы вы прямо сказали, о каких временах говорится в 20-й главе, о настоящих или будущих, потому что мы принимаем всю книгу Откровения за пророчество о будущем, как сказал Ангел Иоанну, а вы говорите, что Откровение есть пророчество о настоящем. Мы такого объяснения принять не можем...

– Так пусть же ваша братия, Марк, – сказал я ему, – хорошо слушает то, что я говорю, а я говорю, что в 20-й главе как и во всей книге Откровения, есть и про настоящее и про будущее. Это Ангел и говорил Иоанну. Я же читал вам 19-й стих 1-ой главы. Там сказано: напиши, что есть и что будет после сего...

– Мы желаем, чтобы вы доказали это на 20-й главе...

– Ну так слушайте... В 20-й главе всех пятнадцать стихов. Первые три стиха говорят о том, что Господь связал диавола на тысячу лет. Это для нас, христиан, уже есть. В 4-м, 5-м и 6-м стихах говорится о тысячелетнем царствовании Христа. Это для нас, христиан, тоже уже есть. В 7-м, 8-м, 9-м и 10-м стихах говорится о восстании диавола и борьбе его против Христа. Это ещё будет с пришествием антихриста. С 11-го стиха по конец главы говорится о Страшном суде и конце мира. Это также ещё будет, как веруем мы, христиане...

Пока я говорил это, Дунька Чередайка вновь зашептала что-то Марку. Хотя это и не мешало слушателям, но меня лично раздражало, так как отвлекало от меня внимание Марка. Я, поэтому, решил пресечь дальнейшие беседы его с Чередайкой. – Послушайте, Марк, – сказал я, – вы просили меня указать, что в 20-й главе относится к настоящему, а что к будущему. Я это делаю, а вы в это время вместо того, чтобы слушать мои объяснения, слушаете то, что говорит вам Чередайка... Так пусть лучше Чередайка говорит вам и всем во всеуслышание, а мы с вами помолчим. Говорите, Чередайка, – обратился я к ней, – мы послушаем...

– А разве вы не знаете, что Апостол повелевает: женщины в собраниях пусть молчат, – жеманно произнесла Чередайка...

– Я-то знаю это, да вы этого не исполняете. Зачем вы всё время наставляете Марка в нашем собрании? Он у вас – пресвитер, а вы – женщина. Вы и молчите, а нужно вам что сказать ему, вы спрашивайте у него дома, а не подучивайте его здесь...

– Она меня совсем не подучивает, – обидчиво возразил Марк, – она только говорит, что нельзя по-своему одно откладывать на настоящее время, другое на будущее. Это нужно доказать... Как вы говорите, что сатана связан в настоящее время? Это, мы полагаем, неверно с вашей стороны. Он ещё будет связан, когда настанет тысяча лет. А теперь сатана действует, и мы ведём борьбу с ним. Вот прочитайте в послании к Ефесянам: наша брань против духов злобы поднебесных. И апостол Пётр говорит, что диавол ходит, как лев, чтобы кого поглотить... Это слово Писания нужно знать, а вы говорите, что сатана теперь, в настоящее время, скован. Нет, ещё тысяча лет будет, когда придёт Христос; тогда Он победит и скуёт сатану...

Марк стал говорить хорошо, с большим воодушевлением. Видно, моё замечание его сильно уязвило. Когда он замолчал, я сказал ему:

– Всё ли вы сказали, Марк, что хотели, по поводу моего разделения 20-й главы на пророчества о настоящем и о будущем?

Марк ответил: – Всё! Я только хочу сказать ещё, что о тысячелетнем царствовании Христа вы неправильно объясняете. Вы относите это царство к настоящему времени, а его ещё нет. Оно придёт в будущем. Где смерть первая теперь и где теперь первое воскресение? Нельзя превращать Слово Божие... Вот прочтите в конце книги Откровения, что за это полагается. Мы не хотим прибавлять ничего своего к книге пророческой...

Он вновь замолчал. Я дал этому молчанию установиться и затем обратился к собранию с следующими словами:

– Вы слышали, братия, какое толкование дал Марк словам Откровения о связанном на тысячу лет сатане и о тысячелетнем царствовании Христа. Он говорит, что всё это ещё будет. А я, на основании Слова Божия, говорю, что это уже есть. Теперь внимательно посмотрим, на чьей стороне правда. Только я наперёд спрошу, как мы должны толковать пророчество: по букве или по духу, по смыслу? Скажите, Марк!

– Говорите вы, я уже своё сказал.

– Ну, так я заявляю, что я буду держаться в своём толковании указания Слова Божия, буду толковать не по букве, а по духу, ибо «буква убивает, а дух животворит» (2Кор.3:6).Я буду выяснять духовный смысл и содержание пророческих слов Откровения. Напр., как нужно понимать слова пророчества, что Ангел взял дракона, сатану, и сковал его? Неужели по букве, так, как, напр., полицейские схватывают злодеев и заковывают их в кандалы? Конечно, нет! Это нужно понимать по духу, по смыслу... Ангел этот, имеющий ключ от бездны, есть Христос, имеющий, как говорится в Откровении, и глава 18 ст., ключи ада и смерти. Он, Господь Иисус Христос, сковал его, это значит, победил его, лишил силы, лишил власти... Правду я говорю, скажите, Марк?..

– Это верно, что Слово Божие нужно понимать духовно. Но только как же вы говорите, что диавол уже скован, что он не имеет силы, власти? Я же вам говорил про послание к Ефесянам и ап. Петра, а вы мне ничего не объяснили. Диавол ещё будет скован на тысячу лет и заключён в бездну, чтобы уже не прельщать народы, пока ему не кончится тысяча лет. А теперь он ещё действует...

– Но я вас спрашиваю, Марк, скажите, разве вы не встречали в Слове Божием никаких указаний на то, что Бог и Господь наш Иисус Христос уже связал диавола, уже заключил его в бездну, не в буквальном, а в духовном смысле, уже лишил его силы и власти над миром верующих христиан? Если не знаете, так я напомню вам. Вот в послании к Евреям ап. Павел говорит, что Христос для того воспринял плоть и кровь, чтобы «смертью Своею лишить силы имеющего державу смерти, т. е. диавола» (Евр.2:14). Что же это пустое слово, ничего не значащее?.. Диавол господствовал над миром, над всеми неверующими народами (Еф.2:2,12), введя в мир грех и грехом смерть (Рим.5:12), но Господь победил диавола, снял его власть с мира и людей, и ап. Павел, разумея это, восклицает в первом послании к Коринфянам: «смерть, где твоё жало? ад, где твоя победа? (1Кор.15:55). Апостол Иоанн в первом своём послании говорит, что Христос для того и пришёл в мир, чтобы разрушить дела диавола (1Ин.3:8), разрушить его силу, власть... Вы знаете, что Господь во время Своей земной жизни часто показывал Свою власть над диаволом, исцеляя бесноватых. И когда злобные фарисеи стали объяснять народу, что он делает это, т. е. изгоняет бесов, силою Веельзевула, т. е. диавола, то Господь указал народу на нелепость такого объяснения, так как невозможно, чтобы сатана гнал сам себя. При этом Господь пояснил, что Он потому и изгоняет бесов, что уже связал князя их диавола. Вот послушайте это объяснение Спасителя из 12 главы Матфея о сатане и о Себе Самом: «Если сатана сатану изгонит, то он разделился сам с собой: как же устоит царство его?.. Или как может кто войти в дом сильного и расхитит вещи его, если прежде не свяжет сильного? И тогда расхитит дом его» (Мф.12:26.29)... Значит, братия, не я, а Слово Божие, Сам Христос и св. Апостолы объясняют, что сатана уже связан, заключён в бездну. Это выражение 20-й главы Откровения о заключении диавола Ангелом в бездну напоминают другие слова Писания об этом. Напр., Господь Иисус Христос говорит, что Он «видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (Лк.10:18). Точно также апостолы Пётр и Иуда в своих посланиях одинаково указывают, что «Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания» (2Пет.2:4, ср. Иуд.1:6). Итак, из Слова Божия совершенно ясно, что Господь уже связал диавола, низверг и заключил его в бездну. Согласны ли вы, Марк, с таким толкованием Откровения из приведённых мест Слова Божия?

– С Словом Божиим мы согласны и я ничего против Слова Божия возразить не могу. Но только отчего вы не объясните, почему мы ещё не свободны от власти диавольской, почему нам ещё нужно воевать с ним, если в Откровении говорится, что над диаволом, заключённым в темницу, лежит печать и он уже не может двинуться, чтобы делать зло людям, и так будет продолжаться тысячу лет...

– Хорошо, если вам уже ясна в Слове Божием утверждённая истина совершенной Господом победы над диаволом, заключения его в бездну и лишения его власти и силы над людьми, то я могу перейти и к следующему объяснению, почему, всё-же, связанный Господом и заключённый в бездну диавол действует в мире... Я уже говорил, что пророчество это нужно понимать не по букве, а по духу, не в натуральном физическом смысле, а в духовном. Нельзя понимать диавольских уз и бездны в смысле особых сдерживающих диавола, как арестанта, кандалов и тюрьмы. Это нужно понимать совсем иначе. Господь дал верующим в Него, Христа и Спасителя, божественную силу или благодатные средства против диавола и кто верит в Господа несомненно и кто пользуется благодатными средствами Христовыми в полной мере, тот владеет непобедимым оружием на диавола. Он держит диавола как бы в оковах. Такое благодатное средство на диавола Господь указал в имени Своём (Мк.16:17), а св. ап. Павел в кресте Христовом (1Кор.1:24), который для нас есть сила Божия. В послании к Ефесянам, на которое вы, Марк, несколько раз ссылались, такими благодатными средствами против диавола и всех духов злобы, Апостол называет истину, праведность, миролюбие, веру и, особенно, Слово Божие (Еф.6:11–17). Таким образом, пусть диавол, как лев, ходит вокруг нас, ища кого поглотить, о чём говорит ап. Пётр (1Пет.5:8), пусть нам предстоит постоянная борьба с диаволом и со всеми силами его, о чём говорит ап. Павел, для нас, если мы только вооружены силой Христовой, диавол должен представляться низверженным, обессиленным, заключённым в бездну, запечатанным... Всё дело здесь для нас не в диаволе, а в силе Христовой... Вот наша вера, вот наше объяснение…

(Продолжение следует).

Прот.-миссионер Савва Потехин

Книги и печать.

«Наставникам, хранившим юность нашу, Всем честию, и мёртвым, и живым, К устам подъяв признательную чашу, Не помня зла, за благо воздадим».

Так пишет А.С. Пушкин, вспоминая школу, в которой он учился. Но то был великий русский поэт, который «чувства добрые» своей «лирой пробуждал» и «милость к падшим призывал».

Не так относится к своей школе и к своим наставникам новый и пока ещё не великий русский писатель Ил. Шадрин, написавший «повесть из современной жизни духовных семинарий и духовенства» под названием «Бурса». Не духом любви, а духом злобы и любомщения к воспитавшей его школе и учившим его наставникам пропитана вся его книга, относящаяся к одной северной дух. семинарии В-дской. При чтении её невольно вспоминается известная басня И.А. Крылова, в которой столь выпукло изображена людская неблагодарность. В самом деле, человек проучился в духовной семинарии не менее шести лет, в течение нескольких лет, по-видимому, кормился и одевался на счёт семинарии, получил в ней своё духовное развитие до известной степени, известного рода права, и в благодарность за всё это через девятнадцать лет по выходе из семинарии выпустил в свет объёмистую книгу, перегруженную всяческими хулами на семинарию и её наставников и воспитателей. Без семинарии он, сын бедного сельского клирика, был бы величиной совершенно ничтожной, и вот, сделавшись через неё тем, что он есть, поносит её, смиренную, как убогую и неприглядную. Так лакей, возомнивший себя барином, помыкает своей матерью, недовольный, что она ходит перед ним не в модном платье и подаёт ему снисканный ею с большим трудом хлеб мозолистыми руками.

Все свои порицания на свою школу и на своих учителей автор повести высказывает устами героя повести вымышленным именем Гриши Никольского. Однако не следует думать, что автор назвал свою книгу повестью в смысле обыкновенного, известного под этим именем, беллетристического произведения, в котором изображаемые автором лица, были бы только созданиями его творческой фантазии, придуманными для более образного выражения принадлежащих ему идей. Он назвал свою книгу повестью скорее в таком смысле, в каком, напр., русская летопись была названа «повестью временных лет», т. е. автор смотрит на неё, как на летопись семинарской жизни героя повести и самой семинарии за время, главным образом, обучения его в ней. В конце книги автор утешает читателя, что «следующий бытописатель бурсы найдёт в ней и яркие образы и крупные характеры», т. е. очевидно, в то время, когда система обучения и воспитания в духовных школах будет установлена по его идеалу. Он же, как теперешний бытописатель бурсы, ничего этого в ней не находит. Итак, он описывает и рассказывает то, что считает действительно бывшим в бурсе, а не вымыслы своей фантазии излагает. На обложке книги он называет своё подлинное имя и фамилию и в книге упоминает местное географическое название, так что не трудно узнать, о какой семинарии ведётся речь в книге. Хотя автор не называет учителей и воспитателей по действительным их именам и фамилиям, но называет всех их по их школьным прозвищам, которые служат своего рода тоже как бы фамилиями, только не официальными. Автор говорит, что «всем учителям без исключения были даны прозвища», которые «многие учителя, если не все, знали» и «поневоле мирились с этим». Вот по этим прозвищам, известным всем учившимся в семинарии в описываемое в повести время и позднее и даже многим не учившимся, но имевшим какое-либо соприкосновение с семинарией, автор и называет своих учителей и воспитателей. Он, конечно, знает при этом, что его обидные речи о школьных учителях и воспитателях дойдут по их адресу, но, влагая их в уста героя с вымышленным именем и называя учителей по прозвищам, он не боится возводить на них всякие небылицы, будучи уверен, что ответа не придётся держать и за неправду, так как повесть свою он всегда может выдать за поэтическое произведение: «я, дескать, писал беллетристику, а не историю» ... Как это удобно автору для мести школьным его лиходеям! Можно было бы выдать ему аттестат за изобретательность в способе безопасного для себя возмездия своим врагам, если бы не было у него предшественников на этом поприще литературной деятельности.

Уничижительные суждения о своей школе и своих учителях автор произносит устами героя повести. Поэтому, чтобы по достоинству оценить эти суждения автора, следует прежде всего остановиться на личности героя повести и выяснить его нравственный облик. Может быть, герой повести таков, что порицание им учителей и воспитателей относится более к чести их, чем одобрение...

Излюбленный герой повести, названный вымышленным именем Гриши Никольского, с третьего класса семинарии вёл дневник, в который заносил свои впечатления от своей семинарской жизни. Этот дневник дал обильный материал автору для его повести. Впрочем, в повести говорится не только о семинарской жизни героя, но и о жизни его в домашней обстановке. Отрицательные суждения героя повести простираются и на его родительский кров. Кости его родителя покоробились бы в гробу, если бы он узнал, как сын его, подражая посмеявшемуся над наготой своего отца Хаму, обнажает семейные сцены, которые иногда, устраивались отцом в пьяном виде, конечно не для сторонней публики. Герой повести рано принимает на себя роль строгого судьи своих родителей. Так, приехав из четвёртого класса семинарии домой на каникулы и заподозрив при встрече с матерью, что она беременна, он огорчается тем, что у него явится «новый братец, который заставит страдать мать и будет новой обузой для всех, новым конкурентом на кусок хлеба». Бедные родители!.. С компанией нескольких товарищей, подобных ему искателей даровой выпивки и танцев, он, учась в последних классах семинарии, делает наезды на сельских батюшек с дочками, пьёт, ест и танцует у них на правах возможного жениха и в благодарность за гостеприимство обливает их в своей книге ушатами помоев. Порочит объезжавшего епархию архиерея, предавая печати грязный анекдот о ночёвке его у одного священника, представляющий из себя нелепую сплетню, сложившуюся в какой-нибудь пьяной голов и пущенную ради потехи в обращение среди публики. Что он говорит о воспитавшей его школе, трудно и передать. Помилуйте, герой повести был с юных лет человек мечтательный, каковым и подобало быть будущему литератору, а школа оставила мечты его без осуществления. Как же ему не гневаться на школу! Он мечтал при переходе из второго класса семинарии в третий кончить первым и быть отправленным в академию; он тогда уже видел себя то учителем семинарии, то учёным, то путешественником, то, наконец, архиереем. Мечтал и о том, чтобы стать священником на родине, но более хотел быть на родине архиереем. Вдруг он уже отказывается от мечты об архиерействе, так как ему не хочется идти в монахи, а желает идти в военную службу и сделаться офицером. Ещё с духовного училища он пописывал стишки. В четвёртом классе семинарии редактирует ученический журнал «Опыт» и принимается за роман из семинарской жизни под названием «Погибший». Очевидно лавры литераторов уже в ранней юности не дают ему спать. Иногда он мечтает о смерти своей, как о мести за обиды пьяному отцу. При мечтательности герой повести отличается ещё большей влюбчивостью. Восьми лет он уже «форменно влюбился в маленькую гостью попа». На каникулах после четвёртого класса он почувствовал симпатию к восемнадцатилетней горничной соседних господ и сдружился с ней настолько, что потом, расставшись с ней после первого сближения, уже слышал в себе укоряющий внутренний голос: «Вот там-то был какой удобный случай завладеть ею, и ты пропустил его... Ты трус, не умеешь обращаться с женщинами... Когда теперь вновь будет такой случай?» Через год, когда герой повести уже переходил в шестой класс семинарии, он исправил свою репутацию в уменье обращаться с женщинами и имел с той же особой, у которой теперь «формы округлились», уже «настоящую любовь». Его возлюбленная, прожив после этой «настоящей любви» зиму в городе, где учился герой повести, к весне умерла. Герою о смерти её стало известным лишь спустя две недели после похорон её, причём он «к своему смущению» узнал, что «схоронили её не одну, что рядом с ней, в одном гробе положили и ещё одно маленькое существо, ещё не видавшее жизни». Герой «целый день грустный ходил по кладбищу, отыскивая дорогую могилу... Но так и не нашёл её» ... Что же было потом? А потом, он, по-видимому, скоро утешился у новой «высокой, упругой груди». Мечтательный и влюбчивый герой повести не любил заниматься учебным делом. Вот, напр., он, будучи в четвёртом классе семинарии, вспоминает, что в прошлом году он занимался «по-настоящему», т. е. почти ничего не делал, кроме первых уроков, которые, увлекаясь новизной предмета, учил хорошо, однако, к концу года сбился на двойку. На повторение к экзамену было дано времени довольно, но прогулял это время и на экзамен вышел, что называется, «апостолом». Учась в четвёртом классе, он в своём дневнике под 1 июня записывает: Я ленюсь и ленюсь безнаказанно. Моё убеждение таково: усердно заниматься всеми нашими науками бесполезно и даже вредно». Никакого принуждения в деле воспитания и обучения он не терпит, как насилия. Родитель благоразумно требует, чтобы на первой неделе Великого поста «дети ходили к церковной службе и непременно к началу, чтобы пели и читали на клиросе», но сыну «это уже было неприятно, потому что было принуждением, насилием». В четвёртом классе перед экзаменом по философии он, «сознавая, что надо учить и учить, – ленится или занимается посторонним делом... Эх, и надоела же эта наука! А чем? Да тем, что за ней следует палка».

При таких наклонностях и при таком настроении героя повести неудивительно, что ему думается, будто у семинаристов «недружелюбие к предметам переносилось и на преподавателей; и к ним относились или враждебно, или насмешливо и непременно с недоверием... Уважение, хотя бы слабое, питали очень к немногим, а любви ни к одному из преподавателей... К инспекции же кроме недружелюбия, а часто и ненависти никто из воспитанников других чувств не питал». И вот герой повести на пространстве всей толстой своей книги глумится над учителями и воспитателями, не оставляя без поругания ни их внешности, ни их педагогической деятельности. От некоторых мест его обличительной повести прямо пахнет плохо замаскированным доносцем.

Впрочем, пусть не думают, что герой повести громит направо и налево только старших себя. От него достаётся и его товарищам. В семинарии он предполагает, что одни из товарищей завидуют его популярности, срамит тех «из семинаристов, которые слишком ревниво заботились о хорошей репутации перед начальством и метили в первый разряд, не блистали начитанностью... Многие, к стыду своему, так и кончили семинарию, не прочитав ни одного из классиков». Он с развязностью докладывает, что первый в классе ученик за день до подачи сочинения по библейской истории попросил прочесть его черновик, и учитель поставил этому первому ученику на сочинении пять, а ему лишь четыре с половиной, потому что усмотрел некоторое сходство в его сочинении с сочинением первого ученика. В другом месте повести говорится: «Многие из семинаристов были совсем неразвиты и почти ничего не знали, кроме тесного круга семинарских предметов, не интересовались ни общественною жизнью и не знали её, – ни развитием науки, в сущности не интересовались ничем, кроме хорошего балла и студенчества, а за ним, как завершением всего, – тёпленьким, доходным и мало-обременительным приходом». Вполне герой повести высказывается о своих товарищах тогда, когда по окончании учения в шестом классе узнаёт разрядный список учеников, в котором он нашёл себя на третьем месте во втором разряде, когда увидал, что в первый разряд попал даже «Варух, тот самый Варух, который был первым по бестолковости во всём классе, не умевший связать двух-трёх фраз». – «Хорош первый разряд – нечего сказать!» – со злобой думал Гриша, рассматривая список – По лицемерию, по тупости действительно это первые». С таким взглядом на товарищей, поставленных выше его в разряде, герой повести оставляет семинарию, а между тем до какой степени он сам был наивен, видно из рассказа в повести о том, что он, прослужив уже шесть лет по выходе из семинарии учителем и желая поступить в высшую школу для продолжения образования, явился в семинарию к секретарю с просьбой об исправлении в его свидетельстве четвёрки по поведению на высший балл в виду того, что «теперешняя аттестация начальства была самая прекрасная», причём забыл, что отметка по поведению в семинарском свидетельстве ставится за поведение только во время обучения в семинарии.

Из семинарских учителей героя повести особенно достаётся от него учителю церковной истории. Экзамену по церковной истории в шестом классе семинарии посвящается целая глава, с предисловием и послесловием в других главах. Доверчивый читатель, познакомившись со всеми выпадами повествователя против этого учителя, может искренно удивиться, как только мать сыра-земля носила такое чудовище. С особенным удовольствием сочинитель смакует в своей книге прозвище этого учителя, данное ему, по словам повести, тем самым Варухом, о котором столь нелестный отзыв героя повести приведён выше. Склоняет прозвище его по всем падежам, выписывает его в книге в кавычках и без кавычек, за знаком тире между буквами и без этого знака. В повести об этом учителе говорится, что он своим любимцам ставил лучшие баллы и приносил на учеников несправедливые жалобы инспектору, что он формалист, не имеющий никакой жалости, что он был груб и несправедлив к герою повести на экзамене по церковной истории в шестом классе, что по его, будто бы, несправедливой оценке экзаменского ответа и по жалобе инспектору выпустили героя повести из семинарии во втором разряде с четвёрткой по поведению и через то, лишили его возможности поступить в высшую школу для образования. Так герой повести, автор которой называет себя своим именем и фамилией, изображает учителя церковной истории, причём уверен, конечно, что читатели правильно поймут его речь и под нарисованным карикатурно образом будут мыслить того именно учителя, о котором он повествует.

Но вот у учителя церковной истории сохранились от прежнего времени некоторые письменные документы и отчасти свидетельство его памяти, на основании которых можно видеть, насколько сочинитель устами героя повести правильно изображает как упомянутый экзамен с его последствиями для ученика, о котором идёт речь, так и вообще личность означенного учителя.

Изображённый в повести экзамен по церковной истории в шестом классе был в 1894 году, когда в числе учеников шестого класса подразумеваемой семинарии экзаменовался и автор повести, вполне совпадающий в данном случае с героем повести. Отсюда следует, что повесть является не чем иным, как автобиографией сочинителя навести, который вывел себя в ней под вымышленным именем Гриши Никольского. Автору на экзамене действительно достался двадцать второй билет, как сказано и в повести, и за совершенное незнание им этого билета учитель поставил ему пока в своей записной книжке карандашом именно единицу. Потом ему дан был другой билет, может быть, как рассказывается в повести, и после того, как он уже ушёл на место, сказав, «что по одному билету нельзя судить о всех знаниях ученика»; возможно, что учитель, огорчённый совершенным незнанием доставшегося ему билета, а в незнании его сознаётся и автор в повести, говоря, что «место действительно было мудрёное и Гриша почему-то забыл его» и что «у стола он этот билет смешал с другим», – отослал его на место, не спросив из других билетов, а потом захотел исправить свою допущенную ошибку и вызвал его снова к экзаменскому столу. Во всяком случае, учителем тут руководила только одна добрая мысль, именно мысль о том, чтобы дать ученику возможность высказаться полнее и не пострадать за случайное, может быть, незнание одного билета. Вызванный снова узник отвечал из двадцать первого билета. К сожалению, он и этого билета не знал мало-мальски удовлетворительно, так что учитель за ответ из этого билета с дополнительными, быть может, вопросами из других билетов, поставил ему в записной своей книжке два с плюсом. В общем выводе из единицы и двух с плюсом учитель поставил ученику в официальную экзаменскую ведомость от себя, как от преподавателя, балл два. Учитель не помнит, говорил ли он, обращаясь к председателю: «видите – ничего не знает». Если и говорил, то этими словами он выразил только своё личное впечатление от экзамена, нисколько не думая навязывать своё мнение другим экзаменаторам и таким образом повлиять на общий экзаменский балл ученику. Странно было бы думать, чтобы молодые экзаменаторы, из коих один получил потом степень магистра и занял кафедру епархиального архиерея, а другой около того уже времени получил магистерскую степень и вскоре занял профессорскую кафедру в одном из русских университетов, в оценке ученического ответа стали руководиться советами сравнительно пожилого уже и не имевшего видов на лучшее будущее учителя церковной истории. От всей экзаменационной комиссии вывели сему ученику в экзаменской ведомости балл два. Очевидно, и другие экзаменаторы оценили его ответ не пятью и не четырьмя, если согласились поставить в общем выводе не более двух. Учитель за год поставил ученику четыре. Он не имел против него никакого неудовольствия и охотно поставил бы ему хороший балл и на экзамене, если бы ответ его стоил такого балла. Но ответ был, по оценке учителя, совершенно неудовлетворительный. Если при четвёрке годовой на экзамене ставится два, то средний из годовой и экзаменской отметок получается балл три, а этим только баллом и можно было оценить познания подразумеваемого ученика по церковной истории за шестой класс. Может показаться странным, что при четвёрке за год ученик мог ответить на экзамене на два; но нужно иметь в виду, что в шестом классе по церковной истории в то время был только один урок в неделю, и при тридцати пяти человеках, учившихся в классе, ученик этот мог быть спрошен не более трёх раз в течение всего года. Если он не усвоил толком других уроков, кроме спрошенных, то и при четвёрке за год не знал курса, что и обнаружилось на экзамене. Ученик же этот был вообще из средних по успехам, не производил на учителя впечатления ни особенно сведущего, ни особенно развитого ученика. Два сочинения по церковной истории, одно в пятом и одно в шестом классах, написал на тройки, с ошибками против правил грамотности. Находя справедливым поставленный автору повести балл по церковной истории в шестом классе, учитель убеждён, что балл этот нисколько не попрепятствовал бы ему кончить семинарский курс в первом разряде, если бы по остальным предметам баллы у него были перворазрядные, ибо, по уставу, при одной тройке ученик с четвёрками и пятёрками по остальным предметам удостаивается первого разряда, а по русской церковной истории, проходимой в пятом и шестом классах, вероятно, и в свидетельстве у него было поставлено не три, а четыре, так как из четвёрки в пятом классе и тройки в шестом должно быть в общем выводе три с половиной, при каковом балле в свидетельстве ставится четыре.

Автор повести изображает учителя церковной истории обращавшимся грубо на экзамене с учениками и с ним в особенности. Учитель этот помнит, что на другой день после экзамена, должно быть, в этом именно классе один из помощников инспектора говорил ему, будто ученики обвиняют его в грубом обращении с ними на экзамене, в том, что он, будто бы, говорил с ними «на ты». Учитель тут же, в присутствии других наставников, заявил, что он «никому из воспитанников семинарии не говорит «на ты». И это было сказано совершенно верно. Почему среди учеников появилась такая молва об учителе, последний не может понять. Возможно только одно предположение, что некоторым из учеников, в роде автора повести, слишком много занятым мыслью о том, чтобы учитель как-либо не задел их самолюбия, просто слышались в единственном числе некоторые глаголы, сказанные учителем в числе множественном. Мог, разумеется, и учитель сказать ненамеренно и даже незаметно для себя в обращении с учениками, как и в обращении с другими людьми, какое-нибудь слово и в единственном числе вместо множественного, но такой случай, вообще весьма редкий, был бы не чем иным, как только ошибкой языка, за какую люди обычно не бывают в претензии. Учитель мог бы привести не мало доказательств того, что он, не заискивая расположения учеников фальшивым ласкательством, в то же время не действовал огрубляющим образом на ту среду, в которой вращался по своим служебным обязанностям. Этому учителю один из сослуживцев в прощальной речи, бывало, сказал, что он был «честен до грубости». Вот если такую грубость иметь в виду, то учитель не будет от неё отрекаться. Того же учителя ученики тоже шестого класса, последнего при его службе в семинарии выпуска, назвали в надписи на поднесённой ему при оставлении им семинарии книге «правдивым учителем». Может быть, и правдивость учителя автору повести также кажется грубостью, так как известно, что «правда глаза колет». Во всяком случае, можно сказать категорически, что учитель церковной истории никогда так грубо не обращался с своими учениками, как обращается автор в своей повести с его учителями. В этом отношении он может смело сознавать своё превосходство над учителем, но вместе с тем он должен помнить и то, что не ему быть учителем вежливости.

Автор отзывается об учителе церковной истории, как о строгом формалисте, не знающем никакой жалости потому, между прочим, что он «ни разу не позволил написать полный конспект, а выдал свой с одними заголовками, и жестоко преследовал плутовство». Учитель помнит, что когда он приехал в семинарию, о которой ведётся речь в повести, ученики третьего класса и, кажется, того именно пятого класса, в котором в то время учился автор, неоднократно убеждали его позволить написать к экзамену полный конспект. Третьеклассники, чтобы прельстить наставника, показывали ему старый конспект, в котором всё более существенное содержание билета было выписано чернилами и, сверх того, между строками сделаны были ещё двухэтажные и трёхэтажные надписи карандашом. Учитель только посмеялся над конспектом и сказал, что он не может позволить отвечать по такому конспекту. Однажды, придя на урок в пятый класс, он нашёл и здесь, на учительском столе, старый полный конспект, очевидно, также положенный с целью прельстить учителя, но учитель здесь уже и не посмотрел на конспект, чтобы не повторять сказанного ранее о нём. Все переговоры о конспектах в том и другом классах велись между учениками и учителем в форме благодушной беседы, без всякого раздражения и огорчения с той и другой стороны. Если не изменяет память наставнику, ему не было и надобности говорить, чтобы написали «три экземпляра» данного учителем конспекта, как сказано в повести, ибо по церковной истории у этого учителя ученики вообще отвечали на экзаменах по печатной программе. В отказе учителя выдать полный конспект не было никакой безжалостности, ибо недостающее в программе учитель, в случае надобности, старался вызвать в памяти учеников наводящими вопросами, и ответы ученические оценивал, принимая во внимание отсутствие подробного конспекта, в общем довольно снисходительно. Он уверен, что баллы по церковной истории за время его преподавания нисколько не ниже баллов по другим предметам в той же семинарии, хотя экзаменские ответы по этому предмету с внешней стороны могли казаться и не столь блестящими, как могли бы быть, если бы допускались на экзаменах подробные конспекты и подобные им не легализованные «пособия».

Автор повести несомненно стремится изобразить учителя церковной истории в наиболее карикатурном виде. Это стремление автора приводит его прямо к неправдоподобию. Так, учитель, по его словам, идёт на экзамен с холодностью камня, а на экзамене не знает меры проявлению своего волнения. Он нагоняет на учеников перед экзаменом великий страх и при всем том жалуется на учеников из-за всякого пустяка инспектору, хотя частые жалобщики инспекции из учителей никогда не бывают ученикам страшны, а всегда бывают смешны. Такие черты характера в одной и той же личности с психологической точки зрения трудно совместимы. Курьёзное изображение идущего на экзамен учителя автору несомненно продиктовала его трусость перед экзаменом выдержать который он, очевидно, не рассчитывал без содействия полного конспекта.

Насколько правдив автор в изображении этого экзамена, видно, между прочим, из того, что, по его словам, «отвечали неважно... Столбили и формально (?) столбили такие ученики, которые в продолжение года получали пятёрки... Баллы были плохи. Не только пятёрок было мало, мало было и четвёрок». На самом деле было вот что: из тридцати пяти учеников класса получили на экзамене в общем выводе двадцать человек пятёрки, восемь человек – четвёрки, пятеро – тройки и только два ученика – двойки. По двойке получили автор повести и, судя по его манере искажать в повести фамилии товарищей, тот его приятель, о котором он рассказывает в повести, что он пил в пивной пиво в долг и постыдно ездил в Тулупово высватывать себе невесту с тридцатью тысячами приданого. У обоих, получивших двойки, за год было по четвёрке, так что в окончательном выводе из годового и экзаменского баллов и они получили по тройке. Думается, что ни один добросовестный учитель не скажет, что такие баллы были плохими баллами.

Не более справедлив автор повести и в других своих обвинениях против учителя церковной истории. Так, в повести рассказывается, что герой её, будучи учеником пятого класса, по возвращении после святочных похождений в домах родителей возможных невест узнаёт, что «влетел» один ученик семинарии, которого сразу же и уволили после святок. В уста сего юноши автор вкладывает обвинение учителя церковной истории в том, будто он имеет любимчиков, «которым ставит пять, а другим – четыре и три, хотя эти ответили лучшее Насколько нелепо это обвинение, можно судить по тому, что учитель церковной истории только в ноябре прибыл в семинарию, о которой идёт речь, а упомянутый выше ученик, по словам повести ещё до святок, очевидно, того же года попрекал его «любимчиком». Таким образом выходит, что учитель, занимавшийся с параллельными отделениями в десяти классах, в которых в общей сложности было от 300 до 400 учащихся, почти в один месяц успел уже приобрести любимчиков, которым ставил баллы выше, чем другим за лучшие ответы! В такой короткий срок при большом числе учащихся невозможно приобрести «любимчиков». Учитель помнит, что в котором-то классе, один из старших, в начале его службы в семинарии, заявлял притязание на лучший балл, чем был поставлен ему наставником, на пять, кажется, вместо четырёх или на четыре вместо трёх, причём возможно, что учеником указано было на пример и товарища, получившего высший балл, но учителю могло показаться такое притязание очень странным, ибо кто же может сам оценивать свои ответы беспристрастно? Быть может, курьёза ради, учитель упомянул об этом случае и в учительской комнате, где мог быть в то время и слышать его слова и инспектор, будто бы упрекавший этого ученика в грубости учителю, хотя учитель и не думал жаловаться на него инспектору, так как не на что было и жаловаться. В притязании ученика на высший балл учитель видел только наивность его, а не грубость. Учитель мог только посмеяться над единичным попрёком любимчиками, так как он никогда их не имел. Напротив, ему многократно, в разное время и в разных местах приходилось выслушивать шедшие от учащихся тех учебных заведений, где он служил, отзывы о нём, как об учителе, хотя «строгом, но справедливом»». Но всего возмутительнее поступает сочинитель повести, обвиняя ненавистного ему учителя церковной истории в том, будто сей учитель жаловался инспектору на грубость героя повести на экзамене по церковной истории в шестом классе и что, будто бы, вследствие этой жалобы, герою поставили в свидетельстве балл четыре по поведению, чем испортили его дальнейшую судьбу, а главное – лишили возможности поступить в высшую школу. Учитель категорически заявляет, что это неправда. Учитель из своей, почти тридцатилетней служебно-педагогической деятельности, помнит только один раз, когда он в классном журнале записал о проступке ученика во время урока, но это было в другом учебном заведении и в первые годы его службы. В последующее время он вообще избегал жалоб инспекции на учеников, хорошо зная, что такие жалобы подливают только масла в огонь, а не пользу приносят. Да и надобности жаловаться инспектору на учеников он не находил, сам обладая достаточным авторитетом для улаживания своих дел с учениками. Что касается жалобы инспектору на грубость автора повести на экзамене в шестом классе, то учитель из его повести в первый раз узнал, что инспектор, будто бы, говорил, что учитель жаловался ему на ученика и что поэтому, будто бы, ученику и поставили четыре по поведению. Возможно, что при выводе баллов после экзамена, когда, разумеется, был между экзаменаторами разговор и о сдаче экзамена автором повести, присутствовал случайно и инспектор или его помощник, который мог передать инспектору содержание этого разговора; возможно, что инспектор слышал о том, как сдавал экзамен автор повести и от других экзаменаторов, может быть, даже в отсутствие учителя церковной истории и полученным таким путём сведением воспользовался для выговора ученику и для показания ему, что он большего балла, как четыре, по поведению не заслуживает. Сам же учитель был тут решительно не причём. Особенной грубости в словах ученика на экзамене он не мог видеть. Если он и сказал, что единицу поставит за слова ученика «может быть, и не знаю», так ведь, разумеется, не за эти слова, а за действительное незнание билета поставлена была им в своей записной книжке, а не в официальной ведомости, единица. Из самой повести видно, что у автора было достаточно причин не рассчитывать на балл по поведению больший четырёх за последний год обучения в семинарии. Если бы не серьёзные проступки этого ученика в шестом классе, инспектор не обратил бы ни малейшего внимания на то, что было на экзамене по церковной истории, и к баллу по поведению ученика не приставил и минуса, если бы учитель даже и пожаловался ему. В самом деле, в повести говорится, что её герой, будучи в шестом классе, после святок был замечен в пьянстве и заключён в карцер, что за январь ему прочитали по поведению – два. Между экзаменами он опять пировал, грубо объяснялся с инспектором и снова был заключён в карцер. При таком поведении он после экзамена по церковной истории влагает в уста инспектора слова, что, если бы не грубость его учителю церковной истории дна последнем экзамене» быть может, и «ему было бы пять». Трудно думать, чтобы инспектор сказал такую неправду ученику. Как герой повести свободно обращается с правдой, можно видеть из следующего, замечательного по своей беззастенчивости, места книги: «Грише было мучительно больно это объяснение: с одной стороны, он чувствовал всю гадость лжи и стыд за неё, с другой – зло брало и на инспектора за то, что тот не хотел верить этой лжи, что было в высшей степени оскорбительно».

По словам повести, учитель «побоялся» сам читать баллы ученикам после экзамена, как то было в обычае, а пришёл для того надзиратель. Этот обычай в описываемой семинарии был известен учителю, но дело в том, что учитель, служа в другом учебном заведении, привык к другому обычаю, по которому экзаменские баллы объявлялись ученикам помощником инспектора, каковой обычай казался учителю тем более естественным, что на экзамене он может утомляться и желать скорейшего отдыха. Что касается «заведённого исстари обычая», в день молебна после учения заходить наставникам в шестой класс прощаться с учениками, то этот обычай был вовсе не «исстари» заведённый, так как лет пятнадцать перед тем не существовал, и в тот год, когда автор оканчивал учение в семинарии, был ещё совершенно неизвестен учителю церковной истории, который поэтому и не знал, что все наставники пойдут в класс прощаться с учениками. Никто из сослуживцев ему не сказал об этом. Правда, помнится ему, что помощник инспектора приглашал наставников идти к ученикам, но один из преподавателей заметил, что «и в течение года наставники надоели своим ученикам», и учитель церковной истории не пошёл, думая, что и другие не все пойдут... Что касается сообщения повести о том, что воспитанники решили устроить учителю церковной истории скандал, если бы он пришёл прощаться к ним, и «вместо привета и благодарности освистать его», то учитель теперь, по прочтении повести, вполне верит этому сообщению, потому что от таких воспитанников, как сочинитель сей повести и его приспешники, лучшего ничего нельзя было и ожидать...

На этом можно было бы и кончить речь о книге г. Шадрина, как явно направленной к жалкой мести всем его воспитателям и учителям за несбывшиеся по его собственной вине, а не по предполагаемой им вине его учителей и воспитателей, мечты его юности. Она несомненно выражает собой не голос многих воспитанников семинарии о воспитавшей их школе, а лишь отзыв одного семинарского неудачника, может быть, с небольшой компанией его друзей, который является тем непременным членом большой семинарской семьи, без какого, по народной поговорке, не обходится ни одна семья, даже небольшая. В частности, учитель церковной истории, столь охаянный им, имеет доказательства и совершенно иной оценки его воспитанниками семинарии. Он надеется, что суд над ним сочинителя повести ещё не есть последний суд...

Однако невозможно не указать ещё на несколько жестоких наветов автора повести на семинарскую корпорацию и на учеников семинарии, свидетельствующих об отсутствии у него какого бы ни было уважения к личности других людей.

Так, он говорит в своём произведении о семинарском начальстве и учителях, что «добрая половина» их иногда по нескольку дней не являлась в семинарию «по болезни», разумея под «болезнью» пьянство. Но ведь это явная неправда, так как в описываемое в повести время за самыми незначительными исключениями учителя семинарии были люди совершенно трезвые и в высокой степени трудолюбивые. При значительном числе уроков и при большой массе ученических сочинений, которые нужно было прочитывать большинству учителей семинарии, они крайне редко собирались вместе, среди них не была развита картёжная игра, а потому для них не было и поводов к заболеваниям, о которых ехидно говорит автор.

В другом месте, говоря о чувствах учеников к учителям, автор пишет: «Уважение, хотя бы слабое, питали очень к немногим, а любви – ни к одному из преподавателей. Уходил учитель, если переродили его в другое учебное заведение, никто и нисколько не жалел об этом, и вспоминали его только тогда, когда на его место попадал худший, т. е. более требовательный и более щедрый на «колы и двойки». И это неправда. Иначе чем объяснить, что преподавателям, переводимым в другие учебные заведения, ученики семинарии подносили иконы, книги, говорили тёплые речи и проч. Не может быть, чтобы автор повести не припомнил таких примеров за время обучения его в семинарии. Если никого не любили и не жалели, то неужели же ученики в подобных случаях, соединённых для них даже с денежными расходами, ни больше, ни меньше, как только лицемерили? Чего же ради? Ведь уходившие учителя уже не могли вознаградить их за выражение добрых чувств к ним высокими отметками. Как не сказать: ври, да знай же меру! Между прочим, учителю церковной истории, столь позоримому в повести, приходилось не раз переживать в высокой степени трогательные минуты близкого общения учеников с ним. Что ученики с доверием относились к учителям, видно из того, что провинившиеся из них перед инспекцией иногда до обсуждения проступка в заседании правления семинарии обращались к преподавателям и сообщали им о своём деле, и преподаватели, слушая в заседании доклады инспекции, принимали во внимание и объяснения самих учеников.

Говоря о малом чтении учениками книг, автор повествует, что книги из библиотеки «фундаментальной – почти не выдавались... К слову сказать, начальство не особенно и долюбливало чтецов, боясь, вероятно, традиционного «зачитываются» и вольнодумства». Несомненно, книги выдавались ученикам и из фундаментальной библиотеки. Трудно сказать, достаточно ли выдавали их ученикам во время обучения автора в семинарии. А вот лет за пятнадцать до его учения они выдавались настолько в достаточной степени искавшим серьёзного чтения ученикам, что ученики шестого класса по собственному почину выпросили у библиотекаря каталог книг фундаментальной библиотеки, разделили между собой более интересовавшие их отделы книг и сами переписали их для общего пользования. Получилось несколько толстых тетрадей, которые перешли в пользование учеников и последующих курсов. Если бы книги из фундаментальной библиотеки не выдавались ученикам для чтения, стали ли бы они тратить время на переписку бесполезного для них каталога?! Неправдоподобно, чтобы и начальство семинарское недолюбливало чтения книг учениками. Если иметь в виду чтение книг запрещённых, то, разумеется, недолюбливало, но ведь не все же книги были запрещены...

Говоря о роспуске на рождественские праздники, автор повести так изображает радость учеников по этому поводу: «Учебники полетели кверху. Все эти тяжеловесные богословия, разные нравственные и догматические, с которыми в иное время так благоговейно носится семинарист; все эти церковные, литургики, философии – всё полетело на пол, предварительно совершив полет в воздухе. – Прочь эту дрянь! – далее следовало крепкое слово, – рычали семинаристы, словно от заразы, от нечистоты какой стараясь скорее освободить свои руки от книг». – Составитель настоящей статьи может сказать, что за сорок пять лет пребывания его в духовной школе, сначала как ученика – с проживанием в той же бурсе – и потом как учителя, он ни одного раза не видал и не слыхал, чтобы ученики так варварски обращались с учебными книгами. Может быть, несколько семинарских танцоров, делавших вместе с героем повести святочные наезды на окружное духовенство с невестами, и поступило так, но всего вероятнее, что автор сказал всё это только для красного словца.

Бывший учитель церковной истории Е. Б.

С усовершенствованием печатного дела умножаются и умножаются самые разнообразные произведения ума человеческого и заполняют весь мир словом книжным. Измышления ума, открытия разума, думы сердечные, глаголы вечные, история времён, дела людей... всё это находит отображение ныне в «слове книжном» и «словеса книжная, яко реки, напоят всю вселенную» ... Усовершенствованные печатные машины ежедневно сотни тысяч разных книг и миллионы всевозможных газет выбрасывают на свет Божий и всё это – питает ум, услаждает сердце, вдохновляет разум, возвышает дух... приносит пользу душе и телу... Но ах, если бы всё приносило только пользу. К великому горю, мы живём в такое время, когда большинство печатных произведений служит уже не к пользе нашей, но ко вреду, не ко спасению, а к разорению душ наших... И так велико это большинство, приносящее зло и вред, что невольно сравнишь всю печать эту с громадным, смрадным, но, в то же время, заманчивым своим внешним видом, болотом. Идёшь по обширному лесу, идёшь без конца. И вдруг – упрёшь, что называется, в самое болото. Сначала – прекрасная лужайка, небольшие растения цветут на ней, и красивая зелень так и манит к себе. Но как предательски заманчива эта лужайка. Горе тому человеку, кто вступит на неё. Тотчас же он провалится в пропасть бездонную и эта же лужайка вновь сомкнётся уже вечным покровом над его головой, бережно храня злую тайну свою...

Такова, к сожалению, современная книжная печать в большинстве её. Она манит и – навеки губит доверчивые души.

Зато как отрадно душе бывает, когда заблудившийся в тёмном лесу увидит блеснувший свет огонька, в далёкой ещё, но желанной деревне. Спасительный огонёк приветливо манит его к себе, обещая отрадный покой и благодатный отдых под гостеприимной кровлей добрых людей и

Чем ночь темней,

Тем ярче звезды;

Чем глубже скорбь,

Тем ближе Бог...

Чем темнее ночь непроглядная, чем жесточей буря осенняя – тем ярче и радостнее светит этот призывной огонёк.

Вот такому-то огоньку и подобна ныне каждая книга, выходящая в свет, в коей проповедуется единая вечная истина, добро и правда... С какой радостью должны мы приветствовать таковые книги и наш долг – распространять их как можно больше, дабы все заблудшие и питающиеся лишь отравленной пищей нашли свежую и благодатную, все заблудшие спешили на сей огонёк и около него находили отраду и покой, все сомневающиеся и «шатающиеся умом» ободрились и знали, что много ещё есть добрых душ на свете, много ещё есть христиан благочестивых, молитвенников великих, дел прекрасных, душ чистых, ясных... – ими держится наш мир и будет всегда держаться...

К числу таких путеводных огней, без сомнения, отнесёт и новую вышепоименованную книгу И. Попова-Пермского – кто бы её ни прочитал. Это яркий луч света в современной тьме и при сиянии его душе становится спокойно и легко. Книга эта – как «подушечка с кислородом» – с жаждой вдыхаешь его полной грудью и – мир мыслей делается просветлённым.

Все рассказы описаны так живо и реально, что всё время читаешь и мыслишь перед собой факты, а посему – с затаённым дыханием «прислушиваешься» к рассказу автора, с тревогой и трепетом следишь за героями рассказа, с волнением перелистываешь страницу за страницей и ждёшь: «что же дальше-то?», «чем же кончится дело?» ...

Все «рассказы (числом 9) написаны весьма живо. Нет никаких «вычурностей» и «выкрутас», что ныне весьма «модно». Нет нигде лишних красок, нигде они не сгущены – всё идёт плавно и так – «как на самом деле». Особенно дороги эти рассказы тем, что они невольно напоминают то недавнее доброе старое время, когда писатель «был не на внешность», а старался завладеть душою читателя и показать ей яркие образы современного быта. И эти образы будят уснувшие силы, дают светлый, обновлённый взгляд на мир, зовут к интенсивной деятельности и влекут, влекут наши мысли и думы к вечным вопросам, в мир надзвёздный, к Богу...

Особенно дороги и сердцу приятны эти рассказы для жителей деревни, ибо её быт описан в них, и для лиц духовных, кои не только отдых найдут в этом чтении, но много и пользы для себя извлекут.

Не могу не указать и кратко не изложить содержания этих рассказов.

«Стезёю терний». Жизнь идейного труженика-пастыря о. Григория. Описана весьма живо и реально его деятельность и восставшая злоба диавола, который хотел погубить пастыря и оклеветать его в самом гнусном грехе... Вечная правда восторжествовала и о. Григорий не только пред Богом был чист и ясен, но и перед людьми был явлен таковым.

Трудна жизнь и деятельность сельского пастыря и, особенно, когда его жизнь наполнена беспрерывным трудом на благо и пользу ближнего. Диавол не дремлет и всячески старается сокрушить таких тружеников. Он ставит всевозможные преграды такой деятельности... В этом рассказе прекрасно изображены внутренние переживания о. Григория, его вера и любовь. Я думаю, многие-многие пастыри переживали и переживают подобное.

«Сборщик Антипа». – Это живой «дядя Влас», тип, который не переводится до сих пор на Руси святой, и дай Бог, чтобы он никогда не перевёлся. И в наши дни вы встретите во всех городах и посёлках этих «дядей Власов», а у нас в столице этот тип вы можете наблюдать ежедневно на мостике речки Монастырки в Александро-Невской лавре. Но «дядя Влас» Попова-Пермского – «Сборщик Антипа» – это тип вполне законченный и от него веет особой добротой и всецелой преданностью воле Божией... Дай Бог побольше таких в наше время оскудения веры и любви.

«За други своя». – Картина из недавнего прошлого – 1905–1906 гг. Рассказ написан так картинно и реально, что при чтении его невольно сердце замирает и дрожишь за судьбу героев⁴⁷ . По прочтении же рассказа сердце невольно бывает исполнено благодарности автору за то, что он всё приводит к доброму и благому концу и, избежав описания всех ужасов этих годов «лихолетья», всех героев оставляет живыми. Вполне правдиво и истинно описана деятельность пастыря о. Бориса Правдолюбова. Именно таковы дела были всех пастырей нашей Церкви Православной в эти тяжёлые годы.

«Крест». – Кто прочитает этот рассказ «с чувством, с толком, с расстановкой» и хотя немного задумается над описываемым, – невольно из глаз слёзы потекут... Такое горе может пережить лишь один пастырь, ибо никто не лишён утехи земной, а пастырь… должен крест свой нести до конца.

«На новый путь». Рассказ написан не так оживлённо, но в нём прекрасно изображены душевные переживания – сына купца идеалиста и самого купца – Арефы Петровича, который не мог примириться с тем, что сын пошёл не его дорогой. Но, в конце концов (как это почти всегда бывает и должно быть), любовь сына победила упорство отца-купца и радостью примирения заканчивается рассказ.

«На алтарь любви». Маленький эпизод из жизни духовенства. Идейный о. Гавриил не «притеснял» своих прихожан платой за требы. Это отразилось на сумме доходов и псаломщик был очень недоволен уменьшением их. О. Гавриил, чтобы «успокоить» его, дарит ему свой лучший сенокос…

«Невозвратное». Это скорее не рассказ, а маленькая повесть из жизни обывателя города – Фомы Ивановича Белкина. Счастье его приближается к счастью знаменитого «Ивана Афанасьевича», но... он одинок. Ярким светочем в его «уходящей жизни» промелькнула трудолюбивая и скромная учительница Надежда Васильевна Глазунова и – он был не лишён испытать земного счастья любви, но только не завершившейся браком, ибо у H. В. был уже жених... Повесть даёт много приятных воспоминаний и рисует светлые образы на фоне обыденной жизни. В ней нет никакой вычурности, нет обычной утрировки, всё обычно, но – светло, ясно, а посему и приятно.

«Сила благодати». Уже старые, но ещё неисчезнувшие картинки враждебного отношения тёмного русского народа к представителям медицины, которые, будто бы, ездят по сёлам и деревням для того, чтобы «пущать холеру» ... – Припоминается мне рассказ одной еврейки-фельдшерицы, которая также «была на холере» в 90-х годах прошлого столетия. Как только она приехала в деревню, крестьяне тотчас же собрались толпой, обступили её и спрашивали: «кто тебя к нам послал: поп или царь?» Но ей уже было известно, что нужно ответить, и она сказала: «меня послал к вам поп» ... – Рассказ написан очень живо и картинно, а «выход» о. Павла к разъярённой толпе нельзя читать без глубокого волнения.

«Новый дом». Особенно прекрасно в этом рассказе изображены два обстоятельства: помощь, оказанная добрым архиереем сельскому пастырю, выразившаяся в побуждении крестьян построить своему духовному отцу новый дом и – оправдание пословицы: «не рой другому ямы – сам в неё упадёшь». Крестьянин-кулак за правдивые обличения своего пастыря до того дошёл в злобе на него, что через сына своего поджёг новый дом священника. Но поджигатель был пойман и Лаврентий, чтобы не попасть в Сибирь на каторгу, принужден был на свой счёт выстроить новый дом для своего священника...

Девять рассказов и семь из них – из жизни нашего сельского духовенства. В двух остальных батюшки поставлены тоже не на заднем плане. Все рассказы кончаются тихо, мирно и спокойно – обычно общим миром, что весьма приятно для читателя. Все рассказы дают истинное понятие и правильное освещение жизни нашего сельского духовенства. Ныне принято все беды сваливать на наше поистине бедное духовенство. Эта книга разрешает такой взгляд на жизнь и деятельность наших пастырей духовных, следовательно – мы от всей души желаем ей самого широкого распространения как среди сельского населения, так, особенно, и среди интеллигенции.

Внешне книга издана вполне прилично, на хорошей бумаге, крупная и чёткая печать и – 1 р. нисколько не высока.

Nemo

Брошюра, заглавие которой нами выписано, принадлежит перу православного богослова, пожизненного члена Православного Миссионерского Общества, Е. Н. Воронца. Откровенно должен сознаться, что мне, православному священнику-миссионеру, по долгу пастырства, мне, к которому, прежде всего, относится повеление Спасителя: шедше, научите вся языки, по прочтении брошюры, сделалось мучительно стыдно за себя. И вот почему. Автор брошюры, мирской человек, болеет душой, скорбит о том, что наше благовестническое дело в последнее время, как видно из последнего отчёта Миссионерского Общества, значительно ослабело, упало, по сравнению с недавним прошлым. С цифрами в руках автор наглядно показывает нашу теплохладность в святом деле религиозной миссии: в некоторых епархиях не открыты ещё миссионерские комитеты: в других комитеты состоят из двух–трёх десятков членов; во всей Российской Империи, при свыше 100-миллионном православном населении, членов Православного Миссионерского Общества насчитывается всего лишь десять с небольшим тысяч! Но что всего печальнее, – это теплохладность в этом деле православного духовенства, прямой и святой долг которого – миссионерство. И мы, православное духовенство, относимся к этой святой обязанности настолько безучастно, что нас необходимо понукать, воздействовать административно путём соответствующих циркуляров.

Да, стыдно и больно! Достопочтеннейший автор брошюры по своей деликатности не позволил себе заслуженных нами слов упрёка. Но тем больнее отзывается в душе сознание, что нас щадят незаслуженно, что оказывают снисхождение из уважения к нашему сану, к нашему званию пастырей.

В то же время послушайте, с какой чисто апостольской ревностью светский православный человек, автор брошюры Е.Н. Воронец настаивает на том, что христианское миссионерство есть непременная, святая обязанность не только пастырей, но и простых верующих. Он указывает на примеры из истории Церкви апостольских времён: на миссионерскую деятельность св. Марии Магдалины, антиохийских христиан, Акилу и Прискиллу, Аполлоса; говорит, что и история Церкви последующих времён полна примерами благовествования христианства простыми верующими; настаивает на том, что «распространение и содействие распространению единой истинной веры христианской есть непременная и существенная нравственная духовная обязанность каждого истинного христианина и христианки». «Задушевным, сердечным призывом к сотне миллионов православных сердец закончу я, – говорит автор, – настоящие мои строки о нашем благовестническом деле: православные христиане, пастыри и пасомые великой земли Русской! Помогите участием каждого из вас, оживите святое дело Всероссийского Православного Миссионерского Общества, святое благовестническое дело распространения среди нехристиан отечества нашего христианского спасительного Богопознания!»

И как хотелось бы, чтобы этот задушевный, искренний призыв достопочтенного Е.Н. Воронца был услышан православной Русью! Как хотелось бы, чтобы искренний призыв нашёл в миллионах русских сердец такой же искренний отклик! Как ожила бы тогда деятельность Православного Миссионерского Общества во славу Божию и на благо святой православной Церкви!

Брошюра Е.Н. Воронца издана советом Православного Миссионерского Общества и бесплатно выдаётся в Москве в канцелярии совета и во всех городах в канцеляриях епархиальных миссионерских комитетов. Пожелаем ей самого широкого распространения.

Свящ. Н. Линский

С осени минувшего года журнал «Братское Слово», издаваемый братством св. Петра, митрополита Московского, стал выходить под новой редакцией, книжками до двух печатных листов, два раза в месяц. Новый состав редакции заметно отразился на физиономии журнала. Программа его значительно расширилась, – вопросам научно-богословского характера, выдвигаемым современною полемикой со старообрядцами, отведено значительное место. Главный редактор верно подметил уклонение раскола от прежнего «древляго благочестия» в сторону либерального богословствования. Вслед за его книгой «Цезарепапизм и Православная Церковь», вып. I, отзыв о которой нами своевременно был сделан на страницах «Миссионерского Обозрения», последовали статьи «Миланский Эдикт и свобода совести»⁴⁸ , «Прошлое Покровского Стародубского монастыря»⁴⁹ , доцента Императорской Киевской Академии В. Белоликова, «Самобытно ли старообрядчество»⁵⁰ – разбор статьи Мельникова, помещённой в «Русской Мысли» 1911 г.

Значительному оживлению журнала много содействовал отдел сообщений и заметок московских и провинциальных миссионеров. Соредактором о. Сергия является второй священник церкви препод. Сергия на Рогожском, о. В. Цветков, ранее бывший Коломенским противо-раскольническим миссионером. Его перу принадлежит интереснейшая статейка – «Неисправность старопечатных патриарших книг по признанию старообрядцев австрийского согласия». С удовольствием читаются сообщения о беседах старообрядцев австрийского согласия с поморцами в Москве 25, 26 и 27 августа⁵¹ , «Прославление св. патриарха Ермогена и старообрядцы австрийского согласия»⁵² и статья В. Маркова «Странная телеграмма сенатора Московским старообрядцам-раскольникам»⁵³ . В приложении новая редакция обещает дать второе исправленное и дополненное издание «Материалов по Истории Раскола», впервые изданных под редакцией профессора Н. И. Субботина, первого редактора журнала, а также имеющих особое значение трудов по обличению современного старообрядчества.

Пожелаем же новой редакции успеха в её святом деле.

А. П.

Интерес к религиозным вопросам, по всем признакам, у нас всё более и более усиливается. Про это говорят все следящие за современной жизнью и литературой. Всё миросозерцание наших светских религиозных мыслителей представляется в обратном виде, т. е. человек говорит обратное тому, что всеми считается истиной. Конечно, мы говорим только про современных мыслителей.

Мысль наших «богоискателей» или «богостроителей», а вернее – богоборцев, не зная пределов, чувства их, не зная стыда и совести, стремится всё опрокинуть, всё переделать на свой лад, всё по-своему «переоценить». Ей хочется хотя бы кирпичик, хотя бы маленький уголок кирпичика, вытащить из фундамента христианства и тем самым поскорее добиться его падения. Такими «богоискателями» наполнена наша литература и жизнь. Конечно, если бы это были истинные богоискатели, тогда осталось бы их только приветствовать. К сожалению, приветствий и радости с нашей стороны быть не может, потому что всё современное «богоискательство» сводится к одному угождению плоти.

Современные богоискатели хотят поставить человека на недосягаемый пьедестал, провозгласит человека Богом. Человек – Бог! Как громко, хорошо, красиво и свободно! Долой-все путы, стесняющие и давящие царя природы!..

Кто такой был Л.Н. Толстой? Бесспорно, «богоискатель» и «богостроитель». Он всю жизнь, говорят, искал Бога и.. не нашёл. Он только «построил», создал своего Христа – «бродягу, которого высекли, повесили и все забыли». Впрочем, Толстой нашёл Бога. Он в своём «Кратком изложении Евангелия» пришёл к тому, что «Бог есть дух в человеке» (41 стр.), «Бог есть жизнь в человеке», «Сын Божий-жизнь» (49 стр.), «человек есть дух во плоти» (81 стр.), а в «соединении и переводе четырёх Евангелий» Толстой утверждает, что «Бог есть разумение» (32 стр.), и то, что мы называем Богом, есть разумение. «Разумение есть начало всего, оно есть истинный Бог» (40 стр.). «Разумение само живёт в людях» ... Здесь-то, в человеке, и нашёл Толстой своего «бога».

Помните Луначарского (См. сборн. «Лит. распад.»., кн. 2, стр. 87), и его суждение? «Человеку Бога не нужно. Он сам себе бог. Человек человеку бог». Луначарский гораздо откровеннее Толстого. Толстой говорит намёками, а Луначарский прямо заявляет: «человек сам бог»:

Того же бога мы находим у С. Гусева-Оренбургского в его «Сказке земли». Горячий спор идёт у о. Геннадия и его сына Георгия, члена боевой организации, по тому же вопросу.

– Ты человека сделал своим богом! Сгусток грязи, комок греха! – обращаясь к своему сыну, говорит о. Геннадий. – Георгий! Георгий! Ведь ты свергаешь религию!..

– Есть только одна религия – религия природы!

– Уничтожаешь мораль?

– Есть только одна мораль – мораль земли. А ваша, – взятая напрокат с неба...

– Опомнись, Георгий!..

М. Горький в своей «Исповеди» выводит Матвея – богоискателя, «крапивника, подкидыша, незаконного человека». Матвей не хочет принять бога толстовского или Луначарского. Матвей против такого бога. Он ищет Бога Неведомого. А ему Михайла – заводский учитель («Исповедь» Μ. Горького) говорит:

– Бог был, когда люди единодушно творили его из вещества своей мысли, дабы осветить тьму бытия; но когда народ (едино-истинный храм Бога Живого) разбился на рабов и владык, на части и куски, когда он разорвал свою мысль и волю – Бог погиб, Бог разрушился (стр. 172)...

– Будет время, – продолжает далее Михайла, – вся воля народа вновь сольётся в одной точке; тогда должна в ней возникнуть необходимая и чудесная сила, и воскреснет Бог! Он-то и есть тот, которого вы, Матвей, ищете» (стр. 172)..

Бог Михаилы в «Исповеди» Горького – Бог в силе народной, в духе его. Эта идея обожествления народной массы сочувственно встречена нашими тайными и явными марксистами и современными русскими позитивистами.

– «Ты еси мой бог», – молитвенно восклицают уста «горьковского богостроителя» по адресу социалистического человечества, – и творец всех богов, соткавший их из красот духа своего в труде и мятеже изысканий твоих! Да не будут миру бози инии разве тебе, ибо ты еси бог, творяй чудеса!..»

– Граждане неба! – сказал студент Удалов, явный нитцшеанец (См. «Страна отцов» – Гусева-Оренб.). – Мы рассказываем сказки больному ребёнку, чтобы отогнать от него привидение, которое и есть мы сами!.. Теперь корни дерева у жизни обнажены трудами лучших людей, и корни эти гнилы!.. Гниль общественных учреждений, где рабовладельцы утешают сказками о «небесных песках», сами задыхаясь в зловонном воздухе рабства... Нет, нужно забыть о песках, нужно оздоровить землю, нужно вспахать её и засеять зёрнами справедливости, истины, знания, чтобы ей позавидовало само ваше божество!» Так вещает студент, обращаясь к батюшкам, а они внимают и поучаются...

Выходит, люди ищут не Богочеловека, а человека-бога! Без сомнения, человеку признать себя богом очень приятно. Узда снята, человек свободен делать всё, что ему захочется, не стесняясь ничем и не смущаясь ничем. Веселись во всю, живи, как вздумается, никакой нравственности нет!

– Любовь к земному более небесного и к телесному более духовного получает уже религиозное освящение и возводится в долг. – Я на земле ем и хочу быть свободен: и это есть моя святыня, святое право и святой долг, прежде алтарей и икон» ...

– «Пусть человек (пока не устроится на земле) весь отдаётся земным условиям. Да благословит Бог его труд, – и верить ли, пока он не устроится, Бог благословит (?!) и само забвение Себя человеком) («Живал Жизнь», 1908 г., № 1).

Философами этой религии являются В.В. Розанов, Д.С. Мережковский, Н. Бердяев, а проповедниками – все художники-декаденты. Они-то и проповедуют мистицизм плоти. С каждым днём вслед за провозглашением человека «богом» проповедь модернизма раздаётся всё громче и громче. На сцену выступил новый тип человека с девятой плотью» – «Санин» Арцыбашева. Весь роман Арцыбашева «Санин» – гимн свободному человеку, человеку-богу и его «святой плоти», не знающей никаких преград. Что может быть нелепее и возмутительнее этого современного «идеала»?

Герой «Исповеди» Горького – Матвей в поисках Бога, между прочим, говорит:

– «Начал я вникать, чего ищут люди? И стало мне казаться всё вокруг потревоженным, пошатнувшимся, как я сам. Многие, как я, ищут Бога, и не знают уже, куда идут... охвачены желанием всё видеть, но нет у них сил что-либо полюбить» (стр. 110).

Вот в этих последних словах Матвея и заключается вся разгадка современного богоискательства. Люди ищут Бога, но не знают, куда идти. В христианство? Но В. Розанов говорит: «Поэзия, семья, брак, любовь, красота, искусство, улыбка, все радости жизни отвергаются христианством. Христос трагическое лицо. Вождь гробов» ... («О сладчайшем Иисусе и горьких плодах мира»). Куда же идти? И вот наши «богоискатели» решили назвать богом самого человека. И назвали его богом и поклоняются его плоти, но... «нет у них сил», – говорит Матвей в – «Исповеди», – «что-либо полюбить». А в этом весь секрет. Всё созидается, всё обновляется силой любви. Никакие идеи не в силе обновить мир и усовершенствовать человека.

Главный закон жизни – любовь. «Бог – любы есть». Любовью мир и человек создан, любовью и обновлён. «Бог так возлюбил мир, что Сына Своего Единородного послал в мир искупить через крестную смерть человека от греха, проклятия и смерти». Вот где начало и конец всем богоисканиям. Какой же человек бог, если он ни собой, ни миром, ни законами природы владеть не может?! Если – это бог, то жалкий бог! «Земля еси и в землю пойдеши». Это уже не «небесный песок», а грязь. Стоит ли такому богу поклоняться?!

Настоящее время – самый удобный момент для проповеди истинного Богопознания. Этим моментом должно воспользоваться, чтобы «сеять разумное, вечное», сеять семена истинного Богопознания, чтобы на Божьей ниве не появились плевелы, которые может посеять и сеет уже враг рода человеческого, когда сеятели спят...

«Взыщите Бога и будет жива душа ваша» (Пс.68:33)!

В. Зарайский

Названная книжица только что вышла из печати и есть первый опыт автора. Несмотря на это, содержание «выписок» весьма ценное и полезное в особенности начинающему деятелю миссии.

Немалым достоинством следует признать краткое, почти лаконическое по местам, рассмотрение вопросов, о чём может свидетельствовать хотя бы то обстоятельство, что более сорока вопросов разбираются на 74 страницах. Иные вопросы ограничиваются одной или двумя справками (Бог – тьма, о присоединении латин, неистово крестятся). Более подробно рассмотрен вопрос о книжном исправлении. По некоторым вопросам сведения автор черпал полной рукой из «Выписок» Озерского, но весьма порядочно дал и нового (сравнительно) материала.

Не можем здесь не указать одной неточности: на 52 стр. автор указывает на ектенью в чине крещения «о погрузитися силе душетленнаго супостата...», тогда как это прошение находится в «чине св. богоявления». Эта неточность, нам думается, объясняется тем, что автор пользовался по этому вопросу брошюрой прот. Д. Александрова «Ό книжном исправлении», в которой эта ошибка находится на 84 стр. Опускаем другие, более мелкие неточности и опечатки, ценности книги нисколько не нарушающие.

Нелишне бы автору дать своей книге и другое название, а то «выписок»-то через чур много: Озерского, Александрова, Агапова, Кузнецова, Пермякова, Токманцева и теперь прибавилась ещё Мартынова. Приветствуя появление означенной книжицы, пожелаем ей самого широкого распространения, а автору дальнейшего преуспеяния на литературном миссионерском поприще.

Выписывать по адресу: г. Чембар, Пензенской губ. В село Мачу.

С. И. К.

В ноябрьской книжке журнала «Вера и Жизнь» в статье «Античный мир, еврейство и Христос» решается вопрос, почему не ассирияне и вавилоняне, не египтяне или аравитяне, не греки или римляне, а евреи оказались избранным народом Божиим; именно евреев Господь удостоил получить Его откровение, удостоил быть носителями истинной религии, и из их среды, от их семени решил воздвигнуть человечеству Христа Спасителя? Автор указывает, что евреи не создали ни науки, ни искусства. В еврейской, и вообще семитической поэзии сухая абстракция, в лирике – сухой дидактизм – нет ни следа эпоса, сатиры, или драмы. Никаких памятников зодчества не осталось от многовековой еврейской истории. Единственное великолепное сооружение, которым евреи могли бы гордиться, был храм Соломонов, но и он был построен с помощью чужестранных мастеров. Быть может в нравственном отношении евреи стояли выше других народов? Но посмотрите, как изображали нравственное состояние еврейского народа ветхозаветные пророки.

«У народа сего, говорит пророк Иеремия, сердце буйное и мятежное... Между народом Моим, – продолжает пророк от имени Иеговы, – находятся нечестивые: сторожат, как птицеловы, припадают к земле, ставят ловушки и улавливают людей. Как клетка, наполненная птицами, дома их полны обмана; через это они и возвысились и разбогатели, сделались тучны, жирны, переступили даже всякую меру во зле» ... (Иер.5:23,26–28). «От малого до большого, каждый из них предан корысти, и от лжепророка до священника все действуют лживо». (Иер.6:13). А вот что пишет другой пророк об евреях же: «Иной делает мерзость с женой ближнего своего, иной оскверняет сноху свою, иной насилует сестру свою, дочь отца своего» (Иез.22:11–12). «Даже отец и сын, – говорит Господь, устами прр. Амоса – ходят к одной женщине, чтобы бесславить святое имя Моё... они (евреи) насилием и грабежом собирают сокровища в чертоги свои» (Ам.2:7, 3:10).

Так изображают нравственное состояние иудейского народа его собственные пророки.

Послушаем теперь свидетельства посторонних.

Римский писатель Страбон, живший в 1-м столетии до Р. Хр., говорит, что трудно отыскать такое место на земле, где еврей, однажды поселившись, не стал бы эксплуатировать других. Тацит даёт такой отзыв о древних евреях: «между собой у них господствует твёрдая связь и они щедро помогают другу-другу, но ко всем другим людям они враждебны. Они не едят и не вступают в брачные союзы с иноплеменниками и, хотя очень преданы сладострастью, но не женятся на иностранках». Аполлоний Милон, учитель Цезаря и Цицерона, заметил, что еврей признаёт только две обязанности для себя непререкаемыми: плодиться и наживать деньги.

Таковы свидетельства древних об евреях. А вот свидетельство людей новейшего времени. Ф. Кольб следующим образом характеризует древних евреев: „все соседи тяжело чувствовали гордыню и надменность иудеев. Что запрещалось по отношению к соотечественникам, то дозволялось по отношению к чужим. С невыносимым национальным высокомерием развилось, при успехе, изысканное варварство. Никакой другой древний народ не показал себя в такой мере нетерпимым и склонным к преследованиям».

Моммсен утверждает, что «ещё ранее Юлия Цезаря евреи составляли в Риме такую организованную силу, что пропреторы и проконсулы провинций в сношениях с тамошними евреями должны были глядеть в оба, если не хотели нарваться на кошачий концерт, или же быть освистанными в Риме». Тот же Моммсен говорит: «как сегодня, так и в древнем мире евреи неизменно являлись действующим ферментом разложения других национальностей». Грановский, гуманнейший человек XIX века, признаёт, что евреи знали, кажется, искусство быть ненавистными всем народам и во время своей независимости и после падения своего отечества».

Проф. Лопухин, говоря о древних евреях, что они всюду умели захватить в свои руки торговлю, в заключение замечает: «Да и вообще, где только можно было заработать деньги, там непременно является иудей, и мы встречаем их в Риме в качестве учёных, поэтов, актёров и певцов. Многие из них успели скопить огромные богатства и влияние их чувствовалось даже в самых дворцах. Всё это, естественно, возбуждало против них туземное население, часто попадавшее в денежную кабалу к ним, и ко времени Рождества Христова языческий мир, даже в лучших его писателях, относился уже к ним с крайней враждебностью и презрением».

Но замечателен отзыв известного Карла Маркса, – еврея по происхождению, – о своих единоплеменниках. Вот, что он говорит о них: «светская основа иудейства – практические потребности, эгоизм; светский культ евреев – торгашество; светский бог евреев – деньги. Такая организация общества, которая бы подорвала в корне торгашество, – значит и саму возможность торгашествовать, – сделала бы невозможным существование еврея. Его религиозное сознание исчезло бы, как лёгкий пар, в действительной жизненной сфере общества».

Таким образом видно, как согласно и древние и новейшие писатели отзываются об еврейском народе, об его нравственных свойствах, и именно с неодобрительной стороны. Естественно думать, что евреи заслужили такое отношение к себе, что в нравственном отношении они стоят очень невысоко. А если мы прибавим к этому то беспримерное в истории злодеяние, какое еврейский народ совершил над Господом И. Христом, вознесши на крест Саму Правду, тогда какой же другой народ когда-нибудь падал так низко в нравственном отношении.

И тем не менее, народ, не имевший в своём психическом складе ни одной чёрточки, ни малейшей склонности к отвлечённой мысли, всецело погружённый лишь в практику житейскую, торгашество, – народ еврейский создаёт религию, подобной которой не имеет никакой другой народ древности даже из тех, которые могли гордиться именно философским складом своего ума! Из народа, стоявшего так низко в нравственном отношении, происходит Богочеловек и приносит нравственное учение, ослепительно чистое даже для людей, стоявших в нравственном отношении несравненно выше, нежели евреи! Разве это не чудо?

Да, величайшее из чудес, никоим образом необъяснимое естественными причинами. Объяснение этого чуда возможно из причин выше-естественных. Вот в чём, по нашему мнению, разгадка тайны.

Не сам еврейский народ создал свою религию чистого и возвышенного монотеизма. Этот монотеизм был внушён евреям Самим Богом, внушён, несмотря на упорное с их стороны противодействие. Талмуд – произведение еврейского гения, но не Библия, которая имеет Божеское происхождение. Если еврейский гений и оказывал какое-либо влияние на дух и характер библейского учения, то только отрицательное.

Точно также не еврейский гений мог внушить Христу Его учение о Боге, Его чистейшее нравственное учение, которого евреи неспособны были даже понимать; нет, это Богооткровенное учение: Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец» (Ин.12:50). Следовательно, не евреи дали христианам Бога. Нет, они Его распяли на кресте, потому что Он был слишком чист и высок для них.

Но почему же евреев таких, какими мы их знаем, какими знает и древнее и новое человечество – почему таких людей Господь сделал Своим избранным народом? через этот именно народ дал человечеству Своё откровение и из этого народа воздвигнул Спасителя мира? Да именно потому, чтобы никто не мог доказывать, что Божественное откровение – произведение человеческого ума; чтобы никто не смел сказать, что и Христос есть лишь продукт своего народа, среды, воспитания, обстановки и т. д.; что Своё учение Он заимствовал у еврейских мудрецов, учёных, философов. Почему не греки или римляне были избранным народом Божиим? Потому что тогда враги христианства могли бы сказать, будто учение Христа есть лишь эволюция античного мировоззрения; своё возвышенное учение о Боге, о душе человеческой, об её бессмертии, что-де Своё чистое нравственное учение Христос позаимствовал у Сократа, Платона, Аристотеля, стоиков и проч.

Есть и ещё причина: дело в том, что ни один народ не был так способен проникать в среду других народов, как именно евреи. И всюду, где только ни появились они, везде они являлись провозвестниками веры в истинного Бога, потому и рассеял евреев по лицу земли, чтобы они служили орудием распространения между людьми монотеизма

Автор говорит, что придёт время, когда с глаз ослеплённого народа спадёт та повязка, которая мешает ему видеть свет Христовой истины, ибо апостол говорит, что ожесточение их временное, «пока войдёт (в Церковь Христову) полное число язычников» (Рим.11:25). («Вера и Жизнь» № 21).

* * *

Последнее десятилетие, – бурное и революционное, – вместе с тем ознаменовалось и особыми проявлениями религиозной жизни. Совершилось церковно-общественное прославление святых угодников Божиих. Массы русских людей, не удовлетворяясь только частным с своей стороны выражением и почитания к почивающим праведникам, повсеместно настойчиво стали требовать прославления святых людей церковно-общественно. Благочестивому Царю по сердцу было такое стремление народа и совершено было в 1903 году величественное, с участием Царя и царской семьи, церковное прославление преподобного Серафима. Затем в 1909 году установлено церковное прославление княгини Анны Кашинской и в 1910 году перенесение св. мощей княжны Евфросинии Полоцкой. В 1911 году происходило церковное прославление святителя Иоасафа Белгородского. Также настойчиво народом прославляются, как чудотворцы, ещё многие святители русской Церкви, почивающие в Киеве, в Казани, в Астрахани, в Тамбове, в Воронеже, в Харькове, в Пензе, в Пскове, в Новгороде – и во многих других городах и монастырях русских... В Москве состоялось самое величественное, с участием даже патриарха Антиохийского, церковное прославление Святейшего патриарха Ермогена – этого адаманта русской церковной и государственной жизни, великого образца святительства и русской гражданственности, который в годы страшнейшей смуты на Руси бодро взывал к православным русским людям: «Не бойся малое стадо! Если велики волны и грозна буря, не бойся гибели, ибо на камне веры и правды стоим. Пусть ленится и беснуется море смуты, оно не может потопить корабля Иисусова»!..

Ради кого и чего совершились эти многие прославления святых? Для них самих, ещё в земной их жизни прославленных Самим Богом, нет никакой нужды в прославлении от человеков. Живущие во славе Божией, святые не нуждаются в славе земной от людей земли. Но ненужное святым небожителям человеческое прославление очень нужно нам самим на земле для того, чтобы напоминанием прославляемой их жизни земной, проходившей среди общих и нам условий жизни, указать нам те основные черты жизни, которые полезны и для каждого из нас в частности, и для общества, и для государства нашего. Все празднества и службы, которыми чествуются святые, все чтения, коими напоминается нам земная их жизнь, установляются для духовного, нравственного нашего воспоминания; они установляются для того, чтобы, прославляя Бога во святых Его и прося их помощи и молитв о нас, мы воспитывали в себе тот же спасительный дух веры, надежды и любви, какой представляют нам святые в земной своей жизни.

«Поминайте наставников ваших, которые проповедовали слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их, заповедует Священное Писание (Послан. Евреям, гл. 13, ст. 7). И подражание основам жизни святых составляет столь необходимое условие жизни христиан, что, без этого подражания, само внешнее почитание и прославление святых неугодно ни Богу, ни святым Его и нам не приносит никакой пользы. Лицемерные иудейские книжники и фарисеи почитали ветхозаветных пророков, строили им великолепные гробницы и украшали их памятники, но Господь Иисус Христос сильно обличал их и угрожал им тяжким осуждением Божиим за одну только эту их обрядность, за то, что они только говорили, а не исполняли; продолжительно только молились, а жили нечестиво, не по учению, не по духу пророков (Еван. Мф.23:2–36). И потому прославлением святых угодников Божиих нам заповедуется подражание им не в исключительных подвигах их и не частному званию и положению их, а непоколебимой вере и духу истинно христианскому земной жизни святых («Голос Церкви». № 11).

Свящ. В. Семеновский

1913 год внёс в книжную сокровищницу богословской литературы много весьма ценных трудов, свидетельствующих, что богословская мысль не дремала.

По вопросам общего богословского характера отметим сочинения: проф. прот. П.И. Боголюбского «Богословие в апологетическом изложении», вып. I (Москва, 1913), проф. В.И. Несмелова «Вера и знание с точки зрения гносеологии» (Казань, 1913). По Ветхому Завету тщательные работы доцентов: о. Варфоломея «Книга пророка Аввакума» (С. Посад, 1913) и Г.Г. Поповича «Книга пророка Аггея» (Киев 1913). По Новому Завету – диссертации С. Песчанского «Свидетельство И. Христа о Своём божестве по первым трём Евангелиям» (Казань, 1913) и Н.Д. Протасова «Св. ап. Павел на суде у Феста и Агриппы» (Μ., 1913), и трактат проф. H.Н. Глубоковского «О Квириниевой переписи по связи её с Рождеством Христовым» (Киев, 1913). По общей церковной истории: III вып. лекций покойного проф. B.В. Болотова (о вселенских соборах) и ценные диссертации свящ. Μ.И. Лященко «Св. Кирилл, архиеп. Александрийский» (Киев, 1913) и Н.Ф. Чернявского «Император Феодосий В. и его царствование в церковно-историческом отношении» (С. Посад, 1913), а также специальные этюды учёного о. Д.А. Лебедева «Из эпохи арианских споров» (Юрьев, 1913) и В.А. Мелихова «Из истории иудейско-религиозных гонений на христиан» (Харьков, 1913). Для византийского периода важны: 2-е изд. I тома «Истории Византии» (Киев, 1913), проф. Юл. А. Кулаковского, восстановляющего внешний ход событий, и 1 т. монументальной (хотя слишком дорогой) «Истории Византийской Империи» (СПб., 1913), академика Ф. И. Успенского, освещающего свой предмет с принципиально-объективной и научно-беспристрастной стороны; полезны: «Лекции по истории Византии» (Казань, 1913), проф. С.Д. Шестакова и весьма своевременна брошюра проф. А.А. Дмитриевского «Афон и его новое политическое международное положение» (СПб., 1913). Затем в области русской церковной истории со всеми её отделами достойны упоминания: второе издание известного сочинения профессора Η.Ф. Каптерева «Патриарх Никон и его противники в деле исправления церковных обрядов» (С. Посад, 1913), с новыми дополнениями (где пускаются лишь скифские стрелы в покойного расколоведа Н. И. Субботина), но со старой тенденциозностью; не можем замолчать и изданного в Лейпциге основательного труда юрьевского проф. Карла-Конрада Грасса «Die russische Sekten», в части, посвящённой скопцам, с портретом К. Селиванова. По каноническому праву специально-научное историко-критическое исследование профессора П.А. Прокошева «Didascalia Apostolorum» и первые шесть книг «Апостольских Постановлений» (Томск, 1913). По литургике весьма важен интересный и общедоступный «Толковый Типикон» профессора Μ.Н. Скабаллановича (Киев, 1913), а по частным вопросам заслуживают названия работы Г.П. Диаковского «Последование часов и изобразительных» (Киев, 1913) и киевского проф. о. В.Д. Прилуцкого «Частное богослужение в русской церкви в XVI в. и в первой половине ХVII века». Почти накануне наступившего 1914 года вышел громадный философско-богословский труд священника прив-доцента Московской духовной академии Павла Флоренского: «Столб и утверждение истины. Опыт православно-богословской теодицеи» (в книгоиздательстве «Путь»). Книга эта не может не вызвать о себе очень много споров и рассуждений, притом не в одной богословской среде, но и среди светских философов и даже среди светского общества.

Крупное общественное значение имеет посмертное издание статей Е. Е. Голубинского «О реформе в быте русской церкви». Автор даёт компетентные разъяснения главных вопросов церковной реформы: о патриаршестве и Синоде, о желательном типе архиерея и т. п. Из специальных профессорских работ можно отметить диссертации: В. Рыбинского, «Самаряне. История и религия», Киев, 1913 г., а в области русской истории книгу И. Покровского «Русские епархии в XVI–XIX вв., их открытие, состав и переделы. T. II, XVIII в.». Это опыт обстоятельного церковно-исторического, статистического и географического исследования.

Несколько солидных изданий связано с юбилеями минувшего года. К Романовскому юбилею выпущено два ценных церковно-археологических альбома: «Собрание памятников церковной старины в ознаменование 300-летия царствования Дома Романовых. Изд. церковной юбилейной комиссии, сост. свящ. А. Речменский» и «Выставка древнерусского искусства, устроенная в 1913 г. в ознаменование чествования 300-летия царствования Дома Романовых». К 200-летнему юбилею Александро-Невской лавры солидное исследование о ней издал С. Рункевич.

Выходит в печати, но ещё далеко не закончен большой и оригинальный труд епископа Антонина «Книга Притчей», тексты её и их исследование. Из научно-популярных изданий интересны книги В. Терлецкого «Очерки по сектантству». Автор касается духоборов, толстовцев, масонов, в их прошлом и настоящем, и разных хилиастических течений в сектантстве.

Минувший год в области богословия был более богат учебными курсами, чем отдельными монографиями. В этой области заслуживают внимания «Краткий курс церковного права» проф. И.С. Бердникова и «Церковная археология» И.Г. Троицкого. Тот и другой курс – результат многолетних трудов этих профессоров. В них много ценного справочного материала, но глубокой всесторонней разработки теоретических вопросов не дано. Как в книге Бердникова основы канонического права, так и в книге Троицкого принципиальные основы еврейства обрисовываются смутно. Проф. С. Глаголев издал недурное пособие к изучению основного богословия, а проф. Н. Стеллецкий лекции по общим вопросам нравственного богословия: введение в курс.

Шкловский В. О «внутренней миссии» в протестантизме⁵⁴

В половине XIX стол. сформировалось в Германии то движение к просвещению Евангелием народных масс, которому суждено было вырасти в громадное и сложноорганизованное дело. Собственно говоря, корни этого движения лежат ещё в первых десятилетиях истекшего века. Тогда же вырабатывался и термин «внутренней миссии» по противоположности к внешней, к Heidenmission (у Wicheru термин «inländische Μ.»). В смысле же организации «в. м.» возникла в 1848 году в лице «Central-Ausschuss für die Innere Mission der Deutschen Evangelischen Kirche». Быстро выдвинулись главнейшие деятели Wiehern, Theodor Fliedner, Löhe, Johannes Evangelis, Gossner, Clemens Theodor Perthes, Gustav Werner, позднее Adolf Stöcker, Freidrich von Bodelschwingh («эпоха великих мужей»).

В России понятие «вн. м.» рассматривается, как евангелизация, положительная и полемическая, пасомых Церкви. Протестантский Запад понимает дело шире; во 1-х, «вн. миссия» вводит в народную массу – путём проповеди, словесной и печатной, – знание христ. учения, и, во 2-х, она проявляется, как «внешний труд любви» в учреждении больниц, школ, приютов, в посещении тюрем, колоний для преступников (взрослых и малолетних), – в уходе за больными, глухонемыми и т. д. – Создался любопытный институт «диаконисс», в подражание подобному же явлению в др. христ. Церкви.

«Central-Ausschuss» (см. выше) преследует троякую цель: поддержание существующих учреждений, умножение их численности и изыскание новых методов и способов проведения в жизнь задач, преследуемых миссией. Он же созывает конгрессы, рассматривающие жгучие современные вопросы в деле миссии. Подобным образом устраиваются и провинциальные союзы, Landes – und Provinzialvereine Bezirks, – Dekanats, – Lokal, – Gemeindevereine (окружные, провинц., союзы по деканатам, местные, общинные союзы), имеющие в свою очередь собственные собрания. Такая сложная организация даёт возможность работать в близком соответствии к условиям местной жизни. Деятелем может быть каждый протестант, т. е. миссия в Германии есть миссия органическая к чему нам приходится пока только стремиться. Во главе миссии стоят пасторы, имеющие помощников с богословской подготовкой; прочие же деятели бывают и без специально-богословского образования, но зато имеют сведения из области медицины и гигиены («диакониссы», «сёстры милосердия») или, наконец, практически богаты опытом в деле «обращения душ к Христу».

В силу самой организации, вн. миссия, сохраняя необходимую самостоятельность в жизни и управлении, играет по отношению к протестантской церкви служебную роль, это – её особенность, определяющая и направление её деятельности, в особенности во II половину XIX стол., когда пиэтизм, религиозный порыв вне всякого исповедания, влияние американских деятелей (Moody – Муди, известный проповедник, и др.), как и движение в пользу «общего христианства», – Gemeinschaftschristentum, – стали грозить отторжением многих членов от официального протестантизма. Но эти новые факторы сослужили и положительную службу, введя ряд новых начинаний в организм вн. миссии.

В 1894 г. переносится из Америки просветительное «Young Peoples Society of Christian Endeasour» (Общество христианского вспоможения юношеству), как для мужчин, так и для женщин, – союз для ведения нравственного образа жизни. С тех пор развились те «союзы молодёжи» по отраслям труда, которым суждено было стать образцом и для сектантских русских собраний молодёжи, правда, в немного изменённом виде. Союзы молодой прислуги, союзы девиц (Yungfrauen-vereine), союзы женщин (Frauenvereine) постоянно растут числом, имея параллельные организации, и для мужчин – Màssigkatsvereine, Enthaisamkutsv-e (союзы воздержания). Отсюда вышли и Nachtmission (ночная) «железнодорожная миссия» (Bahnhofssmission) для оказания поддержки приезжим молодым девицам. Но в стремлении удержать и даже вернуть в Церковь людей, готовых от неё отпасть, вн. миссия дошла до необходимости устраивать не только проповеднические собрания, но и богослужения в удобное время. Заводятся богослужения для кельнеров (поздно ночью), для детей, солдат, матросов⁵⁵ . Везде служит одно побуждение – любовь к Христу и Его душам.

Множество экземпляров Библии, назидательных сочинений (Буньян), произведений знаменитых проповедников (Сперджен) и летучих листков распродаётся и раздаётся даром. С 1898 г. стали устраиваться повсеместные апологетические доклады, доступные для понимания широких масс. В этом пункте мы переходим к обсуждению мер евангелизации, так разносторонне поставленной в современной Германии, и столь необходимой повсюду, как и у нас, где о ней, наконец, стали говорить. – Евангелизация в протестантизме испытала сильное влияние со стороны близких к нему сект, о чём мы уже говорили, – особенно в методах. Уже Wiehern требовал возобновления благовестия, возглашаемого «с кровель». Евангелизация идёт следующими путями: 1) через церковь, 2) через семью, 3) через государство, которое приглашается к законодательным мерам, способным благоприятно отозваться на повышение нравственного уровня населения.

Первые два пункта показывают, что евангелизация преследуется, как массовая, так и в отношении отдельных верующих единиц. Собрания во вне-богослужебное время с целью изучения Св. Писания скудной протестантской догматики идут рука об руку с визитацией по домам, с целью укрепления колеблющихся душ или ещё мало утверждённых в предлагаемом вероучении. В позднейшее время появились собрания, «вышедшие из церкви на улицу», которые устраиваются как в городах, так и за их окраинами. Появилась Zeitmission; сотни людей собираются в огромных шатрах (Zeit), раскинутых под открытым небом, устраиваются особые «вечерния собрания», библейские уроки (Bibelstunden), – всё это меры, достигающие объединения лиц, принадлежащих к разным сектам.

«Уличные проповедники» (Straßenprediger), прежние апологетические доклады, ставшие «Discussionsabende», допускающие полемику в присутствии большого числа слушателей – с целью борьбы с социализмом, неверием и другими разрушительными факторами современности, и объединённые в регулярные общедоступные богословские «курсы» – таковы новейшие явления, характеризующие ту точку зрения, которая называется Allansstandpunkt, связующая разношёрстный состав Gemeinschaftschristentum «Глоссолалия» (Zungenreden) является частым спутником этих мнимо-озарённых собраний, когда они устраиваются для призыва к обращению или для молитвы. Всё это давно знакомо из практики «Армии Спасения». Но что интересно и для русской жизни, так это неоспоримый факт, что наши сектанты приняли вкратце упомянутые нами методы. При перемене условий борьбы с ними, должна перемениться, – в границах православного духа, – и наша практика, как и метод евангелизации церковных масс. Между тем косность и невежество до сих пор мешают широкому распространению таким начинаниям, как катехизация и заучивание текстов и молитв вслух, при повторении вслед за о. проповедником, или пение текстов на гласы (сибирск. епархии). Сами св. отцы переменяли меры борьбы с ересями, а упомянутые начинания давно несут на себе архипастырское благословение.

В.Б. Шкловский 

Миссионерское служение в жизни православной Церкви – последние годы сделалось одним из наиболее важных дел, как в кругу деятельности и забот высшего церковного управления, так и епархиального.

Со времени действия новых вероисповедных государственных узаконений о свободе перехода из православия в христианские инославные исповедания и секты, а равно и в раскол и безнаказанное отпадение в иноверные религии (в язычество, иудейство, магометанство) – Церковь была предоставлена самой себе в защите «сих малых от соблазнов религиозной пропаганды со стороны лжеучителей.

Так как действие вероисповедного закона 1905 г. застало церковную правящую власть в центре и в епархиях неподготовленною, отсутствие содействия государственного закона и власти мерами пресечения делу церковной борьбы с пропагандою религиозных лжеучений – не могло не отразиться на первых порах на некоторой растерянности и вялости деятельности миссионерского института. Но уже с 1908 г., – благодаря, главным образом, учреждению при Св. Синоде особого миссионерского совещания и Киевскому съезду, – православная внутренняя миссия принялась за реорганизацию своих способов мер и средств борьбы с бесчисленными врагами Церкви. Было составлено и издано новое положение о миссии, утверждённое Св. Синодом, которое в епархиях стало энергично вводиться в жизнь и практику.

В основу деятельности миссионерского института положена идея органической миссии, – сущность которой заключается в привлечении к сплочённой планомерной миссионерской работе, под руководством специального института епархиальных миссионеров, – как всего приходского пастырства, так и народных, нарочито подготовляемых миссионерских кружков. Главною своей задачей миссионерство поставило – сделать общецерковным живым и обязательным делом заботу об охране православия, как святого, векового, бесценного достояния св. Руси и как господствующей веры от посягательства на её св. неприкосновенность со стороны врагов нашей св. Церкви.

Не отказываясь от старого испытанного и, в сущности, незаменимого ничем могучего оружия в борьбе с врагами православной истины, – публичных полемических собеседований или диспутов, – миссия деятельно принялась за мобилизацию, инструктирование и подготовку миссионерских сил как среди приходского пастырства, так и среди наиболее чутких и способных к идейной борьбе из народа. Наилучшей для сего мерой и способом ранее было признано, а ныне и успешно испытано – учреждение краткосрочных миссионерских, как пастырских, так и народных курсов, под руководством местных епархиальных миссионеров и при участии ино-епархиальных, лучших по опыту и дарованиям, представителей миссии.

Миссионерские работы в этом направлении открыли правящей церковной власти, с одной стороны, всю беспомощность в смысле миссионерской неподготовленности приходского духовенства к борьбе с религиозными лжеучениями, с другой – пробудили жажду миссионерского знания в самом духовенстве, опытно убедив его, какое широкое, благодарное, а вместе и непочатое для пастырской деятельности поле представляет собой диссидентский мир отпадших от Церкви, – как последние несчастны в своём ложном искании лучших путей спасения и достойны всяческого сожаления и духовной помощи, как люди, в душе раздвоенные и духовно больные.

При посредстве миссионерских курсов, как само духовенство, так и чуткие души из ревнителей православия, поняли и реально воочию убедились, что миссия есть не только священная охрана народной веры и Церкви, но и необходимая врачебница для мятущихся душ, попавших в сети погибельных заблуждений.

Потребность в миссионерских курсах, как пастырских, так и народных, настолько сделалось обычной за последние годы, что редко в какой епархии не было тех или других курсов за истекший год, так что отсутствие курсов принято считать за бездействие или беспечность епархиальных миссий.

В истекшем году – наиболее выдающимися по своему численному составу, постановке преподавания и полемики и по успехам нужно признать пастырские курсы в Донской епархии (под руководством миссионеров прот. Кутепова и Соколова), Полтавские – Дубенские курсы (под руковод. Херсон. епарх. мисс. г. Кальнева и Киев. прот. С. Потехина), Воронежские (мисс. Кунцевич и о. Сергиев), Пермские курсы (мисс. Куляшев) и съезд деятелей миссии. Кроме того в Пермской епархии, где ежегодно происходят систематические миссионерские курсы для подготовки ревнителей миссии из духовенства, монахинь, монахов и мирян. В истекшем году, по благословению епископа миссионера, преосв. Палладия, тем же усердным и талантливым организатором-миссионером А.Г. Куляшевым открыт при дух.-семинарии миссионерский кружок, куда записалось до 70 воспитанников. Дважды в месяц вечерами происходят занятия кружка под руководством миссионера.

Занятия состоят из доклада миссионера по тому или другому миссионерскому вопросу, изучаемому и самими членами кружка по указанным пособиям, в писании и разборе особых докладов на данные темы, в участии в собеседованиях.

Уманские пастырские курсы в Киевской епархии под руководством епископа Димитрия Чигиринского и мисс. о. Потехина.

Московские курсы (прот. Восторгов, архим. Григорий, Н.Ю. Варжанский).

Омские пастырские курсы, учреждённые новым епископом Андроником, для пастырей трёх смежных Сибирских епархий, в составе до 200 пастырей. (Эти курсы проходили под руководством синод. миссионера о. прот. И.И. Восторгова, при участии новгород. мисс. о. Чепурина оренбург. мисс. о. Александрова и г. Несмеянова). Черниговские курсы (москов. мисс. Н.Ю. Варжанский и черн. епарх. мисс. о. Радионцев).

Кроме того, выдающимися во всех отношениях курсами в истекшем году были Херсонские пастырские курсы, учреждённые по благословению нового архиеп. Назария, в Бизюковом монастыре, под руководством старейшего из епарх. миссионеров Μ.А. Кальнева, при участии киевского епарх. мисс. о. С. Потехина, харьк. епарх. мисс. архим. Арсения и др.

Целый ряд пастырских краткосрочных курсов был проведён энергичным мисс. о. Чепуриным в Новгородской епархии.

Из других выдающихся событий в жизни миссии истекшего года отметим миссионерский съезд («миссионерскую неделю») во Владикавказе (под руководством B.Μ. Скворцова), учреждённый архиеписк. Владикавказским, ныне Самарским, Питиримом, «Харьковское миссион. Паломничество» в Белгород, нескольких десятков тысяч народа, устроенное, с благословения маститого архиеп. Арсения, епарх. мисс. о. архим. Арсением; беспримерный по своей длительности Владимирский сектантский процесс по обвинению московских братцев – Колоскова и Григорьева в принадлежности к секте хлыстов, целый ряд скопческих процессов, в пределах Харьковской епархии. Тверской и др.

В составе деятелей миссии в истекшем году произошли значительные перемены. Так, состоялось 18 назначений новых миссионеров и 14 перемещений и увольнений епархиальных миссионеров, в том числе – уволены, с перемещением на духовно-учебную службу, два столичных миссионера Д.И. Боголюбов, с назначением на должность инспектора Ставропольской семинарии, и г. Сокольский с назначением помощником инспектора С.-Петербугской семинарии. На должность столичных миссионеров перемещены: Московский епархиальный миссионер, доцент академии И.Е. Айвазов, и Владимирский епархиальный миссионер, священник о. А. Акципетров; Харьковский епархиальный миссионер, архимандрит Арсений назначен настоятелем Бизюкова монастыря, Херсонской епархии, где предположено учреждение высшей миссионерской школы.

Учреждены новые две должности епархиальных миссионеров – в Вологодской епархии и Петербургской, куда перемещается Новгородский миссионер священник Чепурин.

Относительно состава деятелей миссии в епархиях в конце года стала чувствоваться опасность того же самого кризиса, который почувствовался относительно учителей в женских епархиальных училищах: все лучшие силы стремятся в духовные семинарии и училища, в виду повышенной там пенсии и жалованья, между тем, как епарх. миссионеры из духовенства по пенсии не отличаются от рядового духовенства, а светские миссионеры совсем не имеют пенсии. Новому году предстоит серьёзно заняться вопросом о пенсии миссионерам, иначе, кризис неминуем.

Самым крупным историческим событием в жизни миссии истекшего года является учреждение при Св. Синоде Миссионерского Совета и закрытие особого Миссионерского Совещания.

Учреждением Совета осуществлена давняя мечта всех деятелей миссии, заявлявшаяся на всех миссионерских съездах, начиная с 1897 г. Совет в истекшем году не успел организоваться в своём составе.

Назначенный председателем архиеп. Финляндский Сергий, за назначением его председателем Учебного Комитета, освобождён от председательства в Миссионерском Совете.

Деятели миссии закончили истекший год смутными надеждами и тяжёлыми думами о том, что год грядущий им сулит, которому суждено организовать это давножданное центральное учреждение миссии – вдунув в него душу живую.

Чтобы судить о плодах деятельности православной миссии в той или другой епархии, приведём последние статистические данные, кои епархиальными преосвященными доставлены Се. Синоду о числе обращений в православие и отпадений от него. Не имеется таких сведений по Грузинскому Экзархату и епархиям: Алеутской, Владикавказской, Донской, Екатеринославской, Забайкальской, Омской, Оренбургской, Рижской, Ставропольской, Туркестанской и Якутской.

По этим имеющимся в Св. Синоде сведениям, в течение 1912 г. в православие обратилось из инославных и иноверных учений, из раскола и сектантства – 15,381 человек. В том числе: из римско-католичества – 1802; из протестантства – 633; из армяно-грегорианства – 13; из старообрядчества – 6622; из сектантства – 1140; из иудейства – 1147; из магометанства – 187 и из язычества – 3837.

По числу обращений первой идёт Владивостокская епархия – 2962 чел. (2871 – из язычества); затем Пермская – 1393 (1332 – из старообрядчества); Уральская обл. и единоверческие церкви Самарской епархии – 944 (936 – из старообрядчества); Томская епархия – 938 (716 – из старообрядчества); Благовещенская – 731 (668 – из язычества); Киевская – 616 (335 – из сектантства); Саратовская – 624 (537 – из старообрядчества); Херсонская – 417 (273 – и з сектантства); С.-Петербургская – 525, Московская – 343; Тобольская – 218 и т. д. Менее всего обращений было в Калишской губ. – 4; Келецкой – 7; Радомской – 8; Архангельской – 8; Тамбовской – 16; в Финляндии – 17; Олонецкой еп. – 19; Тверской – 26; Вологодской – 19 и т. д.

В том же году от православия отпало 11,629 человек; в том числе: в католичество – 1949; в протестантство – 265; в армяно-грегорианство – 30; в старообрядчество – 4249; в сектантство – 4915; в иудейство – 38; в магометанство – 20 и в язычество – 163.

Наибольшее число отпадений наблюдалось в Харьковской епархии – 1181, из коих 1095 – в сектантство, преимущественно в баптизм.

В Томской еп. отпало от православия 827 чел. (785 – в старообрядчество); в Киевской – 792 (740 – в сектантство); во Владимирской – 606 (551 – в старообрядчество); в Гродненской – 487 (476 – в католичество); в Волынской – 487 (256 – в сектантство, 227 – в католичество); в Курской – 417 (410 – в сектантство); в Новгородской – 468 (454 – в старообрядчество); в Подольской – 449 (356 – в сектантство) и т. д. Менее всего было отпадений в Олонецкой еп. – 2; в Ломжинской губ – 3; в Плоцкой губ. – 3; в Келецкой губ – 5; в Радомской – 3; в Уральской обл. – 13; в Черниговской еп. – 16; в Архангельской – 16 и т.д.

В 1912 году присоединилось к православию на 3752 чел. более, чем отпало от православия в том же году.

Сведения о числе присоединений к православию и отпадений от него за 1910, 1911 и 1912 года

I. Присоединилось к православию:

II. Отпало от православия:

Обратилось больше, чем отпало, на 3752 человека.

В. Скворцов

Вступление. – Как отнеслись старообрядцы к празднованию 300-летнего юбилея Царствования Дома Романовых и к прославлению патр. Ермогена? – Докладная записка А. И. Морозова в совет министров о превращении православных храмов в раскольнические; глумление и посмеяние раскольнических публицистов над патриотической деятельностью патр. Ермогена. – Защита раскольническими публицистами еврейства по поводу процесса Бейлиса. – «Освященный» раскольнический собор; характеристика его занятий журналом «Стар. Мысль». – Исключение Иоанном Картушиным из членов собора бр. Рябушинских и Ф. Мельникова. – Назидательная для старообрядческих «владык» речь одного раскольнического брадобрея, произнесённая на «освященном» соборе. – Распространение в расколо-австрийском толке неверия, распутств и прочих пороков современности. – Неправильное и разноречивое объяснение раскольническими «епископами» и «прогрессивными» раскольническими деятелями причин, вызвавших появление в австрийском толке сказанных пороков. – Недовольство и ропот раскольнических «прогрессистов» по поводу речи Иоанна Картушина, сказанной при открытии собора; возражение расколо-австрийского «прогрессивного» деятеля против «воззвания» старообрядческих <епископов», утверждающих, будто бы причины распространения в расколо-австрийской молодёжи неверия заключаются в школьном образовании. – Уничтожение Окружного Послания и распространение в расколо-австрийском обществе лжеучения о «христианском социализме» служат главными причинами возникновения в названном обществе пороков неверия и атеизма. – Не соответствующий старообрядчеству взгляд на обряды «прогрессивного» австрийца. – Борьба австрийцев около личности Михаила канадского, грозящая расколом австрийскому толку. – Избрание собором раскольнической комиссии для ходатайства перед правительством о различных нуждах старообрядчества. – Интересный доклад XIII-му раскольническому съезду о различных ходатайствах перед правительством совета съездов. – Чем почтили австрийцы память Амвросия в пятидесятилетний юбилей со дня его смерти. – Деятельность московского раскольнического Братства; «обращения» этого Братства к Московскому митрополиту и в Св. Синод и предосудительное издание раскольническим братством книг: «Пращицы» и «О поливательном крещении». – Оживление деятельности раскольнического Петербургского братства. – Раздоры среди противоокружников из-за общин. – Прекращение беглопоповцами поисков архиерея. – Беспоповщинский собор в Балакове. – Поражение поморцев на беседах с австрийцами. – Появление среди беспоповщины «ангельской» иерархии. – Общее состояние расколо-старообрядческих обществ в отношении внутреннего спокойствия и умиротворения.

Приступая к обозрению расколо-старообрядческой жизни и деятельности за прошлый 1913 год, нам очень хотелось бы заметить на фоне этой жизнедеятельности хотя бы одно светлое пятнышко, подающее старообрядцам отрадную надежду на их выход из ложного положения, в каком они находятся вот уже третье столетие, блуждая и томясь духом за оградой истинной Христовой Церкви. Но, увы! нашему хотению, нашему искреннему желанию пока ещё не суждено осуществиться. Для всех очевидные факты расколо-старообрядческой жизнедеятельности показывают, что именуемое старообрядчество, получив права религиозной свободы, не только не стремится к сближению с поруганною им, по заблуждению, православной Христовой Церковью, а наоборот, всё далее и далее от неё отдаляется, измышляя новые лжеучения и явно сближаясь с открытыми врагами христианской веры и Христовой Церкви, и совместно с ними злобно нападая на последнюю в угоду масонскому еврейству. Для показания именно такого непримиримого настроения по отношению православной Христовой Церкви и явно сочувственного отношения к врагам христианства – жидомасонам, мы и отметим здесь несколько наиболее ярких фактов из прошлогодней жизнедеятельности расколо-старообрядчества.

Как известно, прошлый год был для всей верующей православной России годом величайших исторических празднований и восторженной радости. Торжественно и с благоговением отпразднован был всей православной Русью 300-летний юбилей благочестивейшего Царствования Дома Романовых и состоялось все-церковное прославление или причисление к лику святых великого патриота Русской земли и страдальца за веру и Церковь православную патриарха Ермогена. Казалось бы, что эти два знаменательные и для русского православного сердца глубоко-радостные исторические события не менее радостно должны были отозваться и в сердцах заблудших расколо-старообрядцев и пробудить в них сколько-нибудь примиряющее настроение по отношению к православной Церкви. Этого особенно можно было ожидать потому главным образом, что старообрядчество, как известно, любит хвалиться и своим патриотизмом, и своей любовью к «древнему благочестию» и вообще к первым русским православным патриархам, в числе которых состоит и новопрославленный святитель Божий Ермоген. Но как же именуемые старообрядцы, на самом деле, откликнулись на сказанные два исторические события? Откликнулись они следующим образом.

По поводу празднования 300-летнего юбилея благочестивейшего Царствования в России Дома Романовых известный радетель и защитник религиозных нужд и интересов расколо австрийского толка, А.И. Морозов, вошёл в совет министров с нарочитой «докладной запиской». В этой «записке» он, для увековечения исторического дня 300-летнего юбилея Царствования Дома Романовых, ходатайствовал перед советом министров, ни больше, ни меньше, как о превращении всех вообще православных храмов в России в раскольнические⁵⁶ . А по поводу прославления патриарха Ермогена в 18 расколо-австрийского журнала «Церковь» напечатана была глубоко-возмутительная и глубоко-оскорбительная как для православной Церкви, так и для памяти новопрославленного патриарха Ермогена, статья, под заглавием: «Прославление патр. Ермогена». Автор этой статьи, известный в расколо-австрийском толке общественный деятель Шалаев, с одной стороны, возвёл в ней неимоверно-дерзкое клеветническое обвинение на православную Церковь, будто бы она, в лице своих архипастырей, до последнего времени почитала патриарха Ермогена «еретиком», а с другой – будто бы и сам патр. Ермоген принадлежал не к православной, а к расколо-старообрядческой «церкви», каковой во времена патр. Ермогена, как известно, ещё и не существовало⁵⁷ . Но особенной враждой и ненавистью к православной Церкви и к святителю Ермогену отличается перепечатанная в указанном № раскольнической «Церкви» из жидолюбивой газеты «Утро России», статья, в которой православная Церковь порицается и поносится даже за то, что она, прославляя и ублажая память святителя Ермогена, упоминает в своих церковных песнопениях об его патриотической любви к Престолу и Отечеству, говоря: «нечестивых мятеж низложил еси и скипетры царства утвердил еси» и: «державу царей утвердил». В этих выражениях церковных молитвословий, воспеваемых в честь и прославление памяти патриарха Ермогена, по мнению жидолюбивого «Утра России», разделяемому и раскольническою «Церковью», содержится, будто бы, «политика» и «внушение ненависти к врагам и мятежникам».

Итак, состоявшиеся в прошлом году два исторических события: празднование 300-летнего юбилея Царствования Дома Романовых и прославление патриарха Ермогена, не только не смягчили ожесточённые сердца расколо-австрийцев, не только не пробудили в них миролюбивого настроения по отношению к православной Церкви, а наоборот, оба названные события, для всей вообще православной России несказанно радостные, послужили для них лишь поводом к обнаружению наиболее глубокой вражды и ненависти к православной Церкви, наиболее возмутительного посмеяния и глумления над патриотической деятельностью даже самого новопрославленного святителя Ермогена, свидетельствуя таким образом об утрате вождями и публицистами расколо-австрийского толка православно-русского национального и старообрядческого облика и о духовном сближении их с враждебными для православной Церкви и для православной России революционными течениями в иудео-масонских «прогрессивных» общественных группах...

Это духовное сближение расколо-вождей с враждебными для православной Церкви и для православной русской государственности иудео-масонскими группами, наиболее рельефно выражено было ими, потом, в периодической раскольнической печати во время киевского процесса по делу Бейлиса. В 11-м № «Миссионерского Обозрения», за прошлый год, в хронике «Расколо-старообрядческой жизни,, мы отметили глубоко возмутительную статью Шалаева, напечатанную в 42-м № раскольнической «Церкви», автор которой, глумясь и кощунствуя над православной Церковью, над православным русским народом и над гражданскими истцами, участвовавшими в процессе Бейлиса, в тоже время, заодно со всеми «прогрессивными», прислужниками еврейству, категорически утверждает, что ритуальных убийств у евреев будто бы не существует, что эти убийства представляют собой, якобы, злобный «навет на бедное еврейство». Теперь не излишним находим сказать, что и другой раскольнический журнал, носящий название «Стар. Мысль», также выступил на защиту еврейства по поводу того же киевского процесса по делу Бейлиса. В 11-м №, за прошлый год, он писал: «многие простые и честные люди, не привыкшие или не умеющие разбираться в тонкостях вопроса, думают: «А кто-ж их знает? Может быть и в самом деле среди евреев есть сектанты или изуверы, у которых практикуются ритуальные убийства „. Но «этот кровавый навет», – разъясняет далее раскольничий журнал «простым» и «честным» людям, – бередящий совесть народную, очень стар и применялся и к древним христианам язычниками, и к манихеям армянами, и к старообрядцам господствующей Церковью (?!), и к евреям католиками, а теперь применяется к евреям и нашими воинствующими «православными»⁵⁸ христианами – из побуждений, с христианством ничего общего не имеющих. А потому и цена этому навету во всех случаях, думается, одинакова».

Таким образом, духовно-нравственная физиономия передовых вождей расколо-австрийского толка обрисовалась в прошлом году в достаточной мере, и обрисовалась для православного русского миросозерцания в самом отталкивающем виде. Мало того, что названные вожди раскола постоянно, самым непозволительным образом, глумятся и кощунствуют в своих писаниях над православной Христовой Церковью и её иерархией; мало и того, что они подвергли осмеянию и глумлению патриотическую деятельность на пользу православной Церкви и православного Русского государства новопрославленного святителя Божия Ермогена, к которому сами же старообрядцы с уважением относятся, как к патриарху «древле-православному»; всего этого – мало! Они открыто выступили, наконец, наперекор всей вообще православно-патриотической России, с защитой еврейства, отрицая, вопреки очевидной истине, существование в нём ритуальных убийств, каково именно и было убийство Андрюши Ющинского. Раскольничьи публицисты, очевидно, забыли о том, что евреи не только Андрюшу Ющинского, но и Самого «Начальника жизни у6ии» ...

Но если духовно-нравственная физиономия передовых вождей австрийского толка вырисовалась, в прошлом году, перед всем вообще православным и патриотическим Русским народом в самом мрачном и отталкивающем виде, то и внутренняя, так называемая, церковно-общественная жизнь и деятельность расколо-австрийского общества протекала в прошлом году не особенно в привлекательном и утешительном для старообрядцев виде.

В августе, как известно, происходил раскольничий «освященный» собор⁵⁹ . Собор этот, между прочим, установил, что раскольнические попы совершенно не подчиняются соборным постановлениям, что церковное управление почти повсюду забрали в свои руки миряне-бритоусцы, что председатели старообрядческих общин на общих собраниях не позволяют высказываться, при обсуждении церковно-приходских вопросов, ни попам, ни «архиереям», что раскольничьи попы постоянно нарушают 52-е апостольское правило, а сами «архиереи», вопреки постановлению Стоглавого собора, терпят в общении с собой подлежащих «проклятию» бритоусцев и проч. Раскольничий журнал «Старообрядч. Мысль» даёт прошлогоднему «освященному» раскольническому собору такую характеристику: «Всё время заседаний, с 25 по 28 августа включительно, только и толковали о брадобритии, о стрижке волос, о женском пении, об одежде для богомолений и т. п. мелочах церковной жизни. О деле же, о серьёзных вопросах церковной жизни и не подумали! Нет почина. Да и некому о нём заботиться. Одни страшно заняты бородой, волосами и кафтанами, другие борьбой с «физическими соблазнами», которые на них производят девочки и девицы, исполняющие в храмах духовное пение⁶⁰ ; третьи увлеклись жаждою судить и изгонять воображаемых нечестивцев, еретиков, волхвов и законопреступников. Собору очень хотелось отлучить Макарова, Зенина, изгнать из церкви с лишением сана еп. Иннокентия за спиритизм и гипнотизм, еп. Геннадия «проучить» за поющих в церкви девиц, всех вообще брадобреев лишить церковных святынь и т. д. и т. д. без конца. Ну, а коли оо. соборяне так «заняты» перечисленными мелочами, то, понятно, что о более важном недосуг и подумать. А между тем, делов по горло и более важных: сектантство уже сильно просачивается и в нашу старообрядческую среду, безверие жадными объятиями захватывает и нашу молодёжь, законы страны для нас не существуют – мы живём милостью, Высочайше дарованной нам на время впредь до выработки закона для нас. Третья Дума не смогла этого закона провести через Государственный Совет; вскоре предстоит новое рассмотрение этого законопроекта, а он урезан, невыгодно для нас искажён. Необходимо заботиться об его улучшении. В общинах всюду непорядки, почти сущий хаос с церковным имуществом, – и до всего этого как будто собору и дела нет. Вот одежда-то, борода да волосы – это стоит соборного внимания! Ими и занимались три дня. Уж на что скромны были на этот раз соборяне, так и те скучали отчаянно и дивились немало разбору «этих важных вопросов», разбирающихся притом каждогодно и всё с тем же успехом» (№ 9, стр. 870–1).

Не особенно гладко прошёл раскольничий собор и со стороны, внешней организации. В газетах было сообщено, что «архиепископом» Иоанном Картушиным не допущены были на собор гг. Рябушинские Π.П. и С.П. и Ф. Мельников. Раскольничья «Церковь» называет это «сплошным вымыслом» (№ 37); но «Стар. Мысль» говорит, что газетные сообщения об исключении из членов собора бр. Рябушинских и Ф. Мельникова «оказались верными». Архиепископ Иоанн, – пишет она, – вычеркнул из списка членов собора Павла Павловича и Степана Павловича Рябушинских за стрижение брады, а Ф.Е. Мельникова – за то, что он, помещая в журнале «Церковь» статьи «епископа» Михаила, подписывает их «епископ Михаил». И что же?! – в изумлении восклицает по сему случаю «Стар. Мысль», – «Церковь» без всякой застенчивости утверждает, что недопущения на собор избранников Москвы гг. Рябушинских и Ф.Е. Мельникова не было, что Ф.Е. Мельников работал на соборе, – хотя бывшие на соборе депутаты утверждают, что это – неправда, что он даже почти и не был на заседаниях собора» № 11, стр. 1073).

Примечательно, однако, что, хотя Иоанн Картушин и вычеркнул из числа членов собора брадобреев, гг. Рябушинских, но другие брадобреи на соборе всё-таки были. По словам «Стар. Мысли» (№ 9 стр. 868), «один из «стриженых» или «лизаных» депутатов говорил на соборе длинную и назидательную речь. Он говорил именно о недостаточном внимании некоторых епископов к паствам, к вопросам, имеющим более крупное значение в жизни церковной, и отмечал их вечные заботы о мелочах, почти ненужных или, по-крайней мере, могущих потерпеть, подождать своего решения. Он ярко-назидательно указывал, что современная жизнь старообрядчества требует от епископов забот не о том – стричь или растить волосы и бороду, ходить в кафтанах или сюртуках и т. п., но о том, как спасти молодое поколение от разложения, от увлечения безверием, хулиганством, от неуважения ценности семейных начал и чистоты целомудрия и т. п. вопросов, страшно серьёзных и важных. Он горячо призывал епископов понять всю бесполезность их работ на соборах о брадобритии, табакокурении и гипнотизме, хотя и имеющих некоторое значение, но совершенно исчезающих перед грандиозными запросами времени, требующими решения немедленного и наиболее целесообразного»⁶¹ .

«Грандиозными запросами времени» прогрессивный депутат собора – брадобрей, как видим, признаёт наблюдающееся среди старообрядческой молодёжи распространение неверия, хулиганства и пренебрежение к семейным началам чистоты и целомудрия. Действительно, факт нравственно-религиозного разложения австрийской молодёжи стоит теперь и перед консерваторами, и перед либералами австрийского толка в самом грозном виде. Те и другие сознают великую опасность его для старообрядчества; но в оценке причин, вызвавших сказанное явление, коренным образом расходятся между собой. По убеждению консервативной расколо-австрийской партии, во главе которой стоит Иоанн Картушин, распространение среди старообрядческой молодёжи неверия, свободомыслия и других современных недугов, обязано проникновению в старообрядчество школьного просвещения. (Причины религиозного упадка вообще мы усматриваем в том, – пишут в одном из своих прошлогодних воззваний старообрядческие «архипастыри», – что за последнее время большинство родителей пренебрегают благочестивым обычаем обучения детей у своих наставников церковно-славянскому чтению и пению, уставному порядку домашних молитв и христианских обычаев, а предпочитают, во имя житейских интересов, обучать их в бесплатных городских, сельских и церковно-приходских училищах». Соответственно такому воззрению на причины религиозного упадка в старообрядческой молодёжи, старообрядческий «архиепископ» Иоанн Картушин и в своей речи, которою он открывал прошлогодний «освященный» раскольнический собор, заявил: «нам надо вернуться назад, в 15 век, – там люди спасались! Нам надо оставаться такими, какими мы были».

Но либеральная или прогрессивная партия расколо-австрийского толка, руководимая свободомыслящими раскольническими толстосумами и публицистами, а отчасти и «прогрессивным» раскольническим «епископом» – спиритом и гипнотизёром – Иннокентием, совершенно не согласна с сказанным объяснением причин возникновения в молодом старообрядчестве духа свободомыслия и неверия, в особенности она не видит этих причин в школьном просвещении.

По поводу приведённых слов Иоанна Картушина, сказанных при открытии прошлогоднего собора, присутствовавшие на соборе «прогрессивные» депутаты, выходя из храма, рассуждали: «Что же это такое? Стало быть, никакого движения вперёд не нужно. Как были неучёными, так ими и оставаться. Как существовали и существуют в нашей церковной жизни непорядки, так не нужно и устранять их? Нет, братия, это что-то неладно сказал владыка Иоанн. Согласиться с ним нельзя! Время требует приспособляемости к современной жизни во всех отношениях, требует, чтобы и церковная наша жизнь отвечала на запросы времени, но г. архиепископ видимо не хочет этого понять, произнося столь странные речи, приглашая вернуться назад!» А против «воззвания» старообрядческих «архиереев», в котором они объясняют появление среди расколо-австрийской молодёжи неверия, хулиганства, распутства и других пороков обучением старообрядческих детей в городских и церковно приходских школах, а не в старообрядческих – выступил с возражениями в нарочитой статье некто Березовский. «Если мы, – пишет он в 11-м № «Стар. Мысли», – по мнению владык, не будем пускать детей в городские и сельские училища, а будем устраивать «свои старообрядческие училища «грамоты», т. е. такие училища, в которых, кроме славянского чтения и пения, дети ничего не узнают, то вера вкоренится в народе. Другими словами, это значит: причины распространения неверия в молодом старообрядчестве, по мнению владык, сводятся вот к чему: перестали отдавать детей в обучение к полуграмотным старикам и старушкам, а отдают в школу к грамотным учителям, от этого дети и делаются неверами. Какая очевидная ошибка! Но неужели настоящая, чистая вера и держится слепыми полуграмотными стариками и старушками? Неужели настоящая наша религия существует только благодаря темноте? Неужели при проникновении света в нашу старообрядческую религию она может пропасть, как нечто обманное, как какой-то фокус? Этого не может быть! Наши духовные вожди на вопрос: «где причины неверия» – боятся глянуть прямо и не желают его осветить беспристрастно перед тёмным людом. Они ищут эти причины в школах в просвещении и вообще там, где этих причин нет. Но почему они боятся глянуть на самих себя и подумать, – не они ли сами служат иногда причиной упадка веры в людях? Не тщетно ли трудятся они, ища неверие в просвещении? Мне думается, что нашим владыкам стоит только оглядеться поближе вокруг себя, да взглянуть смелее поглубже в себя, – и причины разврата и упадка веры для них сделаются ясны.. Я помню, как смеялись над одним священником, что он построил мельницу и только заботится о ней, нерадея о приходе. Но и владыки наши некоторые не уступают в сказанном отношении подобного рода попам. Есть у нас владыки (мы можем назвать, если понадобится, и имена), которые, имея обильные средства, приготовленные на школу, не открывают школы, а заботятся о приобретении косилок, молотилок и прочих орудий, которые эксплуатируются с особой прибылью, в роде сказанной мельницы. Такими занятиями наши владыки производят великий соблазн, который и служит ключом для решения вопроса: в чём заключаются причины распространяющегося в старообрядчестве неверия?»

Статья г. Березовского заканчивается такими словами: «Нашему духовенству нужно глянуть на себя, в потайники своих душ, очистить в них хлам, служащий соблазном брату, оставив только доброе. А до тех пор, пока «преосвященные» не будут обращать внимания на поведение низшего духовенства и на своё собственное, а будут только гнать школу и говорить, что просвещение служит пороком для людей и причиной неверия, – никто им в этом не поверит и не исправится. Читая воззвания наших владык, где они говорят, что просвещение – порок, служащий причиной распространения неверия, совсем не думаешь о каком-то исправлении, а только думаешь: что это такое – обман или самообман?»

Но если г. Березовский справедливо говорит, что старообрядческие «владыки» жестоко ошибаются, усматривая причины возникновения среди старообрядческой молодёжи неверия и безбожия в школьном просвещении, то, с другой стороны, и сам г. Березовский совершенно неправильно же видит эти причины в корыстолюбии и в жажде наживы своих полов и «архиереев». Старообрядческие попы и «архиереи» никогда не отличались нестяжательностью, однако же, до последнего времени, в среде расколо-австрийского толка о безбожии и атеизме почти не было слышно. При том же, наибольшее распространение неверия, распутства и других пороков современности имеет ныне место не среди той старообрядческой паствы, которая управляется «епископами», занимающимися «мельницами», «косилками» и «молотилками», а преимущественно среди той, которая окормляется «владыками», совершенно не соприкасающимися с перечисленными орудиями сельского хозяйства. Значит, ни «консервативная» партия, во главе которой стоит Иоанн Картушин, ни «прогрессивная», во главе которой стоят свободомыслящие раскольнические толстосумы и публицисты, истинных причин возникновения в расколо-австрийском толке неверия, безбожия и прочих пороков нашего времени не указали. А уяснить эти причины старообрядцам крайне необходимо; от этого зависит более или менее успешная борьба с сказанными пороками. С своей стороны, мы охотно поможем старообрядцам разобраться в этом наисерьезнейшем вопросе; но это сделаем, конечно, не в настоящем обзоре старообрядческих событий. Указанному вопросу мы намерены посвятить, со временем, нарочитую статью; теперь же коснёмся его лишь слегка.

По нашему мнению, одной из первых и главных причин возникновения и распространения в расколо-австрийском обществе неверия, безбожия, и прочих пороков современности, служит, прежде всего, уничтожение раскольническими «епископами» Окружного Послания, а затем – глубокое проникновение и широкое распространение в нём еретического учения о так называемом «христианском социализме», представителем которого является теперь в расколо-австрийском обществе юмористический «епископ» канадский Михаил Семенов. Главное лжеучение «христианского социализма» состоит, как известно, в том, что он стремится к устранению «царства Божия на земле», а небо рекомендует «предоставить воробьям и ангелам». И вот, когда это нечестивое учение, проповедуемое и Михаилом Семеновым, захватило собой в расколо-австрийском толке широкие начётнические группы, – с того времени и начал быстро совершаться в названном толке процесс упадка религиозности, неизбежно приводящий тёмное и необразованное старообрядческое юношество к неверию и атеизму и к другим порокам. И это весьма понятно. Доктрины «христианского социализма» с доктринами «подлинного старообрядчества» несовместимы и непримиримы, как огонь с водой. Из отчётов о прошлогоднем «освященном» расколо-австрийском соборе мы видим, что присутствовавшие здесь сторонники Иоанна Картушина «епископы», желая отстоять принципы расколо-старообрядчества, стремились установить неизменность обрядов, говорили и рассуждали и о бороде, и о волосах, и о кафтанах; но те из расколо-австрийцев, которые уже заражены лжеучениями «христианского социализма», все сейчас перечисленные вопросы, которыми продолжают ещё интересоваться старообрядческие «епископы», считают уже «мелочью». На значение обрядов, в сохранении и неизменяемости которых собственно и заключается само существо подлинного расколо-старообрядчества, у заражённых лжеучениями «христианского социализма» старообрядцев установился уже совершенно не соответствующий старообрядчеству взгляд. Взгляд этот изложен одним из «прогрессивных» старообрядцев, ревностным защитником проповедуемого Михаилом Семеновым лжеучения о «христианском социализме», в следующем виде: «Обряды и обычаи беречь надо, – пишет раскольнический «христианский социалист» по поводу рассуждения на прошлогоднем раскольническом соборе о бороде, о кафтанах и прочих обрядах, – но не надо в жертву обрядности отдавать само учение евангелия. Взгляд на обряды между нами, очевидно, разнится: для одних, в том числе и для г. архиепископа (т. е. Иоанна Картушина), самодовлеющая цель, важны сами по себе⁶² , для других же они не менее важны и ценны⁶³ , но лишь как средство, как наглядное пособие для усвоения евангелия⁶⁴ . Обрядам в древности отдавали всё фарисеи; чтите в евангелии слова Христа, жестоко обличавшего фарисейскую праведность, обрядность. Никакого другого учения нам не надо, как только евангельское, чтобы убедиться, что исключительно обрядность в жизни церкви – дело не похвальное, дело, осуждённое Самим Господом нашим И Христом. Он с большой убедительностью и ясностью, не допускающей возражений, осудил обрядность, «букву учения», и призывал к жизни в духе... Обряды, обычаи, внешнее благочестие хороши, их надо блюсти, но при условии, если они соединены с полнотой евангельского учения, воплощением его в жизни людей. Одни же они – ничто!» («Стар. Мысль», № 9, стр. 873).

Каждый, кто знаком с историей, с внутренним религиозным миросозерцанием и вообще с психологией расколо-старообрядчества, может видеть, что в приведённой сейчас цитате из раскольнического журнала относительно значения обрядов слышится голос уже не старообрядца; напротив, этот голос о значении обрядов потрясает и разрушает сами основы расколо-старообрядчества, водружённые протопопом Аввакумом с братией. И вот, когда этого рода свободомыслящи дух на значение обрядов обвеял расколо-старообрядческую молодёжь, после того она потеряла душевное равновесие; основы её религиозного миросозерцания, покоившиеся на важности и значении в деле веры обрядов, рухнули. И ей стало душно в атмосфере раскольнических блужданий. Как же быть? Куда идти? Где выход для пробудившейся расколо-старообрядческой мысли? По настоящему, самый верный, самый естественный выход для умиротворения смятенной религиозной расколо-старообрядческой совести мог бы открыться в том, если бы раскольнические «архиереи» подвергли лёгкому пересмотру и исправлению Окружное Послание, а за тем искренно и последовали бы по намеченному Окружным Посланием пути, т. е. именно воссоединились бы с православной Христовой Церковью, в союзе с которой религиозная старообрядческая мысль снова запылала бы ярким пламенем, радостно согревая их смущённые критической мыслью души; но раскольнические «епископы» ухитрились не пересмотреть и исправить, а совершенно разрушить Окружное Послание, предав его уничтожению. В этом факте, факте уничтожения Окружного Послания, вырыта могила для сознательной религиозной расколо-австрийской мысли. Естественного и логического движения вперёд для неё уже не существует. Она поставлена уже в необходимость сделать неестественный скачок, уклониться в то, или иное, новое, наиболее свежее мышление, чтобы окончательно сдвинуть себя и раз навсегда отрешиться от мертвящего и уже поверженного пробудившеюся в молодых умах критической мыслью в развалины Аввакумовского обрядоверия. И вот, в это самое время в расколо-австрийском обществе появился Михаил Семенов с новой проповедью о «христианском социализме». Расколо-австрийская мыслящая, но необразованная молодёжь с жадностью набросилась на эту новую проповедь, которая и послужила для неё переходной ступенью в дебри неверия и атеизма, так как «христианский социализм» в том виде, в каком он мыслится Михаилом Семеновым, в самом своём существе носит начала неверия и атеизма. Вот в этом собственно, в уничтожении раскольническими «епископами» Окр. Послания и в распространении в расколо-австрийском обществе лжеучений о «христианском социализме», принесённых в него Михаилом Семеновым, и заключаются, по нашему мнению, главные и существенные причины наблюдаемого теперь распространения среди расколо-австрийской молодёжи неверия, распутства и других, казалось бы, совершенно не свойственных старообрядчеству пороков нашего времени, о которых так сильно скорбят и сокрушаются ныне как расколо-австрийские «епископы», так и все, сколько-нибудь благоразумные, общественные деятели расколо-австрийского общества, не исключая и «прогрессистов».

Между тем «епископ» Михаил Семенов, внёсший в расколо-австрийское общество столь сильное духовно-религиозное разложение, в данное время является в нём крупной фигурой. Около Михаила происходит теперь глухая, но ожесточённая внутренняя борьба среди последователей Белокриницкой «иерархии». Прошлогодний «освящённый» раскольнический собор намерен был лишить Михаила «епископского» звания, но не привёл этого намерения в исполнение только потому, что опасался нового раскола в австрийщине. Просвещённые Михаилом расколо-австрийские «христианские социалисты» усиленно добиваются теперь, чтобы снято было с Михаила «запрещение священнослужения» и была-бы предоставлена ему самостоятельная расколо-австрийская «епархия». Так, наприм., на «епархиальном» егорьевско-рязанско-московской раскольнической «епархии» съезде в прошлом году было постановлено «возбудить перед «освященным» собором ходатайство о разрешении от запрещения в священнослужении «епископа» Михаила».

На съезде пермско-тобольской раскольнической епархии также постановлено было, чтобы на место удаляющегося на покой тобольского Антония поставлен был Михаил Семенов в качестве «епархиального архиерея». Все подобного рода приверженцы Михаила Семенова открыто грозят в раскольнической печати Иоанну Картушину, что если он решится сделать постановление об извержении Михаила из «епископского» звания, то они решительно отложатся от Картушина и последуют за Михаилом и, таким образом, образуют в расколо-австрийском толке форменный раскол.

Но если прошлогодний раскольничий собор, желая избежать форменного раскола в расколо-австрийском обществе, до поры до времени оставил Михаила пребывать в звании запрещённого «епископа», тем не менее раскол этот в более или менее близком, или отдалённом будущем неизбежен. Иоанн Картушин, созерцая плоды уничтожения Окружного Послания и плоды учения появившихся в последнее время свободомыслящих раскольнических публицистов, насквозь пропитанных лжеучениями Михаила о «христианском социализме», приходит уже в ужас от последствий этих лжеучений и призывает старообрядчество «возвратиться назад, в 15-й век»; а свободомыслящие приверженцы Михаила Семенова, пропитанные социалистическими мечтаниями об устроении нового «царствия Божия на земле», столь же энергично заявляют, – что «бояться движения вперёд – это равносильно смерти». Раскольничий киевский «епископ» Ермоген, в прошлом году, подал раскольническому собору просьбу об увольнении его из киевской «епархии», по той единственной причине, что «в Киеве слишком много старообрядцев брадобрийц и носящих немецкие костюмы»; просвещённые Михаилом раскольнические социалисты открыто, печатным образом, проповедуют, – что «сама по себе обрядность в жизни церкви – дело непохвальное, осуждённое Самим Господом И. Христом». Понятно, столь глубокая, одна другую совершенно исключающая, противоположность воззрений на важность и значение обрядов, определяющая направление религиозного мышления, не может долгое время уживаться вместе; разрыв неизбежен. Сторонники Иоанна Картушина, чтобы остаться подлинными расколо-старообрядцами, действительно, должны вернуться несколько назад, хотя бы, наприм., к Окружному Посланию; а просвещённые Михаилом раскольнические социалисты, в вихре бешеного и необузданного своего стремления «вперёд», должны будут образовать собой в расколе, быть может, под главенством того же Михаила Семенова, новую расколо-австрийскую секту; но это, конечно, будет уже не старообрядческая секта, а секта расколо-социалистическая, или просто – еретическая, стремящаяся по новому осуществить на земле учение Спасителя низведением царства Божия с неба на землю и проповедью, что христианство, до сих пор, ещё не верует в «подлинного Христа» и «не знает Его», Которого проповедует и возвещает ныне расколо-австрийскому миру или толку лишь канадский Михаил Семенов!..

Несмотря, однако же, на существование в настоящее время в расколо-австрийском обществе столь сильной внутренней борьбы, грозящей распадом этого общества на две половины, прошлогодний раскольничий собор всё-таки сделал несколько постановлений, клонящихся к успокоению и к упорядочению внутренней жизни раскола, а также и относящихся к правовым положениям последователей Белокриницкой «иерархии». Из последнего рода постановлений не излишне отметить постановление о принятии собором предложения предсоборного собрания об избрании от «освященного» собора особой комиссии для совместного с представителями от расколо-австрийских съездов ходатайства перед правительством по вопросам: а) об изменении совершеннолетнего возраста на брачный для присоединяющихся к старообрядчеству лиц: б) об отмене циркуляра министра вн. дел от 18 августа 1905 года, за № 4628; в) об отмене месячного срока на переход в раскол со дня подачи заявления об этом переходе административной власти; г) о разрешении австрийским попам крестить детей от смешанных браков по согласию родителей; д) о признании фактическим перехода в раскол со времени помазания раскольническим попом миром уклонившегося в раскол, а не со времени формального перечисления его гражданскою властью; е) о дозволении обучаться Закону Божию в старообрядческих школах детям от смешанных браков, с согласия отца или матери православного исповедания и проч. В состав этой комиссии собор избрал: «епископов»: Александра рязанского и Геронтия петроградского, попов: Алексея Колягина и Никиту Швецова и мирян: П.А. Голубина и Μ.И. Бриллиантова. О других постановлениях собора, как замечено выше, мы уже говорили на столбцах нашей хроники.

После собора, выдающимся событием в расколо-австрийском обществе за прошлый год должно признать созыв XIII всероссийского съезда. Съезд, этот, происходивший в ноябре месяце, был менее многолюден сравнительно с предшествовавшими съездами. Важнейшие и наиболее интересные резолюции этого съезда по вопросам «o нуждах старообрядчества» и «o старообрядческом законопроекте» полностью приведены были нами в хронике декабрьской книжки «Мис. Обозрения». Здесь отметим лишь, что расколо-австрийский совет съездов представил прошлогоднему всероссийскому съезду весьма интересный доклад о своих ходатайствах перед правительством, касающихся различных нужд интересов старообрядчества. Всех ходатайств, по словам доклада, было шесть. В первом ходатайстве совет раскольнических съездов просил министерство внутренних дел об отмене для старообрядцев циркуляра от 18 августа 1905 года, за № 4628. Вторым ходатайством была просьба внести в законодательные учреждения законопроект о возвращении старообрядцам отобранных у них разновременно церквей, монастырей⁶⁵ , свв. икон, книг и других принадлежностей церковного богослужения, находящихся в распоряжении ведомства православного исповедания, или хранящихся в правительственных и общественных учреждениях. Третьим ходатайством была просьба о распространении по всем губерниям и областям империи разъяснения министерства, преподанного на имя московского губернатора – о том, что подписи старообрядческих родителей в метрических книгах «о родившихся» не обязательны. Четвёртым ходатайством была просьба о внесении в законодательные учреждения законопроекта об исключении из устава о предупреждении и пресечении преступлений, по продолжению 1906 года, «примечания» статьи 46 и 2 части статьи 49, коими воспрещаются старообрядцам крестные ходы и другие публичные церковные процессии и которые, за силой Высочайших указов 17 апреля 1905 г. и 17 октября 1906 года, должны, по мнению раскольнического совета съездов, почитаться не действующими. Пятым ходатайством было – о внесении в законодательные учреждения законопроекта об исключении из свода уголовных законов кары старообрядческим духовным лицам за их преступления удалением от должности настоятелей и наставников. Шестым ходатайством была просьба в министерство юстиции об освобождении от гербового сбора прошений и бумаг по делам перехода лиц православного исповедания в старообрядчество. На первые три ходатайства, по словам доклада, получено было из министерства уведомление об оставлении их без последствия, а на последние три ходатайства – не получено никакого ответа. Всероссийский раскольничий съезд вновь поручил раскольническому совету съездов возбудить по всем перечисленным вопросам новые ходатайства совместно с членами комиссии, избранной для этой цели «освящённым» раскольническим собором.

30 октября прошлого года исполнилось ровно 50 лет со дня смерти родоначальника расколо-австрийской «иерархии» – митрополита Амвросия. Пятидесятилетний юбилей кончины Амвросия австрийцы почтили совершением, почти во всех общинах, заупокойных литургий и панихид; в Москве, Петербурге и в некоторых других местностях устроены были чтения и «лекции», посвящённые памяти Амвросия. Доминирующей темой этих чтений и «лекций», было усилие раскольнических «лекторов» доказать, – что Амвросий перешёл в раскол по убеждению, а не за деньги, что во время этого перехода он не состоял под запрещением в священнослужении от своего патриарха, и что, наконец, он будто бы и скончался в расколе, не принеся в своём грехе раскаяния перед православным греческим священником, – как свидетельствует о сём история. Уже сами эти темы, избранные расколо-учителями для чтения в день пятидесятилетия кончины Амвросия, показывают, что червь сомнения относительно искренности обращения в раскол Амвросия и относительно правильности и законности учреждённой им в этом расколе новой, дотоле небывалой «иерархии», точит усыплённую лжеучениями совесть даже и у передовых вождей расколо-австрийского толка. Беспокойная мысль о том, что золотая митра, покоящаяся на главах раскольнических «архиереев», не прикрывает ли собой головы простых мужичков, ничего общего не имеющих с саном архиерейским, видимо, нередко возникает и в их мятежных головах. Только этим обстоятельством можно объяснить и прошлогоднее обращение московского раскольнического братства в Св. Синод с просьбой о напечатании на греческом языке известной грамоты патриарха Анфима по делу уклонения Амвросия в раскол, свидетельствующей, что Амвросий, действительно, ещё до перехода в раскол был уже под запрещением.

Помимо этого обращения деятельность московского раскольнического братства выразилась, в прошлом году, устройством во время великого поста, в большом зале московского синодального училища, так называемых, «вечеров духовных песнопений». Во время этих «вечеров» раскольническая публика, разгуливаясь по залу синодального училища, бесцеремонно глумилась над висевшими по стенам портретами приснопамятных московских митрополитов и гг. обер-прокуроров, – о чём своевременно и было отмечено в нашей хронике (см. апрельскую кн. «Мис. Обозрения»). Обращалось в прошлом году московское раскольническое братство с своим ходатайством и к новому митрополиту московскому Макарию. В этом ходатайстве братство просило первосвятителя Москвы предоставить раскольническим начётчикам на производящихся в Москве, в аудитории Сергиевской церкви, собеседованиях такое же право, каким пользуются и православные миссионеры. Затем, раскольническое братство усиливало и расширяло свою деятельность в издании полезных для раскола сочинений. В этом отношении обращает на себя внимание изданное в прошлом году московским раскольническим братством известное сочинение Феофана Прокоповича «О поливательном крещении», с предисловием к нему Ф. Мельникова. Теперь широко рекламируется в раскольнических журналах о намерении того же братства издать книгу «Пращицу», с предисловием опять того же Ф. Мельникова. В том, что раскольническое братство предприняло издать книжку «О поливательном крещении» и «Пращицу», как составляющих в данное время почти библиографическую редкость, нет, конечно, ничего предосудительного; но так как обе названные книги издаются братством с предисловием Ф. Мельникова, то в этом последнем случае издание названных книг получает особый смысл и значение. Они, как несомненно, издаются братством с нарочитою целью для порицания православной Церкви и для пропаганды раскола, каковая цель успешно и может достигаться припечатанными к ним «предисловиями» Ф. Мельникова. В виду же того, что книги «О поливательном крещении» и «Пращица» изданы были, в своё время, Св. Синодом, мы думаем, что раскольническое братство издаёт названные книги не самовольно, а с надлежащего разрешения Св. Синода, как составляющие его собственность. В противном случае, издание раскольническим братством обоих названных сочинений, да ещё с враждебными для Церкви предисловиями Ф. Мельникова, должно вчитаться деянием крайне предосудительным.

Вслед за московским раскольническим братством, с поступлением на жительство в Петербург петроградского раскольнического «архиерея» Геронтия, весьма заметно оживилась деятельность и петербургского расколо-австрийского братства. Петербургское раскольническое братство учреждено во имя «верховных апостолов Петра и Павла» и поставляет своей задачей обсуждение вопросов в области веры и церковно-приходской жизни старообрядцев, устройство чтений и собеседований, издание и распространение книг и брошюр в пользу раскола и т. п. Средства братства составляются: а) из членских взносов (не менее одного рубля в год), б) из пожертвований, в) от устройства чтений, лекций и собеседований и г) от продажи изданных братством книг и брошюр. Устав петербургского раскольнического братства зарегистрирован присутствием об обществах. При деятельном участии братства, в прошлом году у петербургских австрийцев, в июле месяце, состоялось на Громовском кладбище торжественное поднятие креста на вновь строящийся старообрядческий храм, при большом стечении зрителей как старообрядцев, так и православных. Петроградский «епископ» Геронтий, по слухам, намерен открыть в наступившем году публичные собеседования с беспоповцами и с православными.

Во внутренней жизни других старообрядческих толков сколько-нибудь выдающихся событий в прошлом году не наблюдалось. Противо-окружники, по обычаю, враждовали между собой из-за общин; одни из них учреждение общины считают дозволительным, а другие – ересью. Беглопоповцы, видимо, оставили уже заботы о покупке для своего согласия архиерея; по крайней мере, раскольническая печать уже замолкла трактовать об этом предмете. Спасовцы, из бывших бегло-поповцев, собирали в мае месяце, в с. Банакове, всероссийский съезд, на котором обсуждали обычные у них спорные вопросы: о запасных дарах, об исповеди, о предках и т. п. Поморское общество заявило себя лишь выступлением на публичных собеседованиях в Москве с Австрийскими начётчиками, на которых и потерпело поражение. В Семипалатинской области, среди беспоповцев, замечено в прошлом году появление новой «иерархии», рукополагаемой, будто бы, такими «святыми ангелами». Возникновение этой «ангельской» иерархии не на шутку обеспокоило некоторых вождей австрийского раскола; последние опасаются, как бы эта новая «ангельская» иерархия не явилась в расколе старообрядчества сильным «конкурентом» иерархии амвросиевской, которой окормляются австрийцы. Вообще же, внутренняя жизнь всех вообще раскольнических согласий протекала, в прошлом году, мирно и спокойно. Ропота и недовольства на какие-либо стеснения или ограничения среди них не слышалось. И только одни руководители расколо-австрийского толка мятутся в своей душе, почитая себя обиженными; только они одни, как наиболее воинственно и враждебно настроенные против православия, то и-дело беспокоили в прошлом году правительство, подчас даже грубыми и дерзкими, ходатайствами, требуя себе не предоставленных им законом прав и привилегий...

Ф. Круглов

Состояние сектантства в истекшем году ничем особливым не изменилось в его догматическом, правовом, или бытовом отношении. Оно также продолжало своё течение жизни по двум вековым широким руслам – рационалистическому и мистическому. Местами эти течения так тесно примыкали друг к другу, что сливались воедино, объединяясь одинаково ненавистью к православной Церкви и неудержимым стремлением к прозелитизму за счёт совращённых чад православной Церкви.

Относительно интенсивности пропаганды, сектантство обоих течений продолжало свою вредную агрессивную деятельность, захватывая все новые и новые очаги и увеличивая число последователей. При этом наблюдается, что мистические секты, прикрываясь личиной православия, развивали свободнее свою зловредную деятельность. Между тем как рационалистические секты в истекшем году были заметно сдерживаемы в своей, свободе пропаганды восстановлением действий существующего закона.

В этом отношении департамент дух. дел инославных исповеданий значительно изменил свой курс в отношении рационалистических сект, о чём свидетельствует ряд циркулярных распоряжений мин. вн. дел. Таково напр. распоряжение, чтобы проповедники и настоятели зарегистрированных общин не смели проповедовать, помимо своего прихода, в чужих общинах; не так охотно министерство стало здесь давать разрешение на всероссийские съезды евангелистов, баптистов, убедившись, что съезды эти есть не что иное, как конспирации главарей евангелическо-баптистических общин, преследующие цели возможно лучшего распространения своего лжеучения среди православного населения. Так, в конце года баптисты настойчиво добивались устроения баптистического съезда во Владикавказской епархии.

Особенно интенсивную пропаганду своего лжеучения, как и раньше вели баптисты и адвентисты и в частности в нашей далёкой Сибири, где миссионерские наши силы слабы.

Наиболее крупным событием внутренней жизни сектантства является состоявшийся в Стокгольме второй Европейский конгресс баптистов, на котором, в качестве представителей русского баптизма, присутствовали делегаты из С.-Петербурга – г. Фетлер и г-жа Ясиновская. На конгрессе присутствовало более 2000 делегатов, происходил он под председательством доктора богословия Джона Клиффорда и удостоен был от короля Густава V-гo следующей телеграммы: «Председателю и вице председателю Второго Европейского Конгресса Баптистов.

Примите и передайте конгрессу мою благодарность за добрые чувства, выраженные в Вашей вчерашней телеграмме. – Густав».

В вступительной речи председатель Конгресса, д-р Клиффорд, между прочим, сказал. «Мы собрались здесь, как европейский отдел Всемирного Союза Баптистов, основанного в Лондоне в1905 году, и собиравшегося в предпоследнем году на своё второе празднество в Филадельфии.

Это вторая серия собраний представителей и делегатов баптистских общин в Европе для молитвы и общения, для совещания и объединения, для благодарения за многоразличные благодеяния Божии, для усовершенствования нашего снаряжения, чтобы мы могли исполнить Его святую волю и распространить Его Царство правды, мира и радости.

Со времени наших первых собраний в Берлине, я должен добавить, что 1) мы старались исполнить составленные и принятые там решения относительно международного мира и свободы совести; 2) «Окружное Послание» касательно питания духовной жизни общин было разослано; 3) представитель нашего союза Ч.Т. Байфорд посетил многие из наших баптистских общин, помогая соподчинять наше дело, содействуя единению, ободряя одиноко стоящих тружеников, и свидетельствуя различным образом о действительности и полезности нашего братства во Христе; 4) мы с успехом ходатайствовали в пользу находящихся в темницах братьев; 5) мы собрали в Англии деньги, необходимые на покупку места для постройки семинарии для образования проповедников Евангелия и теперь нам предстоит решение великой задачи в исполнении этого необходимейшего дела. Мы не совершили всего того, что мы надеялись совершить, ибо мы встретили сильные препятствия, но мы славим Бога за совершённое нами и идём вперёд с твёрдым решением и неоскудевающей верой».

В речи проповедника Сверберга выясняются благоприятные условия в данное время для пропаганды баптистов в Европе вообще и в частности в России.

Хотя, по обычаю сектантов, оратор много преувеличивает в свою пользу, однако к этой речи нужно прислушаться.

По словам оратора, по всей Европе, от Нордкапа до Средиземного моря, от стран, омываемых Атлантическим океаном до Урала и далее, всюду, люди тысячами пробуждаются к покаянию и обращению. Приближается новая реформация, которая создаст новых людей и новую землю, на которой обитает правда. Это дело обновления проявляется во всеобщем пробуждении среди протестантских государственных церквей. За последнее время, старые государственные церкви начинают становиться евангельскими и евангелизационными. Среди лютеранской церкви в Скандинавии развилось за последнее десятилетие движение, которое мы можем назвать церковным пробуждением. Во Франции, после отделения церкви от государства, старая реформатская церковь становится в обширном размере евангельской и евангелизационной. Во многих из её приходов ведётся миссия, и во многих местах начинается неподдельное пробуждение. Франция, Италия и Испания долгое время были твердынями папы. Что случилось во Франции, мы все знаем. Рим потерял там свою опору. Но и в двух других странах существуют сильные движения против Рима. Один голос из Италии говорит так: «Римская церковь в настоящее время переживает муки кризиса, из которого она едва ли выйдет без вреда для себя. В Италии происходит великое пробуждение религиозной совести. Модернизм приготовляет новый религиозный образ мыслей в католическом мире». Из Испании сообщают: «Народонаселение вследствие господства иерархии римско-католической церкви становится враждебным религии и радикальным в своих взглядах».

Чехия, Моравия и Венгрия обращаются спиной к римско-католической церкви с её мёртвыми формами и пустословием, а обратятся ли они к благочестию или евангельской вере, – многое зависит от баптистов. А какие могучие силы начинают приходить в движение среди густых миллионов славян. Тысячи людей, утомившись от исполнения обрядов, отворачиваются от них и многие подвергают опасности свою жизнь, присоединяясь к баптистам.

Государственная церковь не есть уже более святое святых для народов. Всё громче раздаётся требование иметь свободную церковь в свободной стране. Во многих отношениях баптисты имели преимущество быть пионерами в религиозных движениях. И ныне то же самое. Наши принципы начинают признаваться всё более и более расширяющимися кругами. Наши методы, прежде отвергаемые, ныне приняты многими исповеданиями. Мы убеждены, что духовные движения, о которых мы говорили, обязаны своим происхождением, главным образом, проповеди баптистов и они доставляют им чрезвычайно благоприятный случай для будущего развития, и косвенно даже будут споспешествовать их делу. Для нас, баптистов, настоящее время представляет случай исторической важности, и, если мы оставим его неиспользованным, то этим покажем, что мы недостойны той миссии, к которой, Бог призвал нас, перед нами всюду открываются двери. Баптистского проповедника не везде ненавидят, как еретика. Народ с удовольствием слушает его. Итак, куда бы мы ни обратились, настоящий момент нашей истории представляет нам вид благоприятного случая для Всемирного миссионерского труда. Будем трудиться в союзе друг с другом. Ничто другое так не важно. Сверх всего того, не забудем предписания Господня, чтобы мы выслали более работников на нивы. Поспешим войти через открытые двери и возьмём во владение Европу для Иисуса Христа».

Такие же радужные надежды на «взятие во владение», т. е. на заражение баптистским лжеучением высказал председатель съезда, г. Клиффорд, и относительно всей вообще греко-восточной церкви, во главе с православной Россией. «Мы знаем, – говорил он на конгрессе в своей вступительной речи, – что Россия составляет твердыню греко-восточной церкви, но затем мы так мало знаем о России, о её церковной жизни в Москве и в Петербурге, о её сельской жизни, которая так сильно отличается от городской, о её монастырях и священниках, крестьянах и князьях, и сверх всего этого об отношении народа к религии. Несомненно одно, что в известном смысле для русского – религия есть поглощающий факт жизни. Он никогда не бывает равнодушным к ней. Закон повелевает ему чтить Бога так, как это делали его деды и прадеды, и, хотя бы он сомневался, и даже отрицал бы многое из того, что он видит делающимся во имя религии, он соблюдает её. Но эта его религия часто есть лишь обязательный ритуал (обрядовое служение), а не руководящая идея, не как история, не как источник этического (нравственного) вдохновения, не как спасение, не как жизнь, но просто, как обрядовое служение.

Такое поклонение имеет магический и суеверный характер. Оно заглушает мысль, ослепляет рассудок и ему недостаёт этического смысла (suggestion) и толчка. Оно пленяет своей красотой, подкупает своей внешней пышностью, но оно, в сущности, мало имеет отношения к поведению и жизни человека. Духовенство составляет «касту», занимает своё место в списке гражданских чиновников, получает своё содержание не от казны, но от прихожан и занимается обрядовым служением. Посему такая религия мало даёт удовлетворения, и неудивительно, что существует постоянное и увеличивающееся отпадение от неё. Но при всём том, русские в главном замечательны, как своей неподвижностью, так и своей верностью принятому ими символу веры, и в то время, как каноник Стэнли говорит, что «они всегда были готовы скорее умереть, нежели отречься от малейшего пункта, который завещал им собор или отцы церкви», такой историк, как Эмиль Рейх, пишет: «самым безнадёжным барьером для прогресса русских служит их косность».

Но некоторые признаки указывают на то, что многовековой сон кончился, и согревающее дыхание действительного религиозного пробуждения проходит через страну. Признаки духовного и умственного возрождения, совершающегося среди племён, находящихся под владычеством Восточной Церкви, налицо. Вековой застой нарушается. Восточная церковь постепенно уходит от средних веков, а её упорное сопротивление и преследование отпадших доказывает присутствие новых факторов (деятелей) в религиозной жизни. Русская литература горит пламенем религиозного пыла. Спасительное пробуждение носится в воздухе. Баптистские Общины в России и Сербии, Боснии и Болгарии возникли прямо со страниц Нового Завета. Слово Господне, хотя и не имеет свободного течения, прославляется спасением душ, влиянием и излиянием духовной жизни.

На нас лежит обязанность воспользоваться этим единственным моментом для Бога и бессмертных душ и идти вперёд с нашим свидетельством о Христе, убеждая людей примириться с Богом и установить царство Божие в общественной и политической жизни».

Далее д-р Клиффорд сообщает в своей речи весьма любопытные цифровые данные об успехах, в последние годы, баптизма в западных протестантских государствах и отчасти – в нашей Сибири. «В Берлине, в этом центре лютеранского протестантизма, – говорил он, – происходит движение вне правительственной церкви, которое с такой быстротой идёт вперёд, что в то время, как оно в 1905 году имело 12000 последователей, в прошлом году их числилось уже 100000; и судя потому, что произошло за четыре последние месяца текущего года, можно предположить, что число желающих освободиться от государственной церкви можно определить не менее, как в 200000. И это, запомните, лишь в одном Берлине! Такой же процесс совершается в других частях Германской империи, особенно в Гамбурге, Шарлотен бурге, Дрездене, Бреславле и других больших городах, так что вожди церкви находятся в тревоге.

Этой тревоге вовсе не следует удивляться, ибо для немца не так легко выступить из правительственной церкви. Закон говорит, что всякий гражданин должен быть членом государственной церкви, а будучи членом церкви, он должен вносить плату на поддержку церкви. Но народ потерял веру в догматы господствующей государственной церкви. Её исповедания веры осуждаются наукой и культурой, они не могут принимать их, посему многие отказываются от принудительной платы в пользу такого учреждения, которое, по их мнению, составляет анахронизм (пережиток), и в пользу веры, которая противоречит факту и явному познанию.

Выступление немецкого народа из лютеранской церкви продолжается усиленно и увеличивается все более и более и в течение двадцати лет оно произведёт перемены, которые или перережут верёвку, связующую лютеранскую церковь с государством, или же вынудят государство делать взнос из народных средств на добавочную помощь для поддержания этого учреждения.

С другой стороны, свободные церкви вне Англии сообщают о их верности и ревности, преданности и мужестве, энтузиазме и прогрессе. Воскресные школы увеличиваются. Общества христианского воспитания распространяются по всем уголкам Европы. Молодёжь приобретается для Христа. Общины полны ревности. Венгрия сообщает о вновь открытых 102 станциях проповеди в течение одного года, а некоторые новые общины имеют более 1,000 членов, одна имеет в своём списке 1,600 членов, а другая 1,500, и есть тринадцать общин, в каждой по 500 членов. В Омске, в Сибири, есть общество, которое родилось в 1906 году, стараниями одного ссыльного, а теперь оно насчитывает 6,200 членов.

«Что же означают эти факты? – вопрошает д-р Клиффорд. «Они означают то, говорит он, что весь религиозный механизм в Англии, Европе и по всему свету, горит. Подобно народам, церкви «колеблются» от центра к окружности, так что то, что находится внутри их, что не может пройти, может быть освобождено для вящшей действенности. Мы находимся перед лицом задач, которые нам предстоит разрешить, или же отступить назад; нам предстоит сражение со врагами, которых мы или должны победить, или же быть ими поражёнными.

Таким образом, всемирный союз баптистов объявил жестокую и беспощадную войну всем вообще христианским церквам, имеющим связь с учреждениями того или иного государства, желая привести их «в своё владение» учреждением «свободных», якобы «христианских общин». И нет ничего удивительного, если проповедь баптизма имеет в странах Европы столь, великие успехи, какие обозначены Клиффордом, потому что баптизм, как видим, встречает за границей сочувственное к себе отношение даже от Коронованных Особ.

Относительно успехов баптистской пропаганды в России, кроме упомянутого Клиффордом распространения его последователей в Сибири, нельзя не отметить прискорбного уклонения, в прошлом году, в баптизм православных священников – Оренбургской епархии о. А. Волгова и Гродненской губ. – священника Макаревского. Об этом уклонении сообщает, между прочим, в описании своей пропагаторской поездки от Одессы до Благовещенска известный главарь баптизма В. О. Павлов.

«7-го августа, пишет он, взял билеты до Сретенска, 9-го утром мы сошли на станции Мариановке, в 46 верстах от г. Омска. В 6 верстах от этой станции находится баптистский посёлок, хутор Усово, где проживает брат А.А. Столлов, к которому мы и заехали.

От местных братьев я узнал, что в будущее воскресенье сюда должны из окрестности приехать братья и сёстры на имеющее быть в это время торжество закладки школы молитвенного дома, и местные братия просили нас остаться у них до понедельника, на что мы и согласились.

Действительно, 2-го августа, в воскресенье, съехалось довольно много гостей, которых утром молитвенный дом общины едва мог вместить: было всего около 200 душ. Я говорил в утреннем собрании о скупости, на текст из Лк.12:21, а за мной говорил брат Гавр. Ив. Мазаев на тему о молитвенном общении с Богом.

Когда мы в 3 ч. пополудни пришли на означенное торжество, то нашли помост из досок, на котором стоял стол и около него доски для сиденья проповедникам и старцам, а перед столом на брёвна настланы были доски и на этом помосте, устроенном на месте предполагаемого здания для школы и молитвенного дома, мы совершили под открытым небом богослужение.

После открытия собрания молитвой, которую совершил пресвитер бр. А.Б. Евстратенко, он рассказал «биографию местной общины», – как он выразился.

После него я сказал речь о доме Божием, на основ. слов Евр.3:6 и пожелал, чтобы церковь Божия на хуторе Усово была образцовой во всех отношениях.

После меня бр. Г.И. Мазаев говорил о вере, что только через веру осуществляются все предприятия для царствия Божьего.

По окончании богослужения состоялась вечеря любви, т. е. чаепитие с мёдом и сушками на дворе при старом молитвенном доме.

Здесь пришлось мне познакомиться с бывшим православным священником-миссионером Александром Михайловичем Волгиным, который прибыл сюда из Тургайской области, где он раньше и действовал против баптистов, а потом, по благодати Божией, познав истину во Христе, перешёл на сторону гонимых.

Волгин человек средних лет и при личной беседе произвёл на меня хорошее впечатление. По его словам, к его обращению побудили его, как прения с баптистами, так и его семейное положение: он вдов и жил с женой всего лишь один год. После этого ему оставался, по его словам, выбор: сложить с себя сан священника или же, оставаясь в этом сане, – грешить, вступив в тайную связь с какой-либо женщиной. Он предпочёл вступить в «гражданский брак» с одной дамой, так как православная церковь не разрешает священникам вступать во второй брак, хотя это нигде в слове Божием не запрещено. Это запрещение второбрачия заставило его усомниться в истинности учения церкви относительно этого пункта. А дальнейшее исследование слова Божия привело его к убеждению в истинности учения баптистов.

После вечери любви мы провели время в беседе с братом и сестрой Стояловыми в их доме до 2-х часов ночи, после чего брат А.А. Стоялов доставил нас на своей лошади на ст. Мариановку, для дальнейшего путешествия».

Не отстают от баптистов в усердии «проповедничества» и адвентисты 7-го дня. В прошлом году, с целью распространения лжеучения этой секты, разъезжали по России австрийский подданный Гайдишар и француженка Пежо. Между прочим, они посетили Нижегородскую и Владимирскую губернии; были и в Иваново-Вознесенске, где, незадолго до их приезда, проповедовал своё сумбурное лжеучение и известный полковник Ван-Бейнинген.

Вот какое множество врагов окружает ныне православную Церковь! Православной миссии предстоят великие трудности, чтобы сколько-нибудь успешно охранять от расхищения ими неопытную и мало-просвещённую православную паству.

Обращаясь к обозрению состояния мистического сектантства, мы должны отметить: в прошлом году православная Церковь сильно обуревалась, кроме уже известных и ясно определившихся расколо-сектантских лжеучений, и двумя новыми, народившимися в её недрах сектантского же характера лжеучениями. То были лжеучения: балтского иеромонаха Иннокентия и братцев Московских и Петербургских. Особняком от обычного типа сектантов стоит новая ересь афонских имябожников.

Иеромонах Иннокентий около трёх лет назад появился в Балтском (Подольской губернии) Феодосиевском монастыре. По происхождению он – молдаванин, человек без образования, тёмный и невежественный, но сильного темперамента, аскет и крайний мистик. Лжеучение его сводилось, как у братцев, главным образом, к проповеди о приблизившемся времени страшного суда, о необходимости, в виду близкой кончины мира, продажи имущества и о греховном брачном сожительстве, при допущении якобы безгрешной и Богу угодной «свободной любви». Своими проповедями Иннокентий производил сильное впечатление на тёмную толпу молдаван-богомольцев. Среди его почитателей появилась молва, что Иннокентий – не простой иеромонах, а великий человек, «посланный от Самого Бога учить народ»; он – «великий праведник», «прозорливец», угадывающий чужие грехи, «пророк», подобный пророку Илии или Иоанну Предтече, «последний посланник небес», обладающий притом даром «исцеления больных и бесноватых». Под влиянием таких восхвалений со стороны своих приверженцев Иннокентий и сам возомнил о себе, как о человеке особенном, исполненном дара учительства и обладающем благодатью исцеления больных и бесноватых. Слава об Иннокентии, как о «небесном посланнике» и «великом чудотворце», распространялась среди простецов на три смежные губернии: Подольскую, Бессарабскую и Херсонскую; особенно же усилилось почитание Иннокентия со стороны тёмных и невежественных молдаван Бессарабской губернии. И вот, в Подольский монастырь потекли толпы богомольцев, жаждущих исцеления разных своих недугов, духовных и телесных. Иннокентий исцелял всех недужных молитвой и маслом, взятым из лампад от гроба священника Левицкого, почивающего в Подольском монастыре и также почитаемого окрестным населением за «святого». Такая деятельность Иннокентия, вместо пользы, принесла большой вред, была причиной распространения в народе множества демонических и нервных заболеваний и даже смертей. В виду этого, Иннокентий первоначально переведён был из Балтского монастыря в Подольский архиерейский дом, а затем удалён был в Муромский монастырь, Олонецкой епархии.

По прибытии в Муромский монастырь, он, однако же, не прекращал сношений с своими почитателями. Навещавшим его паломникам он говорил: «когда я был в Балте, я был со Отцом и говорил во имя Отца; когда я был в Каменце-Подольске, я был с Сыном и говорил во имя Сына, а здесь, в Муромском монастыре, пребываю с Духом Святым, говорю во имя Духа Святого и сам есть Дух Святый, Дух Истины, поэтому что я ни скажу, требую от вас, моих поклонников, разнести по всему миру, особенно молдаванам». А говорил и учил Иннокентий, как уже сказано, о скорой кончине мира, о необходимости продажи имущества и об оставлении семейной жизни и проч. Под влиянием этой вредной проповеди Иннокентия, целые сотни семей молдаван Бессарабии распродали свои имущества и, оставляя жён, мужей и детей, целыми толпами направились к Иннокентию в Муромский монастырь. Образовалось, так называемое, «Балтское движение». Молдаване толпами направились из Бессарабии в Олонецкую губернию. Последнее паломничество молдаван к Иннокентию, как известно, окончилось для его почитателей трагически: многие из них, прибывшие в феврале прошлого года из южных губерний в холодных одеждах, не выдержав суровых морозов Олонецкой губернии, поплатились жизнью, усеяв своими трупами белоснежные равнины холодного севера. После этой трагедии иеромонах Иннокентий, вследствие столкновения его с конвоем солдат, заключён был в Олонецкую тюрьму. В тюрьме, после увещания, он принёс раскаяние в своём заблуждении, клятвенно отрёкшись от всех своих лжеучений, принёсших столь много зла и бедствий сбитым им с толку невежественным его почитателям. Теперь Иннокентий запрещён в священнослужении и, по определению Св. Синода, сослан под строгий надзор в Вещегорский монастырь, Олонецкой губернии. Прекратится ли возбуждённое ими среди Бессарабских молдаван суеверное брожение на почве мистического лжеучения о скором конце мира, – покажет, конечно, будущее.

Другим болезненным для православной Церкви явлением было в истекшем году возникшее на Афоне, под руководством иеромонаха Булатовича, лжеучение об «имебожии». По своей туманности равного этому лжеучению, кажется, трудно и придумать; тем не менее нашлись не только последователи этого лжеучения, но и его защитники. В числе защитников оказалась, между прочим, иоаннитская «Гроза», напечатавшая в 602 № не менее страстную и горячую апологию этому лжеучению, чем и «апология» самого Булатовича. Лжеучение афонских монахов причинило православной Церкви не мало скорби и болезненных ощущений. Состоит оно в том, что имя Иисус есть Сам Бог. Константинопольский патриарх и Священный Синод великой константинопольской Церкви осудил это новое лжеучение, как «богохульное и еретическое», к каковому осуждению присоединился и Св. Синод православной русской Церкви, вследствие чего еретики «имебожники» со святой горы Афонской теперь уже удалены.

Непреоборимая Чуриковщина, несмотря на запрещение производить «братцу» Ивану Чурикову соблазнительные, хлыстовского характера, собеседования, в пределах Петербургской епархии, продолжает развиваться. В прошлом году объявился в Гавани новый «братец» Михаил, ученик и последователь Чурикова. Михаил, по примеру своего «учителя» Чурикова, производит в Гавани собеседования с народом. Один из православных, посетивший собеседования «братца» Михаила, о характере этих собеседований сообщает следующее: «после пения молитв, вошёл «братец» Михаил на кафедру, и сказал: «вот мы молимся и исцеляемся, что же нам ещё надо? Поэтому я всей душой прошу вас, не ходите вы к этим мёртвым святым, т. е. к мощам. Что вы там можете получить?! Кроме скуки – ничего! А вот практика нам показывает, что надо ходить не к мёртвым святым, а к живым (слушатели кричали: к тебе, дорогой братец!). У живых святых вы откроете своё горе, и они с любовью вас выслушают, вдохнут вам духовную жизнь, и вы исцелитесь». Все слушатели закричали: правда, дорогой братец». Этот «братец» Михаил известен по Гавани ещё и как «целитель». Подобных «братцев», по сообщениям наших, расплодилось в Петербурге и его окрестностях довольно значительное количество: это всё – «апостолы» Чурикова, окружённые, как и он сам, смазливыми «мироносицами». По поводу запрещения производить собеседования Чурикову, последователи последнего прислали в прошлом году дерзкое и невежественное письмо С.-Петербургскому митрополиту Владимиру, в котором, понося и порицая владыку-митрополита непристойными словами, прямо заявляют, – что «братец» Иван Чуриков есть именно тот И. Христос, Спаситель мира, о Котором пишет и св. ап. Павел: «Иисус Христос вчера и днесь, той же и во веки»⁶⁶ .

Рядом с чуриковщиной, имеющей, несомненно, одну из разновидностей хлыстовской секты, в прошлом году довольно ясно обнаружилось существование в Петербурге подобного же характера секты, так называемой «Охтенской лже-богородицы» – Дарьи Смирновой. Основателем этой секты был прогоревший купец из Александровского рынка Обухов. Дарья Смирнова числилась в ней первоначально только лишь «мироносицей», а звание «богородицы» получила уже после того, как она, воспользовавшись «загулами» Обухова, образовала около себя сильную партию сектантов, с помощью которой и изгнала Обухова из организованной им секты. Обухов назывался в секте «царём Давидом, а по изгнании его из секты, на его место Дарья Смирнова назначила своего сына, присвоив ему звание «царя Соломона». Кроме царя Соломона весьма деятельным сотрудником у Дарьи Смирновой был сообщник её, так называемый «апостол», некто Денис Шеметов. На радениях, совершаемых в доме Смирновой, находящемся в Лесном по Песочной улице, «царь Соломон» с «апостолом» Шеметовым пользовались от «мироносиц» особыми почестями. Сама «лже-богородица» числится в секте и «целительницей» разных недугов. В прошлом году «лже-богородица» заподозрена была в том, что она, благодаря своей сектантско-изуверной деятельности, стала косвенной виновницей смерти двух сестёр Зайцевых и крестьянки Матвеевой. Кроме того, при обыске у «лже-богородицы» на Охтенской квартире найдено имущество, принадлежащее про павшим без вести лицам: кр. Псковской губернии П. Иванову, кр. Орловской губ. Μ. Красиковой, кр Полтавской губ. Е. Аникиной и кр. Саратовской губ. К. Рожковой. По сей причине, «Охтенская лже-богородица» с «апостолом» Шеметовым и её сыном – «царём Соломоном» в июле прошлого года судебным следователем, г. Коломаровым, была арестована и привлечена к суду. В числе вещественных доказательств изуверской секты собраны всевозможные портреты-иконы, сектантские молитвенники и катехизисы, разные пузырьки и порошок для «причастия»; кроме того, в деле находится кощунственная переписка Д. Смирновой, так называемые «священные послания» к духовным детям, и портрет-икона одного из основателей хлыстовской секты – Катасонова, сосланного в давнее время на Кавказ и считавшегося в секте «богом Саваофом». Защиту «Охтенской богородицы» принял известный прис. повер. Карабчевский, а «царя Соломона» с «апостолом» Шеметовым защищают другие светила юридического мира.

Не менее «славными подвигами» заявили в прошлом году о своей «душеспасительной деятельности» и так называемые которых, в своё время, даже некоторые из миссионеров никак не могли признать сектантами. В апреле месяце все газеты обошла телеграмма, сообщавшая, что иоаннитская «богородица» Коргачева с «Иоанном Богословом» Голубковым, при содействии нескольких сообщников, напали в Павлоградском уезде на хутор иоаннита же Варламова и, подвергнув последнего истязаниям, похитили у него 42.000 руб. и заставили подписать несколько обязательств на крупную сумму. И всё это в сектантском мире делается, конечно, под «образом благочестия», для «спасения души» истязуемых и обираемых...

B. Скворцов

Устав миссионерского кружка при Пермской Семинарии, составленный епархиальным миссионером Андреем Куляшевым.

Состав кружка

В состав миссионерского кружка при Пермской Духовной Семинарии входят, по желанию, ректор, инспектор семинарии, преподаватели её, епархиальный миссионер, местный уездный миссионер и воспитанники семинарии, начиная с третьего класса, по их личному желанию.

Председателем кружка является ректор или инспектор семинарии, руководителем кружка – епархиальный миссионер или преподаватель раскола.

Обязанность секретаря кружка несёт по выбору или преподаватель, или воспитанник семинарии.

Цель и задача миссионерского кружка

1) Развить в учениках семинарии, как в будущих деятелях среди многочисленного раскола, любовь к миссионерскому деланию.

2) Подробно, как теоретически, так и практически познакомить воспитанников семинарии с современной жизнью расколо-сектантства местного и российского и полемикой с ними.

3) Ввести воспитанников семинарии в курс местной противо-расколо-сектантской миссии.

Средства и способы достижения намечаемых цели и задач

Под руководством епархиального миссионера члены кружка – воспитанники семинарии изучают современную полемику с расколо-сектантством, знакомятся с лучшими полемическими сочинениями, на основании святоотеческой литературы освещают вопросы полемики, следят за текущей миссионерской старообрядческой и сектантской литературой, изучают историю местного раскола и миссии.

Занятиями членов кружка руководит епархиальный миссионер или преподаватель раскола. Он составляет программу занятий, он делает доклады в собраниях, предлагает членам кружка темы для рефератов, указывает необходимые пособия и сочинения для них.

Воспитанники семинарии – члены кружка – делают сами, по возможности, устно доклады собранию, основательно изучив указанный руководителем вопрос или предмет. Деятельное участие на собрания воспитанников семинарии считается необходимым.

Делают доклады на собраниях также преподаватели семинарии и миссионеры.

Миссионеры и члены кружка делают практические между собой беседы, знакомясь и изучая таким образом полемические при борьбе с расколо-сектантством приёмы.

Члены кружка – воспитанники семинарии – в каникулярное время знакомятся с местным расколо-сектантством, изучают его жизнь, внимательно следят за её течением и, если будут сознавать себя в силе, частным образом беседуют с местными старообрядцами, укрепляют православных, раскрывают им положительное учение Церкви. Свои частные беседы члены кружка не ограничивают ни временем, ни местом. Члены кружка присутствуют на миссионерских публичных беседах, выступая здесь, с согласия миссионера, в качестве чтеца.

Собрания кружка созываются два раза в месяц. О каждом собрании составляется журнал, который утверждается его преосвященством.

Миссионерский кружок молитвенно избирает себе небесного покровителя, в день памяти его или другой какой день устраивает торжественное годичное собрание.

«Христианские кончины живота нашего, безболезненны, непостыдны, мирны, и добраго ответа на страшнем судищи Христове просим».

Лет пятнадцать назад по всему Тираспольскому уезду и даже далеко за пределы его неслась печальная слава об Адриановском приходе, в деревне которого, Торосовой, свило себе прочное гнездо сектантство, управляемое видным и энергичным штундовым пресвитером, Семёном Годовенко. Много времени, много труда положено было местными священниками и миссионерами для успокоения этого сильно заражённого прихода, пока не образумил Господь главного виновника распространения в нём штундизма, С. Годовенко. После одной из ведённых нами бесед Годовенко изъявил искреннее желание присоединиться к Св. Церкви, дав обещание искупить своё отступление от неё вразумлением сбитых им же с истинного пути своих односельчан.

И действительно, благодаря трудам миссии, поддержанным беседами и личным влиянием С. Годовенко, сектантство в Адриановском приходе постепенно ослабевало и в данное время в д. Торосовой сократилось почти к нулю.

В беседах со мною, уже после присоединения к православию, Годовенко не раз высказывал чувство искреннего покаяния в грехе отступления от Церкви. Я лично всегда радовался возвращению в лоно православия этого бывшего врага его и не сомневался, что он пребудет верным ему до конца своей жизни. В этом я не ошибся. Недавно мною получено было от священника печальное, и в то же время радостное, письмо о смерти бывшего «пресвитера» штундистов, – письмо, представляющее собой значительный интерес для всех, ревнующих о вере православной. Вот его содержание.

«Спешу сообщить вам, что житель дер. Торосовой, бывший «пресвитер» местной штундовой общины, Симеон Годовенко, волей Божией скончался. Сообщая о смерти Годовенко, могу поделиться отрадным явлением. Годовенко умер стойким, мужественным и искренним сыном православной Церкви. Во всё время его болезни около него находилась родная его сестра, ярая штундистка – Грубник. Сидя близ болящего, она, подобно друзьям Иова, нашёптывала брату своему, а иногда дерзко и грубо внушала ему ту мысль, что он, Годовенко, болен потому, что изменил вере «братьев своих», – что Бог потому и наказывает его и, наверное, исцелит, если он возвратится обратно в их общину. Терпя невыносимые страдания (рак кишок), слушая змеино-льстивые слова, больной одно говорил: «Сестра не надоедай мне! Прочитай 2-ое послание Ап. Петра, главу 2-ую ст. 21–21. Не уподоблюсь псу, который возвращается на блевотину свою».

Когда двухнедельные увещания сестры не подействовали, явилась многочисленная толпа штундистов из д Малороши; поместившись в доме больного Годовенки, они начали петь стихи из «Гуслей», напоминая больному прошлое... Но Годовенко оставался непоколебим. Собравшимся штундистам он повторил слова Ап. Петра, приведённые им сестре своей. Пристыженные сектанты молчали, но потом стали галдеть: «где твой Кирика, где твой Кальнев, где твои миссионеры? чего же они не спасают тебя?» – «Моё спасение будет завтра, когда я позову пастыря своего и он пособорует меня и причастит Св. Таин Божиих, – вот в чём теперь моё спасение», – отвечал искусителям умирающий.

На другой день Годовенко приобщился Св. Таин и соборовался. Исповедовался он и приобщался, как истинный сын Православной Церкви.

10-го числа Годовенко скончался, а 12-го я совершил погребение его. Зная, что на погребении будут штундисты, я взял с собой хор Адриановской церкви, торжественно совершил погребение, сказал соответствующее случаю поучение, в котором указал на усопшего, как на образец истинного православного христианина, мужественно стоявшего в вере своей до конца жизни, несмотря на великие искушения от лже-братии. Православных при погребении было очень много, штундистов мало, держались они в стороне.

Сообщая о кончине Годовенко, я, с одной стороны, исполняю волю покойного, просившего написать вам о ней, с другой стороны, письмом своим к вам я хочу обратить ваше внимание на крайне назойливое выступление штундистов во время болезни Годовенко. Они употребляли все усилия склонить опять Годовенко к переходу в секту. И если бы последнее им удалось, они повсюду кричали бы, что переход Годовенко в православие был не искренний, что-де перед смертью Бог его вразумил и т. п.

Но Господь сохранил усопшего и Адриановский приход от подобного великого соблазна

Священник с. Адриановки Дим. Лебедев

Разделяя опасения и радость пастыря о сохранении для вечной жизни духовной его овцы, я не могу не задать читателям этого сообщения следующего вопроса: многие ли из наших православных так ревностно относятся к судьбе погибающих братьев и сестёр своих? Многие ли из них просиживают по целым неделям у умирающих отступников от веры православной и ходят целым обществом для этой цели к больным сектантам, когда они более способны выслушать разумное слово увещания?

Мало об этом мы слышим. И только члены обществ ревнителей православия, надлежащим образом руководимые пастырями и миссионерами, до некоторой степени исполняют этот христианский долг, помня великие слова святого Апостола Иакова: «Братия, если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасёт душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак.5:19–20).

Я самым серьёзным образом рекомендовал бы пастырям и миссионерам, имеющим уже у себя кружки ревнителей православия, выделять и из среды последних особых лиц, отличающихся ревностью по вере и сердечной мягкостью, исключительно для посещения умирающих и сильно больных сектантов, будучи уверен, что мягкое, от сердца сказанное, слово убеждения людям, поставленным в необходимость положением своего здоровья думать о последних днях своей земной жизни, может часто дать самые желательные результаты для спасения заблудших их душ.

М. Кальнев 

Вопрос о перстосложении для крестного знамения самый насущный вопрос в расколе. Двуперстие – это боевой флаг раскола. Предо мной только что отпечатанная брошюра под вышеприведённым заглавием. В ней приведены свидетельства о том, что в древние времена для изображения креста употреблялось разное перстосложение: единоперстие, двуперстие и троеперстие. Об употреблении единоперстия свидетельствуют: св. Иоанн Златоуст, блаж. Иероним, инок Зиновий и учёные мужи: Голубинский, Каптерев и, наконец, сами старообрядцы-раскольники. Указаны, также, чудесные знамения, совершившиеся от изображения креста одним перстом. Далее выписаны свидетельства о двуперстии из старопечатных книг, для показания того, что единообразия в самой форме двуперстного сложения при русских патриархах не было, а также и толкование одним и тем же перстам предавалось различное, – чего не могло бы быть, если бы патриархи считали перстосложение догматом веры. Наконец, приведены свидетельства и о троеперстии из тех же старопечатных книг и из старообрядческой письменности, ясно показывающие, что троеперстие – не новшество, а древний обычай, употреблявшийся в св. Церкви греческой и русской задолго до патриарха Никона. Брошюра весьма полезна для православных христиан, живущих среди раскола, ибо в ней достаточно материала не только для простой беседы о перстосложении с иномыслящими, но и для беседы с видными защитниками раскола.

Выписывать брошюру из г. Петрозаводска, Олонец. губернии, от автора.

Окружный миссионер, священник Иоанн Ильинский

Казань.

(От нашего корреспондента).

Устройство рождественских ёлок так общепринято, что против них не может быть никакого возражения. Что, в самом деле, худого в том, что дети соберутся в школу, порасскажут несколько стихотворений, споют несколько песен, покружатся вокруг ёлки, получат по гостинцу и разойдутся по домам Право, ведь, ничего вредного видеть в этом нельзя. Но то, что для одних может быть безразлично, для других приятно и полезно, для третьих может быть вредно и пагубно.

По крайней мере, устройство ёлок в местностях, населённым черемисами-язычниками, надо признать – как это ни странно, недопустимыми, вредно влияющими на религиозно-нравственное, состояние язычествующих черемис.

За последние годы мы являемся свидетелями возрождения среди черемис Царевококшайского уезда язычества с его кровавыми жертвоприношениями в рощах. И на увещания оставить языческие моления в рощах, они вот что отвечают, как нам передал один священник. «Вот, вы, батюшка, всё увещеваете нас оставить молиться по старой Авраамовой вере в рощах. А в прошлом году, в сентябре месяце – о. игумен Мироносицкой пустыни прямо помешал нам молиться по-своему в Шуашнурской роще. Мы тогда миром собирали деньги на покупку жертвенных животных, и всё моление наше расстроилось и мы только напрасно убытки терпели. А вот мы вашим учителям не мешаем на святках молиться по-своему: они ведь тоже по подписке собирают деньги, устраивают, хотя и по в роще, а в дому и в училищах «моление», которое они называют ёлкой. Мы, когда молимся в роще, немного свеч зажигаем, вина не пьём и не пляшем, а они совсем нехорошо молятся: срубают Божие живое деревцо, вносят его в дом, ставят его на кресте, крест на полу, а дерево вверху, зажигают множество свечей, на дерево навешают тех же лошадок, коров, гусей, свиней, уток, рыб и дудок, хотя они и не живые, но позолоченные. Точь в точь такую же жертву делают, какую и мы в роще; а потом все вокруг зажжённого дерева ходят, поют разные молитвы, – хорошие и нехорошие. На это мольбище учителя созывают наших детей, приглашают попов; в классе ёлку устраивают, а в другой комнате всякая закуска наставлена и вино пьют. Не только учителя, но и духовенство у себя даже на дому такое моленье – ёлку устраивают. А потом, когда ваши ребятишки уйдут, так и большие вокруг ёлки ходят, даже и пляшут; нас в это время хоть и не пускают в комнату, но с улицы в окно всё видно. А как наши ребятишки придут домой из училища, так они все сказывают нам, и какую молитву поют, когда ходят вокруг ёлки. «Заинька серенький»...

На все объяснения, что ёлка только игрище и устраивается исключительно для увеселения детей, а не есть моление, как они понимают, черемисы возражают. – И мы тоже хотели бы думать, что это только игра, а не моление, но, ведь, ваши игры мы знаем хорошо. Ваши парни и девицы устраивают 9 вечеров, которые они называют святками, и там действительно только игры, но, ведь, ваша «елка» очень похожа на наше моление: у нас в роще дерево – ёлка, у вас в училище ёлка тоже дерево; у нас в роще свечки, у вас на ёлке ещё больше свеч. Мы в роще, уж правду сказать, приносим в жертву лошадей, коров, свиней, гусей, уток и щуку, и у вас на ёлке все эти предметы повешены; у нас в роще без попа-карта нельзя молиться, у вас тоже на ёлку приглашают попов, а ведь на «святки» ни одно духовное лицо не ходит. Может быть и правда, что это только игра, а мы, не только наши старики, но и бабы наши думают, что это есть «моление» в училищах, но только уж очень невероятное это моление, хуже нашего: песни, да пляски, какое это моление!»

Невольно приходится задуматься, стоит ли устраивать ёлку на соблазн язычников черемис и язычествующих черемис?

Ведь для детей удовольствие можно сделать и без ёлки. Именно, – собрать их в школу, прочитать им что-нибудь религиозно-нравственное, заставить самих их почитать стихотворения, и т. п., наделить их лакомством, и даже повеселиться можно в каких играх, но ёлки, чтобы и помину не было.

Вспомним слова Апостола: «если соблазняет брата моего мясо, не буду есть его во век». А ведь инородцы наши младшие братья по вере. Для спасения их душ, можно и отказаться от устройства «лок в школах и даже вывести этот обычай из своих домов, заменив их обязательно литературно-вокальными вечерами.

Хорошо было бы, чтобы учебное начальство взяло на себя инициативу такой замены.

К. К.

Это – речь, произнесённая профессором И.Μ. Покровским на торжественном заседании Совета Казанской духовной академии и церковно-археологического общества Казанской епархии 22 февраля 1913 г. по случаю 300-летия со дня избрания на Русский престол Царственного Дома Романовых. Задача, поставленная автором, показать, какой могучей и животворной силой являлось русское духовенство, всецело преданное своей матери православной Церкви, своей родине, своему законному Богом данному Царю, – вполне ему удалась и брошюра, которая является вкладом в церковно-историческую литературу нашего времени.

Мастерски рисует автор события смутного времени, являвшегося для русского государства величайшим историческим бедствием. Среди падения политических нравов, являвшегося неизбежным следствием того извлечения круговоротом политических интриг, в который брошено было русское боярство, православное духовенство обнаружило свою истинную стойкость, чистоту убеждений и сыграло свою историческую роль. Тогда, когда и верх, и низ русского общества постепенно теряли чувства правды во всех политических событиях и сами не знали, во имя чего противостоять смуте, когда сами они готовы были на смуту во имя разных, даже низменных мотивов, не исключая грабежа, привычного бунта и жестокой расправы с неугодными лицами и сословиями, возглавляемое патриархом, русское духовенство не потеряло головы. Девизом его политической деятельности было – стояние за православие, за русскую народность, за порядок в государстве и законного русского природного царя. И эта ясная и определённая программа выступлений духовенства оказала огромное влияние на умиротворение России. Имена – Ростовского митрополита Ионы, который первый поднял голос против Самозванца,, астраханского архиепископа Феодосия, тверского архиепископа Феоктиста, казанского митрополита Ефрема, суздальского архиепископа Галактиона, коломенского епископа Иосифа, ростовского митрополита Филарета, новгородского митрополита Исидора, псковского архиепископа Геннадия, смоленского архиепископа Сергия, нижегородского протопопа Саввы Ефимьева, иноков Белозерского, Иосифо-Волоколамского монастырей и великой Троице-Сергиевой лавры. Все эти имена возглавляются именами архимандрита Дионисия, келаря Авраамия Палицына и прославленного ныне святейшего и блаженнейшего патриарха Ермогена. Ярким калейдоскопом блещут эти имена, являющиеся гордостью русской истории и великим украшением духовного сословия.

В конце брошюры приведены сведения о земском соборе 21 февраля 1613 года и представительстве на нём духовенства, которое на этом всенародном совете в лице своих представителей закончило заветное русское дело избранием в Большом Московском Успенском соборе на Русский царский престол боярина Μ. Ф. Романова.

С интересом каждый прочтёт эту речь и нельзя не пожелать ей самого широкого распространения;

Н. Г. Р.

(Ответ на статью г. Μ. Меньшикова в № 13509 «Нового Времени», от 20 окт. т. г., «Читайте Библию»).

Г.Μ. Меньшиков взводит на нас, православных законоучителей, тяжкое обвинение, обидную клевету в том, будто бы мы не уважаем Библию, скрываем от учащихся детей Слово Божие, предлагаем им искажённую Библию, присваиваем себе, простым служителям Слова, то хозяйское право распоряжения библейским текстом, которое может принадлежать одному только Господу Богу.

Это тяжкое, обидное и несправедливое обвинение до сих пор, кажется, не получало надлежащего ответа от кого-либо из оо. законоучителей; вот почему мы, по поручению Полтавского законоучительского Братства в память о. Иоанна Кронштадтского, берём на себя смелость разъяснить почтенному публицисту, что он глубоко ошибается в высказанных им суждениях.

Прежде всего совершенно неправильно употреблённое им сравнение нас, законоучителей, с почтальонами и газетчиками, простыми передатчиками порученных им известий. На почтальонах и газетчиках не лежит обязанности объяснять адресатам содержание адресуемых им писем и газет, а на законоучителях лежит обязанность не только передавать, но и изъяснять Слово Божие. Отношение наше к Слову Божию не должно быть лишь механическим и пассивным, ибо мы не только служители Господа. «Я уже не называю вас рабами, – говорит Он нам в лице св. Апостолов, – ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего» (Ин.15:15).

А если так, то, проповедуя Евангелие, мы должны действовать не как наёмники, а как друзья, ясно отдавая себе отчёт в своих действиях, действовать разумно, не только передавая детям механически, на подобие граммофонной пластинки, слова Библии, но и заботясь о том, как упадут эти слова на детскую душу и произведут ли они в ней надлежащее действие, и будут ли они созидать в ней царство Божие.

Во-вторых, Библия писана не для детей. Она писана для взрослых, уже имеющих известный жизненный и духовный опыт. В ней есть немало таких мест, которые детям знать преждевременно, а потому и не полезно. И такие места есть не только в Ветхом Завете, но и в Новом. Мы не станем, например, читать десятилетним мальчикам или девочкам перечисление отвратительных пороков языческого общества из послания ап. Павла к Римлянам, где упоминается мужеложство, скотоложство, малакия и проч. Читая о них, мы рисковали бы только возбудить в детях ненужное любопытство, загрязнить их воображение. Зачем, далее, детям знать историю дочерей Лотовых, пороки Содомлян, историю Сусанны? Итак, детям Библию надо читать осторожно, надо читать из неё лишь то, что понятно и полезно их возрасту, что соответствует их степени развития. Но, читая детям из Библии лишь избранные места, мы, законоучители, отнюдь не-искажаем этим Библии и не скрываем её от православного общества. Библия переведена не только на славянский, но и на русский язык. Она издаётся в достаточном количестве экземпляров и каждый желающий взрослый христианин имеет возможность свободно знакомиться с нею и изучать её.

Переходим теперь к третьей и самой главной неправде г. Меньшикова. Он ставит нам, законоучителям, в вину то, что на уроках Священной Истории Ветхого Завета мы не даём детям верного нравственного облика еврейского народа, скрываем его дурные качества, воспитываем в детях юдофильство. Он ошибается, полагая, что задача законоучителя состоит в том, чтобы знакомить детей с обликом еврейского народа. Еврейский народ, как народ, как известная национальность, на уроках Закона Божия нас совершенно не интересует. Мы преподаём не историю еврейского народа, а историю Божественного домостроительства, т. е. историю совершения Богом спасения человечества, историю созидания на земле Царствия Божия. Еврейский народ интересует нас постольку, поскольку Богу благоугодно было проявить в нём и через него Своё спасительное попечение о человечестве. Такая точка зрения на историю еврейского народа установлена ещё великим апостолом языков, св. Павлом, который в начале своего послания к Евреям пишет: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, через Которого я веки сотворил» (Евр.1:1). Вся одиннадцатая глава послания к Евреям устанавливает нам истинное значение ветхозаветных праведников. И этой точки зрения держались в своих толкованиях Ветхого Завета все Отцы Церкви, которые не противополагали Ветхий Завет Новому (как многие любят делать это теперь), а видели в этих двух Заветах естественное дополнение и завершение одного другим. Novum Testamentum in Vetere latet, Vetus in Novo patet (Блаженн. Августин).

Поэтому, говоря детям о великих патриархах Аврааме, Исааке, Иакове и других, мы их рассматриваем не как евреев, а как угодников Божиих, мы отмечаем и ценим то, что через них благоугодно было Богу возвещать людям Свою волю, подготовлять спасение человечества в лице Искупителя. А что сами по себе патриархи еврейского народа были несвободны от ошибок и падений, мы этого не отвергаем, мы только признаём, что не в выставлении напоказ этих ошибок состоит наша законо-учительская задача. Таким образом отличие нашей точки зрения от точки зрения г. Меньшикова заключается в том, что для него ветхозаветные праведники – только евреи, только родоначальники еврейского племени, для нас же они прежде всего орудия Промысла Божия, подготовлявшего через них спасение человечества.

На этом мы могли бы закончить наш ответ г. Меньшикову, но есть у него ещё одна фраза, которая требует разъяснения. Бесспорно, сделанная им характеристика еврейского народа вполне справедлива, и мы вполне присоединяемся к ней, но одна мысль высказана г. Меньшиковым не с достаточной обстоятельностью. Он пишет: «извращение совести у этого народа таково, что отвечает за преступления не преступник, а чья-то невинная кровь⁶⁷ , и непременно невинная». Если данную фразу оставить без пояснения, то, пожалуй, в извращении совести можно обвинить и христиан, ибо христианство в саму основу свою полагает истину невинного страдания и смерти Богочеловека за спасение виновного человечества.

Поэтому мы считаем необходимым добавить, что страдание и смерть невинного за виновных не есть искажение совести, а есть великий, глубокий и трогательный закон нравственной природы человека; нужно только, чтобы это страдание подъято было на Себя невинным Существом совершенно добровольно, а те, за кого подъемлются эти страдания, участвовали бы в них верой, любовью и распинанием плоти своей с её страстями и похотями.

«Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы ещё были грешниками» (Рим.5:8).

«Бог во Христе примирил с Собой мир, не вменяя людям преступлений их» 2Кор.5:19).

«Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для Умершего за них и Воскресшего» (2Кор.5:15).

Протоиерей С. Четвериков

В последние дни в печати («Нов. Bp.» Н. Энгельгардт и др.) возник и оживлённо обсуждается, действительно, чрезвычайно важный вопрос: нужно ли «приводит» детей в храмы, или – проще сказать – нужно ли побуждать детей родительской ли властью или распоряжением школьного начальства посещать богослужения. Дебатами по этому вопросу заинтересовалось общество. И это вполне естественно, ибо предмет спора близок, непосредственно касается каждой школы, каждой семьи, но конечно, верующей, принадлежащей к Церкви и чтущей её.

И в частных беседах, подобно как в печатной полемике, приходится слышать возражения против «привода» детей к богослужениям, против «посылки» их в церковь. Говорят, что хождение детей к богослужениям по приказу начальства или родителей бесполезно для детей, пока у них самих нет влечения к службам церковным, а это последнее может случиться лишь тогда, когда дети достаточно изучат богослужение и будут в состоянии понимать его, сознательно наслаждаться его красотой.

Надо признать, возражение это против «привода детей к алтарю» очень благовидное, так сказать, подкупающее.

Тут ратуют за свободную, сознательную молитву. Что, казалось бы, можно было сказать против суждения, имеющего под собой такое основание? И, однако, оно далеко не непреложная истина и легко разбивается. Вот послушайте, что говорит знаменитый архипастырь русской Церкви, † архиепископ харьковский Амвросий (Ключарев), касаясь вопроса о посещении детьми богослужений.

Говорят: «наши дети ещё малы; что они понимают в церкви? Надобно, чтобы они сначала выслушали уроки Закона Божия». Вот на что мы больше всего надеемся: уроки и уроки. Но уроками ли совершается развитие детей? через ум ли детский проходят все образы и картины жизни и в виде ли логических понятий укладываются в их душах все впечатления, получаемые ими в природе и общежитии? Нет, жизнь теснится в их душе помимо их сознания; она проникает во все поры их нравственного существа прежде всякого научного исследования. Переставьте указанное нами возражение из религиозной области в область природы и вы увидите всю его неосновательность.

«Все мы знаем, как возбудительно действуют на детские души жизнь и картины природы, – и солнечный свет, и небесные светила, и леса, и луга, и воды, и цветы, и птицы, и животные. Все это вы спешите показать детям для их созерцания, наблюдений и удовольствий, а прежде всего признаёте для них необходимым чистый воздух и движения. Теперь спросим: почему вы не держите их в классных комнатах, вдали от природы, пока они не узнают научным образом астрономию, чтобы наслаждаться видом звёздного неба, минералогию, – чтобы с удовольствием собирать камешки на, берегу реки, – ботанику, – чтобы полюбить цветы, – орнитологию и зоологию, – чтобы любоваться птицами и животными и пр.? Вы знаете, что дети отупеют прежде, нежели путём науки доберутся до созерцания природы, что они умрут без чистого воздуха и движения. Предоставите же их и в религии, как и в природе, прежде всего созерцанию и силе впечатлений, показывайте им храмы и богослужения, поставьте их под влияние красоты церковной, в благоговении молящихся дайте им почувствовать невидимое присутствие Божие и веяние Его благодати, и потом уже учите их, и объясняйте им то, что они видели, испытали и уже полюбили. Но пока вы ожидаете их успехов в Законе Божием, духовная впечатлительность в них ослабеет, иные ощущения и склонности займут люди душевные, а не духовные» (См. «Проповеди Пр-го Амвросия с 1882 по 1894 г.» Харьков. 1895 г. Стр. 246–247).

Напомним учение о молитве о. Иоанна Кронштадтского, которое следовало бы хорошенько внушить не только детям, но и взрослым, ратующим против всякого принуждения к молитве. Приснопамятный пастырь вот что написал в своём Дневнике: «Говорят: «нет охоты, так не молись». Лукавое мудрование плотское: не стань только молиться, так и совсем отстанешь от молитвы, плоть того и хочет. Царствие Божие нудится. Без самопринуждения не спасёшься» («Р. Пал.» 1900 г. № 44).

Св. отцы и учители Церкви, очевидно, не считали «уничтожением христианства» (как, напр., Н. Энгельгардт) принуждение к молитве, если мы в деяниях шестого вселенского собора находим такое грозное правило (80): «Аще кто, епископ или пресвитер, или диакон, или кто-либо из сопричисленных к клиру, или мирянин, не имея никакой настоятельной нужды или препятствия... в три воскресные дни, в продолжение трёх седьмиц, не приидет в церковное собрание (к литургии), то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет удалён от общения».

Конечно, у детей самопринуждения к молитве быть не может, разве только за редкими исключениями. Но ведь у детей нет самопринуждения и к занятиям науками, их заставляют учить и учиться и считают это нормальном явлением. Охота к учению, сознание необходимости учения является после уже. Так почему же теперь нельзя принуждать детей ходить в церковь для молитвы, которая вначале пусть даже будет бессознательной и в некотором роде насильственной, но в будущем – у них, у этих детей, ходивших в церковь по принуждению, молитва будет сознательная, охотная и самопринудительная. А это огромный плюс для счастья и блага будущих граждан России и членов драв. Церкви.

И. Преображенский