Беседы о Символе веры

Марина Михай­лова

Оглав­ле­ние

 

Марина Михай­лова – фило­лог, кан­ди­дат фило­со­фии, кате­хи­за­тор, автор и веду­щая радио «Град Петров» и теле­ка­нала 100 ТВ. (Кате­хи­за­тор­ский цикл бесед кан­ди­дата фило­со­фии, мно­го­лет­него пре­по­да­ва­теля вос­крес­ной школы для взрос­лых при Чесмен­ской церкви Рож­де­ства Иоанна Пред­течи Марины Михай­ло­вой высоко оценен как его слу­ша­те­лями, так и свя­щен­но­на­ча­лием Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви).

Беседа 1. Символ веры

Почему необ­хо­димы для нас беседы о Сим­воле веры? Почему мы снова и снова обра­ща­емся к таким, каза­лось бы, старым и обще­из­вест­ным вещам? В насто­я­щее время ситу­а­ция в церкви такова, что при­хо­дит в храм очень много людей, кото­рые ничего не знают о бого­сло­вии, и суще­ствует пара­док­саль­ная воз­мож­ность быть кре­ще­ным и не читать Еван­ге­лие, счи­тать себя хри­сти­а­ни­ном, но в то же время не заду­мы­ваться о Cим­воле веры и не знать даже, что это такое. Ситу­а­ция эта очень стран­ная. Раньше, в пер­во­хри­сти­ан­ские вре­мена, такое было невоз­можно, чело­век ста­но­вился хри­сти­а­ни­ном именно после неко­то­рого науче­ния, обра­зо­ва­ния. До сих пор первая часть нашей Литур­гии Иоанна Зла­то­уста сохра­няет назва­ние Литур­гии огла­шен­ных, и при каждом совер­ше­нии Боже­ствен­ной Литур­гии Цер­ковь молится об огла­шен­ных такими заме­ча­тель­ными сло­вами: «Помо­ли­теся, огла­ше­нии, Гос­по­деви. Верни, о огла­шен­ных помо­лимся, да Гос­подь поми­лует их, огла­сит их словом истины, открыет им Еван­ге­лие правды, соеди­нит их Святей Своей, Собор­ней и Апо­столь­стей Церкви».

Кто такие эти «огла­шен­ные»? Это и были те самые люди, кото­рые выра­зили твер­дое жела­ние стать хри­сти­а­нами и гото­ви­лись к при­ня­тию таин­ства Кре­ще­ния. В те вре­мена, в пер­во­хри­сти­ан­ские, Кре­ще­ние совер­ша­лось одна­жды в год, в пас­халь­ную ночь. При­го­тов­ле­ние к Кре­ще­нию было очень дли­тель­ным и зани­мало, в зави­си­мо­сти от тра­ди­ции мест­ной общины, от года до трех лет. В этом при­го­тов­ле­нии участ­во­вала вся цер­ковь. Осо­бенно интен­сив­ная под­го­товка к при­ня­тию таин­ства при­хо­ди­лась на время Вели­кого Поста, этого при­го­то­ви­тель­ного пери­ода к Пасхе.

Сего­дня поло­же­ние вещей таково, что кто-то был крещен во мла­ден­че­стве и потому не мог пройти под­го­товку к Кре­ще­нию, а кто-то не имел такой воз­мож­но­сти по другим при­чи­нам. Наши с вами беседы будут при­званы вос­пол­нить этот пробел в нашем хри­сти­ан­ском обра­зо­ва­нии и вос­пи­та­нии. Если мы не полу­чили подроб­ного настав­ле­ния словом, то мы это сде­лаем сейчас и будем по мере своих сил при­бли­жаться к пони­ма­нию Сим­вола веры.

Что такое Символ веры? Прежде всего это, конечно же, бого­слов­ский текст. Здесь мне хоте­лось бы поста­вить очень важный вопрос о воз­мож­но­сти бого­сло­вия. Мы с вами знаем, что Бог есть вели­кая таин­ствен­ная реаль­ность. Это Тот, к Кому мы можем обра­щать свои молитвы, Тот, Чей голос мы можем слы­шать своим духов­ным слухом, но изу­чать Его мы не можем. Бого­сло­вие не явля­ется наукой в стро­гом смысле этого слова, потому что науч­ный подход пред­по­ла­гает нали­чие объ­екта изу­че­ния, но Бог не может быть таким объ­ек­том. Нет той точки зрения, с кото­рой мы могли посмот­реть на Бога со сто­роны и Его как-то изу­чить, клас­си­фи­ци­ро­вать и соста­вить о Нем науч­ные суж­де­ния. С другой сто­роны, бого­сло­вие все-таки воз­можно, потому что суще­ствует опыт бого­об­ще­ния, опыт Церкви прежде всего и опыт пер­со­наль­ный у каж­дого чело­века. Выра­же­нием этого опыта, его арти­ку­ля­цией и явля­ется бого­сло­вие. Если мы посмот­рим на то, как бого­слов­ство­вали Отцы Церкви, то мы увидим, что очень часто вер­шины бого­слов­ской науки явля­ются одно­вре­менно вер­ши­нами поэзии. Видимо, о Боге только и можно гово­рить особым пре­крас­ным языком. Про­чи­тать много книжек умных и на осно­ва­нии этих книжек напи­сать другую умную книжку – это схо­ла­сти­че­ское бого­сло­вие, но оно не будет иметь отно­ше­ния к бого­сло­вию насто­я­щему, кор­не­вому. В истоке своем бого­слов­ская речь есть выра­же­ние непо­вто­ри­мого опыта бого­об­ще­ния, кото­рый был у Отцов и кото­рый в какой-то мере, может быть, очень неболь­шой, но при­сут­ствует у каж­дого чело­века, у каж­дого хри­сти­а­нина.

Недавно я раз­го­ва­ри­вала с одним очень умным чело­ве­ком, и он сказал, что его отно­ше­ния со Хри­стом опре­де­ля­ются не словом «верю», а словом «знаю»: что там гово­рить, верю – не верю? Знаю, что Хри­стос мой Учи­тель и Спа­си­тель. Это знание так или иначе у каж­дого из нас есть, эта встреча с Богом про­изо­шла. Но мы можем стре­миться к рас­ши­ре­нию этого опыта, к тому, чтобы не только вос­при­нять свои личные малень­кие вдох­но­ве­ния, но и при­кос­нуться к вели­кому опыту Церкви. Цер­ковь и есть хра­ни­тель­ница опыта бого­об­ще­ния. Она сви­де­тель­ствует о нем, она пред­ла­гает его нам, она пред­ла­гает каж­дому чело­веку войти в это уди­ви­тель­ное про­стран­ство встречи с Богом, и поэтому, конечно же, мы с вами будем зани­маться Сим­во­лом веры, зани­маться осно­вами бого­сло­вия, имея в виду именно углуб­ле­ние и рас­ши­ре­ние своего знания Бога.

Так вот, Символ веры как текст есть плод бого­слов­ского твор­че­ства Отцов первых Все­лен­ских собо­ров. Почему этот текст, это веро­оп­ре­де­ле­ние назы­ва­ется «Символ»? По-гре­че­ски «символ» – это «знак», «образ», и гре­че­ское слово свя­зано с гла­го­лом «соеди­нять». Дело в том, что у греков была такая тра­ди­ция: они при про­ща­нии с близ­ким чело­ве­ком раз­ла­мы­вали попо­лам гли­ня­ную таб­личку. Это дей­ствие было очень важным, потому что поло­винка таб­лички оста­ва­лась у меня, а вторую я отда­вала своему, скажем, сыну или брату, кото­рый уез­жает в другой город, и потом он при­сы­лает ко мне вест­ника. Я соеди­няю тогда эти два кусочка, у меня полу­ча­ется целост­ная таб­личка – и я вижу, что этот чело­век друг, что его дей­стви­тельно при­слал мой брат, это не раз­бой­ник, не обман­щик, не аван­тю­рист, это близ­кий чело­век. Так вот, это соеди­не­ние частей есть способ узнать своего, узнать близ­кого. Мы тоже, про­из­нося Символ веры, тем самым узнаем друг друга как близ­ких людей. С другой сто­роны, символ в лите­ра­туре, в искус­стве – это воз­мож­ность бес­ко­неч­ного раз­вер­ты­ва­ния смысла, без­дон­ность, глу­бина.

Символ веры воз­ни­кает в связи с раз­ви­тием таин­ства Кре­ще­ния именно для того, чтобы эту глу­бину Бого­по­зна­ния огра­ни­чить какими-то поня­ти­ями, чтобы сде­лать опыт знания о Боге сооб­ща­е­мым. Это крат­кое изло­же­ние веры Церкви. В исто­рии, в прак­тике хри­сти­ан­ства суще­ствует много Сим­во­лов веры. Самый извест­ный из них – Апо­столь­ский. Во многих древ­них хри­сти­ан­ских книгах есть Сим­волы веры, фор­мулы испо­ве­да­ния.

Мы с вами будем рас­смат­ри­вать Никео-Царь­град­ский Символ веры, кото­рый был принят на Первом Все­лен­ском Соборе в Никее в 325 году, а допол­нили его Отцы Вто­рого Все­лен­ского Собора, кото­рый про­хо­дил в 381 году в Кон­стан­ти­но­поле, или Царь­граде – отсюда и назва­ние Никео-Царь­град­ский. Это текст, кото­рый любой чело­век, если он не мла­де­нец, про­из­но­сил в день своего Кре­ще­ния.

С этим свя­зана такая древ­няя тра­ди­ция: в первые века хри­сти­ан­ства те, кто гото­вился к Кре­ще­нию, в тече­ние семи недель, пред­ше­ство­вав­ших пас­халь­ному празд­нику, еже­дневно полу­чали настав­ле­ние. Тем самым они полу­чали Символ, эти заня­тия так и назы­ва­лись по-латин­ски – traditio symboli, то есть пере­дача сим­вола: настав­ник, учи­тель пере­да­вал Символ веры своим уче­ни­кам, Символ веры ста­но­вился их интел­лек­ту­аль­ным, духов­ным досто­я­нием. Закан­чи­ва­лись эти заня­тия в Страст­ную Пят­ницу, когда совер­шался чин огла­ше­ния, отре­че­ния от Сатаны, соче­та­ния Христу. Завер­ша­лась эта пере­дача тор­же­ствен­ным про­чте­нием Сим­вола веры уже как выра­же­ния соб­ствен­ной веры кре­ща­е­мого: чело­век про­из­но­сил Символ как личное мнение по вопросу о Боге. Это назы­ва­лось воз­вра­ще­нием Сим­вола, reditio symboli. Сна­чала тебе пере­дают символ, потом ты его воз­вра­ща­ешь. Это, кстати, сохра­ня­ется до сих пор: во время совер­ше­ния таин­ства Кре­ще­ния мы читаем Символ веры как выра­же­ние нашей личной веры, сов­па­да­ю­щей с верой Церкви.

Кроме того, во время каждой Литур­гии мы тоже поем соборно Символ веры, причем посмот­рите, как инте­ресно: поем «верую», а не «веруем»: несмотря на то, что мы вместе, каждый из нас пением Сим­вола под­твер­ждает свою соб­ствен­ную вер­ность Христу и свою соб­ствен­ную личную веру. Но в то же время перед этим пением Сим­вола дьякон и хор воз­гла­шают: «Воз­лю­бим друг друга, да еди­но­мыс­лием испо­вемы Отца и Сына и Свя­того Духа, Троицу Еди­но­сущ­ную и Нераз­дель­ную». Полу­ча­ется, что Символ веры явля­ется выра­же­нием нашей соб­ствен­ной веры, и в то же самое время мы поем его вместе и этим выра­жаем свою любовь друг к другу и наше согла­сие друг с другом в клю­че­вых вопро­сах веры.

Отсюда, как мне кажется, совер­шенно ясна необ­хо­ди­мость для хри­сти­а­нина пони­мать Символ веры: мы должны знать, во что мы веруем и во что мы кре­сти­лись. Изу­че­ние Сим­вола веры будет про­ис­хо­дить очень мед­ленно, мы с вами будем дви­гаться посте­пенно, шаг за шагом, потому что невоз­можно пого­во­рить обо всем сразу. Может быть, это рас­тя­нется даже на несколько меся­цев, но это и не беда, мы никуда не спешим, у вся­кого хри­сти­а­нина перед его лицом, впе­реди веч­ность.

Прежде чем начать раз­го­вор о самом Сим­воле, про­дви­же­ние по уров­ням его смысла, мне бы хоте­лось ска­зать еще неко­то­рые вещи очень важные. Может быть, впря­мую они к Сим­волу не отно­сятся, но все-таки об этом необ­хо­димо гово­рить. Дело в том, что иногда я вижу людей, кото­рые при­хо­дят на заня­тия по вве­де­нию в бого­сло­вие просто из некого интел­лек­ту­аль­ного инте­реса. Чело­век ходил на лекции в Эрми­таж, книжки какие-то умные читал, а вот теперь и сюда пришел: инте­ресно посмот­реть, что такое бого­сло­вие. Это хорошо. Хорошо, потому что по-раз­ному при­хо­дят люди к Богу. Мы с вами знаем, что пер­выми, кто пришел на покло­не­ние Мла­денцу-Христу, были пас­тухи и волхвы, так вот это и есть два пути к Богу. Чело­век может прийти к Гос­поду от про­стоты сер­деч­ной, от чистоты своей, как пас­тухи пришли. Они были чистые серд­цем, поэтому уви­дели анге­лов, и ангелы при­вели их к пещере, где нахо­дился Мла­де­нец. Но может чело­век прийти к Богу совер­шенно другим путем, а именно так, как пришли волхвы. Волхвы, муд­рецы восточ­ные, от мно­гого чтения книг, от многой обра­зо­ван­но­сти, как мы бы сейчас ска­зали, узнали о появ­ле­нии звезды, и звезда при­вела их к той же самой пещере, и они уви­дели Богом­ла­денца.

Так вот, и тот, и другой путь в Цер­ковь оди­на­ково хорош. Чело­век может прийти туда по-детски, спон­танно, а может прийти через голову. Это не имеет ника­кого зна­че­ния, мне кажется, но однако же, если мы видим в бого­сло­вии чисто интел­лек­ту­аль­ное заня­тие, мы оши­ба­емся. Оши­ба­емся именно по той при­чине, о кото­рой мы с вами уже пого­во­рили сего­дня: бого­сло­вие никак не может быть чисто интел­лек­ту­аль­ной прак­ти­кой, потому что это не наука в стро­гом смысле, и Бог – это не объект изу­че­ния, это Тот, с Кем воз­можны личные отно­ше­ния. Один вели­кий фило­соф XX века, Мартин Бубер, напи­сал книжку под назва­нием «Я и Ты». Дей­стви­тельно, Бог – это Тот, Кому можно ска­зать «Ты». Про Него очень трудно ска­зать «Он», но можно ска­зать: «Ты, Гос­поди! Вот я перед Тобою, вот Ты!» Поэтому мы должны пони­мать, что всякое усилие разума, если мы хотим, чтобы оно было пло­до­твор­ным, должно еще сопро­вож­даться какими-то уси­ли­ями воли и какими-то, пусть неболь­шими, изме­не­ни­ями в нашей жизни.

В свое время отец Алек­сандр Мень гово­рил о том, что хри­сти­ан­ская жизнь похожа на стол, кото­рый стоит на четы­рех ножках. Он очень любил эту мета­фору. Попро­буйте у стола отвин­тить или выло­мать одну ножку: он будет шататься. Он устоит, но очень шатко. Если потом вторую ногу отло­мать, то стол рухнет, а если оста­нется одна ножка, то там и гово­рить не о чем. Точно так же суще­ствует четыре столпа жизни хри­сти­ан­ской, нор­маль­ного хри­сти­ан­ского суще­ство­ва­ния. Этими осно­вами хри­сти­ан­ской жизни явля­ются, во-первых, уча­стие в таин­ствах Церкви, во-вторых, молитва, в‑третьих, чтение Свя­щен­ного Писа­ния, и нако­нец, пре­бы­ва­ние в хри­сти­ан­ской общине. Здесь поря­док пере­чис­ле­ния совер­шенно не важен, важно, что скры­ва­ется за этими сло­вами.

Прежде всего, уча­стие в таин­ствах Церкви. Любой хри­сти­а­нин – это чело­век, при­зван­ный участ­во­вать в тра­пезе Гос­под­ней, участ­во­вать в таин­стве Евха­ри­стии. В первые века хри­сти­ан­ства чело­век, кото­рый про­пу­стил три вос­крес­ные Литур­гии, счи­тался нахо­дя­щимся за пре­де­лами Церкви, потому что если ты не хочешь быть с Богом, если у тебя есть другие дела, то дей­стви­тельно, зачем быть хри­сти­а­ни­ном? Таин­ство Евха­ри­стии, таин­ство При­ча­стия пред­ла­гает нам глу­бин­ное соеди­не­ние с Богом. Это то, что выше и пре­крас­нее, чем чудеса и дра­го­цен­но­сти этого мира. Нет ничего более радост­ного, чем Боже­ствен­ная Литур­гия и таин­ство Евха­ри­стии, кото­рое состав­ляет ее ядро, ее центр. Чело­век, кото­рый при­сту­пает к Евха­ри­стии, уже не просто думает о Боге, или гово­рит о Нем, или раз­го­ва­ри­вает с Ним. Гос­подь сказал: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пре­бы­вает во Мне, и Я в нем» (Мф.6:56). Это уже не просто обще­ние на рас­сто­я­нии, а дей­стви­тель­ное про­рас­та­ние Бога и чело­века друг в друга. Гос­подь при­ни­мает нас в таин­стве При­ча­стия в Свою таин­ствен­ную пре­крас­ную жизнь, и с этим ничто на белом свете срав­ниться не может.

Нам кажется, что мы можем своими силами сде­латься получше: вот я сна­чала стану при­лич­ным чело­ве­ком, а потом пойду при­ча­щаться, потому что мне стыдно, я все, что надо, сделаю, а потом уже приду. Но это заблуж­де­ние. Если мы как-то можем изме­нить свою жизнь, то только силой Божией, а уж никак не нашими силами. Поэтому, как мне кажется, логика должна быть именно про­ти­во­по­лож­ной: если я хочу изме­ниться, я иду к При­ча­стию. Со стра­хом Божиим, созна­вая свое полное недо­сто­ин­ство, свою нищету перед лицом богат­ства боже­ствен­ного, свое ничто­же­ство перед лицом вели­чия, но все-таки иду туда, потому что это и есть источ­ник жизни насто­я­щей. Опи­ра­ясь на самих себя, мы нико­гда ничего хоро­шего не сде­лаем, мы можем опи­раться только на Гос­пода. Поэтому уча­стие в жизни Церкви, в таин­ствах Церкви – это, может быть, самый важный фун­да­мент хри­сти­ан­ской жизни.

Теперь пере­хо­дим ко вто­рому столпу, молитве. Молитва – это раз­го­вор с Богом, как гово­рят опыт­ные в этом деле люди, и нет, пожа­луй, чело­века, кото­рый бы нико­гда в жизни не молился. Все люди молятся так или иначе, в труд­ные моменты жизни хотя бы, но наша задача в том, чтобы молитву сде­лать повсе­днев­ным дела­нием. Суще­ствуют разные формы молитвы, разные сту­пени молитвы: молитва может быть цер­ков­ной и домаш­ней, мы можем поль­зо­ваться молит­во­сло­вом, тем самым вклю­ча­ясь в молит­вен­ную прак­тику Церкви, можем гово­рить своими сло­вами, но при любых обсто­я­тель­ствах молитва должна быть личной. Когда мы молимся, мы пред­стоим Богу. Не просто выпол­няем какое-то пра­вило, сле­дуем тра­ди­ции, но совер­шаем усилие духов­ное, обра­ща­емся к Богу лицом и обра­щаем к нему свои слова.

Иногда спра­ши­вают, как лучше молиться, по молит­во­слову или своими сло­вами, и даже так спра­ши­вают: не явля­ется ли грехом сво­бод­ная молитва? Конечно, не явля­ется она грехом, потому что любая молитва, кото­рая содер­жится в молит­во­слове, ведь была когда-то про­из­не­сена впер­вые. Это про­из­но­сили, писали святые люди, однако же это был момент их лич­ного твор­че­ства, лич­ного пред­сто­я­ния Гос­поду. Поэтому любой чело­век имеет право, нимало не сму­ща­ясь, гово­рить с Гос­по­дом своими сло­вами, но при этом, как мне кажется, важно все-таки обра­щаться к молит­во­слову, потому что это источ­ник духов­ного опыта, дра­го­цен­ного и очень инте­рес­ного. Те молитвы, кото­рые напи­сали Иоанн Зла­то­уст, Васи­лий Вели­кий, Симеон Новый Бого­слов, другие вели­кие поэты хри­сти­ан­ские – это слова уди­ви­тель­ные. Я не знаю, насколько наши души спо­собны дорасти до такого чистого взгляда на Гос­пода, поэтому мы не можем пре­не­бре­гать опытом Церкви. Здесь, как и во всем осталь­ном, очень важно рав­но­ве­сие между раз­ными пози­ци­ями.

Спра­ши­вают также очень часто, когда надо молиться? Молиться можно когда угодно, но суще­ствуют какие-то особо отме­чен­ные моменты для молитвы, напри­мер, утро и вечер. Почему это так? Каждый раз, когда мы утром откры­ваем глаза – это же чудо. Вот очень полез­ное раз­мыш­ле­ние хри­сти­ан­ское: поду­мать о том, что любой день, кото­рый начи­на­ется, – это дар, это бес­цен­ный пода­рок Гос­пода всем нам, потому что запро­сто могли бы мы не проснуться и не уви­деть это небо, это солнце, эти дере­вья. Поэтому всякий раз, когда мы утром про­сы­па­емся, у нас есть повод побла­го­да­рить Гос­пода за то, что Он дает нам еще один день нашей жизни, за то, что Он любит нас, снова и снова при­во­дит нас в этот мир. С другой сто­роны, почему очень важно и хорошо помо­литься вече­ром? Мы прошли свой день, и понятно, что в этом дне было что-то очень хоро­шее, за что можно ска­зать спа­сибо, но в были и какие-то ошибки: мы гово­рили лишние слова, мы совер­шали дурные поступки. Дурные не в том смысле, что они какой-то морали не соот­вет­ствуют, а просто – мы оби­жали кого-то, были неспра­вед­ливы, были жестоки. И зачем это все тащить дальше? Можно сейчас пока­яться в этом, попро­сить про­ще­ния у Гос­пода за эти вещи. Кроме того, ведь каждый вечер перед нами откры­ва­ется бес­ко­неч­ная ночь. Ночь – это как малень­кая смерть. Когда старцы ука­зы­вали на ложе свое, они гово­рили: «Се ми гроб пред­ле­жит, се ми смерть пред­стоит». Наше ложе – это гроб такой: откуда мы знаем, даст ли нам еще Гос­подь один день или нет. Поэтому обра­титься к Богу на пороге ночи, на пороге смерти, может быть, тоже очень важно и хорошо для души. Это дает под­держку и уте­ше­ние.

При­нято молиться в какие-то другие моменты, напри­мер, до еды и после нее, и тоже понятно, почему это так. Нам ведь только кажется, что мы сами такие умные, силь­ные и зара­ба­ты­ваем себе на хлеб, спо­собны про­кор­мить себя и свою семью. На самом же деле всякая тра­пеза – это дар Божий, потому что наше и умение, и наши силы, и сами эти вещи съе­доб­ные, кото­рые лежат на нашем столе – все это нам дает Гос­подь. Перед едой и после еды хри­сти­ане бла­го­да­рят Бога за то, что Он по своему оте­че­скому мило­сер­дию, по своей любви, при­во­дит нас за этот стол. При­нято молиться перед нача­лом учения и после него, до и после вся­кого дела, но я это рас­ска­зы­ваю не для того, чтобы заста­вить чело­века молиться во все эти моменты, а для того, чтобы чело­век знал, в какие моменты он пред­стоит Богу осо­бенно остро. На самом деле в любой момент нашей жизни мы нахо­димся перед лицом Божьим. Я знала одного маль­чика, кото­рый по утрам вечно опаз­ды­вал, и у него поэтому не было вре­мени, чтобы встать перед ико­нами и про­чи­тать молитвы, как поло­жено поря­доч­ному хри­сти­а­нину. Ну и что же? Вместо этого он выучил утрен­ние молитвы наизусть и читал их по дороге в школу, и мне кажется, что это очень хоро­ший путь, потому что мы не дождемся того дня, когда все обсто­я­тель­ства поз­во­лят нам быть пра­вед­ни­ками, вести нор­маль­ное пол­но­цен­ное хри­сти­ан­ское суще­ство­ва­ние. Мы можем искать воз­мож­ность, чтобы быть хри­сти­а­ни­ном в той ситу­а­ции, кото­рой мы нахо­димся сейчас, и поэтому я думаю, что не будет плохо, Гос­подь не оби­дится, если мы будем молиться, просто идя по улице или во время мытья посуды. В любой момент мы нахо­димся перед лицом Божьим, в любой момент мы можем обра­титься к Гос­поду, и это будет насто­я­щая молитва.

Теперь о тре­тьем столпе жизни хри­сти­ан­ской, а именно о чтении Свя­щен­ного Писа­ния. Пола­гаю, коли­че­ство людей, кото­рые молятся, несколько больше, чем число людей, кото­рые читают Свя­щен­ное Писа­ние. Но, видите ли, ведь молитва – это раз­го­вор с Богом, мы об этом ска­зали, а если чело­век только сам гово­рит, а собе­сед­ника своего не слу­шает, то это очень грубо по отно­ше­нию к собе­сед­нику, даже если речь идет просто о людях. Нет ничего более невы­но­си­мого, чем сло­вес­ный поток чело­века, кото­рый совер­шенно не обра­щает вни­ма­ния на то, слу­ша­ешь ли ты его или нет, жив ли ты еще вообще. Так вот, не посту­паем ли мы похо­жим обра­зом по отно­ше­нию к Богу, если мы молимся, а Слово Божье, обра­щен­ное к нам, не слу­шаем? Мне кажется, что мы рис­куем ока­заться такими невеж­ли­выми гово­ру­нами, если наша молит­вен­ная прак­тика не урав­но­ве­ши­ва­ется прак­ти­кой слу­ша­ния. Про­цесс чтения, любого чтения, несет в себе эле­мент сми­ре­ния, мол­ча­ния, тишины, потому что если мы хотим читать книжку, любую, даже свет­скую книжку, то мы все-таки откла­ды­ваем все осталь­ное в сто­рону и мы ока­зы­ва­емся, как в затворе, в этом акте чтения. Тем более, если мы читаем Свя­щен­ное Писа­ние, то мы и при­ни­маем это сми­рен­ное поло­же­ние уче­ника, мы хотим услы­шать, что Гос­подь нам гово­рит. Писа­ние хорошо было бы читать каждый день, во–первых, потому, что оно гово­рит о Гос­поде. Как гово­рил Хри­стос, «иссле­дуйте Писа­ния, ибо вы дума­ете чрез них иметь жизнь вечную; а они сви­де­тель­ствуют о Мне» (Ин.5:39). Кроме того, Писа­ние гово­рит еще и о нас, это Слово Божие, к нам направ­лен­ное. Очень часто бывает так: чита­ешь какой-то отры­вок, кото­рый, к при­меру, по кален­дарю цер­ков­ному поло­жено читать в этот день, или просто по порядку чтения лич­ного при­хо­дится на этот момент, и ока­зы­ва­ется, что в этом отрывке из Библии содер­жится ответ на вопрос, кото­рый сего­дня актуа­лен. Я уве­рена, что Библия – это книга, кото­рая гово­рит с чело­ве­ком. Гос­подь и дает нам эту книгу, чтобы мы могли Его слу­шать. Так что, конечно, чтение Писа­ния есть вещь очень важная.

Как можно читать? Да как угодно: можно читать вместе с Цер­ко­вью по кален­дарю, когда за год про­чи­ты­ва­ется Чет­ве­ро­е­ван­ге­лие и Апо­стол (Посла­ния Апо­столь­ские плюс Деяния), можно читать по соб­ствен­ному какому-то рас­пи­са­нию, но важно в этом деле соблю­дать какую-то твер­дость: начал читать – значит, читаю. Про­пу­стил день–два – ничего страш­ного, потом воз­вра­ща­юсь, читаю дальше. И есть еще одна ошибка, очень рас­про­стра­нен­ная, о кото­рой нужно ска­зать. Люди берут в руки Библию, и им кажется, что ее надо про­честь от начала и до конца, от первой стра­ницы и до послед­ней. Сна­чала они читают книгу Бытия. Очень инте­ресно, такие исто­рии, такие пер­со­нажи! Чело­век полон энту­зи­азма. Потом он читает книгу Исхода. Тоже все здо­рово: Моисей ведет свой народ по пустыне, ото­рваться невоз­можно от этого рас­сказа. Зато потом начи­на­ются там книги, кото­рые были обра­щены к свя­щен­ни­кам иудей­ским, там содер­жится просто регла­мен­та­ция культа, вещи, кото­рые, может быть, уже не так инте­ресны совре­мен­ному чита­телю. Для того, чтобы почув­ство­вать вкус книги Чисел или Левита, все-таки нужно быть уже под­го­тов­лен­ным к этому. Поэтому чело­век как-то сни­кает: только что было так инте­ресно, а теперь пошли подроб­но­сти непо­нят­ные, и чело­веку кажется, что все самое лучшее он уже про­чи­тал, а дальше делать нечего. Так вот, очень важно не пугаться этого. Если какая-то книга пока­за­лась скуч­ной и неин­те­рес­ной, если она пока не вызы­вает боль­шого в душе отклика, значит надо ее отло­жить и взяться за сле­ду­ю­щую, а к этой можно будет вер­нуться потом. И еще есть одно пра­вило, с этим свя­зан­ное: обычно сове­туют начи­нать чтение Библии, изу­че­ние Библии с Нового Завета. Мы хри­сти­ане, и для нас самые важные, самые зна­чи­мые тексты – это те книги, где рас­ска­зы­ва­ется о Христе и Еван­ге­лии, о Его Благой Вести, о той Церкви, кото­рую создал Гос­подь, и поэтому лучше начать с Нового Завета. После того, как вы про­чтете Еван­ге­лие и Посла­ния Апо­столь­ские, вам и Ветхий Завет будет инте­рес­ней и понят­ней. Конечно же, очень хорошо читать Писа­ние с ком­мен­та­ри­ями какими-то. Суще­ствует мно­же­ство разных ком­мен­та­риев инте­рес­ных, и они помо­гают во многом.

И еще одно скажу по этому поводу. Есть люди, кото­рые утром про­чи­тали какой-то малень­кий кусо­чек, пусть это даже будет не целая глава, а ее часть, и они выпи­сы­вают оттуда какое-то слово, кото­рое наи­бо­лее важным пока­за­лось, больше всего затро­нуло сердце, и обра­ща­ются к этому слову в тече­ние дня. У меня была одна зна­ко­мая, кото­рая эти еван­гель­ские стихи при­кле­и­вала скот­чем на холо­диль­ник. Это может пока­заться смеш­ным: место ли Слову Божьему на холо­диль­нике? Отча­сти это так, но зато любая женщина–хозяйка знает, что холо­диль­ник она откры­вает два­дцать раз в день, и если она при этом два­дцать раз в день про­чи­ты­вает Еван­гель­ский стих, так это хорошо, навер­ное, это очень достойно. Поэтому пути здесь могут быть разные, но цель одна: сде­лать Свя­щен­ное Писа­ние не просто такой книж­кой, кото­рая где-то далеко хра­нится, и ее батюшки иногда читают вслух, – нет, сде­лать Библию книгой, кото­рая состав­ляет часть нашей жизни.

И послед­нее, чет­вер­тое фун­да­мен­таль­ное поло­же­ние жизни хри­сти­ан­ской – это пре­бы­ва­ние в общине. Иногда нам кажется, что можно быть хри­сти­а­ни­ном у себя дома: сидеть, молиться, книги хоро­шие читать, хра­нить свою чистоту душев­ную и дер­жаться от всего подальше. Но это невоз­можно, потому что Гос­подь сказал: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф.18:20). Все-таки двое или трое, а не я один в своем углу со своими люби­мыми кни­гами и ико­нами. Гос­подь создал Цер­ковь, и поэтому если чело­век хочет быть хри­сти­а­ни­ном, то путь его ведет неиз­бежно в Цер­ковь. Если нам в церкви что-то не нра­вится, что-то вызы­вает раз­дра­же­ние, страх, еще какие-то нега­тив­ные эмоции, то, поверьте мне, скорее всего про­блема в нас самих. Значит, в нас нет ни сми­ре­ния, ни любви к Богу, потому что если мы Его любим по-насто­я­щему, то пусть нас вся­че­ски заме­ча­ни­ями сми­ряют, зато мы все равно к нему поближе подой­дем.

В Еван­ге­лии есть исто­рия про одну жен­щину кро­во­то­чи­вую, кото­рая в толпе про­би­лась к Гос­поду, и при­кос­ну­лась к краю Его одежд, и исце­ли­лась (Лк.8:43–48). Понятно, что ей пре­пят­ство­вали, ее тол­кали, ей гово­рили: «Куда ты лезешь»? Но она все-таки при­бли­зи­лась к нему и ухва­ти­лась за край Его одежд. Мы должны пройти путь этой заме­ча­тель­ной еван­гель­ской геро­ини: не сму­ща­ясь ничем, при­бли­зиться к Гос­поду, крепко ухва­титься за край Его одежд.

Если мы хотим быть хри­сти­а­нами, то понятно, что мы должны быть ближе друг к другу. Один древ­ний автор сказал, что если чело­век видит лицо ближ­него своего, то тем самым он видит лицо Божье. Эта мысль все время повто­ря­ется в лите­ра­туре хри­сти­ан­ской, как в свя­щен­ных текстах, так и в бого­слов­ских. Дей­стви­тельно, можем ли мы любить Бога, кото­рого мы не видим, если мы не любим ближ­него, кото­рого мы видим, кото­рый перед нами? Нужно ска­зать, что ситу­а­ция хри­сти­ан­ского оди­но­че­ства в пер­во­хри­сти­ан­ские вре­мена была невоз­мож­ной, потому что в каждой общине люди друг друга очень хорошо знали, они жили рядом, они видели жизнь друг друга. И рож­де­ние детей, и смерть роди­те­лей – все это пере­жи­вали вместе. Но сейчас, тем более в боль­ших горо­дах, может быть, это по-дру­гому. Однако же мы можем стре­миться к тому и молиться о том, чтобы Гос­подь каж­дому из нас дал какой-то хри­сти­ан­ский круг обще­ния, потому что вместе друг с другом мы можем быть дей­стви­тельно ближе к Богу. Я очень рада тому, что в нашей Чесмен­ской церкви дей­стви­тельно суще­ствует такая община, есть очень много разных про­ек­тов, как наш батюшка любит гово­рить, кото­рые поз­во­ляют людям чем-то зани­маться вместе и тем самым ста­но­виться ближе друг к другу, а значит, и ближе к Гос­поду.

Все эти четыре вещи, о кото­рых мы с вами сейчас гово­рили, а именно уча­стие в Таин­ствах Церкви, молитва, чтение Писа­ния и общин­ная жизнь, упо­мя­нуты уже в одной из самых первых хри­сти­ан­ских книг – в Дея­ниях Апо­сто­лов. Там ска­зано о том, что после при­ня­тия Кре­ще­ния первые хри­сти­ане «посто­янно пре­бы­вали в учении Апо­сто­лов, в обще­нии и пре­лом­ле­нии хлеба и в молит­вах» (Деян.2:42). Видите, изна­чально это было так, и эти четыре основы жизни хри­сти­ан­ской оста­ются все те же и до сего­дняш­него дня. Почему я поз­во­лила себе об этом так много гово­рить? Потому, что если мы будем только изу­чать Символ веры как бого­слов­ский текст, но при этом не иметь в виду как-то соеди­нить его со своей жизнью, то это будет довольно бес­плод­ным раци­о­наль­ным, интел­лек­ту­аль­ным заня­тием и больше ничем. Будем же стре­миться к тому, чтобы наше знание соеди­ня­лось все-таки с нашей жизнью. На этом пути у нас будет, может быть, много пре­пят­ствий, но все равно это воз­можно, и мы можем наде­яться, что это будет именно так, что наше знание о Боге при­ве­дет к живой встрече с Богом и наше сердце изме­нится, мы станем дру­гими людьми. Мне хоте­лось бы закон­чить сло­вами еван­гель­скими. Гос­подь сказал: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин.14:6). Мы прой­дем какой-то путь, и этот путь при­ве­дет нас к жизни насто­я­щей. В сле­ду­ю­щий раз мы пого­во­рим уже о первом слове Сим­вола веры, о слове «верую». Что такое вера? Об этом будет наш сле­ду­ю­щий раз­го­вор.

Беседа 2. Верую

Наша с вами вторая встреча посвя­щена пер­вому слову Сим­вола веры – «Верую». С этого слова начи­на­ется Символ, и сего­дня мне хоте­лось бы вам пред­ло­жить пораз­мыш­лять о том, что такое вера. Как сказал апо­стол Павел в Посла­нии к Евреям, «вера же есть осу­ществ­ле­ние ожи­да­е­мого и уве­рен­ность в неви­ди­мом» (Евр.11:1). Слова уди­ви­тель­ные, очень кра­си­вые слова. Что здесь име­ется в виду? Осу­ществ­ле­ние имеет смысл наде­ле­ния пол­но­той реаль­но­сти, при­зна­ния суще­ству­ю­щим, при­ве­де­ния в суще­ство­ва­ние того, что только ожи­да­ется в буду­щем и никак не пред­став­лено в нашем сего­дняш­нем опыте. Осу­ществ­ле­ние ожи­да­е­мого: то, чего мы только ожи­даем, что пока только видится нам впе­реди, все-таки пере­жи­ва­ется нами в акте веры как живое реаль­ное содер­жа­ние нашей сего­дняш­ней жизни. И уве­рен­ность в неви­ди­мом: чело­век веру­ю­щий живет среди вещей, кото­рые не видны про­стому взгляду, но однако же они явля­ются содер­жа­нием его жизни.

Вера – это глу­бо­кое убеж­де­ние в реаль­но­сти того, что никак не дано в оче­вид­но­сти и никак не дока­зу­емо. В этом смысле всякий раз, когда мы при­ка­са­емся к миру духов­ному, мы встаем на путь веры, потому что и любовь, и надежда, и честь никак не могут быть дока­заны, их невоз­можно иссле­до­вать раци­о­нально, их нельзя потро­гать руками. Но мы знаем, что они есть, мы верим в то, что есть любовь, честь, вер­ность, другие чудес­ные вещи. Есть такой заме­ча­тель­ный писа­тель, Герман Гессе, кото­рый в эпи­графе к одной из своих книг сказал о том, что суще­ствует мно­же­ство вещей, кото­рых нет, и таковы любовь и надежда, но всегда были, есть и будут люди, кото­рые всегда жили так, как будто эти вещи есть, и тем самым они при­бли­жают их приход, они при­бли­жают их полное про­яв­ле­ние в чело­ве­че­ском опыте . Так вот мы верим, то есть живем так, как будто неви­ди­мое и ожи­да­е­мое рядом с нами.

Вера Церкви, вера хри­сти­ан­ская осно­вана на Откро­ве­нии, и это очень важно, потому что Откро­ве­ние – это дар Божий. Гос­подь откры­ва­ется в ту меру, в кото­рую Он хочет нам открыться, откры­ва­ется именно потому, что Он хочет, чтоб мы Его знали. В этом смысле Откро­ве­ние про­ти­во­по­ложно откры­тию. Откры­тие может сде­лать ученый, когда он соби­рает свой разум, свою волю, направ­ляет на мир испы­ту­ю­щую лич­ность – и вот он делает откры­тие. Открыть таким обра­зом Бога невоз­можно, можно только пере­жить Откро­ве­ние истины. Цер­ков­ное Откро­ве­ние, хри­сти­ан­ское Откро­ве­ние – это прежде всего сама Лич­ность Иисуса Христа, Лич­ность вопло­тив­ше­гося Сына Божия. Доступ к этой таин­ствен­ной и реаль­ной Лич­но­сти мы имеем в таин­ствах Церкви, в молитве, в Слове Божием – очень много путей к Откро­ве­нию, но однако же всегда наша вера будет свя­зана с тем, что Сам Гос­подь откры­вает Себя нам.

Цер­ковь выра­жает, насколько это воз­можно, свою веру в дог­ма­тах. Гре­че­ское слово «догма» (dogma) озна­чает «учение, док­трина», но наши хри­сти­ан­ские дог­маты вовсе не явля­ются исчер­пы­ва­ю­щим уче­нием о Боге. Нет, они только очер­чи­вают гра­ницы, за кото­рыми уже не хри­сти­ан­ское воз­зре­ние. Догмат не может исчер­пать боже­ствен­ную реаль­ность, но он может ука­зать на неко­то­рые ее гра­ницы. За дог­ма­тами, конечно же, стоит живой и кон­крет­ный опыт нашей веры. Наряду с дог­ма­тами суще­ствуют каноны, или пра­вила. Каноны опре­де­ляют состав свя­щен­ных книг, прак­тику слу­же­ния Церкви. Они могут изме­няться исто­ри­че­ски. Про­ти­во­по­лож­ным содер­жа­нию цер­ков­ной веры явля­ется ере­ти­че­ское учение. Ересь – это и есть то, что нахо­дится далеко за пре­де­лами дог­ма­тов, но нужно ска­зать, что мы иногда очень легко раз­бра­сы­ва­емся словом «еретик», нам кажется, что запро­сто можно обо­звать чело­века ере­ти­ком. На самом деле ересь – это учение, кото­рое под­верг­лось осуж­де­нию Все­лен­ского Собора, поэтому вот так запро­сто име­но­вать чело­века ере­ти­ком очень сложно, потому что если на Все­лен­ском Соборе не обсуж­да­лось данное воз­зре­ние, значит, это учение и не ересь. Есть такой соблазн в хри­сти­ан­стве иногда: нам хочется счи­тать, что наше мнение есть мнение истин­ное, а все, что с ним не сов­па­дает – это ере­ти­че­ские учения, и тут полезно нам с вами пом­нить слова апо­стола Павла, кото­рый гово­рил: «Над­ле­жит быть раз­но­мыс­лию между вами» (1Кор.11:19). Хри­сти­а­нин – это чело­век, кото­рый умеет слу­шать дру­гого и ува­жать его мнение, даже если оно не сов­па­дает пол­но­стью с его соб­ствен­ным. Все, что укла­ды­ва­ется в тер­ри­то­рию, очер­чен­ную дог­ма­тами, это воз­можно. Есть поня­тие тео­ло­гу­мена, бого­слов­ского мнения: конечно, в тол­ко­ва­нии дог­ма­тов воз­можны, вполне допу­стимы вари­а­ции.

Все, что я вам ска­зала сейчас, имеет отно­ше­ние к вере в ее интел­лек­ту­аль­ном аспекте, но на самом деле еврей­ское слово «эмуна» (вера) прежде всего ука­зы­вает на дове­рие к Богу. Это не только интел­лек­ту­аль­ная уве­рен­ность в суще­ство­ва­нии Бога, но и дове­рие к Нему, и для биб­лей­ского созна­ния вера в Бога, дове­рие Богу – это живые, насто­я­щие отно­ше­ния чело­ве­че­ской души с неви­ди­мым Богом, кото­рый из-за того, что Он неви­дим, вовсе не пере­стает быть истин­ной реаль­но­стью. Вы помните, конечно же, что Иисус очень часто гово­рит о том, что дети – это образ насто­я­щего чело­века: «Но Иисус сказал: пустите детей и не пре­пят­ствуйте им при­хо­дить ко Мне, ибо тако­вых есть Цар­ство Небес­ное» (Мф.19:14; Мк.10:14); «Истинно говорю вам, если не обра­ти­тесь и не будете как дети, не вой­дете в Цар­ство Небес­ное» (Мф.18:3). «Не пре­пят­ствуйте детям при­хо­дить ко Мне», «Будьте как дети, а иначе не вой­дете в Цар­ство Небес­ное»: полу­ча­ется, что ребе­нок, спо­соб­ный к дове­рию, откры­тый, чистый серд­цем – это и есть эталон для чело­века в его отно­ше­ниях к Отцу Небес­ному. Ребе­нок прост, ребе­нок готов дове­риться, и именно это дет­ское каче­ство очень важным ока­зы­ва­ется для нас. Между прочим, очень часто бывает так, что именно сила чело­века, его мощь внут­рен­няя, духов­ная даже, явля­ется пре­пят­ствием на пути к Богу. Чем больше чело­век верит в самого себя, тем меньше в нем оста­ется про­стран­ства для дове­рия Гос­поду. В этом смысле очень важно дове­риться Богу, отдать свою жизнь в Его руки, не только разу­мом своим при­нять Его суще­ство­ва­ние, но и впу­стить Его в свое сердце.

Вера – это не знание и не откры­тие, это откро­ве­ние и дове­рие. Она осно­вы­ва­ется прежде всего на личном опыте, и у каж­дого чело­века путь веры начи­на­ется с личной встречи со Хри­стом. Я очень люблю исто­рию, кото­рую рас­ска­зы­вает вла­дыка Анто­ний Блум о том, как он когда-то, маль­чи­ком еще, сде­лался веру­ю­щим чело­ве­ком. Он в юности своей был в ска­ут­ском отряде. Одна­жды маль­чики эти, скауты, играли в футбол во дворе, и к ним пришел руко­во­ди­тель отряда и сказал: «Вы знаете, пришел к нам батюшка, надо бы его послу­шать». Детям, конечно, хоте­лось играть в футбол, но при этом маль­чики были веж­ли­вые, и они решили послу­шать, что же им рас­ска­жет этот свя­щен­ник. Вла­дыка Анто­ний гово­рит, что по мере того, как он слушал, им овла­де­вало какое-то недо­ве­рие. Он не мог поду­мать, не мог при­нять то, что такой бла­го­об­раз­ный, бла­го­на­ме­рен­ный и бес­ко­нечно скуч­ный Хри­стос при­вле­кал к себе чело­ве­че­ство на про­тя­же­нии двух тысяч лет. «Что-то здесь да не так», – поду­ма­лось маль­чику, и тогда он решил про­ве­рить. Он пришел домой и решил почи­тать Еван­ге­лие. И вот тут он попался, потому что, как всякий маль­чик, он, конечно, выбрал самое корот­кое Еван­ге­лие, и это ока­за­лось Еван­ге­лие от Марка, самое собран­ное, энер­гич­ное, с огром­ным заря­дом внут­рен­ней силы, кото­рое было напи­сано для про­по­веди рим­ля­нам: попро­буй-ка долго гово­рить с рим­ским леги­о­не­ром – он повер­нется и уйдет. Еван­ге­лие от Марка явля­ется сжатой, энер­гич­ной про­по­ве­дью. Вла­дыка Анто­ний пишет, что по мере того, как он читал эту книгу, им овла­де­вало какое-то уди­ви­тель­ное стран­ное чув­ство: Кто-то смот­рел на него. Он не видел ника­кой фигуры, ника­кого лица на другом конце стола, но его посе­тило чув­ство вполне реаль­ного, хоть и неви­ди­мого, при­сут­ствия Того, Кто смот­рит на него, смот­рит с любо­вью, с инте­ре­сом. Вла­дыка Анто­ний гово­рит, что именно с этой уди­ви­тель­ной встречи и нача­лось его обра­ще­ние, начался его хри­сти­ан­ский путь.

В этом есть тайна веры: всякий чело­век пере­жи­вает в неко­то­рый момент эту встречу, и поэтому поде­литься своей верой невоз­можно ни с кем, даже с самым близ­ким чело­ве­ком, и вера – это не дар наших спо­соб­но­стей, нашей внут­рен­ней силы или ума. Нет, вера – это дар от Бога, поэтому нашей заслуги здесь нет совер­шенно ника­кой. С этим свя­зано наше отно­ше­ние к неве­ру­ю­щим людям. Иногда при­хо­дится видеть в хри­сти­а­нах несколько высо­ко­мер­ное отно­ше­ние к людям, кото­рые нахо­дятся за огра­дой церкви, но это совер­шенно непра­вильно, потому что уж никак мы не можем гор­диться, что мы веру­ю­щие. Это Гос­подь нам дал дар, кото­рого мы вовсе не заслу­жили, и мы не знаем, какой путь, какая судьба уго­то­вана нашим ближ­ним, кото­рые на сего­дняш­ний момент не явля­ются хри­сти­а­нами. Всегда полезно вспом­нить бла­го­ра­зум­ного раз­бой­ника: он пока­ялся в послед­нюю секунду своей жизни, но однако же Гос­подь сказал: «Ты сего­дня же будешь со Мной в раю» (Лк.23:43). Мы не знаем, чем кон­чится жиз­нен­ный путь чело­века, и поэтому осуж­дать его за то, что он неве­ру­ю­щий, невоз­можно. Можно молиться за него – это да, можно делиться с ним своими зна­ни­ями о Боге, своим пере­жи­ва­нием Бога, если можно так ска­зать, но под­тал­ки­вать кого-то на путь веры силой – это будет непро­дук­тив­ное, очень немуд­рое пове­де­ние.

Один из уди­ви­тель­ных при­ме­ров веры – это, конечно же, Авраам, кото­рого апо­стол Павел назвал отцом всех веру­ю­щих (Рим.4:16). Как чело­век ста­но­вится веру­ю­щим, что с ним такое про­ис­хо­дит? Давным-давно, это было около четы­рех тысяч лет назад, некий чело­век по имени Авраам услы­шал голос, кото­рый сказал ему: «Пойди из земли твоей, от род­ства твоего и из дома отца твоего в землю, кото­рую Я укажу тебе; и Я про­из­веду от тебя вели­кий народ» (Быт.12:1–2).

Авраам, внимая этому голосу, дей­стви­тельно встал, оста­вил свой дом, отца своего и веру своих отцов и отпра­вился в неве­до­мую землю, о кото­рой он ничего не знал, и тем самым пред­по­чел Отца своего Небес­ного отцу своему зем­ному. Он совер­шил самый глав­ный выбор в своей жизни, он послу­шался голоса этого неве­до­мого Бога, и при этом послу­шался он слов, кото­рые зву­чали очень странно. Дело в том, что Гос­подь обе­щает Авра­аму про­из­ве­сти от него вели­кий народ, но однако же в той же самой Книге Бытия, где рас­ска­зы­ва­ется об Авра­аме, несколь­кими строч­ками выше ска­зано, что Сарра, жена Авра­мова, была бес­плодна и без­детна. Он прожил с женой своей очень много лет (Авра­аму было 75 лет, когда он услы­шал при­зва­ние от Гос­пода), и у него не было детей. Таким обра­зом, полу­ча­ется, что Авраам верует вопреки всякой оче­вид­но­сти, вопреки вся­кому своему обы­ден­ному опыту, он наде­ется сверх всякой надежды, и обе­то­ва­ние это испол­ня­ется, между прочим, через два­дцать пять лет. Два­дцать пять лет Авраам про­хо­дит свой путь и не полу­чает того, что ему было обе­щано. Он сомне­ва­ется, он иногда даже обра­ща­ется к Богу с упре­ком. Одна­жды Авраам сказал Гос­поду: «Вла­дыка Гос­поди! что Ты дашь мне? я оста­юсь без­дет­ным; рас­по­ря­ди­тель в доме моем этот Ели­е­зер из Дамаска». На это Гос­подь ему отве­чает: «Не бойся, Авраам, Я твой щит; награда твоя будет весьма велика». И гово­рит ему Гос­подь: «Посмотри на небо и сосчи­тай звезды, если ты можешь счесть их. Столько будет у тебя потом­ков». Свя­щен­но­пи­са­тель, автор Книги Бытия, гово­рит: «Аврам пове­рил Гос­поду, и Он вменил ему это в пра­вед­ность» (Быт.15:1–6).

Это очень важные слова. Потом их будет повто­рять апо­стол Павел, один из самых вели­ких авто­ров Нового Завета. Он будет гово­рить, что верою оправ­ды­ва­ется чело­век, а не делами Закона: «Чело­век оправ­ды­ва­ется не делами закона, а только верою в Иисуса Христа» (Гал.2:16). Полу­ча­ется, что вера выше пра­вед­но­сти. О том, почему это так, мы будем дальше гово­рить, но пока я скажу, что чело­век может стре­миться к пра­вед­но­сти по сооб­ра­же­ниям весьма дале­ким от Бога, просто для того, чтобы быть при­лич­ным чело­ве­ком, иметь воз­мож­ность себя ува­жать. Это не имеет к Гос­поду ника­кого отно­ше­ния, а вот вера всегда обра­щена именно к Богу. В этом смысле вера выше пра­вед­но­сти. Именно вера явля­ется источ­ни­ком истин­ной пра­вед­но­сти, а не наобо­рот.

Так вот, в жизни Авра­ама было несколько чудных исто­рий, кото­рые свя­заны с встре­чами с Богом, когда он гово­рил с Ним. Одна из этих исто­рий – рас­сказ о Вет­хо­за­вет­ной Троице, когда Гос­подь явился Авра­аму в виде трех стран­ни­ков и еще раз под­твер­дил свое обе­то­ва­ние. Сразу же после посе­ще­ния Авра­ама тремя анге­лами, тремя стран­ни­ками про­ис­хо­дит заступ­ни­че­ство Авра­ама за город Содом. Это уди­ви­тель­ный рас­сказ из Книги Бытия, кото­рый мне хоте­лось бы просто про­честь, потому что эта исто­рия как раз нам и пока­зы­вает, что такое вера насто­я­щая и как она свя­зана с дерз­но­ве­нием, как она обра­щена к Богу. Так вот, Авраам узнает от трех анге­лов, трех стран­ни­ков о том, что грехи горо­дов Содома и Гоморры пере­пол­нили чашу тер­пе­ния Божия, и города эти должны погиб­нуть. «И обра­ти­лись мужи оттуда и пошли в Содом; Авраам же еще стоял пред лицем Гос­пода» (Быт.18:22). Смот­рите, как инте­ресно: три ангела ушли, они отпра­ви­лись в Содом, но Авраам стоял перед лицом Гос­пода, то есть несмотря на то, что эти чудные стран­ники оста­вили его, он все-таки про­дол­жал оста­ваться лицом к лицу с Богом.

«И подо­шел Авраам и сказал: неужели Ты погу­бишь пра­вед­ного с нече­сти­вым и с пра­вед­ни­ком будет то же, что с нече­сти­вым? Может быть, есть в этом городе пять­де­сят пра­вед­ни­ков? Неужели Ты погу­бишь, и не поща­дишь всего места сего ради пяти­де­сяти пра­вед­ни­ков, если они нахо­дятся в нем? Не может быть, чтобы Ты посту­пил так, чтобы Ты погу­бил пра­вед­ного с нече­сти­вым, чтобы то же было с пра­вед­ни­ком, что с нече­сти­вым; не может быть от Тебя! Судия всей земли посту­пит ли непра­во­судно? Гос­подь сказал: если Я найду в городе Содоме пять­де­сят пра­вед­ни­ков, то Я ради них пощажу весь город и все место сие» (Быт.18:23–26).

Какие уди­ви­тель­ные слова! Авраам даже упре­кает Бога, он гово­рит: «Как же так: Ты Гос­подь, Ты пра­ве­ден. Разве Ты можешь допу­стить, что чело­век пра­вед­ный погиб­нет вместе со злым. Чело­век нече­сти­вый поги­бает по заслу­гам, а пра­вед­ник-то почему вместе с ним?». Гос­подь ему отве­чает: «Если Я найду в городе Содоме пять­де­сят пра­вед­ни­ков, то Я ради них пощажу все место сие». Хорошо. Авраам тогда про­дол­жает: «Вот, я решился гово­рить Вла­дыке, я, прах и пепел: может быть, до пяти­де­сяти пра­вед­ни­ков недо­ста­нет пяти, неужели за недо­стат­ком пяти Ты истре­бишь весь город?» Гос­подь гово­рит: «Не истреблю, если найду там сорок пять». Авраам про­дол­жал с Ним гово­рить и сказал: «Может быть, най­дется там сорок?». Посмот­рите, что про­ис­хо­дит: Авраам тор­гу­ется с Богом. Сна­чала он гово­рит, давай за пять­де­сят? Гос­подь согла­ша­ется. Он гово­рит: может быть, за сорок пять? Гос­подь гово­рит: «Ну, хорошо». Теперь он назна­чает сорок пра­вед­ни­ков – вот цена спа­се­ния Содома. Гос­подь и на это согла­ша­ется. Дальше Авраам про­из­но­сит числа трид­цать, два­дцать, а затем инте­ресно. Авраам сказал: «Да не про­гне­ва­ется Вла­дыка, что я скажу еще одна­жды: может быть, най­дется там десять?». Гос­подь сказал: «Не истреблю ради десяти». И пошел Гос­подь, пере­став гово­рить с Авра­амом; Авраам же воз­вра­тился в свое место (Быт.18:26–33).

Один бого­слов сказал, что Авраам зря оста­но­вился, потому что если бы он дошел до еди­ницы, то ради пра­вед­но­сти Лота, его род­ствен­ника, был бы поми­ло­ван город Содом. На самом деле: в конеч­ном счете все чело­ве­че­ство поми­ло­вано ради един­ствен­ного пра­вед­ника, кото­рый есть Хри­стос.

Эта исто­рия – как она хороша! Чело­век стоит перед лицом Бога, и он дер­зает даже всту­пить в торг со Вла­ды­кою Все­выш­ним, и Гос­подь на это ему отве­чает. Посмот­рите, Гос­подь любит, когда мы к Нему обра­ща­емся с какой-то насто­я­щей прось­бой. Ведь Авраам не о себе просит, он просит за других людей, за спа­се­ние города Содома. Здесь соеди­не­ние страха Божия (Авраам гово­рит: «Вот, я решился гово­рить Вла­дыке, я, прах и пепел» – Быт.18:27) и сме­ло­сти, кото­рая осно­вана на любви и дове­рии. Этот рас­сказ очень важен для нас, потому что в каком-то смысле Авраам – это обра­зец для всех веру­ю­щих. Так мы можем гово­рить с Богом: со стра­хом Божиим, но в то же самое время и с верою, и с любо­вью. Исто­рия Авра­ама под­твер­ждает учение апо­стола Павла о том, что чело­век оправ­ды­ва­ется верой неза­ви­симо от дел Закона. Это вовсе не озна­чает, конечно, что добрые дела не нужны. Другой апо­стол гово­рит: «Вера без дел есть мертва» (Иак.2:26).

Авра­амово при­клю­че­ние духов­ное для нас явля­ется при­ме­ром еще и потому, что Авраам явил вер­ность. Посмот­рите: два­дцать пять лет он ждет испол­не­ния обе­то­ва­ния, только через два­дцать пять лет рож­да­ется его сын един­ствен­ный Исаак, и однако же Авраам про­хо­дит через эту пустыню два­дца­ти­пя­ти­лет­него ожи­да­ния с полным дове­рием. Были ли у него сомне­ния? Конечно, были, это понятно, но наша невер­ность, наши сомне­ния всегда ком­пен­си­ру­ются верой Бога в нас. Одна­жды к вла­дыке Анто­нию Сурож­скому пришел чело­век и сказал: «Знаете, вла­дыка, а я в Бога не верю». Так он ему заявил. На это вла­дыка ему отве­тил: «То, что ты не веришь в Бога, это неважно. Гораздо важнее то, что Бог верит в тебя» . Это тоже чудес­ная исто­рия хри­сти­ан­ская. В те моменты, когда мы не верны, Гос­подь бывает верен, так сказал когда-то апо­стол Павел, и это правда на всякий день нашей жизни. Как нам вести себя в моменты сомне­ний? Прежде всего, не под­да­ваться ужасу и панике. Если чело­век усо­мнился, это не значит, что все рух­нуло, вера про­пала: «Я больше не хри­сти­а­нин». Есть исто­рия такая хоро­шая в Еван­ге­лии – рас­сказ об исце­ле­нии бес­но­ва­того отрока. Эту исто­рию рас­ска­зы­вает еван­ге­лист Марк, и я просто вам ее прочту.

«Один из народа сказал в ответ: Учи­тель! я привел к Тебе сына моего, одер­жи­мого духом немым: где ни схва­ты­вает его, повер­гает его на землю, и он испус­кает пену, и скре­же­щет зубами своими, и цепе­неет. Гово­рил я уче­ни­кам Твоим, чтобы изгнали его, и они не могли. Отве­чая ему, Иисус сказал: о, род невер­ный! доколе буду с вами? доколе буду тер­петь вас? При­ве­дите его ко Мне. И при­вели его к Нему. Как скоро бес­но­ва­тый увидел Его, дух сотряс его; он упал на землю и валялся, испус­кая пену. И спро­сил Иисус отца его: как давно это сде­ла­лось с ним? Он сказал: с дет­ства; и мно­го­кратно дух бросал его и в огонь и в воду, чтобы погу­бить его; но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам. Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веро­вать, все воз­можно веру­ю­щему. И тотчас отец отрока вос­клик­нул со сле­зами: верую, Гос­поди! помоги моему неве­рию. Иисус, видя, что сбе­га­ется народ, запре­тил духу нечи­стому, сказав ему: дух немой и глухой! Я пове­ле­ваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него» (Мк.9:17–25).

Дальше Гос­подь исце­ляет этого юношу, но нас больше всего будет инте­ре­со­вать сейчас этот раз­го­вор между отцом маль­чика и Иису­сом. Отец сомне­ва­ется, что по-чело­ве­че­ски совер­шенно нор­мально: он уже обра­щался ко многим врачам и цели­те­лям и ника­кой помощи не полу­чил, поэтому он гово­рит: «Если что можешь»… В этом даже пре­тен­зия звучит к Богу. Он гово­рит: «Ну, сделай же что-нибудь, если Ты в состо­я­нии». И Гос­подь эту ситу­а­цию сразу же пере­во­ра­чи­вает: «А ты-то сам что можешь? Если сколько-нибудь можешь веро­вать, то все воз­можно веру­ю­щему». Полу­ча­ется, что прежде чем предъ­явить какие-то пре­тен­зии к Гос­поду, мы должны посмот­реть на самих себя: а сами-то мы каковы, что мы можем, что может наша вера? Это и сделал отец отрока, он взгля­нул на себя в свете сове­сти, и поэтому на глазах его появи­лись слезы. Дей­стви­тельно, пла­чев­ное зре­лище мы являем, если строго на себя посмот­рим и просто. Увидев ужас­ную немощь своей веры, свою сла­бость, свою гор­дыню в чем-то даже, он и гово­рит Гос­поду: «Верую, Гос­поди, помоги моему неве­рию»! И это уди­ви­тель­ные слова, для нас это молитва на каждый день, мы все так или иначе колеб­лемся между верой и неве­рием, и укре­пить нас в вере может только Бог, именно к Нему мы можем обра­титься с этим вопро­сом, и коле­ба­ний наших не нужно бояться, потому что они были у вели­ких про­ро­ков, и у святых.

У про­рока Иере­мии есть такие слова уди­ви­тель­ные, горь­кие, силь­ные: «Горе мне, мать моя, что ты родила меня чело­ве­ком, кото­рый спорит и ссо­рится со всею землею! Никому не давал я в рост, и мне никто не давал в рост, а все про­кли­нают меня» (Иер.15:10). И обра­ща­ется Иере­мия к Богу: «За что так упорна болезнь моя, и рана моя так неис­цельна, что отвер­гает вра­че­ва­ние? Неужели Ты будешь для меня как бы обман­чи­вым источ­ни­ком, невер­ною водою?» (Иер.15:18). Посмот­рите, какие слова: «Будешь для меня невер­ной водою, обман­чи­вым источ­ни­ком». На это так сказал Гос­подь: «Я с тобою, чтобы спа­сать и избав­лять тебя» (Иер.15:20). Пророк гово­рит Богу: «Будешь Ты для меня невер­ной водою». Гос­подь гово­рит: «Нет, я буду тебя спа­сать и избав­лять». Иере­мия – один из вели­чай­ших про­ро­ков Вет­хого Завета, и однако же он пере­жи­вал коле­ба­ния, сомне­ния мучи­тель­ные.

Другой пример вели­кого свя­того, кото­рый пере­жил коле­ба­ния, – это Иоанн Пред­теча. Я чту его высоко и очень люблю, и я всегда вспо­ми­наю слова, кото­рые Пред­теча направ­ляет Гос­поду из тем­ницы. Он гово­рит: «Ты ли Тот, Кото­рому должно придти, или дру­гого ожи­дать нам?» (Лк.7:20). Если вду­маться, то страшно ста­но­вится: в какой бездне оди­но­че­ства, бого­остав­лен­но­сти пре­бы­вал в тот момент Пред­теча в тем­нице. Кто, как не он, знал, что Иисус – это Тот. Именно Иоанн Пред­теча ока­зался сви­де­те­лем Бого­яв­ле­ния, он видел перед собой Сына Божия, глас Бога Отца слышал и Духа Свя­того видел, но в тяже­лый момент в этой пустыне его одо­ле­вают сомне­ния мучи­тель­ные, он спра­ши­вает: «Ты ли Тот, или ждать нам дру­гого?»

Когда мы пере­жи­ваем сомне­ния, то мы можем отно­ситься к этому как к испы­та­нию нашей веры. Это хорошо. Пра­во­слав­ные иногда очень боятся слова «иску­ше­ние», а на самом деле иску­ше­ние доста­точно хоро­шая вещь, потому что это испы­та­ние. Мы же не можем жить, как мла­денцы, всегда в тепле, холе и уюте. Иногда мы должны все-таки пока­зать Гос­поду, что мы взрос­лые люди и что-то можем, и эта воз­мож­ность стать взрос­лыми и предо­став­ля­ется нам в момент иску­ше­ния. В этот момент самое важное, что от нас тре­бу­ется, – это именно вера, дове­рие, вера в то, что сейчас мне трудно, мне плохо, мне темно, я не вижу Тебя, Гос­поди, но это кон­чится, я пройду через это, я снова увижу Твое лицо во всей его кра­соте, увижу свет.

Когда овла­де­вают нами сомне­ния, надо пом­нить о том, что чаще всего сомне­ния отно­сятся не к самому Гос­поду, а к тому пред­став­ле­нию о Боге, кото­рое мы сами себе создали. Живой Бог от нашего отно­ше­ния к нему не меня­ется, но под­вер­га­ются сомне­нию какие-то наши пред­став­ле­ния. И это хорошо, потому что чело­век не может из своих убеж­де­ний сотво­рить себе кумира и твердо их дер­жаться. Васи­лий Вели­кий гово­рил о том, что одна из форм куми­ро­твор­че­ства может заклю­чаться в созда­нии интел­лек­ту­аль­ного пред­став­ле­ния. Созда­вая себе кумира, не обя­за­тельно делать камен­ного исту­кана или золо­того идола, можно просто при­ду­мать какого-то Бога и ска­зать: «Это и есть Сам Бог». И если такие вещи рушатся, шата­ются, то этому можно радо­ваться, потому что это озна­чает, что мы пере­хо­дим от своих иллю­зий, от своих пред­став­ле­ний о Боге к реаль­но­сти Бого­об­ще­ния.

Мне хоте­лось бы вам напом­нить еще один очень важный рас­сказ еван­гель­ский о вере. Это исто­рия про рим­ского сот­ника, цен­ту­ри­она, кото­рый одна­жды обра­тился ко Христу с прось­бой, чтобы Гос­подь исце­лил одного его домаш­них. В Еван­ге­лии от Матфея в вось­мой главе рас­ска­зы­ва­ется об этом так:

«Когда же вошел Иисус в Капер­наум, к Нему подо­шел сотник и просил Его: Гос­поди! слуга мой лежит дома в рас­слаб­ле­нии и жестоко стра­дает. Иисус гово­рит ему: Я приду и исцелю его. Сотник же, отве­чая, сказал: Гос­поди! я недо­стоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздо­ро­веет слуга мой; ибо я и под­власт­ный чело­век, но, имея у себя в под­чи­не­нии воинов, говорю одному: пойди, и идет; и дру­гому: приди, и при­хо­дит; и слуге моему: сделай то, и делает. Услы­шав сие, Иисус уди­вился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Изра­иле не нашел Я такой веры. Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и воз­ля­гут с Авра­амом, Иса­а­ком и Иако­вом в Цар­стве Небес­ном; а сыны цар­ства извер­жены будут во тьму внеш­нюю: там будет плач и скре­жет зубов. И сказал Иисус сот­нику: иди, и, как ты веро­вал, да будет тебе. И выздо­ро­вел слуга его в тот час» (Мф.8:5–13).

Исто­рия эта очень хороша именно потому, что здесь мы видим веру сми­ре­ния, причем являет этот пример сми­ре­ния, дове­рия к Гос­поду языч­ник, рим­ский офицер, цен­ту­рион, чело­век, по образу жизни своей, по образу мыслей, может быть, бес­ко­нечно дале­кий от биб­лей­ской тра­ди­ции. Однако же в нем есть про­стое дове­рие к Богу, абсо­лют­ное дове­рие. Он опи­ра­ется при этом на свой опыт воина. Он не самый боль­шой началь­ник, но все-таки в его под­чи­не­нии сотня солдат, и он твердо знает: какому бы из них он не отдал приказ, этот приказ обя­за­тельно будет выпол­нен. Так вот, имея этот опыт свой чело­ве­че­ский неболь­шой, он гово­рит: «Я‑то малень­кий чело­век, а Ты – Ты Гос­подь, значит, любое твое слово испол­нится. Как же может быть иначе? Если даже мои жалкие чело­ве­че­ские слова испол­ня­ются, то тем более – Твои». И когда Иисус видит перед тобой вот такую веру, Он гово­рит: «Да, по слову твоему испол­нится, как ты веришь, так тебе и будет. Я скажу слово, и попра­вится твой слуга». Вот нам бы такую абсо­лют­ную про­стую веру, было бы ей место в нашей душе. И другая исто­рия еван­гель­ская, кото­рую мы уже упо­ми­нали в про­шлый раз. Помните, мы гово­рили про кро­во­то­чи­вую жен­щину, кото­рая не побо­я­лась через толпу про­толк­нуться ко Христу и при­кос­нуться к одеж­дам Его. Эта исто­рия пере­пле­та­ется в Еван­гель­ском повест­во­ва­нии с другим рас­ска­зом, об исце­ле­нии дочери Иаира. Еван­ге­лист Лука рас­ска­зы­вает об этом эпи­зоде так:

«И вот, пришел чело­век, именем Иаир, кото­рый был началь­ни­ком сина­гоги; и, пав к ногам Иисуса, просил Его войти к нему в дом, потому что у него была одна дочь, лет две­на­дцати, и та была при смерти. Когда же Он шел, народ теснил Его. И жен­щина, стра­дав­шая кро­во­те­че­нием две­на­дцать лет, кото­рая, издер­жав на врачей все имение, ни одним не могла быть выле­чена, подойдя сзади, кос­ну­лась края одежды Его; и тотчас тече­ние крови у ней оста­но­ви­лось. И сказал Иисус: кто при­кос­нулся ко Мне? Когда же все отри­ца­лись, Петр сказал и бывшие с Ним: Настав­ник! народ окру­жает Тебя и теснит, – и Ты гово­ришь: кто при­кос­нулся ко Мне? Но Иисус сказал: при­кос­нулся ко Мне некто, ибо Я чув­ство­вал силу, исшед­шую из Меня. Жен­щина, видя, что она не ута­и­лась, с тре­пе­том подо­шла и, пав пред Ним, объ­явила Ему перед всем наро­дом, по какой при­чине при­кос­ну­лась к Нему и как тотчас исце­ли­лась. Он сказал ей: дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя; иди с миром. Когда Он еще гово­рил это, при­хо­дит некто из дома началь­ника сина­гоги и гово­рит ему: дочь твоя умерла; не утруж­дай Учи­теля. Но Иисус, услы­шав это, сказал ему: не бойся, только веруй, и спа­сена будет. Придя же в дом, не поз­во­лил войти никому, кроме Петра, Иоанна и Иакова, и отца девицы, и матери. Все пла­кали и рыдали о ней. Но Он сказал: не плачьте; она не умерла, но спит. И сме­я­лись над Ним, зная, что она умерла. Он же, выслав всех вон и взяв ее за руку, воз­гла­сил: девица! встань. И воз­вра­тился дух ее; она тотчас встала, и Он велел дать ей есть. И уди­ви­лись роди­тели ее. Он же пове­лел им не ска­зы­вать никому о про­ис­шед­шем» (Лк.8:41–56).

Пре­крас­ным обра­зом в этом рас­сказе пере­пле­та­ются два совер­шенно разных чело­века, их исто­рии. Вот мы видим перед собой Иаира, началь­ника сина­гоги, чело­века ува­жа­е­мого, навер­няка весьма осве­дом­лен­ного в Писа­ниях, утвер­жден­ного в Законе – и он колеб­лется, он сомне­ва­ется, испы­ты­вает труд­но­сти на пути веры, именно к нему обра­щены слова Гос­пода, Гос­подь ему гово­рит: «Не бойся, только веруй», Он под­дер­жи­вает его. И вот эта жен­щина кро­во­то­чи­вая, кото­рая была не только больна, но она была еще и нечи­ста по закону иудей­скому, она, строго говоря, не имела права при­кос­нуться к Учи­телю, ника­кого права. Кстати ска­зать, именно поэтому она подо­шла к Нему, и падше пред Ним, объ­явила перед всем наро­дом, по какой при­чине при­кос­ну­лась к Нему. Она все-таки совер­шила неко­то­рое нару­ше­ние, и она в этом пока­я­лась, перед всем наро­дом объ­явив при­чину, по кото­рой искала при­кос­нуться к Учи­телю и исце­литься. Вот два совер­шенно разных чело­века и две разных веры: одна вера – сомне­ва­ю­ща­яся, тре­бу­ю­щая под­держки, и Гос­подь идет навстречу, «Не бойся, – гово­рит, – только веруй», и другая вера, кото­рая спо­собна дей­стви­тельно воз­ло­жить все на Гос­пода. Эта жен­щина уже никак не могла наде­яться на помощь чело­ве­ков, все свое имение она издер­жала на врачей и ника­кого толка от этого не полу­чи­лось, поэтому всю свою надежду она воз­ло­жила только на Гос­пода, только на Него она упо­вала, а уж никак не на силы чело­ве­че­ские, и несмотря на то, что она была нечи­ста и не имела права при­ка­саться к Нему, однако же она это сде­лала. Страшно ей было? Без­условно, но она совер­шила это, потому что так велика была ее надежда, что она пере­си­лила все осталь­ное. И Гос­подь не рас­сер­дился на нее, Он сказал: «Дерзай, дочь. Вера твоя спасла тебя. Иди с миром» (Лк.8:48). В одном случае Он под­дер­жи­вает веру в чело­веке, бодрит его, а в другом случае Он гово­рит: «Вера твоя тебя спасла, пре­бы­вай в мире теперь».

Слабая вера всегда найдет под­держку у Бога, силь­ная вера всегда будет при­ятна Гос­поду. Гос­подь похва­лил эту жен­щину за ее дерз­но­ве­ние, и мы видим, что любой чело­век, какова бы ни была в нем вера, насколько бы ни была она скромна или, наобо­рот, велика, – любой чело­век нахо­дит свое место перед лицом Божьим. Всегда отно­ше­ния с Богом – это отно­ше­ния непо­вто­ри­мые, таин­ствен­ные, и мы можем быть совер­шенно уве­рены в том, что наш путь веры, пер­со­наль­ный, кото­рый мы про­хо­дим, в каком-то самом глу­бин­ном смысле руко­во­дим Гос­по­дом, все, что с нами про­ис­хо­дит, про­ис­хо­дит не без Его взгляда на нашу жизнь, Он дей­стви­тельно видит нас. Был такой пер­со­наж в Книге Бытия, одна жен­щина по имени Агарь, кото­рая ока­за­лась одна­жды в пустыне на краю гибели, но Гос­подь утешил ее, послал ей источ­ник воды, и она ска­зала: «Ты Бог, Кото­рый видит меня». «И нарекла [Агарь] Гос­пода, Кото­рый гово­рил к ней, сим именем: Ты Бог видя­щий меня. Ибо ска­зала она: точно я видела здесь в след видя­щего меня» (Быт.16:13). Вот это корень бого­сло­вия: отно­ше­ния с Богом, Кото­рый видит меня, не просто позна­ние какого-то недо­ступ­ного объ­екта – нет, живой опыт, насто­я­щий опыт. Вера всегда будет опытом Бого­об­ще­ния, она направ­лена всегда к Богу, и о том, кто такой Бог, что это за такая реаль­ность чудес­ная, неви­ди­мая, кото­рая скры­ва­ется за этим Именем, – об этом мы с вами пого­во­рим в сле­ду­ю­щий раз.

Беседа 3. Во Еди­ного Бога

В про­шлый раз мы гово­рили с Вами о самом первом слове Сим­вола веры, это слово верую. Дей­стви­тельно, вера есть та фун­да­мен­таль­ная реаль­ность, на кото­рой только и могут стро­иться наши отно­ше­ния с Богом. Мы гово­рили о том, что дока­зать бытие Божие и невоз­можно, и не нужно, это про­ти­во­ре­чило бы самому смыслу хри­сти­ан­ства, поскольку Гос­подь ждет от нас нашей любви. Он наде­ется на то, что мы сможем при­не­сти Ему свой сво­бод­ный выбор, не такую уве­рен­ность в абсо­лют­ном суще­ство­ва­нии Бога, кото­рая не остав­ляет нам ника­кого про­стран­ства выбора, а напро­тив – дви­же­ние сво­бод­ного сердца. «Полюби Меня», – об этом нам гово­рит Гос­подь. Сего­дня мы про­дол­жаем наше дви­же­ние по Сим­волу веры. «Верую во Еди­наго Бога…» – на этих словах мы и оста­но­вимся. Что такое веро­вать во Еди­наго Бога, кто такой этот самый Единый Бог?

Прежде всего хоте­лось бы упо­мя­нуть неко­то­рые невер­ные пред­став­ле­ния о Боге, кото­рые в народе широко рас­про­стра­нены. Во-первых, очень часто мы счи­таем, что Бог – это некая фило­соф­ская идея, это пер­во­прин­цип, как гово­рят фило­софы, какое-то разум­ное начало, кото­рое лежит в основе мира, как абсо­лют, напри­мер, в геге­лев­ской фило­соф­ской системе. Но это будет неверно – пред­став­лять себе Бога как фило­соф­ский абстракт­ный прин­цип, потому что Бог есть Лич­ность, с Ним воз­мо­жен диалог, мы можем гово­рить Ему Ты, а изу­чать Его и стро­ить какие-то абстракт­ные постро­е­ния отно­си­тельно бытия Божия и Его качеств – этого мы никак не можем себе поз­во­лить. Другая, тоже рас­про­стра­нен­ная ошибка свя­зана с укло­ном в прямо про­ти­во­по­лож­ную сто­рону, когда Бога мыслят как высшее суще­ство, антро­по­морф­ное, то есть чело­ве­ко­по­доб­ное, и оби­та­ю­щее на каком-нибудь там седь­мом или девя­том небе. Я помню, когда я была малень­кой, для меня очень боль­шим весом обла­дал такой аргу­мент в пользу несу­ще­ство­ва­ния Бога. Одна моя подружка школь­ная мне ска­зала: «Ну, как же? Ведь кос­мо­навты летали, и они там Бога не видели». Для дет­ского разума это было дей­стви­тельно мощным аргу­мен­том: Его нет на небе, где же Он тогда, этот самый Бог? Значит, Его нет вовсе. Это ошибка, кото­рую может сде­лать ребе­нок, но взрос­лому чело­веку это немно­жечко даже и непри­лично, потому что Бог не явля­ется каким-то суще­ством, пусть даже оно будет все­мо­гу­щее, поту­сто­рон­нее, оби­та­ю­щее в дивных небе­сах. Это не так. Мы должны пони­мать, что Гос­подь абсо­лютно иной, Он транс­цен­дент­ный, Он не похож ни на что в этом мире, прин­ци­пи­ально нахо­дится за его пре­де­лами, и в этом смысле Он живет повсюду и нигде. Повсюду, потому что на самом деле пре­дель­ная глу­бина бытия есть сила Божия, кото­рая его держит. Нет на свете ни одной вещи, кото­рая бы не пришла в суще­ство­ва­ние бла­го­даря воле Божьей, и если мы опу­стимся на послед­нюю глу­бину вещей, то мы там увидим Бога. Но в то же самое время мы не можем ука­зать такое место, где Гос­подь живет, где Он нахо­дится всегда. Бог ни с чем в этом мире не может быть сопо­став­лен, Ему ника­кое место нельзя отве­сти для житель­ства, Он абсо­лютно Иной, Он посреди нашей жизни, но недо­сту­пен обыч­ному чело­ве­че­скому вос­при­я­тию и падшей мысли чело­ве­че­ской. Мы испо­ве­дуем Бога, Кото­рый (и это тоже очень важно) явля­ется не одним из Богов, дей­ству­ю­щих в мире, нет – это Единый Бог, Единый и един­ствен­ный, Он Созда­тель этого мира, Он его царь. Нет ника­кой другой силы, власти, мысли, кото­рая могла бы хоть отда­ленно быть с Ним сопо­став­лена, хоть при­бли­зи­тельно стала бы рядом с Ним.

Мы с вами уже гово­рили о том, что дока­за­тель­ства бытия Божия невоз­можны прин­ци­пи­ально, потому что их суще­ство­ва­ние нару­шало бы сво­боду чело­века, но при этом однако же воз­можны пока­за­тель­ства, как гово­рит один мой зна­ко­мый батюшка , пока­за­тель­ства и сви­де­тель­ства. Мы не можем дока­зать, что Гос­подь есть, но мы можем пред­ло­жить посмот­реть на какие-то вещи, явле­ния, и это помо­жет нам убе­диться своим серд­цем – не разу­мом уже, а сер­деч­ным своим зре­нием – в том, что Гос­подь дей­стви­тельно есть, и Он от нас неда­леко.

Прежде всего само тво­ре­ние рас­ска­зы­вает нам о Творце. Святой Васи­лий Вели­кий сказал когда-то, что Гос­подь оста­вил нам две заме­ча­тель­ных книги, это Свя­щен­ное Писа­ние и книга миро­зда­ния, тот самый мир, в кото­ром мы живем. Если мы посмот­рим на этот мир не с точки зрения наших повсе­днев­ных невзгод, тягот и так далее, а посмот­рим на него как на вели­кое целое, то мы увидим, что в этом мире есть и поря­док, и кра­сота, и правда, и муд­рость, и необык­но­венно радост­ным ока­жется миро­зда­ние. Вос­торг охва­ты­вает чело­ве­че­ское сердце при созер­ца­нии вели­ких деяний Божиих. Любая тра­винка, любое живот­ное, любой камень может ска­зать нам о том, сколь благ и пре­кра­сен Гос­подь и сколь Он мудр, если Он сотво­рил столько пре­крас­ных вещей и гар­мо­нию создал между ними, ведь мир, кото­рый не раз­ру­ша­ется чело­ве­че­ской рукою, живет в вели­кой гар­мо­нии, в таком цар­ствен­ном рав­но­ве­сии.

Кроме того, дока­за­тель­ством, пока­за­тель­ством бытия Божия может слу­жить для нас и соб­ствен­ная духов­ная жизнь, потому что в каждом чело­ве­че­ском сердце дей­стви­тельно есть жажда сча­стья и спра­вед­ли­во­сти, кото­рая никак не выво­дится из био­ло­гии или пси­хо­ло­гии чело­века. Не выво­дится она и из соци­аль­ных усло­вий, потому что мир вовсе не гово­рит нам о том, что мы должны быть добры, что мы должны любить, напро­тив, он нас под­тал­ки­вает к совер­шенно про­ти­во­по­лож­ным вещам, но однако же любой нор­маль­ный чело­век пони­мает, что есть на свете и правда, и кра­сота, и радость, и много чего хоро­шего есть. Так вот, самое, может быть, пре­крас­ное, что живет в сердце чело­ве­че­ском, – это жела­ние Бога, стрем­ле­ние к Нему. Одна из инте­рес­ней­ших книг в исто­рии хри­сти­ан­ства – это «Испо­ведь» Бла­жен­ного Авгу­стина, кото­рый прошел очень слож­ный духов­ный путь. Увен­чался этот путь его свя­то­стью, он был епи­ско­пом и служил церкви, но пришел он к этому вовсе не просто и не легко. Так вот, Авгу­стин напи­сал книгу под назва­нием «Испо­ведь», и в этой книге он как раз рас­ска­зы­вает о своем духов­ном путе­ше­ствии, о том, как он стал хри­сти­а­ни­ном. Есть в этой книге такие чудные слова: «Ты создал нас для Себя, Гос­поди, и бес­по­койно мятется сердце наше, пока не обре­тет покой в Тебе». Так гово­рит Бла­жен­ный Авгу­стин, и дей­стви­тельно, не будет у чело­века пол­ноты до тех пор, пока он не повстре­ча­ется с Богом. Эта жажда, кото­рая живет в глу­бине сердец чело­ве­че­ских, тоже ука­зы­вает нам на то, что Гос­подь есть, потому что если бы Его не было, мы бы не стре­ми­лись к Нему так сильно.

На самом деле, ведь исто­рия не знает нере­ли­ги­оз­ных обществ. Всегда у чело­ве­че­ства была рели­гия как стрем­ле­ние к Богу, жела­ние вос­ста­но­вить связь с Ним, утра­чен­ную на заре времен, и это не слу­чайно, это тоже сви­де­тель­ство в пользу того, что Гос­подь есть и мы можем найти к Нему какие-то пути. Так вот, если уж мы заго­во­рили о рели­гиях раз­лич­ных, то чем отли­ча­ется хри­сти­ан­ство от других рели­гий? Иногда можно встре­титься с таким кате­го­рич­ным под­хо­дом к этому вопросу, когда люди гово­рят, что есть истина, и она, конечно же, в пра­во­сла­вии, а все осталь­ное – полная чепуха. Вряд ли мы можем так реши­тельно отри­цать весь духов­ный опыт чело­ве­че­ства, потому что те люди, кото­рые роди­лись до Рож­де­ства Хри­стова, вовсе не были вино­ваты в том, что тогда не было про­по­ве­дано Еван­ге­лие, и их поиск Бога, их духов­ное усилие, откры­тость, горе­ние сердца – все это заслу­жи­вает боль­шого ува­же­ния. Бог совер­шенно иной по отно­ше­нию к этому миру, мы гово­рили об этом, и чело­век не может постиг­нуть Бога. Однако же в чело­веке, в любом чело­веке в силу его бого­по­до­бия есть частица Духа, кото­рая как раз ищет и жаждет Бога, и поэтому всегда в основе любой рели­гии лежит пра­вед­ное, достой­ное чув­ство чело­ве­че­ское, обра­щен­ное к Творцу, – поиск истины, поиск смысла. Бог дей­стви­тельно непо­сти­жим, и поэтому Он откры­ва­ется нам ровно настолько, насколько Он хочет это сде­лать. В любой рели­гии есть какая-то частица боже­ствен­ного откро­ве­ния, но она очень неве­лика, потому что если чело­век своими силами хочет войти на небеса, то сде­лать это ему нелегко, и даже очень трудно. Хри­сти­ан­ство потому и зани­мает такое особое место среди других рели­гий, что это не резуль­тат чело­ве­че­ских усилий, а Откро­ве­ние: Гос­подь Сам поже­лал открыться людям, и во Христе Бог откры­ва­ется до такой уди­ви­тель­ной сте­пени, что Он ста­но­вится чело­ве­ком. Поэтому биб­лей­ское бого­сло­вие – это уже не резуль­тат иска­ний чело­ве­че­ских, это не резуль­тат некого духов­ного подвига в отрыве от Гос­пода, но то, что Гос­подь счи­тает нужным рас­ска­зать о Себе настолько, насколько люди могут это вме­стить.

При этом очень важно ска­зать, что в Библии нет трак­тата о Боге, это не науч­ное сочи­не­ние, Гос­подь не явля­ется пред­ме­том изу­че­ния, Его не опи­сы­вают со сто­роны в этой книге. Библия не при­гла­шает нас раз­мыш­лять о Боге, это слово Бога, обра­щен­ное к нам, это призыв послу­шать, что Он гово­рит, и отве­тить Ему на это верой, слу­же­нием, любо­вью своей. С другой сто­роны, хри­сти­ане нико­гда не гово­рят о том, что Библия есть только слово Божие, нет, цер­ковь как раз учит о бого­че­ло­ве­че­ском харак­тере Свя­щен­ного Писа­ния. Если, напри­мер, в исламе Коран есть книга, напи­сан­ная просто под боже­ствен­ную дик­товку, то о Библии никто из бого­сло­вов хри­сти­ан­ских ничего подоб­ного не гово­рит. Напро­тив, счи­та­ется, что Библия – книга, кото­рая стала резуль­та­том сов­па­де­ния двух вели­ких дви­же­ний: дви­же­ния Бога навстречу чело­веку и ответ­ного дви­же­ния чело­ве­че­ской души, обра­щен­ной к Богу. Поэтому в любой Книге и Вет­хого и Нового Завета мы увидим эту бого­че­ло­ве­че­скую при­роду Писа­ния: Библия – это слово Божие, но в любом из сочи­не­ний, кото­рые вошли в биб­лей­ский канон, сохра­ня­ется лич­ность автора, свя­щен­но­пи­са­теля, его тем­пе­ра­мент, его жиз­нен­ный опыт, его какие-то непо­вто­ри­мые осо­бен­но­сти. Это очень важно, потому что хри­сти­ан­ство – это рели­гия, кото­рая после­до­ва­тельно при­знает чело­ве­че­скую сво­боду, стоит на осно­ва­нии чело­ве­че­ской сво­боды, и в любой книге биб­лей­ской мы узнаем не только о Боге, но и о чело­веке.

Иногда нам кажется: про­чи­тай Библию как сле­дует – и все будет понятно, мы все узнаем. На самом деле это тоже не так. Бога не вме­щают ни небо, ни небеса небес, и ника­кая книга, даже такая заме­ча­тель­ная книга, какой явля­ется Библия, не может вме­стить Бога пол­но­стью и цели­ком. Вла­дыка Анто­ний Сурож­ский одна­жды сказал, что, по слову одного из Отцов Церкви, все, что мы гово­рим о Боге в соот­вет­ствии с Его соб­ствен­ным Откро­ве­нием и с опытом Церкви, может ока­заться пре­дель­ной исти­ной для земли, но это не явля­ется все­це­лой исти­ной для Бога. Это предел нашего чело­ве­че­ского разу­ме­ния, но это не Боже­ствен­ная сущ­ность, выра­жен­ная в слове, потому что Бог всегда больше любых наших слов о Нем, больше всего, что мы можем о Нем ска­зать, и если уж это верно для Библии, то тем более это верно и для наших раз­мыш­ле­ний. Все, что я вам говорю, – это скорее попытка сори­ен­ти­ро­вать вас, напра­вить ваши соб­ствен­ные раз­мыш­ле­ния и соб­ствен­ные иска­ния Бога, а никак не исчер­пы­ва­ю­щее опре­де­ле­ние того, кто такой Гос­подь есть. «Бога никто нико­гда не видел» (Ин.1:18; 1‑е Ин.4:12), – так гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, и не может видеть. Кто видел Бога, тот должен уме­реть: «Чело­век не может уви­деть Меня и остаться в живых» (Исх.33:20), даже такие есть утвер­жде­ния в Ветхом Завете. Однако же, Гос­подь уже тогда, в вет­хо­за­вет­ную эпоху, давал позна­вать себя в каких-то обра­зах, и на стра­ни­цах Библии есть немало рас­ска­зов о том, как люди встре­ча­лись с Богом, как про­ис­хо­дили эти уди­ви­тель­ные встречи в исто­рии. Мы с вами посмот­рим на эти исто­рии, потому что они дей­стви­тельно очень много нам рас­ска­жут и о Боге, и о чело­веке, о тех людях, кото­рые с Ним встре­ча­лись.

Одним из таких избран­ни­ков, кото­рый гово­рил с Богом, был Моисей, один из вели­чай­ших про­ро­ков. Его исто­рия рас­ска­зы­ва­ется в Книге Исхода, как вы знаете. Моисей был чело­ве­ком уди­ви­тель­ной судьбы. Он родился в те вре­мена, когда еврей­ский народ под­вер­гался гено­циду со сто­роны егип­тян, и поэтому Моисей от рож­де­ния был обре­чен, но его мать не смогла мла­денца отдать на уби­е­ние. Она его сохра­няла дома столько, сколько это было воз­можно, а когда она поняла, что больше не может его пря­тать, то взяла кор­зи­ночку, обма­зан­ную асфаль­том и смолой (Исх.2), поло­жила туда Моисея и опу­стила его в воды реки. Сестра Моисея в это время шла по берегу и смот­рела, что про­ис­хо­дит с мла­ден­цем. Так Моисей ока­зался у еги­пет­ской царевны. Дочь фара­она именно в тот момент, когда кор­зинка эта была опу­щена на воду, ока­за­лась на берегу, и она взяла ребенка себе, но при этом кор­ми­ли­цей Моисея была его родная мать, и он полу­чил таким обра­зом очень инте­рес­ное вос­пи­та­ние: с одной сто­роны, он вос­пи­ты­вался как сво­бод­ный чело­век и даже как член цар­ской семьи, но с другой сто­роны, поскольку его кор­ми­ли­цей была его мать, тайна его при­над­леж­но­сти к еврей­скому народу была ему открыта, для него это было не секрет. В конце концов, Моисей одна­жды попал в непри­ят­ную исто­рию: он слу­чайно в драке убил чело­века, и боясь, что это сде­ла­ется откры­тым и его нака­жут, Моисей бежал. В пустыне он женился, он пас там овец тестя своего, Иофора, и одна­жды Моисей увидел стран­ную и уди­ви­тель­ную вещь. Вот как об этом рас­ска­зы­ва­ется в тре­тьей главе Книги Исхода:

«Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, свя­щен­ника Мади­ам­ского. Одна­жды провел он стадо далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву. И явился ему Ангел Гос­по­день в пла­мени огня из среды тер­но­вого куста. И увидел он, что тер­но­вый куст горит огнем, но куст не сго­рает. Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие вели­кое явле­ние, отчего куст не сго­рает. Гос­подь увидел, что он идет смот­реть, и воз­звал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я, [Гос­поди]! И сказал Бог: не под­ходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на кото­ром ты стоишь, есть земля святая. И сказал [ему]: Я Бог отца твоего, Бог Авра­ама, Бог Исаака и Бог Иакова. Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воз­зреть на Бога. И сказал Гос­подь [Моисею]: Я увидел стра­да­ние народа Моего в Египте и услы­шал вопль его от при­став­ни­ков его; Я знаю скорби его и иду изба­вить его от руки Егип­тян и выве­сти его из земли сей [и ввести его] в землю хоро­шую и про­стран­ную, где течет молоко и мед, в землю Хана­неев, Хет­теев, Амор­реев, Фере­зеев, [Гер­ге­сеев,] Евеев и Иеву­сеев. И вот, уже вопль сынов Изра­и­ле­вых дошел до Меня, и Я вижу угне­те­ние, каким угне­тают их Егип­тяне. Итак пойди: Я пошлю тебя к фара­ону [царю Еги­пет­скому]; и выведи из Египта народ Мой, сынов Изра­и­ле­вых. Моисей сказал Богу: кто я, чтобы мне идти к фара­ону [царю Еги­пет­скому] и выве­сти из Египта сынов Изра­и­ле­вых? И сказал [Бог]: Я буду с тобою, и вот тебе зна­ме­ние, что Я послал тебя: когда ты выве­дешь народ [Мой] из Египта, вы совер­шите слу­же­ние Богу на этой горе. И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Изра­и­ле­вым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что ска­зать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Изра­и­ле­вым: Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх.3:1–14).

Это рас­сказ, кото­рый содер­жится в Книге Исхода, и в рас­сказе этом очень много уди­ви­тель­ного. На самом деле, тут есть о чем пого­во­рить и на что посмот­реть вни­ма­тельно. Посмот­рите, что явля­ется при­чи­ной встречи Моисея с Богом? Про­стое чело­ве­че­ское любо­пыт­ство. Моисей со своими овеч­ками ходит по пустыне, и вдруг он видит этот чудный куст, кото­рый объят пла­ме­нем и не сго­рает. Он гово­рит сам себе: «Пойду-ка я посмотрю, что это за чудное явле­ние». Не слу­чайно то, что обык­но­вен­ное любо­пыт­ство, спо­соб­ность удив­ляться – это и есть осно­ва­ние для встречи с Богом в жизни Моисея. Чело­век, кото­рому все на этом свете понятно, ничего не инте­ресно, может быть, не имеет ника­ких шансов стать веру­ю­щим, потому что ему и так хорошо, он и так сам себе умный. Зачем же ему еще какие-то допол­ни­тель­ные знания и нагрузки интел­лек­ту­аль­ные? Моисей как раз был не таков, он имел это уди­ви­тель­ное каче­ство – любо­пыт­ство, спо­соб­ность удив­ляться, инте­ре­со­ваться чем-то, пойти через пустыню, может быть, даже довольно далеко для того, чтобы взгля­нуть на что-то инте­рес­ное.

Он под­хо­дит к пыла­ю­щему кусту и слышит голос Божий. Не слу­чайно Гос­подь явля­ется ему именно как огонь. Когда у нас с вами потом пойдет речь о Духе Святом, мы будем гово­рить, что чаще всего биб­лей­ское повест­во­ва­ние пред­став­ляет нам Духа Свя­таго в обра­зах стихий при­род­ных. Это ветер, потоки воды или вот такой огонь пыла­ю­щий, потому что Бог дей­стви­тельно не имеет формы, но имеет силу, не имеет образа, но при­сут­ствие Его совер­шенно оче­видно. Так вот, Бог явля­ется Моисею как огонь, пыла­ю­щий огонь, но при этом огонь не повре­ждает ту мате­рию, кото­рая объята пла­ме­нем. Куст тер­нов­ника горит и не сго­рает, он пылает ярко, но при этом оста­ется невре­ди­мым. Есть икона Бого­ро­дич­ная, кото­рая так и назы­ва­ется Неопа­ли­мая Купина в память об этом рас­сказе, потому что кто иной на белом свете, как Святая Дева, сопри­кос­нулся с Богом так тесно? Она Его во череве своем носила целых девять меся­цев, и однако же, она сохра­ни­лась, не раз­ру­ши­лась от при­сут­ствия Боже­ствен­ного в такой бли­зо­сти немыс­ли­мой, хотя мы гово­рили, что видеть Бога – это озна­чает уме­реть. Нельзя к Нему при­бли­зиться, а она при­бли­зи­лась, как никто другой. Неопа­ли­мая Купина – это один из обра­зов Бого­ро­дицы в Ветхом Завете, согласно тол­ко­ва­ниям вет­хо­за­вет­ных тек­стов.

Моисей встре­ча­ется с Богом в образе этого куста пыла­ю­щего, и Гос­подь обра­ща­ется к нему первым, Он зовет его по имени, гово­рит ему: «Моисей! Моисей!» Моисей отве­чает: «Вот я, Гос­поди!» Бог обра­ща­ется первым, и Он не просто зовет чело­века: «Чело­вече, подойди ко Мне», – Он назы­вает его по имени. Это момент очень важный в Писа­ниях про­ро­че­ских. Напри­мер, у Иере­мии есть такие слова. Когда Гос­подь при­зы­вает про­рока Иере­мию, Он гово­рит: «Прежде нежели Я обра­зо­вал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освя­тил тебя» (Иер.1:5). Полу­ча­ется, что Бог ближе к чело­веку, чем его соб­ствен­ные роди­тели, потому что прежде чем чело­век соткался во чреве матери своей, Гос­подь уже знал его и назвал его по имени. Имя чело­ве­че­ское имеет очень боль­шое зна­че­ние. Мы не можем ска­зать, что имя – это просто знак, кото­рый отли­чает одного чело­века от дру­гого, просто такой опо­зна­ва­тель­ный сигнал. Напро­тив, имя ука­зы­вает на самую глу­бо­кую сущ­ность чело­ве­че­скую, на его место, кото­рое он зани­мает в этом мире, в бытии, на смысл его лич­но­сти. Ока­зы­ва­ется, что познать Бога – это вовсе не озна­чает совер­шить какое-то усилие интел­лек­ту­аль­ное, духов­ное откры­тие. Нет, это озна­чает просто открыться Ему, быть познан­ным Им: Гос­подь первый видит Моисея, обра­ща­ется к нему, зовет его по имени. Встреча с Богом ста­но­вится воз­можна уси­лием откры­то­сти нашей. Не нужно далеко ходить, нужно уви­деть то, что есть рядом с нами. Про­стота, с кото­рой Моисей отве­чает Богу, гово­рит: «Вот я, Гос­поди!», напо­ми­нает нам, может быть, пра­отца Авра­ама, кото­рый тоже когда-то услы­шал голос Божий и так просто отклик­нулся на это. Гос­поди ему сказал: «Встань и иди» (Быт.12:1) – он встал и пошел.

С Мои­сеем, правда, все не так просто, потому что Моисей не хочет вот так сразу отпра­виться в направ­ле­нии, кото­рое ука­зы­вает Гос­подь. Гос­подь ему гово­рит: «Пойди и выведи народ Мой из Египта». Моисей тогда на это отве­чает: «А кто я такой?» Я чело­век малень­кий, име­ется в виду, почему я должен туда идти? Гос­подь ему гово­рит: «Не бойся, Я буду с тобой». Каза­лось бы, что еще нужно чело­веку? Гос­подь гово­рит: «Я буду с тобой» – кажется, что уже бояться нечего, но Моисей не оста­нав­ли­ва­ется на этом, и он задает сле­ду­ю­щий вопрос, весьма дерз­но­вен­ный. Он гово­рит: «Вот я приду к ним, а они спро­сят – кто тебя послал, как Ему имя? Что же мне тогда им отве­чать?» Вопрос этот для нас, может быть, не заклю­чает в себе ничего осо­бен­ного, но для людей древ­ней куль­туры это вопрос очень и очень серьез­ный. Почему? В свете того, что мы с вами гово­рили уже об имени только что, понятно, что узнать имя – это озна­чает узнать самое глав­ное, узнать смысл. Если в имени чело­века заклю­чена его глу­бин­ная сущ­ность, то же самое и с именем Божьим. Узнать имя Бога – пре­дельно при­бли­зиться к Нему, и Моисей именно этого и желает, именно это он дер­зает узнать. Он гово­рит: «Скажи мне, кто Ты; скажи мне самое глав­ное о себе – как Твое имя». Бог ему отве­чает: «Имя Мое Сущий (Яхве)».

Это слово еврей­ское, Яхве, про­ис­хо­дит от гла­гола, озна­ча­ю­щего быть, суще­ство­вать, а еще точнее – от формы пер­вого лица этого гла­гола, я есмь, и не слу­чайно то, что именно с бытием, суще­ство­ва­нием свя­зано это имя Божие. Гос­подь суще­ствует – это, может быть, самое глав­ное, что можно ска­зать о Нем. Он есть, Он первый и послед­ний, Альфа и Омега бытия. В пре­дель­ной глу­бине всех вещей, всех явле­ний мы и нахо­дим при­сут­ствие Божие, и поэтому, когда Гос­поди гово­рит Моисею: «Я Сущий (Ягве)», то Он гово­рит о себе что-то очень важное, тайное и сокро­вен­ное. Моисей, правда, даже на этом не оста­но­вился: он потом еще просил чудес, гово­рил: «А, может быть, Аарон пойдет, потому что я чело­век не речи­стый», но однако же, при­шлось-таки ему этот подвиг веры совер­шить и выве­сти свой народ из Египта.

Эта встреча Моисея с Богом вовсе не была един­ствен­ной, и если вы читали Книгу Исхода, то помните, что сам Гос­подь шество­вал перед Своим наро­дом в образе столпа огнен­ного ночью и облач­ного столпа днем. Все могли видеть его, этот огнен­ный столп, пла­ме­не­ю­щий в ночи. Но Моисею дове­лось еще пого­во­рить с Богом, и другая его встреча была свя­зана с тем, что он полу­чил от Гос­пода десять запо­ве­дей, те самые Скри­жали Завета, на кото­рых были запи­саны самые глав­ные нрав­ствен­ные прин­ципы, необ­хо­ди­мые для испол­не­ния избран­ным наро­дом. Когда Моисей встре­тился с Богом уже во второй раз лицом к лицу, он тогда обра­тился к Нему с другой прось­бой, еще более дерз­но­вен­ной даже, чем просьба назвать имя. Но, правда, Гос­подь дал для этого Моисею неко­то­рые осно­ва­ния.

«Моисей сказал Гос­поду: вот, Ты гово­ришь мне: веди народ сей, а не открыл мне, кого пошлешь со мною, хотя Ты сказал: Я знаю тебя по имени, и ты при­об­рел бла­го­во­ле­ние в очах Моих; итак, если я при­об­рел бла­го­во­ле­ние в очах Твоих, то молю: открой мне путь Твой, дабы я познал Тебя, чтобы при­об­ре­сти бла­го­во­ле­ние в очах Твоих; и помысли, что сии люди Твой народ. [Гос­подь] сказал [ему]: Сам Я пойду [пред тобою] и введу тебя в покой. [Моисей] сказал Ему: если не пой­дешь Ты Сам [с нами], то и не выводи нас отсюда, ибо по чему узнать, что я и народ Твой обрели бла­го­во­ле­ние в очах Твоих? не по тому ли, когда Ты пой­дешь с нами? тогда я и народ Твой будем слав­нее вся­кого народа на земле. И сказал Гос­подь Моисею: и то, о чем ты гово­рил, Я сделаю, потому что ты при­об­рел бла­го­во­ле­ние в очах Моих, и Я знаю тебя по имени. [Моисей] сказал: покажи мне славу Твою. И сказал [Гос­подь Моисею]: Я про­веду пред тобою всю славу Мою и про­воз­глашу имя Иеговы пред тобою, и кого поми­ло­вать – поми­лую, кого пожа­леть – пожа­лею. И потом сказал Он: лица Моего не можно тебе уви­деть, потому что чело­век не может уви­деть Меня и остаться в живых. И сказал Гос­подь: вот место у Меня, стань на этой скале; когда же будет про­хо­дить слава Моя, Я поставлю тебя в рас­се­лине скалы и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду; и когда сниму руку Мою, ты уви­дишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо [тебе]» (Исх.33:12–23).

Этот рас­сказ из Книги Исхода зага­доч­ный. Откуда у Бога лицо, спина, рука? Мы только что гово­рили о том, что невоз­можно помыс­лить Бога в формах чело­ве­че­ских, антро­по­морфно – а вот гово­рит же свя­щен­но­пи­са­тель эти самые слова: и лицо, и спина (задняя Моя, как по-ста­ро­сла­вян­ски писано в Книге Исхода). О чем здесь речь? Речь идет о том, видимо, что когда чело­век встре­ча­ется с Богом, то он пере­жи­вает встречу с совер­шенно запре­дель­ной реаль­но­стью, кото­рая никак не под­да­ется опи­са­нию чело­ве­че­скими сло­вами. Это опыт, кото­рый суще­ствует, но сооб­щить его очень трудно, просто нет для него под­хо­дя­щих слов в нашем языке, и когда свя­щен­но­пи­са­тель всту­пает на путь пере­дачи своего опыта бого­об­ще­ния, то он вынуж­ден поль­зо­ваться какими-то сим­во­ли­че­скими обо­зна­че­ни­ями. Поэтому иногда в биб­лей­ских рас­ска­зах появ­ля­ются и очи, и руки, и лицо, и спина Божия, Адам слышит шаги Гос­пода в раю во время про­хлады дня. Все это свя­зано именно с тем, что непо­сильно чело­ве­че­скому языку пере­дать слож­ную реаль­ность бого­об­ще­ния, и воз­ни­кают тогда обра­ще­ния к сим­во­лам.

Вот что здесь еще заме­ча­тельно. Моисей обра­ща­ется к Богу с прось­бой весьма дерз­кой: «Я хочу Тебя уви­деть, покажи мне славу Твою», и Гос­подь отве­чает на молитву Моисея даже при такой ее дер­зо­сти, запре­дель­ной почти. Между Богом и чело­ве­ком суще­ствует дей­стви­тельно непро­хо­ди­мая про­пасть: «Чело­век не может уви­деть Меня и остаться в живых» (Исх.33:20), – гово­рит Гос­подь, однако же по мило­сти Божьей, по Его бла­го­склон­но­сти, бла­го­во­ле­нию к Моисею даже это дела­ется воз­мож­ным. Он закры­вает его рукой своею, и Моисей видит Славу Божию. После этого,

«Когда сходил Моисей с горы Синая, и две скри­жали откро­ве­ния были в руке у Моисея при соше­ствии его с горы, то Моисей не знал, что лице его стало сиять лучами оттого, что Бог гово­рил с ним. И увидел Моисея Аарон и все сыны Изра­и­левы, и вот, лице его сияет, и боя­лись подойти к нему. И при­звал их Моисей, и пришли к нему Аарон и все началь­ники обще­ства, и раз­го­ва­ри­вал Моисей с ними (Исх.34:29–31).

Сияние Боже­ствен­ной Славы отра­зи­лось на лице Моисея. Моисей увидел Бога, Отца Светов, и поэтому печать света Боже­ствен­ного, Славы Боже­ствен­ной сохра­ня­лась какое-то время на его лице. От него дей­стви­тельно исхо­дило нестер­пи­мое сияние, и не могли на него смот­реть люди. Когда через много веков Гос­подь Иисус Хри­стос пре­об­ра­зился на горе Фавор­ской, то уче­ники Его тоже уви­дели свет. О свете Пре­об­ра­жен­ском потом будет речь у нас с вами, а пока вот что для нас важно: встреча с Богом поз­во­ляет и самому чело­веку про­све­титься, отра­жен­ным сия­нием заси­ять. Мно­же­ство есть рас­ска­зов про святых, кото­рые излу­чали такой боже­ствен­ный свет. В нашей рус­ской тра­ди­ции, может быть, самая зна­ме­ни­тая исто­рия – это рас­сказ о Сера­фиме Саров­ском. Когда одна­жды чело­век по имени Мото­ви­лов попро­сил его пока­зать ему, что же такое Дух Святой, тогда батюшка пре­об­ра­зился на глазах его и про­сиял. Мото­ви­лов рас­ска­зы­вает, что ему было необык­но­венно тепло, хорошо, уютно, в этот серень­кий зимний денек он пере­жил омы­тость этим Боже­ствен­ным светом.

Другой пер­со­наж биб­лей­ский, кото­рый встре­ча­ется с Богом, и встреча эта тоже очень важна, по-дру­гому, правда, – это пророк Илия. О нем я не буду так много гово­рить, как про Моисея, однако напомню вам эту исто­рию. Пророк Илия жил во вре­мена изра­иль­ского царя Ахава, а этот самый Ахав женился на Иеза­вели. Иеза­вель была языч­ни­цей, это была сидон­ская царевна, и она при­везла с собой культ Ваала, лож­ного бога, и не просто лож­ного, а доста­точно жесто­кого и кро­во­жад­ного, потому что культ Ваала тре­бо­вал чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний. Жена Ахава, царица Иеза­вель покло­ня­лась Ваалу.

«И сказал Илия [пророк], Фесви­тя­нин, из жите­лей Гала­ад­ских, Ахаву: жив Гос­подь Бог Изра­и­лев, пред Кото­рым я стою! в сии годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову (3Цар.17).

Этим Илия вызвал гнев царя и царицы. Он вынуж­ден был уда­литься из страны, и вот Гос­подь ведет его в пещеру, кото­рая нахо­дится на берегу потока, вороны туда при­но­сят пищу Илии. А в цар­стве Ахава тем вре­ме­нем начи­на­ется голод. Царь одна­жды ищет паст­бище и встре­чает про­рока Илию, и тогда Илия пред­ла­гает состя­за­ние между ним одним и жре­цами Ваала, кото­рых было четы­ре­ста пять­де­сят. Очень кра­сиво в тре­тьей Книге Царств опи­сы­ва­ется этот поеди­нок свя­щен­ный, когда пред­ла­га­ется низ­ве­сти огонь с неба и воз­жечь гору дров. При этом жрецы Ваа­ловы, как они там ни кам­лали, ни стре­ми­лись что-то сде­лать, у них ничего не вышло, хотя их было четы­ре­ста пять­де­сят чело­век. Илия же был настолько уверен в своей победе, что он даже пред­ло­жил облить эту гору дров водою, и ему по его молитве уда­лось воз­жечь огонь. Это было очень ярким сви­де­тель­ством, жрецы Ваа­ловы были посрам­лены, и по молит­вам Илии Гос­подь нис­по­слал боль­шой дождь, то есть бед­ствия в этой стране закон­чи­лись одно­вре­менно с заси­льем чуждых и жесто­ких куль­тов язы­че­ских. Так вот после того, как все завер­ши­лось бла­го­по­лучно, Илия уда­лился на ту же самую гору Хорив и ноче­вал там в пещере. И сказал Гос­подь Илии:

«Выйди и стань на горе пред лицем Гос­под­ним, и вот, Гос­подь прой­дет, и боль­шой и силь­ный ветер, раз­ди­ра­ю­щий горы и сокру­ша­ю­щий скалы пред Гос­по­дом, но не в ветре Гос­подь; после ветра зем­ле­тря­се­ние, но не в зем­ле­тря­се­нии Гос­подь; после зем­ле­тря­се­ния огонь, но не в огне Гос­подь; после огня веяние тихого ветра, [и там Гос­подь]» (3Цар.19:11–12).

Эти слова веяние тихого ветра по-ста­ро­сла­вян­ски еще краше звучат, так ска­зано, в ста­ро­сла­вян­ской Библии: глас хлада тонка. Так вот, Гос­подь не в мощных этих явле­ниях, не в зем­ле­тря­се­нии, шкваль­ном ветре, Он – в веянии тон­кого холода. Мы очень часто встре­чаем в людях и в самих себе, конечно, тоже, жажду чуда и силы. Нам хочется покло­няться силе какой-то: уви­деть шторм, зем­ле­тря­се­ние – и это будет для нас убе­ди­тельно. Но Гос­подь не идет навстречу этим жела­ниям, Он гово­рит, что не в ветре Гос­подь и не в зем­ле­тря­се­нии, а вот в этом самом веянии тихого ветра. Поэ­тич­ное выра­же­ние, на самом деле кра­си­вое: веяние из каких-то иных пре­крас­ных миров, может быть, с рай­ских бере­гов, где Гос­подь ходил во время про­хлады дня. И что еще в этом рас­сказе о про­роке Илии важно, так это то, что Гос­подь всегда разный. Только что по молитве Илии было совер­шено такое мощное, кра­си­вое чудо. Каза­лось бы, Илия должен был убе­диться и укре­питься в своем убеж­де­нии, что Гос­подь – это дей­стви­тельно сила, власть, мощь, но Гос­подь опро­вер­гает эту его внут­рен­нюю убеж­ден­ность, Он гово­рит, что нет, Он не в силе, а как раз в тишине, в тонком холоде. Поэтому если мы хотим Бого­об­ще­ния в своей жизни, то это тре­бует от нас вни­ма­ния. Невоз­можно выучить что-то про Бога и всегда выучен­ным руко­вод­ство­ваться. Гос­подь имеет полное право не соот­вет­ство­вать ника­ким нашим зна­ниям и ожи­да­ниям: Он всегда разный, всегда другой, и для чело­века очень важна откры­тость, спо­соб­ность уви­деть Бога не там, где мы хотели бы, а там, где Он сам захо­тел с нами встре­титься в сего­дняш­ний день нашей жизни. На этом мы сейчас с вами закон­чим, а в сле­ду­ю­щий раз про­дол­жим тему Еди­ного Бога: кто Он и что мы о Нем узнаем из Свя­щен­ного Писа­ния и из Пре­да­ния Церкви.

Беседа 4. Во Еди­наго Бога

В про­шлый раз мы с вами гово­рили о том, что Цер­ковь учит нас веро­вать во еди­наго Бога, гово­рили, что отно­ше­ния с единым Богом невоз­можны в режиме Его изу­че­ния. Бог – это вовсе не объект для наших интел­лек­ту­аль­ных усилий, это Лич­ность, с Кото­рой воз­можны отно­ше­ния. Невоз­можно дока­зать бытие Бога, но можно прийти своим серд­цем, в своем опыте жизни к встрече с Ним. Гово­рили мы с вами и о том, что хри­сти­ан­ство есть рели­гия откро­ве­ния, в хри­сти­ан­стве не чело­век ищет Бога и нахо­дит какие-то пути к Нему, а Сам Гос­подь нис­хо­дит до вопло­ще­ния во Христе, Бог ста­но­вится чело­ве­ком, поэтому воз­мож­ная пол­нота откро­ве­ния Бога совер­ша­ется именно в хри­сти­ан­стве и ни в какой другой рели­ги­оз­ной тра­ди­ции.

В про­шлый раз мы вспо­ми­нали также вели­ких героев Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рые пере­жили в своей жизни встречу с Богом. Это были Моисей и пророк Илия, а сего­дня мне хоте­лось бы немно­жечко про­дол­жить эту тему и вспом­нить еще одного заме­ча­тель­ного героя Библии. Это Давид, царь-псал­мо­пе­вец, один из пер­со­на­жей Книг Царств. Царь Давид – и один из героев, и один из авто­ров Библии, потому как именно ему при­пи­сы­ва­ется заме­ча­тель­ная тра­ди­ция скла­ды­ва­ния псал­мов, пес­но­пе­ний молит­вен­ных, обра­щен­ных к Богу. Многие тексты, кото­рые входят в состав биб­лей­ской Псал­тири, поме­чены именем царя Давида. Есть псалом Дави­дов, кото­рый как раз и гово­рит об опыте обще­ния с Богом, о том, как это про­ис­хо­дит и совер­ша­ется.

«Гос­поди! Ты испы­тал меня и знаешь.
Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю;
Ты разу­ме­ешь помыш­ле­ния мои издали.
Иду ли я, отды­хаю ли о – Ты окру­жа­ешь меня,
и все пути мои известны Тебе.
Еще нет слова на языке моем, –
Ты, Гос­поди, уже знаешь его совер­шенно.
Сзади и спе­реди Ты объ­ем­лешь меня, и пола­га­ешь на мне руку Твою.
Дивно для меня веде­ние [Твое], – высоко, не могу постиг­нуть его!
Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?
Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в пре­ис­под­нюю – и там Ты.
Возьму ли крылья зари и пере­се­люсь на край моря, –
и там рука Твоя пове­дет меня, и удер­жит меня дес­ница Твоя.
Скажу ли: может быть, тьма скроет меня,
и свет вокруг меня сде­ла­ется ночью;
но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день:
как тьма, так и свет.
Ибо Ты устроил внут­рен­но­сти мои и соткал меня во чреве матери моей.
Славлю Тебя, потому что я дивно устроен.
Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это.
Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я сози­даем был в тайне,
обра­зуем был во глу­бине утробы.
Заро­дыш мой видели очи Твои; в Твоей книге запи­саны все дни,
для меня назна­чен­ные, когда ни одного из них еще не было.
Как воз­вы­шенны для меня помыш­ле­ния Твои, Боже,
и как велико число их!
Стану ли исчис­лять их, но они мно­го­чис­лен­нее песка;
когда я про­буж­да­юсь, я все еще с Тобою.
О, если бы Ты, Боже, пора­зил нече­сти­вого!
Уда­ли­тесь от меня, кро­во­жад­ные!
Они гово­рят против Тебя нече­стиво; сует­ное замыш­ляют враги Твои.
Мне ли не воз­не­на­ви­деть нена­ви­дя­щих Тебя, Гос­поди,
и не возг­ну­шаться вос­ста­ю­щими на Тебя?
Полною нена­ви­стью нена­вижу их: враги они мне.
Испы­тай меня, Боже, и узнай сердце мое;
испы­тай меня и узнай помыш­ле­ния мои»
(Пс. 138:1–23).

Этот псалом Дави­дов – уди­ви­тель­ные стихи, в кото­рых самое, может быть, при­вле­ка­тель­ное – это пора­зи­тель­ная откры­тость Богу. Было такое выра­же­ние заме­ча­тель­ное, биб­лей­ское, конечно же, в своем истоке – «ходить перед Богом». Дей­стви­тельно, Давид – чело­век, кото­рый ходит перед Богом, в своей правде, в своей неправде он всегда перед очами Божьими. Если вы читали Книги Царств, то знаете, что судьба Давида вовсе не была абсо­лютно пра­виль­ной от начала и до конца. Он совер­шал грехи и ошибки, но однако же в нем всегда была сила видеть боже­ствен­ное При­сут­ствие. Даже в тяже­лой духов­ной ситу­а­ции он мог обра­титься к Гос­поду с прось­бой о про­ще­нии, с молит­вой о пока­я­нии, и эта молитва всегда была услы­шана, поэтому у Давида как раз был заме­ча­тель­ный опыт жизни, кото­рая про­хо­дила перед очами Божи­ими. Он дей­стви­тельно ходил перед Богом, был абсо­лютно открыт Ему навстречу, и поэтому Давиду уда­ется уви­деть какие-то очень важные каче­ства Бога, кото­рые рас­кры­лись в опыте их вза­им­ного обще­ния. Давид гово­рит о все­ве­де­нье Божием, о том, что еще тогда, когда ни одного дня нашей жизни не было, все они были запи­саны в боже­ствен­ной книге жизни, еще тогда, когда не соткался заро­дыш во чреве матери, уже тогда Гос­подь назвал чело­века по имени и узнал его. Это все­ве­де­ние Бога вовсе не явля­ется страш­ным и непри­ят­ным. Напро­тив, чело­век чув­ствует себя спо­койно, защи­щенно, он чув­ствует себя окру­жен­ным любо­вью боже­ствен­ной. «И впе­реди меня Ты, и позади тоже, Ты поло­жил на меня руку Твою. Сплю ли я или иду по дороге – Ты всегда рядом со мной», – гово­рит царь Давид. Везде при­сут­ствует Бог – это уди­ви­тель­ное каче­ство вос­при­я­тия Бога Дави­дом, потому что оно обо­ра­чи­ва­ется неоди­но­че­ством. Может быть, одно из самых печаль­ных тяже­лых состо­я­ний, кото­рое пере­жи­вает чело­век в своей жизни – это оди­но­че­ство, пустота, когда нет рядом никого. Так вот любой веру­ю­щий чело­век нико­гда не бывает одинок, потому что всегда со мной Гос­подь. Как у царя Давида в этом псалме ска­зано, «пойду ли я на край земли, возьму крылья зари, и даже там я встречу Тебя; спус­ка­ясь в пре­ис­под­нюю, и там я Тебя встре­чаю». Бог – пре­дель­ная основа, сре­до­то­чие бытия, нигде не найдем мы такого места, где не было бы Бога, и при этом Гос­подь вовсе не уни­вер­саль­ный над­зи­ра­тель – нет, это Тот, Кто любит чело­века, Тот, Кто готов под­дер­жать его, защи­тить, всегда нахо­дится рядом с ним. У Бога с любым чело­ве­ком такие глу­бо­кие личные отно­ше­ния, кото­рые могут стать вели­кой любо­вью и дове­рием, если мы этого захо­тим, потому что Гос­подь всегда готов дви­гаться навстречу нам, вопрос только в том, насколько мы готовы Его при­нять.

Что еще заме­ча­тельно в этом псалме, так это то, что Давид пере­жи­вает Боже­ствен­ное при­сут­ствие одно­вре­менно и как страх, и как радость, причем радость вклю­чает в себя страх и пре­одо­ле­вает его. Очень часто спра­ши­вают у меня: что такое страх Божий, что это за чув­ство такое. Если мы будем об этом думать и при этом еще какие-то источ­ники при­вле­кать, то увидим, что в гре­че­ском языке было мно­же­ство разных слов для обо­зна­че­ния страха, это был и ужас, и свя­щен­ный страх и так далее. Так вот в еван­гель­ских текстах, в ново­за­вет­ных текстах, когда речь идет о страхе, упо­треб­ля­ется именно то слово гре­че­ское, кото­рое обо­зна­чало страх радост­ный, страх как трепет, как при встрече с люби­мым чело­ве­ком: боишься его оби­деть, ока­заться недо­ста­точно любез­ным, ловким и так далее. Такой страх, сме­шан­ный с радо­стью, страх как пред­сто­я­ние чему-то вели­кому, но вместе с тем необык­но­венно желан­ному, при­вле­ка­тель­ному, люби­мому – вот такой страх име­ется в виду, когда мы гово­рим о страхе Божьем: бла­го­го­ве­ние, трепет перед свя­ты­ней и страх любя­щего сердца. Бояться Бога – навер­ное, это озна­чает бояться оби­деть Его, бояться совер­шить что-то такое, что может быть Гос­поду непри­ятно и больно.

Послед­нее, на что я хочу обра­тить вни­ма­ние в этом псалме Дави­до­вом – это именно окон­ча­ние его раз­мыш­ле­ний поэ­ти­че­ских. Он гово­рит: «Испы­тай меня, Боже, узнай сердце мое и направь меня на путь вечный». Чело­век все­цело пре­да­ется воле Божьей, живет в дове­рии к Богу и просит Бога, чтобы именно Он упра­вил его пути, помог ему всту­пить на путь веч­но­сти, вечной жизни.

Это были вет­хо­за­вет­ные опыты бого­об­ще­ния – и та встреча с Богом, кото­рую пере­жил Моисей, и откро­ве­ния, кото­рые были даны про­року Илии, и эти псалмы Дави­довы чудес­ные. Но самое глав­ное, что есть в Библии – это, конечно, все-таки Еван­ге­лие, потому что Еван­ге­лие есть рас­сказ о Бого­че­ло­веке Иисусе Христе. «Видев­ший Меня видел Отца» (Ин.14:9), – гово­рит Гос­подь, и пол­нота Бого­яв­ле­ния совер­ша­ется именно во Христе, в Его земной жизни, в Его учении, в Его обще­нии с Апо­сто­лами. Апо­стол Иоанн гово­рит: «Бога не видел никто нико­гда; Еди­но­род­ный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин.1:18). Дей­стви­тельно, неви­ди­мый Бог, непо­сти­жи­мый, непо­зна­ва­е­мый, таин­ствен­ный, откры­ва­ется в лич­но­сти чело­века по имени Иисус. Бог всегда один и тот же, поэтому мы не можем ска­зать, что сна­чала Бог был такой, как Моисей видел, а потом стал такой, как в Еван­ге­лии напи­сано. Нет, Бог не меня­ется, но меня­ется глу­бина бого­по­зна­ния, воз­мож­ного для чело­века, и поэтому только Хри­стос вводит нас в эту тайну Еди­ного Бога, именно бла­го­даря Христу мы ока­зы­ва­емся на пре­дель­ной глу­бине бого­об­ще­ния.

Мы с вами гово­рили уже много о зна­чи­мо­сти имен, о том, как важно имя для чело­века и для Бога тоже. В этом смысле было бы, навер­ное, инте­ресно, если мы хотим немно­жечко при­бли­зиться к пони­ма­нию того, кто такой Бог, посмот­реть, какими име­нами, какими сло­вами назы­ва­ется Бог и в языках чело­ве­че­ских, и в Свя­щен­ном Писа­нии. Язык – это таин­ствен­ный пре­крас­ный дар Божий, потому что именно язык отли­чает чело­века от всего живого мира. Осо­быми нау­ками среди других гума­ни­тар­ных наук явля­ются фило­со­фия и фило­ло­гия: они как раз и обра­щены к Софии Пре­муд­ро­сти Божией и к Логосу – Богу-Слову, Богу Сыну. Язык – свя­щен­ная реаль­ность, дей­стви­тельно свя­зу­ю­щая мир чело­ве­че­ский и мир Боже­ствен­ный, землю и небо, поэтому если мы просто посмот­рим на то, как в языках разных евро­пей­ских назы­ва­ется Бог, то мы тоже что-то о Нем, навер­ное, узнаем.

Что каса­ется нашего рус­ского языка и других сла­вян­ских языков, то слово Бог вос­хо­дит к сан­скрит­скому слову bhaga, что озна­чает тот, кто дарит; тот, кто наде­ляет. Это слово, в свою оче­редь, свя­зано с bhagas, что озна­чает досто­я­ние или сча­стье. Между прочим, отсюда наше слово богат­ство, и полу­ча­ется тогда, что Бог – это Тот, Кто вла­деет богат­ством и дарит его. Очень кра­си­вая эти­мо­ло­гия, если о ней пораз­мыш­лять: пол­нота мило­сер­дия Божия, неис­чер­па­е­мое богат­ство Боже­ствен­ной жизни, кото­рым Он делится с миром, с чело­ве­ком.

По-гре­че­ски, как вы знаете, конечно же, Бог будет Theos, и суще­ствует мно­же­ство разных объ­яс­не­ний вот этого гре­че­ского слова. Одно из них, может быть, самое древ­нее, при­над­ле­жит Пла­тону, отцу евро­пей­ской фило­со­фии, вели­кому мистику и мыс­ли­телю. Он гово­рил, что слово Theos вос­хо­дит к гла­голу teein, что озна­чает бежать, и объ­яс­нял это Платон тем, что греки почи­тали дви­жу­щи­еся све­тила, бегу­щие, кото­рые все время нахо­дятся в беге, в дви­же­нии. Другая эти­мо­ло­гия гре­че­ская вос­хо­дит к свя­тому Гри­го­рию Бого­слову, и она очень кра­си­вая. Он гово­рит, что слово Theos вос­хо­дит к гла­голу ethein, что озна­чает зажи­гать, гореть, пылать. Бог есть огонь, свя­щен­ное пламя, согласно этой эти­мо­ло­гии. Третью гре­че­скую эти­мо­ло­гию пред­ло­жил святой Иоанн Дамас­кин, и там гово­рится, что слово Theos свя­зано с гла­го­лом theaomai, озна­ча­ю­щим созер­цать. Бог – это Все­ви­дец, Тот, Кому при­над­ле­жит воз­мож­ность созер­цать весь мир и видеть глу­бины вещей. Тоже кра­си­вое и достой­ное объ­яс­не­ние.

От гре­че­ского слова Theos про­изо­шло латин­ское Deus, назва­ние Бога в роман­ских языках: во фран­цуз­ском языке, испан­ском и во многих других. Слова Dieu, Dios и так далее – это все, конечно же, Deus латин­ский.

В англий­ском и немец­ком языке другое слово, как вы помните – God, Gott. Эти­мо­ло­гия здесь очень хороша. Слово God про­ис­хо­дит от древ­него гла­гола, озна­ча­ю­щего падать ниц, пре­кло­няться. Дей­стви­тельно, это нор­маль­ная реак­ция чело­века на при­сут­ствие Божие – упасть и покло­ниться Ему. Если вы помните, именно так посту­пил апо­стол Павел, когда ему явился Гос­подь и сказал Ему: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня?» (Деян.9:4), именно так посту­пили уче­ники Христа на Фаворе, когда Гос­подь пре­об­ра­зился перед ними: они упали на землю в бла­го­го­ве­нии, в страхе и в радо­сти.

Что каса­ется имен Божиих в Свя­щен­ном Писа­нии, их там тоже очень много, и они разные. В Ветхом Завете прежде всего упо­треб­ля­ются два имени: Ягве, Сущий, о кото­ром мы с Вами уже гово­рили, и второе имя Божие в еврей­ской тра­ди­ции – Элогим, мно­же­ствен­ное число от слова эл, что озна­чает Бог. Элогим – Боги, то есть Бог как пол­нота сил, как пол­нота боже­ствен­но­сти. Упо­треб­ле­ние мно­же­ствен­ного числа ука­зует на то, что Бог еврей­ского народа, Бог вет­хо­за­вет­ной тра­ди­ции – это и есть един­ствен­ный насто­я­щий Бог, не просто эл, какое-то малень­кое част­ное боже­ство, к тому же еще и неистин­ное с точки зрения вет­хо­за­вет­ного чело­века, – нет, Элогим – вся воз­мож­ная пол­нота боже­ствен­ных сил.

Иногда Бога назы­вают в Ветхом Завете цар­скими титу­лами. Напри­мер, само слово Гос­подь, Адонай – это и будет такое цар­ское слово, подо­ба­ю­щее царю. Гос­подь Саваоф, гово­рим мы. Саваоф значит «вла­дыка воинств». Гос­подь сил, Гос­подь веков, Царь славы, Царь цар­ству­ю­щих, Все­дер­жи­тель – все эти слова появ­ля­ются на стра­ни­цах Вет­хого Завета, и все они ука­зуют на цар­ствен­ность Бога, на Его исклю­чи­тель­ное место в центре мира.

Кроме того, в Ветхом Завете в каче­стве имен Божиих исполь­зу­ется очень много слов от корня «жить». Бог назы­ва­ется Жизнь, Бог живой, «Я живу», – гово­рит Он. Пол­нота жизни, непре­одо­ли­мая жиз­нен­ная сила, кото­рая и заклю­ча­ется в Боже­ствен­ном начале, обо­зна­ча­ется этими сло­вами.

В Писа­нии очень часто назы­вают Бога Святым: Святой, Свя­тыня, Освя­ще­ние и так далее. Что это значит для нас? К сожа­ле­нию, совре­мен­ный чело­век немно­жечко утра­тил ощу­ще­ние свя­то­сти. Нам кажется, что святой – это просто очень хоро­ший, очень при­лич­ный чело­век, кото­рый всегда ведет себя пра­вильно, адек­ватно, бла­го­родно и нрав­ственно. В Ветхом Завете идея свя­то­сти была другая, и даже совсем другая, потому что еврей­ское слово «кадеш» озна­чало отде­лен­ный. Святой – это не соот­вет­ству­ю­щий каким-то мораль­ным нормам, но это тот, кого Гос­подь отде­лил для Себя. Он как бы взял кусок чело­ве­че­ства и отре­зал его, и пред­на­зна­чил его Самому Себе – вот это и будет свя­тыня, святые люди. Свя­тыня – то, что Гос­подь отде­ляет для Себя, и в этом смысле никто не свят, как только Сам Гос­подь, потому что именно и только Он явля­ется нестер­пи­мым светом, непро­хо­ди­мая про­пасть отде­ляет Бога и чело­века, от Его при­бли­же­ния тре­пе­щет не только всякая плоть, но и ангелы, и горы, и небеса. Так вот, Бог Святой, то есть отде­лен­ный, абсо­лютно иной по отно­ше­нию к этому миру.

Кроме того, есть еще слова очень кра­си­вые и испол­нен­ные даже неж­но­сти: Гос­пода назы­вают Твер­ды­ней, Защи­той, Щитом, Пас­ты­рем. Уди­ви­тель­ное слово ска­зала рабыня Агарь, одна из геро­инь Книги Бытия. Она назвала Бога Эл Рои, то есть Бог, видя­щий меня. Такая исто­рия была о том, как Агарь ока­за­лась в силу тяже­лых обсто­я­тельств жиз­нен­ных в пустыне, и она почти поги­бала там от жажды, и Гос­подь утешил ее и указал ей путь, и вот тогда-то она и про­из­несла эти слова, она ска­зала: «Ты Бог, кото­рый видит меня» (Быт.16:13), и тот самый источ­ник, у кото­рого Агарь повстре­ча­лась с Гос­по­дом, носит имя Беэр-лахай-рои – «источ­ник Бога, видя­щего меня».

Самое глав­ное, может быть, имя, кото­рым назы­ва­ется Бог в Свя­щен­ном Писа­нии – Любовь. Это глав­ное имя появ­ля­ется уже на стра­ни­цах Нового Завета, и у нас с вами об этом несколько позже будет речь.

То, о чем мы с вами гово­рили только что, назы­ва­ется поло­жи­тель­ным бого­сло­вием, или ката­фа­ти­че­ским, по-гре­че­ски, потому что мы пыта­лись выяс­нить, что мы все-таки можем ска­зать о Боге, какими име­нами Его назвать, какие Его каче­ства откры­ва­ются нашему вос­при­я­тию. Когда пере­чис­ля­ется все наше воз­мож­ное знание о Боге, это и есть поло­жи­тель­ное бого­сло­вие. Однако же в Литур­гии Иоанна Зла­то­уста, напри­мер, гово­рится, что Бог «неиз­ре­чен, невы­ра­зим, недо­ве­дом, неви­дим, непо­сти­жим». Он непо­сти­жим, неиз­ре­чен, невы­ра­зим, поэтому мно­гого ли стоит все наше поло­жи­тель­ное бого­сло­вие?

Ока­зы­ва­ется, что все наши слова, все наши поня­тия к живому Богу непри­ло­жимы. Наш язык чело­ве­че­ский спо­со­бен опи­сать сотво­рен­ный мир, пред­мет­ный мир, веще­ствен­ный, но не Творца. В этом смысле, может быть, мол­ча­ние будет наи­бо­лее адек­ват­ным спо­со­бом речи о Боге и бого­по­зна­ния. Учи­тели Церкви гово­рят, что о Боге было бы пра­виль­ней не утвер­ждать, что Бог есть вот это или вот то, а, напро­тив, гово­рить, что Бог есть ни это, ни то, идти по пути отри­ца­ния. Напри­мер, святой Гри­го­рий Палама гово­рит, что мы не можем ни пред­ста­вить, ни опи­сать сверхъ­есте­ствен­ную при­роду Бога. Отцы гово­рят о том, что Бог бес­ко­не­чен и непо­сти­жим, и поэтому, может быть, един­ствен­ное, что мы можем понять твердо и узнать, – это бес­ко­неч­ность и непо­сти­жи­мость Бога, больше ничего о Нем осно­ва­тель­ного ска­зать мы и не можем все­рьез. Так вот, апо­фа­ти­че­ское или отри­ца­тель­ное бого­сло­вие как раз и рас­суж­дает о Боге в отри­ца­тель­ных тер­ми­нах, гово­рит о том, что Бог не сов­па­дает ни с каким из воз­мож­ных знаний, кото­рые даны чело­веку. Апо­фа­тика ука­зы­вает на то, что не есть Бог, и тем самым апо­фа­ти­че­ский метод при­во­дит нас в свя­щен­ный мрак, где пре­бы­вал Моисей. Когда Моисей под­нялся на гору Синай для встречи с Гос­по­дом, то охва­тила его вели­кая непро­гляд­ная тем­нота, и в этой тем­ноте он встре­тил Бога. Понятно, что это темное облако, в кото­ром пре­бы­вал Моисей, имеет какое-то зна­че­ние и для нас тоже, потому что в Библии нет ничего такого, что не имеет отно­ше­ние к нам, что имеет чисто исто­ри­че­ский инте­рес. Так вот, что озна­чает этот мрак, в кото­ром про­ис­хо­дит бого­об­ще­ние? Чтобы уви­деть Бога, нам при­дется отка­заться от самих себя, от своих идей, от опоры на свой разум, на свой про­шлый чело­ве­че­ский опыт, на куль­туру, в кото­рой мы выросли. Все это нам не помо­жет. Только тогда, когда мы будем стоять в этой непро­гляд­ной тьме, в этом мраке, мы всту­пим в сферу опыта бого­об­ще­ния. И в этом смысле даже апо­фа­ти­че­ский метод, кото­рый ведет нас в этот свя­щен­ный мрак, – и он тоже ока­жется огра­ни­чен­ной исти­ной.

Видимо, есть что-то такое, что больше и утвер­жде­ния, и отри­ца­ния, и сам Дио­ни­сий Аре­о­па­гит, вели­кий апо­фа­тик, гово­рил об этом. Он гово­рил, что выше вся­кого утвер­жде­ния совер­шен­ная и единая при­чина всего, и выше вся­кого отри­ца­ния пре­вос­ход­ство ее как совер­шенно от всего отвле­чен­ной и для всего запре­дель­ной. Гос­подь «от всего отвле­чен­ный и для всего запре­дель­ный», по слову свя­того Дио­ни­сия Аре­о­па­гита. Дей­стви­тельно, Бога невоз­можно познать умом ни на путях поло­жи­тель­ных, ни на путях отри­ца­тель­ных: Его можно уви­деть только серд­цем. Об этом Гос­подь Сам гово­рит. Одно из самых важных мест в Еван­ге­лии – это, конечно же, Нагор­ная про­по­ведь. Мы при­выкли так ее назы­вать, хотя у Луки ска­зано, напро­тив, что «стал Гос­подь на ровном месте» и учил (Лк. 6:17), но в тра­ди­ции нашей про­по­ведь все-таки Нагор­ная. Центр, сердце Нагор­ной про­по­веди – Запо­веди Бла­жен­ства, уди­ви­тель­ные слова, кото­рые гово­рят о том, на каких путях чело­век встре­чает бла­жен­ство, то есть, иначе говоря, Бога встре­чает. Так вот одна из Запо­ве­дей Бла­жен­ства, кото­рые мы все знаем, за каждой Литур­гией снова и снова их слу­шаем, гово­рит: «Бла­женны чистые серд­цем, яко тии Бога узрят». Чистота сер­деч­ная есть непре­мен­ное усло­вие для встречи с Богом. Как это уди­ви­тельно и пре­красно! Видят Бога, может быть, малень­кие дети, они еще чисты серд­цем, видят Бога какие-то очень про­стые люди.

В одной хоро­шей книжке есть рас­сказ о кре­стья­нине негра­мот­ном. Дей­ствие про­ис­хо­дит в XIX веке, когда-то давно. Одна­жды свя­щен­ник увидел, что этот старик сидит в храме пустом, сидит и молчит, подолгу сидит там, может быть, час, а может, и больше, и свя­щен­ник подо­шел к нему и спро­сил у него: «Сын мой, а что ты тут дела­ешь?» А чело­век ему отве­тил: «Да ничего не делаю, просто вот я смотрю на Него, а Он на меня, и нам хорошо». Эта исто­рия уди­ви­тельно пре­красна именно потому, что она пока­зы­вает нам, что для бого­об­ще­ния не нужно совер­шать какие-то интел­лек­ту­аль­ные подвиги и даже подвиги аске­ти­че­ские, между прочим, а нужна только вот эта чистота сердца: «Я смотрю на Него, Он – на меня, и нам хорошо», – так может ска­зать только чело­век дей­стви­тельно очень сво­бод­ный, про­стой, чистый. Тогда мы увидим, что самым адек­ват­ным и самым эффек­тив­ным мето­дом бого­по­зна­ния может ока­заться про­стое мол­ча­ние, мол­ча­ние как муд­рость, сми­ре­ние, как спо­соб­ность слу­шать.

Другую исто­рию хочу я вам рас­ска­зать, из опыта вла­дыки Анто­ния Сурож­ского. Он гово­рит, что у него была одна при­хо­жанка, кото­рая одна­жды пришла к нему с непро­стым вопро­сом. Она ска­зала ему: «Отче, я уже очень много лет творю молитву Иису­сову, но я не чув­ствую ника­кой бла­го­дати, я не вижу ника­ких духов­ных плодов от этого». Тогда вла­дыка сказал ей: «Ты тво­ришь молитву много лет, как ты рас­ска­зы­ва­ешь, и, может быть, ты слиш­ком много гово­ришь? Может быть, Богу негде и сло­вечко вста­вить». Жен­щина при­за­ду­ма­лась, гово­рит: «А что же мне делать?» Вла­дыка ей сказал: «А ты иди домой, садись тихо­нечко с книгой или с вяза­нием, как угодно, и просто попро­буй помол­чать». Через несколько дней жен­щина пришла к нему и ска­зала: «Спа­сибо Вам, Вы мне дали хоро­ший совет». И она рас­ска­зала о том, что она пришла к себе домой, в свою ком­нату, где про­жила много-много лет. Она перед иконой помо­ли­лась, взяла свое шитье, усе­лась в кресло, где имела обык­но­ве­ние сидеть, и погру­зив­шись в тишину, в про­стую радость бытия перед Богом, она дей­стви­тельно если и не услы­шала Его, как Моисей когда-то услы­шал, но пере­жила как реаль­ность Его при­сут­ствие, Его бли­зость к ней в этой самой ком­нате, взор Божий, кото­рый был направ­лен на нее, и это стало воз­можно именно бла­го­даря сми­рен­ному мол­ча­нию, спо­соб­но­сти чело­века слу­шать Бога, откры­ваться Ему.

Мы с вами гово­рили, что Цер­ковь нас учит веро­вать во еди­ного Бога. Мы утвер­ждаем, что Гос­подь Единый и Един­ствен­ный. Что это озна­чает? Понятно, что в те вре­мена, когда фор­ми­ро­вался народ изра­иль­ский, эта запо­ведь един­ствен­но­сти Бога озна­чала именно Его исклю­чи­тель­ность, един­ствен­ность этого Бога как истин­ного среди других богов, кото­рым покло­ня­ются народы, но это явля­ется заблуж­де­нием духов­ным. В Книге Вто­ро­за­ко­ния ска­зано:

«Слушай, Изра­иль: Гос­подь, Бог наш, Гос­подь един есть; и люби Гос­пода, Бога твоего, всем серд­цем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими. И да будут слова сии, кото­рые Я запо­ве­дую тебе сего­дня, в сердце твоем [и в душе твоей]; и внушай их детям твоим и говори о них, сидя в доме твоем и идя доро­гою, и ложась и вста­вая» (Втор.6:4–7).

Полу­ча­ется, что это важ­ней­шая запо­ведь, это гораздо важнее для вет­хо­за­вет­ного созна­ния, чем даже нрав­ствен­ные запреты: не убий, не укради и так далее. Фун­да­мент духов­ной жизни – пере­жить эту един­ствен­ность Гос­пода, узнать, что наш Гос­подь – един­ствен­ный Гос­подь, и воз­лю­бить Его, пре­дать Ему всю свою волю, все свои силы, все свое сердце, весь разум. Вот запо­ведь, на кото­рой стро­и­лась духов­ность вет­хо­за­вет­ной церкви, и вет­хо­за­вет­ный чело­век пони­мал Бога как Бога рев­ни­вого даже. «Я Гос­подь, Бог твой, Бог рев­ни­тель», – ска­зано в Книге Исхода (Исх.20:5). Все дела­ется в полную меру любви и реаль­но­сти, отно­ше­ния с Богом не явля­ются куль­то­выми, фор­маль­ными, фор­ма­ли­зо­ван­ными. Нет, все здесь по-насто­я­щему, и поэтому Гос­подь любит свое тво­ре­ние, свой народ, своих людей даже рев­ниво, так же, как, не знаю, рев­нивы бывают роди­тели по отно­ше­нию к детям или супруги по отно­ше­нию друг к другу. Рев­ность эта отно­сится прежде всего к другим богам: не отступи в разные лука­вые покло­не­ния ложным идолам, не отсту­пай от вер­но­сти Богу твоему. Мы дей­стви­тельно посто­янно воз­вра­ща­емся к мысли о том, что невоз­можно быть немножко веру­ю­щим или веру­ю­щим во все по чуть-чуть: и в язы­че­ских богов, и в Аллаха, и в каких-нибудь еще, и во Христа в том числе. У нас не оста­ется такой воз­мож­но­сти. Мы поем во время Все­нощ­ной: «Ты бо еси Бог наш. Разве тебе иного не знаем, Имя Твое име­нуем». Да, Ты Бог наш, кроме Тебя, дру­гого мы не знаем, зовем Тебя по имени. И посто­янно в книгах про­ро­че­ских все снова и снова воз­вра­ща­ется Свя­щен­ное Писа­ние к мысли о том, что Гос­подь един­ствен­ный. Как ска­зано у Исаии,

«А Мои сви­де­тели, гово­рит Гос­подь, вы и раб Мой, кото­рого Я избрал, чтобы вы знали и верили Мне, и разу­мели, что это Я: прежде Меня не было Бога и после Меня не будет. Я, Я Гос­подь, и нет Спа­си­теля кроме Меня» (Ис.43:10–11).

Для исто­ри­ков эта вер­ность еврей­ского народа Богу была уди­ви­тельна, потому что иудеи состав­ляли малень­кий народ, он был окру­жен могу­ще­ствен­ными язы­че­скими сосе­дями, и однако, несмотря на раз­но­об­ра­зие вли­я­ний соци­аль­ных и куль­тур­ных, евреи все-таки сохра­няли веру во Еди­ного Бога. Гово­рят иногда про чудо еврей­ского моно­те­изма. Дей­стви­тельно, без уча­стия боже­ствен­ного это было бы невоз­можно.

Нужно ска­зать, что хотя язы­че­ство – очень древ­няя форма рели­гии, рели­гио­вед­че­ский анализ арха­и­че­ских куль­тов пока­зы­вает, что все-таки в их основе есть следы древ­него еди­но­бо­жия. Видимо, когда-то в неза­па­мят­ные вре­мена чело­ве­че­ство испо­ве­до­вало веру в Еди­ного Бога, и магизм, рас­про­стра­не­ние язы­че­ских форм стали послед­ствием гре­хо­па­де­ния. Причем язы­че­ство не явля­ется чем-то мерт­вым, предо­сте­ре­же­ние против покло­не­ния неистин­ным богам – это вовсе не такая вещь, кото­рая утра­тила свою исто­ри­че­скую силу с тече­нием вре­мени. Суще­ствует огром­ное коли­че­ство совре­мен­ных форм мно­го­бо­жия, и мы все так или иначе с ними стал­ки­ва­емся. Мы все склонны тво­рить себе куми­ров, покло­няться ложным богам, поэтому запо­ведь «Я есть Един­ствен­ный Гос­подь, воз­люби Гос­пода всем серд­цем твоим» оста­ется в силе и сего­дня, она никак не теряет свою акту­аль­ность.

Послед­нее, что хоте­лось бы мне сего­дня вам ска­зать, это пого­во­рить немно­жечко о Боге Едином в Троице, потому что сама по себе вера в Еди­ного Бога, моно­те­изм, не явля­ется исклю­чи­тель­ным досто­я­нием хри­сти­ан­ства. Моно­те­и­сти­че­скими явля­ются и иуда­изм, и мусуль­ман­ство. Люди, кото­рые живут в этих тра­ди­циях, тоже верят в Еди­ного Бога, но только хри­сти­ане испо­ве­дуют веру в Бога-Троицу: как гово­рит нам Символ веры, мы веруем во Еди­ного Бога: Отца, Сына и Духа Свя­того. Воз­ни­кает совер­шенно оче­вид­ный пара­докс, с точки зрения про­стых чело­ве­че­ских поня­тий. Как может быть так, что Бог один, но в то же время это Троица, Отец, Сын и Дух Свят? Я помню, как одна­жды при­шлось мне бесе­до­вать с одним мусуль­ма­ни­ном. Это был очень милый чело­век, но он все-таки остался недо­во­лен нашей бесе­дой, потому что он все пытался выяс­нить у меня: «Так вот скажи же ты кон­кретно, сколько же у вас Богов-то – один или трое»? И ника­кие аргу­менты здесь не помо­гали. Дей­стви­тельно, с пози­ции про­стого чело­ве­че­ского рас­суж­де­ния или у нас один, я не знаю, апель­син, или их три, но одно­вре­менно один и три апель­сина быть не может. Догмат о тро­ич­но­сти Бога – это и вправду одна из самых непо­силь­ных разуму вещей в хри­сти­ан­стве. Пре­свя­тая Троица – это тайна, и доступ к Ней мы имеем только через Иисуса Христа. Тайна Троицы стоит каким-то обра­зом очень даже близко с тайной любви, на самом деле. Если пере­ска­зы­вать какие-то бого­слов­ские раз­мыш­ле­ния о Троице, то как гово­рят хри­сти­ан­ские авторы об этом? Во-первых, они гово­рят, что любить можно только кого-то. Бог есть Любовь, но любовь не может быть направ­лена на себя, люби­мого и непо­вто­ри­мого, и поэтому тро­ич­ность Бога свя­зана именно с тем, что Бог есть Любовь: Отец любит Сына и Духа, Сын любит Отца и Духа и так дальше. Любовь и делает Бога Тро­и­цей, или наобо­рот: Бог-Троица может про­явиться именно как любовь. Во-вторых, раз­мыш­ле­ния на эту тему свя­заны с тем, что отно­ше­ния в глу­бине Пре­свя­той Троицы явля­ются настолько совер­шен­ными, такая там есть пол­нота един­ства, пол­нота пони­ма­ния, мило­сти, любви насто­я­щей, что Бог един, несмотря на то, что Он рас­кры­ва­ется как Троица. В любом случае все, что мы можем по этому поводу гово­рить, это преж­де­вре­менно, потому что мы с Вами вер­немся к этой теме тро­ич­ной гораздо позже, тогда, когда пого­во­рим по отдель­но­сти про Отца, Сына и Духа, а кроме того, нико­гда это не будет пред­ме­том раци­о­наль­ного рас­смот­ре­ния по-насто­я­щему, потому что Троица – это то, что Андрей Рублев, скажем, пишет в своей иконе вели­кой: когда мы смот­рим на нее, мы можем что-то понять, но сфор­му­ли­ро­вать все равно невоз­можно. Святой Гри­го­рий Нази­ан­ский сказал очень кра­сиво: «Когда я говорю о Боге, то вы должны чув­ство­вать себя омы­тыми единым светом и тремя све­тами». Это, пожа­луй, мак­си­мум того, что можно ска­зать о Троице и о един­стве Бога в Троице: мы омыты единым светом и тремя све­тами. Сколько мы можем это понять, сколько может наша душа это вме­стить, так оно и будет, а раци­о­на­ли­зи­ро­вать это никак нельзя. На этом мы с вами сего­дня оста­но­вимся, а в сле­ду­ю­щий раз уже пого­во­рим про первое Лицо Святой Троицы, речь у нас будет о Боге-Отце.

Беседа 5. Бога Отца

Мы с вами про­дол­жаем наши заня­тия по Сим­волу веры, и мы уже гово­рили о том, что Цер­ковь учит нас веро­вать во Еди­ного Бога. На этом мы оста­но­ви­лись в про­шлый раз, когда речь шла о том, какая же реаль­ность таин­ствен­ная скры­ва­ется за этим словом Бог для веру­ю­щего чело­века. Сего­дня мы дви­га­емся дальше по Сим­волу. Сле­ду­ю­щее слово Сим­вола веры – Бога Отца. О боже­ствен­ном Отцов­стве мы сего­дня и будем гово­рить.

Прежде всего, Бог Отец – это одно из Лиц Пре­свя­той Троицы, но для того, чтобы как-то при­кос­нуться к опыту боже­ствен­ного Отцов­ства, мы можем вспом­нить наш опыт чело­ве­че­ский. Для многих из нас (понятно, что есть ситу­а­ции, когда отно­ше­ния в семье нару­шены по каким-то при­чи­нам, но все-таки для многих из нас, для боль­шин­ства) отец – это инстан­ция муд­ро­сти. Это тот, по отно­ше­нию к кому мы чув­ствуем ува­же­ние и неко­то­рую дистан­цию, но в то же самое время отец – это тот, кто защи­щает, с кем рядом очень спо­койно чув­ствует себя ребе­нок, очень уве­ренно и надежно. Дей­стви­тельно, в рас­суж­де­нии бого­слов­ском Бог Отец – это начало и глава всего на белом свете. При этом сам Бог Отец без­на­ча­лен, то есть у Него нет ника­кой при­чины и ника­кого начала, Он пред­вечно рож­дает Сына и пред­вечно низ­во­дит Духа Свя­таго, причем это слово пред­вечно, кото­рое часто упо­треб­ля­ется в бого­слов­ских текстах, озна­чает, что все, что отно­сится к тайной жизни Пре­свя­той Троицы, совер­ша­ется, конечно же, вне вре­мени. Мы не можем помыс­лить себе такое время, когда, скажем, был Отец, но не было Сына, или был Отец, но не было Духа Свя­того. Что каса­ется вре­мени, то это наше чело­ве­че­ское вос­при­я­тие мира, и когда время потекло, тогда уже Пре­свя­тая Троица суще­ство­вала в том Своем един­стве таин­ствен­ном, о кото­ром нам и гово­рит бого­сло­вие Церкви. Но все, что каса­ется три­ни­тар­ного бого­сло­вия, – вопросы доста­точно слож­ные и, может быть, мы с вами к ним вер­немся позже. Пока для нас очень важно, что Отец – это начало, это источ­ник, при­чина. Святой Гри­го­рий Бого­слов гово­рит: «Будем пред­став­лять и назы­вать Отца без­на­чаль­ным и Нача­лом, Нача­лом как при­чину, как источ­ника, как прис­но­сущ­ный Свет. Когда говорю Нача­лом, ты не при­вноси вре­мени». Это очень важное заме­ча­ние Гри­го­рия Бого­слова. Он гово­рит о том, что мы не имеем права при­вно­сить свои пред­став­ле­ния о вре­мени, о при­чинно-след­ствен­ных связях, о каком-то раз­вер­ты­ва­нии исто­ри­че­ском в Боже­ствен­ную жизнь. Именно об этом мы сейчас и гово­рили. Итак, Отец без­на­ча­лен, гово­рит Святой Гри­го­рий Бого­слов, потому что ни от кого иного, даже от Себя Самого не заим­ство­вал Свое бытие.

Другой отец Церкви, святой Гри­го­рий Нази­ан­ский, гово­рит: «Единая при­рода в Трех есть Бог. Что каса­ется един­ства, именно Отец есть Тот, из Кого про­ис­хо­дят осталь­ные и к Кому они воз­вра­ща­ются, не сме­ши­ва­ясь и суще­ствуя вместе с Ним, пре­бы­вая нераз­дель­ными вре­ме­нем, волей или силой». Итак, Бог Отец вечно в пре­из­бытке любви рож­дает Сына, и эта любовь Отца и Сына есть лич­ность Духа Свя­того, потому что в Боге не может быть ничего без­лич­ного. Иногда бого­словы при­во­дят такой образ для того, чтобы мы как-то поняли эти отно­ше­ния внутри Троицы: они гово­рят о том, что любовь в семье обре­тает личное выра­же­ние в ребенке. Любовь мужа и жены, отца и матери – это ребе­нок. Нельзя ска­зать, конечно, ни в коем случае, что Дух Святой – это ребе­нок Бога Отца и Бога Сына, это будет вовсе непра­вильно, но Дух есть неко­то­рое личное выра­же­ние той любви, кото­рая соеди­няет Отца и Сына, причем любовь Бога Отца не огра­ни­чи­ва­ется пре­де­лами внут­рен­ней жизни Троицы, она объ­ем­лет весь мир. Одно из вели­чай­ших про­из­ве­де­ний миро­вой лите­ра­туры, «Боже­ствен­ная коме­дия» Данте, закан­чи­ва­ется сло­вами о том, что есть «любовь, что движет солнце и све­тила». Это и есть любовь Божия, та сила, кото­рая при­во­дит в дви­же­ние весь мир, в кото­ром мы живем.

Кли­мент Алек­сан­дрий­ский сказал одна­жды такую вещь заме­ча­тель­ную: он сказал, что по своему таин­ствен­ному Боже­ству Бог есть Отец, но нежная любовь, обра­щен­ная к нам, делает Его Мате­рью. Любя, Бог обре­тает жен­ские черты. Это очень инте­рес­ное и очень важное заме­ча­ние, потому что мы не можем пере­но­сить свои пред­став­ле­ния, скажем, о муж­ском и жен­ском на Бога. Понятно, что Бог, Кото­рый больше этого мира, Кото­рый абсо­лютно иной по отно­ше­нию к этому миру, конечно же, не имеет ника­ких харак­те­ри­стик, кото­рые делают Его муж­ским суще­ством или жен­ским. В текстах биб­лей­ских, напри­мер, есть такие слова, кото­рые совер­шенно невоз­можны по отно­ше­нию к муж­чине. Напри­мер, гово­рится о бла­го­у­тро­бии Божием. Что такое бла­го­у­тро­бие? Это пред­став­ле­ние о мате­рин­ском лоне, о мате­рин­ской неж­но­сти. У еван­ге­ли­ста Иоанна упо­ми­на­ется «лоно Отчее». Лоно, утроба – тот орган, где мать вына­ши­вает дитя в теле своем, и еван­ге­лист Иоанн гово­рит: «лоно Отчее». Эти слова помо­гают нам понять, как велика и как раз­но­об­разна любовь к нам со сто­роны Творца. В Псал­мах есть такие слова дивные: «Отец мой и мать моя оста­вили меня, но Гос­подь примет меня» (Пс.26:10). Так вот, любовь Бога – это и оте­че­ство, и в то же время есть какие-то мате­рин­ские черты в глу­бине Его неж­но­сти и само­по­жерт­во­ва­ния по отно­ше­нию к нам, греш­ным.

Нужно ска­зать, что пред­став­ле­ние о Боге Отце меня­ется от Вет­хого Завета к Новому. Ветхий Завет гово­рит прежде всего об отно­ше­ниях Бога и народа Божия. Скажем, у про­рока Исаии есть такие слова: «Только Ты – Отец наш; ибо Авраам не узнает нас, и Изра­иль не при­знает нас своими; Ты, Гос­поди, Отец наш, от века имя Твое: Иску­пи­тель наш» (Ис.63:16). Это уди­ви­тель­ные слова, здесь такое дове­рие звучит, очень проч­ная связь между чело­ве­ком и Богом, но в то же время здесь есть и дистан­ция, конечно же. Слово «Отец» у вет­хо­за­вет­ного чело­века ассо­ци­и­ро­ва­лось по пре­иму­ще­ству с поня­тием о суро­вом Гос­по­дине и Покро­ви­теле всего народа. В другой книге про­ро­че­ской гово­рит Гос­подь: «Сын чтит отца и раб – гос­по­дина своего; если Я отец, то где почте­ние ко Мне? и если Я Гос­подь, то где бла­го­го­ве­ние предо Мною?» (Мал.1:6) Дей­стви­тельно, это ощу­ще­ние опре­де­лен­ной и твер­дой дистан­ции было очень акту­ально для вет­хо­за­вет­ного созна­ния.

Только во Христе ста­но­вится воз­мож­ным полное откро­ве­ние Бога Отца, когда Гос­подь гово­рит: «Все пре­дано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Мф.11:27). Так вот, только Гос­подь наш Иисус Хри­стос может открыть нам, что же такое боже­ствен­ное Отцов­ство, может уста­но­вить дей­стви­тель­ные отно­ше­ния между нами и нашим Отцом Небес­ным. Как Он это делает? Давайте просто посмот­рим неко­то­рые еван­гель­ские тексты, где Иисус гово­рит о Своем Отце.

Во-первых, в молит­вах Он обра­ща­ется к Богу Авва. Это уди­ви­тель­ное слово, потому что по-ара­мей­ски дети обра­ща­лись так к своим отцам, и если это слово пере­во­дить, то скорее нужно гово­рить не Отец, а Папа – очень нежное слово, дове­ри­тель­ное, семей­ное. Впер­вые в Еван­ге­лиях мы встре­чаем это слово там, где рас­ска­зы­ва­ется о пре­бы­ва­нии отрока Иисуса в иеру­са­лим­ском храме. Он гово­рит: «Разве вы не знали, что Мне над­ле­жит быть в доме Отца Моего?» Так вот на самом деле там стоит это самое слово Авва – в доме Моего Папы, гово­рит две­на­дца­ти­лет­ний Иисус. Бог в Еван­ге­лии пред­стает как любя­щий Отец, Кото­рый ждет ответ­ной любви. Здесь акцент дела­ется уже не на соблю­де­нии дистан­ции, не на иерар­хии, а напро­тив, на проч­но­сти связей, на глу­бине союза между любя­щим Богом и Его тво­ре­нием. Это не изме­не­ние отно­ше­ния Бога к людям, Гос­подь всегда Один и Тот же. Речь идет просто о том, что это новая сту­пень откро­ве­ния. То, что было невоз­можно уви­деть вет­хо­за­вет­ному чело­веку, откры­ва­ется в Иисусе Христе, откры­ва­ется нашему опыту бла­го­даря тому, что у нас есть обще­ние с Гос­по­дом Иису­сом. Гос­подь в Нагор­ной про­по­веди гово­рит о законе любви:

«Вы слы­шали, что ска­зано: люби ближ­него твоего и нена­видь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, бла­го­слов­ляйте про­кли­на­ю­щих вас, бла­го­тво­рите нена­ви­дя­щим вас и моли­тесь за оби­жа­ю­щих вас и гоня­щих вас, да будете сынами Отца вашего Небес­ного, ибо Он пове­ле­вает солнцу Своему вос­хо­дить над злыми и доб­рыми и посы­лает дождь на пра­вед­ных и непра­вед­ных. Ибо если вы будете любить любя­щих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы при­вет­ству­ете только бра­тьев ваших, что осо­бен­ного дела­ете? Не так же ли посту­пают и языч­ники? Итак будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный» (Мф.5:43–48).

Это очень инте­рес­ные слова, если заду­маться над ними, потому что до Христа необ­хо­ди­мость нрав­ствен­но­сти обос­но­вы­ва­лась через ее полез­ность. Выхо­дило при­мерно так: если ты будешь поря­доч­ным чело­ве­ком, то ты можешь ожи­дать того же самого от других, и тогда мир не раз­ру­шится, раз­ди­ра­е­мый вза­им­ной нена­ви­стью и враж­дой, то есть полу­ча­лось, что нрав­ствен­ность – это наи­бо­лее раци­о­наль­ный способ чело­ве­че­ского пове­де­ния. Иисус аргу­мен­ти­рует необ­хо­ди­мость любви и добра совсем дру­гими вещами. Он гово­рит о том, что Отец ваш совер­шен, Он пре­кра­сен, Он совер­шен в любви, и поэтому если вы хотите быть сынами Отца вашего Небес­ного, то вы посту­пайте так же, как Он, а Он про­ли­вает дождик на поля пра­вед­ных и непра­вед­ных, осве­щает солн­цем тех и других. Он в Своей любви не отли­чает доб­рого от злого, Его любовь равно обра­щена к любому чело­веку, так вот если вы хотите быть детьми Отца вашего Небес­ного, посту­пайте так же. Так гово­рит Гос­подь.

Другой есть заме­ча­тель­ный отры­вок в Еван­ге­лии от Матфея, где Иисус гово­рит: «Смот­рите, не пре­зи­райте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небе­сах всегда видят лице Отца Моего Небес­ного. Ибо Сын Чело­ве­че­ский пришел взыс­кать и спасти погиб­шее» (Мф.18:10–11). Очень часто я думаю о том, что вся­кого рода оценки, иерар­хии, таб­лицы оце­ноч­ные – это от наших грехов. Когда мы видим чело­века, мы всегда начи­наем его невольно оце­ни­вать, оце­ни­вать многие вещи, и это никак не соот­вет­ствует боже­ствен­ной точке зрения, потому что Гос­подь не знает ника­кой иерар­хии, Он не сопо­став­ляет нас, людей, друг с другом, Он не выби­рает тех, кто получше, кто похуже. Каж­дого из нас Он видит в непо­вто­ри­мо­сти. Если честно, в этом Еван­ге­лии Гос­подь гово­рит именно об этом: «Не пре­зи­райте ни одного из малых сих, потому что ангелы их на небе­сах всегда видят Лицо Отца Моего Небес­ного». Полу­ча­ется, что проч­ное осно­ва­ние для чело­ве­че­ского досто­ин­ства – это его связь с Богом, пусть и через ангела, кото­рый видит Лицо Отца Небес­ного. Любой чело­век каким-то таин­ствен­ным обра­зом при­над­ле­жит или может при­над­ле­жать к Боже­ствен­ной семье, к этому чуд­ному сооб­ще­ству, он может быть усы­нов­лен Богом, если этого захо­чет.

Отно­ше­ния с Богом стро­ятся именно на испол­не­нии воли Отчей. Мы уже видели это, говоря о Нагор­ной про­по­веди. «Будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный» – пре­дель­ное тре­бо­ва­ние, очень высо­кое, неис­пол­ни­мое, конечно же, но сия­ю­щее перед нами как нрав­ствен­ная необ­хо­ди­мость. И другое, очень суро­вое еван­гель­ское слово. Гос­подь гово­рит: «Не всякий, гово­ря­щий Мне: «Гос­поди! Гос­поди!», войдет в Цар­ство Небес­ное, но испол­ня­ю­щий волю Отца Моего Небес­ного» (Мф.7:21), «Кто будет испол­нять волю Отца Моего Небес­ного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф.12:50). Полу­ча­ется, что отно­ше­ния с Богом воз­можны тогда, когда волю Отчую, волю Боже­ствен­ную чело­век испол­няет так же, как хоро­ший сын испол­няет волю своего отца. Когда про­стота дове­рия, креп­кая связь духов­ная между Богом и чело­ве­ком суще­ствует, тогда мы и можем наде­яться на то, что войдем в Цар­ство Небес­ное.

Еди­не­ние хри­стиан в любви с Богом и друг с другом воз­можно именно потому, что у нас есть доступ к Сыну Божию, и только тогда, когда мы при­бли­жа­емся ко Христу, когда мы любим Его и стре­мимся быть с Ним, – только тогда мы ста­но­вимся сыно­вьями Отца нашего Небес­ного. Пер­во­свя­щен­ни­че­ская молитва, кото­рую при­во­дит еван­ге­лист Иоанн, рас­ска­зы­вая о Тайной Вечере, как раз об этом и гово­рит. Гос­подь просит о Своей Церкви, и Он гово­рит:

«Не о них же только молю, но и о веру­ю­щих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, – да уве­рует мир, что Ты послал Меня. И славу, кото­рую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совер­шены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и воз­лю­бил их, как воз­лю­бил Меня. Отче! кото­рых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, кото­рую Ты дал Мне, потому что воз­лю­бил Меня прежде осно­ва­ния мира. Отче пра­вед­ный! и мир Тебя не познал; а Я познал Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня. И Я открыл им имя Твое и открою, да любовь, кото­рою Ты воз­лю­бил Меня, в них будет, и Я в них» (Ин.17:20–26).

Уди­ви­тельны слова этой молитвы, где посто­янно повто­ря­ется: «Да будут все едино, как Мы с Тобой едино». Гос­подь Иисус Хри­стос и есть тот мост, та дверь в дом Отчий, через кото­рую чело­век может прийти к Богу Отцу.

При вни­ма­тель­ном чтении этих еван­гель­ских отрыв­ков мы видим, что Гос­подь попе­ре­менно гово­рит «Отец Мой Небес­ный» и «Отец ваш Небес­ный». Полу­ча­ется, что во Христе и через Христа про­ис­хо­дит наше усы­нов­ле­ние Отцу, про­ис­хо­дит важная смена того осно­ва­ния, на кото­ром стро­ятся отно­ше­ния чело­века с Богом. Если в Ветхом Завете, до Христа, отно­ше­ния Бога и избран­ного народа стро­и­лись на креп­ком осно­ва­нии Закона Мои­се­ева, то после Бого­во­пло­ще­ния начи­на­ется эра бла­го­дати. Нужно ска­зать, что Закон есть весьма важная вещь и весьма достой­ная, потому что Закон был дан для того, чтобы вос­пи­тать народ Божий в ожи­да­нии испол­не­ния обе­то­ва­ния, чтобы под­го­то­вить людей к встрече со Спа­си­те­лем. Но в то же самое время мы должны пони­мать, что Закон – это вре­мен­ный поря­док жизни. Закон появ­ля­ется потому, что совер­ша­ется гре­хо­па­де­ние, Закон нужен именно чело­веку, кото­рый пре­бы­вает далеко от Бога, и в этом смысле Закон имеет только огра­ни­чен­ную сферу дей­ствия. Чело­век, кото­рый руко­вод­ству­ется зако­ном по пре­иму­ще­ству – это раб, это наем­ник, потому что именно отно­ше­ния работ­ника и хозя­ина стро­ятся на дого­воре, на законе, но после Бого­во­пло­ще­ния во Христе ситу­а­ция меня­ется ради­кально. Об этом пишет апо­стол Павел в своем посла­нии к Гала­там. Это очень важный текст, и мы с вами его вспом­ним и поста­ра­емся как-то о нем пораз­мыш­лять. Апо­стол Павел гово­рит так:

«А до при­ше­ствия веры мы заклю­чены были под стра­жею закона, до того вре­мени, как над­ле­жало открыться вере. Итак закон был для нас дето­во­ди­те­лем ко Христу, дабы нам оправ­даться верою; по при­ше­ствии же веры, мы уже не под руко­вод­ством дето­во­ди­теля. Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа кре­стив­ши­еся, во Христа облек­лись. Нет уже Иудея, ни языч­ника; нет раба, ни сво­бод­ного; нет муже­ского пола, ни жен­ского: ибо все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Хри­стовы, то вы семя Авра­амово и по обе­то­ва­нию наслед­ники.

Еще скажу: наслед­ник, доколе в дет­стве, ничем не отли­ча­ется от раба, хотя и гос­по­дин всего: он под­чи­нен попе­чи­те­лям и домо­пра­ви­те­лям до срока, отцом назна­чен­ного. Так и мы, доколе были в дет­стве, были пора­бо­щены веще­ствен­ным нача­лам мира; но когда пришла пол­нота вре­мени, Бог послал Сына Своего [Еди­но­род­ного], Кото­рый родился от жены, под­чи­нился закону, чтобы иску­пить под­за­кон­ных, дабы нам полу­чить усы­нов­ле­ние. А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопи­ю­щего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наслед­ник Божий через Иисуса Христа» (Гал.3:23–4.7).

Это посла­ние к Гала­там, но понятно, что посла­ния обра­щены ко всей Церкви, и к нам тоже. Попро­буем посмот­реть, о чем же здесь апо­стол Павел пыта­ется ска­зать своим слу­ша­те­лям. Он начи­нает с того, что «до при­ше­ствия веры мы заклю­чены были под стра­жею Закона, до того вре­мени, когда над­ле­жало открыться вере». С одной сто­роны, были мы, конечно, несво­бодны, заклю­чены под стражу, но с другой сто­роны, каждый чело­век когда-то желал ока­заться под стра­жей закона, правда же: в темном пере­улке как хорошо встре­тить мили­ци­о­нера. Закон – это то, что охра­няет, это то, что защи­щает от идо­ло­по­клон­ства, то, что укреп­ляет надежду на приход Спа­си­теля и гото­вит к встрече с Богом. Поэтому апо­стол Павел под­чер­ки­вает вре­мен­ное, но очень важное, серьез­ное зна­че­ние Закона Мои­се­ева.

Дальше речь идет про дето­во­ди­теля. Дето­во­ди­тель – это гре­че­ское слово «педа­гог», кото­рое мы сейчас пони­маем совер­шенно не так, как его пони­мали в Греции, потому что мы сейчас гово­рим «педа­гог», когда речь идет об учи­теле, для нас это сино­нимы даже. На самом деле, педа­гог – это был такой раб спе­ци­аль­ный, кото­рый про­во­жал детей в школу. Его задача состо­яла именно в том, чтобы при­ве­сти уче­ни­ков к учи­телю, на этом его роль закан­чи­ва­лась. Так вот, апо­стол Павел срав­ни­вает Закон Мои­сеев с таким педа­го­гом, потому что роль Закона была под­го­то­ви­тель­ной и вре­мен­ной, а затем Закон усту­пил место вере во Христа и бла­го­дати.

Далее гово­рит апо­стол Павел, что «все вы сыны Божии по вере в Иисуса Христа». Полу­ча­ется, что только тогда, когда мы уве­ро­вали, мы можем полу­чить от Отца дар усы­нов­ле­ния.

Стих «Те, кто во Христа кре­сти­лись, во Христа облек­лись» поется всегда во время совер­ше­ния таин­ства Кре­ще­ния и на Рож­де­ство Хри­стово, когда, соб­ственно говоря, в древ­ней Церкви это таин­ство и совер­ша­лось. Уди­ви­тель­ная мысль, весьма поэ­тично выра­жен­ная у апо­стола Павла: тот, кто кре­стился во Христа, тот во Христа оделся, облекся: так же как, не знаю, душа чело­ве­че­ская обле­ка­ется плотью, точно так же хри­сти­а­нин ста­но­вится части­цею Тела Хри­стова, обле­ка­ется во Христа, и это соеди­не­ние весьма глу­бо­кое и реаль­ное со Хри­стом – это и есть Цер­ковь, и в этом смысле все мы «семя Авра­амово и по обе­то­ва­нию наслед­ники».

Почему так гово­рит апо­стол Павел? Потому, что обе­то­ва­ние Божие Авра­аму отно­сится не только к тому, что он стал родо­на­чаль­ни­ком Изра­иля, но и к Церкви. В этом смысле все хри­сти­ане – это дети бла­го­сло­ве­ния, это «семя Авра­амово», как гово­рит апо­стол Павел.

Далее раз­мыш­ляет апо­стол: «Наслед­ник, пока он в дет­стве, ничем не отли­ча­ется от раба, хотя и гос­по­дин всего: он под­чи­нен попе­чи­те­лям, домо­пра­ви­те­лям до срока, отцом назна­чен­ного». Иудеи веру­ю­щие пони­мали, что речь здесь идет именно о них, об избран­ном народе, потому что они наслед­ники по Закону, и однако же, они были рабами этого Закона. Гос­подь при­зы­вает нас уже не к жизни по Закону, а к жизни в уди­ви­тель­ной сво­боде, и не кто иной как апо­стол Павел об этой сво­боде очень много гово­рит. Он гово­рит, что только в дет­стве чело­век бывает пора­бо­щен попе­чи­те­лем и домо­пра­ви­те­лем, и хри­сти­а­нин, кото­рый желает взять на себя иго Закона, стре­мится укло­ниться от того, чтобы быть взрос­лым чело­ве­ком, хочет вер­нуться в дет­ство, полу­чить бла­жен­ное мла­ден­че­ское состо­я­ние. В том же самом посла­нии к Гала­там вос­кли­цает апо­стол:

«Ныне же, познав Бога, или, лучше, полу­чив позна­ние от Бога, для чего воз­вра­ща­е­тесь опять к немощ­ным и бедным веще­ствен­ным нача­лам и хотите еще снова пора­бо­тить себя им?» (Гал. 4:9).

Полу­ча­ется так, что бег­ство от сво­боды – это грех против Христа, Кото­рый и вопло­тился, и умер, и вос­крес именно для того, чтобы дать нам сво­боду. Поэтому если мы не хотим ее при­нять, то мы тем самым укло­ня­емся от Самого Гос­пода.

Апо­стол Павел гово­рит: «В дет­стве мы были пора­бо­щены веще­ствен­ным нача­лам мира». Эти «начала мира» по-гре­че­ски – стихии. Это слово озна­чает и стихии в нашем пони­ма­нии, физи­че­ские основы миро­зда­ния, но в то же самое время стихии – это еще и буквы, состав­ля­ю­щие слова, это какие-то началь­ные эле­менты знания, кото­рые, скажем, дети полу­чают в школе. В тол­ко­ва­нии бла­жен­ного Иеро­нима ска­зано, что под сти­хи­ями, бук­вами, можно разу­меть Закон Мои­сеев и изре­че­ния про­ро­ков, потому что именно через них вос­при­ем­лется страх Божий, начало пре­муд­ро­сти и руко­вод­ство к Спа­си­телю. Быть пора­бо­щен­ным сти­хиям – это озна­чает, с одной сто­роны, под­чи­няться веще­ствен­ным нача­лам мира, а с другой сто­роны, это значит под­чи­няться Закону, если буквы – это и есть Закон и про­роки.

Далее гово­рит апо­стол Павел, что когда при­хо­дит пол­нота вре­мени, то мы ста­но­вимся уже не под­за­кон­ными, а полу­чаем усы­нов­ле­ние Отцу Небес­ному через Христа: «А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопи­ю­щего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наслед­ник Божий»… (Гал.6:6–7). Так гово­рит Апо­стол. Дей­стви­тельно, как ска­зано в ком­мен­та­риях к Еван­ге­лию у Фео­фана Затвор­ника,

«мы были Отцом нашим Богом постав­лены под Закон, и жили под игом его, как будто рабы, но когда пришла пол­нота времен, Отец послал Сына, чтобы отста­вить пестуна-путе­во­ди­теля и ввести нас в права на сво­боду сынов. Сын Божий пришел и сделал нас сынами; в Нем мы рож­да­емся от Бога, сви­де­тель­ством чего явля­ется пре­бы­ва­ние в нас Духа, чтобы нам иметь на себе пробу (то есть дока­за­тель­ство), что мы точно усы­нов­лены Богом, Он дал нам Духа Своего, Кото­рый пока­зы­вает знак Отца на сынах. И Он дает нам дерз­но­ве­ние гово­рить к Богу то, чего прежде по немощи и недо­сто­ин­ству не смели мы гово­рить, то есть Авва, Отче».

Так гово­рит святой Феофан Затвор­ник. Дей­стви­тельно, пере­мена огром­ная про­ис­хо­дит после того, как Гос­подь про­по­ве­дует Еван­ге­лие: отно­ше­ния раб­ства сме­ня­ются отно­ше­ни­ями бого­сы­нов­ства, и чело­век тогда по дерз­но­ве­нию может назвать Творца неба и земли Отче, Авва-Отче. Не слу­чайно то, что у апо­стола Павла в конце этого пас­сажа, этого его раз­мыш­ле­ния, вы сме­ня­ется на ты, он обра­щался ко всем, гово­рил: «Вы, наслед­ники, вы во Христа кре­сти­лись», а потом он вдруг гово­рит: «Ты уже не раб, но сын». Полу­ча­ется, что каждый из нас, каждый чело­век явля­ется участ­ни­ком этой тайны усы­нов­ле­ния Богу, и это тоже важно, потому что в Ветхом Завете речь идет прежде всего об отно­ше­ниях Бога и народа Божьего, там зна­чи­мость каж­дого отдель­ного чело­века еще не так велика, тогда как хри­сти­ан­ство – это все-таки в очень боль­шой сте­пени пер­со­наль­ная рели­гия. Понятно, что мы не можем без Церкви прийти к Богу, это ясно, но с другой сто­роны, без лич­ного выбора, без личной обра­щен­но­сти жизни каж­дого из нас ко Христу невоз­можно насто­я­щее бого­об­ще­ние. Васи­лий Кеса­рий­ский сказал когда-то такую вещь чудную, и очень многие отцы ее повто­ряли, что чело­век – это живот­ное, при­зван­ное стать Богом. Вот это диа­па­зон наших воз­мож­но­стей. Если чело­век хочет быть живот­ным, то это нетрудно, он может себе это поз­во­лить, но все-таки при­зва­ние наше в том, чтобы стать Богом, при­нять боже­ствен­ное усы­нов­ле­ние.

И еще одну вещь хочу ска­зать о бого­сы­нов­стве, о Боге Отце: нельзя не вспом­нить притчу о блуд­ном сыне. Гос­подь рас­ска­зы­вает эту длин­ную пре­крас­ную исто­рию, кото­рую все мы так или иначе знаем, но все равно мы должны к ней воз­вра­щаться. О чем эта исто­рия? Конечно же, о сво­боде чело­ве­че­ской, о том, как эта сво­бода страшна, и о том, как про­ис­хо­дят вза­и­мо­от­но­ше­ния чело­века и его Отца Небес­ного, чело­века и Бога. Неделя о Блуд­ном сыне всегда бывает перед Вели­ким постом. Цер­ковь, прежде чем начать Вели­кий пост, пред­ла­гает нам четыре недели при­го­то­ви­тель­ных к Вели­кому посту, и одно их этих вос­крес­ных чтений посвя­щено этой самой притче о блуд­ном сыне. Вели­кий пост – это всегда путь к Отцу Небес­ному, воз­вра­ще­ние в дом Отчий, и эта исто­рия при­звана при­го­то­вить нашу душу, наше сердце к пока­я­нию, к этому воз­врату. Я напомню Вам эту притчу. Хотя все вы ее очень хорошо знаете, нико­гда не вредно еще раз услы­шать это слово уди­ви­тель­ное.

Эта притча рас­ска­зана в Еван­ге­лии от Луки, и она звучит так:

«Еще сказал: у неко­то­рого чело­века было два сына; и сказал млад­ший из них отцу: отче! дай мне сле­ду­ю­щую мне часть имения. И отец раз­де­лил им имение. По про­ше­ствии немно­гих дней млад­ший сын, собрав все, пошел в даль­нюю сто­рону и там рас­то­чил имение свое, живя рас­путно. Когда же он прожил все, настал вели­кий голод в той стране, и он начал нуж­даться; и пошел, при­стал к одному из жите­лей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был напол­нить чрево свое рож­ками, кото­рые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наем­ни­ков у отца моего избы­то­че­ствуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согре­шил против неба и пред тобою и уже недо­стоин назы­ваться сыном твоим; прими меня в число наем­ни­ков твоих. Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжа­лился; и, побе­жав, пал ему на шею и цело­вал его. Сын же сказал ему: отче! я согре­шил против неба и пред тобою и уже недо­стоин назы­ваться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: при­не­сите лучшую одежду и оденьте его, и дайте пер­стень на руку его и обувь на ноги; и при­ве­дите откорм­лен­ного теленка, и зако­лите; станем есть и весе­литься! ибо этот сын мой был мертв и ожил, про­па­дал и нашелся. И начали весе­литься. Стар­ший же сын его был на поле; и воз­вра­ща­ясь, когда при­бли­зился к дому, услы­шал пение и лико­ва­ние; и, при­звав одного из слуг, спро­сил: что это такое? Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой зако­лол откорм­лен­ного теленка, потому что принял его здо­ро­вым. Он осер­дился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и нико­гда не пре­сту­пал при­ка­за­ния твоего, но ты нико­гда не дал мне и коз­ленка, чтобы мне пове­се­литься с дру­зьями моими; а когда этот сын твой, рас­то­чив­ший имение свое с блуд­ни­цами, пришел, ты зако­лол для него откорм­лен­ного теленка. Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое, а о том надобно было радо­ваться и весе­литься, что брат твой сей был мертв и ожил, про­па­дал и нашелся» (Лк.15:11–32).

В этой уди­ви­тель­ной исто­рии еван­гель­ской есть много таких дета­лей, кото­рые мы, может быть, не всегда заме­чаем, но кото­рые очень важны, на самом деле. Посмот­рите, что делает этот самый блуд­ный сын, млад­ший сын. Он гово­рит отцу: «Отче! дай мне сле­ду­ю­щую мне часть имения», то есть ведет себя так, как будто отец уже мертв, потому что в те вре­мена раздел имения про­ис­хо­дил между наслед­ни­ками после смерти гос­по­дина, после смерти отца сын мог полу­чить ту часть имения, кото­рая ему пола­га­лась. Значит, блуд­ный сын ведет себя так, как будто отца уже нет в живых, как будто он уже умер. Это очень жестоко, и однако же отец раз­де­ляет имение, дает ему то, что он должен полу­чить, и млад­ший сын отправ­ля­ется вот в даль­нюю страну. Что это за даль­няя страна, нам понятно, конечно же, потому что это эта самая страна, куда ведет нас путь соб­ствен­ных стра­стей и греха чело­ве­че­ского.

Резуль­тат его пре­бы­ва­ния в этой стране тоже очень логич­ный. Хоте­лось-то ему пове­се­литься, и он с этого и начал: пиры, гетеры, всякие радо­сти, а закон­чил он тем, что пас свиней и рад был бы вку­сить рожков, кото­рые ели свиньи, но и того у него не было. Он при­хо­дит к пол­ному обни­ща­нию, к полной пустоте, и тут очень здо­рово гово­рит Гос­подь: «Придя же в себя, сказал» блуд­ный сын. Полу­ча­ется, что прежде всего чело­веку нужно прийти в себя, воз­вра­титься к себе, и тогда он воз­вра­тится к Богу тоже. Акт пока­я­ния совер­ша­ется сна­чала в глу­бине души чело­ве­че­ской. Чело­век гово­рит: «Я должен прийти в себя, и пойду я тогда к отцу своему и скажу, что недо­стоин я больше быть его сыном, но пусть возь­мет меня хотя бы как наем­ника».

Дальше еще краше: первым бежит навстречу блуд­ному сыну именно отец, и отец видит его изда­лека. Мы можем пред­ста­вить себе отца, кото­рый стоит у ворот, и смот­рит на дорогу, и ожи­дает этого своего сына, про­пав­шего, исчез­нув­шего, и когда сын просит про­ще­ния, то ока­зы­ва­ется, что уже давно он был прощен, отец уже про­стил его в сердце своем и ждал только, чтобы тот вер­нулся домой. Полу­ча­ется, что всегда Гос­подь про­щает нас раньше, чем мы об этом знаем, и про­блема в том, чтобы прийти к этому про­ще­нию с нашей сто­роны, чтобы попро­сить этого про­ще­ния, а оно уж дано, конечно же.

Окон­ча­ние этой притчи ставит перед нами другую про­блему очень важную. Перед нами появ­ля­ется фигура стар­шего сына, кото­рый всегда был пра­ве­ден, он не уходил из дома отчего, он служил отцу верой и прав­дой, но когда воз­вра­ща­ется млад­ший сын и устра­и­ва­ется пир по этому поводу, то стар­шему сыну ста­но­вится горько и обидно, и он гово­рит: «Я столько лет служу тебе, и ты нико­гда не дал мне даже коз­ленка, а этот вер­нулся из даль­ней страны – и ты дал ему целого тельца упи­тан­ного для того, чтобы отме­тить его воз­вра­ще­ние». Тогда отец про­из­но­сит эти уди­ви­тель­ные слова: «Сын мой был мертв и ожил, про­па­дал и нашелся». Это радость Отца Небес­ного о воз­вра­ще­нии чело­века, кото­рый был мертв, потому что без Бога мы все мертвы, мы не можем жить без Него.

Уди­ви­тель­ная кар­тина «Воз­вра­ще­ние блуд­ного сына» у нас в Эрми­таже нахо­дится. Это полотно Рем­брандта, конечно же, весьма бого­слов­ское. Мы видим там отца с при­кры­тыми гла­зами. Любовь отчая всегда слепа, Гос­подь не соби­ра­ется судить нас по каж­дому пункту, пред­по­чи­тает не видеть наших пре­гре­ше­ний, и если мы при­хо­дим к нему и просим его о про­ще­нии, то Он готов закрыть глаза. Вот отец с закры­тыми гла­зами обни­мает своего сына, кото­рый там весьма жалко выгля­дит, изоб­ра­жен таким потре­пан­ным, несчаст­ным, в стоп­тав­шейся обуви, тре­щины на его ногах мы видим – несладко ему при­шлось, на самом деле жить в грехе-то тяжело и горько. И вот отец обни­мает своего сына, и мы видим, что его руки разные, они отли­ча­ются друг от друга. Понятно, что это не потому, что Рем­брандт рисо­вать не умел. Одна рука более тонкая, с длин­ными паль­чи­ками, жен­ская как бы, а вторая более широ­кая, муже­ствен­ная. Это та же самая мысль, та же самая инту­и­ция, что Гос­подь в Своей любви ста­но­вится не только суро­вым и спра­вед­ли­вым Отцом, но и вот все­про­ща­ю­щей, бес­ко­нечно мило­сти­вой Мате­рью. Мате­рин­ское сердце не знает ника­ких пре­град для про­ще­ния, мать всегда готова при­нять свое дитя. Рем­брандт изоб­ра­жает разные руки у Отца, чтобы ука­зать на это соеди­не­ние и стро­го­сти оте­че­ской, и мате­рин­ской мяг­ко­сти в Его отно­ше­нии к нам.

Не слу­чайно одна из самых вели­ких молитв хри­сти­ан­ских – это молитва «Отче наш», молитва Гос­подня, кото­рую Гос­подь Сам дает Своим уче­ни­кам. Помните, когда они начи­нают спра­ши­вать у Него: «А как же нам молиться?», то Гос­подь гово­рит им:

«Моли­тесь же так: Отче наш, сущий на небе­сах! да свя­тится имя Твое; да при­и­дет Цар­ствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущ­ный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы про­щаем долж­ни­кам нашим; и не введи нас в иску­ше­ние, но избавь нас от лука­вого. Ибо Твое есть Цар­ство и сила и слава во веки. Аминь» (Мф.6:9–13).

«Отче наш» состав­ляет основу нашей молит­вен­ной прак­тики, и каждый чело­век всякий день, и не одна­жды, если по-хоро­шему, про­из­но­сит эту молитву. Кроме того, «Отче наш» – это апо­феоз литур­гии, потому как после того, как совер­ши­лось При­но­ше­ние, Евха­ри­сти­че­ский канон, когда Святой Дух уже пришел, Гос­подь Сам пришел по молитве Церкви в Святые Дары, тогда мы можем «неосуж­денно при­зы­вати небес­ного Бога Отца и гла­го­лати». Тогда-то вся Цер­ковь и поет молитву «Отче наш», где испо­ве­ду­ется вера в бес­ко­неч­ную милость Отца нашего Небес­ного. На этом мы закон­чим наш раз­го­вор о Боге Отце, а в сле­ду­ю­щий раз у нас с вами речь пойдет уже о Творце, о том, что значит Бог-Творец, как об этом раз­мыш­ляет Символ веры и тра­ди­ция цер­ков­ная.

Беседа 6. Бога Отца

Мы про­дол­жаем с вами наши беседы о Сим­воле веры. В про­шлый раз мы гово­рили о Боге Отце, о том, что озна­чает для нас назвать Бога Отцом, как это невоз­можно, потому что дистан­ция между Твор­цом и Тво­ре­нием непе­ре­хо­дима, она огромна, эта про­пасть, но в то же самое время во Христе и через Христа ста­но­вится воз­мож­ным усы­нов­ле­ние твари. «Мы уже не рабы, но сыны», как гово­рит Апо­стол Павел.

Сего­дня мы про­дол­жаем с вами наше дви­же­ние по Сим­волу веры. Мы уже гово­рили о том, что вместе с Цер­ко­вью мы веруем во Еди­ного Бога Отца Все­дер­жи­теля. На этом мы оста­но­ви­лись в про­шлый раз, речь шла о Боге Отце, а сего­дня дви­га­емся дальше: Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым. Наш сего­дняш­ний раз­го­вор – о том, что озна­чают для нас слова: Гос­подь есть Творец неба и земли, всего види­мого и неви­ди­мого мира. Святой Афа­на­сий Алек­сан­дрий­ский гово­рит: «Отец сотво­рил все вещи Словом в Духе». Это очень кра­си­вая и важная фор­мула, потому что мы видим здесь, что вся Святая Троица участ­вует в сотво­ре­нии мира, не только Бог Отец как одна из ипо­ста­сей Троицы, но Отец творит все вещи Словом, то есть с помо­щью Логоса, Сына своего, и совер­ша­ется это в Духе, в Духе Святом.

Рас­сказ о сотво­ре­нии мира мы нахо­дим в начале самой первой биб­лей­ской книги, Бытия. Одна из заме­ча­тель­ных осо­бен­но­стей Библии состоит в том, что она откры­ва­ется рас­ска­зом о сотво­ре­нии мира, а завер­шает ее Апо­ка­лип­сис, книга о конце мира, о том, каким обра­зом завер­шится исто­рия того миро­зда­ния, кото­рое мы с вами знаем. Таким обра­зом, гра­ницы биб­лей­ского повест­во­ва­ния сов­па­дают с гра­ни­цами миро­вой исто­рии, и гран­ди­оз­ность биб­лей­ского сюжета сама по себе спо­собна вызы­вать чита­тель­ский инте­рес, даже если речь идет о неве­ру­ю­щем чита­теле.

Так вот, Библия начи­на­ется с рас­сказа о сотво­ре­нии мира. Каким обра­зом появ­ля­ется мир? Это в опре­де­лен­ном смысле самый важный вопрос, самый глав­ный. На этот вопрос и отве­чает повест­во­ва­ние Книги Бытия. Сразу надо отме­тить, что наш сла­вян­ский, рус­ский пере­вод назва­ния этой книги – Бытие – не вполне соот­вет­ствует изна­чаль­ному тексту, потому что по-еврей­ски Бере­шит озна­чает в начале, а по-гре­че­ски, напри­мер, это будет зву­чать как гене­зис – про­ис­хож­де­ние. Любой фило­соф скажет, что бытие – это самое непо­движ­ное поня­тие. Все под­вер­жено изме­не­ниям – бытие неиз­менно, все нахо­дится в дви­же­нии, пред­стает как про­цесс – и только бытие устой­чиво и не под­вер­жено пере­ме­нам. В слове про­ис­хож­де­ние, равно как и в слове начало, напро­тив, зало­жена дина­мика, энер­гия дви­же­ния.

Итак, Бытие – это книга начала, книга про­ис­хож­де­ния, где дей­стви­тельно гово­рится о про­ис­хож­де­нии народа Божия, и глубже, чело­ве­че­ского рода, и еще глубже – всего, что суще­ствует на белом свете. Рас­сказ этот очень изве­стен, любой ребе­нок вам скажет, что мир был сотво­рен за шесть дней, но все-таки мы еще раз посмот­рим на этот текст, потому что в нем есть мно­же­ство тонких момен­тов для раз­мыш­ле­ния.

«В начале сотво­рил Бог небо и землю. Земля же была без­видна и пуста, и тьма над без­дною, и Дух Божий носился над водою.

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отде­лил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отде­ляет она воду от воды. И создал Бог твердь, и отде­лил воду, кото­рая под твер­дью, от воды, кото­рая над твер­дью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день второй.

И сказал Бог: да собе­рется вода, кото­рая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И назвал Бог сушу землею, а собра­ние вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо. И сказал Бог: да про­из­рас­тит земля зелень, траву, сеющую семя дерево пло­до­ви­тое, при­но­ся­щее по роду своему плод, в кото­ром семя его на земле. И стало так. И про­из­вела земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, при­но­ся­щее плод, в кото­ром семя его по роду его. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день третий.

И сказал Бог: да будут све­тила на тверди небес­ной для отде­ле­ния дня от ночи, и для зна­ме­ний, и времен, и дней, и годов; и да будут они све­тиль­ни­ками на тверди небес­ной, чтобы све­тить на землю. И стало так. И создал Бог два све­тила вели­кие: све­тило боль­шее, для управ­ле­ния днем, и све­тило мень­шее, для управ­ле­ния ночью, и звезды; и поста­вил их Бог на тверди небес­ной, чтобы све­тить на землю, и управ­лять днем и ночью, и отде­лять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день чет­вер­тый.

И сказал Бог: да про­из­ве­дет вода пре­смы­ка­ю­щихся, душу живую; и птицы да поле­тят над землею, по тверди небес­ной. И сотво­рил Бог рыб боль­ших и всякую душу живот­ных пре­смы­ка­ю­щихся, кото­рых про­из­вела вода, по роду их, и всякую птицу пер­на­тую по роду ее. И увидел Бог, что это хорошо. И бла­го­сло­вил их Бог, говоря: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте воды в морях, и птицы да раз­мно­жа­ются на земле. И был вечер, и было утро: день пятый.

И сказал Бог: да про­из­ве­дет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо.

И сказал Бог: сотво­рим чело­века по образу Нашему по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пре­смы­ка­ю­щи­мися по земле. И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его; муж­чину и жен­щину сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и сказал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю, и обла­дайте ею, и вла­ды­че­ствуйте над рыбами мор­скими и над пти­цами небес­ными, и над всяким живот­ным, пре­смы­ка­ю­щимся по земле. И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у кото­рого плод дре­вес­ный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу; а всем зверям земным, и всем птицам небес­ным, и вся­кому пре­смы­ка­ю­ще­муся по земле, в кото­ром душа живая, дал Я всю зелень трав­ную в пищу. И стало так. И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой.

Так совер­шены небо и земля и все воин­ство их. И совер­шил Бог к седь­мому дню дела Свои, кото­рые Он делал, и почил в день седь­мый от всех дел Своих, кото­рые делал. И бла­го­сло­вил Бог седь­мой день, и освя­тил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, кото­рые Бог творил и сози­дал» (Быт.1:1–2.3).

В этом рас­сказе, кото­рый откры­вает Книгу Бытия, есть много инте­рес­ного. Вер­немся к самому началу этого повест­во­ва­ния. Там ска­зано, что «земля была без­видна и пуста, и тьма над без­дною, и Дух Божий носился над водою». Здесь име­ется в виду, конечно же, неко­то­рое пер­во­быт­ное, самое раннее состо­я­ние мира. «Земля без­видна и пуста», она еще не имеет формы, не имеет вида, это нечто вроде хаоса пер­во­быт­ного, но в то же самое время уже в этот момент на заре миро­зда­ния, как птица кру­жится над своим гнез­дом, так и Дух Божий носился над водами. Это очень кра­си­вый образ.

Когда гово­рит свя­щен­ный писа­тель, что «вна­чале сотво­рил Бог небо и землю», то име­ется в виду, что Бог сотво­рил все, потому что на языке биб­лей­ском, напри­мер, «плоть и кровь» – это весь чело­век, целый чело­век, «небо и земля» – это весь мир, види­мый и неви­ди­мый. Все творит Гос­подь, нет на белом свете ничего такого, что суще­ство­вало бы без твор­че­ской воли Божьей.

Когда начи­на­ется рас­сказ о том, как Гос­подь струк­ту­ри­ро­вал этот хаос, как он из него выстра­и­вал тот мир, кото­рый мы знаем, то мы увидим, что постро­е­ние этих шести фраг­мен­тов текста, опи­сы­ва­ю­щих шесть дней Тво­ре­ния, очень похоже. Как в пер­во­быт­ных древ­них фольк­лор­ных текстах есть какие-то общие эле­менты повто­ря­ю­щи­еся, точно так же в Книге Бытия вос­про­из­во­дятся одни и те же поэ­ти­че­ские обо­роты.

Во-первых, всякий день начи­на­ется сло­вами «И сказал Бог». Для начала Гос­подь гово­рит, Он про­из­но­сит. «И сказал Бог: да будет свет, и стал свет». Все время мы видим это: «сказал Бог – и стало так». Полу­ча­ется, что Слово Божье есть уже дело. То, что гово­рит Гос­подь, то, что Он про­из­но­сит, обла­дает уже насто­я­щей реаль­но­стью. Всякое слово, кото­рое исхо­дит из уст Божьих, порож­дает уди­ви­тель­ные вещи. По-гре­че­ски Творец – Poetos, Поэт неба и земли, кото­рый из при­род­ных стихий (напомню, мы гово­рили, что стихии и буквы в гре­че­ском одним и тем же словом назы­ва­ются) творит поэму миро­зда­ния. Он сла­гает мир, как стихи.

Во-вторых, Гос­подь дает имена тому, что Он про­из­но­сит: «И назвал Бог свет днем, а тьму ночью», напри­мер, в первый день тво­ре­ния. Наиме­но­ва­ние озна­чает печать при­над­леж­но­сти. Мы гово­рили уже с вами о том, что для древ­него чело­века имя обла­дает свя­щен­ной зна­чи­мо­стью, давать имена озна­чает утвер­ждать свою власть, и поэтому, когда Бог назы­вает своими име­нами все, что появ­ля­ется на свете, Он кладет свою печать, Он гово­рит: «Это Мое, Я это создал для Себя, это то, что Мне при­над­ле­жит и то, что будет хра­нимо Моей любо­вью».

Далее. В каждом дне тво­ре­ния есть такие слова: «Увидел Он, что это хорошо», напри­мер, «И увидел Бог свет, что он хорош». Все время Бог смот­рит и видит, что это хорошо, и это довольно зага­доч­ный момент. Разве могло у Него что-то полу­читься плохо, у Бога? Или разве мог Он не знать, что у Него полу­чится? Это худож­ник, когда он пишет кар­тину, не всегда уверен в резуль­тате, а Гос­подь обла­дает все­ве­де­нием, Он знает, что именно у Него полу­чится, и знает, что полу­чится пре­красно. И все равно Он гово­рит, что «это хорошо». Эти слова пере­дают радость Творца, радость худож­ника, поэта от виде­ния того, что у Него полу­чи­лось. Очень кра­си­вые слова на самом деле, потому что они ука­зы­вают нам на то, что Гос­подь творит мир в радо­сти, для Него это пре­крас­ное заня­тие, при­ят­ное, Ему нра­вится видеть тот мир, кото­рый Он своим твор­че­ским словом вызы­вает из небы­тия.

Нако­нец, в этом рас­сказе важно соеди­не­ние един­ствен­ного числа и мно­же­ствен­ного. Когда речь идет о Боге, то если смот­реть еврей­ский текст, мы увидим, что там глагол стоит в форме един­ствен­ного числа тре­тьего лица, а суще­стви­тель­ное Бог упо­треб­лено во мно­же­ствен­ном. Полу­ча­ется: «И сказал Боги: сотво­рим чело­века по образу Нашему и по подо­бию Нашему». Это нельзя назвать просто грам­ма­ти­че­ской ошиб­кой. Неко­то­рые ком­мен­та­торы видели в этом инту­и­цию Святой Троицы, кото­рая уже в вет­хо­за­вет­ном тексте про­яв­ля­ется, но прежде всего, навер­ное, можно объ­яс­нить это несо­от­вет­ствие гла­голь­ной формы и числа суще­стви­тель­ного тем, что созда­тели Книги Бытия пре­красно пони­мали, что тот Бог, в Кото­рого верует еврей­ский народ, тот Бог, Кото­рый явля­ется Твор­цом и Созда­те­лем всего мира, не может срав­ниться ни с какими дру­гими богами. В чем-то он про­ти­во­стоит язы­че­ским богам и куми­рам, Он гораздо таин­ствен­нее, силь­нее, пре­крас­нее, больше, чем любые язы­че­ские пред­став­ле­ния о боже­ствах, и поэтому Его и назы­вают этим словом «Элогим», кото­рое стоит во мно­же­ствен­ном числе. Дей­стви­тельно, вели­чие Божие как ни в чем другом, может быть, рас­кры­ва­ется нам в сотво­ре­нии мира.

Еврей­ская тра­ди­ция, биб­лей­ская тра­ди­ция наста­и­вает на том, что Гос­подь сотво­рил мир из ничего. Прямое утвер­жде­ние о том, что Бог творит мир из ничего, содер­жится в тексте гораздо более позд­нем, чем Книга Бытия. Это вторая книга Мак­ка­вей­ская, исто­ри­че­ская хро­ника, где рас­ска­зы­ва­ется о том, как народ Изра­иля боролся с гре­че­скими заво­е­ва­те­лями. Был такой царь Антиох IV, кото­рый аре­сто­вал семе­рых бра­тьев из бла­го­че­сти­вой семьи. Один за другим братья эти были каз­нены за свой отказ покло­няться ложным богам, а мать под­дер­жи­вала их и уте­шала. Когда пришел черед послед­него сына при­нять муче­ни­че­скую смерть, тогда мать ска­зала ему на родном языке: «Умоляю тебя, дитя мое, посмотри на небо и землю, и, видя все, что на них, познай, что все сотво­рил Бог из ничего и что так про­изо­шел и род чело­ве­че­ский» (2Мак 7.28). Это уди­ви­тель­ная ситу­а­ция. Посмот­рите: вот перед нами чело­век, кото­рому пред­стоит уме­реть, млад­ший из этих семи бра­тьев, видимо, совсем юноша, маль­чик, и перед нами мать, кото­рая поте­ряла шесте­рых своих детей, и ей пред­стоит рас­статься с послед­ним. Что они могут ска­зать друг другу в этой ситу­а­ции погра­нич­ной, на пороге смерти, на пороге раз­луки? Она гово­рит ему: «Посмотри на небо и землю, увидь эту кра­соту, это богат­ство и вспомни о том, что Гос­подь все это сотво­рил из ничего». Это созер­ца­ние непо­сти­жи­мого могу­ще­ства Божия, виде­ние Бога, Кото­рый создал весь мир из ничего, должно укреп­лять перед лицом смерти. Чело­век пони­мает, что если Бог сделал это, то для него нет ничего невоз­мож­ного, и уме­реть с таким Богом, ради Него не так страшно. Это дей­стви­тельно вели­кое уте­ше­ние.

Когда совер­ша­ется Боже­ствен­ная Литур­гия, свя­щен­ник про­из­но­сит во время Евха­ри­сти­че­ского канона такие слова: «Ты от небы­тия в бытие нас привел еси, и отпад­шия воз­ста­вил еси паки, и не отсту­пил еси, вся творя, дон­деже нас на небо возвел еси, и цар­ство Твое даро­вал еси буду­щее». Мы при­но­сим свое бла­го­да­ре­ние Богу прежде всего за то, что Он сотво­рил мир и сотво­рил нас. Он привел нас из небы­тия в радость и кра­соту насто­я­щей жизни. Быть, просто быть – это уже озна­чает при­кос­нуться к славе Божией, это озна­чает быть не чуждым его мило­сти, потому что ничто на белом свете не суще­ствует без воли Божией и без Его любви.

В начале Еван­ге­лия от Иоанна мы читаем: «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет чело­ве­ков» (Ин.1:3–4). Да, без Бога ничто не начало быть, что есть. Это вели­кое и пара­док­саль­ное утвер­жде­ние о сотво­ре­нии мира из ничего явля­ется откро­ве­нием, это не дости­же­ние чело­ве­че­ского разума. Антич­ная фило­со­фия, как и вся, впро­чем, тра­ди­ция мате­ри­а­ли­сти­че­ская, да может, и не только мате­ри­а­ли­сти­че­ская, гово­рит о том, что Бог – это деми­ург, то есть высший худож­ник, кото­рый пре­тво­рил пер­во­быт­ный хаос в космос. Но полу­ча­ется так, что этот самый деми­ург антич­ного миро­воз­зре­ния имел дело с мате­рией, кото­рая суще­ство­вала вечно и неза­ви­симо от него, а Библия учит нас совсем дру­гому. Она гово­рит о том, что Бог Своим твор­че­ским словом творит все из ничего, при­во­дит вещи из небы­тия в бытие, и нет ничего такого, что суще­ство­вало бы само по себе, и Имя Божие, кото­рое Он откры­вает про­року Моисею – «Я есмь Тот, Кто есть». «Я есмь Сущий», гово­рит Гос­подь.

При этом мы должны пони­мать, что мир ни в коем случае не явля­ется исте­че­нием Боже­ства, эма­на­цией, как гно­стики гово­рили. Мир – это не про­дол­же­ние Боже­ствен­ной жизни, при­рода мира совсем другая, чем Боже­ствен­ная при­рода. Бог свят, Он пре­бы­вает в свете непри­ступ­ном, а все, что есть в мире, под­вер­жено паде­нию и порче – к сожа­ле­нию, это так.

Сотво­ре­ние мира – это тайна Боже­ствен­ной любви. Иногда меня спра­ши­вают: «Почему Бог сотво­рил мир?» Я вряд ли могу за Него отве­тить, это понятно, но, тем не менее, какой-то ответ на этот вопрос есть, потому что вопрос дей­стви­тельно важный: а зачем, соб­ственно говоря, Он все это устроил? Для чего Ему это было нужно? И было ли нужно для чего-то? Так вот, Бог совер­ше­нен, и Он ни в чем не нуж­да­ется. В этом смысле у Него не было ника­кой необ­хо­ди­мо­сти в сотво­ре­нии мира. Бог есть любовь, и поэтому Он творит мир именно по пре­из­бытку любви. Пол­нота любви уже есть в Пре­свя­той Троице, но чаша боже­ствен­ной любви пере­ли­ва­ется через край, она пере­пол­няет вещи, и этой любо­вью Гос­подь вызы­вает из небы­тия в бытие Свое тво­ре­ние. Целью тво­ре­ния мира явля­ется при­об­ще­ние твари к бла­жен­ству Творца, к Его любви. Сотво­ре­ние мира – это раз­да­ри­ва­ние. Помните, мы гово­рили с вами о том, что одно из имен Божиих, а именно сла­вян­ское слово Бог вос­хо­дит к древ­нему корню, кото­рый несет идею даре­ния, раз­да­ри­ва­ния. Дей­стви­тельно, Бог – это Тот, Кто обла­дает богат­ством, и Тот, Кто этим богат­ством делится щедро со всей тварью. Мир, таким обра­зом, явля­ется вели­ким даром, это пода­рок Творца нам. Это важное раз­мыш­ле­ние духов­ное хри­сти­ан­ское. Нам очень часто кажется, что мы несчаст­ливы, что нам в жизни плохо и тяжело, и чего-то такое нам не доста­лось, что могло бы сде­лать нашу жизнь лучше. Но на самом деле, очень полезно иногда поду­мать о том, что меня бы могло не быть. Если бы Гос­подь меня не привел из небы­тия в бытие, то я бы нико­гда не увидел солнце, и воду, и облака, нико­гда не услы­шал бы, как мама со мной раз­го­ва­ри­вает, как сме­ются близ­кие люди. Само по себе суще­ство­ва­ние – это дар и пода­рок, и мир, кото­рый рас­кры­ва­ется перед нашими гла­зами – это щедрый дар Творца.

Если мы посмот­рим на этот рас­сказ о сотво­ре­нии мира, то мы увидим, что в нем есть опре­де­лен­ная такая логика. Мы видим, что мате­рия вос­хо­дит от более про­стых форм, более при­ми­тив­ных, к формам более слож­ным и оду­хо­тво­рен­ным: сна­чала появ­ля­ется нежи­вая при­рода, потом жизнь, от рас­ти­тель­ного мира дви­же­ние идет к живот­ному миру, от живот­ных – к чело­веку. Далее мы увидим, как исто­рия дви­жется от чело­века, от Адама ко Христу. Полу­ча­ется, что мир имеет неко­то­рую цель, весь мир совер­шает вос­хож­де­ние, и цель мира, цель этого вели­кого миро­вого про­цесса состоит в том, чтобы при­об­щиться к Боже­ствен­ной славе. Можно ска­зать, что в пре­деле своего раз­ви­тия, в пол­ноте этот мир станет хва­леб­ной песнью, обра­щен­ной к Богу.

Как соот­но­сится биб­лей­ский рас­сказ о сотво­ре­нии мира и науч­ные данные – это вопрос доста­точно слож­ный, хотя есть люди, кото­рые счи­тают, что дей­стви­тельно Книга Бытия не про­ти­во­ре­чит науч­ным данным, сов­па­дает с ними, и в этом почему-то для них источ­ник боль­шого опти­мизма. На самом деле, мы должны пони­мать, что истины Библии и истины науки отно­сятся к разным обла­стям духа: наука – это знание, а Библия – это вера. Биб­лей­ский рас­сказ прежде всего явля­ется мифо­ло­ги­че­ским и сим­во­ли­че­ским. При этом, когда я говорю «мифо­ло­ги­че­ский», я не хочу ска­зать, что это неправда. В обы­ден­ном созна­нии слово «миф» явля­ется сино­ни­мом басни, легенды, неправды какой-то. Но миф – это вовсе не вымы­сел, не народ­ное твор­че­ство. Миф есть форма очень древ­него искон­ного пер­во­быт­ного созна­ния, когда еще не про­изо­шло струк­ту­ри­ро­ва­ния чело­ве­че­ской духов­ной жизни, не про­изо­шло раз­де­ле­ния на науку, рели­гию, искус­ство, а все это суще­ство­вало вместе в слож­ном един­стве. Это един­ство и есть миф. Корен­ное свой­ство мифа – зало­жен­ная в нем воз­мож­ность образ­ного, худо­же­ствен­ного пости­же­ния мира, и отсюда всякий миф обла­дает бес­ко­нечно глу­бо­ким смыс­лом, он без­до­нен в своей послед­ней глу­бине. Библия, и Книга Бытия прежде всего, явля­ется мифо­ло­ги­че­ской книгой именно в этом зна­че­нии слова «миф». Бытие – это рас­сказ, кото­рый в формах того вре­мени, той бес­ко­нечно дале­кой эпохи с помо­щью древ­него пре­да­ния выра­зил инту­и­цию чело­века, позна­ю­щего мир и сто­я­щего перед загад­кой про­ис­хож­де­ния неба и земли.

При этом мы, конечно же, должны пом­нить о бого­че­ло­ве­че­ском харак­тере Свя­щен­ного Писа­ния. Почему, напри­мер, мир тво­рится за шесть дней? Да просто потому, что этот рас­сказ соот­вет­ствует схеме еврей­ской недели и шесть дней работы соот­но­сятся с одним днем отдыха и уми­ро­тво­ре­ния. Так стро­и­лась жизнь чело­ве­че­ская, и когда нужно было пред­ста­вить себе немыс­ли­мое чудо сотво­ре­ния мира, то древ­ний свя­щен­ный писа­тель увидел Бога тру­дя­щимся в тече­ние шести дней и отды­ха­ю­щим на седь­мой день. Впро­чем, верным будет и про­ти­во­по­лож­ный ход мысли: почему наша неделя состоит из шести дней тру­до­вых и одного празд­нич­ного? Потому, что шесть дней – Своих таин­ствен­ных, но все-таки дней – Гос­подь творил и сози­дал, а на седь­мой день был в покое.

При этом слово «день» в при­ме­не­нии к дням тво­ре­ния тоже должно пони­маться сим­во­ли­че­ским обра­зом, потому что, как гово­рит апо­стол Петр, «не должно быть сокрыто от вас, воз­люб­лен­ные, что у Гос­пода один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2Пет. 3:8). Петр цити­рует 89 псалом: «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вче­раш­ний, когда он прошел, и как стража в ночи» (Пс. 89:5). «Тысяча лет как стража в ночи»: стража, виги­лия – это третья часть ночи, в древ­ней тра­ди­ции ночь дели­лась на три смены, на три стражи. Тысяча лет в очах Гос­под­них как каких-нибудь три часа для нас. Важно и то, что све­тила, кото­рые рас­чис­ляют дни аст­ро­но­ми­че­ские, появ­ля­ются вовсе не в первый день тво­ре­ния. Уже это ука­зы­вает нам на то, что когда Книга Бытия повест­вует о Шестод­неве, о шести днях тво­ре­ния, то вовсе не име­ется в виду про­ме­жу­ток в 24 часа, потому что све­тила появи­лись только на чет­вер­тый день, однако же до этого уже три дня тво­ре­ния прошло. Тогда дни тво­ре­ния мы можем пони­мать как некие завер­шен­ные, внут­ренне единые пери­оды вре­мени, вме­ща­ю­щие какое-то боль­шое зна­чи­мое собы­тие в гене­зисе мира, обла­да­ю­щие такой же целост­но­стью, как аст­ро­но­ми­че­ский день, но длиться они могли сколько угодно лет, веков, тыся­че­ле­тий.

Символ веры гово­рит нам о том, что Гос­подь есть Творец неба и земли, види­мого мира и неви­ди­мого. Мы с вами гово­рили, что выра­же­ние земля и небо озна­чает все­лен­ную в целом, и многие тол­ко­ва­тели про­чи­ты­вают небо как духов­ный ангель­ский мир, кото­рый был создан одно­вре­менно с пер­во­ма­те­рией. Неви­ди­мый мир, небо – это ангелы. Свя­щен­ное Писа­ние очень часто гово­рит нам об анге­лах, пока­зы­вает их слу­гами Божьими, вест­ни­ками Божьей воли. Само слово ангел озна­чает вест­ник, это тот, кто при­но­сит весть. Иногда в реши­тель­ные моменты ангелы дей­ствуют в исто­рии чело­ве­че­ства. Они состав­ляют небес­ную иерар­хию, о кото­рой кра­сиво и достойно раз­мыш­лял Дио­ни­сий Аре­о­па­гит. Все вместе они явля­ются собо­ром, един­ством, внутри этого собора раз­де­ля­ются на воин­ства. Иногда анге­лов назы­вают «вто­рыми све­тами», потому что их свет, их сияние – это вос­при­ня­тый ими и отра­жен­ный свет Божий. Пред­по­ла­га­ется, что всякое тво­ре­ние имеет своего ангела. Ангелы-хра­ни­тели есть у церк­вей, наро­дов, семей, даже у стихий при­род­ных – иногда и такое можно про­честь, и каждый чело­век, конечно же, имеет своего ангела-хра­ни­теля. Ангелы с нами неви­димо служат литур­гию.

Обще­ние с анге­лами воз­можно. Есть такая книга в Ветхом Завете, кото­рая назы­ва­ется «Товит» по имени глав­ного героя. Там рас­ска­зы­ва­ется довольно слож­ная семей­ная исто­рия, я вам ее пере­ска­зы­вать не буду, сами можете про­чи­тать, и там гово­рится о том, что в конце концов этот Товит встре­ча­ется со своим анге­лом лицом к лицу, и ангел ему гово­рит такие слова:

«Не скрою от вас ничего; я сказал уже: тайну цареву при­лично хра­нить, а о делах Божиих объ­яв­лять похвально. Когда молился ты и невестка твоя Сарра, я воз­но­сил память молитвы вашей пред Свя­таго, и когда ты хоро­нил мерт­вых, я также был с тобою. И когда ты не обле­нился встать и оста­вить обед свой, чтобы пойти и убрать мерт­вого, твоя бла­го­тво­ри­тель­ность не ута­и­лась от меня, но я был с тобою. И ныне Бог послал меня увра­че­вать тебя и невестку твою Сарру. Я – Рафаил, один из семи святых Анге­лов, кото­рые воз­но­сят молитвы святых и вос­хо­дят пред славу Свя­таго» (Тов. 12:11–15).

Глав­ное, о чем здесь ангел сооб­щает чело­веку – «я был с тобой, когда ты молился; когда ты бла­го­тво­рил, я был с тобой». Мы анге­лов не видим в силу того, что наше зрение огра­ни­чено, но они сопри­сут­ствуют с нами, они не так далеки от нас, как это может пока­заться. Мы можем про­честь в Книге Деяний мно­же­ство исто­рий о том, как первые хри­сти­ане обща­лись с анге­лами: ангелы при­хо­дят в день Воз­не­се­ния и гово­рят: «Мужи изра­иль­ские, что вы стоите и смот­рите на небо?», ангел осво­бож­дает Петра и бра­тьев его из тем­ницы, ангел велит Филиппу идти и кре­стить эфи­оп­ского вель­можу. Очень воз­можно, что обще­ние с анге­лами было повсе­днев­ной реаль­но­стью для древ­ней Церкви. К миру неви­ди­мому при­над­ле­жат не только ангелы святые, но и падшие ангелы, духи зла или бесы, как хотите, ска­жите. О них мы много гово­рить не будем, поскольку ни Свя­щен­ное Писа­ние, ни Символ веры этого не делают. И послед­нее: счи­та­ется, что види­мый мир сотво­рен был после неви­ди­мого. В то время, когда тво­рится види­мый мир, духов­ный мир уже есть.

Теперь перей­дем, может быть, к самому для нас акту­аль­ному вопросу о сотво­ре­нии чело­века и о его поло­же­нии в миро­зда­нии. Как мы есть люди, нам очень важно знать, откуда мы пришли, каково наше про­ис­хож­де­ние, гене­зис. Книга Бытия содер­жит два рас­сказа о сотво­ре­нии чело­века. Один из них мы с вами уже прочли. Чело­век создан на шестой день тво­ре­ния. После того как Гос­подь создал живот­ных, живот­ный мир, Он гово­рит:

«Сотво­рим чело­века по образу Нашему и по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пре­смы­ка­ю­щи­мися по земле. И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его; муж­чину и жен­щину сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и сказал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю…» (Быт.1:26–28).

Это заме­ча­тель­ный рас­сказ. Здесь для нас важно, что чело­век тво­рится по образу и подо­бию Творца. Что это озна­чает для чело­века? Это озна­чает, что в самом чело­веке есть какие-то зерна боже­ствен­ных свойств, изна­чально в чело­веке есть нечто такое, что поз­во­ляет ему все-таки уви­деть Бога. Прежде всего три аспекта бого­по­до­бия – это спо­соб­ность к любви, спо­соб­ность к твор­че­ству и сво­бода.

То, что чело­век умеет любить, что он может быть мило­серд­ным, никак не выте­кает ни из нашей био­ло­гии, ни из пси­хо­ло­гии, потому что мир вовсе учит чело­века любить. Напро­тив, мир жесток, он во зле лежит, и то, что чело­век все-таки любит, что он спо­со­бен к само­по­жерт­во­ва­нию, к какой-то чистоте отно­ше­ний, гово­рит о том, что мы это полу­чили свыше, от Бога пришла эта воз­мож­ность и ни из какого дру­гого места.

Кроме того, чело­век спо­со­бен к твор­че­ству. Мы с вами сейчас смот­рим на рас­сказ о сотво­ре­нии мира и видим, что Бог – Творец, что Он при­во­дит из небы­тия в бытие вещи, Он застав­ляет быть то, чего не было нико­гда, и чело­век тоже обла­дает твор­че­ской спо­соб­но­стью. Твор­че­ство – это как раз и есть воз­мож­ность делать такие вещи, кото­рых раньше не было нико­гда. Мы, люди, это можем, мы это умеем – опять же, если захо­тим, если мы не похо­ро­ним свои таланты под гнетом повсе­днев­но­сти тяже­лой.

Третья осо­бен­ность чело­века, кото­рая делает его подоб­ным Богу, это, конечно же, его сво­бода. Сво­бода – очень важная и очень страш­ная вещь. Одна­жды Вяче­славу Ива­нову, поэту, фило­логу, фило­софу зна­ме­ни­тому, кото­рый жил в начале XX века, задали такой вопрос, это древ­ний вопрос-загадка: может ли Бог сотво­рить камень, кото­рый Он не сможет под­нять? Такая ловушка логи­че­ская: если мы скажем, что Он может сотво­рить такой камень, то значит, под­нять не может, и Бог не все­мо­гущ; а если скажем, что не может сотво­рить, то Он снова не все­мо­гущ, но уже по другим при­чи­нам. Когда Вяче­славу Ива­нову задали эту загадку, может ли Бог сотво­рить такой камень, кото­рый Он не сможет под­нять, Вяче­слав сказал: «Он уже сотво­рил его, это чело­век». Дей­стви­тельно, чело­век – это тот камень, кото­рый Гос­подь сотво­рил и не может под­нять, потому что чело­век обла­дает сво­бо­дой, и эта сво­бода настолько велика и так страшна, что она дает воз­мож­ность чело­веку даже отвер­нуться от Бога, встать к Нему спиной. Но даже несмотря на такие тра­ги­че­ские воз­мож­но­сти, кото­рые в ней зало­жены, сво­бода все-таки делает чело­века бого­по­доб­ным, это часть образа Божия в чело­веке. Гос­подь сво­бо­ден, Он и есть вся пол­нота сво­боды воз­мож­ная, и чело­века Он творит сво­бод­ным, потому что Он от чело­века хочет чистого сердца, усилия любви, сво­бодно обра­щен­ного к Творцу. Не запро­грам­ми­ро­ван­но­сти на послу­ша­ние, бла­го­че­стие и всякие хоро­шие вещи, а именно сво­бод­ного дви­же­ния сердца от нас ждет Гос­подь.

Что еще в рас­сказе о сотво­ре­нии чело­века заме­ча­тельно, так это то, что чело­век явля­ется венцом при­роды именно потому, что он создан по образу и подо­бию Божию. Все полу­чает одоб­ре­ние Бога, в любой из дней Тво­ре­ния Гос­подь гово­рит «это хорошо», все Ему очень нра­вится, но только живые суще­ства полу­чают Его бла­го­сло­ве­ние. Гос­подь бла­го­сло­вил рыб и птиц, пре­смы­ка­ю­щихся и живот­ных – все живые суще­ства. Но чело­век полу­чает не только бла­го­сло­ве­ние от Бога, он полу­чает Его образ и подо­бие, кото­рые будет носить в себе. Именно поэтому чело­век явля­ется венцом тво­ре­ния. Мы имеем дело с иерар­хией миро­зда­ния: весь мир равно воз­люб­лен Богом, но это не мешает ему быть устро­ен­ным иерар­хи­че­ски, и на вер­шине этой лест­ницы услож­ня­ю­щихся форм сущего, в пол­ноте сво­боды и ответ­ствен­но­сти стоит чело­век, кото­рого Творец наде­лил жиз­нен­ной силой и вла­стью. «Пло­ди­тесь, раз­мно­жай­тесь, обла­дайте землею, вла­ды­че­ствуйте над всем, что есть на земле», – так Гос­подь гово­рит людям.

В этом рас­сказе важно и то, что Бог Единый в Троице творит чело­века тоже еди­ного в двоице, так ска­зать: «И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его, муж­чину и жен­щину сотво­рил их». Ни про кого дру­гого, ни про одно живот­ное или рыбу не ска­зано, что Гос­подь сотво­рил рыба и рыбу, муж­скую особь и жен­скую, это неважно для живот­ного мира. А для людей важно, что тво­рится муж­чина и жен­щина вместе, потому что между ними есть неко­то­рое несов­па­де­ние, но в тоже время и един­ство, есть спо­соб­ность к диа­логу. Чело­век изна­чально тво­рится как суще­ство общин­ное, обще­ствен­ное. Чело­век всегда видит истину в глазах дру­гого, он про­ве­ряет свое пред­став­ле­ние о мире через дру­гого. Не может чело­век суще­ство­вать в оди­но­че­стве. Это соци­аль­ное живот­ное, как гово­рили.

В Книге Бытия есть второй рас­сказ, кото­рый повто­ряет ту же самую исто­рию о сотво­ре­нии чело­века, но немно­жечко с дру­гого конца захо­дит. Вот этот второй рас­сказ:

«Вот про­ис­хож­де­ние неба и земли, при сотво­ре­нии их, в то время, когда Гос­подь Бог создал землю и небо, и всякий поле­вой кустар­ник, кото­рого еще не было на земле, и всякую поле­вую траву, кото­рая еще не росла, ибо Гос­подь Бог не посы­лал дождя на землю, и не было чело­века для воз­де­лы­ва­ния земли, но пар под­ни­мался с земли и орошал все лице земли. И создал Гос­подь Бог чело­века из праха зем­ного, и вдунул в лице его дыха­ние жизни, и стал чело­век душею живою. И наса­дил Гос­подь Бог рай в Едеме на востоке, и поме­стил там чело­века, кото­рого создал. И про­из­рас­тил Гос­подь Бог из земли всякое дерево, при­ят­ное на вид и хоро­шее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево позна­ния добра и зла.

Из Едема выхо­дила река для оро­ше­ния рая; и потом раз­де­ля­лась на четыре реки. Имя одной Фисон: она обте­кает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хоро­шее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Гихон: она обте­кает всю землю Куш. Имя тре­тьей реки Хид­де­кель: она про­те­кает пред Асси­риею. Чет­вер­тая река Евфрат.

И взял Гос­подь Бог чело­века, и посе­лил его в саду Едем­ском, чтобы воз­де­лы­вать его и хра­нить его. И запо­ве­дал Гос­подь Бог чело­веку, говоря: от вся­кого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева позна­ния добра и зла не ешь от него, ибо в день, в кото­рый ты вку­сишь от него, смер­тью умрешь.

И сказал Гос­подь Бог: не хорошо быть чело­веку одному; сотво­рим ему помощ­ника, соот­вет­ствен­ного ему. Гос­подь Бог обра­зо­вал из земли всех живот­ных поле­вых и всех птиц небес­ных, и привел к чело­веку, чтобы видеть, как он назо­вет их, и чтобы, как наре­чет чело­век всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек чело­век имена всем скотам и птицам небес­ным и всем зверям поле­вым; но для чело­века не нашлось помощ­ника, подоб­ного ему. И навел Гос­подь Бог на чело­века креп­кий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Гос­подь Бог из ребра, взя­того у чело­века, жену, и привел ее к чело­веку. И сказал чело­век:

вот, это кость от костей моих
и плоть от плоти моей;
она будет назы­ваться женою,
ибо взята от мужа.

Потому оста­вит чело­век отца своего и мать свою и при­ле­пится к жене своей; и будут одна плоть. И были оба наги, Адам и жена его, и не сты­ди­лись» (Быт.2:4–25).

Вот рас­сказ, кото­рый содер­жится во второй главе Книги Бытия. Мы видим, что в чем-то он сов­па­дает с первым повест­во­ва­нием о сотво­ре­нии чело­века, а в чем-то и нет, сооб­щает нам новые подроб­но­сти. Так вот о том, что озна­чают эти новые подроб­но­сти, мы с вами и пого­во­рим в сле­ду­ю­щий раз.

Беседа 7. Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым

Мы с вами про­дол­жаем наши беседы о Сим­воле веры. Мы уже гово­рили о том, что веруем вместе с Цер­ко­вью «во Еди­ного Бога Отца Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым». На этом мы оста­но­ви­лись в про­шлый раз, и речь шла о том, что само по себе Тво­ре­ние – это вели­кое чудо и акт Боже­ствен­ной любви, потому что Бог не нуж­да­ется в суще­ство­ва­нии мира, грубо говоря, мир Ему ни для чего не нужен. Един­ствен­ная при­чина, по кото­рой про­ис­хо­дит все-таки сотво­ре­ние мира – это радость Творца, Его жела­ние пода­рить мир, пода­рить жизнь, суще­ство­ва­ние всем и всему, что Он при­во­дит из небы­тия в бытие. Мы уже отме­чали, что Книга Бытия, первая книга Свя­щен­ного Писа­ния, начи­на­ется именно с рас­сказа о сотво­ре­нии мира, причем рас­сказ этот повто­ря­ется дважды. Это объ­яс­ня­ется просто-напро­сто тем, что Книга Бытия есть резуль­тат соеди­не­ния несколь­ких повест­во­ва­тель­ных тра­ди­ций, и эти два рас­сказа были созданы раз­ными авто­рами. Но для нас важно, что этих рас­ска­зов два, потому что в чем-то они сов­па­дают, а в чем-то очень отли­ча­ются друг от друга, там есть детали, кото­рые достойны того, чтобы о них поду­мать. Давайте мы с вами посмот­рим еще раз на эти две исто­рии о сотво­ре­нии чело­века. На этом, соб­ственно говоря, мы в про­шлый раз и оста­но­ви­лись.

Первый рас­сказ нахо­дится в первой главе Книги Бытия. Там гово­рится о том, что в шестой день сотво­рил Гос­подь живот­ных, и после этого сказал Бог:

«Сотво­рим чело­века по образу Нашему по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пре­смы­ка­ю­щи­мися по земле. И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его; муж­чину и жен­щину сотво­рил их» (Быт.1:26–27).

Это очень важный рас­сказ, потому что мы видим, как сотво­ре­ние чело­века вен­чает сотво­ре­ние мира. Иногда гово­рят, что чело­век – венец тво­ре­ния. Это спра­вед­ливо в бого­слов­ском смысле: дей­стви­тельно, чело­век – это такая вер­шина горы, кото­рую воз­двиг Гос­подь. Только чело­век из всего, что есть на земле, несет печать образа и подо­бия Божия. Тво­рится чело­век с самого начала как един­ство двух существ, муж­чины и жен­щины, кото­рые очень похожи, но в то же время и раз­ли­ча­ются друг с другом.

Второй рас­сказ Книги Бытия о сотво­ре­нии чело­века нахо­дится во второй главе. Я напомню вам этот текст биб­лей­ский. Там гово­рится так:

«Вот про­ис­хож­де­ние неба и земли, при сотво­ре­нии их, в то время, когда Гос­подь Бог создал землю и небо, и всякий поле­вой кустар­ник, кото­рого еще не было на земле, и всякую поле­вую траву, кото­рая еще не росла, ибо Гос­подь Бог не посы­лал дождя на землю, и не было чело­века для воз­де­лы­ва­ния земли, но пар под­ни­мался с земли и орошал все лице земли. И создал Гос­подь Бог чело­века из праха зем­ного, и вдунул в лице его дыха­ние жизни, и стал чело­век душею живою. И наса­дил Гос­подь Бог рай в Едеме на востоке, и поме­стил там чело­века, кото­рого создал. И про­из­рас­тил Гос­подь Бог из земли всякое дерево, при­ят­ное на вид и хоро­шее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево позна­ния добра и зла. <…>

И взял Гос­подь Бог чело­века, и посе­лил его в саду Едем­ском, чтобы воз­де­лы­вать его и хра­нить его. И запо­ве­дал Гос­подь Бог чело­веку, говоря: от вся­кого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева позна­ния добра и зла не ешь от него, ибо в день, в кото­рый ты вку­сишь от него, смер­тью умрешь.

И сказал Гос­подь Бог: не хорошо быть чело­веку одному; сотво­рим ему помощ­ника, соот­вет­ствен­ного ему. Гос­подь Бог обра­зо­вал из земли всех живот­ных поле­вых и всех птиц небес­ных, и привел к чело­веку, чтобы видеть, как он назо­вет их, и чтобы, как наре­чет чело­век всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек чело­век имена всем скотам и птицам небес­ным и всем зверям поле­вым; но для чело­века не нашлось помощ­ника, подоб­ного ему.

И навел Гос­подь Бог на чело­века креп­кий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Гос­подь Бог из ребра, взя­того у чело­века, жену, и привел ее к чело­веку. И сказал чело­век: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет назы­ваться женою, ибо взята от мужа. Потому оста­вит чело­век отца своего и мать свою и при­ле­пится к жене своей; и будут одна плоть. И были оба наги, Адам и жена его, и не сты­ди­лись» (Быт.2:4–25).

В этом рас­сказе из второй главы Книги Бытия очень много инте­рес­ного. Посмот­рите, Гос­подь Бог создал всякий поле­вой кустар­ник, кото­рого еще не было, и всякую поле­вую траву, кото­рая еще не росла. Это про­ти­во­ре­чит нашей обы­ден­ной логике, потому что или есть кустар­ник, или его нет, или трава растет, или ее не суще­ствует – мы так пони­маем вещи. На самом деле здесь речь идет о чем? О том, что когда Гос­подь творит, то вовсе не обя­за­тельно Он это делает, как ребе­нок из пла­сти­лина лепит. Он сотво­рил кустар­ник, кото­рого не было, то есть Он сотво­рил саму воз­мож­ность этого кустар­ника, саму воз­мож­ность раз­ви­тия живой при­роды к тем формам, кото­рые здесь упо­ми­на­ются. Мы нахо­дим здесь в Книге Бытия очень раз­ви­тый, очень глу­бо­кий фило­соф­ский взгляд.

Заме­ча­тельно и то, что Гос­подь поме­щает чело­века, кото­рого Он сотво­рил, в самом центре мира. Если в первом рас­сказе мы видели вос­хож­де­ние живых форм, вос­хож­де­ние форм сущего от нежи­вой при­роды и до чело­века, то здесь логика немно­жечко другая. Здесь мы видим боль­шой круг всяких разных тво­ре­ний, и в центре этого круга миро­вого жиз­нен­ного Гос­подь поме­щает чело­века. Причем здесь ска­зано, что Он создал чело­века из праха зем­ного. Между прочим, само слово «Адам», имя пер­вого чело­века, про­ис­хо­дит от еврей­ского слова «адамах», что озна­чает земля, то есть Адам – зем­ля­ной, он сделан из глины, из праха. В то же самое время Бог творит чело­века по образу и подо­бию Своему. Поэтому чело­век двой­стве­нен по своей при­роде: с одной сто­роны, по своему телу и отча­сти по душев­ному устрой­ству Он при­над­ле­жит к при­род­ному миру, он дей­стви­тельно земной, гли­ня­ный чело­ве­чек, но дух его устрем­лен к Богу, он все-таки полу­чил таин­ствен­ную пре­крас­ную печать бого­по­до­бия. Это как раз и есть то, о чем гово­рил Бла­жен­ный Авгу­стин. Может быть, я уже вспо­ми­нала эти слова, но я их очень люблю. Авгу­стин гово­рит: «Ты создал нас для Себя; вот почему наше сердце мятежно, пока не успо­ко­ится в Тебе!». Да, чело­век дей­стви­тельно полу­чает частицу Духа Боже­ствен­ного, и поэтому он всегда будет стре­миться к Богу, он нико­гда не удо­воль­ству­ется своей при­над­леж­но­стью к земле, он граж­да­нин неба и всегда будет обра­щать свое сердце и свой взор к небу.

Дальше посмот­рим на этот рас­сказ. Дей­стви­тельно, чело­век нахо­дится посре­дине мира, между небом и землей, между Твор­цом и тварью. Есть такое сти­хо­тво­ре­ние XX века, совре­мен­ное, там ска­зано:

Я чело­век, я посре­дине мира,
За мною – мири­ады инфу­зо­рий,
Передо мною мири­ады звезд.
Арсе­ний Тар­ков­ский

Или как Гав­рила Рома­но­вич Дер­жа­вин гово­рил: «Я – царь, я – раб, я – червь, я – бог». Чело­век – слож­ное двой­ствен­ное суще­ство.

Дей­стви­тельно, очень полезно для нас пом­нить о том, что мы гли­ня­ные, земные. Как гончар, гор­шеч­ник лепит свои изде­лия из глины, точно так же и мы сде­ланы из праха зем­ного. В книге про­рока Исайи гово­рится: «Горе тому, кто пре­пи­ра­ется с Созда­те­лем своим, чере­пок из череп­ков земных! Скажет ли глина гор­шеч­нику: «что ты дела­ешь?» и твое дело скажет ли о тебе: «у него нет рук?» (Ис.45:9). Для Исайи чело­век, создан­ный из глины, подо­бен горшку, кото­рый не может своему гор­шеч­нику ска­зать: «Непра­вильно ты дела­ешь». Велика дистан­ция между нами и Гос­по­дом. Мы всегда должны ощу­щать этот страх Божий, эту невоз­мож­ность пре­пи­раться со своим Созда­те­лем, потому что мы «черепки из череп­ков земных», как гово­рит пророк Исайя. Но в то же самое время, хотя Гос­подь обла­дает полной воз­мож­но­стью вер­нуть нас в прах, Он любит чело­века и ува­жает его сво­боду. В Псал­тири ска­зано:

«Что есть чело­век, что Ты пом­нишь его, и сын чело­ве­че­ский, что Ты посе­ща­ешь его? Не много Ты умалил его пред Анге­лами: славою и честью увен­чал его; поста­вил его вла­ды­кою над делами рук Твоих; все поло­жил под ноги его» (Пс. 8:5–7).

Вот вели­чие чело­века. Не только его необык­но­вен­ная малость, но и его вели­кое пред­на­зна­че­ние равно пред­став­лено в свя­щен­ных текстах.

Далее. Мы гово­рим тра­ди­ци­онно о том, что в чело­веке есть дух, душа и тело. Понятно, что тело – это наша при­над­леж­ность к при­роде, к зем­ному миру. Что же каса­ется души, то в каком-то виде душа име­ется и у живот­ных, и даже, навер­ное, у рас­те­ний. Рас­сказ Книги Бытия гово­рит о том, что у гадов, рыб, птиц и живот­ных – у них у всех есть душа живая. Но чего нет в живой при­роде, что состав­ляет исклю­чи­тель­ную при­над­леж­ность чело­века – это дух. Дух чело­века есть его обра­щен­ность к небу, спо­соб­ность раз­ли­чать добро и зло, истину и ложь, пре­крас­ное и отвра­ти­тель­ное. Духов­ная жизнь чело­ве­че­ская, конечно же, осно­вы­ва­ется на том, что есть связь между Твор­цом, Созда­те­лем и Его созда­нием, чело­ве­ком. Мы все несем в себе образ и подо­бие Творца.

Мы с вами гово­рили в про­шлый раз о том, что спо­соб­ность чело­века к твор­че­ству, его спо­соб­ность к любви, его сво­бода – это черты его бого­по­до­бия. Образ Божий в чело­ве­че­стве можно пони­мать еще и как стрем­ле­ние чело­ве­че­ства к един­ству по образу един­ства Пре­свя­той Троицы. Если мы с этой сто­роны подой­дем, то увидим, что вос­ста­нов­ле­ние образа Божия в чело­ве­че­стве воз­можно через Цер­ковь. Цер­ковь и есть то дивное сооб­ще­ство, где сохра­ня­ется лич­ность, она не рас­тво­ря­ется, не уни­что­жа­ется, но в то же самое время появ­ля­ется уди­ви­тель­ное един­ство, очень глу­бо­кое и насто­я­щее. Хри­стос – это соби­ра­тель людей, творец нового чело­ве­че­ства, созда­тель нового мира.

Мы гово­рили с вами о том, что Хри­стос дает нам такую невы­но­си­мую и очень высо­кую, суро­вую даже запо­ведь: «Будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш Небес­ный» (Мф.5:48). С точки зрения наших раз­мыш­ле­ний о сотво­ре­нии чело­века мы можем пони­мать эти слова Иисуса как призыв к тому, чтобы рас­крыть в себе образ Божий. В каждом чело­веке образ Божий есть. Другое дело, что мы его спо­собны затоп­тать и затем­нить до такой сте­пени, что уже не будет ника­кой воз­мож­но­сти его уви­деть. Но с другой сто­роны, мы должны пом­нить о том, что всякий, любой чело­век есть образ и подо­бие Божие. Кли­мент Алек­сан­дрий­ский при­во­дит выска­зы­ва­ние Гос­пода, кото­рое не запи­сано было, не вошло в Еван­ге­лия. Такие выска­зы­ва­ния назы­ва­лись по-гре­че­ски «аграфы», неза­пи­сан­ные слова, кото­рые пере­да­ются только в устной тра­ди­ции. Так вот, святой Кли­мент Алек­сан­дрий­ский гово­рит, что Хри­стос сказал: «Уви­деть брата своего – значит уви­деть Бога». Тот, кто видел брата своего, видел Бога. Полу­ча­ется, что уже просто в силу того, что любой чело­век создан по образу и подо­бию Божию, он заслу­жи­вает и ува­же­ния и любви.

Без любви к чело­веку невоз­можна любовь к Богу. Об этом ска­зано со всей опре­де­лен­но­стью у Иоанна Бого­слова. Апо­стол Иоанн гово­рит: «Не любя­щий брата своего, кото­рого видит, как может любить Бога, Кото­рого не видит?» (1Ин.4:20). Полу­ча­ется, что если мы утвер­ждаем, что любим Бога, но при этом отно­симся плохо к своим ближ­ним, то мы просто лжецы, потому что любовь к Богу неви­ди­мому невоз­можна без любви к чело­веку, брату, кото­рого ты видишь.

Совер­шен­ный образ Божий рас­крылся именно во Христе. Христа иногда назы­вают новым Адамом. Дей­стви­тельно, новое чело­ве­че­ство ста­но­вится воз­мож­ным бла­го­даря Бого­во­пло­ще­нию. Чело­век несо­вер­ше­нен и гре­хо­вен, и именно поэтому он нуж­да­ется в совер­шен­стве, кото­рое только и воз­можно во Христе. Хри­стос зовет нас к нашему насто­я­щему пред­на­зна­че­нию. На сего­дняш­ний день мы все облек­лись в образ зем­ного Адама, как гово­рит Апо­стол Павел, но мы должны облечься в Адама небес­ного, мы должны совер­шить пере­ход от Адама гли­ня­ного ко Христу. Между ними есть и связь, и разрыв, и поэтому воз­рас­та­ние хри­сти­ан­ское воз­можно только в бла­го­дати Божьей, потому что по своей воле пройти от Адама ко Христу невоз­можно. Это может совер­шить только сам Гос­подь в силу нашего бла­го­го­вей­ного дове­рия к Нему. Насколько мы открыты Богу, настолько Он и может пройти вместе с нами эту про­пасть от чело­века гли­ня­ного, зем­ного к чело­веку небес­ному.

Что еще выте­кает из бого­по­до­бия чело­века? Мы гово­рили с вами о том, что Бог есть Лич­ность. Он не явля­ется абстракт­ным прин­ци­пом, не явля­ется каким-то мифо­ло­ги­че­ским суще­ством. Он – таин­ствен­ная, непо­сти­жи­мая, но все-таки Лич­ность совер­шенно опре­де­лен­ная, обла­да­ю­щая всей кон­крет­но­стью. Поэтому каж­дому чело­веку вместе с обра­зом и подо­бием Творца дается воз­мож­ность быть непо­вто­ри­мой и неопре­де­ли­мой лич­но­стью. Пол­нота раз­ви­тия лич­но­сти любого чело­века как раз, может быть, и нахо­дится в его обра­ще­нии к Богу. Иногда люди думают, что прийти в Цер­ковь озна­чает быть как все, поте­рять свою непо­вто­ри­мость. На самом деле это не так, потому что до тех пор, пока мы явля­емся рабами стихий и своих стра­стей, мы не можем по-насто­я­щему реа­ли­зо­вать свою непо­вто­ри­мость, свою инди­ви­ду­аль­ность, и только тогда, когда мы при­хо­дим к Богу и полу­чаем тем самым твер­дую опору для победы над своим падшим житием, вот тогда-то мы и ста­но­вимся самим собой. Мы как бы рас­чи­щаем свое истин­ное «я» от тех насло­е­ний пыль­ных и гряз­ных, кото­рые на нем наросли.

В этом втором рас­сказе Книги Бытия о сотво­ре­нии чело­века подробно повест­ву­ется о сотво­ре­нии муж­чины и жен­щины. Гос­подь Бог про­из­во­дит чело­века из земли, но потом ока­зы­ва­ется, что чело­век одинок. Гос­подь про­во­дит перед лицом его всех живот­ных и дает чело­веку воз­мож­ность наре­кать имена этим живот­ным, но выяс­ня­ется, что ни один из этих зверей не может быть достой­ным помощ­ни­ком чело­веку, его това­ри­щем. И вот тогда навел Гос­подь Бог на чело­века креп­кий сон, и когда он уснул, взял одно из ребер его и закрыл то место плотью. И создал Гос­подь Бог из ребра, взя­того у чело­века, жену. Когда чело­век ее увидел, он очень обра­до­вался и с того момента они стали вместе. «Потому оста­вит чело­век отца своего и мать свою и при­ле­пится к жене своей; и будут одна плоть» (Бытие, 2:24). Что инте­ресно в этом рас­сказе? Посмот­рите, муж­чина создан из земли, а жен­щина создана из ребра муж­чины, и можно это пони­мать по-раз­ному. Одно истол­ко­ва­ние вполне тра­ди­ци­он­ное: если жен­щина сотво­рена из ребра, то она явля­ется частью муж­ского мира, это при­над­леж­ность муж­чины, а значит, ее поло­же­ние всегда будет под­чи­нен­ным и вто­рич­ным. Другое истол­ко­ва­ние, из обла­сти феми­нист­ского бого­сло­вия, гово­рит о том, что жен­щина, напро­тив, есть более высо­кая сту­пень тво­ре­ния, потому что муж­чина создан просто из праха зем­ного, а жен­щина все-таки уже из живого мате­ри­ала, это сле­ду­ю­щий шаг по пути вос­хож­де­ния, услож­не­ния форм. Правда, есть на этот счет и шутка такая, что ребро – это един­ствен­ная кость, в кото­рой не име­ется мозга. Это все пра­во­слав­ные шутки, юмор такой хри­сти­ан­ский.

На самом деле для нас важно, что муж­чина и жен­щина очень близки друг другу, это люди, а значит, они могут понять друг друга, а с другой сто­роны, они разные. Они разные по мате­ри­алу даже, из кото­рого сде­ланы. Если совсем с другой сто­роны зайти, теория диа­лога, теория инфор­ма­ции, кото­рая раз­ви­ва­лась в XX веке, гово­рит о том, что для того чтобы стал воз­мож­ным диалог между двумя точ­ками, необ­хо­димо, чтобы эти два чело­века или системы, всту­па­ю­щие в диалог, с одной сто­роны, были похожи, потому что если вообще нет общего языка, то невоз­можно гово­рить, невоз­можно понять друг друга, но с другой сто­роны, диалог воз­мо­жен тогда, когда есть раз­ли­чие. Если мы имеем дело с двумя абсо­лютно иден­тич­ными объ­ек­тами, то между ними не будет диа­лога, им не о чем гово­рить, их содер­жа­ние внут­рен­нее совер­шенно равно, и потому им пого­во­рить не о чем, даже при том, что они могли бы друг друга иде­ально пони­мать. Так вот, муж­чина и жен­щина – два суще­ства, кото­рые иде­ально пред­на­зна­чены для диа­лога, потому что они всегда разные, но в тоже время они всегда близки друг другу, у них все-таки есть какая-то общая почва для раз­го­вора. Это важно для нас, потому что, как мы будем гово­рить позже, в резуль­тате гре­хо­па­де­ния появ­ля­ется про­пасть между муж­чи­ной и жен­щи­ной, между муж­ским и жен­ским спо­со­бом вос­при­я­тия мира и реа­ли­за­ции себя в этом мире, появ­ля­ется сопер­ни­че­ство и даже вражда. Но на самом деле раз­ли­чие муж­ской и жен­ской пси­хо­ло­гии, их при­роды, их миро­воз­зре­ния – это, напро­тив, источ­ник богат­ства чело­ве­че­ского рода. Изна­чально Гос­подь творит чело­ве­че­ство раз­лич­ным в един­стве, собор­ным.

Иногда спра­ши­вают у меня – опять же, это вопрос к Гос­поду, но все-таки при­хо­дится на него отве­чать: если все так хорошо было, если мир сотво­рен был таким заме­ча­тель­ным, то почему тогда так отвра­ти­тельно то, что мы видим вокруг? Почему эта жизнь так жестока, грязна и вообще неве­ро­ятно невы­но­сима? Если Гос­подь сотво­рил пре­крас­ный мир, что ж такое мы видим вокруг? Так вот, этот вопрос о про­ис­хож­де­нии зла – это, дей­стви­тельно, люби­мый аргу­мент ате­и­стов против Бога: «Почему стра­дает мла­де­нец? Весь мир не стоит слезы ребенка». Что можно отве­тить на этот вопрос? Во-первых, мы хри­сти­ане, и наш Бог – это не экс­пе­ри­мен­та­тор, кото­рый запу­стил машину и смот­рит, как там дальше они справ­ля­ются. Это Бог, Кото­рый вопло­тился во Христе, это Бог, Кото­рый взошел на Крест и умер за грехи каж­дого из нас. Поэтому, когда мы пере­жи­ваем стра­да­ния, мы не одни, мы всегда вместе со Хри­стом в тот момент, когда нам больно, оди­ноко и когда стра­да­ние раз­ди­рает наше сердце. В этот момент Гос­подь с нами, Он нас не оста­вил одних. Он под­нялся на Крест именно для того, чтобы раз­де­лить стра­да­ния с каждым чело­ве­ком, поэтому упрек­нуть Его в том, что на свете есть зло, невоз­можно. Бог уми­рает для того, чтобы побе­дить это зло.

Во-вторых, нужно ска­зать, что Бог зла не сотво­рил. Зло – это болезнь мира, это уклон бытия к небы­тию, нис­па­де­ние, низ­вер­же­ние мира в бездну тьмы. Зло воз­никло именно вслед­ствие того, что Бог наде­лил анге­лов и людей сво­бо­дой воли. После­до­ва­тель­ного, отдельно оформ­лен­ного рас­сказа о про­ис­хож­де­нии зла мы не найдем на стра­ни­цах Свя­щен­ного Писа­ния, но однако же там есть мно­же­ство упо­ми­на­ний и ссылок на то, что появ­ле­ние зла про­изо­шло прежде всего в духов­ном мире. Ден­ница, Люци­фер, один из анге­лов, кото­рые при­званы были быть сотруд­ни­ками и вест­ни­ками Бога, раз­де­лить Его бла­го­дать, поднял мятеж против Бога. Люци­фер пал, отвер­нулся от Творца, и тогда в мир вошло зло. Мы будем дальше об этом гово­рить доста­точно подробно, когда речь пойдет о гре­хо­па­де­нии, но пока что нужно ска­зать, что при­чи­ной гре­хо­па­де­ния Ден­ницы, Люци­фера стала гор­дыня или эгоизм, как хотите, назо­вите. Для него соб­ствен­ное я стало цен­тром мира, он захо­тел поста­вить себя на место Творца и Созда­теля. Но тогда в таком мире, где только я явля­юсь ценным, нет места для любви, а Бог есть Любовь. Когда сатана отво­ра­чи­ва­ется от Бога, то он отво­ра­чи­ва­ется и от жизни, и таким обра­зом в мир входит зло и смерть. Когда затем чело­век был постав­лен во главе тво­ре­ния, он тоже был сво­бо­ден, и, к сожа­ле­нию, чело­век впал грех и тем самым отдал мир во власть лука­вого. Именно в резуль­тате невер­ного выбора чело­века мир ста­но­вится ареной борьбы добра и зла. Но мы можем пом­нить о том, что Хри­стос побе­дил зло, Он Своей смер­тью и Вос­кре­се­нием Своим слав­ным окон­ча­тельно сокру­шил дер­жаву дья­вола, дер­жаву смерти. Поэтому зло уже побеж­дено, эта битва уже совер­ши­лась, ее исход уже оче­ви­ден. Другое дело, что Бог ожи­дает сво­бод­ного воз­вра­ще­ния чело­века. Мы с вами вспо­ми­нали притчу о блуд­ном сыне: все-таки нужно, чтобы этот самый блуд­ный сын пришел в себя и напра­вился домой. Когда чело­ве­че­ство вер­нется к Богу, тогда, видимо, и весь мир будет вос­ста­нов­лен в своей пер­во­на­чаль­ной истине и кра­соте.

Что каса­ется зла, то часто, осо­бенно в XX веке минув­шем, зло эсте­ти­зи­ро­ва­лось. Очень много было людей, кото­рые нахо­дили кра­соту в злом начале. На самом деле, мы должны пом­нить о том, что зло не бывает пре­красно, это всегда смерть, а значит, раз­ло­же­ние, небы­тие, распад, вся­че­ская гадость. Кроме того, зло не только смер­то­носно, оно еще и лживо, оно при­ки­ды­ва­ется добром. Суро­вые слова одна­жды сказал Хри­стос иудеям. У Него шла поле­мика с ними по многим вопро­сам, и Он сказал им:

«Если бы вы были дети Авра­ама, то дела Авра­амовы делали бы. А теперь ищете убить Меня, Чело­века, ска­зав­шего вам истину, кото­рую слышал от Бога: Авраам этого не делал. Вы дела­ете дела отца вашего. <…> Ваш отец диавол; и вы хотите испол­нять похоти отца вашего. Он был чело­ве­ко­убийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда гово­рит он ложь, гово­рит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин.8:39–44).

Да, сатана – это «лжец и отец лжи», он извра­щает мир, он скло­няет его к небы­тию, и именно поэтому един­ствен­ная пози­ция по отно­ше­нию к злу – это после­до­ва­тельно укло­няться от него и дер­жаться как можно дальше.

Еще одну важную вещь должны мы с вами как-то пред­ста­вить себе и поду­мать об этом. Гос­подь пред­на­зна­чает чело­века для того, чтобы хра­нить и воз­де­лы­вать сад Эдем­ский, и это, конечно, было верно не только для рай­ского состо­я­ния, но чело­век в прин­ципе при­ве­ден в мир, в при­роду для того, чтобы хра­нить ее и воз­де­лы­вать. Дей­стви­тельно, мы не можем отри­цать мир, кото­рый вокруг нас. Иногда бывает как край­ность в веру­ю­щей среде, когда люди, увидев Бога, начи­нают гово­рить о том, что мир теперь не имеет ника­кого зна­че­ния. Это не так. Биб­лей­ское бого­сло­вие видит мир как вели­кую книгу, сви­де­тель­ству­ю­щую о Творце, как люби­мое тво­ре­ние рук Божиих, поэтому мы должны к миру отно­ситься бережно и бла­го­го­вейно. Один из псал­мов раз­во­ра­чи­вает перед нами такую кар­тину кра­соты этого мира:

«Бла­го­слови, душа моя, Гос­пода! Гос­поди, Боже мой!
Ты дивно велик, Ты обле­чен славою и вели­чием;
Ты оде­ва­ешься светом, как ризою, про­сти­ра­ешь небеса, как шатер;
устро­я­ешь над водами горние чер­тоги Твои,
дела­ешь облака Твоею колес­ни­цею, шеству­ешь на кры­льях ветра.
Ты тво­ришь анге­лами Твоими духов,
слу­жи­те­лями Твоими – огонь пыла­ю­щий.
Ты поста­вил землю на твер­дых осно­вах:
не поко­леб­лется она во веки и веки.
Без­дною, как оде­я­нием, покрыл Ты ее, на горах стоят воды.
От пре­ще­ния Твоего бегут они, от гласа грома Твоего быстро уходят;
вос­хо­дят на горы, нис­хо­дят в долины,
на место, кото­рое Ты назна­чил для них.
Ты поло­жил предел, кото­рого не перей­дут,
и не воз­вра­тятся покрыть землю.
Ты послал источ­ники в долины: между горами текут,
поят всех поле­вых зверей; дикие ослы уто­ляют жажду свою.
При них оби­тают птицы небес­ные, из среды ветвей издают голос.
Ты напо­я­ешь горы с высот Твоих,
пло­дами дел Твоих насы­ща­ется земля.
Ты про­из­ра­ща­ешь траву для скота, и зелень на пользу чело­века,
чтобы про­из­ве­сти из земли пищу,
и вино, кото­рое весе­лит сердце чело­века,
и елей, от кото­рого бли­стает лице его,
и хлеб, кото­рый укреп­ляет сердце чело­века.
Насы­ща­ются древа Гос­пода, кедры Ливан­ские, кото­рые Он наса­дил;
на них гнез­дятся птицы: ели – жилище аисту,
высо­кие горы – сернам; камен­ные утесы – убе­жище зайцам.
Он сотво­рил луну для ука­за­ния времен, солнце знает свой запад.
Ты про­сти­ра­ешь тьму и бывает ночь: во время нее бродят все лесные звери;
львы рыкают о добыче и просят у Бога пищу себе.
Вос­хо­дит солнце, и они соби­ра­ются и ложатся в свои лого­вища;
выхо­дит чело­век на дело свое и на работу свою до вечера.
Как мно­го­чис­ленны дела Твои, Гос­поди!
Все соде­лал Ты пре­мудро; земля полна про­из­ве­де­ний Твоих.
Это – море вели­кое и про­стран­ное:
там пре­смы­ка­ю­щи­еся, кото­рым нет числа,
живот­ные малые с боль­шими;
там пла­вают корабли,
там этот леви­а­фан, кото­рого Ты сотво­рил играть в нем.
Все они от Тебя ожи­дают, чтобы Ты дал им пищу их в свое время.
Даешь им – при­ни­мают, отвер­за­ешь руку Твою – насы­ща­ются благом;
скро­ешь лице Твое – мятутся,
отни­мешь дух их – уми­рают и в персть свою воз­вра­ща­ются;
пошлешь дух Твой – сози­да­ются, и Ты обнов­ля­ешь лице земли.
Да будет Гос­поду слава во веки; да весе­лится Гос­подь о делах Своих!
При­зи­рает на землю, и она тря­сется; при­ка­са­ется к горам, и дымятся.
Буду петь Гос­поду во всю жизнь мою, буду петь Богу моему, доколе есмь.
Да будет бла­го­при­ятна Ему песнь моя; буду весе­литься о Гос­поде.
Да исчез­нут греш­ники с земли, и без­за­кон­ных да не будет более.
Бла­го­слови, душа моя, Гос­пода! Алли­луия!» (Пс. 103:1–35).

Этот чудный псалом – кар­тина боже­ствен­ного вели­чия, кар­тина мило­сти Творца. Нужно ска­зать, что именно этим вос­по­ми­на­нием о сотво­ре­нии мира начи­на­ется бого­слу­же­ние вечерни, тогда поются эти стихи при рас­кры­тых Цар­ских вратах. Эта кар­тина вели­чия и кра­соты сотво­рен­ного мира про­слав­ляет Творца. Как тво­ре­ние Божие, конечно, мир несет на себе Боже­ствен­ную печать. Мы можем даже позна­вать Бога через изу­че­ние сотво­рен­ного мира, это назы­вают иногда «есте­ствен­ным откро­ве­нием», оно несо­вер­шенно, но все-таки это тоже форма откро­ве­ния. Отно­ше­ние наше к при­роде и должно осно­вы­ваться на бла­го­го­ве­нии к вели­кому делу рук Божиих. Мы несем ответ­ствен­ность за этот мир, и пожа­луй, самым верным под­хо­дом к твар­ному миру будет для нас подход аске­ти­че­ский. Вы знаете, навер­ное, что само слово «аскеза» озна­чает упраж­не­ние, само­огра­ни­че­ние. Так вот, мы можем стре­миться к тому, чтобы видеть в этом мире не просто набор вещей, кото­рые нужны для удо­вле­тво­ре­ния наших потреб­но­стей и при­хо­тей, но отне­стись к тому, что есть на белом свете, с ува­же­нием не только потому, что это мне полезно или при­ятно, но прежде всего потому, что в этом есть соб­ствен­ная кра­сота. В любой вещи в при­роде: в живот­ных, в камнях, во всем, что нас окру­жает, есть какой-то отблеск боже­ствен­ной славы, потому что когда Гос­подь творил мир, Он творил его в любви. Если мы пере­не­сем центр с самих себя на Бога, мы увидим, что наши отно­ше­ния с миром, с при­ро­дой улуч­шатся. Чело­век все раз­ру­шает именно потому, что он свое­вольно и без вся­кого на то права ставит себя в центр все­лен­ной, тогда как все­лен­ная все-таки тео­цен­трична, цен­тром миро­зда­ния явля­ется Творец, Гос­подь.

И послед­нее, о чем мне хоте­лось бы ска­зать в связи с темой Бога-Творца, это слово «Все­дер­жи­тель»: «Верую во Еди­ного Бога Отца Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли…» Так вот, Все­дер­жи­тель, Пан­то­кра­тор по-гре­че­ски – это слово, кото­рое ука­зует нам на посто­ян­ное и твор­че­ское при­сут­ствие Бога в сотво­рен­ном мире. Это не значит, что Гос­подь разлит во всем. Утвер­ждать такую вещь было бы ересью пан­те­и­сти­че­ской. Было такое воз­зре­ние фило­соф­ско-рели­ги­оз­ное, пан­те­изм, кото­рое утвер­ждало, что Бог во всем, боже­ствен­ность раз­лита во всем мире, во всей при­роде. Дело так не обстоит, конечно же. Гос­подь иной по отно­ше­нию к этому миру, но мы можем понять, что если Гос­подь есть сре­до­то­чие всякой жизни, если Он и есть Сама Жизнь, то ничего не может суще­ство­вать без дес­ницы Божьей.

Если вер­нуться к 103 псалму, мы увидим, что псал­мо­пе­вец гово­рит не только о сотво­ре­нии мира Богом, но и о Его посто­ян­ном бла­го­дат­ном при­сут­ствии в мире. Гос­подь не только выстроил, опре­де­лил и воз­двиг этот мир, но Он насы­щает и напо­яет, про­из­ра­щает и посы­лает, при­ка­са­ется к Своим тво­ре­ниям, дает им Дух свой. Во всякий миг своего суще­ство­ва­ния мир не только не чужд Творцу, но и суще­ствует исклю­чи­тельно силою Божией, потому, что Рука Гос­подня все удер­жи­вает в бытии. Если пред­ста­вить себе на секун­дочку, что Гос­подь забыл про этот мир или убрал Свою Руку креп­кую, любя­щую, оте­че­скую, то просто все пере­ста­нет быть, все рухнет, ничего не оста­нется. Мир не только тво­рится словом Божьим, но и содер­жится боже­ствен­ной любо­вью. Гос­подь – это Все-Дер­жи­тель, Он посто­ян­ным твор­че­ским радост­ным уси­лием под­дер­жи­вает этот мир в состо­я­ния бытия. Боль­шая для нас радость, если мы пони­маем, что при­сут­ствие Божие, печать боже­ствен­ной кра­соты, славы и смысла неотъ­ем­лемы от нашей жизни. Просто мы не даем себе труда этого видеть, а если бы мы рас­крыли очи свои, мы могли бы уви­деть, что Гос­подь не так далек от нас, что Он посто­янно Своей любо­вью, Своей мило­стью держит этот мир, при­сут­ствует в нем. На этом мы с вами сего­дня закон­чим, а в сле­ду­ю­щий раз будем гово­рить уже о втором Лице Пре­свя­той Троицы – о Гос­поде Нашем Иисусе Христе, Сыне Божием.

Беседа 8. И во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа

Мы с вами про­дол­жаем наши беседы о Сим­воле веры. Мы гово­рили уже о том, что Цер­ковь нас учит веро­вать «во Еди­наго Бога Отца, Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым». В про­шлый раз речь шла о том, что исто­рия сотво­ре­ния мира, вели­кое утвер­жде­ние, что Бог есть Творец всего види­мого и неви­ди­мого, неба и земли, объ­яс­няет нам во многом, кто мы такие, потому что исто­рия сотво­ре­ния мира обра­щена к исто­рии чело­века. Чело­век ока­зы­ва­ется уди­ви­тель­ным суще­ством, кото­рое стоит посре­дине мира: с одной сто­роны, чело­век явля­ется частью при­роды мате­ри­аль­ной, а с другой сто­роны, чело­век – это един­ствен­ное из сотво­рен­ного, что обра­щено по-насто­я­щему к Богу. Чело­век есть некий мост между при­ро­дой и Богом. Как гово­рили Отцы, чело­век есть живот­ное, кото­рое при­звано стать Богом. Такова уди­ви­тель­ная тайна чело­века. Он может опу­ститься до уровня живот­ного, и дур­ного живот­ного, потому что всякий шаг назад по лест­нице духов­ного вос­хож­де­ния – это на самом деле паде­ние в про­пасть, конечно же, не просто шаг назад. С другой сто­роны, чело­век может и соеди­ниться с Богом, такая задача вели­кая стоит перед чело­ве­ком.

Задачу соеди­не­ния с Богом ста­но­вится воз­можно осу­ще­ствить именно и только во Христе, именно бла­го­даря вели­кой тайне Бого­во­пло­ще­ния. Сего­дня мы с вами про­дол­жаем наше дви­же­ние по Сим­волу веры. Далее там гово­рится, что мы веруем «во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа». Мы пере­хо­дим к раз­го­вору о втором Лице Пре­свя­той Троицы.

Что озна­чают для нас эти слова: «веруем во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа»? Для начала посмот­рим зна­че­ние каж­дого из этих слов, из этих имен в отдель­но­сти.

Что такое «Иисус»? Это просто имя, обык­но­вен­ное иудей­ское имя. «Иисус» или «Иешуа» по-древ­не­ев­рей­ски озна­чает «Бог помо­гает» или «Яхве спа­сает». Можно пере­ве­сти это имя как «Спа­си­тель». В биб­лей­ских книгах упо­ми­на­ются чело­век девять, навер­ное, кото­рые носили имя Иисус. Самый зна­ме­ни­тый из них – это пре­ем­ник Моисея Иисус Навин, кото­рый всту­пил в Землю обе­то­ван­ную. Авто­ром Книги Пре­муд­ро­сти явля­ется Иисус, сын Сира­хов. Это обыч­ное нор­маль­ное иудей­ское имя, однако Гос­подь полу­чает это имя не слу­чайно. Когда еван­ге­лист Лука повест­вует о Бла­го­ве­ще­нии, он при­во­дит слова Архан­гела Гав­ри­ила: «Не бойся, Мария, ибо Ты обрела бла­го­дать у Бога; и вот, зач­нешь во чреве, и родишь Сына, и наре­чешь Ему имя: Иисус» (Лк. 1:30–31). Затем, как вы помните, ангел явился во сне Иосифу и сказал:

«Иосиф, сын Дави­дов! не бойся при­нять Марию, жену твою, ибо родив­ше­еся в Ней есть от Духа Свя­таго; родит же Сына, и наре­чешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их. А все сие про­изо­шло, да сбу­дется речен­ное Гос­по­дом через про­рока, кото­рый гово­рит:

се, Дева во чреве при­и­мет и родит Сына, и наре­кут имя Ему Емма­нуил, что значит: с нами Бог.

Встав от сна, Иосиф посту­пил, как пове­лел ему Ангел Гос­по­день, и принял жену свою, и не знал Ее. Как нако­нец Она родила Сына Своего пер­венца, и он нарек Ему имя: Иисус» (Мф.1:20–25).

На первый взгляд, налицо неко­то­рое про­ти­во­ре­чие в этом тексте, потому что Ангел сооб­щает имя Иисус, а в про­ро­че­стве названо имя Эмма­нуил: «И наре­кут имя ему Эмма­нуил». Еван­ге­ли­сты как будто и не видят этого про­ти­во­ре­чия, а для нас оно может стать момен­том сомне­ния. Чтобы пре­одо­леть это затруд­не­ние, снова вспом­ним то, о чем уже гово­рили – что Библию нельзя читать бук­вально. К дан­ному тексту также нужно под­хо­дить только духовно: «Буква уби­вает, а дух живо­тво­рит» (2Кор.3:6), как гово­рил Апо­стол Павел. Про­ро­че­ство сбы­ва­ется не по букве, а в глу­бине, по смыслу, потому что Эмма­нуил озна­чает «С нами Бог», и Бог дей­стви­тельно ста­но­вится одним из нас в таин­стве Рож­де­ства. Он отныне и навеки вполне с нами во всех про­яв­ле­ниях жизни.

Еван­ге­лист Лука уточ­няет, он гово­рит: «По про­ше­ствии восьми дней, когда над­ле­жало обре­зать Мла­денца, дали Ему имя Иисус, наре­чен­ное Анге­лом прежде зача­тия Его во чреве» (Лк.2:21). На вось­мой день про­ис­хо­дит обре­за­ние Гос­подне и наре­че­ние имени, как это пола­га­лось для любого чело­века.

Далее. Что озна­чает слово Хри­стос? Это гре­че­ский пере­вод еврей­ского слова Мессия, Машиах, что озна­чает «пома­зан­ник». Строго говоря, Хри­стос – это не имя даже, а обо­зна­че­ние свя­щен­ной долж­но­сти, осо­бого сакраль­ного ста­туса чело­века, кото­рый назы­ва­ется этим словом. Дело в том, что народ Изра­иля в тече­ние многих веков ожидал Мессию, изба­ви­теля, пома­зан­ного един­ствен­ного спа­си­теля. Тра­ди­ция пома­за­ния на цар­ство появи­лась в очень древ­ние вре­мена в еврей­ской тра­ди­ции, и пома­за­ние озна­чало пре­бы­ва­ние Духа Свя­того на чело­веке, пре­бы­ва­ние всей пол­ноты бла­го­дати в нем. Мессия в вет­хо­за­вет­ном пред­став­ле­нии должен был в себе реа­ли­зо­вать всю пол­ноту того духов­ного дара, кото­рый сим­во­ли­зи­ро­вало пома­за­ние, и Мессия был некто неиз­вест­ный, но ожи­да­е­мый с надеж­дой, потому что о нем воз­ве­щали про­роки в Духе Святом. Очень многое о Христе, о Мессии, было уже ска­зано в Писа­нии: гово­ри­лось о том, каким зна­чи­мым будет Его приход для людей, даже неко­то­рые черты Его лич­но­сти и харак­тера опи­саны были в книгах Вет­хого Завета, но было неиз­вестно, кто это будет, ника­ких кон­крет­ных точных исто­ри­че­ских ука­за­ний, конечно, не было.

Бог зара­нее гото­вил и воз­ве­щал при­ше­ствие Своего Сына. Счи­та­ется, что самое первое ука­за­ние на гря­ду­щее при­ше­ствие Спа­си­теля, Мессии, Христа суще­ствует в Книге Бытия, в этом самом первом тексте канона Свя­щен­ного Писа­ния. После гре­хо­па­де­ния Гос­подь Бог про­клял змея и сказал ему: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семе­нем твоим и между семе­нем ее; он будет пора­жать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт.3:15). О чем гово­рится в этом обе­то­ва­нии Божьем? О том, что змей одер­жал вре­мен­ную победу, но, несмотря на этот успех, зло не будет тор­же­ство­вать всегда, оно будет побеж­дено, и побе­ди­те­лем явится потом­ство жены. Слова «семя жены» Отцы Церкви истол­ко­вы­вали как наиме­но­ва­ние гря­ду­щего Иску­пи­теля, поэтому этот стих полу­чил назва­ние Про­то­е­ван­ге­лие, Пер­во­е­ван­ге­лие. Очень многие Отцы – святые Иустин, Ириней, Иоанн Зла­то­уст – счи­тают, что это обе­то­ва­ние отно­сится, конечно, не к Еве, а к Марии, потому что она послу­жила тайне вопло­ще­ния Сына Божия. Авра­аму Гос­подь обещал: «Бла­го­сло­вятся в тебе все пле­мена земные» (Быт.12:3). Это тоже обе­то­ва­ние того, что из рода Авра­мова про­изой­дет Спа­си­тель. Другой вет­хо­за­вет­ный про­об­раз Христа – это царь Давид, кото­рый был пома­зан на цар­ство про­ро­ком Саму­и­лом. Очень многие книги Вет­хого Завета, прежде всего, конечно, Псал­тирь и книги про­ро­че­ские, осо­бенно книга про­рока Исайи, полны напря­жен­ного ожи­да­ния буду­щего Мессии, они про­воз­гла­шают его гря­ду­щий приход.

Когда мы ставим рядом эти два имени Иисус Хри­стос, мы не всегда пони­маем, что совер­шаем очень важную вещь: мы соеди­няем чело­ве­че­ское имя и име­но­ва­ние боже­ствен­ной сакраль­ной миссии. Про­из­нося вместе эти слова, Иисус Хри­стос, ставя их рядом, мы испо­ве­дуем, что чело­век по имени Иисус – это и есть тот самый Хри­стос, кото­рого ожидал избран­ный народ, это и есть Сын Божий, в Кото­ром все ожи­да­ния, все чаяния чело­ве­че­ские нако­нец вопло­ти­лись. Дело как раз в том и состоит, что чело­век и Бог едины во Христе Иисусе. Когда апо­стол Павел обра­тился, то это про­изо­шло прежде всего потому, что он вдруг понял, ему вдруг откры­лось, что тот све­то­нос­ный Бог, кото­рый ему явился на пути в Дамаск, и тот гали­ле­я­нин Иисус, кото­рого он гнал так яростно и после­до­ва­тельно – это одно и то же лицо. Обра­ще­ние апо­стола Павла про­изо­шло тогда, когда он сов­ме­стил исто­ри­че­скую лич­ность Иисуса с тем ожи­да­нием Христа, Мессии, кото­рое было в его душе, как и в душе любого пра­во­вер­ного насто­я­щего иудея. Когда он соеди­няет вместе эти две вещи, эти два откро­ве­ния, тогда он ста­но­вится хри­сти­а­ни­ном.

О жизни Христа рас­ска­зы­вает нам книга под назва­нием Еван­ге­лие. Гре­че­ское слово «Еван­ге­лие» озна­чает «радост­ная весть», «благая весть», «радост­ная новость». Так сам Гос­подь назы­вал свое учение, гово­рил: «Про­по­ве­дано будет сие Еван­ге­лие Цар­ствия по всей все­лен­ной, во сви­де­тель­ство всем наро­дам» (Мф.24:14). Или другие слова Гос­пода: «Испол­ни­лось время и при­бли­зи­лось Цар­ствие Божие: покай­тесь и веруйте в Еван­ге­лие» (Мк.1:15). После Вос­кре­се­ния Он гово­рит апо­сто­лам: «Идите по всему миру и про­по­ве­дуйте Еван­ге­лие всей твари» (Мк.16:15).

Еван­ге­лие – радост­ная весть. Для нас Еван­ге­лие – это прежде всего книга, кото­рую мы при­званы читать и пере­чи­ты­вать. До сере­дины I века Еван­ге­лие суще­ство­вало в устой­чи­вой устной тра­ди­ции. Восточ­ная куль­тура во многом свя­зана с запо­ми­на­нием наизусть каких-то изре­че­ний, рас­ска­зов и даже очень боль­ших тек­стов. Сама жизнь, само вос­пи­та­ние восточ­ного чело­века поз­во­ляло ему удер­жи­вать в своей памяти боль­шие тексты, именно поэтому первая община могла доста­точно точно сохра­нять Еван­ге­лие, пока еще не запи­сан­ное. Затем уже к сере­дине I века воз­никла необ­хо­ди­мость запи­сать бла­го­вест­во­ва­ние, и тогда слово «Еван­ге­лие» стало обо­зна­чать повест­во­ва­ние о жизни и учении Спа­си­теля, кото­рое было запи­сано апо­сто­лами. Еван­ге­лие чита­лось на молит­вен­ных собра­ниях, осо­бенно вни­ма­тельно его про­чи­ты­вали при под­го­товке к Кре­ще­нию. Важ­ней­шие хри­сти­ан­ские центры I века, такие как Иеру­са­лим, Антио­хия, Рим, Эфес, другие города, имели свои Еван­ге­лия, но в канон Свя­щен­ного Писа­ния вошли только четыре Еван­ге­лия. Цер­ковь при­знала их бого­вдох­но­вен­ными, то есть напи­сан­ными в Духе Святом.

Это Еван­ге­лия от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна. Это сло­вечко, пред­лог «от», по-гре­че­ски «kata», может, точнее было бы пере­ве­сти как «по»: по Марку Еван­ге­лие, по Луке, то есть Еван­ге­лие, кото­рое мы знаем по рас­ска­зам, вос­хо­дя­щим к тому или иному еван­ге­ли­сту. Еван­ге­лие не стали сво­дить в единый текст, хотя мы вами гово­рили в про­шлый раз, что, к при­меру, Книга Бытия была создана в резуль­тате соеди­не­ния несколь­ких повест­во­ва­тель­ных тра­ди­ций. Тео­ре­ти­че­ски такая воз­мож­ность – взять, пред­по­ло­жим, четыре текста и сде­лать из них один – суще­ство­вала, но все-таки первые хри­сти­ане решили сохра­нить раз­лич­ные точки зрения, сохра­нить четыре рас­сказа, повест­во­ва­ние от четы­рех еван­ге­ли­стов, хотя еще во II веке была пред­при­нята первая попытка создать единое повест­во­ва­ние: Татиан напи­сал книгу, кото­рая назы­ва­лась «Диа­тес­са­рон», Еван­ге­лие от четы­рех, где рас­сказы четы­рех еван­ге­ли­стов были объ­еди­нены.

Когда мы читаем Еван­ге­лия, мы должны пом­нить о том, что эти книги не явля­ются исто­ри­че­скими тру­дами, и Святой Дух удо­сто­ве­ряет не скру­пу­лез­ность в пере­даче фактов, а духов­ную точ­ность и духов­ную правду. Свя­щен­ные писа­тели были сво­бодны в своем труде, отсюда и какие-то несов­па­де­ния, кажу­щи­еся про­ти­во­ре­чия между изло­же­нием разных еван­ге­ли­стов. В этом как раз, с моей точки зрения, есть боль­шая правда. Если мы будем вместе с нашими близ­кими опи­сы­вать, пред­по­ло­жим, вче­раш­ний день, то понятно, что наши рас­сказы не сов­па­дут, мы не можем напи­сать оди­на­ково. Хотя нет ника­ких сомне­ний в том, что мы про­жили этот день, и про­жили его в одном про­стран­стве, и наш опыт очень похож, но это будут разные рас­сказы. Точно так же неко­то­рые рас­хож­де­ния в четы­рех Еван­ге­лиях сви­де­тель­ствуют как раз об их под­лин­но­сти, и просто фак­ти­че­ской, и духов­ной под­лин­но­сти. Ничего не стоило бы отре­дак­ти­ро­вать текст, устра­нить в нем все неяс­ные или про­ти­во­ре­чи­вые моменты. Цер­ковь не сде­лала это именно потому, что доро­жит прав­ди­во­стью, истин­но­стью повест­во­ва­ний, вос­хо­дя­щих к уче­ни­кам Гос­пода.

Стоит ска­зать и о том, что часто про­ти­во­ре­чия, в кото­рых воин­ству­ю­щие ате­и­сты любят ули­чать еван­ге­ли­стов, явля­ются мни­мыми. При­веду про­стой пример. В Еван­ге­лии от Матфея мы читаем Нагор­ную про­по­ведь, а еван­ге­лист Лука при­во­дит те же слова Гос­пода, пред­ва­рив их заме­ча­нием, что «стал Он на ровном месте» (Лк. 6:17). Конечно, наблю­да­тель­ный критик Еван­ге­лия спро­сит, так на горе или на ровном месте была про­из­не­сена эта про­по­ведь? Если мы отпра­вимся в Святую Землю и посмот­рим на это место, мы увидим, что это воз­вы­шен­ный берег Тиве­ри­ад­ского озера (то есть гора, или во всяком случае высо­кий холм), но вер­шина этой горы плос­кая (так что Гос­подь и впрямь стоял на ровном месте).

Мы гово­рили уже том, что Свя­щен­ное Писа­ние есть бого­че­ло­ве­че­ская Книга: это книга, в кото­рой ска­зы­ва­ется Гос­подь, но в то же самое время лич­ность свя­щен­но­пи­са­теля никак не уни­что­жа­ется. В каждом из Еван­ге­лий отра­жа­ется еще и лич­ность того апо­стола, к кото­рому вос­хо­дит данная тра­ди­ция. Еван­ге­лия, при всех своих отли­чиях, все-таки едины. Понятно, что в них повест­ву­ется об одном и том же чело­веке и об одном и том же вели­ком духов­ном собы­тии.

Если мы посмот­рим, что делал Гос­подь, когда Он вышел на про­по­ведь, то мы увидим, что у Него было три важ­ней­ших дела, три задачи стояли перед Ним: во-первых, Он учил, про­по­ве­до­вал, во-вторых, Он исце­лял, помо­гал людям, в‑третьих, Он строил Цер­ковь, созда­вал общину.

Когда учил Гос­подь, то Он не тол­ко­вал Писа­ние подобно книж­ни­кам, рав­ви­нам, но учил от Своего лица. Он гово­рил: «В Законе Мои­се­е­вом ска­зано то-то и то-то, а Я говорю вам…» – и дальше Он уже изла­гал соб­ствен­ное учение. Еван­ге­лия донесли до нас учение Гос­пода в очень боль­шой пол­ноте. Прежде всего это выше­упо­мя­ну­тая Нагор­ная про­по­ведь. Ядром Нагор­ной про­по­веди, ее цен­тром, явля­ются Запо­веди Бла­жен­ства. Мы повто­ряем их на каждой Литур­гии, и вы их, конечно, хорошо знаете, но я все-таки вам еще раз напомню этот чудный текст еван­гель­ский:

«Бла­женны нищие духом, ибо их есть Цар­ство Небес­ное.
Бла­женны пла­чу­щие, ибо они уте­шатся.
Бла­женны крот­кие, ибо они насле­дуют землю.
Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, ибо они насы­тятся.
Бла­женны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ваны будут.
Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят.
Бла­женны миро­творцы, ибо они будут наре­чены сынами Божи­ими.
Бла­женны изгнан­ные за правду, ибо их есть Цар­ство Небес­ное.
Бла­женны вы, когда будут поно­сить вас и гнать
и вся­че­ски непра­ведно зло­сло­вить за Меня.
Радуй­тесь и весе­ли­тесь, ибо велика ваша награда на небе­сах»
(Мф.5:3–12).

Запо­веди Бла­жен­ства – довольно стран­ный текст, потому что Хри­стос утвер­ждает, что бла­женны, то есть достойны бла­го­дати, при­частны к небу, те люди, кото­рые с точки зрения мира сего, напро­тив, самые ничтож­ные и самые отвер­жен­ные. Смот­рите, гово­рит Гос­подь: «Бла­жены нищие духом», а у еван­ге­ли­ста Луки это еще кате­го­рич­нее ска­зано, там отсут­ствует слово «духом», просто – «бла­женны нищие». Кто такие нищие на наш взгляд чело­ве­че­ский? Это те, кто уж всяко ника­ким бла­жен­ством не обла­дает. Они жалкие, они какие-то ничтож­ные, гряз­ные и непо­нятно какие. А Гос­подь гово­рит: «Бла­женны нищие духом».

Иногда это выра­же­ние, «нищие духом», вызы­вает неко­то­рые вопросы: что это озна­чает? Кто такой нищий духом? Люди недо­уме­вают именно потому, что они думают, что духов­ная нищета – это то, что про­ти­во­по­ложно духов­ному богат­ству в нашем пони­ма­нии этого слова, а мы счи­таем духовно бога­тым чело­века, кото­рый хоро­шую музыку слу­шает клас­си­че­скую, книжки читает хоро­шие и так далее, кото­рый при­об­щен ко всей сокро­вищ­нице миро­вой куль­туры. Он бога­тый духом. А чего же тогда хоро­шего быть нищим духом, ни одной книжки не читать? На самом деле, конечно, здесь речь идет о другом, вовсе не о куль­тур­ном уровне каком-то или его отсут­ствии. Речь идет о том, что чело­век может ощу­щать себя духовно бога­тым, то есть само­до­ста­точ­ным, прочно сто­я­щим на земле, и тогда ему Бог не нужен. Он нико­гда не придет в Цар­ство Небес­ное, потому что ему и так хорошо, он знает про себя, что он умный, опыт­ный, что он богат духовно, у него много есть такого, что он может сде­лать своей опорой. Поэтому чело­век, кото­рый ощу­щает себя духовно бога­тым, нико­гда не придет к Гос­поду, ему Гос­подь ничем не помо­жет. Напро­тив, чело­век может быть нищим духом, он может ощу­щать какую-то непол­ноту огром­ную в своей жизни. Кстати ска­зать, именно те люди, кото­рые духовно раз­виты, кото­рые спо­собны к какому-то насто­я­щему созер­ца­нию и раз­мыш­ле­нию, они-то и ощу­щают себя нищими духом. В свое время вели­кий мудрец гре­че­ский сказал: «Я знаю, что я ничего не знаю». Это был Сократ, и уж Сократ много знал, но именно от своего знания он пришел к ощу­ще­нию того, что он ничего не знает. Мудрый чело­век пони­мает, насколько неис­чер­паем, насколько сложен и богат мир, как трудно ска­зать: «Я что-то знаю об этом мире», как невоз­можно это ска­зать. Поэтому эта самая нищета духов­ная как раз и свя­зана с раз­ви­то­стью души, это пере­жи­ва­ние такого сердца, кото­рое уже всту­пило на путь духов­ный. Так вот, «Бла­женны нищие духом, – гово­рит Гос­подь, – потому что их есть Цар­ство Небес­ное». Только тот чело­век, кото­рый ощу­щает себя нищим, кото­рый пони­мает, что он без Бога ничто, только он и может стре­миться к Цар­ствию и наде­яться войти туда, согласно обе­то­ва­нию Божию.

«Бла­женны пла­чу­щие, ибо они уте­шатся.
Бла­женны крот­кие, ибо они насле­дуют землю.
Бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, ибо они насы­тятся.
Бла­женны мило­сти­вые, ибо они поми­ло­ваны будут. (Мф.5:4–7).

Здесь везде как раз гово­рится о том, что Гос­подь вос­пол­няет нашу нищету, дает то, чего нам не хва­тало. Если чело­век плакал, если он был спо­со­бен про­ли­вать слезы по какому-то поводу, то он может наде­яться на уте­ше­ние. Если чело­век искал и жаждал правды – такие слова силь­ные «алчу­щие и жаж­ду­щие правды»: чело­век алчет и жаждет правды так же, как, не знаю, хлеба и воды голод­ный, – так вот, если у чело­века было это жела­ние, это стрем­ле­ние, если он испы­ты­вал в правде острый недо­ста­ток, то он будет вос­пол­нен, Гос­подь ему даст насы­ще­ние прав­дой. Кто спо­со­бен был мило­вать, тот будет поми­ло­ван.

«Бла­женны крот­кие, потому что они насле­дуют землю»: это тоже очень инте­ресно, потому что по логике пад­шего мира крот­кие как раз нико­гда в жизни ничего не насле­дуют в этом мире. Они всегда оста­ются где-то в сто­роне, потому что кро­тость как спо­соб­ность к сми­ре­нию, к скром­но­сти совсем не попу­лярна в этом мире. Как раз этой землей вла­деют, и очень твердо вла­деют те, кто кро­тость в себе пре­одо­лел, даже если она когда-нибудь и была. Но Цар­стве Божием все будет наобо­рот, крот­кие насле­дуют землю. Почему так? А потому, что крот­кий чело­век смирен. Крот­кий сумел усту­пить первое место Богу, укро­тить себя, уко­ро­тить, собраться в малень­кую точку и не зани­мать больше места, чем подо­бает чело­веку, кото­рый есть «чере­пок из череп­ков», как, помните, гово­рил пророк Исайя. Крот­кие – те, кто спо­со­бен дать воле Божьей совер­шаться, дать Гос­поду пра­вить этим миром. Именно поэтому крот­ким можно дове­рить эту землю. Они ее насле­дуют, потому что они на ней ничего не испор­тят. Людям, кото­рые стре­мятся к власти, часто кажется, что они умные и знают, как надо, они знают, как чело­ве­че­ство сде­лать счаст­ли­вым. Ком­му­ни­сты твердо знали, как нужно всех нас осчаст­ли­вить, но полу­чи­лось очень грустно. В этом как раз не было кро­то­сти, не было сми­ре­ния. Крот­кий – это тот, кто дает воз­мож­ность воле Божьей совер­шаться, и поэтому крот­кий ничего на земле не испор­тит, а наобо­рот, он ее спо­со­бен при­ве­сти к рас­цвету даже.

Дальше в Запо­ве­дях Бла­жен­ства гово­рится: «Бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят» (Мф.5:8).. Чистый серд­цем чело­век спо­со­бен уви­деть Бога. Эта тема мно­го­кратно повто­ря­ется в про­по­веди Хри­сто­вой. Он разные притчи гово­рит о том, что если око твое чисто, то тогда и все суще­ство твое светло, а если нет, то все темно. Так стран­ным и таин­ствен­ным обра­зом свя­зана чистота сер­деч­ная, про­стота, может быть, дет­скость, неза­пят­нан­ность гре­хами со спо­соб­но­стью видеть Бога. Если это утвер­жде­ние пере­вер­нуть, то полу­чится, что мы не видим Бога, потому что мы гряз­ные серд­цем. Не потому, что Он далеко от нас или Его нет, а просто потому, что слиш­ком гряз­ное у нас сердце, затем­нены наши очи духов­ные. Если мы сумеем немно­жечко очи­стить сердце, мы сможем уви­деть Его.

Запо­веди Бла­жен­ства – уди­ви­тель­ная про­по­ведь, потому что она пере­во­ра­чи­вает все в этом мире. Она совер­шенно меняет систему цен­но­стей. Если язы­че­ский мир жил такими цен­но­стями, как власть, богат­ство, ум, интел­лект, и, соб­ственно говоря, чело­ве­че­ство про­дол­жает именно на эти вещи ори­ен­ти­ро­ваться, то Гос­подь гово­рит: нет-нет, есть другие вещи, кото­рые и при­бли­жают чело­века к Богу, и эти цен­но­сти никак не сов­па­дают с той систе­мой, кото­рую пред­ла­гает этот мир, они совсем другие.

Далее. Что каса­ется чудес и исце­ле­ний, кото­рые Хри­стос совер­шал и кото­рым посвя­щены многие и многие стра­ницы Еван­ге­лия, мы можем уви­деть во всех этих чудес­ных дея­ниях Гос­под­них одну общую черту: Он нико­гда не творил чудес напо­каз, для того, чтобы про­из­ве­сти впе­чат­ле­ние на народ. Одно из иску­ше­ний Христа, кото­рые Он прошел в завер­ше­ние Своего соро­ка­днев­ного поста после Кре­ще­ния, как раз и состо­яло в том, чтобы совер­шить чудо. Сатана гово­рит Гос­поду: «Ты прыгни с края крыши храма, и тогда все увидят, как ангелы под­хва­тят Тебя». Но Гос­подь ему гово­рит на это: «Нет, Я этого не сделаю, потому что ска­зано в Писа­нии: «Не иску­шай Гос­пода Бога твоего»». Сатана пред­ла­гает Гос­поду совер­шить чудо ради чуда, просто для того, чтобы про­де­мон­стри­ро­вать свою боже­ствен­ность, свою власть и силу, но Хри­стос этого не делает. Почему же тогда Он потом творит чудеса? Почти всегда это были чудеса мило­сер­дия. Он исце­ляет боль­ных, дает зрение слепым, изго­няет бесов из бес­но­ва­тых, даже вос­кре­шает мерт­вых во испол­не­ние про­ро­че­ства Исайи. Апо­стол и еван­ге­лист Матфей гово­рит о том, что сбы­ва­ется речен­ное через про­рока Исайю, кото­рый гово­рит: «Он взял на Себя наши немощи и понес болезни» (Мф.8:17). Чудеса Хри­стовы – это чудеса мило­сер­дия прежде всего.

Что же каса­ется Его тре­тьего вели­кого дела, кото­рое Он совер­шил, стро­и­тель­ства Церкви, созда­ния общины, то Еван­ге­лие очень радостно рас­ска­зы­вает о том, как это начи­на­лось. Вы навер­няка помните рас­сказ о при­зва­нии гали­лей­ских рыба­ков. Когда Гос­подь про­хо­дил близ моря Гали­лей­ского, он увидел Симона и Андрея, брата его, кото­рые заки­ды­вали сети в море, потому что они были рыбо­ловы. Иисус им гово­рит: «Идите за Мною, и Я сделаю, что вы будете лов­цами чело­ве­ков. И они тотчас, оста­вив свои сети, после­до­вали за Ним. (Мк.1:17–18). Затем Он прошел еще немного и увидал Иакова Зеве­де­ева и брата его Иоанна, они также были в лодке, чинили свои сети. Он при­звал их тоже. Они оста­вили свои сети, своего отца в лодке с работ­ни­ками и после­до­вали за Ним. Другой рас­сказ о при­зва­нии апо­столь­ском отно­сится к еван­ге­ли­сту Матфею. Иисус видит чело­века, кото­рый сидит у сбора пошлин, и гово­рит ему: «Следуй за мной». Он встал и после­до­вал за Ним.

Если мы вспом­ним Еван­ге­лие от Иоанна, то увидим, что Симон, Петр и Андрей, может быть, даже видели Гос­пода раньше, когда Он при­хо­дил на Иордан, но в данном случае неважно, первая это встреча была или не первая. Важно другое. Иисус гово­рит каж­дому из них: «Иди за мной». Ответ апо­сто­лов очень про­стой и опре­де­лен­ный: они остав­ляют все и идут за Ним, и вот тогда Гос­подь гово­рит: «Будете лов­цами чело­ве­ков». Как в Ветхом Завете Слово Божие воз­ве­ща­ется Духом через про­ро­ков, точно так же и Еван­ге­лие, ново­за­вет­ное Слово будут воз­ве­щать люди, кото­рые избраны и при­званы, они будут заки­ды­вать эту вели­кую сеть в море житей­ское и спа­сать чело­ве­че­ские души. На самом деле, довольно трудно в такой про­стоте отве­тить на призыв Божий, но смот­рите: Матфей, сбор­щик пошлин, это кто? Мытарь, нало­го­вый инспек­тор, кото­рый остав­ляет свои деньги, всякие ведо­мо­сти, долж­ность свою важную и идет за Чело­ве­ком, Кото­рый при­зы­вает его в никуда, потому что Гос­подь ему ничего не обе­щает, Он просто гово­рит «Иди за мной», и все. Полу­ча­ется, что не всякий чело­век может отве­тить на этот призыв Божий, и однако же есть люди, у кото­рых была такая внут­рен­няя сво­бода, уди­ви­тель­ная спо­соб­ность к любви, кото­рая поз­во­лила им встать и пойти туда, куда Гос­подь их зовет.

Апо­стол Марк гово­рит, что Гос­подь «позвал к Себе, кого Сам хотел; и пришли к Нему. И поста­вил из них две­на­дцать, чтобы с Ним были» (Мк. 3:13–14). Это очень важные слова – «Гос­подь позвал, кого Сам захо­тел». Это тайна при­зва­ния. Гос­подь при­зы­вает Своих уче­ни­ков, чтобы они сохра­нили Его учение, Его бла­го­дать, Его милость и жили в обще­нии с Ним после того, как Он завер­шит Свой земной путь, Свое пре­бы­ва­ние на земле. Если мы посмот­рим вни­ма­тельно на то, каковы были отно­ше­ния апо­сто­лов с Иису­сом, то мы увидим, что вовсе не с пер­вого дня они сде­ла­лись креп­кими и твер­дыми в вере бла­го­вест­ни­ками. Нет, Он иногда на них и сер­дился, и гне­вался даже. Иногда они Его не пони­мали, иногда они гово­рили такие слова, кото­рые вызы­вали огор­че­ние Гос­пода. Однако же Гос­подь соби­рает их и живет вместе с ними, держит их рядом с Собою для того, чтобы они были спо­собны потом вос­при­нять Его запо­ведь любви. Апо­стол и еван­ге­лист Иоанн рас­ска­зы­вает о тех словах, кото­рые Гос­подь про­из­нес во время Тайной Вечери. Самое глав­ное, о чем просит Он Своих уче­ни­ков – «Пре­бы­вайте в любви моей»:

«Сия есть запо­ведь Моя, да любите друг друга, как Я воз­лю­бил вас. Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за друзей своих. Вы друзья Мои, если испол­ня­ете то, что Я запо­ве­дую вам. Я уже не назы­ваю вас рабами, ибо раб не знает, что делает гос­по­дин его; но Я назвал вас дру­зьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего. Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поста­вил вас, чтобы вы шли и при­но­сили плод, и чтобы плод ваш пре­бы­вал, дабы, чего ни попро­сите от Отца во имя Мое, Он дал вам. Сие запо­ве­даю вам, да любите друг друга» (Ин.15:12–17).

Вот глав­ная запо­ведь, запо­ведь любви, и именно этой любви, соб­ственно говоря, и учил Гос­подь уче­ни­ков своих, когда Он избрал их и при­звал.

Далее. Мы гово­рим «Верую во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа». Имя «Гос­подь» – что это такое? «Гос­подь», по-еврей­ски «Адонай», по-гре­че­ски «Кириос» – это цар­ский титул и в то же время одно из имен Божиих, начи­ная с Книги Бытия. Там ска­зано, что когда у Сифа родился сын, то тогда начали при­зы­вать имя Гос­пода, Адонаи (Быт.4:26). Когда вет­хо­за­вет­ный Изра­иль назы­вал своего Бога этим цар­ским словом Гос­подь, он пони­мал Бога как Царя Все­лен­ной, цар­ство кото­рого рас­про­стра­ня­ется на все, им сотво­рен­ное, и даже на языч­ни­ков. Гос­подь – это гос­по­дин всей земли. Обра­ще­ние «Адонай» несет в себе упо­ва­ние на абсо­лют­ную власть Бога и ста­но­вится даже Его именем соб­ствен­ным. Когда имя «Ягве» из бла­го­го­ве­ния пере­стали про­из­но­сить на бого­слу­же­ниях вет­хо­за­вет­ных, оно как раз и заме­ни­лось этим свя­щен­ным словом «Адонай».

Новый Завет пере­но­сит это имя на Иисуса Христа. Иисуса име­но­вали Гос­по­дом с самого начала, и это было первым Сим­во­лом веры – назвать Иисуса Гос­по­дом. Ска­зано, что «никто не может назвать Иисуса Гос­по­дом, кроме как Духом Святым», потому что соеди­нить имя чело­ве­че­ское и боже­ствен­ное имя – это и есть пол­нота испо­ве­да­ния хри­сти­ан­ской веры. Помните, когда Фома рас­ка­ялся в том, что он усо­мнился в Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, то он упал на колени и сказал: «Гос­подь мой и Бог мой» (Ин.20:28), он назвал Иисуса этими боже­ствен­ными име­нами.

Гос­подь – это гос­по­дин, вла­дыка, и Он един­ствен­ный, мы веруем во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа. Не может чело­век слу­жить Богу и еще вся­кому дру­гому. Нет, мы изби­раем своим гос­по­ди­ном и царем Иисуса Христа, и именно с этой точки зрения ста­но­вится понятно, что такое «раб Божий». Иногда гово­рят: «Как это ужасно, как можно чело­веку назы­вать себя рабом? Мы сво­бод­ные люди в сво­бод­ной стране, а тут нам гово­рят «раб Божий Иоанн», «раба Божия Мария» – что это такое?» Так вот, что значит «раб Божий»? Это озна­чает, что мы сво­бодно изби­раем своим царем и своим гос­по­ди­ном Иисуса Христа, мы под­чи­ня­емся Его власти, причем наш гос­по­дин – это Тот, Кто из любви к нам принял позор­ную смерть на Кресте, поэтому когда чело­век гово­рит о себе: «Я раб Божий», то он утвер­ждает свою любовь к Богу. Его власть и Его сила вовсе не от мира сего. И потом, по-русски, по-сла­вян­ски «раб» – это «работ­ник», тот, кто делает работу. Раб Божий – тот, кто рабо­тает, готов потру­диться для Гос­пода, то есть встать с Ним рядом, совер­шить те дела, кото­рые Он нам дове­рил. Раб Божий – это весьма достой­ный, очень высо­кий для чело­века статус.

Мы веруем «во Еди­ного Гос­пода». Поня­тие един­ства настолько важно, что Символ веры дважды нам повто­ряет это слово: «Верую во Еди­ного Бога», «во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа». Только во Христе воз­можно вос­ста­нов­ле­ние мира между Богом и чело­ве­ком, пол­нота соеди­не­ния Бога и чело­века, и поэтому Гос­подь един­ствен­ный. Все уже совер­ши­лось в нашей жизни, все уже слу­чи­лось. Сейчас много сект, кото­рые обна­ру­жи­вают при­стра­стие к слову «новый», они пыта­ются под­черк­нуть, что в их духов­ном опыте совер­ша­ется что-то новое, небы­ва­лое. Гово­рят иногда о том, что мы живем в эпоху пост­хри­сти­ан­ства, но на самом деле все это, конечно, ерунда, потому что Гос­подь Единый и един­ствен­ный. Только во Христе воз­можна пол­нота отно­ше­ний между Богом и чело­ве­ком. Гос­подь есть Тот, Кто вос­ста­нав­ли­вает един­ство в самых разных смыс­лах и на самых разных уров­нях. Именно в хри­сти­ан­стве воз­можно насто­я­щее внут­рен­нее един­ство лич­но­сти, воз­можно насто­я­щее един­ство муж­чины и жен­щины в браке, воз­можно един­ство всех людей в Церкви. Поэтому Гос­подь есть Единый, «веруем во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа». На этом мы с вами сего­дня оста­но­вимся, а в сле­ду­ю­щий раз будем гово­рить о том, как мы должны пони­мать слова «Сын Божий»: «веруем в Иисуса Христа Сына Божия».

Беседа 9. И во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа

Мы с вами про­дол­жаем наши беседы о Сим­воле веры. Мы уже гово­рили о том, что вместе с цер­ко­вью веруем во Еди­ного Бога, Отца, Все­дер­жи­теля, Творца неба и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым, и в про­шлый раз оста­но­ви­лись на словах Сим­вола, кото­рые гово­рят, что веруем мы во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа. Мы с вами гово­рили о том, каково зна­че­ние этих имен, этих слов, кото­рые мы так часто про­из­но­сим – Гос­подь Иисус Хри­стос, гово­рили, что на самом деле это есть самое крат­кое испо­ве­да­ние веры. Иисус – это имя чело­ве­че­ское, обык­но­вен­ное иудей­ское имя, и на стра­ни­цах Свя­щен­ного Писа­ния мы нахо­дим мно­же­ство пер­со­на­жей, кото­рые носят имя Иешуа, Иисус, а Хри­стос – это вовсе не имя, а обо­зна­че­ние свя­щен­ной миссии, кото­рая воз­ло­жена на чело­века по имени Иисус. Слово Хри­стос озна­чает Мессия – тот, кто при­зван спасти избран­ный народ от раб­ства греху и смерти. Таким обра­зом, когда мы гово­рим «Иисус Хри­стос», то мы испо­ве­дуем веру в то, что в чело­веке по имени Иисус вопло­ща­ются все надежды и чаяния избран­ного народа, что именно этот чело­век и есть Сын Божий, сошед­ший с небес.

Это под­чер­ки­ва­ется исполь­зо­ва­нием слова «Гос­подь», потому что на стра­ни­цах Вет­хого Завета слово «Адонай» упо­треб­ля­ется именно как имя Божие. Когда евреи из бла­го­го­ве­ния пере­стали про­из­но­сить вслух имя «Яхве», «Ягве», «Иегова», кото­рое было открыто неко­гда про­року Моисею, они стали упо­треб­лять в своей бого­слу­жеб­ной прак­тике слово «Адонай». Поэтому когда Апо­стол Петр гово­рит Христу: «Ты Гос­подь», то тем самым он гово­рит: «Ты Бог, Ты Сын Божий», и Гос­подь отве­чает ему на это: «Блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небе­сах» (Мф.16:17).

Так вот, веруем мы во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа, и сего­дня мне хоте­лось бы пого­во­рить с вами о празд­ни­ках Гос­под­ских, кото­рые есть в нашем кален­даре хри­сти­ан­ском и кото­рые мы празд­нуем каждый год с боль­шой радо­стью, потому что эти празд­ники, кото­рые вклю­чены в годо­вой бого­слу­жеб­ный круг, как раз и при­званы посто­янно напо­ми­нать нам о том, какой была земная жизнь Спа­си­теля, каковы были ее самые важные собы­тия. Тем самым полу­ча­ется, что мы в тече­ние года снова и снова про­чи­ты­ваем Еван­ге­лие, мы снова и снова воз­вра­ща­емся своей мыслью и своим серд­цем к раз­мыш­ле­нию о том, кто же такой наш Гос­подь, как Он жил, что Он совер­шил, что было самого пре­крас­ного, самого вели­кого в Его земной жизни, о кото­рой рас­ска­зали нам еван­ге­ли­сты. Вы знаете, веро­ятно, а если не знаете, то я вам говорю, что есть две­на­дцать самых вели­ких празд­ни­ков цер­ков­ного года, они так и назы­ва­ются «дву­на­де­ся­тые». Пасха в эти две­на­дцать празд­ни­ков не входит, потому что Пасха – это празд­ни­ков празд­ник и тор­же­ство из тор­жеств. Она настолько уни­кальна, она так глу­бока и так необык­но­венна, что ее невоз­можно поста­вить даже в ряд этих две­на­дцати вели­чай­ших духов­ный собы­тий, духов­ных вех. Поэтому Пасха – это совер­шенно отдель­ное собы­тие, и о ней мы с вами будем гово­рить в свое время. Кроме Пасхи, суще­ствует две­на­дцать боль­ших празд­ни­ков, и они делятся на две группы: есть четыре бого­ро­дич­ных празд­ника, о кото­рых тоже будет позже у нас с вами речь, и восемь празд­ни­ков Гос­под­ских. Они назы­ва­ются так, потому что посвя­щены Гос­поду.

Если мы их рас­по­ло­жим хро­но­ло­ги­че­ски, по порядку смыс­ло­вому, не так, как они в тече­ние года празд­ну­ются и совер­ша­ются, а так, как эти собы­тия рас­по­ла­га­лись в жизни Христа, то мы увидим, что самый первый из Гос­под­ских празд­ни­ков – это, конечно же, Рож­де­ство Хри­стово. Жизнь чело­века начи­на­ется в день его рож­де­ния. Земная жизнь Христа также начи­на­ется в свет­лый таин­ствен­ный чудный день Рож­де­ства. Рож­де­ство – это один из люби­мых празд­ни­ков. Обычно дети ждут его с радо­стью и тре­пе­том, потому что они знают, что будет ёлка, будет кра­сота, подарки, будет много уди­ви­тель­ного в этот день, и этот дет­ский празд­ник ста­но­вится бедным и нена­сто­я­щим каким-то, без­бла­го­дат­ным вне Церкви. Мне при­хо­ди­лось видеть такие нехри­сти­ан­ские ёлки рож­де­ствен­ские, вернее, ново­год­ние, когда просто дети раду­ются и весе­лятся, играют в разные игры, но чув­ству­ется в центре этого празд­не­ства пустота, провал, потому что на самом деле, конечно же, празд­но­вать Рож­де­ство, не вспо­ми­ная о собы­тии, кото­рое лежит в основе этого празд­ника, совер­шенно невоз­можно. Так что мы идем в цер­ковь в этот день, для того, чтобы празд­ник совер­шился в своей пол­ноте, мы при­во­дим туда своих детей, и они слышат там Еван­ге­лие от Матфея, в кото­ром как раз и повест­ву­ется о Рож­де­стве Хри­сто­вом, о рож­де­нии Спа­си­теля. В этот день поло­жено читать начало второй главы Еван­ге­лия от Матфея, и гово­рится в этом Еван­ге­лии так:

«Рож­де­ство Иисуса Христа было так: по обру­че­нии Матери Его Марии с Иоси­фом, прежде нежели соче­та­лись они, ока­за­лось, что Она имеет во чреве от Духа Свя­таго. Иосиф же муж Ее, будучи пра­ве­ден и не желая огла­сить Ее, хотел тайно отпу­стить Ее. Но когда он помыс­лил это, – се, Ангел Гос­по­день явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Дави­дов! не бойся при­нять Марию, жену твою, ибо родив­ше­еся в Ней есть от Духа Свя­таго; родит же Сына, и наре­чешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их. А все сие про­изо­шло, да сбу­дется речен­ное Гос­по­дом через про­рока, кото­рый гово­рит: се, Дева во чреве при­и­мет и родит Сына, и наре­кут имя Ему Емма­нуил, что значит: с нами Бог. Встав от сна, Иосиф посту­пил, как пове­лел ему Ангел Гос­по­день, и принял жену свою, и не знал Ее. Как нако­нец Она родила Сына Своего пер­венца, и он нарек Ему имя: Иисус.

Когда же Иисус родился в Виф­ле­еме Иудей­ском во дни царя Ирода, пришли в Иеру­са­лим волхвы с востока и гово­рят: где родив­шийся Царь Иудей­ский? ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли покло­ниться Ему. Услы­шав это, Ирод царь встре­во­жился, и весь Иеру­са­лим с ним. И, собрав всех пер­во­свя­щен­ни­ков и книж­ни­ков народ­ных, спра­ши­вал у них: где должно родиться Христу? Они же ска­зали ему: в Виф­ле­еме Иудей­ском, ибо так напи­сано через про­рока: и ты, Виф­леем, земля Иудина, ничем не меньше вое­водств Иуди­ных, ибо из тебя про­изой­дет Вождь, Кото­рый упасет народ Мой, Изра­иля. Тогда Ирод, тайно при­звав волх­вов, выве­дал от них время появ­ле­ния звезды и, послав их в Виф­леем, сказал: пой­дите, тща­тельно раз­ве­дайте о Мла­денце и, когда най­дете, изве­стите меня, чтобы и мне пойти покло­ниться Ему. Они, выслу­шав царя, пошли. И се, звезда, кото­рую видели они на востоке, шла перед ними, как нако­нец пришла и оста­но­ви­лась над местом, где был Мла­де­нец. Увидев же звезду, они воз­ра­до­ва­лись радо­стью весьма вели­кою, и, войдя в дом, уви­дели Мла­денца с Мариею, Мате­рью Его, и, пав, покло­ни­лись Ему; и, открыв сокро­вища свои, при­несли Ему дары: золото, ладан и смирну. И, полу­чив во сне откро­ве­ние не воз­вра­щаться к Ироду, иным путем отошли в страну свою» (Мф.1:18 – 2:12).

Я начала читать это Еван­ге­лие не с того места, как пола­га­ется по бого­слу­жеб­ным пра­ви­лам, а немножко раньше, захва­тив еще конец первой главы для того, чтобы более полно вам напом­нить, каким обра­зом еван­ге­лист Матфей рас­ска­зы­вает о Рож­де­стве Хри­сто­вом. Он повест­вует нам о рож­де­нии Христа, о покло­не­нии волх­вов. Он гово­рит о том, как муд­рецы с Востока, ведо­мые чудес­ной звез­дою, ведо­мые и своей муд­ро­стью прежде всего, потому что они смогли уви­деть эту звезду, понять, что это такое, с помо­щью своих глу­бо­ких и тайных знаний, – вот они пришли в Виф­леем и уви­дели перед собой мла­денца, при­несли Ему дары, покло­ни­лись Ему. Это один из воз­мож­ных путей к Богу. Цер­ковь очень часто истол­ко­вы­вает покло­не­ние волх­вов как путь чело­ве­че­ского разума: чело­век, если он после­до­ва­те­лен и честен в своем интел­лек­ту­аль­ном труде, при­хо­дит к Богу. Бывает так, что именно от многой муд­ро­сти, от книж­ной даже муд­ро­сти люди при­хо­дят в Цер­ковь, потому что муд­рость чело­ве­че­ская в вер­шине своей все-таки ведет ко Христу.

Суще­ствует еще и другой путь, другое покло­не­ние, о кото­ром рас­ска­зы­вает еван­ге­лист Лука – покло­не­ние пас­ту­хов. Эту исто­рию вы тоже помните и знаете хорошо. Пас­тухи были пер­выми, между прочим, кто покло­нился мла­денцу Христу. Покло­не­ние волхов совер­ши­лось, может быть, даже много позже, мно­гими меся­цами позже, чем покло­не­ние пас­ту­хов, просто наша тра­ди­ция соеди­няет эти два собы­тия в про­стран­стве одного празд­ника. Так вот, пас­тухи в ночи пасут свои стада, и вдруг явля­ется им ангель­ское воин­ство на небе­сах, и слышат они чудное пение: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в чело­ве­ках бла­го­во­ле­ние!» (Лк. 2:14). Тогда ангелы откры­вают пас­ту­хам эту тайну и воз­ве­щают им эту вели­кую радость, они гово­рят: «Ныне родился Хри­стос Гос­подь, идите и покло­ни­тесь ему». Пас­тухи сле­дуют туда, куда им ангелы ука­зали, и нахо­дят там Марию, мла­денца, Иосифа. Так совер­ша­ется покло­не­ние пас­ту­хов. Это второй путь к Богу – от чистоты сер­деч­ной, от про­стоты, от откры­то­сти душев­ной. Это тоже воз­можно, и это путь, по кото­рому идут многие и многие. Бла­женны чистые серд­цем, гово­рили мы с вами, потому что они увидят Бога. Если в чело­веке есть эта чистота и про­стота сер­деч­ная, то ему, может быть, вели­кая книж­ная пре­муд­рость и не нужна, потому что он придет к Богу другим путем, только и всего, а потом уже, если захо­чет, он про­чи­тает разные книги.

Так вот, собы­тие Рож­де­ства, покло­не­ние пас­ту­хов, покло­не­ние волх­вов, и мы вместе с ними участ­вуем в этом собы­тии. В этот день весь мир при­но­сит Богу подарки: небо Ему дарит звезду, земля – пещеру, а мы при­но­сим Ему свои молитвы, свою радость, свое празд­но­ва­ние. Рож­де­ство – очень важное собы­тие в жизни любого чело­века. Может быть, мы гово­рили с вами, когда речь шла о Книге Бытия, что всегда нужно уви­деть начало, поэтому Библия начи­на­ется повест­во­ва­нием о начале мира и начале бого­из­бран­ного народа. Если мы поймем начало какой-то вещи, какого-то собы­тия или чело­века, то мы поймем тогда очень многое в этом собы­тии, в этой вещи, в этом чело­веке тоже. Поэтому, созер­цая Рож­де­ство Хри­стово, мы пони­маем, кто такой наш Гос­подь, и мы видим себя лицом к лицу к Нему.

Рож­де­ство совер­ша­ется в тишине, в тайне, в про­стоте. Наша тра­ди­ция евро­пей­ская еще очень любит изоб­ра­жать Рож­де­ство в холоде. Нам почему-то хочется думать о том, что мла­де­нец родился зимой, когда все было зане­сено снегом, когда было бы Ему неуютно, если бы не согре­вали Его живот­ные, кото­рые дышали на Него в вер­тепе. Есть мно­же­ство заме­ча­тель­ных сти­хо­тво­ре­ний в рус­ской тра­ди­ции, кото­рые гово­рят о том, что «мла­де­нец родился в лютую стужу, выл ветер, горели пас­ту­шьи костры». Нам хочется слы­шать этот вой ветра, чув­ство­вать эту лютую стужу, кру­же­ние снега вокруг пещеры с мла­ден­цем, и все это про­буж­дает в душе чело­века ощу­ще­ние того, что дей­стви­тельно Хри­стос очень близок к нам, Он тоже был мла­ден­цем без­за­щит­ным, каким был каждый из нас. Поэтому нам хочется уже не только пре­кло­ниться перед ним как перед Богом, Твор­цом неба и земли, но может быть, даже защи­тить Его от этой стужи, тем­ноты, и мы пони­маем, что мы дей­стви­тельно братья Его бла­го­даря вели­кому чуду Бого­во­пло­ще­ния. Гос­подь раз­де­ляет судьбу каж­дого из нас, это вели­чай­ший Его дар, кото­рый пре­вос­хо­дит все, что только может совер­шиться хоро­шего с чело­ве­ком. Рож­де­ство – радост­ное собы­тие вступ­ле­ния Бога в чело­ве­че­скую исто­рию, Его при­хода не в цар­ствен­ном вели­чии, а в мало­сти мла­денца, в сми­ре­нии, в про­стоте.

Сле­ду­ю­щий Гос­под­ский празд­ник, кото­рый насту­пает через сорок дней после Рож­де­ства, это празд­ник Сре­те­ния Гос­подня. Суще­ство­вала тра­ди­ция такая в еврей­ском народе: на соро­ко­вой день мла­денца-пер­венца при­но­сили в Храм Иеру­са­лим­ский и при­но­сили также поло­жен­ные жерт­во­при­но­ше­ния, посвя­щая тем самым эту новую жизнь Богу. В Еван­ге­лии от Луки рас­ска­зы­ва­ется о том, как при­несли Мария и Иосиф мла­денца Христа в Иеру­са­лим­ский Храм. Вот что там про­изо­шло:

«А когда испол­ни­лись дни очи­ще­ния их по закону Мои­се­еву, при­несли Его в Иеру­са­лим, чтобы пред­ста­вить пред Гос­пода, как пред­пи­сано в законе Гос­под­нем, чтобы всякий мла­де­нец муже­ского пола, раз­вер­за­ю­щий ложе­сна, был посвя­щен Гос­поду, и чтобы при­не­сти в жертву, по речен­ному в законе Гос­под­нем, две гор­лицы или двух птен­цов голу­би­ных. Тогда был в Иеру­са­лиме чело­век, именем Симеон. Он был муж пра­вед­ный и бла­го­че­сти­вый, чающий уте­ше­ния Изра­и­лева; и Дух Святый был на нем. Ему было пред­ска­зано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Гос­подня. И пришел он по вдох­но­ве­нию в храм. И, когда роди­тели при­несли Мла­денца Иисуса, чтобы совер­шить над Ним закон­ный обряд, он взял Его на руки, бла­го­сло­вил Бога и сказал:

Ныне отпус­ка­ешь раба Твоего, Вла­дыко,
по слову Твоему, с миром,

ибо видели очи мои спа­се­ние Твое,
кото­рое Ты уго­то­вал пред лицем всех наро­дов,
свет к про­све­ще­нию языч­ни­ков и славу народа Твоего Изра­иля.

Иосиф же и Матерь Его диви­лись ска­зан­ному о Нем. И бла­го­сло­вил их Симеон и сказал Марии, Матери Его: се, лежит Сей на паде­ние и на вос­ста­ние многих в Изра­иле и в пред­мет пре­ре­ка­ний, – и Тебе Самой оружие прой­дет душу, – да откро­ются помыш­ле­ния многих сердец. Тут была также Анна про­ро­чица, дочь Фану­и­лова, от колена Аси­рова, достиг­шая глу­бо­кой ста­ро­сти, прожив с мужем от дев­ства своего семь лет, вдова лет вось­ми­де­сяти четы­рех, кото­рая не отхо­дила от храма, постом и молит­вою служа Богу день и ночь. И она в то время, подойдя, сла­вила Гос­пода и гово­рила о Нем всем, ожи­дав­шим избав­ле­ния в Иеру­са­лиме. И когда они совер­шили все по закону Гос­подню, воз­вра­ти­лись в Гали­лею, в город свой Наза­рет. Мла­де­нец же воз­рас­тал и укреп­лялся духом, испол­ня­ясь пре­муд­ро­сти, и бла­го­дать Божия была на Нем» (Лк. 2:22–40).

Это рас­сказ еван­ге­ли­ста Луки о собы­тии Сре­те­ния Гос­подня. Мла­де­нец при­но­сится в храм, и Он встре­ча­ется там с про­ро­ком Симео­ном и про­ро­чи­цей Анной. Симеон Бого­при­и­мец – это уди­ви­тель­ный пер­со­наж. Пре­да­ние гово­рит о том, что он был одним из семи­де­сяти муд­ре­цов, кото­рые осу­ще­ствили неко­гда пере­вод Вет­хого Завета с еврей­ского языка на гре­че­ский, и таким обра­зом появи­лась та гре­че­ская Библия, кото­рую мы назы­ваем Сеп­ту­а­гинта, то есть пере­вод семи­де­сяти тол­ков­ни­ков, семь­де­сят муд­ре­цов. Гово­рят, что это собы­тие совер­ша­лось сле­ду­ю­щим обра­зом: каждый из этих муд­ре­цов, пере­вод­чи­ков, во время работы должен был нахо­диться в полном затворе, он пере­во­дил один. Потом, когда сли­чили, срав­нили семь­де­сят вари­ан­тов пере­вода, ока­за­лось, что они сов­пали до еди­ного слова, и тем самым было удо­сто­ве­рено, что пере­вод этот совер­шался не просто чело­ве­че­ской муд­ро­стью и уме­нием, но совер­шался он дей­стви­тельно Духом Святым, иначе невоз­можно было бы достичь этого един­ства. Пре­да­ние это, конечно, очень кра­си­вое. На самом деле, пере­вод Библии на гре­че­ский язык был вели­ким шагом в про­по­веди еди­но­бо­жия, потому что все-таки еврей­ский народ – это малень­кий и замкну­тый народ, и далеко не все люди на белом свете в те вре­мена знали иврит. Напро­тив, гре­че­ский язык был языком миро­вой обра­зо­ван­но­сти. В любой город можно было при­е­хать, в любую даже малень­кую деревню, и найти там хоть какого-нибудь чело­века, кото­рый немножко пони­мает по-гре­че­ски. Как сейчас англий­ский язык явля­ется языком миро­вого обще­ния, точно так же во вре­мена земной жизни Христа таким языком был гре­че­ский, и поэтому пере­вод Библии на гре­че­ский язык озна­чал, что эта книга из свя­щен­ной книги малень­кого народа ста­но­вится духов­ным досто­я­нием всего чело­ве­че­ства.

Так вот, Симеон Бого­при­и­мец, старец Симеон был одним из пере­вод­чи­ков, кото­рые тру­ди­лись над этим пере­во­дом Свя­щен­ного Писа­ния, и ему было пред­ска­зано, что не умрет он, пока не увидит Христа Гос­подня. Поэтому для старца Симеона встреча со Хри­стом озна­чала самую вели­кую радость в его жизни и в то же самое время она озна­чала день его смерти. Симеон был первым чело­ве­ком, кото­рый уми­рает во Христе, он видит перед собой этого мла­денца, и душа его несет образ мла­денца Христа перед собою, когда он шествует в объ­я­тия смерти. Он первым уми­рает в твер­дой надежде, он увидел спа­се­ние перед собой, и теперь ему уже не страшно пере­шаг­нуть этот порог. Он пере­сту­пает не только порог храма, но и порог своего зем­ного пути, но он делает это с верою и с надеж­дой, потому что видели глаза его спа­се­ние всех наро­дов, и держал он на руках того мла­денца, в кото­ром нако­нец-то вопло­ти­лись все надежды чело­ве­че­ства. Сре­те­ние – радост­ный празд­ник, это день, когда мы празд­нуем встречу Вет­хого и Нового Завета, когда совер­ша­ется уже пере­ход из одного мира в другой, пере­ход в совер­шенно новую жизнь, и старец Симеон – это один из первых людей, а может быть, и самый первый, кто совер­шает этот пере­ход. В послед­ний день своей жизни он живет уже в эпоху Нового Завета.

Сре­те­ние Гос­подне отме­ча­ется 15 фев­раля, то есть ровно на соро­ко­вой день после Рож­де­ства Хри­стова. Я даты все назы­ваю по новому cтилю, потому что все-таки мы живем по этому кален­дарю, он у нас перед гла­зами все время, и очень важно нам не про­пу­стить празд­ник. Так что 15 фев­раля бывает Сре­те­ние Гос­подне.

Сле­ду­ю­щий по смыслу празд­ник – это Кре­ще­ние Гос­подне. Мы с вами остав­ляем мла­денца Христа соро­ка­днев­ного. После этого в Еван­ге­лии есть еще един­ствен­ный эпизод, кото­рый гово­рит о том, как две­на­дца­ти­лет­ний маль­чик Иисус ходил в Иеру­са­лим на празд­ник со своими роди­те­лями. Далее до трид­ца­ти­лет­него воз­раста мы ника­ких подроб­но­стей не знаем. Он жил в Наза­рете со своими роди­те­лями, видимо, уна­сле­до­вал про­фес­сию своего при­ем­ного отца Иосифа, Иосиф был камен­щи­ком и плот­ни­ком. Жизнь текла сми­ренно, сокро­венно и спо­койно. Иисус ничем не отли­чался от других людей, почему потом и будут такие труд­но­сти с при­ня­тием Еван­ге­лия у Его сосе­дей, кото­рые вместе с Ним жили в Наза­рете. Они слиш­ком хорошо его знают, они гово­рят: «Не плот­ни­ков ли Он сын? не Его ли мать назы­ва­ется Мария, и братья Его Иаков и Иосий, и Симон, и Иуда? И сестры его не все ли между нами?» (Мф.13:55–56). Име­ются в виду либо дво­ю­род­ные братья и сестры, либо дети Иосифа от пер­вого брака. Но все равно, они знают Его семью, в Наза­рете Его знают как совер­шенно обык­но­вен­ного чело­века. Поэтому так трудно пове­рить, что это и есть Хри­стос, это и есть Мессия. «Не бывает пророк без чести, разве только в оте­че­стве своем» (Мф 13.57), – скажет Гос­подь. Так вот, жизнь Его ради­каль­ным обра­зом меня­ется в день Кре­ще­ния. Здесь нужно нам с вами вспом­нить, как это рас­ска­зы­ва­ется в Еван­ге­лиях.

Кре­ще­ние Гос­подне свя­зано с именем заме­ча­тель­ного свя­того Иоанна Кре­сти­теля, Иоанна Пред­течи. Мне о нем осо­бенно радостно и страшно гово­рить, потому что моя цер­ковь при­ход­ская посвя­щена именно свя­тому Иоанну Пред­тече. Чесмен­ская цер­ковь – это храм Рож­де­ства Иоанна Кре­сти­теля, и Иоанн Пред­теча явля­ется нашим покро­ви­те­лем небес­ным. Это один из самых уди­ви­тель­ных людей в Свя­щен­ном Писа­нии. О нем Гос­подь сказал, что не было среди рож­ден­ных женами боль­шего, чем Иоанн Кре­сти­тель, то есть среди людей он первый, он равен анге­лам, и в то же самое время он прожил жизнь уди­ви­тельно сми­рен­ную. При том, что слово его зву­чало, при том, что вла­сти­тели земные боя­лись его и счи­та­лись с ним, все равно в Иоанне Пред­тече было вели­чай­шее сми­ре­ние. Когда он видит перед собой Христа, он гово­рит уче­ни­кам своим: «Ему должно расти, а мне ума­ляться» (Ин.3:30). Одно из вели­чай­ших иску­ше­ний чело­ве­че­ских – это иску­ше­ние вла­стью, причем вла­стью не грубой физи­че­ской, а духов­ной. Иоанн Пред­теча дей­стви­тельно настолько анге­ло­по­до­бен, он так сво­бодно про­пус­кает боже­ствен­ный свет, он так свят, что он с радо­стью отка­зы­ва­ется от этой духов­ной власти. Он гово­рит своим уче­ни­кам «Вот Он, идите к Нему». Согласно Еван­ге­лию от Иоанна, среди апо­сто­лов, среди первых уче­ни­ков Христа были люди, кото­рые сле­до­вали за Иоан­ном Пред­те­чей, и именно он отпра­вил их ко Христу. Он сказал: «Вот Агнец Божий, Кото­рый берет на Себя грех мира (Ин.1:29). Идите к Нему и научи­тесь».

Так вот, Иоанн Пред­теча, Иоанн Кре­сти­тель про­по­ве­дует на бере­гах реки Иордан, про­по­ве­дует пока­я­ние во остав­ле­ние грехов. В знак пока­я­ния, в знак очи­ще­ния его уче­ники входят в воды реки Иордан и совер­шают кре­ще­ние, «бап­тизму» по-гре­че­ски, омо­ве­ние. И вот среди толп народа, кото­рые при­хо­дят на берега Иор­дана в пустыню, чтобы услы­шать про­по­ведь Иоанна Кре­сти­теля, ока­зы­ва­ется и Сам Гос­подь, причем Гос­подь просит кре­ще­ния у Иоанна. Иоанн гово­рит Ему: «Я не достоин раз­вя­зать ремешки сан­да­лий Твоих, как же Ты хочешь, чтобы я Тебя кре­стил?» Но Гос­подь ему на это гово­рит: «Так над­ле­жит нам испол­нить всякую правду» (Мф.3:15), и Он на общих осно­ва­ниях, что назы­ва­ется, вместе с наро­дом входит в воды Иор­дан­ские, хотя Он един­ствен­ный, Кому это было не нужно. Про­по­ведь Иоанна Пред­течи была обра­щена ко всем, кроме Иисуса, потому что Он един­ствен­ный, Кто не имел ника­кого греха, а значит, не имел ника­кой необ­хо­ди­мо­сти очи­ще­ния от этого греха. И однако, Гос­подь входит в эту воду Иор­дан­скую, кото­рая стала уже темной и тяже­лой от грехов наших. Он входит туда, и в этот момент совер­ша­ется такое уди­ви­тель­ное чудо: Иоанн Пред­теча видит рас­крыв­ши­еся небеса, видит Духа Свята в виде голубя, Кото­рый спус­ка­ется на Христа, и слышит глас с небес, гла­го­лю­щий: «Сей есть Сын Мой воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние» (Мф.3:17).

Так еван­ге­ли­сты рас­ска­зы­вают о Кре­ще­нии Гос­под­нем. Этот день, этот празд­ник Кре­ще­ния, или Бого­яв­ле­ния, очень важен для нас потому, что, во-первых, в этот день чело­век по имени Иисус и являет Себя как Сын Божий, Он выхо­дит на про­по­ведь, начи­на­ется Его слу­же­ние, начи­на­ется Его путь, когда Он рас­ска­зы­вает о Еван­ге­лии всему миру. А во-вторых, этот празд­ник назы­ва­ется еще Бого­яв­ле­нием, потому что в этот день впер­вые в исто­рии людям явля­ется с такой откры­то­стью, с такой явствен­но­стью Святая Троица: Иоанн Кре­сти­тель слышит глас Бога Отца, видит перед собою Сына Божия и видит Духа Свята, Кото­рый в виде голубя спус­ка­ется к нему. Таким обра­зом, все три лица Святой Троицы совер­шенно явлены Иоанну Пред­тече, и он явля­ется сви­де­те­лем этого чуда и этой тайны. Поэтому в тра­ди­ции нашей празд­ник Кре­ще­ния Гос­подня назы­ва­ется еще иначе Бого­яв­ле­ние. Мы отме­чаем Кре­ще­ние 19 января.

Период от Рож­де­ства до Кре­ще­ния в народе носит назва­ние Святки. В это время поста не бывает, в это время нужно радо­ваться, весе­литься, очень много всяких празд­но­ва­ний весе­лых попа­дает на Святки, в это время всегда при­под­ня­тое настро­е­ние, и завер­ша­ется это чудес­ным празд­ни­ком Кре­ще­ния Гос­подня, когда совер­ша­ется освя­ще­ние воды. Когда мы при­хо­дим на освя­ще­ние воды, то, конечно, это день слож­ный, потому что все, даже те, кто нико­гда в жизни не ходит в цер­ковь, берут самую боль­шую банку и идут на водо­свя­тие. Может, иногда такая суета мешает нам услы­шать водо­свят­ную молитву. А вы ее послу­шайте когда-нибудь, вы собе­ри­тесь для того, чтобы эти слова про­никли в ваше сердце. Молитва водо­свят­ная дивной кра­соты, в этой молитве вспо­ми­на­ются все чудеса, все вели­кие деяния Божии, кото­рые были совер­шены при сотво­ре­нии мира, и гово­рится о том, что весь твар­ный мир есть не что иное, как вели­кая поэма, гимн. Свя­щен­ник гово­рит, совер­шая эту молитву: «Тебя вос­пе­вают звезды, Тебе раду­ются небеса, Тебе воды откли­ка­ются»… Полу­ча­ется, что весь мир – это сим­фо­ния хвалы Богу, и именно это ста­но­вится важно для пони­ма­ния самого дей­ствия освя­ще­ния воды. Ока­зы­ва­ется, что при­род­ная стихия, вода, осво­бож­да­ется от своей отя­го­щен­но­сти грехом, она воз­вра­ща­ется к своей пер­во­здан­ной чистоте, про­зрач­но­сти, кра­соте, кото­рую для нее пред­на­зна­чил Гос­подь, и поэтому вода может стать носи­тель­ни­цей бла­го­дати Гос­под­ней.

Сле­ду­ю­щий Гос­под­ский празд­ник, кото­рый мы празд­нуем – это Пре­об­ра­же­ние Гос­подне. Пре­об­ра­же­ние совер­ша­ется 19 авгу­ста. Это время сбора плодов, и поэтому в народе Пре­об­ра­же­ние Гос­подне иначе назы­ва­ется Яблоч­ный Спас. В этот день при­нято при­но­сить в храм плоды. Раньше-то все при­но­сили, конечно, плоды из своего сада, то, что вырас­тили сами. Теперь уже как можем, если не свои яблоки, то уж хотя бы те, кото­рые мы зара­бо­тали своим трудом. Пре­об­ра­же­ние – это празд­ник, когда боже­ствен­ный свет напол­няет небо и землю, про­све­щает все и изли­ва­ется на дары земные и плоды наших трудов. Пре­об­ра­же­ние Гос­подне есть вос­по­ми­на­ние о собы­тии, кото­рым начи­на­ется Крест­ный Путь Спа­си­теля. Тогда, когда уже была опре­де­лена Его земная судьба, когда уже было ясно, что в очень скором вре­мени силы темные при­ве­дут Его к смерти, Гос­подь решил пока­зать уче­ни­кам Своим славу Свою для того, чтобы они знали, что Его смерть, Его Крест – это будет стра­да­ние воль­ное, не сте­че­ние обсто­я­тельств и злых сил, кото­рые опол­ча­ются на Бога, но Его сво­бод­ный выбор прежде всего. Он хочет под­няться на Крест, потому что это необ­хо­димо для спа­се­ния нашего. Это путь любви Божьей, кото­рая сво­бодно выби­рает пройти через смерть ради спа­се­ния чело­ве­че­ства. В пес­но­пе­ниях цер­ков­ных на Пре­об­ра­же­ние Гос­подне так и гово­рится: «Да егда Тя узрят рас­пи­на­ема, стра­да­ние да ура­зу­меют воль­ное», то есть поймут, что Ты стра­да­ешь доб­ро­вольно, а не явля­ешься жерт­вой. Именно ради этого Гос­подь являет своим уче­ни­кам это вели­кое чудо. О нем рас­ска­зы­вает еван­ге­лист Матфей такими сло­вами:

«По про­ше­ствии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высо­кую одних, и пре­об­ра­зился пред ними: и про­си­яло лице Его, как солнце, одежды же Его сде­ла­лись белыми, как свет. И вот, яви­лись им Моисей и Илия, с Ним бесе­ду­ю­щие. При сем Петр сказал Иисусу: Гос­поди! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сде­лаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии. Когда он еще гово­рил, се, облако свет­лое осе­нило их; и се, глас из облака гла­го­лю­щий: Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние; Его слу­шайте. И, услы­шав, уче­ники пали на лица свои и очень испу­га­лись. Но Иисус, при­сту­пив, кос­нулся их и сказал: встаньте и не бой­тесь. Воз­ведя же очи свои, они никого не уви­дели, кроме одного Иисуса. И когда схо­дили они с горы, Иисус запре­тил им, говоря: никому не ска­зы­вайте о сем виде­нии, доколе Сын Чело­ве­че­ский не вос­крес­нет из мерт­вых» (Мф.17:1–9).

Собы­тие Пре­об­ра­же­ния пре­красно и радостно тем, что это явле­ние боже­ствен­ного света. Через земную при­роду Спа­си­теля вдруг ста­но­вится явственно видна Его Боже­ствен­ность. Одежды Его ста­но­вятся белее, чем белиль­щик на земле может выбе­лить, лицо Его сияет ярче, чем сол­неч­ный свет, и апо­сто­лов охва­ты­вает одно­вре­менно страх и радость. Они падают сна­чала ниц, и это нор­маль­ная реак­ция чело­века перед лицом Бога, потому что мы ничего не можем сде­лать дру­гого, кроме как упасть на колени перед этим вели­чием, кра­со­тою, перед этой прав­дой, кото­рая стоит прямо перед нами, лицом к лицу. Но затем апо­столы гово­рят: «А нельзя ли нам остаться здесь навсе­гда? Хорошо нам здесь быть, давай построим три кущи и вниз с этой горы больше не пойдем». А Гос­подь им гово­рит: «Нет, мы должны с вами вер­нуться».

Пре­об­ра­же­ние – это радость, кото­рая начи­нает Крест­ный Путь. Сле­ду­ю­щие Гос­под­ские празд­ники имеют отно­ше­ние к Пасхе. У них не суще­ствует твер­дой даты, а всегда опре­де­ля­ется число, когда эти празд­ники совер­ша­ются, по отно­ше­нию к Пасхе. Сле­ду­ю­щий Гос­под­ский празд­ник, полу­ча­ется, пятый, это Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим. Это празд­ник, кото­рый мы отме­чаем за неделю до Пасхи. Послед­нее вос­кре­се­нье перед Пасхою в народе назы­ва­ется Верб­ное Вос­кре­се­нье, а на самом деле это Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим. Почему Верб­ное Вос­кре­се­ние? Потому, что когда Гос­подь входил в Иеру­са­лим, народ кричал Ему «Осанна! Бла­го­сло­вен гря­ду­щий во имя Гос­подне!» (Ин., 12:13). Люди пости­лали одежды свои на Его пути и бро­сали Ему под ноги цветы и паль­мо­вые ветки. Кстати ска­зать, на Западе этот день так и назы­ва­ется Паль­мо­вое Вос­кре­се­нье, потому что там люди при­хо­дят в храм с паль­мо­выми вет­ками, где они есть. У нас пальмы не растут, и мы при­но­сим в цер­ковь вербу в день Входа Гос­подня в Иеру­са­лим. При­ни­мая уча­стие в этом тор­же­стве, мы встре­чаем Гос­пода, Кото­рый при­хо­дит в святой город для того, чтобы совер­шить там Свое вели­кое дело. Этот день одно­вре­менно и очень радост­ный, и очень груст­ный, потому что люди при­ни­мают Христа как царя и как Сына Божия, но мы-то знаем, что те же самые люди через несколько дней будут кри­чать уже не «Осанна!», а «Распни его!»

Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим – это вход в Страст­ную Неделю, уди­ви­тель­ный период цер­ков­ного года, когда мы попа­даем в про­стран­ство реаль­ных собы­тий, пред­ше­ству­ю­щих Кресту и Вос­кре­се­нию. В это время сов­ме­ща­ется то, что было, и то, что есть сейчас, службы цер­ков­ные шаг за шагом сов­ме­щают наше время исто­ри­че­ское с вре­ме­нем сакраль­ным, и мы вместе с Гос­по­дом про­хо­дим шаг за шагом Страст­ную Неделю, кото­рая нахо­дится между Входом в Иеру­са­лим и свет­лым Хри­сто­вым Вос­кре­се­нием.

Итак, празд­ник Входа в Иеру­са­лим празд­ну­ется ровно за неделю до Пасхи. Другой празд­ник Гос­под­ский, кото­рый опре­де­ля­ется по отно­ше­нию к Пасхе, это Воз­не­се­ние Гос­подне. Воз­не­се­ние празд­ну­ется на соро­ко­вой день после Вос­кре­се­ния, после Пасхи, поэтому Воз­не­се­ние всегда бывает в чет­верг, но число каждый год мы должны опре­де­лять заново. Воз­не­се­ние Гос­подне – чудный день и чудный рас­сказ. Рас­ска­зы­ва­ется в Еван­ге­лии от Луки и в Дея­ниях апо­сто­лов, авто­ром кото­рых тоже явля­ется апо­стол и еван­ге­лист Лука, о том, что сорок дней после слав­ного Своего Вос­кре­се­ния Гос­подь ходил по земле и был рядом со Своими уче­ни­ками. На соро­кой день он под­нялся вместе с ними на гору Еле­он­скую, попро­щался с ними и сказал им: «Идите по всему миру и про­по­ве­дуйте Еван­ге­лие всей твари» (Мк.16:15), «Я с вами во все дни до скон­ча­ния века» (Мф.28:20). С этими сло­вами радост­ными Гос­подь стал под­ни­маться на небо. Апо­столы стояли в удив­ле­нии, видимо, лица у них были очень оза­да­чен­ные и даже рас­стро­ен­ные.

«И когда они смот­рели на небо, во время вос­хож­де­ния Его, вдруг пред­стали им два мужа в белой одежде и ска­зали: мужи Гали­лей­ские! что вы стоите и смот­рите на небо? Сей Иисус, воз­нес­шийся от вас на небо, придет таким же обра­зом, как вы видели Его вос­хо­дя­щим на небо» (Деян.1:10–11).

Так вот, Воз­не­се­ние Гос­подне тоже очень двой­ственно. В нем есть и какая-то печаль, потому что Гос­подь види­мым обра­зом теперь уже сокрыт, Он под­нялся на небеса, рас­тво­рился в синеве небес­ной, и больше мы Его не видим рядом с нами лицом к лицу. Но с другой сто­роны, именно этот Его уход поз­во­ляет Ему быть с нами неви­димо всегда. Всякий раз, когда мы совер­шаем Литур­гию, прежде всего, и всякий раз, когда мы просто соби­ра­емся во имя Божие, «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф.18:20), гово­рит Хри­стос. Воз­не­се­ние – это празд­ник, когда мы вспо­ми­наем слова Гос­пода «Я с вами во все дни до скон­ча­ния века» (Мф.28:20). Види­мым обра­зом Он уходит, но таин­ствен­ным, мисти­че­ским обра­зом Он ста­но­вится ближе к каж­дому из нас после Своего ухода.

Сле­ду­ю­щий из этого ряда дву­на­де­ся­тых празд­ник – Троица, кото­рая празд­ну­ется через десять дней после Воз­не­се­ния Гос­подня. Троица – день рож­де­ния Церкви, вос­по­ми­на­ние о том уди­ви­тель­ном дне, когда апо­столы нахо­ди­лись в молитве в гор­нице Иеру­са­лим­ской и Дух Святой в виде языков пла­мен­ных осенил первую общину. С этого момента начи­на­ется шествие Церкви в ее силе, в ее убеж­ден­но­сти, в ее напол­нен­но­сти Духом Святым, начи­на­ется про­по­ведь Еван­ге­лия. В Дея­ниях апо­сто­лов рас­ска­зы­ва­ется, что сразу после соше­ствия Свя­того Духа апо­стол Петр гово­рил к народу, и слу­чи­лось чудо, потому что все слы­шали его так, как будто он гово­рил на их родном языке. Каждый чело­век слышал апо­стола Павла так, как если бы это был язык его матери, на кото­ром мы узнаем самые важные слова. В этом есть сим­во­ли­че­ский смысл, потому что Пяти­де­сят­ница, Троица – это пре­одо­ле­ние вави­лон­ского греха. Вы помните, что в Книге Бытия есть исто­рия про Вави­лон­скую башню, про то, как люди решили воз­двиг­нуть столп до небес и прийти на небо своими силами, но Гос­подь раз­ру­шил их планы често­лю­би­вые, гре­хов­ные и кощун­ствен­ные, смешав языки. Люди пере­стали пони­мать друг друга, импер­ская башня раз­ру­ши­лась. Так про­ис­хо­дит раз­де­ле­ние языков. В день Пяти­де­сят­ницы, в день Троицы, напро­тив, рушатся язы­ко­вые барьеры, Петр гово­рит, и все его слышат так, как если бы он гово­рил на их родном языке. Троица чудный празд­ник, радост­ный, заме­ча­тель­ный, когда мы отме­чаем день рож­де­ния церкви.

Послед­ний из этой череды Гос­под­ских празд­ни­ков, вхо­дя­щих в круг дву­на­де­ся­тых празд­ни­ков, – это Воз­дви­же­ние Креста Гос­подня. Оно отме­ча­ется 27 сен­тября, и в этот день мы празд­нуем исто­ри­че­ское собы­тие, кото­рое уже не имеет отно­ше­ния к земной жизни Христа, но имеет отно­ше­ние к судь­бам Церкви. В этот день мы вспо­ми­наем, как неко­гда царица Елена, мать импе­ра­тора Кон­стан­тина, отпра­ви­лась в Иеру­са­лим для того, чтобы там найти Крест Гос­по­день. Ей это уда­лось, она дей­стви­тельно нашла Крест Гос­по­день, кото­рый совер­шал тогда всякие чудеса. Воз­дви­же­ние Креста Гос­подня для нас озна­чает духов­ную победу хри­сти­ан­ства над язы­че­ским миром. Мы празд­нуем этот день как день правды, как день, когда совер­ша­ется спа­се­ние мира, дей­стви­тельно. С другой сто­роны, это еще и празд­ник покло­не­ния Кресту. Крест – это пред­мет любви для любого хри­сти­а­нина, мы все носим крест и раду­емся Кресту, и целуем его в храмах. Крест, орудие смерти, орудие казни даже в Рим­ской импе­рии, ста­но­вится для нас знаком жизни. Это и есть древо жизни. В древ­ней тра­ди­ции хри­сти­ан­ской суще­ствует изоб­ра­же­ние про­цвет­шего Креста, когда Древо Крест­ное дей­стви­тельно пус­кает побеги, на нем цветы рас­пус­ка­ются. Крест через смерть дает нам жизнь, через стра­да­ния и кровь Гос­пода при­во­дит нас к вечной радо­сти. День почи­та­ния Креста – это день осо­зна­ния нашей судьбы, потому что на самом деле судьба любого хри­сти­а­нина и состоит в кре­сто­но­ше­нии, с одной сто­роны, а с другой сто­роны, в этом уди­ви­тель­ном пре­тво­ре­нии стра­да­ния в радость, в этом пере­ходе к насто­я­щей жизни, к жизни вечной, можно ска­зать.

Таковы Гос­под­ские празд­ники, их восемь. Напомню вам, это Рож­де­ство Хри­стово, кото­рое мы празд­нуем 7 января, Сре­те­нье Гос­подне, 15 фев­раля, 19 января – Кре­ще­ние Гос­подне, или Бого­яв­ле­ние, 19 авгу­ста – Пре­об­ра­же­ние Гос­подня, за неделю до Пасхи празд­ну­ется Вход Гос­по­день в Иеру­са­лим, на соро­ко­вой день после Пасхи мы отме­чаем Воз­не­се­ние Гос­подне, на пяти­де­ся­тый день после Пасхи всегда падает Троица или Пяти­де­сят­ница, и послед­ний, вось­мой Гос­под­ский празд­ник, Воз­дви­же­ние Креста Гос­подня, Цер­ковь отме­чает 27 сен­тября.

Беседа 10. Сына Божия Еди­но­род­ного, Иже от Отца рож­ден­ного прежде всех век, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рож­денна, несо­тво­ренна, еди­но­сущна Отцу, Имже вся быша

Мы с вами про­дол­жаем наши беседы о Сим­воле веры. Мы уже гово­рили о том, что вместе с Цер­ко­вью мы веруем во Еди­ного Бога Отца, Все­дер­жи­теля, Творца и небу и земли, види­мым же всем и неви­ди­мым, и во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа. В про­шлый раз мы с вами гово­рили о том, каковы празд­ники Гос­под­ские, как они рас­ска­зы­вают нам о жизни Христа, как рас­кры­вают соеди­не­ние этих слов – Гос­подь Иисус Хри­стос. Сего­дня мы про­дол­жаем наше дви­же­ние по Сим­волу веры. Дальше там гово­рится так: веруем во Еди­ного Гос­пода Иисуса Христа, Сына Божия, Еди­но­род­наго, Иже от Отца рож­ден­наго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рож­денна, несо­тво­ренна, еди­но­сущна Отцу, Имже вся быша. Возь­мем этот боль­шой фраг­мент Сим­вола веры и посмот­рим, о чем же здесь гово­рится.

Мы гово­рили с вами о том, что само имя Иисус Хри­стос несет в себе соеди­не­ние чело­ве­че­ского и боже­ствен­ного, это самый крат­кий образ испо­ве­да­ния веры во Христа Бого­че­ло­века. Во вре­мена Все­лен­ских Собо­ров не было ника­ких сомне­ний в исто­ри­че­ской лич­но­сти Иисуса. Это уже выдумки Нового вре­мени, в евро­пей­ской тра­ди­ции появ­ля­ются доста­точно поздно теории о том, что чело­века по имени Иисус не суще­ство­вало. Но с пони­ма­нием боже­ства Иисуса были неко­то­рые про­блемы во вре­мена первых Все­лен­ских Собо­ров, и поэтому Символ осо­бенно подробно гово­рит именно о бого­че­ло­ве­че­стве Христа, о том, что чело­век по имени Иисус есть не кто иной, как Сын Божий.

Что озна­чает это выра­же­ние – Сын Божий? В Ветхом Завете сынами Божи­ими иногда назы­вают анге­лов, это мета­фора, кото­рая под­чер­ки­вает их уча­стие в небес­ной жизни Бога. Это не значит, что ангелы рож­дены от Бога, явля­ются Его сынами, но это значит, что они раз­де­ляют с Ним неко­то­рое живое уча­стие в мире неви­ди­мом. Кроме того, иногда выра­же­ние сыны Божии при­ме­ня­ется к Изра­илю, чтобы под­черк­нуть рели­ги­оз­ное посвя­ще­ние избран­ного народа Отцу Небес­ному. Это созна­ние усы­нов­лен­но­сти Богу через при­над­леж­ность к избран­ному народу стало одним из важ­ней­ших эле­мен­тов иудей­ского бла­го­че­стия, и оно ста­вится под сомне­ние в еван­гель­ских спорах с фари­се­ями. Если вы помните про­по­ведь Иоанна Кре­сти­теля, то он гово­рил фари­сеям: «Не думайте гово­рить в себе: «отец у нас Авраам»; ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воз­двиг­нуть детей Авра­аму» (Мф.3:9). Гос­подь вызы­вал даже гнев иудеев, когда гово­рил: «Если бы вы были дети Авра­ама, то дела Авра­ама делали бы… Вы дела­ете дела отца вашего» (Ин.8:39–41). Итак, вет­хо­за­вет­ное созна­ние усы­нов­лен­но­сти пони­мает сынов Божиих как сынов народа изра­иль­ского.

Иисус рас­кры­вает совер­шенно новое и абсо­лютно другое пони­ма­ние того, что озна­чает быть сыном Божиим. Рас­кры­ва­ется это прежде всего во время испы­та­ний, во время иску­ше­ний. Если вы помните исто­рию о трех иску­ше­ниях Христа, то на что направ­лена все время лука­вая энер­гия дья­вола? Он гово­рит: «Сотвори чудо, сделай то, чего не может сде­лать обык­но­вен­ный чело­век». С точки зрения лука­вого, обла­дать чудес­ной вла­стью и неуяз­ви­мо­стью – это и озна­чает быть сыном Божиим. Но Иисус про­ти­во­по­став­ляет этому иска­жен­ному и в корне лож­ному пони­ма­нию Свое истин­ное осо­зна­ние бого­сы­нов­ства. Он гово­рит о том, что быть Сыном Божиим – это значит нахо­дить силу и под­держку только в воле Божией, совер­шать только волю Отца Небес­ного. Иисус реши­тельно отка­зы­ва­ется от зем­ного цар­ства, от чудес, от власти и так пока­зы­вает свою глу­бин­ную нераз­рыв­ную связь с Отцом.

Он обра­ща­ется к Богу «Авва Отче». Помните, мы гово­рили, что уди­ви­тель­ным обра­зом Хри­стос назы­вает Бога, Отца Небес­ного тем именем, кото­рым маль­чики иудей­ские назы­вали своих отцов, домаш­ним дет­ским именем, и тем самым Он под­чер­ки­вает свою исклю­чи­тель­ную связь с Богом. Он гово­рит с Ним так, как будто между Ними нет ника­кой пре­грады. Между Богом и Хри­стом суще­ствует совер­шен­ная бли­зость, пони­ма­ние, обще­ние. «Ты Сын мой воз­люб­лен­ный», «Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный» (Мк.9:7; Лк.9:35), гово­рит Бог Отец.

Когда бесы гово­рят «Ты Сын Божий», то Иисус при­ка­зы­вает им мол­чать (Мк.1:34; Лк.4:35), потому что такое испо­ве­да­ние не может исхо­дить из уст нечи­стых, иначе люди будут иску­шаться. Напро­тив, испо­ве­да­ние Петра Он при­ни­мает и гово­рит: «Блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это» (Мф.16:17). Только в Духе воз­можно уви­деть в чело­веке по имени Иисус Христа и Сына Божия.

Так вот, Иисус утвер­ждает Свое бого­сы­нов­ство в посто­ян­ном и очень твер­дом сле­до­ва­нии воле Божьей. Именно в этом рас­кры­ва­ется Его един­ство с Отцом. Он творит дела Отца, и поэтому люди видят в Нем Сына Божия. Один бого­слов сказал, что Иисус – это един­ствен­ный Сын Бога, то есть Сам уни­каль­ным обра­зом через Себя и из Себя живу­щий Бог, в суще­ству­ю­щей лич­но­сти пред­став­ля­ю­щий все­мо­гу­ще­ство, милость и истину Бога, и тем самым под­лин­ный посред­ник между Богом и всеми про­чими людьми. Дей­стви­тельно, в силу Своего бого­сы­нов­ства Иисус есть Сам Бог, не просто кто-то, кто имеет с Ним осо­бенно проч­ные связи, нет, Сын Божий – это Сам Бог во всей пол­ноте боже­ствен­но­сти. Поэтому он ста­но­вится тем мостом, по кото­рому мы можем пройти непре­одо­ли­мую про­пасть между Богом и чело­ве­ком. Вера хри­сти­ан­ская в испо­ве­да­нии первых апо­сто­лов – это прежде всего вера в Сына Божия, в то, что чело­век по имени Иисус есть Сын Божий и по вере во Христа мы все ста­но­вимся детьми Божьими. Об это мы с вами гово­рили, когда речь шла у нас о первом лице Пре­свя­той Троицы, о Боге Отце.

Символ веры назы­вает Иисуса Сын Божий Еди­но­род­ный. Что значит еди­но­род­ный? Еди­но­род­ный – един­ствен­ный, Кото­рый рожден Богом. Слово еди­но­род­ный утвер­ждает уни­каль­ность отно­ше­ний Иисуса с Богом. Мы все дети Божии по усы­нов­ле­нию, потому что Он нас как при­е­мы­шей берет в Свою семью. Не потому, что мы рож­дены от Него, но по Его мило­сти и по нашему сво­бод­ному согла­сию мы ста­но­вимся детьми Бога. Другое дело – Иисус. У Него просто не было ника­кого дру­гого отца, кроме Бога, вот и все. Святой Кирилл Алек­сан­дрий­ский писал так:

«Итак, мы испо­ве­дуем, что Гос­подь наш Иисус Хри­стос, еди­но­род­ный Сын Божий, есть совер­шен­ный Бог и совер­шен­ный чело­век из разум­ной души и тела, что Он рожден прежде веков от Отца по Боже­ству, а в послед­нее время ради нас и нашего спа­се­ния от Марии Девы по чело­ве­че­ству; что Он еди­но­су­щен Отцу по Боже­ству и еди­но­су­щен нам по чело­ве­че­ству, ибо в Нем совер­ши­лось соеди­не­ние двух естеств».

Двух естеств – то есть двух природ. От Отца своего Гос­подь при­ни­мает совер­шен­ное Боже­ство, а от матери – совер­шен­ное чело­ве­че­ство. Иисус – един­ствен­ный, Кто был рожден от Бога прежде начала времен, и потому Он совер­шен­ный Бог, еди­но­сущ­ный Богу Отцу, обла­да­ю­щий оди­на­ко­вой при­ро­дой, одной и той же сущ­но­стью с Ним. Но утвер­ждая это, Кирилл Алек­сан­дрий­ский под­чер­ки­вает, что Гос­подь был и совер­шен­ным чело­ве­ком, Он был рожден Марией и еди­но­су­щен нам.

Символ веры гово­рит, что Еди­но­род­ный Сын Божий был от Отца рожден прежде всех век, то есть прежде всех времен, до начала вре­мени. Гос­подь – это «образ Бога неви­ди­мого, рож­ден­ный прежде всякой твари» (Кол.1:15), так гово­рит апо­стол Павел в одном из своих посла­ний. Дей­стви­тельно, Сын имеет Свое начало в Отце, но Он был всегда. Мы не можем помыс­лить такой момент вре­мени, когда Его не было. Бог живет в веч­но­сти. Рож­де­ние Сына свер­ши­лось вне вре­мени, до начала времен, и это нельзя мыс­лить ни в каких вре­мен­ных кате­го­риях. Немно­жечко отвле­ка­ясь в сто­рону, можно вспом­нить фило­софа заме­ча­тель­ного Имма­ну­ила Канта, кото­рый в своих рабо­тах пока­зал, что время, про­стран­ство, при­чинно-след­ствен­ные связи суть свой­ства чело­ве­че­ского разума. Это важно потому, что это озна­чает, что они не при­сущи миру объ­ек­тивно, но это тот модус, в кото­ром чело­ве­че­ское созна­ние спо­собно вос­при­ни­мать мир. Поэтому кроме мира, кото­рый суще­ствует во вре­мени, про­стран­стве и при­чинно-след­ствен­ных отно­ше­ниях, вполне суще­ствует неко­то­рый мир неви­ди­мый, кото­рый живет по другим зако­нам. Тайны Боже­ствен­ные могут ока­заться непо­сти­жимы для нашего рас­судка и ока­зы­ва­ются чаще всего непо­сти­жимы именно потому, что наша голова так устро­ена, мы мыслим во вре­мени, про­стран­стве, в при­чинно-след­ствен­ных связях. А как выйти тогда за пре­делы усло­вий нашего мыш­ле­ния? Как можно это сде­лать? Есть такой способ, и это поэзия, это слово сим­во­ли­че­ское, слово свя­щен­ное. Очень многие бого­словы ранних веков хри­сти­ан­ства писали гимны, они тво­рили бого­сло­вие в формах поэ­ти­че­ских. Один из таких древ­них авто­ров, Сине­зий Кирен­ский, пишет такой уди­ви­тель­ный гимн Христу, в кото­ром и рас­кры­ва­ется тайна Его пред­веч­ного рож­де­ния:

О Хри­стос, твое неска­зан­ное рож­де­ние
Пред­ше­ство­вало началу веков.
Ты – источ­ник света,
Бли­ста­ю­щий луч, явля­ю­щий Отца.
Ты раз­го­ня­ешь мрак,
Чтобы про­све­тить души святых.
Это Ты сотво­рил мир и сферы звезд.
Ты дер­жишь сре­до­то­чие земли,
Ты спа­са­ешь всех людей.
Тобою солнце начи­нает свой путь
И осве­щает наши дни.
Тобою лунный полу­ме­сяц
Раз­го­няет ночную мглу.
Тобою про­рас­тают семена
И пасутся стада.
Из Твоего неис­то­щи­мого источ­ника
Бьет ключом сияние жизни,
Дающее пло­до­ро­дие все­лен­ной,
И Твое све­то­зар­ное лоно
Рож­дает ум чело­века.
Славя Тебя,
Я вос­пе­ваю и Отца Твоего
В Его цар­ствен­ном вели­чии.
Славлю и соцар­ству­ю­щего
Началу и Рож­ден­ному
Духа.
Когда я славлю могу­ще­ство Отца,
Пес­но­пе­ния про­буж­дают во мне
Глу­бо­чай­шие чув­ства.
Славься, родив­ший Сына!
Славься, Образ Отца!
Славься, оби­та­лище Сына!
Славься, печать Отца!
Славься, могу­ще­ство Сына!
Славься, кра­сота Отца!
Славься, Дух чистей­ший,
Свя­зу­ю­щий Сына с Отцом!
О Хри­стос, дай сни­зойти на меня
Этому Духу вместе с Отцом.
Пусть Он будет для души моей как роса
И увен­чает ее Твоими цар­ствен­ными дарами.
Сине­зий Кирен­ский. Гимны, 5.

Это уди­ви­тель­ное, весьма бого­слов­ское сти­хо­тво­ре­ние гово­рит нам в тех словах, кото­рые воз­можно все-таки услы­шать чело­ве­че­скому сердцу, о пред­веч­ном рож­де­нии Сына от Отца и о том, как они нераз­рывно свя­заны и в тоже самое время раз­ли­чены как две ипо­стаси, как два разных Лица.

Дальше Символ веры гово­рит нам о том, что Бог есть Свет: свет от света, Бог истин­ный от Бога истинна. Бог – это свет, Сын Божий – свет от света. Что это значит, когда мы гово­рим, что Бог есть Свет? Конечно же, нельзя при этом думать о свете физи­че­ском, потому что свет твар­ный – это только образ, ука­за­ние. Если можно так ска­зать, свет физи­че­ский – это только тень света небес­ного, кото­рый есть Сам Бог. Апо­стол Иоанн, люби­мый ученик Христа, гово­рит: «И вот бла­го­ве­стие, кото­рое мы слы­шали от Него и воз­ве­щаем вам: Бог есть свет, и нет в Нем ника­кой тьмы» (1Ин.1:5).

Эта тема боже­ствен­ного света про­хо­дит через все биб­лей­ское откро­ве­ние. Вы помните, мы с вами гово­рили о Книге Бытия, о начале мира. Первое, что сделал Бог – Он отде­лил свет от тьмы, и увидел Бог свет, что он хорош. А в конце мира Сам Бог будет светом нового тво­ре­ния. В послед­ней книге Библии, Апо­ка­лип­сисе, Откро­ве­нии Иоанна Бого­слова, рас­ска­зы­ва­ется о том, что Град Небес­ный, Небес­ный Иеру­са­лим «не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для осве­ще­ния своего; ибо что слава Божия осве­тила его, и све­тиль­ник его – Агнец» (Откр.21:23). Исто­рия очень часто раз­во­ра­чи­ва­ется на стра­ни­цах Откро­ве­ния биб­лей­ского как бой между светом и тьмой, жизнью и смер­тью, и в центре этого поля боя стоит чело­век.

Согласно Книге Бытия, Бог сотво­рил свет, как и все осталь­ное, и свет Ему пови­ну­ется. Понятно, что здесь речь идет о том свете, о той энер­гии, кото­рая при­суща сотво­рен­ной мате­рии. Но слова уди­ви­тель­ные о том, что «Бог есть свет» (1Ин.1:5) поз­во­ляют нам уви­деть твар­ный свет как нечто такое, что явля­ется знаком боже­ствен­ного. Это один из сим­во­ли­че­ских обра­зов, свя­зан­ных с бого­яв­ле­ни­ями, тео­фа­ни­ями. Иногда Писа­ние гово­рит о том, что одежда Бога – это свет. «Ты оде­ва­ешься светом, как ризою» (Пс.103:2), – ска­зано в одном из псал­мов. В про­шлый раз, помните, мы с вами вспо­ми­нали уди­ви­тель­ный празд­ник Пре­об­ра­же­ния Гос­подня, когда одежды Гос­пода про­си­яли светом, сде­ла­лись бело­снеж­ными, белее, чем белиль­щик на земле может выбе­лить. Так вот, при­сут­ствие Божие очень часто опи­сы­ва­ется как впе­чат­ле­ние от осле­пи­тель­ного света, от нестер­пи­мого сияния: «Покрыло небеса вели­чие Его, и славою Его напол­ни­лась земля. Блеск ее – как сол­неч­ный свет; от руки Его лучи, и здесь тайник Его силы!» (Авв.3:3–4).Так гово­рится в одной из книг про­ро­че­ских.

Свет при­я­тен чело­веку, мы все любим свет. Как гово­рил Эккле­зи­аст, «сладок свет, и при­ятно для глаз уви­деть солнце» (Екк.11:7). Одна из мета­фор, гово­ря­щих о рож­де­нии чело­века, – «уви­деть свет», потому что родиться – это и озна­чает выйти на свет, сде­латься сопри­част­ни­ками празд­ника света.

Так вот, Иисус Хри­стос, Сын Божий – свет от света, Бог истин­ный от Бога истинна. Он нико­гда не был сотво­рен, Иисус родился от Отца, и Его свет – это свет нетвар­ный, исхо­дя­щий от Бога. Этот несо­тво­рен­ный свет и видели уче­ники одна­жды в день Пре­об­ра­же­ния на горе Фавор­ской. Пре­об­ра­же­ние совер­ша­ется после того, как уче­ники при­знают Иисуса Хри­стом. Гос­подь дарует им видеть чудо только тогда, когда они уже готовы к этому, и Он творит это чудо не просто так. Мы с вами гово­рили, что у Христа нет таких чудес, кото­рые бы Он совер­шал исклю­чи­тельно ради мани­фе­ста­ции Своей спо­соб­но­сти чудо­тво­рить. Любое чудо Его имеет проч­ные осно­ва­ния. Либо это дела­ется из мило­сер­дия, либо еще какие-то очень важные вещи за этим стоят. Так вот, чудо Пре­об­ра­же­ния совер­ша­ется именно для того, чтобы при­от­крыть тайну Вос­кре­се­ния, чтобы не испу­га­лись уче­ники, не рас­се­я­лись, не оста­лись оди­но­кими в те вре­мена, когда им при­дется уви­деть Его, на Кресте вися­щего. Сви­де­те­лями Пре­об­ра­же­ния ста­но­вятся те же, кого Гос­подь позо­вет с собой в Геф­си­ман­ский сад, и это не слу­чайно. Не слу­чайна и сама фор­мула собы­тия: Он зовет их под­няться на высо­кую гору. Вос­хож­де­ние есть всегда символ духов­ного усилия. Чело­век, кото­рый под­ни­ма­ется в гору, вырас­тает над самим собою. Эти про­стран­ствен­ные сим­во­ли­че­ские вещи до сих пор сохра­ни­лись в нашем языке. Если чело­век чему-то научился или как-то раз­вился, мы гово­рим: «Как он вырос», а если, напро­тив, чело­век совсем погряз в какой-нибудь гадо­сти, то мы гово­рим о его паде­нии, то есть стать выше себя или ниже – это имеет зна­че­ние. Так вот, Гос­подь воз­во­дит уче­ни­ков на гору, Он зовет их под­няться над собою. На горе являлся когда-то Гос­подь Моисею, Илии, и гора Фавор­ская напо­ми­нает о тех вели­ких бого­яв­ле­ниях про­шлого. Мы гово­рили с вами о том, что на Фаворе уче­ники испы­тали одно­вре­менно вели­кий страх и вели­кую радость, пре­вос­хо­дя­щую даже этот страх. Если до Пре­об­ра­же­ния све­то­нос­ность Гос­пода была скрыта под Его сми­рен­ной чело­ве­че­ской плотью, то в Пре­об­ра­же­нии он уже не смерт­ный чело­век, про­си­яла Слава Божия. Новый закон дается апо­сто­лам на Фаворе, они слышат Глас Бога Отца, Кото­рый гово­рит: «Сей есть Сын Мой Воз­люб­лен­ный, в Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние; Его слу­шайте» (Мф.17:5).

Свет Фавор­ский всегда обла­дал уди­ви­тель­ной при­тя­га­тель­но­стью для хри­сти­ан­ского сердца. Мистика боже­ствен­ного света во все вре­мена, во всех хри­сти­ан­ских куль­ту­рах так или иначе была пред­став­лена, и в тра­ди­ции восточ­ной, пра­во­слав­ной, к кото­рой мы при­над­ле­жим, суще­ство­вали уди­ви­тель­ные люди, уди­ви­тель­ные святые, кото­рые видели Фавор­ский свет и кото­рые даже сумели об этом рас­ска­зать. Один из таких дивных святых исих­а­стов, свя­щен­но­без­молв­ству­ю­щих – это, конечно же, святой Гри­го­рий Палама, кото­рый давным-давно, еще в XIV веке, напи­сал книгу под назва­нием «Триады в защиту свя­щен­но­без­молв­ству­ю­щих». Тра­ди­ция свя­щен­ного мол­ча­ния, кото­рая суще­ство­вала, бережно хра­ни­лась в пра­во­слав­ных мона­сты­рях восточ­ных, иногда вызы­вала неко­то­рые насмешки у людей, далеко сто­я­щих от этой тра­ди­ции. Для того, чтобы не столько объ­яс­нить, но пока­зать хотя бы, что мол­ча­ние – это дей­стви­тельно вели­кое дела­ние, Гри­го­рий Палама пишет эту свою книгу, в кото­рой он как раз и гово­рит об уди­ви­тель­ном свете Фавор­ском. Пере­ска­зы­вать свя­того Гри­го­рия мне не хоте­лось бы. Если у вас есть такое жела­ние, то эту книгу надо читать, потому что там очень много чудес­ных вдох­но­вен­ных стра­ниц, кото­рые гово­рят о том, как через молит­вен­ное вос­хож­де­ние, через молитву Иису­сову прежде всего, душа наша может про­све­титься и сопри­кос­нуться с боже­ствен­ным Фавор­ским светом.

Другой вели­кий святой, кото­рый знал тайну света Фавор­ского, – это, конечно же, Сера­фим Саров­ский, один из самых люби­мых рус­ских святых. Все вы, конечно, знаете, а если не знаете, то про­чи­тайте, не пожа­ле­ете, беседу отца Сера­фима с Мото­ви­ло­вым. Был такой чело­век, кото­рый с тро­га­тель­ной настой­чи­во­стью хотел узнать смысл жизни хри­сти­ан­ской, и никто не мог ему этого объ­яс­нить, пока он не встре­тился с батюш­кой, а после этой встречи с батюш­кой Сера­фи­мом Мото­ви­лов – он был поме­щик – продал все свое имение, пожерт­во­вал деньги на мона­стырь и вел сми­рен­ную послуш­ни­че­скую жизнь. Так вот, Мото­ви­лов гово­рит, что он очень долго спра­ши­вал у отца Сера­фима, в чем же цель жизни хри­сти­ан­ской, и батюшка ему отве­тил, что это стя­жа­ние Духа Свя­того. И тут у Мото­ви­лова было очень много вопро­сов. Ему хоте­лось уви­деть Духа Свята, и в конце концов, усту­пив этой его настой­чи­во­сти, отец Сера­фим пре­об­ра­зился, и все напол­ни­лось светом и уди­ви­тель­ной радо­стью, хотя дело было в серень­кий холод­ный зимний денек. Мото­ви­лов гово­рит, что он нико­гда не пере­жи­вал такого сча­стья, тепла, покоя, такой оза­рен­но­сти, какая его посе­тила в этот день. Увидев одна­жды этот свет в сия­ю­щем лице старца Сера­фима, этот чело­век совер­шенно изме­нился, вся его жизнь изме­ни­лась.

Может быть, не каж­дому из нас слу­чится такая вели­кая радость, но у всех нас есть празд­ник Пре­об­ра­же­ния, напри­мер, да и любая Литур­гия. Когда мы при­хо­дим в храм, слышим воз­глас: «Бла­го­сло­венно Цар­ство Отца и Сына и Свя­того Духа», и рас­кры­ва­ются Цар­ские Врата, и мы видим свет, кото­рый льется из алтаря, всякий раз в какой-то мере мы все ста­но­вимся сопри­част­ни­ками этого уди­ви­тель­ного небес­ного света. Он есть в опыте каж­дого из нас даже без осо­бен­ных каких-то чудес.

Что еще озна­чают слова свет от света, Бог от Бога? Иногда мы можем поду­мать, что Отец больше, чем Сын. Так вот, в отно­ше­ниях внутри Святой Троицы Бог Сын во всем равен Богу Отцу, у Него та же самая сущ­ность, точно так же Он явля­ется совер­шен­ным Богом. Именно это и под­чер­ки­вают слова Сим­вола веры свет от света, Бог от Бога, то есть насто­я­щий свет, насто­я­щий Бог. С самого начала пес­но­пе­ния, кото­рые сохра­нены еще у еван­ге­ли­стов, эти древ­ние гимны хри­сти­ан­ские, славят Иисуса как Свет. Напри­мер, Песнь Заха­рии, когда он гово­рит: «По бла­го­у­троб­ному мило­сер­дию Бога нашего, кото­рым посе­тил нас Восток свыше, про­све­тить сидя­щих во тьме и тени смерт­ной, напра­вить ноги наши на путь мира» (Лк.1:78–79). Хри­стос при­хо­дит про­све­тить тех, кто нахо­дится во тьме, при­хо­дит как Свет с востока, вос­хо­дя­щее све­тило. Между прочим, именно таков другой пере­вод: «Бла­го­даря глу­бо­кому мило­сер­дию Бога нашего, по кото­рому посе­тила нас звезда с высоты». Восток, «ана­толе» по-гре­че­ски – это восход све­тила, Солнца или Луны. Восход звезды сия­ю­щей – это образ бого­во­пло­ще­ния.

Хри­стос очень часто гово­рит о себе как о свете. «Я свет миру» (Ин.8:12), читаем мы в Еван­ге­лии от Иоанна, «Кто после­дует за Мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин.8:12), «Я свет пришел в мир, чтобы всякий веру­ю­щий в Меня не оста­вался во тьме» (Ин.12:46). Все эти слова Гос­пода при­во­дит еван­ге­лист Иоанн. «Я Свет», гово­рит Гос­подь, а в тот момент, когда Его аре­сто­вы­вают, Он гово­рит: «Теперь ваше время и власть тьмы» (Лк.22:53).

Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов таким обра­зом рас­кры­вает слова Бог от Бога:

«Он Бог от Бога, без­на­чаль­ного Отца без­на­чаль­ный Сын, бес­те­лес­ного – бес­те­лес­ный, непо­сти­жи­мого – непо­сти­жи­мый, веч­ного – вечный, непри­ступ­ного – непри­ступ­ный, невме­сти­мого – невме­сти­мый, бес­смерт­ного – бес­смерт­ный, неви­ди­мого – неви­ди­мый, слово Бога и Бог, через Кото­рого все при­ве­дено в бытие – то, что в небе и что на земле… Будучи таким и пре­бы­вая во Отце, и имея Отца пре­бы­ва­ю­щим в Себе, не отде­ля­ясь от Него и совер­шенно не остав­ляя Его, Он сошел на землю и вопло­тился от Духа Свя­того и Марии Девы, и воче­ло­ве­чился, став /…/ равным нам во всем, кроме греха, чтобы, пройдя через все наше, вос­со­здать и обно­вить того пер­вого чело­века, а через него и всех рож­ден­ных и рож­да­ю­щихся, подоб­ных своему пра­ро­ди­телю».

Посмот­рите, для свя­того Симеона Нового Бого­слова нераз­де­лимо раз­мыш­ле­ние о при­роде Сына Божия, о том, что это свет от света, Бог от Бога, с мыслью о Его вели­ком деле спа­се­ния: сошел на землю, вопло­тился, воче­ло­ве­чился, чтобы вос­со­здать и обно­вить всех рож­ден­ных и рож­да­ю­щихся. Таким обра­зом, мы видим, что Боже­ствен­ный свет нис­хо­дит в эту толщу, в эту тьму непро­све­щен­ного нашего суще­ство­ва­ния для того, чтобы мы могли под­няться к свету. Как гово­рится в одной из молитв, «сыном света соде­лай Своего слу­жи­теля»: мы, любя Христа, при­званы к тому, чтобы стать сынами света. Это молитва Симеона Мета­ф­ра­ста после при­ча­стия. Вот при­ча­ща­ясь, мы при­ни­маем в себя боже­ствен­ный свет и просим, чтобы он про­из­вел в нас такое таин­ствен­ное дей­ствие, чтобы мы сами стали свет­лее. Апо­стол Петр сказал когда-то, что Бог при­звал нас из тьмы в чудный свой свет (1Петр.2:9) – какая в этих словах кра­сота и радость. Так вот, Иисус – Бог от Бога, свет от света.

Дальше ска­зано в Сим­воле веры рож­ден­ный, несо­тво­рен­ный. Посмот­рите, как наста­и­вают Отцы первых Все­лен­ских Собо­ров на этой мысли. Сна­чала ска­зано еди­но­род­ного, то есть един­ствен­ного, Кто родился от Бога. Потом повто­ря­ется от Отца рож­ден­ного прежде всех век. Теперь в третий раз, каза­лось бы, то же самое: рож­ден­ный, несо­тво­рен­ный, тот, Кто рожден, а не сотво­рен. Почему так важно для созда­те­лей Сим­вола веры под­черк­нуть эту мысль? Потому, что в IV веке в церкви была очень сильна ересь пре­сви­тера Ария. Это была насто­я­щая напасть, были целые города, где ариане были в боль­шин­стве, и там оста­вался какой-нибудь один пра­во­слав­ный приход, а все осталь­ные укло­ни­лись в эту ересь. Так вот, в чем же состо­яло учение Ария? Арий гово­рил, что Сын Божий вовсе не явля­ется совеч­ным Отцу, а это самое высо­кое тво­ре­ние, венец тво­ре­ния, особое, но все-таки тво­ре­ние. Арий думал, что если Сын рож­да­ется от Отца, то было время такое, когда Его не было. Он совер­шает именно эту ошибку, он слиш­ком опи­ра­ется на чело­ве­че­ский разум. Арий не мог помыс­лить, что Отец без­на­ча­лен, и Сын тоже от века имеет своим нача­лом Отца. Он не пони­мал, что Отец всегда Отец потому, что у него всегда есть Сын.

Ари­ан­ство вызвало цер­ков­ную смуту. Это была дей­стви­тельно опас­ная ересь, потому что, если встать на точку зрения Ария, то ока­зы­ва­ется, что нет ни Троицы, ни Бого­че­ло­ве­че­ства, а это озна­чает, что Бог оста­ется недо­сти­жи­мым. Если Иисус – это просто высо­ко­нрав­ствен­ная, самая совер­шен­ная Тварь, то тогда ведь и не прой­дена про­пасть между Богом и чело­ве­ком, а это значит, что между Богом и людьми может быть только какое-то мораль­ное обще­ние, а никак не то глу­бин­ное един­ство, кото­рое на самом деле осу­ще­стви­лось во Христе. Если встать на точку зрения Ария, то тогда просто раз­ру­ша­ется хри­сти­ан­ство. Святой Афа­на­сий Вели­кий пока­зал как раз в поле­мике с этим миро­воз­зре­нием, что если бы Сын был сотво­рен, то Он не мог бы нас спасти, и если Бог не воче­ло­ве­чился, то тогда чело­век не сможет обо­житься, и тем самым все глав­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ства теряют свою силу. Так вот Символ веры как раз после­до­ва­тельно наста­и­вает на том, что Сын Божий не сотво­рен, что Он рожден от Отца прежде всех веков.

Дальше ска­зано в Сим­воле, что Иисус еди­но­су­щен Отцу. Что это озна­чает? В восточ­ном бого­сло­вии первых веков раз­ли­ча­лись два таких поня­тия очень важных. Сего­дняш­ний наш раз­го­вор, может быть, самый слож­ный, потому что мы зани­ма­емся неко­то­рым иссле­до­ва­нием бого­слов­ских поня­тий. Может быть, это непро­сто вос­при­ни­ма­ется, но, однако же, мы все-таки явля­емся наслед­ни­ками Сим­вола веры и должны пони­мать, что там гово­рится, поэтому при­дется нам еще потру­диться немножко. Так вот, раз­ли­ча­ются два поня­тия – усия и ипо­стась. Что это озна­чает? Усия есть сущ­ность, и она едина для всех трех Лиц Пре­свя­той Троицы, но ипо­стась у Них у Каж­дого своя. Бог Еди­но­сущ­ный, но Троица, Единый в трех лицах, трии­по­стас­ный. Святой Гри­го­рий Бого­слов гово­рил:

«Надо и соблю­сти веру в еди­ного Бога, и испо­ве­до­вать три Ипо­стаси, или три Лица, притом каждое с личным Его свой­ством. /…/ Ты слы­шишь о рож­де­нии: не допы­ты­вайся знать, каков образ рож­де­ния. Слы­шишь, что Дух исхо­дит от Отца: не любо­пыт­ствуй знать, как исхо­дит».

В этих словах свя­того Гри­го­рия Бого­слова уди­ви­тель­ная муд­рость. Есть какие-то вещи, кото­рые мы можем при­нять своим разу­мом, а есть вещи, кото­рые нам даже не нужно испы­ты­вать. Он гово­рит: «Слы­шишь о рож­де­нии Сына от Отца – не любо­пыт­ствуй знать, каким обра­зом Он от Него рож­да­ется», потому что это непо­сти­жимо, и если зада­ваться такими вопро­сами, то мы просто ока­жемся на тупи­ко­вом пути. Так вот, Еди­но­су­щен Отцу Сын, об этом гово­рит и Еван­ге­лие: «Бога не видел никто нико­гда; Еди­но­род­ный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин.1:18). Иисус явил всю пол­ноту Бога, потому что еди­но­су­щен Богу. Вся пол­нота живой боже­ствен­ной тайны во Христе при­сут­ствует, через Него мы имеем доступ к Отцу, как гово­рит апо­стол Павел. Он же назы­вает Гос­пода Христа «сия­нием славы и обра­зом ипо­стаси» (Евр.1:3) Отца. Вот другой пере­вод: «Сияние славы, отпе­ча­ток Его сущ­но­сти», здесь гово­рится о еди­но­су­щии.

Послед­ние слова фраг­мента, кото­рым мы с вами сего­дня зани­ма­емся, – еди­но­сущна Отцу, Им же вся быша. Мы веруем в Иисуса Христа Сына Божия, Еди­но­род­ного, Им же все начало быть. Так можно пере­ве­сти эти слова. Им же вся быша – то есть Кото­рым все было сотво­рено, в Кото­ром все начало быть. Об этом пишет Иоанн Бого­слов в начале своего Еван­ге­лия:

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет чело­ве­ков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Был чело­век, послан­ный от Бога; имя ему Иоанн. Он пришел для сви­де­тель­ства, чтобы сви­де­тель­ство­вать о Свете, дабы все уве­ро­вали чрез него. Он не был свет, но был послан, чтобы сви­де­тель­ство­вать о Свете. Был Свет истин­ный, Кото­рый про­све­щает вся­кого чело­века, при­хо­дя­щего в мир. В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришел к своим, и свои Его не при­няли. А тем, кото­рые при­няли Его, веру­ю­щим во имя Его, дал власть быть чадами Божи­ими, кото­рые ни от крови, ни от хоте­ния плоти, ни от хоте­ния мужа, но от Бога роди­лись. И Слово стало плотию, и оби­тало с нами, полное бла­го­дати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Еди­но­род­ного от Отца. Иоанн сви­де­тель­ствует о Нем и, вос­кли­цая, гово­рит: Сей был Тот, о Кото­ром я сказал, что Идущий за мною стал впе­реди меня, потому что был прежде меня. И от пол­ноты Его все мы при­няли и бла­го­дать на бла­го­дать, ибо закон дан чрез Моисея; бла­го­дать же и истина про­изо­шли чрез Иисуса Христа. Бога не видел никто нико­гда; Еди­но­род­ный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин.1:1–18).

Это начало Еван­ге­лия от Иоанна, и здесь очень ярко рас­кры­ва­ется мысль о том, что Сын Божий, Слово Божие, Логос – это и есть Тот, Кто участ­во­вал в сотво­ре­нии мира на заре времен, и Тот, Кем тво­рится новый мир сейчас, потому что Он при­хо­дит к людям и дает им воз­мож­ность родиться заново, родиться от Бога. Тво­рится новое чело­ве­че­ство, новый мир тво­рится через тайну Бого­во­пло­ще­ния. Бог-Слово – так гово­рят о Христе, это одно из Его имен в Новом Завете. Св. Игна­тий Антио­хий­ский гово­рил: «Един есть Бог, явив­ший Себя через Иисуса Христа, Сына Своего, Кото­рый есть Слово Его, исшед­шее из мол­ча­ния». Гос­подь Бог про­из­но­сит Слово, и это твор­че­ское Слово и есть Сын Божий.

Сам Иисус и есть Слово, дей­ствен­ная сила и свет Откро­ве­ния. Словом Он совер­шает чудеса. Он гово­рит рас­слаб­лен­ному: «Встань, возьми постель свою и иди» (Мф.9:6) – и тот встает, берет постель свою и идет. Слово Гос­подне – это Дух и Жизнь, как гово­рит Иоанн Бого­слов. У апо­стола Павла есть такое заме­ча­тель­ное выра­же­ние. Он гово­рит в Посла­нии к Евреям, что Бог гово­рил когда-то через про­ро­ков, а сейчас, в послед­ние дни, Он гово­рит нам в Сыне Своем. Уже не через про­ро­ков, а в Сыне, в лич­но­сти Иисуса Христа звучит голос Бога (Евр.1:1–2), сияет для всех свет, жизнь.

Это и есть уча­стие Сына в Тво­ре­нии. Им все начало быть, Им все сотво­рено. Мы гово­рим о том, что Хри­стос – это Свет истин­ный, Кото­рый про­све­щает вся­кого чело­века, гря­ду­щего в мир («Был Свет истин­ный, Кото­рый про­све­щает вся­кого чело­века, при­хо­дя­щего в мир» Ин.1:9). Ни один чело­век на белом свете не может родиться вне этого таин­ствен­ного Боже­ствен­ного уча­стия в его появ­ле­нии. Таким обра­зом полу­ча­ется, что, участ­вуя в жизни мира, участ­вуя в тво­ре­нии, Гос­подь дарит нам самого себя. В этом его любовь к нам, его вер­ность, его мило­сер­дие по отно­ше­нию к Церкви. Хоте­лось бы закон­чить сего­дняш­ний наш раз­го­вор сло­вами свя­того Мак­сима Испо­вед­ника, кото­рый гово­рил о Христе так:

«Это вели­кая и сокры­тая тайна, завет­ное бла­жен­ство, цель, ради кото­рой все было сотво­рено. Взирая на эту цель, Бог вызвал к бытию все вещи. Это предел, к кото­рому тяго­теет Про­ви­де­ние и все под­власт­ное ему, в кото­ром тварь совер­шает свое воз­вра­ще­ние к Богу. Это таин­ство, охва­ты­ва­ю­щее все века, ибо ради Христа, ради Его таин­ства суще­ствуют все веки, и все что в них. Во Христе обре­тают они начало и конец. Этот синтез пред­опре­де­лен изна­чально: синтез огра­ни­чен­ного и без­гра­нич­ного, меры и без­мер­но­сти, конеч­ного и бес­ко­неч­ного, Творца и твари, покоя и дви­же­ния. Когда насту­пила пол­нота времен, этот синтез сде­лался види­мым во Христе как осу­ществ­ле­ние пред­на­чер­та­ний Божиих».
Максим Испо­вед­ник. Вопросы к Фалас­сию, 60.

Этот синтез, о кото­ром гово­рит Максим Испо­вед­ник, пред­опре­де­лен изна­чально, потому что цель мира – соеди­не­ние с Богом, и это дости­га­ется во Христе, потому что во Христе соеди­ня­ются чело­ве­че­ская и Боже­ствен­ная при­рода. Мы видим, что весь мир есть таин­ствен­ное и чудес­ное дви­же­ние, дви­же­ние, кото­рое воз­вра­щает мир к Творцу по его сво­бод­ной воле. В этом смысле Гос­подь – это дей­стви­тельно «Альфа и Омега», как ска­зано в Откро­ве­нии Иоанна Бого­слова («Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Послед­ний» (Откр.22:13). В сле­ду­ю­щий раз мы с вами пого­во­рим именно об этом двой­ном дви­же­нии, о том, как нис­хо­дит Сын Божий с небес ради того, чтобы воз­ве­сти нас на небеса, как совер­ша­ется сотво­ре­ние мира для того, чтобы этот мир в конце концов вер­нулся к Богу. Об этом будет наш сле­ду­ю­щий раз­го­вор.

Про­дол­же­ние сле­дует.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки