Школьное богословие — диакон Андрей Кураев

Школьное богословие — диакон Андрей Кураев

(20 голосов5.0 из 5)

Книга состав­лена на осно­ва­нии двух бро­шюр, кото­рые мне дове­лось напи­сать два года назад в помощь школь­ным учи­те­лям, и неко­то­рых моих ста­тей в свет­ских газе­тах. И в том и в дру­гом слу­чаях при­хо­ди­лось писать для людей, чьи позна­ния в обла­сти хри­сти­ан­ского бого­сло­вия не сле­до­вало пере­оце­ни­вать. Для обыч­ных людей.
Поэтому ока­за­лось воз­мож­ным сов­ме­стить “мето­ди­че­ские” и “газет­ные” тек­сты и, на их осно­ва­нии, соста­вить сбор­ник, даю­щий более целост­ное пред­став­ле­ние о Православии.
Но, чтобы с самого начала найти язык, кото­рый поз­во­лил бы пере­ки­нуть мостик из мира пра­во­слав­ного бого­сло­вия в мир нашей повсе­днев­но­сти, основ­ной темой этого сбор­ника я решил сде­лать детскую.

Диа­кон Андрей Кураев

Предисловие

Книга состав­лена на осно­ва­нии двух бро­шюр, кото­рые мне дове­лось напи­сать два года назад в помощь школь­ным учи­те­лям [1], и неко­то­рых моих ста­тей в свет­ских газе­тах. И в том и в дру­гом слу­чаях при­хо­ди­лось писать для людей, чьи позна­ния в обла­сти хри­сти­ан­ского бого­сло­вия не сле­до­вало пере­оце­ни­вать. Для обыч­ных людей.

Поэтому ока­за­лось воз­мож­ным сов­ме­стить “мето­ди­че­ские” и “газет­ные” тек­сты и, на их осно­ва­нии, соста­вить сбор­ник, даю­щий более целост­ное пред­став­ле­ние о Православии.

Но, чтобы с самого начала найти язык, кото­рый поз­во­лил бы пере­ки­нуть мостик из мира пра­во­слав­ного бого­сло­вия в мир нашей повсе­днев­но­сти, основ­ной темой этого сбор­ника я решил сде­лать детскую.

Все желают добра детям. И мир ребенка может стать тем общим полем, на кото­ром встре­тятся потоки пра­во­слав­ной духов­ной куль­туры и куль­туры свет­ской. Попытки наве­сти мостики между ними пред­при­ни­ма­ются нередко. Одну из этих попы­ток я счи­таю доста­точно неудач­ной, и, потому, буду гово­рить о ней особо:

В хре­сто­ма­тию по лите­ра­туре для пятых и шестых клас­сов обще­об­ра­зо­ва­тель­ных школ вве­дены биб­лей­ские отрывки. Надо отме­тить, что удачно именно такое реше­ние о вклю­че­нии биб­лей­ских тек­стов в учеб­ную программу.

Во-пер­вых, воз­раст уче­ни­ков делает их мало­вос­при­им­чи­выми к соб­ственно смыслу Писа­ния. Пяти­класс­ники — это уже не те малыши, кото­рые довер­чиво отно­сятся к любому рас­сказу, но еще и не стар­ше­класс­ники, спо­соб­ные пони­мать куль­турно-сим­во­ли­че­скую логику биб­лей­ских тек­стов самих по себе. Пяти­класс­ники будут при­ста­вать к учи­те­лям с одним вопро­сом: “Это правда или нет? Дей­стви­тельно так было или нет?”. И, увы, могут най­тись такие учи­теля, кото­рые не смо­гут ска­зать ничего кроме: “Это, дети, еврей­ский фольк­лор такой”. И все еще реа­ли­сти­че­ским оста­ется пред­по­ло­же­ние, что в ответ на дет­ский вопрос о Еван­ге­лии может про­зву­чать и куда более раз­ру­ши­тель­ное: “попов­ские бредни”.

Во-вто­рых, неуда­чен выбор пере­ло­же­ния соб­ственно биб­лей­ских тек­стов. “Свя­щен­ная исто­рия в про­стых рас­ска­зах для чте­ния в школе и дома” о.Александра Соко­лова — не луч­шая из суще­ству­ю­щих “Дет­ских Биб­лий”. Кроме того, она слиш­ком отме­чена сти­лем про­шлого века и, поэтому, вопреки своим попу­ля­ри­за­тор­ским целям, сего­дня она ско­рее отда­ляет биб­лей­ский текст от чита­теля, а не при­бли­жает к нему.

В‑третьих, иным мог бы быть сам под­бор биб­лей­ских сюже­тов. Осо­бенно это каса­ется Нового Завета. Суть Еван­ге­лия — не в прит­чах, а в рас­ска­зах о Жертве Хри­ста. Но именно об этом, самом глав­ном собы­тии Нового Завета дети так ничего и не узнают. Кроме того, для дет­ского вос­при­я­тия ближе была бы сюжет­ная, запо­ми­на­ю­ща­яся исто­рия Стра­стей, а не притчи (оста­ю­щи­еся осо­бенно непо­нят­ными вне кон­тек­ста самого Евангелия).

Но, поскольку учеб­ная хре­сто­ма­тия уже суще­ствует, надо поста­раться, сде­лать так, чтобы у учи­те­лей и роди­те­лей зна­ния о Биб­лии не огра­ни­чи­ва­лись вос­по­ми­на­ни­ями об инсти­тут­ских лек­циях по “науч­ному ате­изму”; но и не осно­вы­ва­лись на отрыв­ках из пере­ло­же­ний о. Алек­сандра Соколова.

Отрывки из “Дет­ской Биб­лии” вряд ли могут являться пред­ме­том худо­же­ствен­ного изу­че­ния: к числу шедев­ров миро­вой лите­ра­туры их не отне­сешь. Изу­че­ние же с чисто “нрав­ствен­ной” точки зре­ния, оче­видно, должно по мень­шей мере, учи­ты­вать ту эти­че­скую тра­ди­цию, кото­рая сфор­ми­ро­ва­лась в самом хри­сти­ан­стве. А этика хри­сти­ан­ства, как мы уви­дим дальше, неот­де­лима от его соб­ственно рели­ги­оз­ного содер­жа­ния. Пре­по­да­вать же пяти­класс­ни­кам “исто­рию рели­гии” вообще — бес­смыс­ленно. Так что самый кор­рект­ный спо­соб интер­пре­та­ции вошед­ших к хре­сто­ма­тию тек­стов — это рас­сказ о том, как именно та куль­тура, что выросла из Биб­лии и пони­мала Биб­лию, научи­лась ее читать. А в таком слу­чае, воз­ни­кает вопрос: какие ком­мен­та­рии к Биб­лии предпочесть.

Для ответа на этот вопрос пере­ве­дем раз­го­вор на более зна­ко­мую для всех тему: чьи ком­мен­та­рии к Досто­ев­скому стоит прежде всего сооб­щать детям — людей, кото­рые ценят его и еди­но­мыс­ленны с ним, или тех, кото­рые его тер­петь не могут? Ответ оче­ви­ден. Столь же оче­ви­ден он дол­жен быть и по отно­ше­нию к Биб­лии: детям сна­чала надо дать хри­сти­ан­ское, а не, ска­жем, криш­на­ит­ское изло­же­ние Биб­лии. Зна­ние того, как хри­сти­ане читают Биб­лию, что видят в ней, не поме­шает никому: ни мусуль­ма­нину, ни иудею. И именно хри­сти­ан­ское про­чте­ние Биб­лии легло в основу евро­пей­ской и рус­ской куль­туры, а не мусуль­ман­ское или теософское.

Сего­дня модно увле­каться “эзо­те­ри­кой”, всюду искать оккуль­тизм и “аст­раль­ные тайны”. Еще модно счи­тать, что раз­ли­чия между рели­ги­ями состоят лишь в обря­дах: фило­со­фия, мол, у них одна, только выра­жа­ется она в раз­ных фор­мах. Это не так. У хри­сти­ан­ства есть своя фило­со­фия, свое пони­ма­ние чело­века, мира и Бога — пони­ма­ние и доста­точно свое­об­раз­ное, и доста­точно про­ду­ман­ное и логичное.

Слиш­ком много в масс-медиа сего­дня гово­рят о пра­во­слав­ных обря­дах. Слиш­ком мало — о хри­сти­ан­ской мысли. А ведь даже над Откро­ве­нием надо — думать. И, входя в храм, над­ле­жит сни­мать шляпу, а отнюдь не голову. Опыт раз­мыш­ле­ния над Свя­щен­ным Писа­нием и пред­ла­га­ется в этой книге. И если удастся детям при­вить хотя бы началь­ные навыки рели­ги­оз­ной мысли и научить их про­ни­кать чуть глубже поверх­но­сти тек­ста — зна­чит, уроки по зна­ком­ству с Биб­лей­скими отрыв­ками смо­гут при­не­сти пользу даже неве­ру­ю­щим ученикам.

В каком объ­еме стоит рас­кры­вать детям все подроб­но­сти цер­ков­ного про­чте­ния Еван­ге­лия — вопрос осо­бый. Одно несо­мненно — учи­тель сам обя­зан наи­бо­лее пол­ным обра­зом озна­ко­миться с двух­ты­ся­че­лет­ней тра­ди­цией чте­ния Биб­лии, сфор­ми­ро­вав­шейся в хри­сти­ан­ской куль­туре. Обя­зан же учи­тель прежде веде­ния урока по Пуш­кину озна­ко­миться с тру­дами уче­ных-пуш­ки­ни­стов. Лите­ра­тор, не зна­ю­щий работ Ю. Лот­мана и В. Непом­ня­щего, посвя­щен­ных твор­че­ству Пуш­кина, про­фес­си­о­нально неком­пе­тен­тен. И если даже отно­ситься к Биб­лии как к чисто лите­ра­тур­ному тек­сту, то все равно, немыс­лимо при­сту­пать к ее пре­по­да­ва­нию без озна­ком­ле­ния с клас­си­че­скими ком­мен­та­ри­ями (напри­мер свя­ти­теля Иоанна Зла­то­уста).

В любом слу­чае, у меня есть просьба к учи­те­лям: и самим пом­нить, и детям объ­яс­нить, что тек­сты, вклю­чен­ные в их учеб­ники — это не сама Биб­лия, а вполне воль­ное ее пере­ло­же­ние для детей про­шлого века. (Замечу, тех детей, кото­рые, в отли­чие от совре­мен­ных, росли в веру­ю­щих семьях и могли зани­маться со свя­щен­ни­ками и в гим­на­зиях, и в вос­крес­ных школах.)

Учи­те­лям не пред­ло­жено ника­ких мето­ди­че­ских мате­ри­а­лов, кото­рые могли бы помочь им самим разо­браться в новом мате­ри­але. Вос­пол­няя эту лакуну, я решил пред­ло­жить опыт крат­ких раз­мыш­ле­ний над биб­лей­скими текстами.

Кроме того, я решил немного рас­ска­зать роди­те­лям и учи­те­лям об их же детях — но о той сто­роне их жизни, кото­рая не видна в школе и дома. Поэтому в сбор­нике есть несколько рас­ска­зов о дет­ской вере и о дет­ском вос­при­я­тии православия.

Нако­нец, поскольку нет еди­но­душ­ного отно­ше­ния к пра­во­сла­вию в самих школь­ных кол­лек­ти­вах, я решил изло­жить здесь несколько аргу­мен­тов, кото­рыми учи­тель, решив­шийся позна­ко­мить детей с осно­вами пра­во­сла­вия, мог бы оправ­дать свой выбор перед лицом своих иначе настро­ен­ных коллег.

Зачем это надо детям?

Дол­гие годы мы вос­пи­ты­ва­лись и жили в идео­ло­ги­че­ском цирке. По одним и тем же пово­дам идео­логи нам выда­вали про­ти­во­ре­ча­щие друг другу тезисы, что все вме­сте назы­ва­лось “моно­ли­том марк­сист­ско-ленин­ского учения”.

Так, ате­и­сти­че­ская про­па­ганда посту­ли­ро­вала: вред рели­гии заклю­ча­ется в том, что она отчуж­дает людей от обще­ственно-актив­ной дея­тель­но­сти, уво­дит их в какие-то миражи и в без­дей­ствие. Даже сего­дня мно­гие про­па­ган­ди­сты любят писать, что рели­гия мешает чело­веку активно участ­во­вать в поли­ти­че­ской борьбе (имея в виду — на сто­роне их пар­тии). Соот­вет­ственно, корен­ной порок Пра­во­сла­вия таков: Цер­ковь не имеет своей чет­кой соци­ально-поли­ти­че­ской док­трины, она “замкну­лась в сте­нах хра­мов” и т.п.

Про­хо­дит неделя. Пред­по­ло­жим, пат­ри­арх высту­пает с такой оцен­кой поли­ти­че­ских собы­тий, кото­рая не устра­и­вает изда­теля некоей газеты. И вот та же газета, что недавно обви­няла Цер­ковь в изо­ля­ци­о­низме, теперь начи­нает ее отчи­ты­вать за кле­ри­ка­лизм: “Как смеет Цер­ковь вме­ши­ваться в поли­тику?! Ее дело молиться!”. Тоже цирк , хотя уже и не “совет­ский”.

А в педа­го­ги­че­ских инсти­ту­тах и на учи­тель­ских семи­на­рах и поныне про­дол­жают кру­тить логи­че­ское сальто-мор­тале, отре­пе­ти­ро­ван­ное еще в совет­ское время. Любой курс лек­ций по “науч­ному ате­изму” начи­нался с заяв­ле­ния: рели­гия — это порож­де­ние дет­ства чело­ве­че­ства. Это такое нераз­ви­тое мифо­ло­ги­че­ское пер­во­быт­ное мыш­ле­ние. Но потом чело­ве­че­ство выросло из него, роди­лась фило­со­фия, науч­ная раци­о­наль­ная мысль, и чело­ве­че­ство вышло “на стол­бо­вую дорогу про­гресса”. Итак, исход­ная пози­ция: “рели­гия — дет­ское мышление”.

Про­хо­дит еще несколько лек­ций, и научно-ате­и­сти­че­ский про­фес­сор пре­ду­пре­ждает: ”Доро­гие това­рищи, вы ста­нете учи­те­лями, так будьте бди­тельны, не давайте детям ника­кого рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния. Не надо наси­ло­вать детей и навя­зы­вать им рели­ги­оз­ное мировоззрение”.

Теперь сопо­ставьте заклю­чи­тель­ную пози­цию с исход­ной. Если рели­гия есть дет­ское мыш­ле­ние, то спра­ши­ва­ется: почему детям не раз­ре­шить думать по-детски?

Налицо явный кувы­рок через голову.

Я не ставлю в дан­ном слу­чае вопрос — явля­ется ли рели­ги­оз­ное вос­при­я­тие мира “пра­виль­ным” или “непра­виль­ным”. Про­сто мне кажется — даже та мифо­ло­гия, кото­рая назы­ва­ется “науч­ным ате­из­мом” должна быть веж­ли­вой с пра­ви­лами логики. А логика гово­рит: если ты заяв­ля­ешь, что рели­гия — это дет­ская модель мыш­ле­ния чело­ве­че­ства, и, кроме того, счи­та­ешь, что каж­дый ребе­нок про­хо­дит в своем инди­ви­ду­аль­ном раз­ви­тии весь фило­ге­нез, всю исто­рию чело­ве­че­ского рода — зна­чит, ты чисто логи­че­ски вынуж­ден при­знать — в жизни ребенка, кон­крет­ного ребенка, обя­за­тельно дол­жен при­сут­ство­вать период мифо­ло­ги­че­ского вос­при­я­тия мира. А зна­чит — он сам жаж­дет услы­шать о Гор­нем мире.

Но цирк есть цирк. Если надо все поста­вить с ног на уши — это дела­ется изящно и на пол­тора счета.

Однако мало заме­тить логи­че­скую несов­ме­сти­мость этих тези­сов. Логика не тер­пит осо­бого ущерба, если кто-то нару­шает ее пра­вила. Закону тяго­те­ния не вре­дит, если некто решил им пре­не­бречь: в конеч­ном итоге своим паде­нием он ломает шею себе, а не нью­то­нов­ской меха­нике. А вот дет­ские души могут быть изуро­до­ваны, если подойти к ним с иска­жен­ным шаблоном.

Аргу­мен­том типа “вырас­тет — сам раз­бе­рется” можно раз­ру­шить вся­че­ское вос­пи­та­ние детей. Это все равно, что заявить: поскольку в мире есть много язы­ков, то давайте мы с малы­шом вообще ни на каком языке не будем гово­рить, а когда ему будет шест­на­дцать лет, он полу­чит пас­порт, и тогда решит, какой язык будет его род­ным (япон­ский, англий­ский или русский).

Несо­мненно, любое вос­пи­та­ние есть неко­то­рое навя­зы­ва­ние под­ростку опре­де­лен­ного образа дей­ствий и миро­вос­при­я­тия роди­те­лями, учи­те­лями, стар­шими дру­зьями. В этом смысле язы­ко­вое и рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние — совер­шенно оди­на­ковы. “Вырас­тет — сам раз­бе­рется” — это не фор­мула заботы о ребенке, а сня­тие с себя ноши ответ­ствен­но­сти за его вос­пи­та­ние. Если у ребенка появился вопрос — раз­би­раться с ним он будет сей­час. И если взрос­лые ему не пред­ло­жат ответ — он будет этот ответ тво­рить сам, поль­зу­ясь под­руч­ными мате­ри­а­лами. Дру­гое дело, что каче­ство такого ответа может ока­заться угро­жа­ю­щим. Сего­дня ведь не бреж­нев­ские вре­мена тоталь­ного мол­ча­ния о вере. Сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции посто­янно сколь­зят по грани “рели­ги­оз­ных тайн”. Эта оккульт­ная увле­чен­ность рос­сий­ского теле­ви­де­ния и в детях испод­воль вос­пи­ты­вает именно оккультно-маги­че­ское вос­при­я­тие мира. При­хо­дишь на пер­вый урок к пер­во­класс­ни­кам, пыта­ешься им объ­яс­нить, что такое душа — а в ответ слы­шишь: “Я знаю, что это такое! Это “аст­раль­ное тело” назы­ва­ется!”… И кто гаран­ти­рует, что через несколько лет сие юное созда­ние, с пеле­нок зна­ю­щее слова “карма” и “аст­рал”, услы­шав их от оче­ред­ного “Учи­теля Истины”, не ока­жется в секте?

Итак, у детей есть свой инте­рес к рели­ги­оз­ной реаль­но­сти. Поэтому раз­го­вор о рели­ги­е­вед­че­ском или рели­ги­оз­ном вос­пи­та­нии детей вообще стоит начать с вопроса — а зачем это надо? Не зачем надо нам с вами, госу­дар­ству, стране, школе и Церкви, но: детям это надо или нет?

Попро­буем взгля­нуть на раз­го­вор о духов­ном мире гла­зами ребенка. Или — кон­крет­нее — поста­вим вопрос: что такое нали­чие или отсут­ствие рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния для самого ребенка?

Логика “рели­ги­е­ве­де­ния” понуж­дает при­знать, что при­знать, что в жизни ребенка, кон­крет­ного ребенка, обя­за­тельно дол­жен при­сут­ство­вать период мифо­ло­ги­че­ского вос­при­я­тия мира. Зна­чит, ребенку нужно рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние про­сто для того, чтобы быть ребенком.

Ребе­нок — не агно­стик, его вос­при­я­тие духов­ного мира и живо, и реа­ли­стично. Он очень мистично видит мир. Одна из черт того мыш­ле­ния, кото­рое назы­ва­ется мифо­ло­ги­че­ским, заклю­ча­ется в том, что чело­век — носи­тель такого рода мыш­ле­ния — не раз­ли­чает между есте­ствен­ным и сверхъ­есте­ствен­ным поряд­ком вещей. Дело в том, что курсы науч­ного ате­изма стро­ятся на началь­ном сви­де­тель­стве, что рели­гия — это вера в сверхъ­есте­ствен­ное. На самом деле — это ате­и­сту кажется чудо чем-то сверхъ­есте­ствен­ным. Для чело­века глу­боко веру­ю­щего чудо про­сто в порядке вещей. Несложно убе­диться, что ребенку при­суща эта черта, мифо­ло­ги­че­ского вос­при­я­тия мира. Для ребенка ничего сверхъ­есте­ствен­ного нет. Для него чудо встро­ено в рас­по­ря­док дня.

В его созна­нии нет деле­ния мира на “есте­ствен­ную” и “сверхъ­есте­ствен­ную” сферу. Вообще любое орга­нич­ное рели­ги­оз­ное чув­ство не вос­при­ни­мает чудо как нечто раз­ру­ша­ю­щее поря­док вещей, но, напро­тив, ощу­щает, что “без чуда миру не сто­ять”, что чудо срас­тво­рено миру. Нор­мально — дыха­ние чудес, ненор­мальна жизнь лишь по физи­че­ским зако­нам… Рели­ги­оз­ное созна­ние очень реа­ли­стично, оно не любит “фан­та­зии”. Про­сто в его реаль­ность вхо­дит еще и чудо, про­сто его реаль­ность не огра­ни­чи­ва­ется миром мерт­вых вещей.

Так вот, мир ребенка орга­ни­чен, и чудо в нем имеет посто­ян­ную про­писку. Взрос­лого учи­теля пора­зило бы, если бы он уви­дел на улице живого Хри­ста? А малыша — нет. Его такая встреча про­сто обра­до­вала бы. И дети от четы­рёх до шести лет при встрече на улице со свя­щен­ни­ком гро­мо­гласно опо­ве­щают своих роди­те­лей и дру­зей, что “во-он Боженька идет!”. При­чем делают это детишки как раз из неве­ру­ю­щих семей. Цер­ков­ный малыш, начав­ший при­ча­щаться и встре­чаться с батюш­кой, еще нахо­дясь в своей маме, конечно, к этому вре­мени уже умеет отно­ситься к свя­щен­нику про­сто с при­выч­ной теп­ло­той и дове­рием. А вот дети, лишь урыв­ками слы­ша­щие что-то о духов­ной сфере, ловят каж­дый знак из той обла­сти, кото­рую они же счи­тают самой глав­ной. И для него встреча с “Божень­кой” совер­шенно нор­мальна. Час назад он встре­тил заме­ча­тель­ного коте­ночка, а теперь вот — еще более заме­ча­тель­ного Боженьку. Разве в этом есть что-то слиш­ком стран­ное? А разве вы, взрос­лые, реже встре­ча­ете Его?

Как-то после службы, когда я стоял в хра­мо­вом дво­рике, ко мне подо­шел один чело­век. Он долго смот­рел на меня, а потом спро­сил: “Ты здесь живешь?”. Моим пояс­не­ниям о том, что я здесь не живу, а служу, он, похоже, не очень пове­рил. Когда же мы про­дол­жили наш раз­го­вор, выяс­ни­лось, что за все пять лет своей жизни этот чело­век ни разу в церкви не был. Раз так — мы зашли в храм. Понят­ное дело, я ничего рас­ска­зать ему о храме не мог. Не гово­рить же ему “это ико­но­стас”, “это алтарь”, “это пани­ка­дило” и про­чие странно-ино­стран­ные слова. В конце кон­цов, он больше моего в храме видит… Так вот, похо­дил он минут пять по храму, затем воз­вра­ща­ется ко мне и гово­рит: “А я видел, где тебя убили” — и пока­зы­вает на Распятие…

Трёх­лет­ний ребе­нок долго муча­ется кашлем. Перед сном он гово­рит бабушке: “Бабушка! Если ты во сне уви­дишь анге­лов, скажи им, чтобы у меня пере­стал кашель: я очень устал!”.

Очень похо­жий слу­чай был в жизни двух людей, и от них обоих порознь мне дове­лось услы­шать рас­сказ об этом про­ис­ше­ствии. Участ­ни­ками его были шести­лет­ний Сережа и его мама. Одна­жды они ока­за­лись в городе, вырос­шем вокруг атом­ной элек­тро­стан­ции. Когда настала пора уез­жать — у Сережи вдруг пошла носом кровь. Про­хо­дят часы, а оста­но­вить кро­во­те­че­ние не уда­ется. Ана­лизы пока­зы­вают, что содер­жа­ние лей­ко­ци­тов в три раза выше нормы. Маль­чика кла­дут в боль­ницу. Мама сидит у его изго­ло­вья в палате и пла­чет. Эту семью не назо­вешь тра­ди­ци­онно рели­ги­оз­ной. Стар­ший сын при­шел в Цер­ковь за годы своей учебы в уни­вер­си­тете, и, посте­пенно, он под­вел к вере своих род­ных. Лишь млад­шень­кий, Сережа, можно ска­зать, уже вос­пи­тан в пра­во­слав­ной атмо­сфере. И вот мама пла­чет над кро­ват­кой малыша, ухо­дя­щего все дальше и дальше… И тут Сережа откры­вает глаза, смот­рит на маму и довольно сер­дито гово­рит: “Мам! ну чего ты все пла­чешь? Ты бы помо­ли­лась, что ли!”. Мама начи­нает молиться, но скоро опять слезы мешают ей обра­щаться к Богу. Тут Сережа начи­нает наста­и­вать: “Нет, мам, ты не отвле­кайся, ты молись!…” Вскоре кро­во­те­че­ние оста­нав­ли­ва­ется, и состав крови к утру при­хо­дит в норму (для пол­ноты кар­тины стоит ска­зать, что в это путе­ше­ствие они взяли с собой иконку преп. Сер­гия Радо­неж­ского, кото­рую им пода­рил в Тро­ице-Сер­ги­е­вой Лавре ста­рец Кирилл)…

В зна­ко­мой мне семье с сибир­ском городе Ноябрьск забо­лел недавно воцер­ко­вив­шийся муж­чина. В тече­ние пер­вого дня его 5‑летний сынишка оза­бо­ченно ходит вокруг лежа­щего папы… На сле­ду­ю­щее утро боль­ной уже при­под­ни­ма­ется… Мак­симка вбе­гает в спальню отца и на бегу спра­ши­вает: «Ты уже не боле­ешь?». Полу­чив в ответ — «Уже получше, но все-таки еще болею», — маль­чишка, не оста­нав­ли­ва­ясь, тут же раз­во­ра­чи­ва­ется в обрат­ную сто­рону и на бегу бро­сает: «Тогда я побегу еще помолюсь!»…

А вот слу­чай, сви­де­те­лем кото­рого я сам был. В июне про­шлого года меня при­гла­сили про­чи­тать несколько лек­ций в Там­бове. Нетрудно пред­ста­вить себе поезд, кото­рый идет из Москвы в начале лета. Вагоны полны детиш­ками, кото­рых роди­тели кон­во­и­руют к бабуш­кам в деревню. В моем купе едет типично мос­ков­ская семья. Мама с папой везут к бабушке в деревню двух маль­чи­шек. Стар­шему девять, а млад­шему около шести. Есте­ственно, они видят, что я свя­щен­но­слу­жи­тель, и мама рас­ска­зы­вает, что они тоже “во что-то” верят, что папа стро­и­тель, как-то даже трубы к храму про­кла­ды­вал. Детишки, мол, тоже не без Бога рас­тут. “Млад­ший, Сашенька, даже “Отче наш” знает”, — мама хва­ста­ется. Тут же малыша под­ни­мает: “Сашенька, ну покажи, как ты зна­ешь “Отче наш”!”. Обычно ребенку очень не хочется декла­ми­ро­вать что-либо перед взрос­лыми людьми: что сти­хо­тво­ре­ние, что молитву. И вот Саша “с пятого на деся­тое”, с огром­ной неохо­той про­чи­тал моли­товку (только отстаньте, мол, от меня). Легли спать. Их стан­ция была часов в шесть утра. За час дети­шек будят. Соби­рают. Бук­вально без десяти шесть, не дое­хав лишь несколько кило­мет­ров до стан­ции, поезд вдруг оста­нав­ли­ва­ется. Стоит час, дру­гой. Потом выяс­ни­лось, что в поезде, кото­рый шел перед нами, взо­рва­лась цистерна. Детишки нерв­ни­чают, роди­тели тоже бес­по­ко­ятся: их машина из кол­хоза должна встре­чать. И неожи­данно мама нервно гово­рит: “Ну, Сашенька, ты, что ли помо­лись!?” Она-то, похоже, даже не все­рьез об этом попро­сила. Но Сашенька все понял пра­вильно. Встает и рабо­тает уже все­рьез: “Отче наш, иже еси на небе­сех…” Какие-то фразы опус­кая, слова путая… И когда он ска­зал “Аминь” — поезд тро­нулся. Про­ехав нуж­ные кило­метры до стан­ции, на кото­рой юному молит­вен­нику надо было схо­дить, и встал там уже надолго. Моих молитв Гос­подь не принимал…

При­веду еще один при­мер, кото­рый никак не объ­яс­ня­ется “вли­я­нием среды”: Сынишка крас­ного комис­сара ничего не знал о Боге — даже бабушка, когда тот спро­сил про кре­стик, что это у нее висит на груди, отве­тила — часы. Но раз, услы­шав удар коло­кола, он ска­зал: “Бабуся! Понеси меня в цер­ковь; я один раз, только раз посмотрю на Боженьку — и больше не буду”.

Так вот, для ребенка это в порядке вещей; для него неесте­ственно быть материалистом.

Но если есте­ствен­ное стрем­ле­ние ребенка к целост­ному, мифи­че­скому позна­нию мира не напра­вить в выра­бо­тан­ные куль­ту­рой формы рели­ги­оз­ного созна­ния, он будет обре­чен на инди­ви­ду­аль­ное мифо­твор­че­ство и бого­стро­и­тель­ство. Табу­и­ро­ва­ние бесед на важ­ней­шие темы при­ве­дет к иска­же­ниям его внут­рен­него мира.

Если среда, в кото­рой живет ребе­нок, не будет пред­ла­гать ему мно­го­мер­ное, мифо­ло­ги­че­ское, сер­деч­ное, живое, осмыс­ле­ние мира, то мир этого ребенка будет ущер­бен, огра­ни­чен. В 20‑х годах в совет­ской педа­го­гике была попытка запре­тить пре­по­да­ва­ние ска­зок детям, аргу­мен­ти­ро­ван­ная таким обра­зом: “мы гото­вим инже­не­ров чело­ве­че­ских душ, нам нужны раци­о­на­ли­сты, а все эти Кощеи и Змеи Горы­нычи — нам абсо­лютно не нужны”. Однако доста­точно быстро выяс­ни­лось, что одно­знач­ная и плос­кая раци­о­на­ли­за­ция дет­ского мира уро­дует пси­хи­че­ский мир ребенка; он теряет мно­го­мер­ность вос­при­я­тия мира.

Ребе­нок же без рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния рис­кует полу­чить не только пси­хи­че­ские травмы. Тут речь идет не только о душев­ном и эмо­ци­о­наль­ном голо­да­нии. В начале 80‑х годов вышла книга под назва­нием “Пре­одо­ле­ние стра­хов у детей”. Жалко, что я не сохра­нил саму книгу и не помню ее авто­ров. Речь в ней шла о ноч­ных стра­хах детей, об их боязни тем­ноты и оди­но­че­ства. Автор же пред­ло­жил вполне понят­ную пси­хо­ана­ли­ти­че­скую мето­дику: они про­сили детей нари­со­вать свои страхи. Ребе­нок своей рукой рисо­вал при­чину сво­его испуга — и боялся уже меньше.

К книге были при­ло­жены эти рисунки. Какие же чудища стра­шили совет­ских детей в обще­стве без­воз­вратно побе­див­шего соци­а­лизма? Ино­пла­не­тяне? Дино­завры? Кощеи Бес­смерт­ные?… Боль­шин­ство нари­со­вали — бесов. Откуда страх перед чер­тями в совет­ских ребя­тах? В те годы бесе­нок в мульт­филь­мах и на брел­ках, в дет­ских рас­крас­ках и книж­ках типа “Сказки о попе и его работ­нике Балде” — очень милое и смеш­ное суще­ство, с кото­рым совет­ские душе­веды пред­ла­гали ребенку отож­деств­лять себя. Или его все оби­жают. Или он такой озор­ни­чок, кото­рого даже и пожа­леть можно. Ничего злого и пло­хого в нем нет. И вдруг эти дети (из неве­ру­ю­щих семей) рисуют не каких-то ино­пла­не­тян, мон­стров и т.д., а именно бесов.

Бабуш­ки­ными рас­ска­зами здесь ничего не объ­яс­нить: во-пер­вых, веру­ю­щих бабу­шек в то время было гораздо меньше боя­щихся детей, а, во-вто­рых, даже веру­ю­щая бабушка уж точно не ста­нет рас­ска­зы­вать внуку о лука­вом, не дав прежде средств духов­ной защиты от него. Тогда воз­ни­кает вопрос: если такое вос­при­я­тие у него есть, то не стоит ли дать ребенку опыт обще­ния с этим миром, кото­рый накоп­лен его наро­дом, накоп­лен чело­ве­че­ством. То есть суб­ли­ми­ро­вать, пре­об­ра­зить его лич­ный, пока еще может быть малень­кий и довольно дву­смыс­лен­ный духов­ный опыт, через призму обще­че­ло­ве­че­ского цер­ков­ного рели­ги­оз­ного опыта.

Если мы не будем с ним об этом гово­рить, то он будет вариться в соб­ствен­ном соку, что может при­ве­сти довольно к печаль­ным послед­ствиям. Прежде всего это свя­зано с тем, что мир духов­ный сло­жен, он не одной крас­кой выкра­шен, там дей­стви­тельно идет духов­ная война, как писал Досто­ев­ский: “Здесь дья­вол с Богом борется, и поле битвы — сердца людей”. Мы, взрос­лые, можем дого­во­риться: давайте до шест­на­дцати лет детям ничего о вере, о рели­гии не гово­рить. А смо­жем ли при этом мы с вами к этому дого­вору об обще­ствен­ном согла­сии запо­лу­чить под­пись “Князя Тьмы”? Даст ли он нам обе­ща­ние: “Да, да, до шест­на­дцати лет я ваших дети­шек тро­гать не буду. Я не буду ника­кие им помыслы наве­вать, ни злые ни мрач­ные и т.д.”?

Не нужно думать, что силы зла непре­менно явля­ются в образе Мефи­сто­феля и гово­рят: под­пи­сы­вай кон­тракт (хотя мне дово­ди­лось встре­чаться с сата­ни­стами, именно так рас­ска­зы­вав­шими о своих отно­ше­ниях с патро­ном). Этот опыт при­лива к сердцу чело­века сверх­че­ло­ве­че­ской нена­ви­сти есть у каж­дого. Про­ис­хо­дит некий скан­дал, раз­молвка между близ­кими людьми, и мы гово­рим друг другу немыс­ли­мые гадо­сти. На сле­ду­ю­щее утро меня спра­ши­вают: “Ну что ты такое вчера Лене наго­во­рил?” И что я могу отве­тить? — “Да, зна­ешь, нашло на меня что-то, накатило”.

Этот опыт при­лива сверх­че­ло­ве­че­ской нена­ви­сти к сердцу чело­века есть у каж­дого. И у малы­шей он очень хорошо заме­тен. Даже в детях, вос­пи­ту­е­мых по самым про­грес­сивно-науч­ным мето­ди­кам, бывают заметны при­ступы неопи­су­е­мой и неспро­во­ци­ро­ван­ной яро­сти. Кто не видел этих при­пад­ков бук­валь­ной одер­жи­мо­сти? Или не наблю­дал еще худ­шего — как ребе­нок, еще секунду назад казав­шийся анге­лом во плоти, вдруг на минуту пре­вра­ща­ется в Кая с обле­де­нев­шим серд­цем, не жела­ю­щего и слы­шать о чьей-то боли? Вот он еще анге­ло­чек, милень­кий да хоро­шень­кий, — и уже немед­ленно, без вся­кого интер­вала такой при­ступ одер­жи­мо­сти. И в своей ярост­ной одер­жи­мо­сти он все вокруг готов сокру­шить. При­чем интен­сив­ность этой яро­сти, ее мас­сив­ность, совер­шенно не сораз­мерны поводу, кото­рый ее спровоцировал.

От таких “при­клю­че­ний” ребенка нужно защи­щать. От духов­ной отравы надо защи­щать духов­ным же ору­жием. Таб­летки, умные книжки и рисунки тут не помо­гут. Цер­ковь защи­щает детей Кре­ще­нием и Причастием.

И здесь я уже как цер­ков­ный чело­век говорю: детей надо защи­щать не только рас­ска­зами о Еван­ге­лии или о сатане, но и таин­ствами, молит­вами, в том числе молит­вой роди­те­лей, молит­вой церкви. Но это уже дру­гая тема.

В любом слу­чае надо пом­нить, что не допус­кая ребенка к бесе­дам о душе и о Боге, о Еван­ге­лии и чуде­сах — роди­тели не остав­ляют чистым рели­ги­оз­ное созна­ние малыша, они пишут в его душе вполне опре­де­лен­ные знаки рели­ги­оз­ного содер­жа­ния — ибо ате­изм есть род рели­гии, есть антирелигия.

Верно, нельзя наси­ло­вать чело­века. Но есть ли осно­ва­ния счи­тать, что дети про­ти­вятся Хри­сту? С какой стати малы­шей счи­тать за демо­нов? Хри­сти­ан­ский писа­тель тре­тьего века Тер­тул­лиан ска­зал: душа чело­ве­че­ская про­сто по при­роде своей уже хри­сти­анка. Это зна­чит, для чело­века есте­ственно стре­миться ко Хри­сту, а не про­ти­виться Ему. Это зна­чит, лишь злая воля чело­века откло­няет его стрем­ле­ние от Источ­ника жизни. И неужели мла­денцы столь злы, что в их душах нет есте­ствен­ного места для Хри­ста и Еван­ге­лия, для молитвы и таинства?

А если мы гово­рим о вос­пи­та­нии в школе, то я могу про­сто засви­де­тель­ство­вать, что когда я при­хожу в класс, и дети узнают, зачем я при­шел и о чем пой­дет речь, то у них про­буж­да­ется непод­дель­ный инте­рес. Для них это радость. Как зажи­га­ются глаза пер­во­кла­шек, когда они видят, что в класс к ним зашел чело­век, кото­рый будет гово­рить с ними о Боге! Не про­сто любо­пыт­ство и не про­сто радость от новизны. Но еще и радость о сня­тии табу, сня­тии запрета. Была какая-то тема в жизни, кото­рую взрос­лые запре­щали. Дети сами эту область знают и не пони­мают — почему же взрос­лые с ними об этом не гово­рят. Ребе­нок нико­гда не вос­при­ни­мает раз­го­вор с ним на духов­ную тему как наси­лие (речь идет о малень­ких). Для него — это его мир.

Детям нужна защита. Детям радостна жизнь в Церкви. Так — “пустите детей и не пре­пят­ствуйте им при­хо­дить ко Мне!” (Мф. 19,14).

Нельзя соста­вить вер­ное пред­став­ле­ние о детях, не зная, как они вос­при­ни­мают Пра­во­сла­вие. Если кому-то захо­чется от имени детей наста­и­вать, что детям рели­гия скучна, вредна и неин­те­ресна, я посо­ве­тую прежде напи­са­ния ака­де­ми­че­ской ста­тьи на эту тему зайти все же на вос­крес­ную литур­гию в храм и посмот­реть — кто тол­пится ближе всех к алтарю? А лучше того на Пас­халь­ной неделе съез­дить в Тро­ице-Сер­ги­еву Лавру и посто­ять на Пас­халь­ной утрене в Успен­ском Соборе. Когда свя­щен­ники “весе­лыми ногами” (это выра­же­ние пас­халь­ного канона) бегают по храму с каж­де­нием, дети, пере­кри­ки­вая друг друга, и, пере­кры­вая хор, кри­чат что есть сил в ответ на воз­гласы мона­хов: “Воис­тину Воскресе!!!”.

Верно и обрат­ное: нельзя иметь вер­ное пред­став­ле­ние о Пра­во­сла­вии, не зная, как его вос­при­ни­мают дети. Пра­во­сла­вие гла­зами семи­лет­него маль­чишки пере­дано в двух очень свет­лых кни­гах: “Лете Гос­под­нем” И. Шме­лева и в “Дорож­ном посохе” В. Никифорова-Волгина.

Именно детей жела­тельно было бы спро­сить при выборе между пра­во­сла­вием и про­те­стан­тиз­мом: “Какая цер­ковь вам больше по сердцу?”. Рели­гии, Осно­ва­тель кото­рой ска­зал, что в чем-то очень важ­ном мы должны похо­дить на детей, а иначе не смо­жем войти в Цар­ство Небес­ное, не может быть без­раз­лично мне­ние детей о ней самой. Спро­сите малы­шей: как они хотели бы — чтобы места молит­вен­ных собра­ний похо­дили на чисто выбе­лен­ные акто­вые залы бап­тист­ских молель­ных домов или на зага­доч­ные и слож­ные золото-икон­ные миры пра­во­слав­ных собо­ров? Хотели бы дети, чтобы чело­век, гово­ря­щий с ними о “Боженьке”, был одет в костюм с гал­сту­ком и гладко выбрит, или им инте­рес­нее (при про­чих рав­ных усло­виях) гово­рить с боро­да­чом, кото­рый ино­гда появ­ля­ется в необыч­ной чер­ной рясе, а ино­гда — в еще более необыч­ных сия­ю­щих облачениях?

Мно­гие годы пра­во­слав­ную семи­на­рию в Нью-Йорке воз­глав­лял заме­ча­тель­ный рус­ский бого­слов отец Алек­сандр Шме­ман. Ему, конечно, часто при­хо­ди­лось отве­чать на вопросы аме­ри­кан­ских про­те­стан­тов, недо­уме­ва­ю­щих по поводу слож­но­сти пра­во­слав­ного Бого­слу­же­ния. И одна­жды он очень про­сто отве­тил: “Я могу долго объ­яс­нять вам, почему в нашем храме это так, а это — вот так. Я могу часами разъ­яс­нять вам смысл каж­дой детали нашего обла­че­ния, смысл каж­дого литур­ги­че­ского жеста и слова. Но я скажу кратко: детям это нра­вится!” И еще он доба­вил, что сия­ние митр и икон, кадила и литур­ги­че­ских сосу­дов — это отблеск мно­го­кра­соч­но­сти рая.

О детях стар­шего воз­раста тоже не стоит судить только на осно­ва­нии ста­тей о “под­рост­ко­вой преступности”.

Каж­дому воз­расту дано по-сво­ему вос­при­ни­мать Бога. В юно­сти есть свои пере­жи­ва­ния, в ста­ро­сти — свои. И хотя бы поэтому чело­век, кото­рый в дет­стве и юно­сти был далек от веры, кото­рый лишь на склоне лет пере­ша­ги­вает порог Церкви, уже не смо­жет пере­жить того, что дару­ется молодым.

Иван Бунин, сумев сохра­нить память о своих дет­ских пере­жи­ва­ниях, так пере­дает духов­ный настрой маль­чика в “Жизни Арсе­ньева”: “стал одна­жды [стар­ший брат] Нико­лай рисо­вать мое буду­щее — ну что ж, — ска­зал он, под­шу­чи­вая, — и ты куда-нибудь посту­пишь, когда под­рас­тешь, будешь слу­жить, женишься, заве­дешь детей, кое-что ско­пишь, купишь домик, — и я вдруг почув­ство­вал, так живо почув­ство­вал весь ужас и всю низость подоб­ного буду­щего, что разрыдался…”.

Ну как не вспом­нить здесь похо­жие стра­ницы из “Маль­чи­ков” и “Под­ростка” Досто­ев­ского? Можно ли забыть, что Досто­ев­ский опи­сы­вает порыв, при­вед­ший Алешу Кара­ма­зова в мона­стырь, теми же сло­вами, что и свя­ти­тель Афа­на­сий Алек­сан­дрий­ский (в рас­сказе о том, как пер­вый монах — Анто­ний — появился в Церкви)? И Алеша, и Анто­ний услы­шали в храме чте­ние Еван­ге­лия: “Если хочешь быть совер­шен­ным, раз­дай все и иди за Мной”. И Алеша ска­зал себе: “не могу я отдать вме­сто “всего” два рубля, а вме­сто “иди за Мной” ходить лишь к обедне”.

Юно­сти дана эта спо­соб­ность — сры­ваться с места и мчаться туда, где блес­нула Истина. Позд­нее чело­век как-то иначе ищет этой самой глав­ной Встречи: я тут, у себя дома, у семьи буду жить, но на вся­кий слу­чай оставлю фор­точку не закры­той — вдруг Кто-то все же вновь посту­чится в мой мир. И в конце кон­цов Вера ста­но­вится лишь при­ло­же­нием к быту, пере­ста­вая быть твор­че­ской силой бытия.

Мно­гое можно ска­зать об опас­но­стях юно­ше­ских увле­че­ний. Но чело­век, не пере­бо­лев­ший ими или так и не напра­вив­ший эту силу неосо­знан­ного юно­ше­ского геро­изма ко Хри­сту, уже прак­ти­че­ски не имеет воз­мож­но­сти познать ту пол­ноту радо­сти, кото­рая дару­ется лишь при все­це­лой отдаче его слу­же­нию Господу.

Как-то один англи­кан­ский иерарх ска­зал мне: “Зна­ете, отец Андрей, Англия, навер­ное нико­гда не будет хри­сти­ан­ской стра­ной… Мы, англи­чане, слиш­ком кон­сер­ва­тивны для того, чтобы стать хри­сти­а­нами. Ведь для этого надо пере­вер­нуть все в своей душе”. Знал ли этот про­те­стант­ский бого­слов, слова аввы Ало­ния — “если бы не пере­вер­нул я всего вверх дном, не воз­мог бы постро­ить зда­ние души своей?” Ско­рее всего, — нет… Но за его сло­вами ясно раз­ли­чие двух кон­сер­ва­тиз­мов — есть кон­сер­ва­тизм греха: когда чело­век в свой усто­яв­шийся быт не хочет впус­кать бытие далее порога. И есть кон­сер­ва­тизм свя­то­сти: когда в цер­ков­ном пре­да­нии хра­нится и в каж­дом поко­ле­нии каж­дому сердцу повто­ря­ется: чтобы войти к Богу, надо пере­вер­нуть все в душе своей. А столь руга­е­мый миром “кон­сер­ва­тизм” Пра­во­сла­вия не есть ли на деле не что иное, как сохра­нив­ша­яся сквозь тыся­че­ле­тия юно­ше­ская дер­зость апо­стола Иоанна? Риго­ризм пра­во­сла­вия, его несо­гла­сие оста­нав­ли­ваться в духов­ной жизни на “полу­ме­рах”, его при­зыв к неот­мир­ному житию — не есть ли это дыха­ние юной веры, сохра­нен­ное дерз­но­ве­ние веры пер­во­хри­стиан? И не ока­зы­ва­ется ли тогда, что Пра­во­сла­вие — “самая кон­сер­ва­тив­ная” кон­фес­сия хри­сти­ан­ского мира — самая молодая?

Недавно один фило­соф ска­зал, что его соб­ствен­ные шест­на­дцати и сем­на­дца­ти­лет­ние сыно­вья кажутся ему ужасно ста­рыми, когда они ведут бес­ко­неч­ные раз­го­воры о мото­цик­лах и пла­стин­ках, а он сам заново познал радость моло­до­сти, придя из ЦК ком­пар­тии к вере. И пояс­нил: “ведь моло­дость чело­века изме­ря­ется его спо­соб­но­стью оста­вить все позади и начать все сна­чала. И под­лин­ный грех — это отказ стать боль­шим, чем ты есть”.

И как странно, непод­линно зву­чат поэтому раз­го­воры о “цер­ков­ном воз­рож­де­нии”, “вос­ста­нов­ле­нии”, “воз­врате”, “обре­те­нии” и т.п. Со сто­роны может быть дей­стви­тельно наша жизнь в чем-то воз­вра­ща­ется к преж­нему. Но чело­век, сам пере­жив­ший духов­ное обра­ще­ние, знает — он никуда не воз­вра­щался. Он совер­шил про­рыв туда, где его еще не было. Он стал таким, каким он еще не бывал. Он при­об­рел — опыт новизны. Если при этом он уви­дел то, что видели хри­сти­ане про­шлых поко­ле­ний и веков — в этом нет ничего уди­ви­тель­ного — “Иисус Хри­стос вчера и сего­дня и во веки Тот же” (Евр. 13, 8).

Юно­ше­ское дис­си­дент­ство рабо­тает сего­дня на нас. Гос­под­ству­ю­щим миро­воз­зре­нием и сти­лем жизни в школе и инсти­ту­тах все еще явля­ется мате­ри­а­лизм, и свя­щен­ник вполне может вос­при­ни­маться как “бун­тарь”, как про­по­вед­ник и испол­ни­тель иной жизни, иной системы ценностей.

А мы плохо поль­зу­емся этим. Мы слиш­ком напу­ганы тре­во­гами взрос­лого мира и за этими тре­во­гами не видим детей. В Москве вышло уже несколько сбор­нич­ков под назва­нием “Анти­христ в Москве”. Но с ними ведь в школь­ный класс не пой­дешь. Туда надо идти с вестью о том, что “Хри­стос в Москве” — ибо “Хри­стос посреди нас!”.

Пред­ста­вим, что я при­шел в школу и в тече­ние трех недель бесе­до­вал с детьми. В резуль­тате, один слу­ша­тель захо­тел кре­ститься. Пошли. Кре­стили. На сле­ду­ю­щий день, когда я приду в класс, для меня воз­можно два вари­анта пове­де­ния. В пер­вом слу­чае я скажу: “Жидо-масоны вы про­кля­тые! Я уже три недели говорю вам о пра­во­сла­вии, а только один из вас вырвался из-под вли­я­ния гнус­ного рока и пор­но­гра­фии!”, а во вто­ром слу­чае: “Посмот­рите, какая у этого Ваньки физио­но­мия счаст­ли­вая. Это — потому, что он вчера кре­стился. Кстати, эта радость может быть и вашей”. Я пред­по­чи­таю вто­рой путь. Изда­тели “Анти­хри­ста в Москве” — пер­вый. “Мы — герои Брест­ской кре­по­сти, — гово­рят они. — Нас со всех сто­рон окру­жили враж­деб­ные силы, с окон газами тра­вят, под нами под­коп ведут, сверху бомбы бро­сают… В общем, быть пра­во­слав­ным — это здо­рово, айда все до нашего каземата!”.

И, надо ска­зать, что даже в такой про­по­веди был бы боль­ший дина­мизм и больше правды, чем в той, какая ведется сей­час со стра­ниц пра­во­слав­ных изда­ний и в теле­сю­же­тах. Все же воин­ская сим­во­лика — это тот язык, что бли­зок сердцу маль­чишки. На этом языке он смо­жет понять, что речь идет о чем-то живом и жду­щем от него выбора и уча­стия. Но и такая про­по­ведь редко слышна. По боль­шей части язык нашей про­по­веди еще ане­мич­нее. “Хра­ните веру пред­ков” и “имейте сокру­ше­ние сер­деч­ное” — в этих при­зы­вах так мало может узнать себя моло­дой человек.

Пра­во­сла­вие — это воин­ская этика. Цер­ковь — не только боль­ница для ране­ных и устав­ших, но и воин­ский орден, самое вступ­ле­ние в кото­рый столь похоже на воин­скую при­сягу. Кре­ще­ние про­ни­зано воин­ской сим­во­ли­кой и начи­на­ется оно с вызова и объ­яв­ле­ния войны диаволу.

Слово “война” пугает ста­рика и радует маль­чишку. И если мы хотим, чтобы Рос­сия не пере­стала быть пра­во­слав­ной, чтобы моло­дые люди нахо­дили дорогу к храму, не сле­дует ли нам от “миро­твор­че­ских” про­по­ве­дей перейти к духовно более реа­ли­сти­че­ским, и ясно и громко ска­зать: “Мы — хри­сти­ане — ведем войну (не с людьми, конечно, а с помыс­лами и духами зла) и под наши зна­мена созы­ваем тех, кто пони­мает, чем слово работа отли­ча­ется от слова слу­же­ние. Мы не обе­щаем победу. Мы сами устали за две тысячи лет боев. Мы пре­ду­пре­ждаем, что будут раны, пле­не­ния и пора­же­ния. Ну так что ж за беда — сего­дняш­ний долг и сего­дняш­нее веле­ние сердца не допус­кают тор­го­ваться и взве­ши­вать шансы на успех. Идя впе­ред — рис­куем телом, оста­ва­ясь на месте — душой.”

Нас окле­ве­тали. О нашей Церкви ска­зали, что она “удо­вле­тво­ряет рели­ги­оз­ные потреб­но­сти веру­ю­щих”. Это неправда: при­зва­ние Церкви — про­буж­дать эти потреб­но­сти, про­буж­дать жажду Бога. И уже после при­ча­стия молится свя­щен­ник: “спо­доби нас истее Тебе при­ча­ща­тися в неве­чер­нем дни Цар­ствия Твоего!”

Мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний рас­ска­зы­вал, — его путь к вере начался со скуч­ней­шей лек­ции одного очень извест­ного пра­во­слав­ного бого­слова. Воз­му­ще­ние пре­по­дан­ным изло­же­нием хри­сти­ан­ства было столь велико, что он решил срав­нить эти рас­сказы с самим Еван­ге­лием. И Еван­ге­лие пере­вер­нуло его душу, совсем было при­би­тую к земле про­по­ве­дью свя­щен­ника. Сей­час, уже на ста­ро­сти лет, мит­ро­по­лит Анто­ний пол­но­стью согла­сен с тем, что гово­рил ему тогда пожи­лой свя­щен­ник. Хотя по сути все было прав­дой в той про­по­веди — в ней не было ничего, что могло бы зажечь душу пят­на­дца­ти­лет­него мальчишки…

А все эти раз­го­воры поли­ти­ков и пуб­ли­ци­стов о “воз­вра­ще­нии к исто­кам”, не слиш­ком ли враз­рез они идут с опы­том родив­шейся веры. И не мешают ли эти раз­го­воры родиться вере в душах, по закону юно­сти рву­щихся впе­ред, а не назад?!

Еще печаль­ней — когда моло­дая душа, ока­зы­ва­ется в при­ходе одна среди мно­же­ства пожи­лых людей и пере­ни­мает свой­ствен­ный им спо­соб цер­ков­ной жизни, их суж­де­ния о том, что зна­чит “быть хри­сти­а­ни­ном” (я говорю не о духов­ном учи­тель­стве у стар­цев, а о гораздо более рас­про­стра­нен­ной учебе “у бабушек”).

Я помню девушку, кото­рая подо­шла к одной усерд­ной при­хо­жанке и спро­сила почти еван­гель­скими сло­вами: “Что мне делать, чтобы придти к Богу?” А в ответ услы­шала: “Ты, доченька, пойди вон туда, купи три свечки, кре­стик, цепочку и офор­мись на кре­стины”… Слиш­ком часто чело­век при­хо­дит к храму, стре­мясь найти Бога, а ему рас­ска­зы­вают, как надо ста­вить свечку…

Все же дай Бог, чтобы мы под­линно научи­лись отве­чать на подоб­ные вопросы.

По сути дет­ское и юно­ше­ское вос­при­я­тие Еван­ге­лия очень близко древ­не­рус­скому. Для Руси Изна­чаль­ной харак­терно было эсте­ти­че­ски-литур­ги­че­ское вос­при­я­тие рели­ги­оз­ной жизни, отли­ча­ю­ще­еся от более фило­соф­ского харак­тера веры гре­ков. Пер­вая рус­ская лето­пись гово­рит, что сам выбор Пра­во­сла­вия на Руси был осно­ван на эсте­ти­че­ски-литур­ги­че­ском вос­хи­ще­нии кра­со­той Службы в храме свя­той Софии в Кон­стан­ти­но­поле. При­ме­ча­тельно, что само слово, кото­рым пере­во­дится гре­че­ское “орто­док­сия” на сла­вян­ский язык, не “пра­во­мыс­лие” или “пра­во­ве­рие”, но “право-сла­вие”. Славо-сло­вие есть выс­шая сту­пень молитвы, пол­нота ее, когда чело­век уже не про­сит чего-то у Бога, но, видя Его своей душой, чисто и бес­ко­рыстно сла­вит Его “от избытка сердца”.

Этот дар Право-сла­вия, дар славо-сло­вия есть у юного сердца. Разве не право-славно дет­ское вос­при­я­тие Литур­гии? Как и сердца послов князя Вла­ди­мира, дет­ское сердце видит в Литур­гии то, что видели в ней на высо­тах духа свя­тые отцы: небо на земле.

“При­и­дите, покло­нимся, при­и­дите покло­нимся, … Бла­го­слови душе моя, Гос­пода, — слышу я, меж тем, как свя­щен­ник, тихо ходя по церкви, без­молвно напол­няет ее клу­бами кадиль­ного бла­го­уха­ния, покло­ня­ясь ико­нам, и у меня засти­лает глаза сле­зами, ибо я уже твердо знаю теперь, что пре­крас­нее и выше всего этого нет и не может быть ничего на земле, что если бы даже и правду гово­рил Гле­бочка, утвер­жда­ю­щий со слов неко­то­рых плохо бри­тых уче­ни­ков стар­ших клас­сов, что Бога нет, все равно нет ничего в мире лучше того, что я чув­ствую сей­час, слу­шая эти воз­гласы и пес­но­пе­ния и глядя на крас­ные огоньки перед тускло-золо­той сте­ной ико­но­стаса…” Так вспо­ми­нает Бунин, и уже из эми­гра­ции и из ста­ро­сти огля­ды­ва­ясь, при­зна­ется: “Нет, нико­гда не пла­кал я в готи­че­ском соборе так, как в цер­ковке Воз­дви­же­ния в эти тем­ные и тихие вечера”.

Грехи, хоть и ранят, но еще не тяже­лят юно­ше­скую душу. И пока­ян­ная молитва здесь так легко и есте­ственно воз­вра­ща­ется к сла­во­сло­вию. Житей­ские же заботы еще не застав­ляют молиться о себе. И вот та молитва — молитва право-слав­ная — к кото­рой так тяжело идти в позд­ние годы, кото­рая как выс­ший дар дается зре­лым подвиж­ни­кам — эта молитва как-то есте­ственно стру­ится из дет­ской и юно­ше­ской груди. Неда­ром же преп. Мака­рий Еги­пет­ский гово­рит, что прежде чем чело­век сту­пит на путь подвига, Гос­подь дает ему некий “залог буду­щих благ”, чтобы он знал, зачем и за что он борется, не по сло­вам, а по сер­деч­ному изве­ще­нию знал, зачем Гос­подь и Цер­ковь побуж­дают его вновь и вновь вста­вать и идти вперед.

“Одна­жды после при­ча­ще­ния при­шли ко мне 2 юноши, лет уже 16–17. Чистые, кра­си­вые. Посту­ча­лись. Впу­стил. — Что вы при­шли, — спра­ши­ваю. — Та-ак!. — Сели. Мол­чим. Они сидят тихие. — Ну, как себя чув­ству­ете? — спра­ши­ваю. — Хорошо‑о! — отве­чает один. — Дру­гой доба­вил: “Будто на Пасху”. Еще помол­чали. И мне было радостно сидеть с ними. Потом один гово­рит задум­чиво: И поду­мать только: за что Бог дал эту радость!.. Только за то, что мы испо­ве­да­лись… Поси­дели и ушли, а у меня оста­лось впе­чат­ле­ние, будто у меня были насто­я­щие ангелы”. Это — из вос­по­ми­на­ний мит­ро­по­лита Вени­а­мина (Фед­чен­кова).

Если эта радость поздно настигла нас — пусть она раньше встре­тится хотя бы нашим детям. А у нас с вами есть дру­гая радость, хотя и не изна­чаль­ная, но не менее под­лин­ная. Это — “Радость, ведо­мая тем, кто спасся от смерти, к кому вер­ну­лась любовь и тем, чьи без­за­ко­ния покрыты”.

Паломничество к вере

Для меня пово­рот­ным мгно­ве­нием была одна немая встреча в Тро­ице-Сер­ги­е­вой Лавре. В тот раз — а это было где-то в начале 82-го года — я ока­зался там еще в каче­стве сту­дента кафедры ате­изма и ком­со­моль­ского акти­ви­ста. Надо было сопро­вож­дать группу вен­гер­ских сту­ден­тов, при­е­хав­ших по обмену в наш МГУ.

Службы я не запом­нил, архи­тек­ту­рой и исто­рией инте­ре­со­вался мало. Но когда мы выхо­дили из Тро­иц­кого собора, про­изо­шло “обык­но­вен­ное чудо”. Впе­реди меня выхо­дил какой-то юноша (не из нашей группки). И вот, когда до порога оста­ва­лось два шага, он вдруг резко повер­нулся и встал ко мне лицом. Смот­рел-то он не на меня. Он смот­рел на иконы в глу­бине храма, чтобы послед­ний раз пере­кре­ститься и взять бла­го­сло­ве­ние перед выхо­дом. Но между ико­нами и им в этот раз ока­зался я. И я впер­вые близко уви­дел глаза веру­ю­щего чело­века… Нет, в них не было ничего “таин­ствен­ного” или “зага­дочно-экс­прес­сив­ного” (такое выра­же­ние своим гла­зам почему-то пыта­ются при­да­вать актеры, игра­ю­щие в филь­мах свя­щен­ни­ков). Это были про­сто свет­лые, осмыс­лен­ные и живу­щие глаза. А меня прон­зила мысль — этот чело­век, мой сверст­ник, почему здесь он у себя дома, а я — в рус­ском мона­стыре хожу как ино­стра­нец? Почему этот парень, кото­рого в школе учили тому же, чему и меня — знает что-то такое, что для меня (несмотря на все мои “рели­гио­вед­че­ские шту­дии”) совер­шенно закрыто? Ведь он знает все то, чему учили меня, и при этом он — здесь! И зна­чит — чтобы стать веру­ю­щим, надо знать что-то такое, чего не знают атеисты?!

Потом я вер­нулся в Москву, в город, где у меня не было ника­ких веру­ю­щих зна­ко­мых (позже, после моего ухода в семи­на­рию, ока­за­лось, что это не так, и люди веру­ю­щие откры­лись даже среди моих пре­по­да­ва­те­лей), но был доступ к кни­гам рус­ской Атлан­тиды. И из них я понял, что есть вещи, о кото­рых у чело­века нет права гово­рить, пока он сам их не пере­жил. Вся “науч­ная” кри­тика рели­гии заслу­жи­вает столь же мало почте­ния, сколько попытка напи­сать о выставке нико­гда не виден­ных кар­тин, осно­ван­ная лишь на ее ката­логе. “Что у нас здесь — “Дог­мат о Тро­ице”? — ну, это скучно, непо­нятно и абсурдно!”. Да ведь любой ката­лог ску­чен. И бого­слов­ские дог­маты отец Сер­гий Бул­га­ков вполне точно назвал “бух­гал­те­рией рели­ги­оз­ного опыта”. Бух­гал­те­рия — сама по себе, конечно, мало при­вле­ка­тельна. Но ведь за ней стоит опыт жизни… А чело­век, не раз­де­ля­ю­щий веру и пыта­ю­щийся ее “изу­чить”, по слову того же отца Сер­гия, подо­бен евнуху, сто­ро­жа­щему чужой гарем…

А что может сде­лать чело­век, одна­жды поняв­ший, что он — не пер­вый, кто живет на земле и, что до него люди искали и полу­чали такой духов­ный опыт, кото­рый ему еще не дове­лось пере­жить? Он может лишь найти этих людей, встать рядом с ними в храме и ска­зать про себя: “раз­ре­шите и мне попро­бо­вать”… Нам ведь не дано самим, по сво­ему вкусу, создать Цер­ковь апо­сто­лов. Мы можем лишь при­со­еди­ниться к Ней. И при­нять — как дар и наслед­ство — то, что по сути своей неру­ко­творно: радость Причастия.

Я не хочу рас­ска­зы­вать о чем-то вполне мисти­че­ском. “Мистика” — от гре­че­ского “тайна”, и в пра­во­сла­вии не при­нято о духов­ном опыте гово­рить от пер­вого лица. Одно лишь скажу — слова Хри­ста “бла­женны неви­дев­шие, но уве­ро­вав­шие” к нам не отно­сятся. Как мы можем при­чис­лять себя к “неви­дев­шим Бога”, если мы дер­заем при­сту­пать к При­ча­стию? А дорога каж­дого из нас к этой Чаше с Кро­вью Хри­ста начи­на­ется так неожи­данно и так по-разному.

Что каса­ется меня — тот мой при­езд в Лавру, кото­рый я опи­сал в начале, был уже вто­рым в моей жизни. В пер­вый раз я был там четы­рех­лет­ним маль­чиш­кой. От Бого­слу­же­ния и мона­стыря у меня не сохра­ни­лось ника­ких вос­по­ми­на­ний. Запом­ни­лось дру­гое — впер­вые в жизни я заме­тил нищих. Впер­вые в жизни мне дове­рили поку­пать билеты в мос­ков­ском авто­бусе и оста­вили несколько копеек сдачи. Это были пер­вые деньги в моей жизни. А когда я начал при­ста­вать к отцу, чтобы он рас­ска­зал об этих людях, что сидят у дороги — он про­сто пред­ло­жил мне отдать им мои пер­вые копе­ечки… Может быть — по их молит­вам через мно­гие годы и при­вел меня Гос­подь к вере, и допу­стил несколько радост­ных лет про­жить у Лавр­ских святынь…

Если бы директором был я

Я попро­бую пред­ста­вить себя в роли если не мини­стра обра­зо­ва­ния, то, ска­жем, дирек­тора город­ского депар­та­мента (или хотя бы дирек­тора школы).

Засту­пая на этот пост, я заду­мы­ва­юсь — какой должна быть моя обра­зо­ва­тель­ная поли­тика. Нало­го­пла­тель­щики мне пла­тят деньги за то, чтобы их дети росли их детьми и вну­ками (а не копи­ями загра­нич­ных дяде­нек). Система обра­зо­ва­ния суще­ствует для того, чтобы исто­рия моей страны про­дол­жа­лась в буду­щем, исходя из ее соб­ствен­ных тра­ди­ций. Я (как пред­по­ла­га­е­мый дирек­тор депар­та­мента) сам совер­шенно рав­но­ду­шен к рели­ги­оз­ным про­бле­мам. Но я вижу, что без зна­ния основы рели­гии мно­гое оста­нется непо­ня­тым в чело­ве­че­ской куль­туре и много оста­ется пустоты в дет­ских душах. Я не соби­ра­юсь вво­дить Закон Божий и не соби­ра­юсь госу­дар­ствен­ные школы пре­вра­щать в цер­ков­ные. Но, веро­ятно, каким-то обра­зом сотруд­ни­чать с рели­ги­ями я должен.

Итак, я при­нял реше­ние о сотруд­ни­че­стве. Но с кем? В Рос­сии дей­ствует сотни рели­ги­оз­ных орга­ни­за­ций. Какую мне выбрать в парт­неры? Их рели­ги­оз­ные раз­но­гла­сия меня не инте­ре­суют. Но вот нера­вен­ство куль­тур­ного багажа кон­фес­сий совер­шенно очевидно.

В дей­стви­тель­но­сти лишь две кон­фес­сии создали вели­кие куль­тур­ные тра­ди­ции и глу­боко народ­ные и в то же время миро­вые; вошед­шие и в быт наро­дов, и в вели­чай­шие про­из­ве­де­ния искус­ства. Это — като­ли­че­ство и православие.

Завя­зать сотруд­ни­че­ство с рели­ги­ями Востока? — Но при чем они здесь? Рос­сия — евро­пей­ская страна, и ее буду­щее свя­зано с инте­гра­цией в Европу. А сказки насчет “евразий­ства” оставьте для жур­на­ли­стов. Если захо­тите меня пере­убе­дить — при­ве­дите мне хоть одну идею, вдох­нов­ляв­шую рус­скую куль­туру, кото­рая при­шла бы к нам не из Сре­ди­зем­но­мор­ской куль­туры (а Сре­ди­зем­но­мо­рье — это несо­мнен­ный Запад Евра­зии). Сре­ди­зем­но­мор­ская куль­тура дала миру ислам (да, в Рос­сии его надо знать и изу­чать, но это осо­бый раз­го­вор) и хри­сти­ан­ство. Ее исто­рию, а не судьбы кон­фу­ци­ан­ства в первую оче­редь дол­жен знать рос­сий­ский школь­ник, если он не хочет заблу­диться в оте­че­ствен­ной культуре.

Про­те­стан­тизм? Да, немец­кие люте­ране с ува­же­нием отно­сятся к куль­туре, свя­зан­ной с рус­ским хри­сти­ан­ством (то есть с пра­во­сла­вием). Так они и не посы­лают своих мис­си­о­не­ров в Рос­сию. А про­те­стант­ские про­по­вед­ники, тыся­чами при­ез­жа­ю­щие к нам из Аме­рики, по отно­ше­нию к рус­ской хри­сти­ан­ской тра­ди­ции зани­мают одно­значно ниги­ли­сти­че­скую позицию.

Чем рус­ское хри­сти­ан­ство обо­га­тило миро­вую куль­туру? — Ико­ной, мона­стыр­ским пением, рус­скими хра­мами, фено­ме­ном оптин­ских стар­цев, Досто­ев­ским… А что из этого готовы оце­нить про­те­станты? Для них важна лишь Биб­лия, суще­ство­вав­шая за тысячу лет до Рос­сии… И если про­те­станты хотят сузить гори­зонт хри­сти­ан­ской жизни лишь до биб­лей­ских книг — зна­чит, вся позд­ней­шая тыся­че­лет­няя куль­тура Рос­сии (как, впро­чем, и почти вся куль­тура Европы) выно­сится ими за скобки… Икона для них идол. Мона­стырь, свя­тые, старцы — это все язы­че­ские реци­дивы, засло­ня­ю­щие един­ствен­ность и уни­каль­ность Иисуса. Досто­ев­ский, как и все рус­ские люди после князя Вла­ди­мира, вообще хри­сти­а­ни­ном счи­таться не может, потому что не был кре­щен (кре­ще­ние в дет­стве у про­те­стан­тов не считается)…

Бого­слов­ские споры пра­во­слав­ных и про­те­стан­тов меня как дирек­тора свет­ской школы не вол­нуют. Но с точки зре­ния куль­тур­ной насы­щен­но­сти про­грамм — зачем же мне отда­вать детей людям, кото­рые научат их хаять род­ную куль­туру? “Мы, рус­ские, — пишет совре­мен­ный про­по­вед­ник бап­тизма П. И. Рого­зин в своей столь же неве­же­ствен­ной, сколь и агрес­сив­ной книге, — при­няв­шие хри­сти­ан­ство спу­стя девять веков после его осно­ва­ния, уна­сле­до­вали его от Гре­ции уже тогда, когда хри­сти­ан­ство было сильно засо­рено, испы­тало на себе вли­я­ние раз­лич­ных госу­дар­ствен­ных систем и про­пи­та­лось Визан­тий­ским язы­че­ством. При­няв хри­сти­ан­ство не из пер­во­ис­точ­ника, а как бы из вто­рых рук, мы при­об­щи­лись ко всем его “гото­вым” веко­вым насло­е­ниям и заблуждениям”

Дирек­тор школы дол­жен все же пред­став­лять себе, что откры­вая дверь в класс перед про­те­стан­том, он дове­ряет детей чело­веку, кото­рый гаран­ти­ро­ванно научит их не любить пра­во­сла­вие, исто­рию и куль­туру Рос­сию. А вот научит ли он их любви к людям и ко Хри­сту — гаран­ти­ро­вать никто не может.

Во вся­ком слу­чае я сомне­ва­юсь в успеш­но­сти мето­дики, пред­ла­га­е­мой бап­тист­ским “Мето­ди­че­ским вест­ни­ком для учи­те­лей вос­крес­ных школ”: “Когда дети играют с куби­ками, вооду­шев­ляйте их и ска­жите так: “Моло­дец, Петя! Ты хоро­ший помощ­ник. Биб­лия гово­рит, что у Хри­ста были хоро­шие помощ­ники”. Когда дети помо­гают друг другу, поощ­ряйте их. Откройте Биб­лию и ска­жите: “Петя и Андрюша скла­ды­вают кубики вме­сте. Биб­лия гово­рит, что мы рабо­таем вместе”.

Для более стар­шего воз­раста в сокро­вищ­нице бап­тист­ской педа­го­гики при­па­сена такая поэзия:

Мы, проснув­шись утром ранним,
На колени наши встанем,
Перед шко­лой на дорогу
Воз­не­сем молитву к Богу.
Чтобы Он нас вдохновлял
И во всем благословлял,
Чтобы лучше нам учиться -
Будем мы Ему молиться.
Люди все тогда повсюду
Удив­ляться будут чуду.
Ста­нем мы примерными,
Доб­рыми и верными.
В школе нас попро­сят дети
Рас­ска­зать им о секрете.
Мы рас­ска­жем всем вокруг,
Что Иисус наш луч­ший Друг!”

Такой вот “спи­ри­чу­элс”. Надо ли пор­тить подоб­ной “поэ­зией” эсте­ти­че­ский вкус детей?

И сколько бы вет­вей в хри­сти­ан­стве ни выде­ляли бого­словы, с точки зре­ния куль­туры их соб­ственно две: пра­во­сла­вие и като­ли­че­ство. С кото­рой из них сотруд­ни­чать? При всем моем ува­же­нии к Мике­лан­джело и Данте при­хо­дится кон­ста­ти­ро­вать: в обыч­ном рос­сий­ском городе, для моих школ я не найду доста­точно обра­зо­ван­ных и кор­рект­ных пред­ста­ви­те­лей като­ли­че­ской Церкви. Зна­чит — надо попро­бо­вать сотруд­ни­чать с православными…

Закон не обя­зы­вает меня сотруд­ни­чать со всеми сразу. Нередко сек­тант­ские про­по­вед­ники про­сто шан­та­жи­руют дирек­то­ров школ: “вы обя­заны нам дать воз­мож­ность для про­по­веди”. Ничего подоб­ного — ни один дирек­тор школы ни одной из кон­фес­сий ничем не обя­зан. Закон лишь раз­ре­шает сотруд­ни­чать и ука­зы­вает неко­то­рые пре­делы такого сотрудничества.

Итак, осно­вы­ва­ясь на поз­во­ле­нии закона, я (как все тот же гипо­те­ти­че­ский руко­во­ди­тель обра­зо­ва­тель­ного учре­жде­ния) выби­раю себе парт­нера. Я хотел бы, чтобы дети знали все языки. Но, увы, время обу­че­ния да и силы детей огра­ни­чены. Поэтому в каж­дой кон­крет­ной школе пре­по­да­ется лишь один ино­стран­ный язык. Я хотел бы, чтобы дети оди­на­ково хорошо и глу­боко знали исто­рию всех наро­дов, что невоз­можно, поскольку исто­рия Рос­сии в шко­лах пре­по­да­ется пол­нее, чем исто­рия Англии (это не озна­чает, что исто­рия Рос­сии чем-то глубже или нази­да­тель­нее — про­сто школа-то рус­ская…). Я хотел бы, чтобы дети знали всю миро­вую клас­сику. Но в реаль­но­сти рус­ско­языч­ную лите­ра­туру школь­ники изу­чают несрав­ненно подроб­нее, чем не менее вели­кую лите­ра­туру Германии.

Я хотел бы, чтобы дети знали все рели­гии мира. Но в тоже время я пони­маю, что если они не узнают о мифах пле­мени мумбу-юмбу — это оста­нется всего лишь частич­ным про­бе­лом в их обра­зо­ва­нии, и не поме­шает им стать обла­да­те­лями куль­тур­ного насле­дия своей страны, т.е. Рос­сии. А вот если они не будут ничего знать о пра­во­сла­вии — слиш­ком уж досадно будет, что и это поко­ле­ние с видом ино­стран­цев будет ходить по древним монастырям…

Итак, я буду сотруд­ни­чать с православием.

Пер­вые опыты кон­такта с цер­ков­ными людьми пока­зали мне, как руко­во­ди­телю Депар­та­мента, что не каж­дый из них Зла­то­уст. И даже самые умные и обра­зо­ван­ные из них зача­стую не вла­деют, к сожа­ле­нию, чисто педа­го­ги­че­ской школь­ной мето­ди­кой. Свя­щен­ник, пре­красно гово­ря­щий про­по­веди, может рас­те­ряться в классе. Бого­слов, поко­ря­ю­щий глу­би­ной и логи­кой своей мысли семи­на­ри­стов, не может пере­стро­иться для обще­ния со свет­ски вос­пи­тан­ными детьми. То есть про­сто так взять из цер­ков­ной среды некий гото­вый куль­турно-мето­ди­че­ский мате­риал и пере­не­сти его в школу — невоз­можно. Мир куль­туры до сих пор у нас поде­лен на две части: носи­тели цер­ков­ной тра­ди­ции знают мно­гое из того, что свет­ским людям не ведомо. Зато свет­ские спе­ци­а­ли­сты вла­де­ю­щие доб­рот­ной мето­ди­кой пре­по­да­ва­ния, пони­мают, как лучше доне­сти то или иное зна­ние, чув­ство до учи­те­лей, а затем и до детей.

Что ж — давайте созда­дим сов­мест­ный мето­ди­че­ский центр. Люди Церкви при­не­сут свои позна­ния в обла­сти исто­рии Церкви, бого­сло­вия, Биб­лии, даже про­сто рус­ской куль­туры (мно­гое в кото­рой они видят глубже, чем свет­ские педа­гоги), а учи­теля дадут свой мето­ди­че­ский опыт. Бог даст, через несколько лет будут созданы новые учеб­ные про­граммы, мето­дички, учеб­ники, хрестоматии.

Пока же, в шко­лах вво­дится курс исто­рии рели­гии. Школы вво­дят его сами, на свой страх и риск. А риск дей­стви­тельно боль­шой — так как под­го­тов­лен­ных спе­ци­а­ли­стов вообще нет. В луч­шем слу­чае это ока­зы­ва­ется пере­ска­зом когда-то слы­шан­ного курса “науч­ного ате­изма”. В худ­шем — слегка замас­ки­ро­ван­ным пере­ска­зом док­трины секты, недавно полю­бив­шейся учи­тель­нице. Зна­чит, пер­вое необ­хо­ди­мое усло­вие — лицен­зи­ро­ва­ние пре­по­да­ва­те­лей. Поскольку быв­шим пре­по­да­ва­те­лям науч­ного ате­изма вряд ли можно вновь дове­рять оценку исто­рико-рели­ги­оз­ных зна­ний, лучше создать комис­сию из пред­ста­ви­те­лей кон­фес­сий, тра­ди­ци­он­ных для дан­ного края, кото­рые оце­нили бы кор­рект­ность пред­став­ле­ний соис­ка­тель­ницы о каж­дой из этих кон­фес­сий. Где она полу­чила исто­рико-рели­ги­оз­ное или бого­слов­ское обра­зо­ва­ние? Или она лишь стрях­нула пыль со своих инсти­тут­ских запи­сей лек­ций по науч­ному ате­изму? Или про­сто начала репро­ду­ци­ро­вать дог­ма­тику недавно при­гля­нув­шейся ей секты?

Оценке должны под­ле­жать не только име­ю­щи­еся в нали­чие зна­ния, пред­по­ла­га­е­мой учи­тель­ницы “исто­рии рели­гии”, но и сама про­грамма, по кото­рой она будет рабо­тать с детьми. Слиш­ком часто сего­дня под видом “исто­рии рели­гии” (или “наро­до­ве­де­ния”) пре­под­но­сится обыч­ный оккультизм.

В каче­стве при­мера могу при­ве­сти курс лек­ций “Из исто­рии рели­ги­оз­ных веро­ва­ний”, пред­ло­жен­ный в мос­ков­ский обра­зо­ва­тель­ный центр “Пла­не­та­риум” пре­по­да­ва­те­лями Ф. С. Капица и Т. М. Коля­дич. Их про­спект заяв­ляет, что шко­лам будут пред­ло­жены “десять лек­ций, отра­жа­ю­щих основ­ные этапы раз­ви­тия рели­ги­оз­ных веро­ва­ний чело­ве­че­ского обще­ства”. Однако именно исто­рико-эво­лю­ци­он­ный под­ход и не про­гля­ды­ва­ется в плане лек­ций. Вось­мая лек­ция посвя­щена “миро­вым рели­гиям” (буд­дизм, хри­сти­ан­ство, ислам). А вслед за этими наи­бо­лее раз­ви­тыми фор­мами рели­гии идут “Ведов­ство, магия и оккуль­тизм” (девя­тая лек­ция) и уж нечто совсем непо­нят­ное — “Совре­мен­ные формы религии”.

Судя по тому, что авторы ста­вят магию и оккуль­тизм выше буд­дизма и хри­сти­ан­ства, под “совре­мен­ными фор­мами рели­гии” они под­ра­зу­ме­вает какие-нибудь формы оккульт­ной тео­со­фии (Бла­ват­ская, Штей­нер, Рерих, воз­можно и дру­гие секты типа “федо­ров­цев” или “пор­фи­рьев­цев”). Авторы назы­вают свой под­ход “вне­бо­го­слов­ским”. Однако это вряд ли ком­пли­мент. “Вне­бо­го­слов­ский под­ход” к изу­че­нию рели­гии столь же ори­ги­на­лен, как нему­зы­каль­ный под­ход к иссле­до­ва­нию музыки. Оче­видно, авторы соби­ра­ются гово­рить об исто­рии рели­гий даже не с пози­ций ате­и­сти­че­ского рели­ги­е­ве­де­ния. Их пози­ция несо­мненно тен­ден­ци­озна. Из 10 лек­ций 9 посвя­щены раз­лич­ным фор­мам магии и язы­че­ства, и лишь одна — миро­вым рели­гиям. При­ме­ча­тельно, что слово “пра­во­сла­вие” отсут­ствует как тако­вое в про­грамме лек­ций по исто­рии рели­гии, пред­ла­га­е­мой для детей такой страны как Рос­сия, вся куль­тура кото­рой свя­зана не с шама­низ­мом, а именно с православием.

В ряде этно­гра­фи­че­ских кур­сов под видом зна­ком­ства с хри­сти­ан­скими пре­да­ни­ями опять же пред­ла­гают эле­мен­тар­ный магизм. О Про­ще­ном Вос­кре­се­нии гово­рится как “закли­на­нии весны”, а о Кре­ще­нии как о вре­мени гада­ний. Пра­во­слав­ная цер­ковь все­гда нега­тивно отно­си­лась к сов­ме­ще­нию язы­че­ской прак­тики с еван­гель­ской верой у своих при­хо­жан. Сего­дня же это болез­нен­ное “двое­ве­рие” слиш­ком часто пода­ется именно как норма рус­ской рели­ги­оз­ной жизни. И в преж­ние вре­мена бабушка рас­ска­зы­вала внуку о народ­ных при­ме­тах, тогда как в храме он все же слы­шал и само Еван­ге­лие. Сего­дняш­ние дети Еван­ге­лия уже не слы­шат, а потому и совсем уж не смо­гут отли­чить, где истин­ное хри­сти­ан­ство, а где — под­делка под него. Чтобы сво­бода рели­ги­оз­ного выбора детей была сохра­нена — надо назы­вать все вещи сво­ими име­нами. Хри­сти­ан­ство надо назы­вать хри­сти­ан­ством, язы­че­ство — язычеством.

И как дирек­тор, я поста­ра­юсь огра­дить детей от сур­ро­га­тов — то есть от таких пред­став­ле­ний о рели­гиях, кото­рые под­ме­няют дей­стви­тель­ное изу­че­ние ее исто­рии под­спуд­ной инте­гра­цией детей в лоно какой-либо оккульт­ной секты. В част­но­сти — я поста­ра­юсь не допу­стить, чтобы в моей школе (или шко­лах) пре­по­да­вали док­трины Муна или Штейнера.

Но если все же в мою школу при­дет чело­век, и пред­ло­жит ква­ли­фи­ци­ро­ванно и инте­ресно рас­ска­зать о Православии?

Во-пер­вых, я от него потре­бую реко­мен­да­ции от орга­нов цер­ков­ного управ­ле­ния. Слу­чаев, когда под видом пра­во­слав­ных при­хо­дили шар­ла­таны, уже более чем доста­точно. (В пере­хо­дах мос­ков­ского метро стоят десятки ряже­ных, выда­ю­щих себя за мона­хов, якобы послан­ных на сбор пожерт­во­ва­ний для своих мона­сты­рей.) Зна­чит, у потен­ци­аль­ного пре­по­да­ва­теля я ожи­даю уви­деть два доку­мента: диплом о его бого­слов­ских зна­ниях и реко­мен­да­цию от епи­скопа или отдела рели­ги­оз­ного обра­зо­ва­ния епархии.

После этого, нового пре­по­да­ва­теля надо пред­ста­вить педа­го­ги­че­скому кол­лек­тиву школы и запи­сать офи­ци­аль­ное реше­ние пед­со­вета о вве­де­нии такого-то пред­мета в таких-то клас­сах на таких-то нача­лах. Далее необ­хо­димо на роди­тель­ском собра­нии изве­стить о нашем жела­нии родителей.

Пока суть да дело, мой завуч (быв­ший сек­ре­тарь парт­кома, а ныне акти­вистка “Дем­Рос­сии”) начи­нает мне объ­яс­нять, что школа у нас мно­го­на­ци­о­наль­ная, что кон­фес­сий в Рос­сии сотни, а потому я не имею ника­кого права раз­ре­шить детям общаться с пра­во­слав­ным про­по­вед­ни­ком. Кстати, когда на про­шлой неделе к нам про­ры­ва­лись про­те­станты, она почему-то мол­чала насчет “мно­го­на­ци­о­наль­но­сти”…

Что мне отве­тить? При­дется тер­пе­ливо разъ­яс­нять, что демо­кра­тия дей­стви­тельно пред­по­ла­гает ува­же­ние к пра­вам мень­шинств, но она не тре­бует, чтобы мень­шин­ство под­чи­няло своим инте­ре­сам боль­шин­ство. Нали­чие в классе одного или двух татар­ских ребя­ти­шек не должно лишать два­дцать рус­ских детей права на зна­ние своей духов­ной традиции.

Навя­зы­вать изу­че­ние веры не надо. Разумно если школа на роди­тель­ском собра­нии пред­ло­жит роди­те­лям опре­де­лить, в какой тра­ди­ции они хотели бы вос­пи­ты­вать сво­его ребенка. Затем от роди­те­лей были бы собраны соот­вет­ству­ю­щие заяв­ле­ния — и на их осно­ва­нии состав­лены наци­о­наль­ные или веро­учи­тель­ные группы. Мно­го­на­ци­о­наль­ность рос­сий­ских школ создает лишь кажу­щу­юся слож­ность. Да, если в школе лишь два про­цента уча­щихся желают изу­чать некую рели­гию — школа вряд ли смо­жет и должна им помочь. Но если трид­цать про­цен­тов или восемь­де­сят хотят видеть в школе пра­во­слав­ного свя­щен­ника — демо­кра­тично ли запре­тить эти встречи? Разумно было бы уста­но­вить некую про­цент­ную планку (как на пар­ла­мент­ских выбо­рах: пар­тия, набрав­шая менее, ска­жем пять про­цен­тов голо­сов, теряет свое пред­ста­ви­тель­ство в пар­ла­менте). Если есть, десять про­цен­тов жела­ю­щих изу­чать ту или иную рели­гию — школа должна помочь в фор­ми­ро­ва­нии соот­вет­ству­ю­щей группы.

Итак, пед­со­вет про­шел, роди­тель­ское собра­ние про­шло, собра­лась группа ребят, жела­ю­щая помимо основ­ной про­граммы изу­чать еще и основы пра­во­сла­вия. Заня­тия нача­лись, и через месяц стало ясно, что слово “факуль­та­тив” пони­ма­ется нами слиш­ком по раз­ному. Уче­ники (и завуч) думают, что “факуль­та­тив” — это когда на каж­дое заня­тие ходят или нет по жела­нию. Но эта форма работы при­шла из уни­вер­си­тета, где под сло­вом “факуль­та­тив” под­ра­зу­ме­ва­ется нечто совсем иное. Факуль­та­тив — это спец­курс, кото­рый сту­дент выби­рает по сво­ему выбору. Он может выбрать курс того или иного про­фес­сора. Но, выбрав опре­де­лен­ный курс, он дол­жен ходить на заня­тия и сда­вать зачет. Факуль­та­тив — это не раз­гиль­дяй­ство: сего­дня пошел, а зав­тра нет. Факуль­та­тив — это выбор опре­де­лен­ной сферы работы. Запи­сав­шись именно на этот курс, сту­дент дол­жен в сес­сию сдать по нему зачет.

Зна­чит, если мы ввели факуль­та­тив­ные заня­тия в школе, мы пред­ло­жили стар­ше­класс­ни­кам выбор обла­сти их допол­ни­тель­ной работы. Дети есть дети. Не каж­дый урок будет им инте­ре­сен. И вряд ли в доста­точ­ном коли­че­стве можно найти пре­по­да­ва­те­лей, у кото­рых каж­дый урок был бы захва­ты­ва­ю­щим. Более того — веро­ятно нет ни одного пре­по­да­ва­теля, у кото­рого каж­дый урок был бы равно увле­ка­те­лен. И в исто­рии рели­гии, и в пра­во­слав­ном бого­сло­вии есть, ска­жем так, не-увле­ка­тель­ные сюжеты. Но если их опу­стить — не будет поня­тен даль­ней­ший мате­риал, да и зна­ния уче­ника оста­нутся ущерб­ными. Зна­чит, факуль­та­тив­ные заня­тия в школе тоже должны иметь соб­ствен­ную орга­ни­за­ци­он­ную форму и опре­де­лен­ную дисциплину.

По окон­ча­нии семестра (или чет­верти) школь­ник, кото­рому стало неин­те­ресно, дол­жен иметь воз­мож­ность перейти на дру­гой факуль­та­тив (может быть, чисто свет­ский) — но это дол­жен быть именно пере­ход с одной работы на дру­гую, а не уход от учебы. Пред­ло­жить же в тече­ние семестра школь­ни­кам выбор между уро­ком (факуль­та­ти­вом) и ниче­го­не­де­ла­нием — зна­чит спро­во­ци­ро­вать их на вполне опре­де­лен­ный выбор. Или же при­дется пре­вра­тить эти уроки в раз­вле­ка­лочки-поси­де­лочки (что нередко и делают пред­ста­ви­тели сект, кото­рым важно не столько дать ребя­там зна­ния, сколько про­сто при­влечь их к себе).

Мне (уже не как “дирек­тору”, а как свя­щен­но­слу­жи­телю) обя­за­тель­ность уро­ков ско­рее мешает. Мне вполне доста­точно трех-четы­рех дей­стви­тельно заин­те­ре­со­ван­ных лиц. Но мне (как гипо­те­ти­че­скому дирек­тору) важно, чтобы уроки имели обра­зо­ва­тель­ное дей­ствие. Прак­тика же пока­зы­вает, что при сотруд­ни­че­стве школы и свя­щен­ника полу­ча­ется довольно неожи­дан­ный для школы эффект. “У нас дети совсем рас­по­я­са­лись, так Вы им рас­ска­жите что-нибудь, чтобы они меньше шалили”, — так обычно зву­чит фор­му­ли­ровка при­гла­ше­ния свя­щен­ника в школу. Но дело в том, что “шаль­ные” дети на необя­за­тель­ный урок не оста­нутся или сбе­гут с него после двух-трех раз (неза­ви­симо от талант­ли­во­сти пре­по­да­ва­теля). В классе оста­нутся только наи­бо­лее тол­ко­вые ребята, спо­соб­ные думать и пере­жи­вать. И в резуль­тате полу­ча­ется, что те, о ком более всего бес­по­ко­и­лись учи­теля, от уро­ков Закона Божия не полу­чат ничего. Как пре­по­да­ва­тель — я рад и тем немно­гим, что оста­ются в классе. Я вдвойне рад тому, что при мне — луч­шие. Мне с ними и легче, и инте­рес­нее. Но руко­вод­ство школы должно пони­мать, что при­гла­шая ко мне уче­ни­ков на осно­ва­нии пол­ной доб­ро­воль­но­сти, она отдает мне своих именно луч­ших уче­ни­ков, а отнюдь не “соци­ально опасных”.

И тогда, лучше всего было бы после вто­рого заня­тия объ­явить ребя­там: “Теперь вы зна­ете, о чем и как будет идти речь. Вот листок — кто желает, пусть запи­шется на этот факуль­та­тив­ный курс. Он про­длится столько-то вре­мени, в атте­стат мы его зане­сем под таким-то назва­нием. Когда в конце года будем состав­лять вам харак­те­ри­стику, учтем вашу работу на этом факуль­та­тиве при обсуж­де­нии того пункта харак­те­ри­стики, в кото­ром гово­рится о ваших спо­соб­но­стях к само­сто­я­тель­ной работе. Для тех, кто сей­час запи­шется, заня­тия будут обя­за­тель­ными до бли­жай­ших каникул”.

Это — в слу­чае, если при­дет пра­во­слав­ный про­по­вед­ник. А если все же появится кто-то очень оба­я­тель­ный, состо­я­тель­ный, непра­во­слав­ный, но по насто­я­тель­ной просьбе из депар­та­мента образования?

Что ж, фор­маль­ные про­це­дуры тем более необ­хо­димы: и под­твер­жде­ние его пол­но­мо­чий от той кон­фес­сии, кото­рую он пред­став­ляет, и предо­став­ле­ние им пед­со­вету учеб­ного плана сво­его курса. Особо важно объ­явить и педа­го­гам и роди­те­лям, и детям, от лица какой именно кон­фес­сии будет гово­рить про­по­вед­ник. Он-то себя пред­по­чи­тает назы­вать про­сто “хри­сти­а­ни­ном”. Но нужно более ясное док­три­наль­ное пред­став­ле­ние: кто ты — бап­тист, мор­мон, пяти­де­сят­ник адвен­тист, иего­вист? Чтобы не полу­чи­лось такой ситу­а­ции: роди­тели убеж­дены, что дети полу­чают зна­ния о пра­во­сла­вии и от пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина, тогда как на самом деле, на уро­ках им поти­хо­нечку при­ви­ва­ется нена­висть к пра­во­сла­вию (языч­ники де, идолопоклонники).

В Женеве я видел улич­ные пла­каты, при­гла­ша­ю­щие на встречу с оккуль­ти­стами, и внизу была обя­за­тель­ная при­писка: “Женев­ский уни­вер­си­тет не имеет ника­кого отно­ше­ния к этому меро­при­я­тию”. Нечто вроде нашего: “Мин­здрав пре­ду­пре­ждает: куре­ние опасно для Вашего здо­ро­вья”. Так вот и при пред­став­ле­нии непра­во­слав­ных про­по­вед­ни­ков рос­сий­ской пуб­лике было бы очень полезно (и вполне законно) пре­ду­пре­ждать об их чуж­до­сти пра­во­сла­вию: “Мы, доро­гие роди­тели, при­гла­сили в школу г‑на Пака, так имейте в виду, что он про­те­стант, то есть совсем даже не пра­во­слав­ный. Так что если вы согласны, чтобы ваши дети стали чле­нами корей­ской про­те­стант­ской церкви, а не рус­ской пра­во­слав­ной — пожа­луй­ста. Адми­ни­стра­ция школы не про­тив его работы — он нам обе­щал дать деньги на ремонт акто­вого зала”.

Что ж, если по зако­нам рыноч­ной эко­но­мики, рос­сий­ская школа не может жить, не при­тор­го­вы­вая душами своих детей — то делать это надо по край­ней мере открыто.

И еще при этом жела­тельно соблю­дать законы, сколь бы несо­вер­шен­ными они не были в сего­дняш­ней Рос­сии. А эти законы не раз­ре­шают в школе про­во­дить куль­то­вые меро­при­я­тия. То есть школа может сотруд­ни­чать с рели­ги­оз­ными орга­ни­за­ци­ями — но исклю­чи­тельно на пред­мет обще­об­ра­зо­ва­тель­ных инте­ре­сов. Бого­слов­ские лек­ции в школе могут про­хо­дить. Бого­слу­же­ния — нет. К сожа­ле­нию, мно­гие дирек­тора счи­тают, что бого­слу­же­ние — это только когда в рясе, с ико­нами и с кади­лом. А если молитва поется в пиджаке и под гитару — так это вовсе и не куль­то­вое дей­ство. Как пра­во­слав­ный, я вообще-то согла­сен, что таинств и истин­ного Бого­слу­же­ния у сект нет. Но с точки зре­ния закона — это все равно молит­вен­ное собра­ние. И потому дирек­тора школ, раз­ре­ша­ю­щие про­те­стан­там — пусть даже в выход­ные дни, пусть даже в отсут­ствие школь­ни­ков — устра­и­вать молит­вен­ные собра­ния в школе, все же нару­шают закон.

В заклю­че­ние оста­лось опре­де­лить самое важ­ное: что же такое рели­гия вообще. Так часто при­хо­дят люди, кото­рые гово­рят, что они несут в себе ника­кую не рели­гию, а про­сто “новую куль­туру”, “древ­ние зна­ния” (“новей­шие зна­ния”) или “основы миро­воз­зре­ния новой эпохи”. Пока­зы­вают реко­мен­да­ции от орга­ни­за­ций, назы­ва­ю­щихся очень солидно — от “Меж­ду­на­род­ной Ака­де­мии инфор­ма­ти­за­ции” или от “Ака­де­мии био­энер­ге­ти­че­ских наук” а потом ока­зы­ва­ется, что они зани­ма­ются эле­мен­тар­ной магией.

Обычно в свет­ском рели­ги­е­ве­де­нии рели­гия выяв­ля­ется соче­та­нием трех харак­те­ри­стик: нали­чием рели­ги­оз­ного уче­ния, рели­ги­оз­ной прак­тики (культа) и рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции. Недо­ста­ток такого рода опре­де­ле­ния, в том, что он опре­де­ляет то же самое через то же самое: Рели­гия — там, где есть религиозное…

А что же есть “рели­ги­оз­ное”? Рели­гия это чело­ве­че­ская дея­тель­ность. И какая чело­ве­че­ская дея­тель­ность может быть оха­рак­те­ри­зо­вана как рели­ги­оз­ная, зави­сит от той цели, кото­рую ста­вит чело­век перед своей дея­тель­но­стью. У куль­тур­ной работы — свои цели, у про­све­ти­тель­ской или науч­ной — свои. У рели­гии есть две вполне спе­ци­фи­че­ские цели, кото­рые не раз­де­ля­ются ни одной дру­гой сфе­рой чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти: это 1) пре­одо­ле­ние смерти; и 2) обще­ние с над­че­ло­ве­че­ским духов­ным миром.

Смерть и спо­собы ее пре­одо­ле­ния, равно как и пред­став­ле­ния о над­че­ло­ве­че­ском духов­ном мире могут быть совер­шенно раз­лич­ными в раз­ных рели­гиях. Поиск Нир­ваны или Цар­ства Божия, луч­шей реин­кар­на­ции или рас­тво­ре­ния в Брах­мане, вос­кре­ше­ние на полях Иалу или обре­те­ние веч­ной жизни на Земле — это раз­ные пред­став­ле­ния о посмерт­ной судьбе чело­века. Но там, где пред­ла­га­ются некие сред­ства, с помо­щью кото­рых в ходе зем­ной чело­ве­че­ской жизни можно ока­зать вли­я­ние на свою посмерт­ную участь — там есть религия.

Так же весьма раз­личны во всех рели­гиях пред­став­ле­ния о Лич­ном Боге и о без­ли­ком Абсо­люте, о Дао и о мире духов, о мире пред­ков или о “Кос­ми­че­ской Иерар­хии”. Но там, где ста­вится задача кон­такта с этим нече­ло­ве­че­ским духов­ным миром, там также есть рели­гия. Выда­ю­щийся рус­ский фило­соф С. Н. Тру­бец­кой дает такое опре­де­ле­ние рели­гии в сло­варе Брок­гауза и Эфрона: “Рели­гия может быть опре­де­лена как орга­ни­зо­ван­ное покло­не­ние выс­шим силам… Рели­гия не только пред­став­ляет собою веру в суще­ство­ва­ние выс­ших сил, но уста­нав­ли­вает осо­бые отно­ше­ния к этим силам: она есть, сле­до­ва­тельно, извест­ная дея­тель­ность воли, направ­лен­ная к этим силам”.

Теперь понятно, как дей­ство­вать, если учи­тель­ница при­не­сет и поло­жит на мой дирек­тор­ский стол книжку с вполне невин­ным назва­нием “Учи­тель и обще­ство”, издан­ную в 1995 г. Цен­траль­ным окруж­ным управ­ле­нием Мос­ков­ского депар­та­мента обра­зо­ва­ния. В ста­тье соста­ви­теля этого сбор­ника мето­ди­ста А. И. Леон­тье­вой можно про­чи­тать: “Что такое духов­ность? Глав­ный аспект — чув­ство­ва­ние чело­ве­ком иной, духов­ной реаль­но­сти… бес­чис­лен­ные ост­рова мате­рии погру­жены в кон­ти­нуум духа. И вырас­тают из того кон­ти­ну­ума. И чер­пают из него инфор­ма­цию, пре­вра­щая ее в энер­гию — основу сво­его суще­ство­ва­ния” (С.26). Целью же “уро­ков духов­но­сти” ока­зы­ва­ется “про­ник­но­ве­ние сакраль­ных эма­на­ций извне” (С.28), для чего “Необ­хо­димо регу­лярно вво­дить ребенка в потоки кос­ми­че­ской праны” (С.32).

Понятно — перед нами при­зыв к рели­ги­оз­ной работе, а зна­чит книга есть не что иное, как рели­ги­оз­ная про­по­ведь. По тер­ми­но­ло­гии несложно дога­даться, что рели­гия, про­по­ве­ду­е­мая мето­ди­стом на деньги Депар­та­мента Обра­зо­ва­ния Москвы, не явля­ется хри­сти­ан­ской (в сбор­нике больше всего ссы­лок на Рери­хов). Что ж — выше уже шла речь о том, как сле­дует решать вопрос о вве­де­нии уро­ков рели­ги­оз­ного обра­зо­ва­ния в школе… Про­грамма-реко­мен­да­ция-пед­со­вет-роди­тель­ское собра­ние… И чест­ное изве­ще­ние на всех эта­пах: на этом уроке мы пре­по­даем именно рели­гию и именно в такой ее разновидности.

Понятно также будет, и как реа­ги­ро­вать на издан­ную в 1994 году книгу В. М. Голуб­чик и Н. М. Твер­ской “Чело­век и смерть. Поиски смысла (Эти­че­ские аспекты явле­ния). Книга для учи­теля”. На 124 стра­нице там есть заме­ча­тель­ное зада­ние: “Вопрос уча­щимся: Как вы дума­ете, что силь­нее может повли­ять на пове­де­ние чело­века, страх нака­за­ния свыше (“сред­ство” хри­сти­ан­ской церкви) или осо­зна­ние дей­ствия Закона Кармы (“сред­ство” восточ­ных рели­ги­оз­ных уче­ний и тео­со­фии)? Ответьте, пожа­луй­ста, каж­дый за себя (как вари­ант ответ может стать темой пись­мен­ной работы). Про­ана­ли­зи­руйте, с точки зре­ния тео­рии пере­во­пло­ще­ния и кармы цер­ков­ное “отпу­ще­ние гре­хов” свя­щен­ни­ком. В чем отли­чие? С чем вы согласны? Если нет, то почему? Срав­ните свою пози­цию с пози­цией Елены Рерих, писав­шей в 1935 г., что “вырож­дав­ша­яся цер­ковь на про­тя­же­нии веков внед­ряла в созна­ние своей паствы живот­ное чув­ство без­от­вет­ствен­но­сти. С дет­ских лет чело­век знает, что он может совер­шить самые боль­шие зло­де­я­ния, но если духов­ник отпу­стит ему на испо­веди грехи его, то он осво­бож­да­ется от бре­мени их и может начи­нать снова, до сле­ду­ю­щего пока­я­ния и столь же успеш­ного осво­бож­де­ния от бре­мени”. Согласны вы с этим выска­зы­ва­нием? Обос­нуйте свой ответ с эти­че­ской точки зрения”.

Также вполне ясная рели­ги­оз­ная про­по­ведь. Ясно, что также отнюдь не хри­сти­ан­ская. Ясно, что с точки зре­ния исто­рии рели­гии дети при столь пред­взя­том под­ходе авто­ров учеб­ника не полу­чат сколь-нибудь аутен­тич­ных зна­ний о христианстве.

В общем, если бы дирек­то­ром был я, то не стал бы в сотый раз экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с какой-то новой сек­той, несу­щей “новое миро­воз­зре­ние” и “новые мето­дики”, а поста­рался бы нала­дить реаль­ное сотруд­ни­че­ство с теми кон­фес­си­ями, кото­рые внесли наи­боль­ший вклад в куль­туру Рос­сии, храмы кото­рых укра­шают сосед­ние, а не замор­ские улицы, и после­до­ва­тели кото­рых чаще всего посы­лают своих детей в мою школу. В нашу общую школу.

Как использовать закон о свободе совести для защиты православия в школе?

Гово­рят, после кру­ше­ния ком­му­низма в Рос­сии обра­зо­вался идео­ло­ги­че­ский вакуум. Не могу согла­ситься. Новая, пост­ком­му­ни­сти­че­ская идео­ло­гия была готова еще до фор­маль­ной отмены идео­ло­гии ком­му­ни­сти­че­ской, и вот уже десять лет она вполне активно про­по­ве­ду­ется в стране. И не только про­по­ве­ду­ется — новая идео­ло­гия уже вошла в созна­ние и под­со­зна­ние боль­шин­ства насе­ле­ния (по край­ней мере — той его части, что читает газеты и пита­ется теле­ви­де­нием). Это либе­ра­ли­сти­че­ская “идео­ло­гия прав человека”.

Как и любая идео­ло­гия, она сильна не сво­ими аргу­мен­тами, а своей навяз­чи­во­стью. Ее сила — в непре­рыв­ном повто­ре­нии одних и тех же тези­сов, кото­рые в резуль­тате бес­ко­неч­ного вос­про­из­ве­де­ния ста­но­вятся баналь­но­стями, а потому и вос­при­ни­ма­ются как нечто само­оче­вид­ное, уже не тре­бу­ю­щее ника­ких про­ве­рок и дока­за­тельств. Идео­ло­гия вообще нужна для того, чтобы не поз­во­лить чело­веку думать. Идео­ло­гия слу­жит не для того, чтобы при­гла­шать к диа­логу, а для того, чтобы про­ве­рять на пра­во­мыс­лие: ну-ка, про­из­неси дежур­ный идео­ло­ги­че­ский тезис, про­де­мон­стри­руй, что ты не про­ти­во­ре­чишь “гене­раль­ной линии”. И лишь после этого воз­мо­жен раз­го­вор и дис­кус­сия — но уже рам­ках обще­при­ня­той идео­ло­ги­че­ской пара­дигмы. Тот, же кто отка­жется вос­про­из­во­дить идео­ло­ги­че­ское закли­на­ние, пер­стает вос­при­маться как собе­сед­ник. Идео­ло­ги­че­ский отще­пе­нец, заве­домо не может ска­зать ничего дель­ного и вер­ного, и потому его лучше изо­ли­ро­вать от обще­ства, детей, прессы…

Один из идео­ло­ги­че­ских дог­ма­тов пост­ком­му­ни­сти­че­ской Рос­сии — это дог­мат о том, что пра­во­сла­вия в школе быть не должно. “У нас школа мно­го­на­ци­о­наль­ная!”. “По закону школа у нас свет­ская!”. Повто­ре­нием этих идео­ло­ги­че­ских закли­на­ний во мно­гих шко­лах и реги­о­нах (более всего — в Москве и Санкт-Петер­бурге) гасятся попытки озна­ком­ле­ния рус­ских детей с верой и жиз­нью Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. Вполне обыч­ная для идео­ло­ги­че­ских кон­струк­ций стран­ность: вроде бы суть либе­ра­лизма в про­воз­гла­ше­нии прав чело­века, в сня­тии огра­ни­че­ний и рамок. Либе­ра­лизм при­шел в СССР с лозун­гом “Запре­щено запре­щать!”. Но, едва придя к вла­сти, этот же либе­ра­лизм още­ти­нился забо­ром запре­тов: запре­щено кри­ти­ко­вать либе­ра­лизм! Запре­щено вос­пи­ты­вать детей в иной, тра­ди­ци­онно-рус­ской системе цен­но­стей! Запре­щено защи­щать все то, что стро­ится на пра­во­слав­ной системе цен­но­стей. Вроде демо­кра­тия — это когда “все можно”. Хорошо, а пре­по­да­вать в школе пра­во­сла­вие можно? — Нет, нельзя. “Сек­су­аль­ное про­све­ще­ние” — можно. Оккуль­тизм и каб­ба­ли­стику — можно. Пра­во­сла­вие — нельзя. Татар­ские, армян­ские, еврей­ские, немец­кие, турец­кие школы откры­вать — можно. Рус­ские? — Нельзя!!!

Зная о том, как часто воз­ни­кают труд­но­сти у школ и педа­го­гов, решив­шихся при­вне­сти в свою жизнь хотя бы толику пра­во­сла­вия, попро­бую дать несколько сове­тов о том, как с помо­щью феде­раль­ного “Закона о сво­боде сове­сти и рели­ги­оз­ных объ­еди­не­ниях” [2] защи­щать свои права и права детей от наси­лия со сто­роны плю­ра­ли­ти­че­ской идеологии.

Прежде всего очень важна фор­му­ли­ровка пре­ам­булы Закона, декла­ри­ру­ю­щая, что Закон при­ни­ма­ется, “при­зна­вая осо­бую роль пра­во­сла­вия в исто­рии Рос­сии, в ста­нов­ле­нии и раз­ви­тии ее духов­но­сти и куль­туры”. Сле­ду­ю­щей фор­му­лой пре­ам­була гово­рит о том, что “хри­сти­ан­ство… состав­ляет неотъ­ем­ле­мую часть исто­ри­че­ского насле­дия наро­дов России”.

До при­ня­тия этого Закона “груз дока­за­тельств” при сопри­кос­но­ве­нии цер­ков­ных про­по­вед­ни­ков и школы лежал на про­по­вед­ни­ках. Если, ска­жем, я попа­дал в регион или в школу, где руко­во­ди­тель обра­зо­ва­тель­ного учре­жде­ния или струк­туры воз­ра­жал про­тив при­сут­ствия свя­щен­ника и пра­во­сла­вия в школе, то именно мне при­хо­ди­лось искать аргу­менты в пользу того, что такое сотруд­ни­че­ство: а) допу­стимо зако­ном; б) полезно детям; в) полезно рос­сий­скому обще­ству [3].

Но дирек­тор, выслу­шав меня, все равно мог ска­зать: “а я пони­маю ситу­а­цию иначе, и счи­таю, что пра­во­сла­вию нет места в госу­дар­ствен­ной школе!”. И на этом раз­го­вор кон­чался — даже если дирек­то­ром не было предъ­яв­лено ника­ких аргу­мен­тов, кроме сталь­ной (“идео­ло­ги­че­ски выве­рен­ной”) инто­на­ции в голосе.

Сего­дня же в такой ситу­а­ции я буду гово­рить иначе. Я скажу: зако­но­да­тель опре­де­лил, что пра­во­сла­вие явля­ется неотъ­ем­ле­мой частью исто­рии и куль­туры Рос­сии. Почему же Вы счи­та­ете себя вправе давать детям ущерб­ное обра­зо­ва­ние? Ведь обра­зо­ва­ние без серьез­ного зна­ния того, что названо “неотъ­ем­ле­мой частью”, есть обра­зо­ва­ние непол­ное, уре­зан­ное. Я готов выслу­шать Ваши аргументы.

Теперь не я дока­зы­ваю дирек­то­рам школ и депар­та­мен­тов, что пра­во­сла­вие уместно в школе. После появ­ле­ния в Законе столь ясной фор­му­ли­ровки неко­то­рым чинов­ни­кам при­дется пере­смат­ри­вать свои сте­рео­типы совет­ской эпохи. И мой собе­сед­ник дол­жен будет искать аргу­менты в под­держку своей позиции.

Пер­вый из них нам уже зна­ком: наша школа мно­го­на­ци­о­наль­ная и появ­ле­ние в ней только пра­во­сла­вия вызо­вет напря­же­ние в классах.

При­знать этот аргу­мент серьез­ным я не могу. Во-пер­вых, потому, что за выше­при­ве­ден­ную фор­му­ли­ровку в пре­ам­буле Закон про­го­ло­со­вал Совет Феде­ра­ции. И про­го­ло­со­вал еди­но­гласно. Пони­ма­ете, орган, в кото­ром пред­став­лены все нации, состав­ля­ю­щие Рос­сий­скую Феде­ра­цию, еди­но­гласно одоб­рил текст, в кото­ром при­зна­ется “осо­бая роль пра­во­сла­вия в исто­рии Рос­сии”. Ни один из сена­то­ров не встал и не ска­зал: такая фор­мула нару­шает права моего народа, уни­жает наши наци­о­наль­ные тра­ди­ции. Так если те поли­тики, кото­рым народы дове­рили пред­ста­ви­тель­ство в Совете Феде­ра­ции, при­няли такую фор­му­ли­ровку — то зачем же дирек­тору школы брать на себя груз гео­по­ли­ти­че­ских раз­мыш­ле­ний и ста­но­виться “боль­шим като­ли­ком, чем Папа Римский”?

Во-вто­рых, при­сут­ствие пра­во­слав­ного учи­теля в школе никак не исклю­чает и посе­ще­ния этой же школы мусуль­ман­ским про­по­вед­ни­ком или иудейским.

В‑третьих, Цер­ковь не наста­и­вает на обя­за­тель­но­сти уро­ков по пра­во­сла­вию. Мы все­гда под­чер­ки­ваем факуль­та­тив­ность, доб­ро­воль­ность тех кур­сов, кото­рые желаем вести.

В‑четвертых, что это за стран­ное пони­ма­ние демо­кра­тии, при кото­ром при­сут­ствие в классе одного еврей­ского или мусуль­ман­ского ребенка исполь­з­утеся как довод в пользу того, чтобы лишить два­дцать рус­ских детей права зна­ния своей исто­рии и своей духов­ной тра­ди­ции [4].

В поис­ках сле­ду­ю­щего аргу­мента свет­ски настро­ен­ный дирек­тор попро­бует истол­ко­вать фор­мулу пре­ам­булы Закона так, что, мол, она его не каса­ется. Да, пусть госу­дар­ствен­ные поли­тики выра­жают свое ува­же­ние к пра­во­сла­вию, но это ува­же­ние пусть выска­зы­ва­ется в иных фор­мах и в иных местах, но не в госу­дар­ствен­ной школе.

Здесь уже стоит рас­крыть сам текст закона. Ста­тья 18, п. 3 гла­сит: “Госу­дар­ство ока­зы­вает содей­ствие и под­держку бла­го­тво­ри­тель­ной дея­тель­но­сти рели­ги­оз­ных орга­ни­за­ций, а также реа­ли­за­ции ими обще­ственно-зна­чи­мых куль­турно-про­све­ти­тель­ских про­грамм и меро­при­я­тий”. Оче­видно, что дея­тель­ность тех рели­гий, кото­рые особо упо­мя­нуты в пре­ам­буле закона, а тем более пра­во­сла­вия, с точки зре­ния зако­но­да­теля имеет “обще­ствен­ное зна­че­ние”. Можно ли пред­ста­вить себе куль­турно-про­све­ти­тель­скую про­грамму, более зна­чи­мую, чем та, кото­рая пред­по­ла­гает вос­пи­та­ние детей в ощу­ще­нии нераз­рыв­ной связи их судеб и всей тыся­че­лет­ней исто­рии страны? Самая важ­ная куль­турно-про­све­ти­тель­ская про­грамма, созда­ва­е­мая Цер­ко­вью — не про­грамма празд­но­ва­ния какого-либо юби­лея. Это про­грамма вос­пи­та­ния детей, при­чем не в узких круж­ках вос­крес­ных школ, а с при­вле­че­нием потен­ци­ала госу­дар­ствен­ных школ [5]. Итак, озна­ком­ле­ние детей с исто­рией, жиз­нью и верой Пра­во­слав­ной церкви есть несо­мненно “обще­ственно зна­чи­мая куль­турно-про­све­ти­тель­ская про­грамма”. А, зна­чит, она вхо­дит в число тех, кото­рым закон пред­пи­сы­вает ока­зы­вать госу­дар­ствен­ную под­держку. И дирек­тор школы (депар­та­мента) именно как “госу­да­рев чело­век” также именно обя­зан ока­зы­вать под­держку этой программе.

Дру­гое дело, что эта под­держка не должна пере­хо­дить извест­ных рамок. О них гово­рит п. 4 ст. 5 Закона: “По просьбе роди­те­лей или лиц, их заме­ня­ю­щих, с согла­сия детей, обу­ча­ю­щихся в госу­дар­ствен­ных и муни­ци­паль­ных обра­зо­ва­тель­ных учре­жде­ниях, адми­ни­стра­ция ука­зан­ных учре­жде­ний по согла­со­ва­нию с соот­вет­ству­ю­щим орга­ном мест­ного само­управ­ле­ния предо­став­ляет рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции воз­мож­ность обу­чать детей рели­гии вне рамок обра­зо­ва­тель­ной про­граммы”. Это озна­чает, что исклю­чи­тельно роди­те­лям при­над­ле­жит ини­ци­а­тива вве­де­ния тех или иных рели­ги­оз­ных кур­сов в школе. Конечно, учи­теля и дирек­тор (или свя­щен­ник) могут подать такую идею роди­тель­скому собра­нию. Но в любом слу­чае пер­вый доку­мент, с кото­рого должно начаться сопри­кос­но­ве­ние школы и рели­гии — это про­то­кол роди­тель­ского собрания.

Также весьма важно упо­ми­на­ние в этой ста­тье тер­мина “рели­ги­оз­ная орга­ни­за­ция”. Дело в том, что согласно этому закону не вся­кая рели­ги­оз­ная группа имеет ста­тус рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции — но только та, кото­рая заре­ге­стри­ро­ванна в каче­стве тако­вой. Право же на реги­стра­цию в каче­стве рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции имеют только те рели­ги­оз­ные дви­же­ния, кото­рые не менее 15 лет дей­ствуют в России.

Стоит также обра­тить вни­ма­ние на то, что “наиме­но­ва­ние рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции должно содер­жать све­де­ния о ее веро­ис­по­ве­да­нии. Рели­ги­оз­ная орга­ни­за­ция обя­зана ука­зы­вать свое наиме­но­ва­ние при осу­ществ­ле­нии дея­тель­но­сти” (ст. 8, п. 8) [6]. Это озна­чает, что реше­ние роди­тель­ского собра­ния не может гла­сить: “мы за вве­де­ние уро­ков хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния в школе”. В этом реше­нии должно быть названо пол­ное име­но­ва­ние рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции, кото­рую роди­тели при­гла­шают для работы с детьми, что озна­чает и ука­за­ние кон­фес­сии, с кото­рой будет сотруд­ни­чать школа. То есть в реше­нии собра­нии должно быть ясно ска­зано: “для заня­тий в детьми при­гла­сить про­по­вед­ни­ков из церкви еван­гель­ских христиан-баптистов”.

Итак, роди­тели могут наста­и­вать на вве­де­нии уро­ков Закона Божия. Школа должна ока­зать содей­ствие этой пред­ла­га­е­мой ими “обще­ственно зна­чи­мой куль­турно-про­све­ти­тель­ской про­грамме”. В част­но­сти, это содей­ствие может состо­ять в ока­за­нии мето­ди­че­ской помощи при состав­ле­нии про­граммы того вари­анта курса по Закону Божию, что будет пре­по­да­ваться в этой школе, и в согла­со­ва­нии этой про­граммы с “соот­вет­ству­ю­щим орга­ном мест­ного самоуправления”.

Итак, с одной сто­роны, школа может ока­зать содей­ствие Церкви и ее слу­жи­те­лям. С дру­гой сто­роны, школь­ный педа­гог вполне вправе в ходе своих уро­ков делать пра­во­слав­ные акценты. Я вообще убеж­ден, что спе­ци­аль­ных уро­ков Закона Божия не нужно. Если пре­по­да­вать рус­скую исто­рию, рус­скую лите­ра­туру, а также кра­е­ве­де­ние кор­ректно, то воз­ник­нет более чем доста­точно пово­дов пого­во­рить о Пра­во­сла­вии, его исто­рии и о пра­во­слав­ном пони­ма­нии человека.

Закон раз­ре­шает гово­рить в школе о пра­во­сла­вии. Един­ствен­ное, что теперь все­рьез может поме­шать детям узнать правду о пра­во­сла­вии — это сами пра­во­слав­ные. Пра­во­сла­вие вновь будет изгнано из школ, если пра­во­слав­ные будут вести себя агрес­сивно. Если пра­во­слав­ный педа­гог в обыч­ной школе будет вести себя как цен­зор, если он при­своит себе право идео­ло­ги­че­ски цен­зу­ри­ро­вать курсы дру­гих педа­го­гов — то быть беде. Увы, и с этим уже нередко при­хо­дится встре­чаться. Педа­гоги, обра­тив­ши­еся в пра­во­сла­вие, тре­буют отмены уро­ков по изу­че­нию тео­рии эво­лю­ции (“ате­изм!”), Льва Тол­стого (“ере­тик!”), Пуш­кина (“рас­тли­тель!”)… Бывают слу­чаи, когда детей даже отлу­чают от народ­ных ска­зок (“там лешие и нечисть!”).

Пра­вило пове­де­ния пра­во­слав­ного педа­гога в школе должно быть то же, что и в семье. Если в неве­ру­ю­щей семье один из ее чле­нов уве­ро­вал — у него есть лишь один спо­соб при­ве­сти к вере осталь­ных. Если он будет их чуж­даться и про­ти­во­по­став­лять себя, “чистого” и “посвя­щен­ного” осталь­ным “греш­ни­кам” (“не приду я на вашу пьянку — празд­нуйте ваш семей­ный юби­лей без меня: у меня пост!”) — он оста­нется один. Если он будет при каж­дом удоб­ном и неудоб­ном слу­чае “про­по­ве­до­вать” — он тоже оста­нется один. Если близ­кие заме­тят, что твоя вера создает для них про­блемы — они вряд ли при­бли­зятся к вере. Но если они заме­тят, что твоя вера помо­гает раз­ре­ше­нию семей­ных про­блем, если они уви­дят, что из храма ты воз­вра­ща­ешься свет­лее, чем пошел туда, если они уви­дят, что твой мир стал богаче и глубже, чем мир “чита­те­лей газет — гло­та­те­лей пустот” (М. Цветаева)…

В общем, если пра­во­слав­ный педа­гог будет пом­нить о “факуль­та­тив­но­сти” своей веры, то есть все­гда будет пом­нить о том, что самое глав­ное в его жизни, мягко говоря, неоче­видно для всех осталь­ных — как детей, так и кол­лег — то будет меньше пово­дов для вза­им­ных недо­уме­ний между Цер­ко­вью и шко­лой. Тогда мы смо­жем гово­рить друг с дру­гом уже не на языке ста­тей закона, а на языке более ува­жи­тель­ном и чело­веч­ном. И вме­сто “вы обя­заны” будем гово­рить: “давайте попробуем…”.

«Основы православной культуры» как лекарство от экстремизма

Оче­вид­ность ума­ля­ется доказательствами
Цице­рон.

Зима 2002-03 годов может опре­де­лить судьбы пра­во­сла­вия в Рос­сии на всё 21 сто­ле­тие. Вопрос в том, какую пози­цию по отно­ше­нию к Церкви зай­мет рос­сий­ское учительство.

В 90‑е годы рос­сий­ский учи­тель­ский кор­пус был настроен к Церкви ско­рее бла­го­же­ла­тельно. Нет, наши учи­тель­ницы не при­шли в вере. Но в их гла­зах Цер­ковь высту­пала в двой­ном свет­лом ореоле: как непра­ведно оби­жен­ная и гони­мая (при­чем на памяти самих учи­тель­ниц) и как колы­бель рус­ской куль­туры. Даже когда учи­тель­ницы делали глу­по­сти и впус­кали сек­тан­тов в свои классы – они рас­кры­вали двери именно перед теми сек­тами, кото­рые мас­ки­ро­ва­лись под православие.

Но вот появи­лось письмо мини­стра обра­зо­ва­ния Рос­сии, раз­ре­ша­ю­щее (не пред­пи­сы­ва­ю­щее и даже не реко­мен­ду­ю­щее) [7] вво­дить в шко­лах уроки «основ пра­во­слав­ной куль­туры». Мол­вой и прес­сой доз­во­ле­ние было раз­дуто в при­каз, а куль­ту­ро­ло­ги­че­ский пред­мет был пре­вра­щен в «закон Божий».

Теперь очень мно­гое зави­сит от людей Церкви: смо­жем ли мы избе­жать этой двой­ной под­мены. Перед нами при­от­крыли дверь. Удер­жимся ли мы от иску­ше­ния нава­литься всей мас­сой и вло­миться внутрь раньше, чем нас при­гла­сят? Если Цер­ковь нач­нет гово­рить с учи­те­лями властно, на языке «вы обя­заны», если в каж­дую школу будет послан цир­ку­ляр – то Цер­ковь пред­ста­нет в гла­зах учи­те­лей не как муче­ница, а как гони­тель­ница. И свое недо­уме­ние, обиду и несо­гла­сие учи­теля поне­сут в классы. И тогда еще одно поко­ле­ние будет вос­пи­тано на убеж­де­нии, что а) от Церкви надо дер­жаться подальше самим, и б) в любом слу­чае нельзя и близко под­пус­кать Цер­ковь близко к власт­ным рыча­гам – ибо уж слиш­ком хватко она за них берется.

Чтобы избе­жать ненуж­ных тре­вог, попро­буем все же раз­де­лить то, что в бур­ной поле­мике перемешалось.

Пер­вый вопрос: допу­стимо ли рели­ги­оз­ной пре­по­да­ва­ние в госу­дар­ствен­ной школе?

Начну с цитаты из ново­куз­нец­кой газеты (она хороша тем, что пока­зы­вает тех­нику совре­мен­ной анти­цер­ков­ной пропаганды):

«На НТВ про­шла про­грамма “Сво­бода слова” Савика Шустера, посвя­щен­ная пра­во­слав­ному обра­зо­ва­нию в школе. Она весьма наглядно про­де­мон­стри­ро­вала уме­ние и спо­соб­ность дея­те­лей церкви пони­мать и миро­тво­рить. За вве­де­ние пра­во­слав­ного обу­че­ния высту­пали извест­ный про­по­вед­ник дья­кон Андрей Кураев и кино­ре­жис­сер Никита Михал­ков, про­тив — заме­сти­тель руко­во­ди­теля аппа­рата пра­ви­тель­ства РФ Алек­сей Волин и рек­тор РГПИ Юрий Афа­на­сьев. Не будем повто­рять их выска­зы­ва­ний, ска­жем только, что они были как убе­ди­тельны, так и инте­ресны. Чело­веку, не вполне опре­де­лив­ше­муся в этом вопросе с соб­ствен­ным мне­нием, навер­няка не про­сто было отдать кому-то пред­по­чте­ние: и дья­кон Кураев, и режис­сер Михал­ков, и чинов­ник Волин, и уче­ный Афа­на­сьев равно бли­стали эру­ди­цией и уме­нием “дер­жать” ауди­то­рию. И вдруг это ровно теку­щее, отлично сре­жис­си­ро­ван­ное дей­ство пре­сек рез­кий крик “Ложь”! Что такое? А это дья­кон Кураев с места выра­зил свое отно­ше­ние к выступ­ле­нию чинов­ника Волина, рас­суж­дав­шего о некон­сти­ту­ци­он­но­сти появ­ле­ния “Основ пра­во­сла­вия” в обще­об­ра­зо­ва­тель­ной школе. Ну, ладно: вздрог­нули, пока­чали голо­вами, некра­сиво, мол, и про­дол­жили дис­кус­сию. И снова: “Вы лжете!”. Глаза дья­кона непри­ми­римо горят, губы сжаты. Тут же кто-то из зри­те­лей достает текст закона, цити­рует его ста­тью, под­дер­жи­ва­ю­щую Волина. Но ни изви­не­ний, ни оправ­да­ния от дья­кона Кура­ева не после­до­вало» [8].

Участ­ники этого фраг­мента теле­дис­кус­сии (14.12.2002): заме­сти­тель руко­во­ди­теля аппа­рата Пра­ви­тель­ства РФ А. Волин; диа­кон Андрей Кураев; А. Пче­лин­цев (бап­тист, юрист, вме­сте с Кура­е­вым рабо­тал в экс­пертно-кон­суль­та­тив­ном совете при Гос­думе во время под­го­товки Закона о сво­боде сове­сти); дет­ский писа­тель Гри­го­рий Остер.

Для луч­шего пони­ма­ния про­ис­шед­шего надо пом­нить, что сту­дия пере­дачи «Сво­бода слова» устро­ена сле­ду­ю­щим обра­зом: есть боль­шая «ней­траль­ная» мас­совка – цен­траль­ная три­буна. А есть две неболь­шие три­буны при­гла­шен­ных спе­ци­а­ли­стов. На одной три­буне собраны спе­ци­а­ли­сты, всту­па­ю­щие «за…», на дру­гой – «про­тив…». «Команды» спе­ци­а­ли­стов сидят напро­тив друг друга.

Итак, пере­во­дим видео­за­пись в чита­е­мый вид [9]:

Волин: Пра­ви­тель­ство и госу­дар­ство в своей дея­тель­но­сти исхо­дят и руко­вод­ству­ются исклю­чи­тельно зако­нами Рос­сий­ской Феде­ра­ции. В зако­нах Рос­сий­ской Феде­ра­ции запи­сано две вещи: по Кон­сти­ту­ции свет­ский харак­тер госу­дар­ства; по Закону об обра­зо­ва­нии — свет­ский харак­тер обра­зо­ва­ния. Согласно Закону об обра­зо­ва­нии пред­ста­ви­тели рели­ги­оз­ных уче­ний в школу при­хо­дить и пре­по­да­вать там не могут.

Кураев: Это ложь. Это про­сто ложь. В Законе о сво­боде сове­сти четко гово­рится: госу­дар­ство ока­зы­вает под­держку рели­ги­оз­ным орга­ни­за­циям при осу­ществ­ле­нии ими куль­турно-про­све­ти­тель­ской дея­тель­но­сти, име­ю­щей широ­кое обще­ствен­ное зна­че­ние [10].

Волин: Никто не воз­ра­жает. Не в рам­ках госу­дар­ствен­ной школы.

Кураев: В рам­ках. В Законе есть ста­тья, кото­рая регу­ли­рует как именно и на каком осно­ва­нии в госу­дар­ствен­ную школу может войти пред­ста­ви­тель рели­ги­оз­ной организации.

Волин: Нет.

Кураев: Есть это в Законе. Почему Вы так выбо­рочно цити­ру­ете зако­но­да­тель­ство? Вы про­фес­си­о­нально некомпетентны.

Шустер: Отец Андрей, секун­дочку. Но так как мы никто не про­ве­рим, мы либо верим Вам…

Кураев: Почему? Гос­по­дин Пче­лин­цев знает закон наизусть.

Пче­лин­цев: Я не согла­сен с отцом Андреем…

Кураев: В Законе нет таких текстов?

Пче­лин­цев: Вы обви­няли сей­час г‑на Волина в неком­пе­тент­но­сти. Ста­тья 5 Феде­раль­ного Закона о сво­боде сове­сти и рели­ги­оз­ных объ­еди­не­ниях гла­сит сле­ду­ю­щее – что может пре­по­да­ваться в школах…

Кураев: В госу­дар­ствен­ных школах!

Пче­лин­цев: В госу­дар­ствен­ных школах…

Кураев: Может!

Пче­лин­цев: Согласен…

Кураев: Волин ска­зал «не может». Волин не сде­лал этих ого­во­рок. Это шарлатанство!

Шустер (Остеру): Вы можете про­ци­ти­ро­вать? Давайте дословно.

Остер: Я хоть и сижу на этой сто­роне, в дан­ном слу­чае про­ци­ти­рую то, что ско­рее всего будет в пользу той сто­роны (апло­дис­менты в сту­дии): в пункте 4 ста­тьи 5 Феде­раль­ного Закона о сво­боде сове­сти и рели­ги­оз­ных объ­еди­не­ниях ясно ска­зано: «По просьбе роди­те­лей или лиц, их заме­ня­ю­щих, с согла­сия детей, обу­ча­ю­щихся в госу­дар­ствен­ных и муни­ци­паль­ных обра­зо­ва­тель­ных учре­жде­ниях, адми­ни­стра­ция ука­зан­ных учре­жде­ний по согла­со­ва­нию с соот­вет­ству­ю­щим орга­ном мест­ного само­управ­ле­ния предо­став­ляет рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции воз­мож­ность обу­чать детей рели­гии вне рамок обра­зо­ва­тель­ной программы».

Кураев: А гос­по­дин Волин усы­но­вил всех детей Рос­сии и от имени всех роди­те­лей заяв­ляет: не надо преподавать…

Волин: Зна­чит, еще раз: мы исхо­дим из того, что в рам­ках общего школь­ного курса пре­по­да­ва­ния рели­гии быть не может.

Кураев: Что зна­чит «общий школь­ный курс»? Такого поня­тия нет в Законе.

Волин: Мы гово­рим про обя­за­тель­ный школь­ный курс.

Кураев: А мы гово­рим про факультативы.

Шустер про­сит Волина вер­нуться на место…

Оста­лось ска­зать, что ново­куз­нец­кий жур­на­лист Вали­улин, пола­га­ю­щий, будто в ходе дис­кус­сии у Шустера Кура­еву было дока­зано, что он не знает зако­нов, – рери­хо­вец. Со всеми выте­ка­ю­щими (для сове­сти [11], логич­но­сти и обра­зо­ва­ния) последствиями…

Вопрос о допу­сти­мо­сти рели­ги­оз­ного обу­че­ния в госу­дар­ствен­ной школе (факуль­та­тив­ного, по выбору роди­те­лей) оче­ви­ден. Поэтому даже если «Основы пра­во­слав­ной куль­туры» понять как рели­ги­оз­ное обу­че­ние (что неправда), то письмо мини­стра Филип­пова ничего нового к уже суще­ству­ю­щей прак­тике не добавляет.

Столь же оче­ви­ден и ответ на вопрос о воз­мож­но­сти суще­ство­ва­ния этно­кон­фес­си­о­наль­ных школ. Есть еврей­ские наци­о­наль­ные школы с обя­за­тель­ным пре­по­да­ва­нием основ иуда­изма для всех уча­щихся (и в одной из них по сви­де­тель­ству мос­ков­ского педа­гога Е. А. Ямбурга, была запре­щена к изу­че­нию сказка «Три поро­сенка» – «по при­чине неко­шер­но­сти пер­со­на­жей») – и эти школы полу­чают финан­си­ро­ва­ние из Рос­сий­ского бюд­жета. Откры­тие рус­ских этно­кон­фес­си­о­наль­ных школ на этом фоне не должно казаться чем-то вызы­ва­ю­щим. Сво­бода выбора детей и роди­те­лей опре­де­ля­ется здесь уже тем, что они с самого начала знают, что в этой школе всех детей будут учить ивриту, а в этой – рус­скому языку. В этой школе будут гото­вить к эми­гра­ции в Изра­иль, а в этой – к защите Рос­сии. В этой школе все дети будут изу­чать иуда­изм, а в этой — пра­во­сла­вие. Несо­глас­ные могут пройти мимо – к сосед­ней школе.

Вопрос, постав­лен­ный пись­мом Филип­пова, в дру­гом – может ли обыч­ная (не этно­кон­фес­си­о­наль­ная) школа решить вве­сти общее (т.е. вне зави­си­мо­сти от жела­ния каж­дого отдель­ного уче­ника) пре­по­да­ва­ние куль­ту­ро­ло­ги­че­ского среза пра­во­сла­вия (не Закона Божия). Может ли пред­мет по имени «пра­во­слав­ная куль­тура» иметь ста­тус обще­школь­ного факуль­та­тива — пред­мета, кото­рый обя­за­те­лен в дан­ной школе и отсут­ствует в соседней.

Об этом и идет поле­мика: может ли школа номер пять избрать своей спе­ци­фи­кой не углуб­лен­ное изу­че­ние англий­ского и китай­ского, а пра­во­слав­ного языка?

Речь идет не об обра­ще­нии в рели­гию, а о воз­вра­ще­нии в культуру.

Вроде тут и вопроса не должно быть: школа вольна взять курс на углуб­лен­ное изу­че­ние япон­ской или ита­льян­ской куль­туры… А – рус­ской, а — пра­во­слав­ной? Когда губер­на­тор Сверд­лов­ской обла­сти Рос­сель заяв­ляет людям, празд­ну­ю­щим Хануку (8 декабря 2002 г.): «Доро­гие мои евреи! Поверьте, я сде­лаю все от меня зави­ся­щее, чтобы ваши дети знали свой язык, исто­рию и рели­гию», это никого не сму­щает [12]. Но губер­на­тор, кото­рый ска­зал бы при­хо­жа­нам пра­во­слав­ного храма: «Доро­гие мое рус­ские, я сде­лаю все, чтобы ваши дети знали свой язык, исто­рию и рели­гию», был бы сразу обви­нен в анти… сами зна­ете в чем. Кстати, Рос­сель сде­лал свое заяв­ле­ние в тот же день, в кото­рый министр обра­зо­ва­ния Сверд­лов­ской обла­сти Некра­сов заявил, что не допу­стит пре­по­да­ва­ния «основ пра­во­слав­ной культуры».

Но вопрос о двой­ных стан­дар­тах наших «демо­кра­тов» – это осо­бая и нено­вая тема.

Сей­час же впору вести речь о раз­ли­чии куль­ту­ро­ло­ги­че­ского и рели­ги­оз­ного образования.

Рели­ги­оз­ное обра­зо­ва­ние ста­вит своей целью при­ве­де­ние детей к рели­ги­оз­ной прак­тике. Рели­ги­оз­ное обра­зо­ва­ние ста­вит своей зада­чей добиться согла­сия уче­ни­ков с верой той рели­ги­оз­ной группы, от имени кото­рой ведется преподавание.

Зако­но­учи­тель ссы­ла­ется на биб­лей­ские тек­сты как на тек­сты авто­ри­тет­ные, дока­зы­ва­ю­щие правоту его веры. Куль­ту­ро­лог ссы­ла­ется на те же самые тек­сты Биб­лии с иным акцен­том: он тоже видит в них дока­за­тель­ство своей правоты, но правоты не рели­ги­оз­ной, а иссле­до­ва­тель­ской. Он их при­во­дит в каче­стве под­твер­жде­ния сво­его тезиса о том, что такое-то веро­ва­ние в дан­ной общине реально суще­ствует. Для зако­но­учи­теля Биб­лия – исклю­чи­тель­ный авто­ри­тет. Для куль­ту­ро­лога Биб­лия авто­ри­тетна лишь в каче­стве сви­де­тель­ства о веро­ва­ниях тех групп людей, кото­рые ее создали или чья жизнь созда­ва­лась с опо­рой на Биб­лию. Если же он обра­тится к ана­лизу индий­ских веро­ва­ний, то таким же и никак не мень­шим авто­ри­те­том для куль­ту­ро­лога ста­нут тек­сты Упанишад.

Реаль­ность, о кото­рой гово­рит зако­но­учи­тель и к кото­рой он обра­щает – Бог. Реаль­ность, о кото­рой гово­рит куль­ту­ро­лог – люди и создан­ные ими тек­сты. Зако­но­учи­тель гово­рит о Боге (и к Богу); куль­ту­ро­лог – о людях, веря­щих в Бога.

Зако­но­учи­тель дока­зы­вает. Куль­ту­ро­лог – объ­яс­няет. Дока­зать – зна­чит пону­дить собе­сед­ника к согла­сию со мной. Объ­яс­нить –зна­чит сде­лать для него понят­ной мою логику, мое виде­ние про­блемы. В рели­гии есть много недо­ка­зу­е­мого, но нет ничего бес­смыс­лен­ного. Для созна­тель­ного носи­теля рели­ги­оз­ной тра­ди­ции каж­дый жест, сим­вол, каж­дая деталь его веро­уче­ния осмыс­ленны. Задача рели­гио­веда и куль­ту­ро­лога – попро­бо­вать пере­дать этот смысл на языке совре­мен­ной культуры.

Я при­хожу в МГУ и на пер­вой же сен­тябрь­ской лек­ции говорю сту­ден­там: «Я прошу вас отне­стись ко мне как к обыч­ному пре­по­да­ва­телю. Наде­юсь, вы доста­точно широко мыс­ля­щие люди, чтобы раз­ре­шить мне ходить в той одежде, кото­рая мне нра­вится. Так что давайте я не буду обра­щать вни­ма­ния на вашу одежду, а вы – на мою. У вас есть спец­курсы по фило­со­фии Пла­тона, Маркса, Канта… Вот в этом же ряду стоит и мой спец­курс по фило­со­фии и бого­сло­вии хри­сти­ан­ства. На экза­мене от вас не будет тре­бо­ваться согла­сия с пра­во­сла­вием. Вы про­сто должны будете про­де­мон­стри­ро­вать зна­ние основ­ных имен (и знать хотя бы в каком сто­ле­тии жил тот или иной выда­ю­щийся хри­сти­ан­ский писа­тель), пред­став­лять себе исто­рию дис­кус­сий, воз­ни­кав­ших в исто­рии Церкви, пони­мать и вос­про­из­во­дить логику сто­рон. Если на экза­мене вы ска­жете, что лично вам кажется убе­ди­тель­нее логика оппо­нен­тов пра­во­сла­вия – это не повли­яет на вашу оценку… Но если кто-то из вас нач­нет свой ответ с фразы «У этой про­блемы две ипо­стаси» — два балла он полу­чит на счет «раз». Ибо я целую лек­цию буду рас­ска­зы­вать вам об исто­рии слова ипо­стась и о том, что лишь без­гра­мот­ные жур­на­люги упо­треб­ляют это слово со зна­че­нием аспект».

Вот при­мер куль­ту­ро­ло­ги­че­ской работы: на уроке по исто­рии Древ­ней Гре­ции учи­тель упо­ми­нает о том, что бог Кро­нос поро­дил мно­же­ство детей, но и при этом и пожрал их почти всех. Чтобы понять, как у гре­ков появился такой страш­ный миф, надо обра­тить вни­ма­ние на имя глав­ного пер­со­нажа. Что озна­чает слово кро­нос? А вы вспом­ните такие слова нашего рус­ского языка, кото­рые несут в себе этот гре­че­ский корень: хро­но­метр, хро­ника, син­хронно, ана­хро­низм… Кро­нос — это время. Время всему дает начало, во вре­мени все начи­на­ется. Но и время же всему кла­дет пре­дел. Из вре­мени и во вре­мени все воз­ни­кает и со вре­ме­нем и во вре­ме­нем все исче­зает. Напи­шите слово время с боль­шой буквы, пред­ставьте Время живым суще­ством – и вы полу­чите гре­че­ского бога Кро­носа… Стала детям яснее гре­че­ская мифо­ло­гия? – Да. Будут ли они молиться богу Кро­носу о ско­рей­шем окон­ча­нии урока? – Вряд ли.

Куль­ту­ро­ло­ги­че­ское пре­по­да­ва­ние – это рекон­струк­ция мира, о кото­ром сви­де­тель­ствует тот или иной текст. При­чем текст име­ется в виду не только лите­ра­тур­ный, но и живо­пис­ный и музы­каль­ный и собы­тий­ный…. Почему этот чело­век (или пер­со­наж) посту­пил так? Какой он дол­жен был видеть ситу­а­цию, чтобы реа­ги­ро­вать именно таким обра­зом? В каком из миров такой посту­пок поня­тен и логичен?

Так что куль­ту­ро­ло­гия – то не только раз­го­вор о сюже­тах кар­тин; прежде всего это раз­го­вор о чело­ве­че­ских мирах. Вот, к при­меру, Иван Гроз­ный. В исто­рии почти любого народа, хоть чем-то про­явив­шего себя на арене миро­вой исто­рии, есть подоб­ный тиран. Но Иван Гроз­ный уни­ка­лен. Да, он мстил и уби­вал, да, он бывал раци­о­нально-бес­сер­де­чен и жестоко без­зрасу­ден. Но еще он – каялся. Искренне, над­рывно каялся. Почему о таких при­сту­пах пока­я­ния не гово­рят био­гра­фии Тамер­лана и Чин­гис­хана, Нерона и Ленина? Зна­чит, что-то кроме тира­ни­че­ского «ока­ян­ства» было в душе у этого рус­ского царя. Что? Не то ли, о чем как-то ска­зал ака­де­мик Сер­гей Аве­рин­цев: «хри­сти­ан­ство создало поис­тине вир­ту­оз­ную куль­туру усмот­ре­ния соб­ствен­ной винов­но­сти»? [13]

Вот поэ­ти­че­ский плод этой культуры:

Даже самое белое
До конца не бело.
Все, что в жизни я сделала,
Не алмаз, а стекло.

(Надежда Пав­ло­вич).

Вот фан­та­сти­че­ский (а лите­ра­тур­ном смысле) плод этой куль­туры: глав­ный и поло­жи­тель­ный герой «Вла­сте­лина Колец» Тол­ки­ена – хоб­бит Фродо — в реша­ю­щую минуту все-таки лома­ется и не может найти в себе сил, чтобы рас­статься «коль­цом все­вла­стья». Тол­киен сам ком­мен­ти­ро­вал этот эпи­зод на хри­сти­ан­ском языке: «Фродо пал…». Читают рос­сий­ские под­ростки Тол­ки­ена? — Да. Пони­мают ли хри­сти­ан­ский под­текст этой вели­кой сказки? – Увы, далеко не все­гда (а тем вре­ме­нем на книж­ном рынке появи­лись сата­нин­ские пере­делки три­ло­гии Толкиена).

И вели­кий может пасть, и пад­ший может под­няться, — об этом гово­рят еван­гель­ские исто­рии об отре­че­нии апо­стола Петра и о пока­я­нии апо­стола Павла… Без этих сюже­тов никак нельзя пред­ста­вить себе евро­пей­ской лите­ра­туры. А мно­гие ли выпуск­ники наших школ знают, чем кон­ча­ются «Гос­пода Головлевы»? Мно­гие ли знают о свет­лой кон­чине Иудушки? О его пока­я­нии в Вели­кий Чет­верг и о его пути к могиле матери?

Слиш­ком мно­гое оста­нется непо­ня­тым в евро­пей­ской и рус­ской клас­сике, если чита­тель не будет знать об этой хри­сти­ан­ской куль­туре пока­я­ния, о хри­сти­ан­ском пони­ма­нии пла­стич­но­сти чело­ве­че­ской души? Так что и рас­сказ о хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии (то есть – аске­тике) вполне есте­ственно вой­дет в курс культурологии…

А из этого сле­дует, что не только мона­хам и их тво­ре­ниям най­дется место потому на уро­ках по пра­во­слав­ной куль­туре, но и худо­же­ствен­ному твор­че­ству Льва Тол­стого. Да, Тол­стой-писа­тель и пси­хо­лог – это носи­тель пра­во­слав­ной куль­туры. Дру­гое дело позд­ний Тол­стой-мора­лист… Пони­ма­ете, тезис «Трак­тат «В чем моя вера» напи­сан буд­ди­стом» не режет слух. Но попро­буйте ска­зать, что «Роман «Анна Каре­нина» напи­сан буд­ди­стом» – и вы сразу почув­ству­ете фальшь этого утвер­жде­ния. Так что писа­тель рома­нист Тол­стой – это чело­век пра­во­слав­ной куль­туры. Ибо иначе-то – какой же еще? Какая еще куль­тура учила, что заме­тить свой грех, свою вину перед миром и людьми – зна­чит заме­тить самое важное?..

Гово­рить же о хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии и антро­по­ло­гии, не каса­ясь вопроса о том, как хри­сти­а­нин пони­мает свои отно­ше­ния с Богом – невоз­можно. А эти отно­ше­ния вза­имны: есть то, что чело­век делает ради Бога. А есть то, что (согласно хри­сти­ан­скому миро­вос­при­я­тию) Бог делает ради людей. И тут куль­ту­ро­лог может обра­тить вни­ма­ние на осо­бен­но­сти икон­ного построения.

Почему, напри­мер, на пра­во­слав­ных ико­нах нимб очень часто выхо­дит за пре­делы самой иконы, «нале­зает» на рамку (ков­чег)? Почему ино­гда то же самое про­ис­хо­дит с копьем, кото­рое дер­жит в руке муче­ник, или с нос­ками сан­да­лий свя­того? Худож­ник не рас­счи­тал, не спра­вился с ком­по­зи­цией? Нет, дело в том, что икона обра­щена к чело­веку, вхо­дит в его мир. Икона дина­мична. И вот это ее стрем­ле­ние свой свет вне­сти в мир людей и пере­дает икона своей кажу­щейся неуклюжестью.

Хри­сти­а­нин ли Гер­цен? Вряд ли. Его фило­соф­ские убеж­де­ния мате­ри­а­ли­стичны. Но его талант ана­ли­тика поз­во­ляет ему давать вер­ный куль­ту­ро­ло­ги­че­ский ана­лиз хри­сти­ан­ства: «Хри­сти­ан­ство уди­ви­тельно при­го­то­вило инди­ви­ду­аль­ность к насто­я­щему. Углуб­ле­ние в себя, при­зна­ние бес­ко­неч­но­сти в себе, очи­щен­ный и вме­сте дове­ден­ный до высо­чай­шей сте­пени эго­изм и, след., раз­ви­тие соб­ствен­ного досто­ин­ства. А с дру­гой сто­роны, мысль само­по­жерт­во­ва­ния для все­об­щего, любовь и пр. Эта борьба сама по себе раз­вила все богат­ство духа чело­ве­че­ского» [14].

Об одном и том же можно гово­рить гомиле­ти­че­ски (т.е. с инто­на­цией и с целью про­по­веди) и куль­ту­ро­ло­ги­че­ски. Зако­но­учи­тель дик­тует детям молитву Отче наш, пояс­няет ее смысл и про­сит детей выучить молитву и каж­дое утро начи­нать с нее. Куль­ту­ро­лог может напом­нить детям «Снеж­ную коро­леву» и обра­тить их вни­ма­ние на то, что Герда побе­дила армию холода именно с помо­щью молитвы «Отче наш». Затем он пишет эту молитву. Рас­ска­зы­вает о ее смысле (этот фраг­мент может не отли­чаться от фраг­мента урока Закона Божия)… И все. Ника­ких при­зы­вов. Вы теперь зна­ете, почему Герда моли­лась и почему она моли­лась именно так. А будете ли и вы в ситу­а­ции опас­но­сти вести себя как Герда – это уже ваше лич­ное дело.

Гра­ница между рели­ги­оз­ным обра­зо­ва­нием и куль­ту­ро­ло­ги­че­ски-рели­гио­вед­че­ским про­хо­дит вот где: если пре­по­да­ва­тель счи­тает, что ту инфор­ма­цию, кото­рую он дал, дети должны при­нять лич­ностно, пере­ве­сти в свою жизнь, если на экза­мене оценка будет зави­сеть от того, согла­сен ты с учи­те­лем или нет, как часто ты ходишь в храм, постишься и так далее – вот это будет рели­ги­оз­ное образование.

Перейти от про­по­веди к куль­ту­ро­ло­гии про­сто. Это дела­ется с помо­щью при­да­точ­ных пред­ло­же­ний. Напри­мер, в совет­ские вре­мена я спо­койно сда­вал «идео­ло­ги­че­ские» экза­мены: про­сто каж­дую фразу я начи­нал с ввод­ного обо­рота – «С точки зре­ния марк­сизма…»; «Как писал Энгельс…»; «По выра­же­нию Ленина…». Затем сле­до­вало изло­же­ние фак­тов (тек­сто­ло­ги­че­ских фак­тов: ибо при­во­ди­мые мною тек­сты и в самом деле обре­та­лись в насле­дии клас­си­ков марк­сизма). Никто из экза­ме­на­то­ров не спро­сил меня: «А Вы лично с этим согласны?». В итоге, не будучи марк­си­стом, я спо­койно про­хо­дил экза­ме­на­ци­он­ные барьеры.

Мне не хоте­лось бы, чтобы Цер­ковь заняла в нашем обще­стве место, подоб­ное тому, что КПСС зани­мала в СССР. Но опыт «дистан­ци­и­ро­ван­ного» изло­же­ния исто­рико-фило­соф­ского мате­ри­ала поле­зен не только тогда, когда ты жела­ешь скрыть свое отно­ше­ние к цен­зо­рам. Еще он поле­зен тогда, когда ты жела­ешь защи­тить своих слу­ша­те­лей от чрез­мер­ного эмо­ци­о­наль­ного дав­ле­ния на них.

Итак, сня­тие вос­кли­ца­тель­ных зна­ков и добав­ле­ние ввод­ных раз («С точки зре­ния пра­во­сла­вия…»; «По веро­ва­ниям пра­во­слав­ных…», «Согласно еван­гель­скому рас­сказу…») предо­ста­вит детям спо­соб­ность сво­бодно рабо­тать с пред­ла­га­е­мыми тек­стами: не сги­ба­ясь под ними, а накло­ня­ясь над ними.

Только один при­зыв уме­стен на уро­ках основ пра­во­слав­ной куль­туры: «поду­майте!».

Итак, куль­ту­ро­ло­ги­че­ский раз­го­вор о пра­во­сла­вии воз­мо­жен. Он воз­мо­жен и педа­го­ги­че­ски, и юридически.

Нужен ли он?

На этот вопрос я сна­чала дам ответ книж­ный. Потом лич­ный. Книж­ный ответ – это выписка из послед­ней книги Анту­ана де Сент-Экзю­пери «Цита­дель»: «духов­ную куль­туру можно срав­ни­вать с пше­ни­цей. Пше­ница кор­мит чело­века. Но и чело­век, в свою оче­редь, забо­тится о пше­нице, ссы­пая в амбары зерно. И запасы зерна сбе­ре­га­ются, как насле­дие, от одного уро­жая к дру­гому. Недо­ста­точно знать, какой сорт зерна я хочу вырас­тить, чтобы взо­шел именно этот сорт. Если я оза­бо­чен тем, чтобы спа­сти опре­де­лен­ный тип чело­века — и его воз­мож­но­сти — я дол­жен спа­сти прин­ципы, кото­рые его формируют»…

Лич­ный же довод в под­держку дис­ку­ти­ру­е­мого про­екта для меня свя­зан с нача­лом моей хри­сти­ан­ской жизни. Я кре­стился тайно от моих неве­ру­ю­щих роди­те­лей. Мне было 19 лет, я учился на чет­вер­том курсе кафедры науч­ного ате­изма фило­соф­ского факуль­тета МГУ. Стоял на пороге вступ­ле­ния в пар­тию. Пере­мена моих взгля­дов несо­мненно пере­чер­ки­вала все воз­мож­ные карьер­ные планы в рам­ках совет­ской идео­ло­ги­че­ской системы (а фило­со­фия состав­ляла ее часть) а, зна­чит, с точки зре­ния роди­те­лей, «жела­ю­щих блага» сыну, рушила мою жизнь. Более полу­года я ничего не гово­рил роди­те­лям. Но одна­жды, неурочно вер­нув­шись с дачи, они нашли мой молит­во­слов и иконки… Скан­дал, слезы, уго­воры… Когда же пер­вые эмо­ци­о­наль­ные дни про­шли, отец подо­шел ко мне и ска­зал: «Ты зна­ешь, а пожа­луй я все же рад, что все так полу­чи­лось. Теперь в твоих руках ключ ко всей евро­пей­ской культуре…».

Куль­ту­ро­ло­ги­че­ское озна­ком­ле­ние детей с миром пра­во­слав­ной куль­туры не есть пере­дача им ключа от нее (ключ – это еди­но­мыс­лие, еди­но­ве­рие с твор­цами хри­сти­ан­ской куль­туры). Это попытка воз­ме­стить палом­ни­че­ство в живой мона­стырь даре­нием видео­кас­сеты о нем. Но это лучше, чем ничего. Отсюда в дис­кус­сии об «осно­вах пра­во­слав­ной куль­туры» появ­ля­ется вопрос о том, а что – в альтернативе?

Что явля­ется аль­тер­на­ти­вой (то есть отри­ца­нием) «основ пра­во­слав­ной куль­туры»? — «Без-осно­ва­тель­ное не-пра­во­слав­ное бес-культурье».

Одним из про­яв­ле­ний бес­куль­ту­рья явля­ется рели­ги­оз­ный экс­тре­мизм. Про­тив­ники «основ пра­во­слав­ной куль­туры» пугают «вто­рой Чеч­ней» [15]. Доб­ро­ка­че­ствен­ным этот аргу­мент назвать нельзя.

Во-пер­вых потому, что, как вполне спра­вед­ливо ска­зал глав­ный рав­вин Рос­сии Адольф Шае­вич (в част­но­сти, на откры­тии 7 Все­мир­ного Рус­ского Собора 16 декабря 2002 года), «евреи только тогда смо­гут хорошо жить в Рос­сии, когда в Рос­сии хорошо будут жить и хорошо себя чув­ство­вать себя рус­ские» [16]. В самом деле – не может быть в стране спо­кой­ной жизни, если «нерв­ни­чает» народ, состав­ля­ю­щий боль­шин­ство насе­ле­ния этой страны. Отчего у нас никто не думает о том, что стра­сти может воз­бу­дить и запрет на изу­че­ние «основ пра­во­слав­ной куль­туры». Если боль­шин­ству народа отка­зы­вают в праве изу­чать свою куль­туру – все­гда ли в ответ будет покор­ная реак­ция? Разве не все чаще зву­чит вполне резон­ный вопрос – «Почему у нас такое стран­ное поня­тие демо­кра­тии, что это все­гда право вето, име­ю­ще­еся у меньшинства»?

Во-вто­рых, потому, что появив­ша­яся у неко­то­рых мусуль­ман­ских лиде­ров при­вычка шан­та­жи­ро­вать «вто­рой Чеч­ней» явля­ется дур­ным сви­де­тель­ством о самом исламе. Отчего это любое несо­гла­сие вос­при­ни­ма­ется ими как повод к граж­дан­ской войне? Как вы вос­пи­ты­ва­ете своих при­хо­жан, если по вашим же сло­вам они только и ждут повода сорваться в джихад?

В‑третьих, потому, что зна­ние ребен­ком, при­над­ле­жа­щим к куль­туре мень­шин­ства (в дан­ном реги­оне) основ рели­ги­оз­ной куль­туры народа, среди кото­рого он живет, сле­дует рас­це­ни­вать как нечто и умест­ное и жела­тель­ное и полез­ное. Мне было бы очень странно, если бы в Казани или в Уфе решили бы вве­сти изу­че­ние основ ислам­ской куль­туры, а дирек­ция школы ска­зала бы – нет, поскольку в этом классе есть один рус­ский ребе­нок, то 20 татар не имеют права зна­ко­миться с Кора­ном. Не менее мне странна и логика тех, кто, ссы­ла­ясь на при­сут­ствие в школе детей дру­гих тра­ди­ций, запре­щает рус­ским детям узна­вать свою.

Если бы я жил в Казани, я бы счел угро­зой для без­опас­но­сти своих детей незна­ние ими ислам­ской куль­туры. Не зная ее, они не смогли бы адек­ватно оце­ни­вать пере­мены, про­ис­хо­дя­щие вокруг, реак­цию своих сосе­дей и собе­сед­ни­ков на свои слова и дей­ствия (как и вообще на «миро­вые собы­тия»). Они про­сто попа­дали бы в глу­пые ситу­а­циии. Вроде той, в кото­рую попали в сере­дине 90‑х годов одес­ские шоп-тури­сты в Стамбуле.

Они шли по стам­буль­ским пере­улоч­кам, про­би­ра­ясь к рынку. И вдруг уви­дели уча­сток тро­туара, весь застав­лен­ный обу­вью. Обувь хоть и поно­шен­ная, но в целом еще год­ная, — решили они. На При­возе, если поста­вить соот­вет­ству­ю­щую цену — и такая обувь пой­дет. Тем более, что здесь-то ее можно взять вообще зада­ром. Это, наверно, какой-то празд­ник у турок, решили они. Такой празд­ник, в кото­рый те рас­ста­ются со ста­рой обу­вью и дарят ее всем нуж­да­ю­щимся. Хоро­ший празд­ник. Гуман­ный. И нам при­быль­ный… Набили они этим секонд-футом [17] свои «крав­чучки» [18] и пошли к кораблю… Вот только чрез квар­тал они были задер­жаны поли­цией. Ока­зы­ва­ется, обувь была остав­лена перед поро­гом мечети. В мечеть же по ислам­ским кано­нам надо вхо­дить боси­ком (под­ра­жая Мои­сею, сняв­шему обувь у Купины Неопа­ли­мой).. Незна­ние рели­ги­оз­ной куль­туры при­вело этих одес­си­тов к непри­ят­но­стям анек­до­ти­че­ского толка. Но исто­рия пока­зы­вает, что все может быть куда серьез­нее – когда ино­ве­рец по рав­но­ду­шию и незна­нию, по сно­бизму или про­сто спьяну нару­шает мест­ные пред­став­ле­ния о пра­ви­лах рели­ги­оз­ного при­ли­чия или когда поли­тик или адми­ни­стра­тор, купец или офи­цер не учи­ты­вает осо­бен­но­стей наци­о­нально-рели­ги­оз­ного менталитета…

Итак, зна­ние мусуль­ман­скими детьми пра­во­слав­ной куль­туры, равно как и пра­во­слав­ными детьми куль­туры ислам­ской было бы шагом к сохра­не­нию доб­рых отно­ше­ний между наро­дами России.

На теле­пе­ре­даче, посвя­щен­ной нашей теме, муф­тий Аши­ров воз­му­щался: «Я знаю при­меры из Баш­ки­рии, когда я рабо­тал зам. муф­тия в рес­пуб­лике Баш­кор­то­стан, когда роди­тели татар­ских и баш­кир­ских детей при­хо­дили и про­сили у нас Биб­лию. «Почему?» – когда мы спра­ши­вали, они гово­рили: «На уро­ках они изу­чают, у них нет этой книги». А речь-то шла ско­рее всего всего лишь об уро­ках по лите­ра­туре (в хре­сто­ма­тии по лите­ра­туре для 5–6 клас­сов вхо­дят неко­то­рые вет­хо­за­вет­ные тек­сты и еван­гель­ские притчи). От непо­сред­ствен­ного зна­ком­ства с клас­си­че­ским тек­стом миро­вой куль­туры вообще-то никому еще плохо не было… И вновь скажу: если бы в мос­ков­ской школе моим детям ска­зали бы (ну, напри­мер, при рас­сказе о ближ­не­во­сточ­ном сред­не­ве­ко­вье), что для урока по воз­ник­но­ве­нию ислама надо взять Коран в руки и поли­стать его или про­чи­тать вполне кон­крет­ные суры – чест­ное слово, у меня это не вызвало бы нега­тив­ных эмоций.

И тут снова при­хо­диться ото­рваться от «основ пра­во­слав­ной куль­туры» и в кото­рый уже раз [19] горестно вос­клик­нуть: ну что же у нас за пресса такая! Ну, отчего она все пере­тол­ко­вы­вает в воз­можно худ­шую (для пра­во­сла­вия и Рос­сии) сто­рону? Отчего на всю страну было озву­чено именно мне­ние Аши­рова, при­чем пре­под­не­сено оно было как мне­ние всех мусуль­ман? Ведь мно­гие мусуль­ман­ские лидеры поняли, что ини­ци­а­тива пра­во­слав­ной Церкви при­от­кры­вает и для них дверь в школы: если в школе есть «основы пра­во­слав­ной куль­туры», то вполне воз­можно парал­лельно пред­ло­жить вести «основы ислам­ской куль­туры» (тоже по выбору реги­она и школы). Но упо­ми­нали ли газеты о письме, кото­рое Заме­сти­тель пред­се­да­теля Цен­траль­ного духов­ного управ­ле­ния мусуль­ман Рос­сии муф­тий Фарид Сал­ман отпра­вил мини­стру обра­зо­ва­ния Рос­сии В. Филип­пову (от 2.12 2002)? А в нем ведь ска­зано так: «Цен­траль­ное духов­ное управ­ле­ние мусуль­ман Рос­сии с тре­во­гой наблю­дает за бес­пре­це­дент­ным дав­ле­нием на Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния Рос­сии, раз­вя­зан­ное в связи с направ­лен­ным Вами 22 октября 2002 г. орга­нам управ­ле­ния обра­зо­ва­нием субъ­ек­тов Рос­сий­ской Феде­ра­ции пись­мом с мате­ри­а­лом мето­ди­че­ского харак­тера — «При­мер­ным содер­жа­нием обра­зо­ва­ния по учеб­ному пред­мету «Пра­во­слав­ная куль­тура». Как мы уже отме­чали в обра­ще­нии к Вам от 22 ноября 2002 г., по нашему мне­нию, в неко­то­рых слу­чаях выступ­ле­ния про­тив изу­че­ния школь­ни­ками на основе доб­ро­воль­ного воле­изъ­яв­ле­ния тра­ди­ци­он­ной для них рели­ги­оз­ной куль­туры в госу­дар­ствен­ных и муни­ци­паль­ных обра­зо­ва­тель­ных учре­жде­ниях явля­ются неком­пе­тент­ными выступ­ле­ни­ями и заяв­ле­ни­ями. В боль­шин­стве же слу­чаев мы оце­ни­ваем выступ­ле­ния про­тив изу­че­ния пра­во­слав­ными пра­во­слав­ной куль­туры (равно как и мусуль­ма­нами — мусуль­ман­ской куль­туры) как ксе­но­фоб­ские и про­во­ка­ци­он­ные выступ­ле­ния, пред­на­ме­ренно направ­лен­ные на про­во­ци­ро­ва­ние в обще­стве рели­ги­оз­ной и наци­о­наль­ной вражды. Право изу­чать тра­ди­ци­он­ную рели­ги­оз­ную куль­туру — не набор исто­ри­че­ских све­де­ний о раз­ных рели­гиях, а именно тра­ди­ци­он­ную для дан­ного народа рели­ги­оз­ную куль­туру — в свет­ской школе никем не может быть постав­лено под сомне­ние. Попытки при­ну­ди­тель­ного заме­ще­ния воз­мож­но­сти изу­че­ния тра­ди­ци­он­ной для уча­щихся рели­ги­оз­ной куль­туры изу­че­нием только лишь исто­рии всех миро­вых рели­гий выгля­дят столь же нелепо и необос­но­ванно, что и, к при­меру, утвер­жде­ния о том, что татары не вправе изу­чать свою род­ную татар­скую лите­ра­туру, рус­ские — свою рус­скую лите­ра­туру, а все рос­си­яне должны и могут изу­чать лишь исто­рию зару­беж­ных направ­ле­ний в литературе».

Что тут ска­зать? – Умница! В школе дети должны изу­чать свой род­ной язык, а не высо­ко­ло­бую срав­ни­тель­ную лингвистику…

Нет, не росту рели­ги­оз­ного экс­тре­мизма и меж­на­ци­о­наль­ной напря­жен­но­сти будет спо­соб­ство­вать пре­по­да­ва­ние в школе «основ пра­во­слав­ной куль­туры». Напро­тив, этот пред­мет может стать лекар­ством от экстремизма.

Итак, есть — основы пра­во­слав­ной куль­туры. Есть ее вер­шины. И есть реаль­ная мно­го­мил­ли­он­ная пра­во­слав­ная Цер­ковь. Сов­па­дают ли эти три круга? К сожа­ле­нию, нет. Нема­лое число людей, живу­щих цер­ковно-при­ход­ской жиз­нью, изряд­ную толику сво­его ума и сво­его сердца дер­жат в еще-не-вос­пи­тан­ном и непре­об­ра­жен­ном состо­я­нии. Усво­е­ние куль­туры пра­во­слав­ной жизни (не путать с «осно­вами пра­во­слав­ной куль­туры») пред­по­ла­гает обре­те­ние уме­ния жить в Церкви. Не про­сто войти в нее, не про­сто обра­титься. Но именно – жить.

Когда чело­век вхо­дит в мир Церкви, в нем есте­ственно посе­ля­ется все­ве­рие. Он пере­жи­вает кри­зис: преж­нее все­це­лое оттор­же­ние сме­ня­ется все­це­лым же при­ня­тием. Это нор­мально. Эта готов­ность есть при­знак нор­маль­ного духов­ного ста­нов­ле­ния. В этом пока­ян­ном кри­зисе и про­фес­сор свет­ских наук дол­жен понять, что ему есть чему поучиться у самой про­стень­кой при­хо­жа­ночки. Как вспо­ми­нал об этом своем обра­щен­че­ском кри­зисе прот. Сер­гий Бул­га­ков: «Если правда, что есть Бог, то, зна­чит, правда все то, что было мне дано в дет­стве, но что я оста­вил. Таков был полу­со­зна­тель­ный рели­ги­оз­ный сил­ло­гизм, кото­рый делала душа: ничего или… все, все до послед­ней све­чечки, до послед­него образка» [20].

Но со вре­ме­нем из этого все­при­я­тия вырас­тает серьез­ней­ший кри­зис: мире, в кото­ром все рав­но­ве­лико и рав­но­ценно теря­ется ори­ен­та­ция. Ори­ен­та­ция пред­по­ла­гает раз­ли­че­ние. Когда все небо одного цвета — по нему невоз­можно ори­ен­ти­ро­ваться. Но именно мно­го­об­ра­зие звезд, про­сту­па­ю­щих ночью, поз­во­ляет найти ори­ен­тиры. Так и в мире Церкви. Если все ска­зан­ное и гово­ри­мое от имени Церкви счи­тать равно свя­тым — это будет озна­чать потерю ориентации.

Если счи­тать рав­но­цен­ными советы стар­шей дежур­ной по тре­тьему под­свеч­нику и слова апо­стола Павла; советы извест­ной всему городу «тай­ной мона­хини» и слова Пат­ри­арха; ано­ним­ную листовку и тво­ре­ния св. Гри­го­рия Бого­слова – то голова очень быстро закру­жится в этом равноосве(я)щенном мире.

Чтобы избе­жать этого голо­во­кру­же­ния – необ­хо­димо со вре­ме­нем поста­вить вопрос о кри­те­риях истин­но­сти, о том, в какой иерар­хии соот­не­сены между собой раз­лич­ные источ­ники цер­ков­ного слова… Я помню, как где-то через год после сво­его кре­ще­ния начал заду­мы­ваться над такими вопро­сами. Пер­вый ответ был вполне поня­тен: надо слу­шаться свя­щен­ника. Но может ли быть так, что голос свя­щен­ника ока­жется не вполне аутен­тич­ным голо­сом Церкви? – Может. Ну, тогда, конечно, надо обра­титься к епи­скопу. (Ни одного епи­скопа живьем в то время я еще не видел и уже тем более ни с кем из архи­ереев не бесе­до­вал; для меня в ту пору это был чисто книж­ный пер­со­наж. Когда же через пару лет я подо­шел к порогу семи­на­рии – то насла­жде­ние, с кото­рым я писал пер­вое свое обра­ще­ние к архи­ерею с тра­ди­ци­он­ным титу­ло­ва­нием — «Его Прео­свя­щен­ству, Прео­свя­щен­ней­шему Епи­скопу…» — было срав­нимо, наверно, с ощу­ще­нием про­фес­си­о­наль­ного егип­то­лога, впер­вые в жизни при­кос­нув­ше­гося к еги­пет­ской пира­миде, а не к книге о ней). А епи­скоп может оши­биться?.. В прин­ципе, конечно, может, поду­мал я: все же дог­мат пап­ской непо­гре­ши­мо­сти пра­во­слав­ная Цер­ковь не при­ни­мает. Но все же, решил я, надо слу­шать тот совет епи­скопа, кото­рый будет обра­щен ко мне в ту минуту, когда я обра­щусь к нему… А если вдруг мне­ния епи­ско­пов разойдутся?…

Вот с этим труд­ным вопро­сом и подо­шел к одному из батю­шек сво­его при­хода и оша­ра­шил его вопро­сом: «Батюшка, а если я бесе­дую с двумя епи­ско­пами, и один из них гово­рит одно, а дру­гой гово­рит мне дру­гое – как мне посту­пить?». Реак­цией был, конечно, вполне здо­ро­вый и умест­ный смех. А как еще отве­тить на подоб­ный вопрос 20-лет­него парня (осо­бенно, если вспом­нить, как мало было епи­ско­пов в СССР в ту пору)? Но сего­дня-то в моей жизни такие слу­чаи бывают!

У меня и сего­дня нет какой-то вполне отчет­ли­вой и ясной «методы» уяс­не­ния цер­ков­ной истины. Пра­во­сла­вие устро­ено сложно. Как и вся­кий нор­маль­ный живой орга­низм. Но во вся­ком слу­чае за про­шед­шие 20 лет у меня выра­бо­та­лась стой­кая анти­па­тия к рас­хо­жей фор­муле «свя­тые отцы учат» («свя­тии отцы рекоша») – осо­бенно когда с нее начи­нают свою оценку какой-нибудь вполне модер­но­вой и совре­мен­ной про­блемы… Пока я не увижу кон­крет­ной ссылки на кон­крет­ный текст того или иного Отца и не выясню, дей­стви­тельно ли этот текст имеет тот смысл, кото­рый ему навя­зы­вает пере­сказ­чик, а также не узнаю — был ли под­дер­жан его голос дру­гими Отцами Церкви – до тех пор я пред­по­чту воз­дер­жи­ваться от согла­сия с этими слиш­ком обоб­ща­ю­щими и потому ано­ним­ными тези­сами. В былые годы нера­ди­вые (или иро­нич­ные) сту­денты-тех­нари на экза­мене по идей­ным пред­ме­там бойко рапор­то­вали «Карлмарк­с­ф­ри­дрих­эн­гельс писал». Экза­ме­на­тору при­хо­ди­лось раз­леп­лять эту спайку…

Вот так и сего­дня надо учить людей не отож­деств­лять слу­чайно услы­шан­ное ими мне­ние с цер­ков­ным уче­нием… А для этого и нужна цер­ков­ная воспитанность.

Дез­ори­ен­ти­ро­ван­ность людей — это не про­сто внут­рен­няя про­блема Церкви. Слиш­ком мно­гими ниточ­ками Цер­ковь уже свя­зана с рос­сий­ским обще­ством, а потому наши болячки уже начи­нают выплес­ки­ваться и на совсем сто­рон­них людей. Честно говоря, я сто­рон­ник опре­де­лен­ного госу­дар­ствен­ного кон­троля над рели­ги­оз­ными про­цес­сами, в том числе и цер­ков­ными. Слиш­ком ради­кально может рели­гия кале­чить судьбы людей, чтобы эта сфера жизни оста­ва­лась без обще­ствен­ного и госу­дар­ствен­ного над­зора, кон­троля, оценки.

Есть печаль­ный социо­ло­ги­че­ский закон: один хули­ган все­гда испор­тит настро­е­ние целому авто­бусу. Чело­век с сума­сшед­шин­кой все­гда актив­нее обыч­ных людей.

Теперь этот закон спро­еци­руем на отно­ше­ния школы и Церкви. Раз­ре­шает рос­сий­ское зако­но­да­тель­ство вести рели­ги­оз­ное пре­по­да­ва­ние в шко­лах? – Да. Про­пи­сы­вает ли зако­но­да­тель­ство кон­троль рели­ги­оз­ной орга­ни­за­ции над тем, что в гос­школе пре­по­да­ется от ее имени? – Нет.

В итоге именно «люди с сума­сшед­шин­кой» ока­за­лись рядом с детьми… Это ведь только на стра­ни­цах анти­кле­ри­каль­ной про­па­ганды наши батюшки такие рев­ност­ные про­по­вед­ники, что они спят и видят – как бы им «зата­щить в цер­ков­ные сети нашу совет­скую моло­дежь». Этим меня пугали еще на лек­циях по науч­ному ате­изму. Пона­чалу я этому верил, хотя и не пугался. Затем про­сто верил (и наде­ялся, что так оно и есть)… Каково же было мое разо­ча­ро­ва­ние, когда свя­зав свою жизнь с Цер­ко­вью и изнутри посмот­рев на жизнь прак­ти­че­ски всех интел­лек­ту­ально-адми­ни­стра­тив­ных цен­тров Церкви, я не нашел при­зна­ков стра­те­ги­че­ского пла­ни­ро­ва­ния (тем более – миссионерски-молодежного).

Не рвутся свя­щен­ники в школу. С инте­ре­сом в сто­рону школы посмат­ри­вают только те свя­щен­ники, кото­рые до сво­его при­хода в Цер­ковь полу­чили уни­вер­си­тет­ское обра­зо­ва­ние (и чаще всего-педа­го­ги­че­ское) [21]. Но такие свя­щен­ники никак не состав­ляют большинства.

В рус­ской тра­ди­ции «хоро­ший батюшка» не обя­зан быть «зла­то­устом». Наи­бо­лее ценим не тот батюшка, кото­рый хорошо гово­рит, а тот, кото­рый хорошо слу­шает. И даже тот свя­щен­ник, кото­рый про­из­но­сит пре­крас­ные про­по­веди в храме, может не пойти к детям – ибо искус­ство хра­мо­вой про­по­веди это одно, а искус­ство педа­го­гики нечто совсем иное. И даже свя­щен­ник, кото­рый не побо­ялся пере­сту­пить порог школы и успешно про­вел пару встреч с детьми, вскоре пой­мет, что одно дело — прийти и разово пооб­щаться с детьми, для кото­рых сам твой вид уже инте­ре­сен, и совсем дру­гое – стать обыч­ным учи­те­лем, кото­рый еже­не­дельно пере­сту­пает порог класса.

Итак, бого­слов­ское обра­зо­ва­ние в нашей Церкви сего­дня имеют не более чет­верти свя­щен­ни­ков. Еще мень­шее число имеет свет­ское уни­вер­си­тет­ское обра­зо­ва­ние. Из них не все горят лич­ным жела­нием рабо­тать в школе. Из остав­шихся не все свое жела­ние могут под­кре­пить объ­ек­тив­ным нали­чием педа­го­ги­че­ских спо­соб­но­стей. Нако­нец, у боль­шин­ства из тех немно­гих, у кого есть и зна­ния и жела­ние и талант, про­сто нет времени…

Ну, а для тех, кто во всем видит эко­но­ми­че­ский инте­рес (а марк­си­сты еще активны в рос­сий­ское прессе [22]) скажу, что погру­жаться в работу со шко­лой свя­щен­нику не выгодно чисто эко­но­ми­че­ски: в этом отно­ше­нии целе­со­об­раз­нее остаться в храме и совер­шить какую-нибудь требу…

Чело­век тра­ди­ции именно потому, что он чело­век тра­ди­ции, при­вык к спо­кой­ному плав­ному тече­нию жизни. Он не стре­мится весь мир пере­де­лать под свою веру и под свой вкус. В тече­ние двух дней после выхода в эфир теле­дис­кус­сии об «осно­вах пра­во­слав­ной куль­туры» полу­чил два неожи­дан­ных под­твер­жде­ния этого тезиса.

Сна­чала мос­ков­ский като­ли­че­ский свя­щен­ник пове­дал мне: «Когда я бываю в отпуске в Польше, то мои дру­зья-свя­щен­ники гово­рят мне: ты зна­ешь, мы тебе зави­дуем. Да в чем же вы можете мне зави­до­вать, — спра­ши­ваю я. А они гово­рят: Да, мы знаем, тебе трудно жить в Рос­сии, в Москве. Но мы все равно тебе зави­дуем. Ведь тебе не надо ходить в школу!».

Потом же уже в Казах­стане пра­во­слав­ный свя­щен­ник рас­ска­зал мне, как он бегает за мест­ным мул­лой, умо­ляя его придти про­ве­сти урок об исламе в город­ской школе. Мулла же чело­век не слиш­ком обра­зо­ван­ный и точно мис­си­о­нер­ски не актив­ный. Он не хочет идти к детям. А дирек­тор школы гово­рит пра­во­слав­ному свя­щен­нику: «Ну, пой­мите, мы же в Казах­стане! Здесь ислам — тра­ди­ци­он­ная рели­гия. Как же я Вас пущу в школу, а об исламе дети ничего не узнают! Так что пусть уж сна­чала мулла при­дет, а потом и Вы!». Вот и при­хо­дится батюшке уго­ва­ри­вать муллу посе­тить школу – иначе и рус­ские дети о пра­во­сла­вии ничего не узнают…

Вновь скажу: люди тра­ди­ции, люди име­ю­щие опыт жизни в своей рели­гии, не пер­се­лятся в школы. В школы при­хо­дят миряне. Как пра­вило – люди со свет­ским выс­шим обра­зо­ва­нием. Но с неболь­шим опы­том соб­ствен­ной цер­ков­ной жизни.

Именно нео­фит сам недавно поме­нял свои взгляды, а потому ему кажется, что и в дру­гих людях он спо­со­бен про­из­ве­сти такую же пере­мену. Само жела­ние хоро­шее. Вот только не все­гда такой энер­гич­ный про­по­вед­ник сам пони­мает – в чем именно должна состо­ять та пере­мена, кото­рую он желает про­из­ве­сти в жизни встре­чен­ных людей. «Что зна­чит быть хри­сти­а­ни­ном?». Ответ на этот вопрос может ока­заться довольно шоки­ру­ю­щим. – В том слу­чае, если сам про­по­вед­ник еще пре­бы­вает в нео­фит­ской дезориентированности.

В одной из школ Крас­но­яр­ского края в декабре 2001 года дети высы­пали на меня гору своих недо­уме­ний: ока­за­лось, что на уро­ках Закона Божия в них про­буют вло­жить пол­ную энцик­ло­пе­дию пра­во­слав­ных суе­ве­рий. Им уже пове­дали, что ИНН есть печать анти­хри­ста, что фото­гра­фи­ро­ваться со вспыш­кой нельзя, ибо лазер фото­ап­па­рата выжи­гает на лбу ту же самую печать, что собака из дома бла­го­дать уно­сит [23], что Иван Гроз­ный и Гри­го­рий Рас­пу­тин –свя­тые люди [24]. Нако­нец, им пове­дали, что люди перед все­мир­ным пото­пом носили с собою фляжки с водой (и это было зна­ме­нием того, что мир скоро пото­нет), а сего­дня модно носить с собой зажи­галки – и это знак того, что мир скоро сго­рит… Вещали им эту ахи­нею дипло­ми­ро­ван­ные учи­тель­ницы! Диплом–то у них насто­я­щий. А вот при­ло­жить свои навыки кри­ти­че­ски-про­ве­ря­ю­щего мыш­ле­ния к про­верке цер­ков­ных спле­тен они не реши­илсь. И в итоге к детям понесли бес­цен­зур­ную дурь.

Теперь, наде­юсь, стало понятно, что я имел в виду, когда стра­ничку тому назад ска­зал, что внут­ри­цер­ков­ные про­блемы могут пере­рож­даться в про­блемы обще­ствен­ные. Вот образ­чик той бес­цен­зур­ной «пра­во­слав­ной» педа­го­гики, с кото­рой «энту­зи­а­сты» при­хо­дят к детям:

Маль­чик к батюшке пришел
И спро­сил со вздохом:
— Что такое “хорошо”
И что такое “плохо”?
Что такое ИНН?
— Нет у нас секретов:
ИНН — духов­ный плен,
Надо пом­нить это.
В зону нас шенгенскую
Втя­ги­вают споро,
Как в смолу геенскую.
Скоро, очень скоро
Ни купить, и ни продать
Невоз­можно будет
— Как же ста­нут жить тогда
На пла­нете люди?
— Для анти­хри­ста теперь
Насту­пает время,
Миро­вой компьютер“Зверь”
Уж сле­дит за всеми.
Если номер карапуз
При­нял и заохал, -
Маль­чик этот про­сто трус,
Это очень плохо.
И анти­хри­ста печать
Он полу­чит тоже.
От такого благодать
Отсту­пает Божья.
Если маль­чик в банкомат
Свой засу­нул пальчик,
Про такого говорят:
“Бес­но­ва­тый мальчик”.
Кто в систему влез и рад,
Что штрих-код на роже,
Про такого говорят:
“Бес­но­ва­тый тоже”.
Этот, хоть и сам с вершок,
Злой не при­нял цифры.
Храб­рый маль­чик, хорошо,
Зверя не страшится.
Если ты не при­нял код,
Не писал анкеты,
Это очень хорошо,
И похвально это.
Кто в систему не входил,
Смерти не боялся,
Тот душе не повредил,
Гос­поду сраспялся.
Маль­чик радост­ный пошел,
И решила кроха:
“С Богом — очень хорошо,
С ИННом — плохо!” [25]

Было бы бес­со­вестно ска­зать, будто все (или даже боль­шин­ство) тех педа­го­гов, что сей­час пре­по­дают Закон Божий, несут такие откро­ве­ния детям. Но нечестно было бы и не заме­чать, что вах­ха­биты есть и среди православных.

Сами себя они любят назы­вать «оприч­ни­ками». Ново­си­бир­ское «Оприч­ное брат­ство во имя бла­го­вер­ного Царя Иоанна Гроз­ного» лико­вало по поводу кон­чины еп. Сер­гия (Соко­лова) [26] и тяже­лой болезни прот. Алек­сандра Ново­па­шина – поскольку вла­дыка Сер­гий «бла­го­слов­лял ново­си­бир­цев без­бо­яз­ненно при­ни­мать ИНН – состав­ную часть печати анти­хри­ста; пред­по­ло­жи­тельно именно этот послед­ний отступ­ни­че­ский шаг епи­скопа Сер­гия, шаг от Хри­ста навстречу анти­хри­сту и пере­пол­нил чашу Божия дол­го­тер­пе­ния… “Нынеш­нее свя­щен­ство — всем бедам беда” — гово­рила бла­жен­ная Пела­гея Рязан­ская… Помните, запе­ча­тан­ные начер­та­нием анти­хри­сто­вым Цар­ства Небес­ного не насле­дуют! Пра­во­слав­ный допус­ка­ю­щий при­ня­тие ИНН ста­но­вится одно­вре­менно веро­от­ступ­ни­ком, а созна­тельно клей­мя­щийся им – хри­сто­про­дав­цем.. Путь вер­ных за своим пас­ты­рем Хри­стом, через Гол­гофу в Цар­ство Небес­ное. Путь невер­ных за лже­пас­ты­рями (вол­ками в ове­чьей шкуре), чече­вич­ной похлеб­кой, среб­ре­ни­ками, зем­ными бла­гами князя мира сего в геенну огнен­ную» [27].

Вот ска­зочка новых «оприч­ни­ков»: «…И тут очну­лись рус­ские люди, обра­до­ва­лись, помо­ли­лись Богу и Он дал им Гроз­ного Царя. Теперь на том Цар­стве Гроз­ный Царь всех кол­ду­нов и вещу­нов на кострах сжи­гает. Конец и Богу слава!» [28]. Вот их песенки: “…И не будет зоны, лаге­рей и тюрем, все враги Рос­сии будут каз­нены. Мы врага настиг­нем по его же следу и порвём на кло­чья, Гос­пода хваля…” (Жанна Бичев­ская) [29]. Вот их поэ­зия: «И Ты Хри­сте в нас заца­рю­ешь, Все­о­свети ж нас в век и век. На враг же наших всех наплюет Слад­чай­ший Бого­че­ло­век»?» [30].

Вот их пресса: «Верим, что при­дет время и хри­сто­про­дав­цев будут попро­сту уби­вать на ули­цах тяп­ками и кастрю­лями» [31].

Тут уж впору взмо­литься: Избави, Гос­поди, Пра­во­сла­вие от таких «защит­нич­ков» – а с сек­тан­тами мы тогда и сами справимся…

Так вот: нынеш­няя форма вза­и­мо­дей­ствия школы и Церкви дает воз­мож­ность таким людям от имени Пра­во­сла­вия вхо­дить в школы. Но не дает детям узнать иное пони­ма­ние Пра­во­сла­вия. То, кото­рое и поро­дило вели­кую и свет­лую пра­во­слав­ную культуру.

Для того, чтобы в госу­дар­ствен­ной школе не несли чепуху от имени пра­во­сла­вия, я пола­гаю, дол­жен быть двой­ной кон­троль, двой­ное ОТК. С одной сто­роны, цер­ковь должна нести ответ­ствен­ность за то, кого она посы­лает, насколько это люди под­го­тов­лен­ные, чтобы аутен­тично пред­став­лять ту тра­ди­цию, от имени кото­рой эти люди будут гово­рить. А с дру­гой сто­роны, госу­дар­ство должно помочь не бро­сать этих бед­ных нео­фи­тов-учи­те­лей в поток бур­ной, совре­мен­ной инфор­ма­ции, а дать им куль­туру мысли на рели­ги­оз­ные темы.

Выбор ведь очень про­стой: или мы остав­ляем людей (и малень­ких, и боль­ших, и детей, и учи­те­лей) один на один со сти­хией рели­ги­оз­ной ирра­ци­о­наль­но­сти, в мире бес­куль­ту­рья, в мире при­ми­тив­ней­ших рели­ги­оз­ных и маги­че­ских прак­тик, кото­рые сего­дня про­по­ве­ду­ются на каж­дом углу. Или мы даем им воз­мож­ность при­кос­нуться к тра­ди­ции мысли чело­ве­че­ской на рели­ги­оз­ные темы. Это озна­чает зна­ком­ство с бого­сло­вием, с рели­ги­оз­ной фило­со­фией пра­во­сла­вия (это снова к вопросу о том, что «основы пра­во­слав­ной куль­туры не надо пони­мать как про­стой ком­мен­та­рий к сюже­там кар­тин на биб­лей­ские темы).

Когда речь шла о втас­ки­ва­нии в школу про­грамм сек­су­аль­ного обра­зо­ва­ния [32], то не в меру актив­ные педа­гоги-нова­торы при­чи­тали: «Ну как же дети будут об этом узна­вать в под­во­ротне?! Давайте мы их про­све­тим!». Но когда речь идет о духов­ном обра­зо­ва­нии – то они же ока­зы­ва­ются про­тив! Я же, напро­тив, счи­таю, что эту часть чело­ве­че­ской жизни нельзя остав­лять во вла­сти сти­хии. Если Рос­сия не желает быть рас­тер­зан­ной в меж­ре­ли­ги­оз­ных столк­но­ве­ниях, не желает пла­тить судь­бами своих детей за душев­ные болячки тех или иных рели­ги­оз­ных акти­ви­стов, то она должна взять под свой кон­троль озна­ком­ле­ние детей с осно­вами рели­ги­оз­ной куль­туры. Как пра­во­слав­ной, так и мусульманской.

В свя­щен­ных текстах как хри­стиан, так и мусуль­ман можно найти оправ­да­ния для своей нена­ви­сти. Было бы жела­ние… Но от внут­рен­него такта, от вос­пи­тан­но­сти тол­ко­ва­теля зави­сит, сде­лает ли он при­зыв «иди и убей» лейт­мо­ти­вом своей про­по­веди или же при­зыв к миру. Неужто для обще­ства совсем уж все равно – кто именно с Биб­лией или с Кора­ном в руке при­хо­дит к детям?

Исто­рия пре­под­но­сит неожи­дан­ные сюр­призы. Ну, кто бы мог поду­мать, что в начале 21 века судьба чело­ве­че­ства ока­жется в руках бого­сло­вов? А это и в самом деле так – правда, с тем уточ­не­нием, что речь идет о бого­сло­вах мусуль­ман­ских. Ислам­ская умма (цер­ковь) устро­ена иначе, чем пра­во­слав­ная или като­ли­че­ская церкви. Умма управ­ля­ется уче­ными; лич­ное обра­зо­ва­ние зна­чит больше, чем про­хож­де­ние через цере­мо­нию посвя­ще­ния. Голос ислама – это голос уле­мов – зна­то­ков бого­сло­вия. Эти люди, не менее 12 лет своей жизни посвя­тив­шие изу­че­нию Корана, полу­чают право на его пуб­лич­ное истол­ко­ва­ние. И от них сего­дня зави­сит, как будет истол­ко­вана кора­ни­че­ская запо­ведь джи­хада. От них зави­сит, при­ло­жат ли они высо­кое имя «шахида» (муче­ника) к тер­ро­ри­стам, взры­ва­ю­щим себя вме­сте с детьми «невер­ных», или же назо­вут тер­ро­ри­стов тер­ро­ри­стами, само­убий­цами и убий­цами детей…

Ислам­ские лидеры Рос­сии полит­кор­ректно счи­тают, что тер­ро­ризм от имени ислама есть прежде всего тер­ро­ризм и потому по сути своей есть анти­му­суль­ман­ская дея­тель­ность. Но есть и иная пози­ция: «При­ня­тие фетвы (авто­ри­тет­ного рели­ги­оз­ного поста­нов­ле­ния), объ­яв­ля­ю­щей о том, что «доб­ро­воль­ная смерть за веру не имеет ничего общего с само­убий­ством», стало глав­ным ито­гом Меж­ду­на­род­ной кон­фе­рен­ции ислам­ского духо­вен­ства в Бей­руте. Об этом 16 января 2002 г. на пресс-кон­фе­рен­ции в пресс-цен­тре еже­не­дель­ника «Мир ново­стей» сооб­щил один из участ­ни­ков бей­рут­ского форума, пред­се­да­тель Ислам­ского коми­тета Рос­сии Гей­дар Дже­маль. Кон­фе­рен­ция, посвя­щен­ная «защите тре­тьей свя­тыни ислама — Иеру­са­лима и под­держке народа Пале­стины в его борьбе про­тив Изра­иля и США», про­хо­дила 9–11 января с уча­стием несколь­ких сотен уле­мов прак­ти­че­ски из всех мусуль­ман­ских стран. Рос­сий­ское ислам­ское духо­вен­ство на кон­фе­рен­ции пред­став­лял пред­се­да­тель Духов­ного управ­ле­ния мусуль­ман Ази­ат­ской части Рос­сии (ДУМ АЧР) шейх Нафи­гулла Аши­ров (Да, да – тот самый муф­тий, кото­рый на пере­дача у Шустера гро­зил «вто­рой Чеч­ней», если в шко­лах нач­нут рас­ска­зы­вать о пра­во­слав­ной куль­туре – А. К.). Из евро­пей­ских стран, по сло­вам Гей­дара Дже­маля, в Бей­рут при­были ислам­ские лидеры Испа­нии и Бос­нии. Речь идет не о защите тер­ро­ризма, а о под­твер­жде­нии тео­ло­ги­че­ских норм при защите веры, — пояс­нил Гей­дар Дже­маль. На вопрос о том, как рас­смат­ри­вать «доб­ро­воль­ную смерть за веру», если она будет сопро­вож­даться смер­тью десят­ков или сотен окру­жа­ю­щих, как это было на дис­ко­теке «Дельта» в Тель-Авиве, Гей­дар Дже­маль отве­тил, что могут быть «раз­лич­ные обсто­я­тель­ства», и о них на кон­фе­рен­ции речь не шла» [33].

Мулла Омар (и не он один) под­дер­жал тер­акт 11 сен­тября 2001 года в Нью-Йорке. Дру­гие мусуль­ман­ские авто­ри­теты осу­дили этот тер­акт. Неуютно, конечно, жить в мире, в кото­ром о твоей жизни ведутся такие дис­кус­сии, но еще хуже было бы, если б этих дис­кус­сий вовсе не было бы и ислам­ский мир сохра­нял бы сред­не­ве­ко­вую моно­лит­ность мне­ний. А так мы можем нахо­дить опре­де­лен­ное уте­ше­ние в созер­ца­нии этих дискуссий.

Как, напри­мер, пере­ве­сти 5 аят из 47 суры Корана — «Бог не допу­стит неудачи в делах тех, кото­рые сра­жа­ются во славу Его»? Неко­то­рые иссле­до­ва­тели Корана пред­ла­гают вме­сто актив­ной актив­ной гла­голь­ной формы читать здесь пас­сив­ную форму: вме­сто каталю — читать кутилю, то есть вме­сто «те кото­рые уби­вают» – «те кто были убиты» [34]. Ана­ло­гично и в суре 22 (аят 40) пред­ла­га­ется заме­нить актив­ную форму на пас­сив­ную: юка­та­лю­хум вме­сто юка­та­люна; «утвер­жде­ние дано тем, кото­рые убиты» вме­сто «утвер­жде­ние дано тем, кто уби­вает» [35]. До ХХ века боль­шин­ство тол­ко­ва­те­лей при­дер­жи­ва­лись тра­ди­ци­он­ного, актив­ного чте­ния; Дже­лаль-уд-Дин вообще счи­тал этот стих пер­вым местом Корана, раз­ре­ша­ю­щим джи­хад… [36]

Но должны ли мы быть про­сто зри­те­лями этих дис­кус­сий? Или же можем при­нять в них уча­стие? Госу­дар­ство может это сде­лать весьма про­стым путем: создать такие усло­вия, чтобы в рос­сий­ском школьно-инфор­ма­ци­он­ном про­стран­стве зву­чали голоса тех, кто дает исламу миро­лю­би­вое тол­ко­ва­ние, и огра­ни­чи­вать про­по­ведь тех мусуль­ман, кото­рые настро­ены воинственно.

Но пока и тут – «Дохо­дит до абсурда, паки­стан­ские про­по­вед­ники при­ез­жают в Баш­кор­то­стан, и начи­нают учить насе­ле­ние «истин­ному исламу». Люди отве­чают – мы мусуль­мане уже 1111 лет и не надо нам рас­ска­зы­вать, «что такое вера и как надо вести борьбу с невер­ными»… К сожа­ле­нию, сего­дня в Рос­сии про­дол­жа­ется актив­ное насаж­де­ние вах­ха­бизма не только на Север­ном Кав­казе. Про­ис­хо­дит это и в Татарт­стане. Наши сто­рон­ники, испо­ве­ду­ю­щие тра­ди­ци­онно уме­рен­ный и про­све­щен­ный ислам, стали вытес­няться также из дру­гих реги­о­нов Рос­сии» [37].

Чтобы не мно­жить ряды вах­ха­би­тов – надо с самого начала объ­яс­нять людям, что мир каж­дой из рели­гий внут­ренне непрост. Когда-то об этом напо­ми­нал пер­вым хри­сти­а­нам апо­стол Павел: «над­ле­жит быть и раз­но­мыс­лиям между вами, дабы откры­лись между вами искус­ные» (1 Кор 11,19); «боюся же да не истлеют разумы ваши от про­стоты яже о Хри­сте» (2 Кор. 11,3). Впро­чем, и тут опять про­блема пере­вода и истол­ко­ва­ния. В нашем сино­даль­ном пере­воде, выпол­нен­ном в XIX веке, мы читаем «боюсь, чтобы ваши умы не повре­ди­лись, укло­нив­шись от про­стоты во Хри­сте». И делаем вывод: про­стота – это хорошо, а вся­кая умствен­ная слож­ность и кри­тич­ность – плохо… Но ведь слово «укло­нив­шись» набрано кур­си­вом. Это озна­чает, что его про­сто нет в гре­че­ском ори­ги­нале (кстати, его дей­стви­тельно нет ни в одной из гре­че­ских руко­пи­сей) и его вста­вили пере­вод­чики для уяс­не­ния смысла. Увы, в дан­ном слу­чае они своей встав­кой смысл затем­нили… Цер­ковно-сла­вян­ский пере­вод несет про­ти­во­по­лож­ный смысл. Раз­ли­чие в пере­во­дах ока­зы­ва­ется воз­мож­ным из-за дву­смыс­лен­но­сти гре­че­ского пред­лога apo — “от”. “От” может быть ука­за­нием на при­чину неко­его собы­тия (“я от него научился”), а может быть ука­за­нием на точку отсчета (“пошел от”). Св. Фео­фи­лакт Бол­гар­ский пони­мал apo как ука­за­ние на при­чину: «Чтобы не пре­льсти­лись вслед­ствие своей про­стоты» [38]. Да и по кон­тек­сту своей речи Павел пре­ду­пре­ждает корин­фян, что их про­стота может дове­сти их до беды: если они будут дове­рять вся­кому, кто будет к ним обра­щаться от имени Хри­стова… [39]

Бла­го­че­стие «на все полезно» [40], а вот про­стота — нет. Она может обер­нуться хуже воров­ства. Бла­го­дат­ная про­стота как цель­ность души, зна­ю­щей только Хри­ста и всюду видя­щей только Пред­мет своей един­ствен­ной любви – добра. Искус­ствен­ная сти­ли­за­ция, игра в упро­ще­ние – это раз­но­вид­ность лице­дей­ства. Это плохо.

Основы пра­во­слав­ной куль­туры – это, в част­но­сти, рас­сказ о том, как не поте­ряться в Церкви, не поте­рять в ней ори­ен­та­ции. Это рас­сказ о слож­но­сти. И о том, что даже свя­тые не все­гда были согласны между собою. И о том, что не надо и сего­дня бояться дис­кус­сий. Пре­ду­пре­жден­ный об этой слож­но­сти чело­век поосте­ре­жется ломать свою судьбу о совет слу­чайно встре­чен­ного монаха, при­звав­шего (ввиду наступ­ле­ния «послед­них вре­мен») раз­ру­шить обыч­ную колею жизни, семью, бро­сить работу или инсти­тут. Чело­век, зна­ю­щий основы пра­во­слав­ной куль­туры, готов к тому, чтобы при встреч с такими настав­ле­ни­ями хотя бы про себя ска­зать: в Церкви есть иные мне­ния по этим вопросам…

Но тот, кто знает, что в его соб­ствен­ной тра­ди­ции есть раз­ные мне­ния, поосте­ре­жется и при встрече с глу­по­стью, ска­зан­ной носи­те­лем дру­гой тра­ди­ции, сразу поста­вить знак равен­ства между этим «вах­ха­би­том» и той тра­ди­цией, от чьего имени он вах­ха­бит­ствует. Чело­век, зна­ю­щий, какие глу­по­сти спо­собны гово­рить его еди­но­верцы, смо­жет воз­дер­жаться от того, чтобы отож­де­ствить глу­пость, ска­зан­ную ино­вер­цем с этим ино­ве­рием как таковым.

Зна­чит, он будет осто­ро­жен и в своих реак­циях на инаковерие.

Зна­чит, и с этой точки зре­ния «основы пра­во­слав­ной куль­туры» – это лекар­ство от экс­тре­мизма. «Основы пра­во­слав­ной куль­туры» – это пре­вен­тив­ный обра­зо­ва­тель­ный удар про­тив экстремизма.

Итак, закон раз­ре­шает факуль­та­тив­ное пре­по­да­ва­ние Закона Божия в школе и — при жела­нии школы – куль­ту­ро­ло­ги­че­ский рас­сказ о рели­гии, в част­но­сти, рас­сказ об «осно­вах пра­во­слав­ной куль­туры». При кор­рект­ном пре­по­да­ва­нии этого пред­мета польза от такого курса будет и для каж­дого отдель­ного ребенка, и для рос­сий­ского обще­ства в целом.

Теперь оста­лось только обсу­дить вопрос о том, откуда оно возь­мется – это самое «кор­рект­ное пре­по­да­ва­ние» такого пред­мета. Но прежде, чем перейти к этой и, пожа­луй, самой про­бле­ма­тич­ной части своих раз­мыш­ле­ний, я хотел бы на минутку оста­но­вить вни­ма­ние небла­го­склон­ного чита­теля именно здесь.

В ток-шоу при­нято про­во­дить голо­со­ва­ние участ­ни­ков и зри­те­лей по дис­ку­ти­ру­е­мому вопросу. Наш вопрос сфор­му­ли­руем вопрос так: «Счи­та­ете ли Вы, что каж­дая школа в отдель­но­сти вправе (по жела­нию боль­шин­ства роди­те­лей) вклю­чить в свою про­грамму изу­че­ние «основ пра­во­слав­ной куль­туры» при усло­вии, что этот пред­мет будет пре­по­да­ваться ком­пе­тент­ными, кор­рект­ными и хорошо под­го­тов­лен­ными куль­ту­ро­ло­гами?». Это вопрос о некоей стра­те­ги­че­ской цели. Хотим ли мы дви­гаться к ней? В инте­ре­сах ли хотя бы части обще­ства, чтобы в неко­то­рых шко­лах было вве­дено такое пре­по­да­ва­ние? Сочтем ли мы нор­маль­ным, если рядом будут сто­ять мате­ма­ти­че­ская школа, англий­ская школа, и школа с пре­по­да­ва­нием основ пра­во­слав­ной куль­туры? Мне такая кар­тина не кажется ужасающей.

Если же в том, что такое и допу­стимо и жела­тельно (вновь говорю: жела­тельно хотя бы для части насе­ле­ния Рос­сии), то фик­си­руем эту точку как точку консенсуса.

Если цель опре­де­лена – можно уже мостить к ней дорогу. И тут прежде всего надо при­знать: дорогу надо именно мостить. Ее еще нет. Еще нет при­ем­ли­мых учеб­ни­ков «основ пра­во­слав­ной куль­туры». Еще нет пре­по­да­ва­те­лей этого пред­мета. Еще не пре­одо­лена инер­ция совет­ской школы с ее идео­ло­ги­че­ской нази­да­тель­но­стью и навязчивостью.

Один немец-русист как-то заме­тил, что рус­ский язык очень необы­чен. В ево­пей­ских язы­ках есть только три инто­на­ции: повест­во­ва­тель­ная, вос­кли­ца­тель­ная, вопро­си­тель­ная… Но в рус­ском языке есть чет­вер­тая инто­на­ция, ска­зал он: это инто­на­ция совет­ской учительницы.

И менее всего мне хоте­лось бы, чтобы к детям пра­во­сла­вие при­шло с такой интонацией.

Я боюсь, что на реги­о­наль­ном уровне сей­час после­дуют при­казы: «вве­сти с нового учеб­ного года…». Школы, не рас­по­ла­гая сво­ими кад­рами, конечно, обра­тятся за помо­щью к мест­ным приходам….

В общем, по правде, я про­сто рев­ную. Помните беседу двух одес­си­тов: «Не пони­маю, что все вокруг только и гово­рят – Шаля­пин, Шаля­пин.. И что они только нашли в этом Шаля­пине! – А ты слы­шал того Шаля­пина? – Нет, я сам его не слы­шал, но мне вчера Раби­но­вич напел… Так себе. Ничего особенного!».

Во так и при неуме­лом обра­ще­нии с пра­во­сла­вием «сре­за­ются» обер­тоны и оста­ется какая-то неин­те­рес­ная без­жиз­нен­ная и без­ра­дост­ная импе­ра­тив­ная прямолинейность.

У каж­дого чело­века есть какое-то осо­бенно доро­гое ему сти­хо­тво­ре­ние. Такое, кото­рым он когда-то сам пере­бо­лел. И когда он слы­шит это сти­хо­тво­ре­ние в чьем-то дру­гом, пусть даже очень арти­стич­ном испол­не­нии, он чув­ствует себя окра­ден­ным: нет, не так я это пони­мал, вот здесь не это име­ется в виду, это слово нельзя было ска­зать с такой инто­на­цией… Ино­гда даже автор­ское про­чте­ние стиха кажется ума­ле­нием того, что он напи­сал. Я, напри­мер, не пред­став­ляю себе, как бы Роберт Рож­де­ствен­ский смог со сво­ими обыч­ными инто­на­ци­ями про­чи­тать свое послед­нее (и, по-моему луч­шее) стихотворение:

Тихо плы­вут пау­тин­ные нити.
Солнце горит на окон­ном стекле.
Что-то я делал не так, извините!
Жил я впер­вые на этой земле.
Я ее только сей­час понимаю,
К ней при­па­даю и ею клянусь,
И по-дру­гому про­жить обещаю,
Если вернусь.
Но ведь я не вернусь.

Я же до сих пор не могу про­стить Софии Ротару за то, что вели­кое сти­хо­тво­ре­ние Арсе­ния Тар­ков­ского «Только этого мало» она пре­вра­тила в шля­гер (и Аллу Пуга­чеву за такое же похаб­ство, совер­шен­ное ею с мар­ша­ков­ским пере­во­дом сонета Шекс­пира [41]).

Больно бывает слы­шать и вели­кую музыку, иско­вер­кан­ную неуме­лым исполнителем…

Вот так же мне бывает больно, когда мое люби­мое пра­во­сла­вие пре­вра­щают в идео­ло­ги­че­ский шум. Или в «учеб­ный мате­риал», кото­рый можно выучить и забыть после экза­мена. Или во что-то, с помо­щью чего можно лишать жизнь ребенка радо­сти и кра­сок [42].

Оттого я умом за пре­по­да­ва­ние «основ пра­во­слав­ной куль­туры». А сердце все-таки опа­са­ется… Вывод? — Надо бы отка­заться от вся­кой «штур­мов­щины», не бро­сать лозун­гов «пра­во­сла­вие – в массы». Пом­нить муд­рую пого­ворку: «неволь­ник ‑не бого­моль­ник». Учесть опыт неудач – как своих пред­ре­во­лю­ци­он­ных, так и неудач совет­ских идео­ло­гов. Без азарта и обя­за­ловки спо­койно и про­ду­манно торить дорогу. Создать место встречи цер­ков­ных и свет­ских куль­ту­ро­ло­гов и педа­го­гов. Вме­сте обсу­дить пара­метры про­граммы. Про­ду­мать вза­и­мо­дей­ствие между этой про­грам­мой и осталь­ными школь­ными кур­сами. Орга­ни­зо­вать экс­пе­ри­мен­таль­ные педа­го­ги­че­ские «пло­щадки». Набро­сать проб­ные учеб­ники. Зака­зать напи­са­ние новых учеб­ни­ков. Отобрать луч­шее. Про­ве­рить его. Испра­вить. Допол­нить. Сокра­тить. Потом к этой про­грамме пере­под­го­тав­ли­вать школь­ных педа­го­гов. Вве­сти этот пред­мет в педа­го­ги­че­ских уни­вер­си­те­тах. И потом, когда будут и учи­теля и учеб­ники – при­бли­жаться к детям.

А пока надо про­сто не мешать рабо­тать с детьми тем пра­во­слав­ным педа­го­гам (и свя­щен­ни­кам), у кото­рых это полу­ча­ется. И еще – создать в шко­лах атмо­сферу тер­пи­мо­сти к таким педагогам.

Цер­ков­ным же людям надо осво­ить инто­на­цию куль­ту­ро­ло­ги­че­ского ана­лиза и беседы вме­сто инто­на­ции проповеди.

И всем стоит пом­нить о том, какова аль­тер­на­тива осно­вам пра­во­слав­ной куль­туры – бес­куль­ту­рье во всех своих проявлениях.

Вот после этого и я повторю вопрос, кото­рый задал Никита Михал­ков на той памят­ной теле­дис­кус­сии: «Братцы, чего испугались-то?».

Приложение

Урок христианской культуры, проведенный Экзюпери

Я не откры­ваю ничего нового, но словно очнув­шись от сна, заново вижу все то, на что уже давно пере­стал смотреть.

Я хочу запом­нить то, что уви­дел. А для этого мне нужен про­стой Сим­вол Веры.

Моя духов­ная куль­тура осно­вана на культе Чело­века. В тече­ние веков она стре­ми­лась пока­зать Чело­века, подобно тому, как она учила видеть собор в груде кам­ней. Чело­век моей духов­ной куль­туры не опре­де­ля­ется отдель­ными людьми. Напро­тив, люди опре­де­ля­ются им. В нем, как и в любой Сущ­но­сти, есть нечто такое, чего не могут объ­яс­нить состав­ля­ю­щие ее ком­по­ненты. Собор есть нечто совсем иное, нежели про­сто нагро­мож­де­ние кам­ней. Не камни опре­де­ляют Собор, а, напро­тив, собор обо­га­щает камни своим осо­бым смыс­лом. Его камни обла­го­ро­жены тем, что они — камни собора… Но мало-помалу я забыл мою истину. Я стал счи­тать, что Чело­век есть про­сто сумма людей, подобно тому как Камень есть сумма кам­ней. Я отож­де­ствил Собор с про­стым нагро­мож­де­нием камней…

Моя духов­ная куль­тура стре­ми­лась сде­лать из каж­дого чело­века Посланца одного и того же Вла­дыки. Она рас­смат­ри­вала лич­ность как путь или про­яв­ле­ние воли Того, Кто выше ее; она предо­став­ляла ей сво­боду вос­хож­де­ния туда, куда влекли ее силы при­тя­же­ния… Что зна­чит осво­бо­дить? Если в пустыне я осво­божу чело­века, кото­рый никуда не стре­мится, чего будет сто­ить его сво­бода? Сво­бода суще­ствует лишь для кого-то, кто стре­мится куда-то. Осво­бо­дить чело­века в пустыне, зна­чит воз­бу­дить в нем жажду и ука­зать ему путь к колодцу. Только тогда его дей­ствия обре­тут смысл…

Я знаю, откуда про­изо­шло это сило­вое поле. Веками моя духов­ная куль­тура сквозь людей созер­цала Бога. Чело­век был создан по образу и подо­бию Божию. И в чело­веке почи­тали Бога. Люди были бра­тьями в Боге. Этот отблеск Бога сооб­щал каж­дому чело­веку неотъ­ем­ле­мое досто­ин­ство. Моя духов­ная куль­тура — наслед­ница хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Чтобы постичь архи­тек­туру собора, я заду­ма­юсь над тем, как он построен.

Созер­ца­ние Бога слу­жило осно­вой равен­ства людей в силу их равен­ства в Боге. И смысл этого равен­ства был ясен. Потому что рав­ными можно быть только в чем-то. Сол­дат и коман­дир равны в своем народе. Равен­ство ста­но­вится пустым зву­ком, если нет ничего, что свя­зы­вало бы это равенство.

Я пони­маю, почему равен­ство, кото­рое было равен­ством прав Бога, выра­жен­ных в лич­но­стях, запре­щало огра­ни­чи­вать вос­хож­де­ние отдель­ной лич­но­сти: ведь Бог мог избрать ее в каче­стве сво­его пути. Но так как речь шла о равен­стве прав Бога на лич­ность, мне понятно, почему люди, каковы бы они ни были, выпол­няли одни и те же обя­зан­но­сти и под­чи­ня­лись одним и тем же зако­нам. Выра­жая Бога, они были равны в своих пра­вах. Служа Богу, они были равны в своих обязанностях.

Я пони­маю, почему равен­ство в Боге не влекло за собой ни про­ти­во­ре­чий, ни бес­по­рядка. Дема­го­гия воз­ни­кает, когда за отсут­ствием общей меры прин­цип равен­ства вырож­да­ется в прин­цип тождества.

Моя духов­ная куль­тура, насле­дуя Богу, осно­вала равен­ство людей в Человеке.

Я пони­маю, откуда про­ис­хо­дит ува­же­ние людей друг ко другу. Уче­ный дол­жен был ува­жать груз­чика, потому что в этом груз­чике он почи­тал Бога, чьим послан­цем груз­чик являлся наравне с ним. Каковы бы ни были цен­ность одного и посред­ствен­ность дру­гого, ни один чело­век не имел мораль­ного права обра­тить дру­гого в раб­ство: ведь Посланца уни­жать нельзя. Но это ува­же­ние к чело­веку не при­во­дило к рабо­леп­ному пре­смы­ка­нию перед посред­ствен­но­стью, перед глу­по­стью и неве­же­ством, потому что в чело­веке ува­жа­лось прежде всего досто­ин­ство Посланца Бога. Так любовь к Богу созда­вала основу воз­вы­шен­ных отно­ше­ний между людьми, поскольку дела велись между Послан­цами неза­ви­симо от досто­инств лич­но­сти. Моя духов­ная куль­тура, насле­дуя Богу, создала ува­же­ние к чело­веку, неза­ви­симо от его личности.

Я пони­маю про­ис­хож­де­ние брат­ства между людьми. Люди были бра­тьями в Боге. Бра­тьями можно быть только в чем-то. Если нет узла, свя­зы­ва­ю­щего людей воедино,они будут постав­лены рядом друг с дру­гом, а не свя­заны между собой. Нельзя быть про­сто братьями.

Моя духов­ная куль­тура, насле­дуя Богу, осно­вала брат­ство людей в Человеке.

Я пони­маю зна­че­ние любви к ближ­нему, кото­рой меня учили. Любовь к ближ­нему была слу­же­нием Богу через лич­ность. Она была данью, воз­да­ва­е­мой Богу, сколь бы посред­ственна ни была лич­ность. Эта любовь не уни­жала того, к кому она была обра­щена, она не ско­вы­вала его цепями бла­го­дар­но­сти, потому что этот дар при­но­сился не ему, а Богу. Именно поэтому такая любовь нико­гда не пре­вра­ща­лась в почесть, воз­да­ва­е­мую посред­ствен­но­сти, глу­по­сти или неве­же­ству. Долг врача состоял в том, чтобы рискуя жиз­нью лечить зачум­лен­ного, кем бы он ни был. Врач слу­жил Богу. Его не уни­жала бес­сон­ная ночь, про­ве­ден­ная у изго­ло­вья мошенника.

Я пони­маю глу­бо­кий смысл Сми­ре­ния, кото­рого тре­бо­вали от лич­но­сти. Сми­ре­ние не при­нуж­дало лич­ность, оно воз­вы­шало ее. Оно рас­кры­вало лич­но­сти ее роль Посланца. Тре­буя от нее почи­та­ния Бога через ближ­него, оно в то же время тре­бо­вало, чтобы она почи­тала его в самой себе, созна­вая себя вест­ни­ком Бога, иду­щим по пути, начер­тан­ному Богом. Сми­ре­ние пред­пи­сы­вало ей, забы­вая о себе, тем самым воз­вы­шать себя, ибо если лич­ность ста­нет пре­уве­ли­чи­вать свое соб­ствен­ное зна­че­ние, путь ее сразу же упрется в стену.

Моя духов­ная куль­тура, насле­дуя Богу, про­по­ве­до­вала также ува­же­ние к самому себе, то есть ува­же­ние к Чело­веку через самого себя.

Отча­я­ние было рав­но­сильно отри­ца­нию Бога в самом себе.

Чело­век, вос­пи­тан­ный в этих пра­ви­лах, обла­дал бы силой могу­чего дерева. Какое про­стран­ство мог бы он охва­тить сво­ими конями! Какие чело­ве­че­ские досто­ин­ства мог бы он в себя вобрать, чтобы они рас­цвели на солнце!

Но я все испор­тил. Я рас­то­чил насле­дие. Я поз­во­лил пре­дать забве­нию поня­тие Чело­века. Чело­век — это нечто иное, чем люди. О соборе нельзя ска­зать ничего суще­ствен­ного, если гово­рить только о кам­нях. О Чело­веке нельзя ска­зать ничего суще­ствен­ного, если пытаться опре­де­лить его только свой­ствами людей. Поэтому гума­низм заве­домо шел по пути, кото­рый заво­дил его в тупик.

Жертва — это дей­ствие. Это отдача себя той Сущ­но­сти, от кото­рый ты счи­та­ешь себя неот­де­ли­мым. Име­ние — это не сумма дохо­дов. Оно — сумма при­не­сен­ных даров. Пока моя духов­ная куль­тура опи­ра­лась на Бога, она могла спа­сти это поня­тие жертвы, кото­рое созда­вало Бога в сердце чело­века. Гума­низм пре­не­брег важ­ней­шей ролью жертвы. Он воз­на­ме­рился сбе­речь чело­века с помо­щью слов, а не дей­ствий. И поне­многу мы рас­те­ряли наше насле­дие… Вме­сто того, чтобы утвер­ждать права Чело­века в лич­но­сти, мы заго­во­рили о пра­вах Кол­лек­тива. Неза­метно у нас появи­лась мораль Кол­лек­тива, кото­рая пре­не­бре­гает Чело­ве­ком. Эта мораль может объ­яс­нить, почему лич­но­стью должна жерт­во­вать собой ради Общ­но­сти. Но она не может объ­яс­нить, почему Общ­ность должна жерт­во­вать собой ради одного человека.

Мы ска­ти­лись,- за неиме­нием пло­до­твор­ного метода — от Чело­ве­че­ства, опи­рав­ше­гося на Чело­века, к этому мура­вей­нику, опи­ра­ю­ще­муся на сумму личностей.

Что могли мы про­ти­во­по­ста­вить культу Госу­дар­ства или культу Массы? Во что пре­вра­тился наш вели­че­ствен­ный образ Чело­века, порож­ден­ного Богом? Его уже почти невоз­можно разо­брать, сквозь слова, поте­ряв­шие свой смысл.

Собор может при­об­щать к себе камни, и они при­об­ре­тают в нем смысл. Но груда кам­ней ничего к себе не при­об­щает, и не обла­дая такой спо­соб­но­стью, она давит.

Посте­пенно, забы­вая о чело­веке, мы огра­ни­чили нашу мораль про­бле­мами отдель­ной лич­но­сти. Мы стали тре­бо­вать от каж­дого, чтобы он не нано­сил ущерба дру­гому. От каж­дого камня, чтобы он не нано­сил ущерба дру­гому камню. Разу­ме­ется, они не нано­сят ущерба друг другу, когда в бес­по­рядке валя­ются в поле. Но они нано­сят ущерб собору, кото­рый они могли бы соста­вить и кото­рый вза­мен наде­лил бы смыс­лом каж­дый из них.

Мы про­дол­жали про­по­ве­до­вать равен­ство между людьми. Но, забыв о Чело­веке, мы уже пере­стали пони­мать то, о чем гово­рили. Не зная, что поло­жить в основу Равен­ства, мы пре­вра­тили его в туман­ное утвер­жде­ние, поль­зо­ваться кото­рым уже не умели.

Так мы поте­ряли Чело­века. А поте­ряв Чело­века, мы лишили тепла то самое брат­ство, кото­рое про­по­ве­до­вала наша духов­ная куль­тура, потому что бра­тьями можно быть только в чем-то и нельзя быть бра­тьями вообще. Брат­ство воз­ни­кает в общем даре чему-то более вели­кому, чем мы сами. Но, под­ме­нив этот корень вся­кого истин­ного бытия бес­плод­ным измель­ча­нием, мы свели наше брат­ство про­сто к вза­им­ной терпимости.

Если наше Обще­ство еще имело право на суще­ство­ва­ние, если в нем сохра­ни­лось еще какое-то ува­же­ние к Чело­веку, то лишь потому, что под­лин­ная духов­ная куль­тура, кото­рую мы пре­да­вали своим неве­же­ством, все еще излу­чала свой мерк­ну­щий свет и спа­сала нас помимо нашей соб­ствен­ной воли.

Антуан де Сент-Экзю­пери. Воен­ный летчик.

Об изучении в школах “Основ православной культуры”

18.12.2002

Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния Рос­сий­ской Федерации 

ПРЕСС-РЕЛИЗ

В связи с появив­ши­мися вопро­сами по письму Мини­стер­ства обра­зо­ва­ния РФ ї 14–52-87ин/16 от 22.10.2002г., пресс-служба Мини­стер­ства обра­зо­ва­ния разъ­яс­няет следующее.

1. Выше­ука­зан­ное письмо Мини­стер­ства не явля­ется инструк­тив­ным или реко­мен­да­тель­ным, а явля­ется, как отме­чено и в его тек­сте, инфор­ма­ци­он­ным — сопро­во­ди­тель­ным к При­мер­ному содер­жа­нию по учеб­ному пред­мету “Основы пра­во­слав­ной куль­туры”. Необ­хо­ди­мость появ­ле­ния такого письма свя­зана с тем, что во мно­гих шко­лах ряда реги­о­нов Рос­сии фак­ти­че­ски ведется изу­че­ние детьми в той или иной форме основ пра­во­слав­ной куль­туры. В связи с этим, органы управ­ле­ния обра­зо­ва­нием субъ­ек­тов Рос­сий­ской Феде­ра­ции, зная о работе сов­мест­ного Кон­суль­та­тив­ного Совета Мини­стер­ства обра­зо­ва­ния и Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии неод­но­кратно ста­вили перед Мини­стер­ством обра­зо­ва­ния вопрос о необ­хо­ди­мо­сти раз­ра­ботки, для их ори­ен­та­ции, при­мер­ного содер­жа­ния соот­вет­ству­ю­щего курса.

2. Пред­мет “Основы пра­во­слав­ной куль­туры” не явля­ется и не может быть обя­за­тель­ным пред­ме­том для всех школ страны или даже для всех школ субъ­екта Рос­сий­ской Феде­ра­ции. Этот пред­мет может вво­диться только в каж­дой кон­крет­ной школе на основе реше­ния Совета (Попе­чи­тель­ского совета) школы, с уча­стием пред­ста­ви­те­лей роди­те­лей и реализовываться:

а) либо как факуль­та­тив­ный пред­мет вне сетки часов (после заня­тий), на кото­рый запи­сы­ва­ются сами уча­щи­еся или, для млад­ших клас­сов — запи­сы­вают уча­щихся их роди­тели. В этом слу­чае финан­си­ро­ва­ние пре­по­да­ва­ния пред­мета обес­пе­чи­ва­ется или учре­ди­те­лем допол­ни­тельно к базо­вому финан­си­ро­ва­нию школы по госу­дар­ствен­ному стан­дарту, или роди­те­лями, или из вне­бюд­жет­ных источников.

б) либо как пред­мет школь­ного ком­по­нента из числа пред­ме­тов по выбору (при этом дру­гие уча­щи­еся обя­за­тельно посе­щают дру­гие выби­ра­е­мые им пред­меты из списка пред­ме­тов по выбору).

В этом слу­чае финан­си­ро­ва­ние пре­по­да­ва­ния пред­мета “Основы пра­во­слав­ной куль­туры” реа­ли­зу­ется, как и обычно для пред­ме­тов по выбору из школь­ного ком­по­нента, в рам­ках обес­пе­чи­ва­е­мого школе финан­си­ро­ва­ния учре­ди­те­лем школы (орга­ном мест­ного самоуправления).

3. Посе­ще­ние заня­тий по пред­мету “Основы пра­во­слав­ной куль­туры”, в соот­вет­ствии с выше­из­ло­жен­ным, явля­ется не только доб­ро­воль­ным для уча­щихся, но и с обя­за­тель­ного согла­сия их родителей.

4. Подроб­ная дета­ли­за­ция при­мер­ной Про­граммы курса “Основ пра­во­слав­ной куль­туры” свя­зана с тем, что эти реко­мен­да­ции пред­став­лены, с соот­вет­ству­ю­щими повто­рами, для уча­щихся школ раз­лич­ного воз­раста — от началь­ной школы до стар­ших клас­сов. Из пред­ла­га­е­мого объ­ема (коли­че­ства часов) и реко­мен­до­ван­ного содер­жа­ния пред­мета “Основы пра­во­слав­ной куль­туры” педа­го­ги­че­ский кол­лек­тив школы само­сто­я­тельно опре­де­ляет нуж­ные объем и содержание.

Вме­сте с тем, с уче­том уже посту­пив­ших отзы­вов на Про­грамму пред­мета, Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния в бли­жай­шее время пла­ни­рует суще­ственно пере­ра­бо­тать содер­жа­ние Про­граммы и напра­вить в реги­оны ее новую редакцию.

5. В соот­вет­ствии с при­ня­той в июне 2002 года поправ­кой к Закону “Об обра­зо­ва­нии”, вся учеб­ная лите­ра­тура в шко­лах может исполь­зо­ваться только при нали­чии соот­вет­ству­ю­щего грифа (“реко­мен­до­вано” или “допу­щено”) Мини­стер­ства обра­зо­ва­ния Рос­сий­ской Федерации.

6. Пра­во­слав­ная куль­тура насчи­ты­вает мно­гие сотни лет. И плохо, что целые поко­ле­ния в два­дца­том веке у нас в стране прак­ти­че­ски ничего не знали об этой куль­туре. Без зна­ния основ пра­во­сла­вия невоз­можно понять Досто­ев­ского, Тол­стого, да и мно­гие кар­тины худож­ни­ков-клас­си­ков не понять, ибо они осно­ваны на биб­лей­ских сюжетах.

Вме­сте с тем, наша страна — мно­го­на­ци­о­наль­ная, мно­го­кон­фес­си­о­наль­ная, и это необ­хо­димо обя­за­тельно учи­ты­вать. С уче­том мно­го­кон­фес­си­о­наль­но­сти нашей страны, Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния Рос­сии пла­ни­рует под­го­то­вить на кон­курс­ной основе в 2003–2004гг. про­грамму и учеб­ную лите­ра­туру по пред­мету “Исто­рия миро­вых рели­гий”, в кото­ром изло­жить основы куль­туры основ­ных миро­вых рели­гий, пред­став­лен­ных в Рос­сии. Такое вос­пи­та­ние уча­щихся в духе толе­рант­но­сти поз­во­лило бы решать мно­гие про­блемы в нашем обще­стве, осно­ван­ные на незна­нии и неува­же­нии тра­ди­ций и куль­туры дру­гих народов.

Игра в религиоведение

Школы пред­по­чи­тают видеть у себя не уроки “Закона Божия”, а что-то более “свет­ское”: напри­мер, “исто­рии рели­гии”. В прин­ципе я не про­тив. Я пони­маю, что школа не может ста­вить своей зада­чей рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние детей. Но пре­по­да­ва­тель, беру­щийся вести такие уроки, дол­жен быть гораздо осто­рож­нее и ком­пе­тент­нее, чем, напри­мер, пре­по­да­ва­тель исто­рии или литературы.

Ему надо поза­бо­титься о том, чтобы и здесь наши взрос­лые игры в “рели­ги­е­ве­де­ние” не раз­ру­шали дет­ский мир.

Во-пер­вых, в отли­чие от млад­ших клас­сов, прин­ци­пи­аль­ный инте­рес к этой теме выка­зы­вают уже не девочки, а маль­чики. Насколько я могу судить, девушка чаще всего при­хо­дит к вере, влю­бив­шись в кон­крет­ного цер­ков­ного чело­века (часто это бывает заочно-пла­то­ни­че­ская любовь к “батюшке”). Ребята же про­ла­мы­ва­ются сами, сле­дуя прежде всего по ниточке мысли. Для них раз­го­вор о рели­гии — это не абстракт­ный раз­го­вор. Созна­ние юно­шей более тео­ре­тично, чем дево­чек. Они саму по себе истину, смысл своей жизни ищут. Чему покло­ниться? Чему отдать свою жизнь? У под­рост­ков и юно­шей пре­об­ла­дает тяга к уни­вер­саль­ной истине.

И вот к людям с такими запро­сами при­хо­дит “широко мыс­ля­щий педа­гог” и начи­нает вещать интел­ли­гент­ские пош­ло­сти: “истину, зна­ете, никто знать не может… Каж­дая рели­гия улав­ли­вает частицу правды… Бог один, а имен у Него много… И вообще, зна­ете, важно во что-то верить, а во что не важно… Обряды не нужны, глав­ное в сердце чего-нибудь иметь… Надо сво­бодно иссле­до­вать все, не ограж­дая свой кру­го­зор согла­сием ни с какой кон­крет­ной рели­ги­оз­ной док­три­ной… У каж­дого своя правда… Не надо осуж­дать чужую точку зре­ния… ” и т.п.

Но юность-то ищет абсо­люта. А зна­чит, если юношу вос­пи­ты­вать “плю­ра­ли­стом”, он реля­ти­визм воз­ве­дет в абсо­лют и ста­нет про­сто циником.

Да, в Уни­вер­си­тете проще. Там есть пра­вила игры, кото­рые уже все пони­мают. К какой бы церкви ни при­над­ле­жал уча­щийся, он дол­жен гово­рить на нуж­ном языке: “с точки зре­ния хри­стиан…”, “с точки зре­ния буддистов”…

И в школе мы с вами можем делать вид, что мы чисто свет­ские пре­по­да­ва­тели именно “исто­рии рели­гии”. Но на самом-то деле самым живым из ребят совер­шенно не инте­ресна исто­рия рели­гий. У них свой вопрос, вопрос сво­его сердца. Есть или Нет? Правда это или нет? Мне сей­час пойти нады­шаться какой-то гадо­стью под цел­ло­фа­но­вым паке­том, или есть еще смысл до сле­ду­ю­щего лета дожить? Они нас спра­ши­вают о смысле жизни и смерти — а мы делаем вид, что про­сто между уро­ками химии и физики какую-то инфор­ма­цию даем.

Но беда в том, что все равно боль­шин­ство воз­мож­ных пре­по­да­ва­те­лей “исто­рии рели­гии” будут смот­реть на духов­ный мир со сто­роны. Что ж, попро­буем пого­во­рить о рели­гии как фено­мене куль­туры (хотя с тем же успе­хом можно гово­рить о музыке Бет­хо­вена как о пред­мете лабо­ра­тор­ной работы по аку­сти­че­ской физике).

Итак, свет­ская школа, оста­ва­ясь свет­ской, рас­смат­ри­вает рели­ги­оз­ный мате­риал как мате­риал куль­ту­ро­ло­ги­че­ский. Курс “исто­рии рели­гии” в таком слу­чае прежде всего носит харак­тер чисто озна­ко­ми­тель­ный, куль­ту­ро­ло­ги­че­ский. Моло­дой граж­да­нин Рос­сии дол­жен знать духов­ную исто­рию и духов­ную карту страны, в кото­рой он живет.

Но из этого оче­вид­ного тезиса выте­кает след­ствие, кото­рое будет весьма непри­ятно мно­гим из совре­мен­ных “про­фес­си­о­наль­ных плю­ра­ли­стов”. Отсюда сле­дует, что струк­тура курса должна учи­ты­вать про­стое обсто­я­тель­ство: равен­ство всех рели­гий перед зако­ном, кото­рое декла­ри­ру­ется нашей кон­сти­ту­цией, не может озна­чать равен­ства рели­гий перед куль­ту­рой и исто­рией Рос­сии. В куль­турно-исто­ри­че­ском плане рели­гии не оди­на­ковы. Куль­тура Рос­сии (как, впро­чем, и миро­вая куль­тура) не знает имен выда­ю­щихся фило­со­фов-бап­ти­стов или поэтов-адвен­ти­стов, равно как и художников-мунитов.

Понятно, что для рус­ского чело­века важ­нее знать исто­рию своей страны и Пра­во­сла­вие: ведь именно на Пра­во­сла­вии, а не на йоге, насто­яна вся рус­ская исто­рия, лите­ра­тура, культура.

Задача госу­дар­ствен­ной системы обра­зо­ва­ния — сохра­нить пре­ем­ствен­ность куль­тур­ной тра­ди­ции наро­дов, создав­ших и насе­ля­ю­щих дан­ное госу­дар­ство. Как сохра­нит Тибет свой лама­изм — это его про­блема. Рос­сия же перед всем чело­ве­че­ством несет ответ­ствен­ность за сохра­не­ние сво­его Пра­во­сла­вия. Перед лицом всего мира Рос­сия ответ­ственна за сохра­не­ние Кижей и собо­ров Мос­ков­ского Кремля, за Руб­лев­скую “Тро­ицу” и Вла­ди­мир­скую икону Божией Матери. Но ведь зри­мые формы куль­туры рас­тут из незри­мого опыта духа. Зна­чит, госу­дар­ство и обще­ство должны при­ло­жить уси­лия для того, чтобы соб­ственно духов­ная тра­ди­ция Пра­во­сла­вия, та тра­ди­ция, кото­рая и поз­во­лила Рос­сии своим, непо­вто­ри­мым голо­сом отклик­нуться во все­лен­ском хоре наро­дов, могла быть сама собой и дальше. Ста­нет ли миро­вая куль­тура богаче, если в Рос­сии исчез­нет Пра­во­сла­вие? Ста­нет ли куль­тур­ный мир мно­го­гран­нее, объ­ем­нее, раз­но­об­раз­нее, если рус­ские нач­нут верить так же, как и аме­ри­кан­ские про­те­станты? Задача любой наци­о­наль­ной школы — сохра­не­ние сво­его лите­ра­тур­ного языка. И если рос­сий­ская школа хочет быть дей­стви­тельно наци­о­наль­ной, а не абстрактно “поли­тех­ни­че­ской”, она должна найти спо­соб давать детям вра­сти в мир наци­о­наль­ной духов­ной культуры.

Вот вопрос, кото­рого боятся мно­гие мос­ков­ские чинов­ники из обра­зо­ва­тель­ного ведом­ства: имеет ли в Рос­сии право на суще­ство­ва­ние рус­ская школа? Сего­дня под­черк­нуто-свет­ский (а на деле — ате­и­сти­че­ский) харак­тер обра­зо­ва­ния озна­чает, что именно рус­ские дети лишены права на зна­ние своей веры и своей духов­ной куль­туры. “Наци­о­наль­ные мень­шин­ства” создают свои школы, финан­си­ру­е­мые из госу­дар­ствен­ного бюд­жета, и немед­ленно вво­дят в них пре­по­да­ва­ние своих наци­о­наль­ных рели­гий. У армян, евреев, татар есть в Москве свои школы. И в каж­дой из них есть пре­по­да­ва­ние своей наци­о­наль­ной религии.

Одна­жды мне при­шлось участ­во­вать во встрече пра­во­слав­ных педа­го­гов с боль­шой учи­тель­ской ауди­то­рией. Один из высту­пав­ших рас­ска­зал о своем опыте созда­ния клас­си­че­ской рус­ской гим­на­зии. Когда нача­лись вопросы, от него раз за разом выпы­ты­вали ответ: “А почему ваша школа назы­ва­ется рус­ской? А нет ли здесь наци­о­на­лизма? А не анти­се­ми­тизм ли это?”. Когда все разъ­яс­не­ния вопро­ша­е­мого оста­лись все же нерас­слы­шан­ными, я попро­бо­вал объ­яс­нить замы­сел рус­ской школы на ином языке. Пред­ставьте, ска­зал я, что я говорю вам: — “Я люблю свою жену”. Ска­жите, на осно­ва­нии этого моего заяв­ле­ния можно ли меня обви­нить в жено­не­на­вист­ни­че­стве? Так почему же, когда мы гово­рим: “Мы любим Рос­сию, любим рус­скую куль­туру, любим пра­во­сла­вие”, — нас немед­ленно начи­нают обви­нять в шови­низме, наци­о­на­лизме, мес­си­а­низме и Бог знает в чем еще?

Так есть ли у рус­ских детей право на зна­ние своей куль­туры и своей веры?

Здесь мы видим еще один трюк совре­мен­ного идео­ло­ги­че­ского цирка.

Начи­на­ется он с бес­спор­ного утвер­жде­ния: все народы имеют право на свое духов­ное свое­об­ра­зие. Каж­дый народ (осо­бенно перед лицом более эко­но­ми­че­ски и куль­турно мощ­ного соседа) имеет право отста­и­вать свой язык, свою веру, свою госу­дар­ствен­ность. А затем обна­ру­жи­ва­ется, что этот прин­цип знает-таки одно исклю­че­ние. Такое право есть у всех наро­дов — кроме русского.

Одна­жды я участ­во­вал в рос­сий­ско-гер­ман­ском семи­наре по про­бле­мам обра­зо­ва­ния. Мой доклад назы­вался “Этика диа­лога”. Сна­чала я напом­нил основ­ной тезис диа­ло­ги­че­ской этики М. Бах­тина и М. Бубера: диа­лог воз­мо­жен лишь в том слу­чае, если я при­знаю право дру­гого чело­века быть иным, чем я. Лишь если я не стрем­люсь его сде­лать моей копией, если я вос­при­ни­маю его в его ина­ко­во­сти, в его отли­чии от меня — он смо­жет стать моим собе­сед­ни­ком, и мы смо­жем обо­га­тить друг друга.

А затем я пред­ло­жил этот прин­цип при­ме­нить к диа­логу между раз­но­об­раз­ными чело­ве­че­скими куль­ту­рами. Сего­дня ведь ни один серьез­ный исто­рик не исхо­дит из того ради­каль­ного евро­по­цен­тризма, кото­рый был так харак­те­рен для исто­ри­ков про­шлого сто­ле­тия. Сего­дня никто не счи­тает, что индус дол­жен во всем под­ра­жать англи­ча­нину. И никто не ста­нет утвер­ждать — раз япон­ская куль­тура не похожа на немец­кую, то в этом ска­зы­ва­ется ее пороч­ная недо­раз­ви­тость. Япо­нец имеет право быть про­сто япон­цем, а даос имеет право дер­жаться своих рели­ги­оз­ных традиций.

Что ж, оста­лось сде­лать лишь еще один шаг и при­знать, что рус­ский имеет право быть рус­ским (а не про­сто одним из оби­та­те­лей “обще­ев­ро­пей­ского дома”), и пра­во­слав­ный имеет право оста­ваться именно пра­во­слав­ным, защи­щая все богат­ство и свое­об­ра­зие своих традиций.

Когда я про­из­нес эту послед­нюю фразу — немец­кая поло­вина ауди­то­рии заап­ло­ди­ро­вала. А вот рос­сий­ская так крас­но­ре­чиво поту­пила глаза, как будто я про­из­нес непри­стой­ность — “рус­ский имеет право быть русским”.

Что ж, дей­стви­тельно немало людей тяго­тятся тем, что Рос­сия как бы “не вполне Европа” (еще один из пер­со­на­жей Досто­ев­ского доса­до­вал, что зря, мол, Рос­сия не дала побе­дить себя Напо­леону — “глу­пая нация под­чи­ни­лась бы умной”). В созна­нии таких людей то, что рус­ский народ не во всем похож на евро­пей­цев — это ужасно. А что пра­во­слав­ные не хотят сли­ваться с като­ли­ками — совсем плохо.

Цир­ко­вой трюк здесь состоит в том, что эти же люди посто­янно нахва­ли­вают про­те­стан­тизм: мол, муже­ствен­ные люди, высту­пили про­тив дик­тата папы рим­ского… Однако ана­ло­гич­ный про­тест гре­ков и рус­ских, про­изо­шед­ший на 5 веков раньше бунта Лютера, почему-то ока­зы­ва­ется в их гла­зах чем-то постыд­ным и оши­боч­ным. Да-да, все народы имеют право на сво­бод­ную, само­сто­я­тель­ную духов­ную жизнь. Но вот Рос­сия все же должна под­чи­ниться Рим­скому папе. Как одна­жды посе­то­вал один мос­ков­ский про­па­ган­дист унии — “Като­ли­ков боится пуще всего, и ими стра­щает народ А. Кураев. Страш­нее мира с като­ли­ками ничего нет! Глав­ные же опа­се­ния совер­шенно пустые: к сожа­ле­нию, и в мыс­лях нет у цер­ков­ных иерар­хов объ­еди­няться с като­ли­ками — сами не потер­пят под­чи­не­ния Папе Рим­скому”. Ну вот — “к сожа­ле­нию”. Мыс­лима ли в его устах сен­тен­ция “к сожа­ле­нию немцы-про­те­станты не хотят под­чи­не­ния Папе Рим­скому”? Наверно, нет. А рус­ские обя­за­тельно должны кому-то подчиниться…

А вообще вопрос тут совер­шенно не в като­ли­ках и не в меч­та­е­мой кем-то унии с ними. Есть вещи гораздо более опас­ные для духов­ного буду­щего России.

Дело в том, что в стране, в кото­рой госу­дар­ство деся­ти­ле­ти­ями раз­ру­шало выс­шие формы духов­но­сти и пре­сле­до­вало вся­кую рели­ги­озно-фило­соф­скую и бого­слов­скую мысль, про­буж­де­ние рели­ги­оз­ного чув­ства есте­ственно начи­на­ется с акти­ви­за­ции самых при­ми­тив­ных форм рели­ги­оз­но­сти. Наивно думать, что мно­го­мил­ли­он­ный народ, одна­жды про­бу­див­шись, вдруг разом шаг­нет из без­дны ате­изма к вер­ши­нам пра­во­сла­вия. Отдель­ным людям — воле­вым, силь­ным, ищу­щим, чистым — это под силу. Но боль­шин­ство стало прак­ти­ко­вать самые арха­ич­ные изводы рели­ги­оз­но­сти: магия, аст­ро­ло­гия, “цели­тель­ство”, оккуль­тизм, теософия…

Откры­тие мира рели­гии стало для пост­со­вет­ских людей чем-то вроде откры­тия мира кино для при­ми­тив­ного пле­мени. Любой фильм, любое дви­же­ние на экране вос­при­ни­ма­ется как чудо, как неве­ро­ят­ное собы­тие. Что ж, нужны несколько поко­ле­ний, чтобы вос­пи­тать вкус, чтобы научить раз­ли­чать такое дей­ствие на белом полотне, кото­рое на деле уни­жает и раз­ру­шает чело­века, от такого дей­ства на нем же, кото­рое чело­века воз­вы­шает и очищает.

Сего­дняш­нее поко­ле­ние вос­пи­тан­ным вку­сом в рели­ги­оз­ной сфере не обла­дает. Успех самых при­ми­тив­ных сект и оккульт­ных кни­жек сродни успеху Жири­нов­ского на выбо­рах или реклам­ной кам­па­нии МММ. Эту пан­де­мию надо назвать ее име­нем. Духов­ная все­яд­ность, неже­ла­ние при­слу­ши­ваться к логике рели­ги­оз­ной мысли — это про­яв­ле­ние духов­ной болезни. Так и не может быть духовно здо­ров народ, впу­стив­ший в себя бациллы боль­ше­визма и жив­ший с ними 70 лет.

Но чело­век, беру­щийся писать на меди­цин­ские темы и утвер­жда­ю­щий, что симп­томы болезни есть на самом деле при­знаки небы­вало креп­кого здо­ро­вья, ока­зался бы реаль­ным вопло­ще­нием пре­сло­ву­тых газет­ных “вре­ди­те­лей в белых халатах”.

Также и интел­ли­гент (в неко­то­ром смысле тоже “душев­ный врач”), уве­ря­ю­щий себя и окру­жа­ю­щих, что нераз­бор­чи­вость сего­дняш­них люби­те­лей “духов­но­сти” есть при­знак небы­ва­лого нрав­ствен­ного про­гресса по пути к “откры­то­сти” и “тер­пи­мо­сти”, на деле лишь спо­соб­ствует затя­ги­ва­нию пери­ода рели­ги­оз­ного оди­ча­ния России.

Мода сего­дняш­него дня почему-то тре­бует немед­лен­ного созда­ния еди­ной миро­вой рели­гии. Вроде только что мы вышли из казармы еди­но­мыс­лия. И, каза­лось бы, все рецепты вве­де­ния нового идео­ло­ги­че­ского еди­но­об­ра­зия должны были бы вос­при­ни­маться с опас­кой. Но стоит лишь кому-то заго­во­рить о том, что он нашел спо­соб син­те­зи­ро­вать все миро­вые рели­гии в одну — и зал зами­рает в вос­тор­жен­ном ожидании.

Поэтому соб­ственно цер­ков­ным про­по­вед­ни­кам при­хо­дится сего­дня не столько “жечь сердца людей”, сколько охла­ждать при­ступы мас­со­вой довер­чи­во­сти. При­зы­вами к рас­су­ди­тель­но­сти и трез­во­сти при­хо­дится уме­рять порывы энту­зи­а­стов “нового рели­ги­оз­ного сознания”.

Прежде чем при­ме­ряться к подрав­ни­ва­нию всех и вся в одну шеренгу (кстати, обычно выстро­ен­ную по восточно-оккульт­ному ран­жиру) лучше изу­чить реаль­ное мно­го­об­ра­зие рели­ги­оз­ных тра­ди­ций чело­ве­че­ства и попро­бо­вать уяс­нить спе­ци­фич­ность каж­дой из них.

Лишь тогда изу­че­ние мира рели­гии не обер­нется оче­ред­ным цир­ко­вым трюком.

Далее, при раз­ра­ботке курса исто­рии рели­гии жела­тельно было бы обра­тить вни­ма­ние на то, чтобы изу­че­ние одного пред­мета не под­ме­ня­лось дру­гим. Тут стоит упо­тре­бить тав­то­ло­гию, кото­рая, несмотря на свою оче­вид­ность, никак не вос­при­ни­ма­ется нашим обще­ствен­ным созна­нием: пред­ме­том изу­че­ния исто­рии рели­гии явля­ются именно рели­гии. Увы, сего­дня очень легко под­ме­няют сам пред­мет изу­че­ния и вме­сто рели­ги­оз­ных воз­зре­ний начи­нают изу­чать и сопо­став­лять эти­че­ские доктрины.

Срав­ни­вать и изу­чать надо не мора­ли­за­тор­ские пред­пи­са­ния раз­ных рели­гий (ибо этим путем мало­под­го­тов­лен­ный пре­по­да­ва­тель не смо­жет разъ­яс­нить отли­чие хри­сти­ан­ства от “Кодекса стро­и­теля ком­му­низма”). Изу­чать надо именно рели­ги­оз­ные представления.

Рели­ги­оз­ная и эти­че­ская дея­тель­ность — это две раз­лич­ные сферы чело­ве­че­ской жизни. Этика регу­ли­рует отно­ше­ния людей между собой, рели­ги­оз­ная же дея­тель­ность ста­вит совер­шенно спе­ци­фи­че­скую задачу. Суть каж­дой рели­гии — в пре­одо­ле­нии смерти. Вот пре­дел жела­ний про­рока Вала­ама (кстати, не еврея, а про­сто носи­теля изна­чаль­ной муд­ро­сти): “Да умрет душа моя смер­тью пра­вед­ни­ков, и да будет кон­чина моя, как их!” (Числ. 23,10).

И раз­нятся рели­гии между собою именно по тому, как они пони­мают смерть: откуда при­шла в мир смерть, как ее можно пре­одо­леть, и что в чело­веке может избе­жать смерт­ного рас­пада — это и есть основ­ные рели­ги­оз­ные представления.

Если о хри­сти­ан­стве гово­рить лишь с мора­ли­сти­че­ской точки зре­ния — о нем ничего не узнать. Пре­по­да­ва­тель, сам не явля­ю­щийся хри­сти­а­ни­ном, в хри­сти­ан­ской этике будет вычи­ты­вать лишь те “запо­веди”, кото­рые он усвоил в род­ном совет­ском пед­ин­сти­туте. Соб­ственно хри­сти­ан­ский мате­риал он будет даже неза­метно для самого себя коре­жить и втис­ки­вать в шаб­лоны “пра­вил пове­де­ния юного пио­нера”. Что он смо­жет рас­ска­зать о хри­сти­ан­ской аске­тике? О том, как пони­ма­ется дей­ствие Божией бла­го­дати в нрав­ствен­ном подвиге чело­века? Смо­жет ли он заме­тить, что Хри­стос при­нес не новый “нрав­ствен­ный закон”, а реаль­ную, бла­го­дат­ную помощь для того, чтобы мы могли нако­нец испол­нить извеч­ные заповеди?

Когда одну сто­рону чело­ве­че­ской жизни и куль­туры рас­смат­ри­вают исклю­чи­тельно с точки зре­ния дру­гой сферы — это рано или поздно ста­но­вится скучно и пошло. Такой под­ход у мно­гих детей навсе­гда убил вкус к изу­че­нию лите­ра­туры (ибо лите­ра­тура в наших шко­лах пре­по­да­ется не как лите­ра­тура, то есть искус­ство работы со сло­вом, но как идео­ло­ги­че­ски-мора­ли­за­тор­ский предмет).

Не сомне­ва­юсь, что и “исто­рия рели­гии” в испол­не­нии тех же совет­ских учи­те­лей вызо­вет тот же эффект: рели­гия будет вос­при­ни­маться как некий навяз­чи­вый свод тре­бо­ва­ний. У неве­ру­ю­щих учи­те­лей вряд ли най­дутся слова для пере­дачи радо­сти Бого­об­ще­ния. А вот риго­ризм и суро­вость древ­них закон­ни­ков они будут вос­про­из­во­дить с энту­зи­аз­мом. И хри­сти­ан­ство ста­нет вос­при­ни­маться как одно огром­ное “Низ-зя!”.

Юрий Сама­рин еще в начале века пре­ду­пре­ждал об опас­но­сти поли­цей­ски-ути­ли­тар­ных апел­ля­ций к вере: “Вера по суще­ству сво­ему несго­вор­чива, и в сделки с нею вхо­дить нельзя. Нельзя при­зна­вать ее условно, в той мере, в какой она нам нужна для наших целей, хотя бы и закон­ных. Вера вос­пи­ты­вает тер­пе­ние, само­по­жерт­во­ва­ние и обуз­ды­вает лич­ные стра­сти — это так; но нельзя при­бе­гать к ней только тогда, когда стра­сти разыг­ры­ва­ются, и только для того, чтобы кого-нибудь уре­зо­нить или при­стра­щать рас­пра­вою на том свете. Вера не палка, и в руках того, кто дер­жит ее как палку, чтобы защи­щать себя и пугать дру­гих, она раз­би­ва­ется в щепы. Вера слу­жит только тому, кто искренне верит; и кто верит, тот ува­жает веру; и кто ува­жает ее, тот не может смот­реть на нее как на сред­ство. Тре­бо­ва­ние от веры какой бы то ни было поли­цей­ской службы есть не что иное как сво­его рода про­по­ведь неве­рия, может быть, опас­ней­шая из всех, по ее общепонятности”.

Зна­чит, все же надо ска­зать детям, как сама рели­гия пони­мает свой конеч­ный смысл, свою надежду, свое пре­дель­ное упование.

Пре­по­да­ва­ние должно сооб­щать детям о каж­дой кон­фес­сии то, что она сама счи­тает в себе самым глав­ным. Напри­мер, хри­сти­ане еди­но­душно гово­рят, что глав­ное в их миро­воз­зре­нии — это вера в Хри­ста Рас­пя­того и Вос­крес­шего. Поэтому рас­сказ о хри­сти­ан­стве не дол­жен быть рас­ска­зом о прит­чах Хри­ста или о “десяти запо­ве­дях”, но он дол­жен быть цен­три­ро­ван вокруг исто­рии Стра­стей и их бого­слов­ского осмысления.

Как хри­сти­а­нин — я не боюсь, что кор­рект­ное зна­ком­ство с реаль­ным мно­го­об­ра­зием рели­ги­оз­ного мира ото­рвет детей от пра­во­слав­ной почвы. Если будут соблю­дены те прин­ципы, о кото­рых я гово­рил, и если будет нор­маль­ное пре­по­да­ва­ние осталь­ных пред­ме­тов в школе — дети пой­мут, как много, как несрав­нимо много в жизни чело­ве­че­ства и их страны зна­чит хри­сти­ан­ство. Ведь хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние детей воз­можно не только на уро­ках “Закона Божия”.

Есте­ствен­но­на­уч­ные дис­ци­плины рас­кры­вают детям Пре­муд­рость Зако­но­да­теля мира. Гума­ни­тар­ные пред­меты смо­гут рас­крыть людям то виде­ние чело­века и мира, кото­рое взросло из Еван­ге­лия. Уроки же “Закона Божия” лишь более открыто, прямо назо­вут имя Того, Кто дал людям мир и дал миру Еван­ге­лие как свет, про­све­ща­ю­щий каж­дого чело­века, гря­ду­щего в мир.

Кроме того, мне кажется, что нор­маль­ное чело­ве­че­ское сердце не может не почув­ство­вать оче­вид­ной необыч­но­сти Еван­ге­лия. Рус­ский фило­соф С. Л. Франк одна­жды пред­ло­жил при­смот­реться к оче­вид­ному: “Если я, будучи хри­сти­а­ни­ном, не могу дока­зать — себе и дру­гим — правду моей веры про­стой ссыл­кой на текст Писа­ния или на уче­ние хри­сти­ан­ской Церкви, я дол­жен и могу — уви­дать и пока­зать, что уче­ние Хри­ста и лич­ность выше, чище, пре­крас­нее , убе­ди­тель­нее, чем уче­ние и лич­ность Мои­сея, Маго­мета и Будды. А это зна­чит: я дол­жен уви­дать и пока­зать, что в уче­нии и образе Хри­ста сама правда Божия выра­жена пол­нее, яснее, вер­нее, чем где бы то ни было. Так, огра­ни­чив­шись лишь самыми эле­мен­тар­ными ука­за­ни­ями — мне доста­точно вспом­нить, что Мои­сей, несмотря на все вели­чие откры­той им правды Божией, велел от имени Бога бес­по­щадно уби­вать ино­пле­мен­ни­ков и языч­ни­ков, а Хри­стос учил любить всех людей без раз­ли­чия, даже чужих и вра­гов, чтобы уже из одного этого знать, что Хри­стос открыл людям правду Божию пол­нее, глубже, вер­нее, чем Мои­сей. Мне доста­точно вспом­нить, что Маго­мет женился на бога­той вдове, вел ком­мер­че­ское пред­при­я­тие, имел много жен, был заво­е­ва­те­лем и хит­рым поли­ти­ком, и что Хри­стос жил без­дом­ным бед­ня­ком, и не ведал иных побуж­де­ний, кроме испо­ве­да­ния и само­от­вер­жен­ного выпол­не­ния воли Божией при­чем суще­ство этой веры Он открыл как все­объ­ем­лю­щую Божию любовь — чтобы с пол­ной досто­вер­но­стию знать, что лич­ность и уче­ние Хри­ста по мень­шей мере неиз­ме­римо ближе к Богу, чем лич­ность Маго­мета, и что по срав­не­нию со сверх­че­ло­ве­че­ским совер­шен­ством Хри­ста Маго­мет, даже если видеть в нем под­линно про­рока Божия, являет себя только несо­вер­шен­ным, греш­ным смерт­ным. И даже воз­вы­шен­ная про­по­ведь Будды, учив­шего людей отре­че­нием от зем­ных жела­ний дости­гать бла­жен­ства Нир­ваны, совер­шенно оче­видно усту­пает по пол­ноте правды про­по­веди Хри­ста, пока­зав­шего путь к веч­ной жизни и бла­жен­ству небес­ного цар­ства через само­от­вер­же­ние и любовь к ближ­нему — так же как образ Будды, царе­вича в юно­сти и старца, мирно скон­чав­ше­гося под дере­вом, при всей его кра­соте не срав­ним с обра­зом Хри­ста, без­дом­ного сына плот­ника, сердце кото­рого неустанно горело боже­ствен­ным све­том любви, и кото­рый пошел на крест­ную муку, чтобы спа­сти мир от греха”.

Можно еще доба­вить сюда сопо­став­ле­ние Иисуса из Наза­рета с теми, кто сего­дня про­воз­гла­шает себя Хри­стами. Напри­мер с Секо Аса­ха­рой, вла­дель­цем сети рыб­ных ресто­ра­нов в Япо­нии и одно­вре­менно лиде­ром скан­дально извест­ной япон­ской рели­ги­оз­ной груп­пи­ровки “Аум Сен­рике”. Можно также вспом­нить, что в 1982 году лич­ное иму­ще­ство “пре­по­доб­ного” Муна оце­ни­ва­лось в 16 мил­ли­о­нов дол­ла­ров, а живет этот новый Хри­стос во дворце сто­и­мо­стью в 825 мил­ли­о­нов долларов…

Таков еще один важ­ней­ший прин­цип пре­по­да­ва­ния исто­рии рели­гии: не нужно бояться срав­ни­вать рели­гии между собою. Курс исто­рии лите­ра­туры счи­та­ется успешно прой­ден­ным в том слу­чае, если уче­ники могут объ­яс­нить раз­ницу между худо­же­ствен­ным мето­дом Пуш­кина и худо­же­ствен­ной сти­ли­сти­кой Блока. Если выпуск­ник с пер­вого про­чте­ния стра­ницы не может ска­зать — Лер­мон­тов это или Мая­ков­ский, Цве­та­ева или Некра­сов — зна­чит у него ника­кие зна­ния по лите­ра­туре. Вряд ли может быть при­знан удо­вле­тво­ри­тель­ным ответ, состо­я­щий в том, что “это, кажется поэ­зия, и вообще это напи­сано сти­хами”. Но точно также чело­век, не могу­щий объ­яс­нить раз­ли­чия хри­сти­ан­ства и буд­дизма — всуе изу­чал исто­рию религии.

Может быть, не дело пре­по­да­ва­теля объ­яс­нять детям — лучше ли поэт Пуш­кин поэта Мая­ков­ского, и лучше ли ислам иуда­изма. Но отме­тить, что в буд­дизме и биб­лей­ских рели­гиях прин­ци­пи­ально раз­ные системы цен­но­стей, наверно, надо. Если в одной рели­гии лич­ност­ное начало в чело­веке вос­при­ни­ма­ется как образ Бога, а в дру­гой — как иллю­зия, от кото­рой надо изба­виться — эту раз­ницу стоит заме­тить, и о ней стоит пуб­лично говорить.

Осторожно: валеология

В педа­го­ги­че­ских ВУЗах и в шко­лах появился новый пред­мет: “валео­ло­гия”. Офи­ци­ально валео­ло­гия — это “наука о здо­ро­вье”. Она пре­по­дает пра­вила гиги­ены, здо­ро­вого образа жизни, основы эко­ло­ги­че­ской грамотности.

На деле же во вполне здра­вые советы посто­янно вкрап­ля­ются оккульт­ные реко­мен­да­ции и интонации.

С точки зре­ния рели­гио­вед­че­ской валео­ло­ги­че­ские реко­мен­да­ции — это несо­мнен­ный Нью Эйдж (New Age; Новый Век).

Что такое Нью Эйдж, предо­ста­вим объ­яс­нить самим адеп­там этого тече­ния: “Больше всего фило­со­фия Нового Века взяла из восточ­ных рели­гий. Но ори­ен­таль­ный путь к вер­ши­нам духа и физи­че­ской гар­мо­нии свя­зан с отре­че­нием от всего, что состав­ляет жизнь совре­мен­ного чело­века. А Нью Эйдж пред­ла­гает такую систему тре­нинга и работы над собой, кото­рая поз­во­ляет достичь той же сте­пени совер­шен­ства, не тре­буя ника­кого отказа от обыч­ной жизни… Пожа­луй, един­ствен­ным про­тив­ни­ком этого дви­же­ния оста­ется офи­ци­аль­ная цер­ковь, поскольку холи­сти­че­ские идеи начи­нают состав­лять кон­ку­рен­цию тра­ди­ци­он­ной рели­гии” [43].

Свою связь с этим мистико-рели­ги­оз­ным и вдо­ба­вок анти­хри­сти­ан­ским дви­же­нием не скры­вают и сами валео­логи. Напри­мер, в одном из посо­бий по валео­ло­гии читаем апел­ля­цию к такому опыту: “Валео­ло­ги­че­ская школа №450 Санкт-Петер­бурга. Дирек­тор Колиг­ман Н. И. Цель школы — фор­ми­ро­ва­ние готов­но­сти жить и дей­ство­вать в рам­ках меж­ду­на­род­ных про­грамм “Здо­ро­вье под­ростка”, Helth education, New Age” [44]. Или: “Валео­лог Пав­лова Е. Н. в школе № 192 Санкт-Петер­бурга ведет семи­нар “Обре­те­ние внут­рен­ней силы”. Осно­вой семи­нара явля­ется Наука Разума. Это Меж­ду­на­род­ное духов­ное дви­же­ние” [45].

По при­зна­нию валео­ло­гов, “в основу педа­го­ги­че­ской валео­ло­гии нами поло­жены идеи еди­ного зако­но­мер­ного миро­вого про­цесса, так как они наи­бо­лее адек­ватны совре­мен­ной антро­по­кос­ми­че­ской кар­тине мира, гер­ме­ти­че­ской фило­со­фии (уни­вер­саль­ная система зна­ний, фило­со­фия пости­же­ния чело­ве­ком глу­бин­ной фило­со­фии самого себя и Все­лен­ной, фун­да­мен­том кото­рой явля­ются семь гер­ме­ти­че­ских прин­ци­пов “Изу­мруд­ной скри­жали” Гер­меса [около 2 тыс. лет до Р. Х.]) [46].

Непо­нятно, что же именно пока­за­лось адек­ват­ным совре­мен­ной науч­ной кар­тине мира док­тору педа­го­ги­че­ских наук, доценту факуль­тета эко­ло­ги­че­ского и валео­ло­ги­че­ского обра­зо­ва­ния Госу­дар­ствен­ного уни­вер­си­тета педа­го­ги­че­ского мастер­ства Санкт-Петер­бурга Л. Татар­ни­ко­вой в гер­ме­ти­че­ских трак­та­тах. Стиль этих трак­та­тов ясен из такого, напри­мер, фраг­мента: “Бог-Ум, будучи муже-жен­щи­ной и явля­ясь жиз­нью и све­том, поро­дил сло­вом дру­гой Ум –– Деми­урга, кото­рый, будучи Богом огня и дыха­ния, сотво­рил семь Упра­ви­те­лей, охва­тив­ших чув­ствен­ный мир сво­ими кру­го­вра­ще­ни­ями, а Управ­ле­ние их име­ну­ется судь­бой. Тот­час же Слово Божье вос­пря­нуло от пада­ю­щих вниз эле­мен­тов к обла­сти чистого тво­ре­ния при­роды и соеди­ни­лось с Умом-Деми­ур­гом, ибо было еди­но­сущно ему, пада­ю­щие вниз эле­менты оста­лись бес­сло­вес­ными, так что стали лишь мате­рией” [47].

Кроме того, от док­тора наук можно было бы ожи­дать эле­мен­тар­ной осве­дом­лен­но­сти в исто­рии тек­стов, на кото­рые она опи­рает свою систему. Не за 2 000 лет до Рож­де­ства Хри­стова воз­ни­кают гер­ме­ти­че­ские трак­таты, но в начале нашей эры. Исто­ри­че­ская наука пом­нит, что еще в 1614 г. в лон­дон­ском изда­нии книги швей­цар­ского фило­лога Иса­ака де Каз­о­бона “Prolegomena in Annales” было выяс­нено, что гер­ме­ти­че­ская лите­ра­тура появ­ля­ется на рубеже эр, в элли­ни­сти­че­ский период исто­рии Египта [48] (а “биб­лия” алхи­ми­ков и тео­со­фов – “Изу­мруд­ная скри­жаль” –– еще позже — ино­гда ее воз­ник­но­ве­ние отно­сят к сред­не­ве­ко­вью). Гер­ме­тизм пред­став­ляет собой стра­ницу не столько еги­пет­ской рели­гии, сколько гре­че­ской лите­ра­туры (Ф. Зелин­ский пред­став­ляет гер­ме­тизм как “образ­чик той греко-египто-еврей­ской смеси, кото­рой про­бав­ля­лось суе­ве­рие элли­ни­сти­че­ской эпохи” [49]). Так что, чрез­мерно пре­уве­ли­чи­вая древ­ность гер­ме­тизма, г‑жа Татар­ни­кова про­сто впала в то состо­я­ние, кото­рое заме­ча­тель­ный исто­рик И. С. Клоч­ков назвал “хро­но­ло­ги­че­ским экс­та­зом” [50].

Впро­чем, для того, чтобы вполне оце­нить ссылку на гер­ме­тизм как на основу валео­ло­гии, надо знать не только то, что гово­рят о гер­ме­тизме уче­ные, но и то, что гово­рят о нем сами оккуль­ти­сты. Напри­мер, самый близ­кий рери­хов­ский уче­ник А. Кли­зов­ский: “Пер­во­на­чаль­ным источ­ни­ком выс­шей эзо­те­ри­че­ской муд­ро­сти для чело­ве­че­ства белой расы нашей пла­неты есть “Изу­мруд­ная скри­жаль Гер­меса Три­с­ме­ги­ста”, кото­рая послу­жила осно­вой для всех уче­ний, фило­со­фий и рели­гий нашей расы. Мои­сей, будучи посвя­щен­ным в выс­шую эзо­те­ри­че­скую мудрсть еги­пет­скими жре­цами, изло­жил ее для евреев в Каб­бале. Дру­гим подоб­ным источ­ни­ком явля­ется восточ­ная док­трина, и в послед­нее полу­сто­ле­тие — Тай­ная Док­трина Бла­ват­ской. Дру­гих источ­ни­ков, из кото­рых чело­ве­че­ство могло бы чер­пать зна­ния о тай­нах миро­зда­ния, нет” [51].

Как видим, отнюдь не науч­ность при­влекла валео­ло­гов в гер­ме­тизме. Наука здесь ни при чем. Чест­нее Л. Татар­ни­кова гово­рит в дру­гом месте: “Валео­ло­ги­че­ская пара­дигма «Чело­век-Кос­мос» осно­вана на эзо­те­ри­че­ских пред­по­сыл­ках” [52].

Но если таков источ­ник валео­ло­гии, то нетрудно дога­даться, какова ее цель. “Конеч­ная цель валео­ло­ги­че­ского вос­пи­та­ния школь­ни­ков –– сфор­ми­ро­вать лич­ность чело­века Ноосферы” [53]. В ходе обу­че­ния дети при­дут к при­ня­тию оккульт­ного пан­те­изма и ани­мизма: “И глав­ный вывод, кото­рый делают на уро­ках уча­щи­еся: «Жизнь во все­лен­ной едина и при­сут­ствует везде»” [54]. Это прин­ци­пи­аль­ное утвер­жде­ние валео­ло­гов и оккуль­ти­стов нужно пом­нить для того, чтобы мино­вать рас­став­ля­е­мую ими язы­ко­вую ловушку. Люби­мый тезис оккуль­ти­стов — “нужно вос­пи­ты­вать кос­ми­че­ское созна­ние, нужно обра­тить чело­века к иссле­до­ва­нию Кос­моса”. А поскольку все знают, что живем мы в “эпоху кос­ми­че­ских поле­тов” и заме­ча­тель­ных успе­хов аст­ро­фи­зики, то валео­логи (рери­ховцы, тео­софы, антро­по­софы и т. п.) кажутся людьми, под­дер­жи­ва­ю­щими дви­же­ние науки. На деле же в слово “Кос­мос” они вкла­ды­вают совер­шенно иной смысл: Кос­мос (с боль­шой буквы) для них — это мир вне­зем­ных духов, “кос­ми­че­ская иерар­хия”. И исле­до­вать этот “Кос­мос” нужно не с помо­щью радио­те­ле­ско­пов и спут­ни­ков, а с помо­щью меди­та­ций, “голо­сов” и “виде­ний”.

Итак, валео­ло­гия вырас­тает из оккульт­ного мисти­цизма и ведет к нему же. Перед нами оче­ред­ной вари­ант раз­бав­лен­ной тео­со­фии, в свою оче­редь явля­ю­щейся раз­ве­ден­ной каббалистикой.

Конечно, в валео­ло­ги­че­ских кни­гах рас­сы­паны ком­пли­менты в адрес хри­сти­ан­ства [55]. Но было бы оши­бочно думать, что именно на хри­сти­ан­ство ори­ен­ти­руют слова вроде: “Мир всту­пает в Эру Сво­бод­ного Духов­ного Твор­че­ства” [56]. Нет, не в Боге Биб­лии видят опору духов­ной сво­боды валео­логи: они взы­вают к иным духам. “Именно в часы обще­ния со Все­лен­ским разу­мом у девочки только и начи­нают шеве­литься скры­тые силы, что дрем­лют в душе юной жен­щины” [57]. А уж что стоит за сло­веч­ком “Все­лен­ский разум” у совре­мен­ных оккуль­ти­стов –– хорошо известно. И потому совсем не удив­ля­ешься, когда заме­ча­ешь, что кон­такт с этим “разу­мом” почему-то свя­зан с воз­буж­де­нием поло­вой сферы: “Все­сто­рон­нему осмыс­ле­нию в стар­ших клас­сах идей рус­ского кос­мизма, фило­со­фии сво­бо­дого духа спо­соб­ствует осмыс­ле­ние в курсе «Валео­ло­гия интим­ных отно­ше­ний» идеи суще­ство­ва­ния в мире еди­ных пер­во­ос­нов и собор­ной духов­но­сти анти­ре­ли­гий” [58]. Пони­мает ли сама г‑жа доцент, что она имеет в виду, когда пишет о “анти­ре­ли­гиях”?

Впро­чем, во что верит валео­ло­гия и из какого источ­ника чер­пает она свое веро­ис­по­ве­да­ние, и не скры­ва­ется. “Вот чему учит нас древ­няя Муд­рость Востока. Наша пла­нета, как и вся­кая дру­гая, состоит из трех миров. Пер­вый из них –– это физи­че­ская часть пла­неты: наш зем­ной шар. Он назы­ва­ется Миром Плот­ным или физи­че­ским. Вто­рой мир –– это «тон­кая часть» пла­неты: мир чувств, жела­ний, эмо­ций. Этот мир назы­вают миром Тон­ким или аст­раль­ным. И тре­тий мир –– это мир мысли: он назы­ва­ется Миром Огнен­ным. Все три мира сов­ме­ща­ются кон­цен­три­че­ски один в дру­гом, обра­зуя слож­ное тело пла­неты. Такое стро­е­ние напо­ми­нает рус­скую мат­решку. Таким обра­зом, наша пла­нета Земля состоит из плот­ной физи­че­ской мате­рии, про­ник­ну­той сфе­рами тон­кой и огнен­ной мате­рии. Все виды мате­рии про­ни­кают друг в друга. Все три сферы пла­нета, все три Мира ее –– насе­лены. Живу­щие в одном мире не видят дру­гих Миров и не ощу­щают их. Но они пере­хо­дят из одного Мира в дру­гой –– уми­рая в одном, они нарож­да­ются в дру­гом. В каж­дом из этих миров чело­век имеет свое тело. Во время сна тон­кое тело отде­ля­ется от физи­че­ского и ухо­дит в Тон­кий мир. Тоже самое про­ис­хо­дит в момент смерти чело­века. А ты что дума­ешь по этому поводу?” [59]. Лично я думаю, что перед нами кон­спект Агни Йоги Рерихов.

И мера кор­рект­но­сти валео­ло­гов в обра­ще­нии с исто­ри­че­ской реаль­но­стью и с источ­ни­ками точно рав­ня­ется мере кор­рект­но­сти тео­со­фов и рери­хов­цев в этом вопросе [60]. Как дивно врут валео­логи, видно из такой фразы: “Если для гре­ков тело было хра­мом души, то в эпоху сред­не­ве­ко­вья оно стало ее тем­ни­цей” [61]. Вообще-то именно гре­че­ские фило­софы назы­вали тело тем­ни­цей для души, поль­зу­ясь созву­чием этих слов в эллин­ском языке (тело и могила): “Тело, или плоть, подобно могиль­ной плите, скры­ва­ю­щей погре­бен­ную под ней… душу… душа тер­пит нака­за­ние, –– за что бы… она его ни тер­пела… нахо­дясь в теле, как в застенке… пока та не рас­пла­тится сполна, и тут уж ни при­ба­вить, ни уба­вить ни буквы” (Пла­тон. Кра­тил, 400 c).

Один из послед­них язы­че­ских поэтов — Пал­лад — в V веке “высме­и­вает хри­сти­ан­ских мона­хов –– но не за то, что они аскеты, а за то, что они недо­ста­точно аскеты… Этот автор… с такой стра­стью назы­вает тело болез­нью, смер­тью, роком, бре­ме­нем… тюрь­мой и пыт­кой для души… что ста­но­вится ясно: не этому “послед­нему языч­нику” и не его еди­но­мыш­лен­ни­кам и бра­тьям по духу защи­щать права муд­рой есте­ствен­но­сти про­тив хри­сти­ан­ского аске­тизма… Пал­лад при­знает не очи­ще­ние плоти, а очи­ще­ние от плоти — смерть: «Когда же душа вырвется из тела, как из узи­лища смерти, она бежит к богу бес­смерт­ному»” [62].

Это вос­при­я­тие телес­но­сти было оспо­рено апо­сто­лом Пав­лом: “Не зна­ете ли, что тела ваши суть храм живу­щего в вас Свя­того Духа, Кото­рого име­ете вы от Бога?” (1 Кор. 6, 19). Языч­ники могли лишь с пре­зре­нием отно­ситься к таким сло­вам о плоти, какие встре­ча­ются, напри­мер, у Тер­тул­ли­ана: “Душа не может пред­стать перед Небес­ным Жени­хом нагою. Она имеет свою одежду, свое укра­ше­ние и сво­его раба –– плоть. Плоть есть истин­ная неве­ста. И никто так не бли­зок к тебе, как она. Ее ты дол­жен любить больше всего после Бога. Начни же любить плоть, когда она имеет Твор­цом своим столь пре­вос­ход­ного худож­ника. Можешь ли ты себе пред­ста­вить, что Бог вло­жил в какой-либо пре­зрен­ный сосуд тень души своей, дыха­ние сво­его духа и чтобы он осу­дил его на изгна­ние в понос­ное место?” [63]. Именно потому, что хри­сти­ане про­по­ве­до­вали пока­я­ние, они видели источ­ник греха в своей соб­ствен­ной сво­бод­ной воле, то есть в душе, а не в теле: “От меня нико­гда не услы­шишь ты, чтобы плоть была зла” [64].

“Тело как могила души –– идея орфико-пифа­го­рей­ская” [65], а отнюдь не хри­сти­ан­ская. Странно, что тео­софы, обычно мыс­ля­щие себя про­дол­жа­те­лями пифа­го­рей­ских и орфи­че­ских “посвя­ще­ний”, вдруг забыли, что именно их “учи­теля” про­по­ве­до­вали то, что тео­софы при­пи­сы­вают хри­сти­ан­ству и высме­и­вают в нем… Именно орфики (“древ­не­гре­че­ские посвя­щен­ные” с точки зре­ния тео­со­фов) учили, что Титаны рас­тер­зали мла­денца Дио­ниса. От Тита­нов же про­изо­шел чело­ве­че­ский род, а потому наше есте­ство “состоит из двух эле­мен­тов — тита­ни­че­ского и дио­ни­си­че­ского. Пер­вый тянет нас к телес­ному, к зем­ному. Вто­рой — к воз­вы­шен­ному” [66]. Хри­сти­ан­ство же при взгляде на тело нико­гда не испы­ты­вало столь мрач­ных ассо­ци­а­ций. Да, мы вку­шаем плоть Богом­ла­денца — но по Его воле. Титаны захва­тили и рас­тер­зали Дио­ниса. Хри­стос Сам дал Свою плоть. И потому наше тело — не тюрьма для частицы Хри­сто­вой, а храм.

Поскольку же валео­логи будут уве­рять, что и пифа­го­рейцы, подобно гер­ме­ти­стам, были созда­те­лями очень науч­ной кар­тины мира, наи­бо­лее “адек­ват­ной совре­мен­ной антро­по­кос­ми­че­ской кар­тине мира”, при­веду для све­де­ния лишь один пифа­го­рей­ский тезис: “Гром, как гово­рят пифа­го­рейцы, гре­мит ради угрозы тем, кто нахо­дится в Тар­таре, дабы они испы­ты­вали страх” (Ари­сто­тель. Вто­рая ана­ли­тика 11, 94b34).

Впро­чем, лишь о хри­сти­ан­стве валео­логи гово­рят в зани­жен­ных инто­на­циях. Для всех дру­гих уче­ний, мифов и суе­ве­рий у них нахо­дятся совсем иные краски. И цыган­ские гада­ния, по их уве­ре­нию, очень научны [67], и антро­по­со­фия Штей­нера хороша (“весьма инте­ресна валь­дорф­ская педа­го­гика” [68]), и диа­не­тика Хаб­барда [69].

Уче­ние же Пор­фи­рия Ива­нова, с точки зре­ния валео­ло­гов, про­сто жиз­ненно необ­хо­димо. В учеб­нике “Валео­ло­гия. Избран­ные лек­ции”, реко­мен­до­ван­ном Мини­стер­ством общего и про­фес­си­о­наль­ного обра­зо­ва­ния Рос­сий­ской Феде­ра­ции, обра­ще­ние к уче­нию Ива­нова реко­мен­ду­ется четы­ре­жды, при­чем одной заглав­ной буквы для выра­же­ния вос­тор­гов по поводу док­трины Ива­нова не хва­тает: “Система П. Ива­нова заво­е­вала боль­шую попу­ляр­ность не только из-за лич­но­сти УЧИТЕЛЯ, но и бла­го­даря его жиз­нен­ной, при­бли­жен­ной к есте­ствен­ному миру, мето­дике” [70]. Во вто­ром изда­нии этого же «учеб­ника» пояс­ня­ется: «Жизнь – ради чего ты дол­жен жить. Для этого “надо поме­нять поток созна­ния людей”, как гово­рил Пор­фи­рий Кор­не­е­вич Ива­нов, извест­ный народ­ный мыс­ли­тель, один из пио­не­ров при­род­ного оздо­ров­ле­ния чело­века» [71]. Реко­мен­до­вано Мини­стер­ством общего и про­фес­си­о­наль­ного обра­зо­ва­ния РФ…

Твор­че­ское и кри­ти­че­ское мыш­ле­ние валео­логи реко­мен­дуют лишь при пере­тол­ко­ва­нии хри­сти­ан­ства. Но Пор­фи­рия Ива­нова можно лишь слу­шаться и испол­нять всё без твор­че­ской отсе­бя­тины. Здесь уж детей уве­ряют, что “важно выпол­нять каж­дый совет «Детки» бук­вально… Самая харак­тер­ная ошибка –– это стрем­ле­ние выпол­нять только часть пра­вил, делить их на обя­за­тель­ные и необя­за­тель­ные… Дру­гой харак­тер­ной ошиб­кой явля­ются попытки моди­фи­ци­ро­вать «Детку» для себя… Не бой­тесь холод­ной воды. Она же живая! Как вся­кое живое суще­ство, холод­ная вода может помочь, а может и «нака­зать», «скру­тить в бара­ний рог». Все будет зави­сеть от готов­но­сти чело­века войти с ней в пра­виль­ное «обще­ние»… На про­тя­же­нии мно­гих лет П. К. Ива­нов вел днев­ни­ко­вые записи, фик­си­ро­вал свои мысли, раз­мыш­ле­ния. Они пока ждут иссле­до­ва­те­лей и пуб­ли­ка­ций. Будем наде­яться, что после­до­ва­тели оздо­ро­ви­тель­ной док­трины П. К. Ива­нова сде­лают все воз­мож­ное, чтобы люди обсто­я­тельно позна­ко­ми­лись с жиз­нью и уче­нием этого уди­ви­тельно пре­крас­ного чело­века –– Пор­фи­рия Кор­не­е­вича Ива­нова” [72].

Напомню, что Бойль свой закон о пере­паде уров­ней воды в сооб­ща­ю­щихся сосу­дах фор­му­ли­ро­вал именно ради того, чтобы отбро­сить пред­став­ле­ние о воде как о живом суще­стве. Не потому меня­ется уро­вень воды, что “при­рода не тер­пит пустоты”, не стра­хом дви­жется водя­ной поток; он дви­жется потому, что… (см. учеб­ники по физике). Наука воз­никла в поле­мике с ани­миз­мом и оккуль­тиз­мом. Если бы люди пола­гали, что “всюду жизнь”, всюду духи — то не было бы у нас физики, и химии, но и по сю пору изу­чали бы мы лишь раз­ные аспекты “анге­ло­ло­гии” и “демо­но­ло­гии” [73]. И это вполне соот­вет­ство­вало бы заве­там каб­ба­ли­стики. В иудей­ской мистике счи­та­ется, что при­чина роста рас­те­ний в том, что “Каж­дая былинка имеет ангела-хра­ни­теля, кото­рый властно пове­ле­вает ей: расти!” [74]. Это зна­чит, что понять рост и дви­же­ние былинки можно лишь уга­дав волю ее ангела. Совре­мен­ные оккуль­ти­сты в таких слу­чаях гово­рят об “эгре­горе” или “эле­мен­тале”. Но это ни на йоту не при­бли­жает их к науч­ной биологии.

Напомню также, что Пор­фи­рий Ива­нов счи­тал себя “Богом Земли” [75] и даже вопло­ще­нием Бога Отца. Да, это Хри­стос был всего лишь вопло­ще­нием Бога-Сына. А вот Ива­нов это Сам Отец. По край­ней мере так он сам пишет в своих днев­ни­ках: “Бог веч­ный явил себя в лице Учи­теля. Никто не знал, кто Бог земли. Люди жили рядом с ним и не могли понять кто он есть. Сын в лице был — это Иисус Хри­стос, а Отец в лице еще не был ни разу на земле. И теперь он при­шел и явился в лице учи­теля… Эта книга, Биб­лия, писала в свое время, что наста­нет час — с Востока чело­век при­дет, будет рас­ска­зы­вать, Ему никто верить не будет. А будет про­тив Него создан­ное зако­ном гоне­ние, и впо­след­ствии Ему не дадут права поль­зо­ваться сло­вом, Его при­знают за Его Идею боль­ным. А — это есть Он. Это Нечто такое в жизни: не чело­век ходит по земле — сам родив­шийся в При­роде Бог земли!” [76] “Это я есть истина, обо мне что я есть Бог этому бугру, этому месту” [77].

Понятно, что ива­новцы к такому “богу бугра” должны при­па­дать с молит­вой: “Если веришь этому уче­нию, то проси меня как Учи­теля: «Учи­тель мой доро­гой, дай мне мое здо­ро­вье!» Проси с душой и серд­цем, и нико­гда в обиде не оста­нешься, а все, что сле­дует, полу­чишь” [78]. Что же каса­ется днев­ника П. Ива­нова, то доста­точно про­честь лишь его первую стра­ничку без редак­тор­ской правки: “1967 года 2 апреля 12 часов ночи пра­хо­дят 1‑го числа уремя Я начи­наю пере­хо­дит за закалку опи­со­ват поста­раюс к 50 лет октябрю моло­дежи пред­ста­вит за свою работу за свое уче­ние какую я полу­чил в этом сам ползу и дру­гому чело­веку что то даст впо­след­ствии по моему излогу по Ива­нову выводу мы должны за это дело узятся все общеми силами и может быт мы не это рас­кроем упри­роде чего нам нашел Ива­нов унего мысел не такая как унас свами воюем спри­ро­дою и хочем ее сво­ими инди­ви­ду­аль­ными силами дока­зат Ива­нов гово­рит наша бол­шая у этом деле ошибка…” [79].

Что ж, дей­стви­тельно, “мысел унего не такая как унас свами”. Но зачем же пси­хи­че­ски боль­ного чело­века [80] выда­вать за “Учи­теля”?! И отчего же так неот­менно кочует ива­нов­ство из одной валео­ло­ги­че­ской про­граммы в дру­гую? [81]

Самое печаль­ное в том, что ничего необыч­ного в фено­мене Ива­нова и моды на ива­нов­ство нет. Таких само­зва­ных “хри­стов” в мире весьма немало. “Если бы речь шла о паре-дру­гой буй­но­по­ме­шан­ных, их можно было бы не при­ни­мать во вни­ма­ние. Но дело в том, что число адеп­тов совре­мен­ных “божеств”, явив­шихся в нашу юдоль печали, по самым послед­ним под­сче­там пере­ва­лило за 15 мил­ли­о­нов”, — пишут фран­цуз­ские иссле­до­ва­тели [82].

Имена неко­то­рых из них уже слышны и в Рос­сии, и они, без сомне­ния, со вре­ме­нем появятся на стра­ни­цах валео­ло­ги­че­ских книг. Поэтому хотя бы о парочке “мес­сий” пре­ду­пре­дить не лишне: “Самый зна­ме­ни­тый и попу­ляр­ный новый мес­сия — Сатхья Саи Баба из Пут­та­парти (Южная Индия). У этого пред­ста­ви­тель­ного 68-лет­него “Хри­ста”, уче­нию кото­рого сле­дуют в раз­ных стра­нах 10 мил­ли­о­нов “избран­ных”, густая чер­ная шеве­люра. На пуб­лике он появ­ля­ется обычно в оран­же­вой тунике, на троне, с шел­ко­вой поду­шеч­кой под ногами. Начи­ная с 70‑х годов он стал рас­про­стра­нять пас­тор­ское посла­ние, в кото­ром есть такие слова: “Саи Баба так любил мир, что послал сына сво­его Иисуса Хри­ста спа­сти всех, кто в него верит”. У одного из фана­тич­ных после­до­ва­те­лей Бабы жена ждала ребенка. Бабу спро­сили, кто родится — маль­чик или девочка. Саи Баба уве­ренно отве­тил: “Маль­чик”. Но роди­лась девочка. Выхо­дит, Саи Баба ошибся? Ничего подоб­ного! Он заявил, что у этой девочки душа маль­чика” [83].

“Секта с “уфо­ло­ги­че­ским укло­ном”, воз­глав­ля­е­мая Раэлем, офи­ци­ально про­воз­гла­шен­ным “новым еврей­ским меси­сией”, осно­вана им 25 марта 1993 года в Иеру­са­лиме у Стены Плача. В тот день после­до­ва­тели Раэля при­няли реше­ние писать назва­ние страны по-новому: не Изра­иль, а “ис-Раэль”. Насто­я­щее имя Раэля — Клод Варийон, он фран­цуз, родился в 1946 г., был пев­цом, жур­на­ли­стом, авто­гон­щи­ком, но потом, после встречи с “ино­пла­не­тя­нами” корен­ным обра­зом изме­нил свою жизнь. По рас­ска­зам Раэля-Клода, он был похи­щен ино­пла­не­тя­нами, кото­рые про­ка­тили его на лета­ю­щей тарелке по небе­сам, где он встре­тился с Иису­сом Хри­стом, Маго­ме­том и Буд­дой. После чего он и стал Учи­те­лем, гуру, а теперь еще — и мес­сией” [84].

“Инри Хри­стос внешне очень похож на тра­ди­ци­он­ного Иисуса. К людям он выхо­дит в длин­ной белой тунике. Волосы до плеч и борода. На рели­ги­оз­ную сцену вышел 28 фев­раля 1992 г.: явился во время бого­слу­же­ния в бра­зиль­ский кафед­раль­ный собор и с кри­ками стал опро­ки­ды­вать ска­мьи. В поли­цей­ском участке зачин­щик драки скромно пред­ста­вился: “Иисус, Божий сын”. В дей­стви­тель­но­сти его имя Алваро Таис и он хорошо изве­стен бра­зиль­ской поли­ции как зако­ре­не­лый зло­умыш­лен­ник, неод­но­кратно суди­мый за мошен­ни­че­ство, спе­ку­ля­цию валю­той и т.п. Инри Хри­сту, страст­ному люби­телю пор­но­жур­на­лов, несмотря ни на что, уда­лось орга­ни­зо­вать Вер­хов­ный Все­лен­ский Орден Свя­той Тро­ицы и его фили­алы в раз­ных угол­ках зем­ного шара. “Под­лин­ный Хри­стос — это я, — заяв­ляет он повсюду. — А Иоанн-Павел II не что иное, как исча­дие Апо­ка­лип­сиса”“ [85].

Так что Пор­фи­рий Ива­нов ока­зался во вполне мно­го­чис­лен­ной ком­па­нии. И валео­ло­гам, как и всем нью­эй­дже­рам и оккуль­ти­стам, будет на кого пере­ори­ен­ти­ро­ваться, если они заме­тят, что имена Рери­хов и Ива­нова более не завле­кают людей. Валео­логи не счи­тают для себя обя­за­тель­ным быть эле­мен­тарно последовательными.

Кроме того, они оче­вид­ным обра­зом не счи­тают себя свя­зан­ными ни логи­кой, ни тре­бо­ва­ни­ями науч­ной дока­за­тель­но­сти. Для валео­ло­ги­че­ской лите­ра­туры (как и вообще для совре­мен­ной оккульт­ной пись­мен­но­сти) харак­терна какая-то шизо­фре­нич­ность. Идут пона­чалу вроде бы вполне здра­вые рас­суж­де­ния, при­ме­ня­ются вполне логич­ные и науч­ные методы иссле­до­ва­ния. Один тезис доста­точно логично увя­зы­ва­ются с дру­гими. Но вдруг воля автора (не логика рас­суж­де­ния, а именно идео­ло­ги­че­ская воля) заво­дит его на какую-то ано­ма­лию. Разум отклю­ча­ется. Вме­сто аргу­мен­тов начи­нают зву­чать при­зывы, и оби­лие вос­кли­ца­тель­ных зна­ков вос­пол­няет отсут­ствие доводов.

Вот отры­вок из док­тор­ской дис­сер­та­ции по валео­ло­гии: “Среди мно­же­ства гроз­ных забо­ле­ва­ний конца ХХ века еще одним будет кос­ми­че­ский вирус «хла­ми­дии» — назва­ние состоит из 8 букв. Цель этого вируса — нару­шить пла­не­тар­ное рав­но­ве­сие, гар­мо­нию, вне­сти раз­рыв в 3 Ипо­ста­сей лич­но­сти, т. к. 8 — число кос­ми­че­ской нуме­ро­ло­гии, несу­щее чело­веку и всему гар­мо­нию, рав­но­ве­сие между Кос­мо­сом и Зем­лей. Верх­няя петля вось­мерки – это Кос­мос — т.е. потоки, иду­щие на Землю, на чело­века от Кос­моса; а ниж­няя петля — это связь чело­века, с Зем­лей, потоки, иду­щие от земли в Кос­мос, т.е. излу­че­ния; если мы посмот­рим на смыс­ло­вую нагрузку этого слова (вируса) и поста­вим диа­гноз «хла­ми­диоз» — то вый­дем на число 9 — а это трой­ная Боже­ствен­ная сила как в чело­веке, так и во всем. Итак, смыс­ло­вая нагрузка этого слова несет заклю­ча­е­мую в ней раз­ру­ши­тель­ную силу потока излу­че­ний, направ­лен­ную на раз­рыв или раз­ру­ше­ние 3‑х Ипо­ста­сей в чело­веке. А три Ипо­стаси это и есть «Тело–Душа–Разум». В дан­ной ситу­а­ции вирус про­ни­кает в чело­века через его разум — мыс­ли­тель­ные про­цессы и через мыс­ли­тель­ный про­цесс, попа­дая в ток кро­ве­твор­ной системы, посте­пенно начи­нает ока­зы­вать свое раз­ру­ши­тель­ное дей­ствие на орга­нику лич­но­сти, в конеч­ном счете пол­но­стью раз­ру­шая лич­ность чело­века” [86]. “Обра­тите вни­ма­ние на корень этого выра­же­ния «хлам». Само слово гово­рит за себя! Мой зара­жен­ный орга­низм дол­жен быть уни­что­жен мной самим. Или хлам/иди/оз (иди очи­стись от зара­жен­ного хлама), т.е. рав­но­сильно — иди, очи­стись, еще есть время, очи­сти свой Разум, душу и тело! И будешь спа­сен!!! Только гар­мо­ния Души, Тела и Разума спа­сет чело­века в эпоху Водо­лея!” [87] “Этот вирус не живет в Кос­мосе, хотя он и назы­ва­ется кос­ми­че­ским, а живет в око­ло­зем­ном и на зем­ном эко­ло­ги­че­ском уровне-про­стран­стве. Это более плот­ная по своей форме суб­стан­ция, но про­ни­кает воз­душ­ным путем! Поэтому и роди­лась она на стыке двух эпох (Рыб и Водо­лея)” [88].

Это что — наука? Хорош был бы участ­ко­вый тера­певт, если бы он от ангины лечил подоб­ным “нуме­ро­ло­ги­че­ским” мето­дом, под­счи­ты­вая, сколько букв в слове, обо­зна­ча­ю­щем болезнь, и назна­чая лече­ние в зави­си­мо­сти от усмот­рен­ных им ассо­ци­а­ций с дру­гими сло­вами! Пред нами обык­но­вен­ная оккульт­ная исте­рика. Не слу­чайно соис­ка­тель док­тор­ской сте­пени пре­ду­пре­ждает, что “хла­ми­дии — это кос­ми­че­ский вирус, вер­нее ска­зать, вирус в обо­лочке разума, но это вирус не кос­ми­че­ский, он Кос­ми­че­ский” [89]. Ну, а где нынче слово Кос­мос пишется с боль­шой буквы, там под­ра­зу­ме­ва­ется “кос­ми­че­ская Иерар­хия” и про­чие оккульт­ные игрища. Так что дис­сер­тант довольно откро­венно пре­ду­пре­ждает о том, на каком языке он гово­рит. Науч­ную виру­со­ло­гию про­сят уда­литься за дверь — ибо ей ни к чему слы­шать эзо­те­ри­че­ские повест­во­ва­ния об “энер­го­мыс­лях самого вируса” [90].

Так где же валео­ло­гия чер­пает свои “Кос­ми­че­ские” зна­ния? Сык­тыв­кар­ский соис­ка­тель сте­пени док­тора меди­цин­ских наук так опре­де­ляет источ­ник своей инфор­ма­ции: “Эти пред­по­ло­же­ния были под­твер­ждены полу­чен­ной инфор­ма­цией с энер­го­ин­фор­ма­ци­он­ного поля, 11.12.96 при­ня­той Сафо­но­вой З. Д. и назван­ной как «Гар­мо­ния 3‑х Ипо­ста­сей про­тив виру­сов ХХ века». Как след­ствие пора­жен­ного разума и Души Чело­века появ­ля­ются забо­ле­ва­ния Души Чело­века, инфор­ма­ция о них также при­нята с энер­го­ин­фор­ма­ци­он­ного поля Сафо­но­вой З. Д. 5.3.97” [91]. Если с жар­гона совре­мен­ного оккуль­тизма выра­же­ние “кон­такт с энер­го­ин­фор­ма­ци­он­ным полем Все­лен­ной” пере­ве­сти на обыч­ный язык, то полу­чится все довольно про­сто: г‑жа Сафо­нова слы­шала голоса. И некие духи объ­явили ей, что именно ей над­ле­жит спа­сти человечество…

Оче­видно, из того же источ­ника взята и цифра, согласно кото­рой “30% зем­лян уже всту­пили в кон­такт с этим виру­сом” [92]. И методы лече­ния столь стран­ного разум­ного вируса, све­де­ния о кото­ром почерп­нуты, правда, из весьма нера­зум­ного источ­ника, не менее странны. Ока­зы­ва­ется, “схема лече­ния тре­тьей ста­дии будет дана, если зем­ляне этого заслу­жат!!!” [93] Впро­чем, уже сей­час реко­мен­ду­ется “месяч­ный мас­саж людьми очень Свя­тыми” [94].

Кон­ча­ется эта док­тор­ская валео­ло­ги­че­ская дис­сер­та­ция при­зы­вом: “Научить читать Молитвы! обя­за­тельно — несколько раз в день. Детей лечить в при­сут­ствии роди­те­лей. Уста­но­вить, отчего забо­лел ребе­нок, выявить кар­ми­че­ские узлы. Это выс­ший метод вос­ста­нов­ле­ния инфор­ма­ции” [95].

Защита в мос­ков­ском Все­рос­сий­ском научно-иссле­до­ва­тель­ском цен­тре тра­ди­ци­он­ной народ­ной меди­цины “ЭНИОМ” про­шла успешно. Науч­ным кон­суль­тан­том дис­сер­та­ции был проф. Я. Г. Галь­пе­рин. Офи­ци­аль­ными оппо­нен­тами — проф. Тата­рин­цева Р. П., проф. Его­зина В. Н, проф. Куз­не­цов Е. Д. Имена этих людей, пре­дав­ших науку и ввер­га­ю­щих детей в мир каб­ба­ли­стики и оккуль­тизма, достойны того, чтобы запом­нить носи­те­лей их и уче­ными впредь не счи­тать [96].

В мир оккульт­ной сума­сшед­шинки валео­логи ино­гда при­гла­шают детей неза­метно. Вот состав­лен­ный ими и издан­ный сто­ты­сяч­ным тира­жом (!) учеб­ник для малы­шей “Уроки Айбо­лита”. Хоро­шая книга. Насто­ро­житься застав­ляет только послед­няя стра­ничка. На про­ща­нье детям пред­ла­га­ется анкета-тест. Надо допи­сать неза­кон­чен­ные пред­ло­же­ния: “1. На све­жем воз­духе я… 2. Мама меня часто… 3. В школе я… 4. Заиг­рав­шись, я забы­ваю… 5. Аппе­тит у меня… 6. Ино­гда я чув­ствую себя… 7. Утром я про­сы­па­юсь… 8. Теле­ви­зор я смотрю… 9. В сауну я… 10. Обли­ваться холод­ной водой я… 11. Про­студа меня… 12. Свои руки я… 13. Сплю я лучше, когда… 14. Зубы свои я… 15. Зани­маться спор­том я… 16. Больше всего я люблю…” [97].

Непри­вычно для рус­ской эти­че­ской куль­туры такое яка­нье. Но дело даже не в этом. Пусть ребенка при­учают к рефлек­сии, само­осо­зна­нию. Ничего дур­ного в этом нет. Его учат сле­дить за своим телом и его состо­я­ни­ями. На сле­ду­ю­щем этапе его будут при­учать к тому, чтобы сле­дить за состо­я­нием сво­его пси­хи­че­ского мира. И в этом нет ничего дур­ного. И хри­сти­ан­ство при­зы­вает: “Войди в келью сердца тво­его”. Вопрос в том, куда после этого чело­век вый­дет. Научив детей кон­цен­тра­ции вни­ма­ния на своих внут­ре­них состо­я­ниях, валео­ло­гия затем пре­по­даст школь­ни­кам уроки меди­та­ции и йоги, и поле­тят их души в астрал…

Вот еще богато иллю­стри­ро­ван­ная валео­ло­ги­че­ская кни­жечка – “Тайна пира­миды здо­ро­вья”. Мура­вей по имени Свати встре­ча­ется с жите­лями земли, нако­нец гово­рит с ней самой: “Земля, мне кажется, что ты дышишь. Ты что, живая?” –– Земля сразу ему отве­тила: “Конечно. А кто же дает жизнь всем рас­те­ниям, дере­вьям и цве­там… Люди болеют, потому что из Меня все время выка­чи­вают нефть и газы, кото­рые Мне тоже нужны. Выка­пы­вают уголь, кото­рый Я мил­ли­оны лет заго­тав­ли­вала”. Послед­няя же встреча –– с Огнем. Так и поло­жено по Агни Йоге (йоге Огня). Костер дает завер­ша­ю­щий урок пер­вой сту­пеньки пира­миды посвя­ще­ний: “Когда огонь поки­дает нас, то мы уми­раем. Похо­жее слу­ча­ется и с людьми. У чело­века тоже внутри есть огонь –– любовь. Жизнь будет, пока этот огонь горит. Чело­век без огня, как и костер, ста­но­вится пеп­лом. Но это не беда, из пепла он может воз­ро­диться, как силь­ная и кра­си­вая птица Феникс” [98]. Как видим, и здесь ребенку при­ви­ва­ются идеи ани­мизма, пан­те­изм, даже уче­ние о буду­щих реин­кар­на­ци­он­ных воз­рож­де­ниях. Та заглав­ная буква (“Ты”, “Я”), кото­рая при­стала лишь речи о Творце, здесь пере­хо­дит к твари. Гото­вится ребе­нок и к вос­при­я­тию уче­ния об “огнен­ном мире”.

Но неоязы­че­ство не было бы само собой, если бы оста­но­ви­лось лишь на рас­ска­зах о “новой духов­но­сти”. Нет, оно торо­пится перейти к оккульт­ной прак­тике. Валео­логи исхо­дят из того, что “сверхвоз­мож­но­сти чело­века зало­жены в его био­энер­ге­ти­че­ском поле. Задача состоит в том, чтобы найти метод акти­ви­за­ции для каж­дого кон­крет­ного чело­века” [99]. Итак, задача видится не в инфор­ми­ро­ва­нии чело­века (любая рели­гия имеет право инфор­ми­ро­вать о себе школь­ни­ков). Задача –– в “акти­ви­за­ции”, в вовле­че­нии детей в некий новый духов­ный опыт “сверхвоз­мож­но­стей”. Упо­ми­на­ние о “сверхвоз­мож­но­стях” совсем не слу­чайно: по уче­нию тео­со­фов и нью-эйдже­ров они во вза­и­мо­дей­ствии с “духами кос­моса”, то есть с “ноосфе­рой”, сози­дают на земле новую, “шестую”, расу сверх­че­ло­ве­ков с оккультно-экс­тра­сен­сор­ными воз­мож­но­стями [100].

Для этой цели годится не только про­по­ведь. Исполь­зу­ется “музы­каль­ный фон для мас­сажа, релак­са­ции, меди­та­ции, йоги” [101]. Исполь­зу­ется и пря­мое вну­ше­ние и втор­же­ние в созна­ние детей: “суг­ге­сто­пе­дия” [102], “гип­но­суг­ге­стив­ные ком­по­ненты уро­ков” [103], “нейро-линг­ви­сти­че­ское про­грам­ми­ро­ва­ние лич­но­сти” [104].

Это озна­чает, что валео­ло­гия пред­по­ла­гает не только инфор­ми­ро­ва­ние детей о неко­то­рых рели­ги­оз­ных тра­ди­циях (что раз­ре­шено зако­ном), но и вовле­че­ние их в рели­ги­оз­ную прак­тику (что зако­ном запре­щено совер­шать в школе), при­чем –– без согла­сия самих детей и без уве­дом­ле­ния их роди­те­лей (что уже про­сто явля­ется преступлением).

Это уже не про­сто сек­точка, око­пав­ша­яся в одной из школ уси­лием дирек­трисы-акти­вистки или парочки учи­тель­ниц-энту­зи­а­сток. Перед нами –– серьез­ная про­грамма, реа­ли­зу­е­мая на феде­раль­ном уровне. В пед­ву­зах уже открыты кафедры валео­ло­гии. В уче­ных сове­тах защи­ща­ются дис­сер­та­ции по валео­ло­ги­че­ской педа­го­гике. Уроки по валео­ло­ги­че­скому вос­пи­та­нию ведутся с пер­вых клас­сов и до выпускных.

В учеб­нике С. В. Попова “Валео­ло­гия в школе и дома” учтены реко­мен­да­ции Татар­ни­ко­вой. Среди мето­дов, кото­рыми валео­ло­ги­че­ские взгляды должны вво­диться в созна­ние детей, реко­мен­ду­ются: “Метод суб­сен­сор­ных воз­дей­ствий, осно­ван­ный на эффекте сум­ми­ро­ва­ния боль­шого числа повто­ря­ю­щихся сла­бых (под­по­ро­го­вых) сиг­на­лов; гип­но­пе­дия — обу­че­ние в есте­стве­ном или вну­шен­ном сне (гип­нозе); суг­ге­сто­ки­бер­не­ти­че­ский метод… Доста­точно подроб­ное опи­са­ние упо­мя­ну­тых мето­дов и их валео­ло­ги­че­ская харак­те­ри­стика даны в книге Л. Г. Татар­ни­ко­вой “Педа­го­ги­че­ская валео­ло­гия” [105]. Уже этого доста­точно ска­зать, что валео­ло­гия — это “педа­го­гика со взло­мом” [106].

В этом, на пер­вый взгляд, вполне без­обид­ном учеб­нике, про­гля­ды­вает вполне опре­де­лен­ная идео­ло­гия, глу­боко враж­деб­ная хри­сти­ан­ству. Так, по мне­нию автора, “Здо­ро­вье — самая боль­шая цен­ность, дан­ная чело­веку При­ро­дой” [107]. Если бы речь шла о теля­тах и поро­ся­тах — то эта фраза была бы верна. Но стоит ли выс­шую цен­ность чело­ве­че­ской жизни видеть в чисто физио­ло­ги­че­ском бла­го­по­лу­чии? С. Попов, оче­видно, нико­гда не пере­жил свет­лую прав­ди­вость строк Федора Соллогуба:

День только к вечеру хорош.
Жизнь тем ясней, чем ближе к смерти.
Закону муд­рому поверьте:
День только к вечеру хорош.
С утра уны­ние и ложь,
И копо­ша­щи­еся черти…
Закону муд­рому поверьте:
День только к вечеру хорош…

Нет, не здо­ро­вьем вошли в исто­рию Руб­лев и Досто­ев­ский, Ломо­но­сов и Вла­ди­мир Соло­вьев. Не Шварц­неггер — самый цен­ный и самый ода­рен­ный из людей…

Пра­во­слав­ная Цер­ковь не про­тив заботы о здо­ро­вье тела. В отли­чие от гно­сти­че­ских сект, пра­во­слав­ная тра­ди­ция счи­тает тело доб­рым созда­нием доб­рого Творца. Сама слож­ность чело­ве­че­ского тела псал­мо­пев­цем вос­при­ни­ма­ется как повод к бла­го­да­ре­нию – «Славлю Тебя, потому что я дивно устроен» (Пс. 138,14). И забота о нор­маль­ном состо­я­нии этого Божия дара может быть только при­вет­ству­ема. Но если эта забота ста­но­вится исклю­чи­тель­ной – то она ста­но­вится бесчеловечной….

Впро­чем, при зна­ком­стве с валео­ги­че­скими учеб­ни­ками порой кажется, что напи­саны они какими-то ино­пла­не­тя­нами, живу­щими не в нашей стране. Дело в том, что «пик здо­ро­вья» (этим тер­ми­ном медики обо­зна­чают время наи­боль­шего рас­цвета физи­че­ских сил чело­века и его наи­мень­шей подат­ли­во­сти по отно­ше­нию к болез­ням) за послед­ние 10 лет сме­стился с 25–27 лет к 13–14 годам. Это озна­чает, что уже из школы люди зача­стую выхо­дят с буке­том хро­ни­че­ских забо­ле­ва­ний. В этих усло­виях недо­ста­точно учить детей забо­титься о здо­ро­вье. Еще детей надо учит болеть.

Болезнь выби­вает чело­века из при­выч­ной среды обще­ния, из при­выч­ной колеи жизни. Болезнь сди­рает с лица при­выч­ную маску, не поз­во­ляет катить по колее зна­ко­мой соци­аль­ной роль. Если маль­чик при­вык счи­тать себя дво­ро­вым Пеле, а болезнь не поз­во­ляет ему больше бегать с мячом – ему тяже­лее будет пере­но­сить не столько физи­че­скую боль, сколько паде­ние сво­его пре­стижа в гла­зах дру­зей, отлу­че­ние от при­выч­ных мест и форм маль­чи­ше­ского обще­ния… С каж­дым годом рас­тет «ска­мейка запас­ных» на школь­ных уро­ках физ­куль­туры. Все больше детей вынуж­дены зани­маться по «спец­про­граммме». Как убе­речь детей от отча­я­ния, от озлоб­ле­ния? Вот тут бы и рас­ска­зать им о том, что любой чело­век глубже, чем его соци­аль­ная роль. Тут уроки хри­сти­ан­ской антро­по­ло­гии, пред­ла­га­ю­щей в каж­дом чело­веке видеть Бого­об­раз­ную глу­бину, были бы про­сто целительны.

Несмотря на все декла­ра­ции о «гума­низме» и «гуман­но­сти» валео­ло­гии, «почему-то никто не заду­мался о послед­ствиях такого обу­че­ния, когда вни­ма­ние ребенка кон­цен­три­ру­ется на его соб­ствен­ном здо­ро­вье. В сего­дняш­них усло­виях. когда мно­гие дети недо­едают и больны по при­чи­нам голода, если они будут все время сосре­до­то­чи­ваться на своем здо­ро­вье, акцен­ти­руя пси­хику на соб­ствен­ном физи­че­ском состо­я­нии, то это может стать ката­стро­фой для их пси­хи­че­ского состо­я­ния — они про­сто будут акцен­ту­и­ро­ваны на своих забо­ле­ва­ниях. Дать такую уста­новку здо­ро­вому ребенку — это зна­чит, оза­да­чить его: здо­ров он или нет. заста­вить при­слу­ши­ваться к себе — когда он забо­леет, сего­дня или зав­тра. Гово­рить же об этом боль­ному ребенку — зна­чит вообще погу­бить его: он больше ни о чем думать не будет, кроме как о соб­ствен­ных боляч­ках!», – пре­ду­пре­ждает об этой грани валео­ло­ги­че­ской угрозы док­тор педа­го­ги­че­ских наук И. Д. Луш­ни­ков [108].

А как научить ребенка обхо­диться со своей болью? Про­сто ску­лить, нена­ви­деть свою болезнь и зави­до­вать тем, кого болезнь не кос­ну­лась? Или же ска­зать, что через боль чело­век рас­тет быст­рее, чем через спо­койно-невоз­му­ти­мый образ жизни? Но именно боль­ных детей не заме­чает валео­ло­гия. А ведь реко­мен­да­ция чистить зубы после еды никак не более важна, чем беседа с изъ­яс­не­нием була­тов­ских стро­чек: «А душа, уж это точно, ежели обо­жжена – спра­вед­ли­вей, мило­серд­нее и пра­вед­ней она»… [109]

В чем отли­чие стра­да­ний хри­сти­а­нина от неве­ру­ю­щего чело­века? Ведь и ате­и­сты стра­дают не меньше. Но вот вопрос — спо­со­бен ли чело­век уви­деть смысл в своей боли? Нрав­ствен­ное досто­ин­ство чело­века вообще в очень реши­тель­ной мере опре­де­ля­ется тем, насколько он спо­со­бен опра­ды­вать соб­ствен­ные стра­да­ния. “Разве мало ли скор­бей пере­но­сят и те, кото­рые не ищут спа­се­ния?” [110]. Хри­сти­а­нин лишь знает, что скорбь дается не для того, чтобы от нее поско­рее изба­виться, а для того, чтобы научится в ней — жить, жить по чело­ве­че­ски, ивыйти из опыта боли более чел­во­еч­ным, чем вошел в него. Каж­дое стра­да­ние — это не тем­ный и пустой кори­дор, кото­рый надо поско­рее пере­бе­жать до сле­ду­ю­щего свет­лого уголка; это — класс, в кото­ром надо чему-то научиться. Вспом­ним, кстати, отнюдь не поверх­ност­ную мысль К. С. Лью­иса о том, что все рели­гии заро­ди­лись в мире, кото­рый не знал ане­сте­зии и хотя бы потому имел не мень­ший нашего опыт стра­да­ний, кото­рые, однако, не при­во­дили его к атеизму.

Ново­рож­ден­ного шле­пают, чтобы он начал пла­кать, иначе он не сде­лает уси­лие для пер­вого вздоха. Так и Богу при­хо­дится при­чи­нять нам боль, чтобы мы почув­ство­вали потреб­ность в дыхании.

Будет день, я узнаю:
Так Гос­подь меня спас.
Вырвал с кро­вью, исторгнул
Про­тив воли души
Из тря­сины восторгов
И пре­льсти­тель­ной лжи.
Бро­сил в холод, в бессилье,
Мглу на голой земле.
Или проще – в Россию:
Вся Рос­сия — во мгле.
Чтобы ночью глухою,
Нахо­дясь вне игры,
Видел свет над Москвою
Из Рос­сии – из мглы.
С теми, с кем я в неволе
Был све­ден на позор,
Чьей я жерт­во­вал болью
Так легко до сих пор.
Что б открыл: «Как ни мерь ты,
Кто цен­ней для страны,
Перед жиз­нью и смертью
Все мы горько равны.
Как пред хле­бом и стужей…
И что Богу видней,
Кто здесь лучше, кто хуже,
И что зна­чит: «цен­ней».
И пред­ста­нет иначе
Каж­дый срыв и порыв.
И я стану богаче,
Свою малость открыв.
… И открою в смущенье,
Что сво­бод торжество
Не конец, не решенье
А начало всего.
Всех вопро­сов на свете,
Вся­ких «мы», вся­ких «я»,
И тра­ге­дий… Трагедий
Самого бытия.
Веч­ность мрака и света,
Бес­ко­неч­ный их бой…
Лишь уда­рясь об это,
Стал самим я собой.

(Н. Кор­жа­вин. Мос­ков­ская поэма).

Конечно, хри­сти­ан­ский опыт пре­одо­ле­ния стра­да­ния не может быть пред­ло­жен всем шко­лам и всем детям: как и все соб­ственно хри­сти­ан­ские советы, они помо­гают только веру­ю­щим хри­сти­а­нам, а тако­выми явля­ются далеко не все люди. Что ж, в этих усло­виях Мини­стер­ство должно было бы раз­ра­бо­тать «пакет» учеб­ни­ков по валео­ло­гии: в них была бы неиз­мен­ная соб­ственно науч­ная часть (основы зна­ния по эко­ло­гии, гиги­ене, меди­цине), а вот вопросы этики и духов­ного воз­рас­та­ния в раз­ных учеб­ни­ках варьи­ро­ва­лись бы. В зави­си­мо­сти от того, в каком реги­оне нахо­дится школа, в зави­си­мо­сти от жела­ния роди­те­лей и детей эта часть курса могла бы меняться. Она могла бы быть хри­сти­ан­ской, или мусуль­ман­ской, или иудей­ской, или буд­дист­ской, а для жела­ю­щих — и чисто светской.

Пока же этой части или вовсе нет, или она ока­зы­ва­ется безва­ри­антно-оккульт­ной. А порой при­ми­тив­ный физио­ло­гизм при­чуд­ливо соче­та­ется с откро­вен­ным оккуль­ти­ро­ва­нием. Для валео­ло­ги­че­ских учеб­ни­ков вер­шина всего – то самое «сво­бод тор­же­ство»… Это у быв­шего аре­станта Наума Кор­жа­вина дол­го­ждан­ные «сво­боды» вызы­вают «сму­ще­нье». Совсем иначе отно­сится к ним валео­лог. Вчи­тай­тесь: “Сам харак­тер теле­про­грамм, таких, напри­мер, как бое­вики, фильмы ужа­сов, эро­ти­че­ские шоу и пр. пере­воз­буж­дает школь­ни­ков и делает их сон неглу­бо­ким и неспо­кой­ным, не несу­щим над­ле­жа­щего отдыха” [111]. Неужто вся опас­ность созер­ца­ния наси­лия и пор­но­гра­фии в том, что после вби­ра­ния их в свою душу будет плохо спаться?

Оккульт­ная тер­ми­но­ло­гия упо­треб­ля­ется С. Попо­вым как нечто само собой разу­ме­ю­ще­еся в мето­ди­че­ских ука­за­ниях для учи­теля: “Не реко­мен­ду­ется ста­вить кро­вать в гео­па­то­ген­ных зонах (ГПЗ). Спо­собы опре­де­ле­ния таких зон в квар­тире можно найти в соот­вет­ству­ю­щей лите­ра­туре. Нико­гда не ложатся спать в ГПЗ собаки; кошки, наобо­рот, пред­по­чи­тают лежать в ГПЗ с откры­тыми гла­зами, заби­рая из нее “плохую” энер­гию. Не реко­мен­ду­ется ста­вить кро­вать в угол — чита­ется, что в углах про­ис­хо­дит “выса­сы­ва­ние” энер­гии из тела чело­века” [112]. Вот уже и “энер­ге­ти­че­ские вам­пиры” и “бара­башки” появи­лись на пороге школы… Что же каса­ется “соот­вет­ству­ю­щей лите­ра­туры” — она, конечно, упо­ми­на­ется. В списке реко­мен­до­ван­ной лите­ра­туры встре­чаем: Мала­хов Г. П. Цели­тель­ные силы. тт.1–3; Осава Дж. Мак­ро­био­ти­че­ский Дзэн. “Детка” Пор­фи­рия Ива­нова, конечно, также при­сут­ствует и в этом валео­ло­ги­че­ском посо­бии (сс. 228 и122).

Но самый боль­шой инте­рес в этой книге пред­став­ляют два отры­вочка. Пер­вый предо­сте­ре­гает: “Нельзя при­знать целе­со­об­раз­ными все спо­собы зака­ли­ва­ния людей, кото­рые суще­ство­вали в обы­чаях у мно­гих наро­дов. Иные из них нано­сили непо­пра­ви­мый вред здо­ро­вью. Еще М. В. Ломо­но­сов остро кри­ти­ко­вал обряд кре­ще­ния, кото­рый пыта­лись свя­зать с куль­том воды, якобы направ­лен­ным тоже на зака­ли­ва­ние мла­ден­цев. Он писал: “Попы кре­стят мла­ден­цев зимою в воде самой холод­ной. Когда же холод­ная вода охва­тит члены, то часто видны бывают при­знаки паду­чей болезни и, хотя от купели жив изба­вится, однако в сле­ду­ю­щих болез­нях оная смер­то­нос­ная болезнь удоб­нее воз­об­но­виться” [113]. Вообще-то кре­ще­ние вовсе не направ­лено на “зака­ли­ва­ние мла­ден­цев”. Рели­ги­оз­ное таин­ство здесь про­фа­ни­ро­вано, ибо реду­ци­ро­вано до уровня зака­ли­ва­тель­ной про­це­дуры — и оце­ни­ва­ется по соот­вет­ству­ю­щим кри­те­риям. Зато ровно обрат­ная про­це­дура про­де­лы­ва­ется авто­ром с дру­гим мате­ри­а­лом. Он пишет, что “по ста­ти­стике жен­щины, поло­выми парт­не­рами кото­рых явля­ются муж­чины, совер­шив­шие рели­ги­оз­ный обряд обре­за­ния край­ней плоти — евреи, мусуль­мане — прак­ти­че­ски не болеют раком матки и вла­га­лища” [114]. Если бы было напи­сано, что мно­гие аме­ри­канцы делают обре­за­ние в меди­цин­ских учре­жде­ниях по чисто меди­цин­ским сооб­ра­же­ниям — это было бы суж­де­ние медика и педа­гога. Но на стра­ни­цах книги, посвя­щен­ной вопро­сам телес­ного здо­ро­вья, вдруг воз­ни­кает реко­мен­да­ция обре­за­ния как рели­ги­оз­ного обряда. Вдо­ба­вок “гиги­е­нич­ное” иудей­ское обре­за­ние про­ти­во­по­став­ля­ется “опас­ному” пра­во­слав­ному кре­ще­нию… Может быть, такое стран­ное идео­ло­ги­че­ское постро­е­ние свя­зано с тем, что сама валео­ло­гия, как при­зна­ется С. Попов, весьма близка про­грам­мам Фонда Сороса? [115]

А Ново­чер­кас­ская госу­дар­ствен­ная мели­о­ра­тив­ная ака­де­мия в курсе «основы валео­ло­гии» пояс­няет своим сту­ден­там, что «Плу­тон ведет к гло­баль­ным вой­нам, тоталь­ным рево­лю­циям; Про­зер­пина, если и про­яв­ля­ется в жизни чело­века, то одно­кратно, как «рок»» [116]. Помимо аст­ро­ло­гии, сие почтен­ное учеб­ное заве­де­ние реко­мен­дует своим сту­ден­там заняться ури­но­те­ра­пией (с. 17). Конечно, «уче­ные» мели­о­ра­торы, обна­ру­жив­шие пла­нету по имени Про­зер­пина и пользу погло­ще­ния мочи, не могли оста­вить своих сту­ден­тов в неве­де­нии отно­си­тельно «ауры»: они, мол «обна­ру­жили не одну обо­лочку, а несколько – одну в дру­гой. Чело­век в них, как бабочка в коконе. И со смер­тью про­па­дает только одна — чтобы не упо­треб­лять вызы­ва­ю­щий споры биб­лей­ский тер­мин «душа», ее назвали без­лико: леп­тон­но­вол­но­вым полем, — осталь­ные дер­жатся вокруг без­ды­ханн­ного тела еще несколько дней. При­рода осталь­ных обо­ло­чек еще не выяс­нена, однако уже можно утвер­ждать, что их пред­на­зна­че­ние — пере­да­вать и при­ни­мать инфор­ма­цию. Потому и назвали их инфор­ма­ци­онно-энер­ге­ти­че­скими полями» (с. 27). В этой фразе заме­ча­тельно обна­жена так­тика совре­мен­ной неоязы­че­ской про­па­ганды: доста­точно тра­ди­ци­о­ные рели­гоз­ные или маги­че­ские тер­мины заме­нить нау­ко­об­раз­ным ново­язом – и вот уже можно тре­бо­вать раз­ре­шить пре­по­да­ва­ние магии в школе.

Впро­чем, совре­мен­ный оккуль­тизм мас­ки­ру­ется не только под науку, но и под пра­во­сла­вие. В курсе валео­ло­гии сту­денты и их буду­щие школь­ные вос­пи­тан­ники должны овла­деть ясно­ви­де­нием и «био­ло­ка­цией». «Обсле­до­вав десятки поме­ще­ний, мы убе­ди­лись в том, что в ком­нате исче­зают пато­ген­ные линии и пятна после ее освя­ще­ния слу­жи­те­лем культа (при усло­вии, что хозяин поме­ще­ния и все при этом при­сут­ству­ю­щие искренне верят в очи­ща­ю­щую силу дей­ства). Оздо­ро­вить неболь­шой уча­сток ком­наты (фраг­мент дивана, кресло, рабо­чий стул) можно ико­ной. Ее очи­ща­ю­щий эффект рас­про­стра­ня­ется на рас­сто­я­ния 1.0–1,5 м. под рас­хо­дя­щи­мися от иконы углами порядка 15 град. Важно лишь, чтобы образ свя­ти­теля был освя­щен в церкви» (с. 35). Стоит обра­тить вни­ма­ние на ска­зав­шу­юся тут еще одну черту неоязы­че­ства: по их веро­ва­нию, если пра­во­слав­ные таин­ства и ока­зы­вают дей­ствие – то это не силу дей­ствия Бога, а про­сто под воз­дей­ствием пси­хи­че­ских излу­че­ний «искренне веру­ю­щего» человека…

Валео­ло­гия уже полу­чила под­держку Мини­стер­ства Обра­зо­ва­ния. В кон­цеп­ту­аль­ном про­екте Рос­сий­ской школы здо­ро­вья содер­жится “Поло­же­ние о школе инди­ви­ду­аль­ного раз­ви­тия и здо­ро­вья –– рос­сий­ская модель обра­зо­ва­ния”. Согласно этому плану в 6–8 клас­сах на изу­че­ние миро­вой худо­же­ствен­ной куль­туры отво­дится 200 часов. Столько же зани­мает исто­рия госу­дар­ства рос­сий­ского. И рав­но­ве­лик с ними курс “Кос­мос. Исто­рия кос­ми­че­ских иссле­до­ва­ний”. В стар­ших клас­сах: лите­ра­туре выде­ля­ется –– 300 ч., на про­грамму “Земля. Кос­мос. Чело­век, Все­лен­ная” –– 350 ч., на курс “Чело­век. Мысль. Все­лен­ная” –– еще 200, на спец­курс “Валео­ло­гия семьи, основы сек­су­аль­ной куль­туры” –– 72 ч [117]. Этот про­ект вклю­чен в Феде­раль­ную про­грамму “Раз­ви­тие обра­зо­ва­ния в Рос­сии (1991–1995 гг.)” [118].

С пол­ной ответ­ствен­но­стью заяв­ляю: там, где сего­дня слово Кос­мос пишется с боль­шой буквы, где про­по­ве­ду­ются идеи “кос­мизма”, “кос­ми­че­ского мыш­ле­ния” и “кос­ми­че­ской фило­со­фии”, речь идет о про­по­веди более-менее раз­жи­жен­ной каб­ба­ли­стики (ибо даже то, что назы­ва­ется “фило­со­фией рус­ского кос­мизма” — фило­со­фи­че­ские упраж­не­ния Циол­ков­ского, Чижев­ского, Вер­над­ского — есть всего лишь глу­хие пере­певы масон­ско-каб­ба­ли­сти­че­ских фило­соф­ских тези­сов [119]). Вспом­ним хотя бы суж­де­ние Рери­хов о созда­ва­е­мой ими Агни Йоге: “сли­я­ние Вед с Каб­ба­лою” (Агни Йога. 92). И вот на эту про­по­ведь Мини­стер­ство обра­зо­ва­нии Рос­сии выде­ляет больше часов, чем на изу­че­ние рус­ской исто­рии и рус­ской литературы…

Это не только мое впе­чат­ле­ние от валео­ло­ги­че­ских кур­сов. Вот ста­тья из либе­раль­ного и свет­ского «Огонька»: «Валео­логи жало­ва­лись, что совре­мен­ная рус­ская фило­со­фия не уде­ляет вни­ма­ния такому фено­мену, как здо­ро­вье, поэтому им при­хо­дится обра­щаться к более про­дви­ну­тым фило­со­фам — древ­не­во­сточ­ным. Те как раз испо­кон веков учили, что тело должно быть здо­ро­вым, чтобы жить в ладу со всем миром и обще­ством. Что из про­стого чело­ве­че­ского тела при пра­виль­ном обра­ще­нии можно извле­кать совсем нече­ло­ве­че­ские свой­ства. И этому стоит посвя­тить жизнь.Эта валео­ло­ги­че­ская брешь — отсут­ствие фило­со­фии — с потря­са­ю­щей ско­ро­стью стала запол­няться всеми мыс­ли­мыми уче­ни­ями нетра­ди­ци­он­ной меди­цины. Они давно уже, как сле­пые котята, тыка­лись в теп­лое тело госу­дар­ства и все не могли найти себе офи­ци­аль­ного места. И из науки о здо­ро­вье валео­ло­гия пре­вра­ти­лась в сбор­ник раз­лич­ных систем оздо­ров­ле­ния…. В Мино­бра­зо­ва­нии ска­зали, что про­верка выявила на создан­ных кафед­рах рас­сад­ники экс­тра­сен­со­рики, цели­тель­ства и дру­гих нена­уч­ных мето­дов». В этой пуб­ли­ка­ции при­во­дится вполне резон­ное мне­ние нор­маль­ного валео­лога, раз­дра­жен­ного попыт­кой своих кол­лег пере­сту­пить гра­ницы меди­цины и эзо­те­рики: «Основ­ная ошибка этой кате­го­рии уче­ных, что они вторг­лись в сферы фило­со­фии и миро­воз­зре­ния, куда здо­ро­вый образ жизни не дол­жен втор­гаться. Глупо ожи­дать духов­но­сти от цепей ДНК. Не нужно путать био­ло­гию с фило­со­фией. Они ском­про­ме­ти­ро­вали валео­ло­гию попыт­кой под­жать под себя нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние лич­но­сти на био­ло­ги­че­ском уровне, а это недо­пу­стимо» [120].

Может быть, не все валео­логи – оккуль­ти­сты. Может быть, не в каж­дой валео­ло­ги­че­ской про­грамме спря­тана Агни Йога и “гер­ме­тизм”. Однако что поде­лать с тем обсто­я­тель­ством, что пока все источ­ники по валео­ло­гии, кото­рые мне встре­ча­лись, были с оккульт­ной под­ос­но­вой [121]? Пола­гаю, что и те реги­о­наль­ные валео­ло­ги­че­ские про­граммы и изда­ния, что оста­лись мне неиз­вестны, также не отли­ча­ются науч­но­стью и свет­ско­стью. Во вся­ком слу­чае ново­си­бир­ская епар­хия под­го­то­вила записку-пре­ду­пре­жде­ние о валео­ло­гии, тре­во­жась из-за того, что “почти во всех шко­лах вве­дены обя­за­тель­ные уроки валео­ло­гии… Вопреки утвер­жде­ниям непо­свя­щен­ных рядо­вых валео­ло­гов, миро­воз­зрен­че­ская кон­цеп­ция валео­ло­гии имеет рели­ги­оз­ный отте­нок, при­чем анти­хри­сти­ан­ского харак­тера” [122].

Пони­маю, что в ответ на эти недо­уме­ния валео­логи будут заяв­лять, что их обо­лгали. Неко­то­рые пре­по­да­ва­тели валео­ло­гии будут ука­зы­вать на самих себя и уве­рять: “Ну какой же я оккуль­тист? Я чест­ный ате­ист, без­ре­ли­ги­оз­ный уче­ный!” (а кто-то даже назо­вет себя хри­сти­а­ни­ном) [123]. Дру­гие нач­нут цити­ро­вать валео­ло­ги­че­ские про­граммы и учеб­ники, откры­вать их на местах вполне здра­вых, без­обид­ных и даже талант­ли­вых, и гово­рить: “Вы видите, про­тив чего высту­пают эти пра­во­слав­ные фана­тики!”. И будут неправы.

Потому что высту­паю я не про­тив этих мест, а про­тив совсем дру­гих — именно тех, кото­рые я про­ци­ти­ро­вал выше. Если вся книга напол­нена уми­ли­тель­ными опи­са­ни­ями при­роды, но одна из глав откро­венно рекла­ми­рует нар­ко­тики — это уже доста­точ­ное осно­ва­ние для того, чтобы не при­но­сить ее в школь­ные классы. Если чело­век не нару­шал ника­ких ста­тей Уго­лов­ного кодекса, кроме одной — ска­жем, дето­рас­тле­ния, — то это уже вполне доста­точ­ный повод для его изо­ля­ции от детей, а, воз­можно, и от общества.

Надо знать, что вполне обыч­ная так­тика само­за­щиты сект состоит в том, чтобы свои стран­ные рели­ги­озно-мифо­ло­ги­че­ские постро­е­ния они при­кры­вают и оправ­ды­вают неко­то­рыми вполне свет­скими и пози­тив­ными заяв­ле­ни­ями или про­грам­мами. “Что вы име­ете про­тив дви­же­ния “Хари Кришна”? Они же бес­платно раз­дают веге­та­ри­ан­ские обеды нуж­да­ю­щимся!”. “Зачем вы напа­да­ете на Аум Сен­рике? Они же при­зы­вают людей к нрав­ствен­ному само­со­вер­шен­ство­ва­нию!”. “Ну, как вы можете гово­рить о сата­низме диа­не­тики Хаб­барда? Ведь саен­то­логи раз­вер­нули про­грамму “Нар­ко­нон”, рабо­та­ю­щую с нар­ко­ма­нами!”. Да и вообще ста­ли­низм хорош, потому что при нем была дисциплинка…

Во всех людях есть что-то хоро­шее. Но бывает необ­хо­димо пре­ду­пре­ждать и о дур­ном в жизни людей или создан­ных ими орга­ни­за­ций. Вот, напри­мер, суж­де­ние “ака­де­мика Пет­ров­ской Ака­де­мии наук” Ю. Воро­нова об одной из сект: “Судьба свела меня с инду­сами, слу­чай­ная встреча с сахаджи йогами. В сен­тябре у меня состо­я­лась лич­ная встреча с г‑жой Шри Мата­джи. Что про­по­ве­дует г‑жа Шри Мата­джи? Бог один, а рели­гий много. Сам я пра­во­слав­ный, и в бесе­дах с г‑жой Шри Мата­джи отме­тил пре­иму­ще­ства пра­во­сла­вия. Пра­во­сла­вие — един­ствен­ная рели­гия, где ого­во­рены три нрав­ствен­ные начала: не убий, не укради, чти отца и мать своих” [124]. Но “пра­во­слав­ный” Г‑н Воро­нов не обра­тил вни­ма­ния на пре­ду­пре­жде­ния пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков о сек­тант­ском харак­тере сахаджа-йоги. В осно­ван­ную им “Пет­ров­скую ака­де­мию наук” он ввел и Шри Мата­джи. И только после того, как в 1996 г. в г. Кали­нине Ново­си­бир­ской обла­сти “жен­щина из Сахаджи-йоги нанесла 4 удара ножом своей полу­та­ро­го­до­ва­лой дочери. А после укра­сила мерт­вое тельце цве­тами” [125], при­шлось “Пет­ров­ской ака­де­мии наук” исклю­чать Шри Мата­джи из числа своих почет­ных членов.…

Так и с валео­ло­гией надо быть поосто­рож­ней. Не стоит ждать, когда дети, обу­чен­ные меди­та­циям и йоги­че­ским при­е­мам, вый­дут “на кон­такт” с кос­ми­че­скими духами и нач­нут испол­нять их весьма стран­ные веления.

Не стоит слиш­ком верить голо­сам и виде­ниям: в мире рели­гий и кон­так­тер­ства слиш­ком много под­во­хов.. Я сей­час при­веду одно суж­де­ние, и попрошу чита­теля заду­маться над тем — из какого источ­ника я его взял. “Есть злоб­ные нации, кото­рые так явно раз­ла­га­ются на гла­зах Мира! Ведь люди с хво­стами отра­жают направ­ле­ние. Можно про­сле­дить даже по физи­че­скому стро­е­нию, как вырож­да­ется нация: челюсть, скулы, руки, ноги, уши и раз­лич­ные дру­гие при­знаки отра­жают явле­ние вырож­де­ния”. Может ли такая фраза обре­таться в Еван­ге­лии? Мог ли такое ска­зать Хри­стос? Не мог? А взято это суж­де­ние из рери­хов­ской «Живой Этики» — Мир огнен­ный 3,18. И Рерихи уве­ряют, что именно от Хри­стос или даже Учи­тель Хри­ста при­хо­дил к ним на их спи­ри­ти­че­ские сеансы и дик­то­вал им Агни Йогу. От него они и узнали, что “Чело­ве­че­ство в боль­шин­стве своем состоит из дву­но­гих” [126]… А зна­ете, как Рерихи повстре­чали того, кто назвал себя име­нем Хри­ста? — “В 1919 году в Лон­доне Рерихи начи­нают про­во­дить пер­вые опыты по уста­нов­ле­нию диа­лога с Учи­те­лями, исполь­зуя для этого методы спи­ри­ти­че­ских сеан­сов… ” [127]. Вот опи­са­ние одного из таких спи­ри­ти­че­ских сеан­сов Ю. Шиба­е­вым: “Вече­ром 2‑го июня 1920 года я был при­гла­шен к худож­нику ака­де­мику Н.К.Рериху… Я не знал, что Нико­лай Кон­стан­ти­но­вич и его супруга вме­сте с млад­шим сыном зани­ма­лись спи­ри­ти­че­скими опы­тами… Меня попро­сили войти и сесть за сто­лик. Сто­лик нервно вздра­ги­вал и под­ска­ки­вал, и когда его спро­сили, кто это (был услов­лен стук: один раз — да, два раза — нет, три раза — уси­лен­ное да!). Учи­теля ли? — то сто­лик под­ско­чил и уда­рил один раз. Потом было после­до­ва­тель­ное сооб­ще­ние букв. А именно, один из при­сут­ству­ю­щих назы­вал в бес­пре­рыв­ном порядке алфа­вит, и когда про­из­но­си­лась нуж­ная буква, то сле­до­вал стук. Так было собрано несколько фраз” [128]. “У нас был див­ный сеанс. Н.К. нари­со­вал знак чаши, змеи и перстня в круге. Этот знак для того, чтобы узна­вать по нему и ответ­ному знаку дру­гих чле­нов в дру­гих стра­нах. После того, как все писали, мы сидели в тем­ноте и стол очень быстро кру­жился… Заме­ча­тель­ные стуки в столе, раз­ные ритмы, дви­же­ния!.. Вече­ром была Беседа, потом изу­ми­тель­ные мани­фе­ста­ции ритма стола и его леви­та­ции… Вече­ром у нас был див­ный сеанс. Велено было вызвать маму для виде­ний, и она при­е­хала. После сеанса мы оста­лись сидеть в тем­ноте, и Е.И. (Рерих) рас­ска­зала, какие пора­зи­тель­ные физи­че­ские явле­ние сопро­вож­дали их пер­вые лон­дон­ские сеансы. На головы сидя­щих падал дождь спи­чек, монеты, носо­вые платки, по ком­нате летали метал­ли­че­ские пред­меты, ковры сры­ва­лись с места и летали над голо­вой, сто­лик сам дви­гался, всем были даны монеты-талис­маны. Дава­лось див­ное Уче­ние, было про­яв­ле­ние гро­мад­ной силы. Был у них один силь­ный сеанс, где им были про­де­мон­стри­ро­ваны раз­ные живот­ные. Они все сидели на диване, в тем­ноте, и слы­шали, как по ком­нате про­шла собака и била хво­стом по полу, про­га­ло­пи­ро­вала лошадь, про­шел слон и хобо­том дотро­нулся до шкафа, про­шла корова, летали птицы и цара­пали клю­вами о вещи, все звуки были пора­зи­тельно отчет­ливы» [129].

Заме­ча­тельно при этом, что сами Рерихи наста­и­вали, что они явля­ются духов­ными уче­ни­ками отца Иоанна Крон­штадт­ского… Полно-те – да есть ли хоть один древ­ний свя­той, кото­рый одоб­ри­тельно ото­звался бы о такого рода сто­ло­вер­че­ниях! Неужто и о. Иоанн Крон­штадт­ский сту­чал по столу и волю Божию рас­по­зна­вал по ответ­ным сту­кам? Нет, не с Хри­стом повстре­ча­лись Рерихи, а с мел­ким духом-хули­га­ном, кото­рый при­крыл себя свя­тым Именем.

Так что “голоса”, “виде­ния”, “сны” и “откро­ве­ния” не стоит в каж­дом слу­чае счи­тать гаран­том истины. Не вся­кий необыч­ный “духов­ный” опыт доб­ро­ка­че­стве­нен… Если же при­ни­мать все при­ви­див­ше­еся без раз­бору – то можно дойти и до безу­мия: “В ночь на 21 марта в адми­ни­стра­тив­ном цен­тре Эвен­кии — поселке Тура — был звер­ски убит свя­щен­ник мест­ного при­хода отец Гри­го­рий. Убийца отре­зал свя­щен­но­слу­жи­телю голову и поло­жил ее на алтарь церкви. Эвен­кий­ский при­ход отец Гри­го­рий воз­гла­вил недавно — пол­тора года назад, но успел снис­кать ува­же­ние мест­ных жите­лей. Свя­щен­ника любили за доб­роту и откры­тость. В конце про­шлого года в Туре появился чело­век, кото­рого мно­гие счи­тали поме­шан­ным — до поселка он добрался пеш­ком, в оди­ночку, из Том­ской обла­сти. Стран­ник обра­тился за помо­щью к отцу Гри­го­рию и полу­чил ее: свя­щен­ник нашел для него теп­лую одежду, при­ста­нище и взялся кор­мить. “За сына ему был”, — гово­рят об убийце мест­ные жители. Вече­рами свя­щен­ник и стран­ник, ока­зав­шийся криш­на­и­том, обсуж­дали вопросы веры, но кон­фрон­та­ции между ними не воз­ни­кало, наобо­рот, каж­дый видел в дру­гом инте­рес­ного собе­сед­ника. То, что слу­чи­лось в поселке затем, повергло его жите­лей в ужас. Как рас­ска­зал глава УВД Туры Иван Панов, ночью криш­наит посту­чал в дверь дома отца Гри­го­рия. А когда свя­щен­ник открыл, нанес ему удар ножом в сердце и два — в шею. Затем отре­зал мерт­вому свя­щен­нику голову и отнес ее в цер­ковь. “По-види­мому, — гово­рит Панов, — убийца совер­шал какой-то обряд: он про­нес голову вокруг алтаря так, чтобы капа­ю­щая кровь обра­зо­вала на полу круг, и затем поло­жил голову отца Гри­го­рия на алтарь”. Задер­жать убийцу было нетрудно — он и не соби­рался никуда убе­гать. На пер­вом же допросе он при­знался, что сде­лал это по при­казу сво­его бога: Кришна явился ему во сне “и при­звал на дело”. Сей­час он нахо­дится в изо­ля­торе вре­мен­ного содер­жа­ния при УВД Туры и, по сло­вам сотруд­ни­ков дежур­ной части, рас­пе­вает в камере “Харе Кришна”» [130].

Чтобы подоб­ных эзо­те­ри­че­ских при­клю­че­ний было поменьше, чтобы дети не под­вер­га­лись риску «аст­раль­ных» «путе­ше­ствий» и «кон­так­тов», лучше с самого начала защи­тить их от оккуль­тизма, с кото­рым пере­ме­шена валеология.

Воз­можно, в вашей школе не удастся добиться отмены уро­ков валео­ло­гии. Но тех людей, кото­рые не желают пре­вра­ще­ния клас­сов в запо­вед­ники оккуль­тизма (не желают этого или по сооб­ра­же­ниям чисто науч­ным, или юри­ди­че­ским, или же рели­ги­оз­ным: хри­сти­ан­ским или мусуль­ман­ским), я про­сил бы по край­ней мере про­кон­тро­ли­ро­вать и про­цен­зу­ри­ро­вать ту про­грамму и те посо­бия, по кото­рым пре­по­да­ется валео­ло­гия их детям. Обра­щайте вни­ма­ние на реко­мен­до­ван­ную лите­ра­туру (есть ли в ней ссылки на труды Тата­рин­це­вой и т.п.), на тер­ми­но­ло­гию («карма», «чакра», «эгре­гор», «энер­ге­тика»…) и на спи­сок авто­ри­тет­ных клас­си­ков (если будут встре­чаться имена Бла­ват­ской, Штей­нера, Пор­фи­рия Ива­нова и Рери­хов – это уже сиг­нал тревоги).

Школа должна остаться свет­ской, не пре­вра­ща­ясь в оккульт­ный центр.

***

В Рос­сии рас­про­стра­не­ние валео­ло­гии свя­зано прежде всего с име­нем баш­кир­ского педа­гога Тол­гата Акба­шева. Поэтому пред­став­ля­ется полез­ным при­ло­жить к ста­тье один документ:

Рос­сий­ская Феде­ра­ция. Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния. Управ­ле­ние обра­зо­ва­ния мэрии. 5.03.1996 г. № 12–172. г. Ново­си­бирск, 99. Крас­ный про­спект, 34.

Экс­перт­ное заклю­че­ние на семи­нар “Кос­мо­пла­не­тар­ные фак­торы на грани веков”, про­во­ди­мый ассо­ци­а­цией “Колы­бель Сибири” 4–10 фев­раля 1996 года.

По при­гла­ше­нию ассо­ци­а­ции “Колы­бель Сибири” и с целью озна­ком­ле­ния с дея­тель­но­стью дан­ной обще­ствен­ной орга­ни­за­ции была создана рабо­чая группа из работ­ни­ков управ­ле­ния обра­зо­ва­ния, НИПКРО, учи­те­лей, зани­ма­ю­щихся про­бле­мами здо­ро­вого образа жизни и слу­жи­те­лей церкви. Они при­няли уча­стие в работе семи­нара “Кос­мо­пла­не­тар­ные фак­торы на грани веков”. Не ума­ляя акту­аль­но­сти пред­став­лен­ной на семи­наре темы, комис­сия отме­чает, что заяв­лен­ная про­грамма не соот­вет­ствует тому, с чем высту­пает руко­во­ди­тель семи­нара Т. Ф. Акба­шев. Его тео­рия во мно­гом про­ти­во­ре­чива, не офор­ми­лась до конца в созна­нии самого автора. Гума­ни­сти­че­ские прин­ципы и прин­ципы науч­но­сти все­гда явля­лись осно­вой нашей педа­го­гики. На дан­ном семи­наре была пред­став­лена смесь из идей физики, фило­со­фии, рели­гии. Пред­ла­га­е­мые тех­но­ло­гии обра­зо­ва­ния спорны с науч­ной точки зре­ния, не про­ве­рены вре­ме­нами и, нако­нец, не допу­стимы в учеб­ных заве­де­ниях. То, что Т. Ф. Акба­шев назы­вает своей мето­ди­кой, на самом деле явля­ется отдель­ными выклад­ками раз­лич­ных мето­дик безо вся­ких ссы­лок на авто­ров (напри­мер, Выгот­ского, кото­рый гово­рил о цели обра­зо­ва­ния, как при­об­ще­ние ко все­об­щей куль­туре: что это воз­можно, когда ребе­нок вовле­ка­ется в реше­ние жиз­ненно-важ­ных вопро­сов; что у детей должно быть дело или дела, по поводу кото­рых они всту­пают в отно­ше­ния и т. д.).

Кроме того, комис­сия отме­чает, что семи­нар имеет ярко выра­жен­ный рели­ги­оз­ный и веро­учи­тель­ный харак­тер. “Тео­рия рас”, обсуж­да­е­мая на семи­наре — атри­бут мно­гих оккульт­ных рели­ги­оз­ных уче­ний, таких, как тео­со­фия, антро­по­со­фия, “живая этика”. У слу­ша­те­лей семи­нара фор­ми­ро­ва­лись оккульт­ные спо­соб­но­сти. На семи­наре при­сут­ство­вали группы из печально извест­ных тота­ли­тар­ных сект: сай­ен­то­ло­гия (диа­не­тика) Рона Хаб­барда, ново­си­бир­ского рери­хов­ского обще­ства, “духов­ного цен­тра им Сер­гия Радо­неж­ского” (ответв­ле­ние рери­хов­ского обще­ства), секты П. Ива­нова, клуба экс­тра­сен­сов из д/к им. Кирова. Т. Ф. Акба­шев реко­мен­дует себя слу­ша­те­лям как “послан­ник Бога” и “уче­ник Иисуса”. Идет втор­же­ние в пси­хику слу­ша­те­лей посред­ством меди­та­ций, вовле­че­ния в оккульт­ные обряды. Нема­лую часть семи­нара состав­ляют сеансы целительства.

На осно­ва­нии выше­из­ло­жен­ного комис­сия считает:

1. Семи­нар про­де­мон­стри­ро­вал нару­ше­ние прин­ципа сво­боды сове­сти и суще­ству­ю­щего зако­но­да­тель­ства, запре­ща­ю­щего про­ве­де­ние рели­ги­оз­ных собра­ний в госу­дар­ствен­ных учеб­ных заве­де­ниях. Недо­пу­стимо про­ве­де­ние цели­тель­ных сеан­сов без лицен­зии орга­нов здравоохранения.

2. Недо­пу­стимо исполь­зо­вать в учеб­ных заве­де­ниях тех­но­ло­гии обра­зо­ва­ния, пред­ло­жен­ные Т. Ф. Акба­ше­вым на дан­ном семинаре.

3. Для про­ве­де­ния подоб­ных семи­на­ров в учеб­ных заве­де­ниях со слу­ша­те­лями-педа­го­гами, а тем более уча­щи­мися, необ­хо­дима экс­перт­ная оценка как со сто­роны орга­нов здра­во­охра­не­ния, так и со сто­роны орга­нов образования.

4. Ассо­ци­а­ции “Колы­бель Сибири” для про­ве­де­ния учеб­ных семи­на­ров необ­хо­дима лицен­зия на право веде­ния обра­зо­ва­тель­ной деятельности.

Началь­ник отдела содер­жа­ния обра­зо­ва­ния И. Н. Застрожина”.

Вальдорфская педагогика: сделано в секте

У всех сект есть одна общая так­тика: они счи­тают, что никто не вправе выска­зы­вать суж­де­ния об их дея­тель­но­сти, не сов­па­да­ю­щие с их само­оцен­кой. При этом сек­тант­ская самоап­о­ло­гия исхо­дит из довольно-таки наг­ло­ва­той посылки, что если много и упорно лгать, и при этом регу­лярно гро­зить судом своим оппо­нен­там, то, мягко говоря, “пест­рая” сек­тант­ская идео­ло­гия рано или поздно пред­ста­нет таки в обще­ствен­ном созна­нии в бело­снежно-непо­роч­ном виде.

Что именно секты хотят слы­шать о себе, а чего они слы­шать не желают — хорошо видно из моей дис­кус­сии с г‑ном А.Пинским, пред­се­да­те­лем прав­ле­ния Мос­ков­ского Цен­тра валь­дорф­ской педагогики.

Чтобы оккульт­ную фило­со­фию, кото­рую на самом деле пред­став­ляют “валь­дор­фцы”, легче и нескан­даль­нее было насаж­дать в рос­сий­ских шко­лах, они очень забо­тятся о своем ими­дже как чисто свет­ской орга­ни­за­ции. Поэтому каж­дый раз, кка в прессе упо­ми­нают “валь­дорф­скую педа­го­гику” в каче­стве рели­ги­оз­ной док­трины, г.Пинский пишет протест.

Из этих писем видно, что сек­тат­ская совесть поз­во­ляет своим вла­дель­цам исполь­зо­вать любую ложь для конеч­ного тор­же­ства сво­его пра­вого дела.

У меня хра­нится уже довольно пред­ста­ви­тель­ная под­борка писем г. Пин­ского в раз­ные сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, поз­во­лив­шие себе сооб­щить нечто ему непри­ят­ное. И каж­дое письмо кон­ча­ется напо­ми­на­нием о “ст. 43, 44”. При этом г. Пин­ский готов отри­цать оче­вид­ное и про­сто общеизвестное.

Напри­мер, А. Пин­ский воз­му­ща­ется — “Непо­нятно, почему в кон­тек­сте обсуж­де­ния валь­дорф­ских школ у А. Кура­ева всплыла тема, что Мин­куль­туры учре­дило эврит­ми­че­скую Ака­де­мию. Сооб­щаю, что Ака­де­мия эврит­мии явля­ется неза­ви­си­мой от валь­дорф­ского дви­же­ния орга­ни­за­цией, и ее учре­жде­ние не имеет ничего общего с “насаж­де­нием валь­дорф­ской педагогики”.

Речь идет о моем интер­вью газете “Моск­вичка” (27.10.94). В нем я выска­зал свое недо­уме­ние тем, что рели­ги­оз­ная док­трина Р. Штей­нера полу­чает госу­дар­ствен­ную под­держку и госу­дар­ствен­ное финан­си­ро­ва­ние в Рос­сии. Я напом­нил, что в 1992 г. Мини­стер­ство куль­туры Рос­сии учре­дило и начало финан­си­ро­вать Ака­де­мию эврит­ми­че­ского искус­ства [131]. Г‑н Пин­ский уве­ряет, что “ничего общего” с “валь­дорф­ской педа­го­ги­кой” у эврит­мии нет.

Я пони­маю, что эта Ака­де­мия адми­ни­стра­тивно не под­чи­ня­ется г.Пинскому. Но отри­ца­ние того, что эврит­мика есть состав­ная часть валь­дорф­ской педа­го­гики — это уже пря­мая ложь. “Эврит­мия — это искус­ство, кото­рого прежде не суше­ство­вало, и кото­рое было осно­вано Рудоль­фом Штей­не­ром. Эврит­мия — обя­за­тель­ный пред­мет в любой валь­дорф­ской школе” [132]. Ф. Кар­лгрен — совре­мен­ный руко­во­ди­тель меж­ду­на­род­ного дви­же­ния валь­дорф­ской педа­го­гики. Что же это г.Пинский про­ти­во­ре­чит сво­ему начальству?

Но глав­ный вопрос не в этом. Вопрос в том, явля­ется ли “валь­дорф­ская педа­го­гика” рели­ги­оз­ной доктриной.

А. Пин­ский, напри­мер, пишет, что идей­ная сто­рона антро­по­со­фии “ничего общего” не имеет с дви­же­нием тео­со­фов и нико­гда не был уче­ни­ком Е. Бла­ват­ской. Но не ста­нет же он отри­цать, что пер­во­на­чально Штей­нер вообще пол­но­стью сли­вался с тео­соф­ским оккуль­тиз­мом. Или он был гене­раль­ным сек­ре­та­рем Гер­ман­ского тео­соф­ского обще­ства, не раз­де­ляя оккульт­ной док­трины тео­со­фов? А быть тео­со­фом — не озна­чает ли стать уче­ни­ком осно­ва­тель­ницы тео­соф­ского дви­же­ния Е. Бла­ват­ской? Да, Штей­нер вышел из тео­соф­ского обще­ства, когда А. Безант про­воз­гла­сила Криш­на­мурти живым Хри­стом-Май­трейей. Но это было рож­де­ние част­ной ереси внутри тео­соф­ской “церкви”. И сама антро­по­со­фия также не более чем ересь в рам­ках оккуль­тизма. Вот как харак­те­ри­зует антро­по­со­фию “орто­док­саль­ная линия” тео­со­фии во главе с Е .Рерих: “И Штей­нер к концу жизни сошел с пути Света, и храм его был уни­что­жен разя­щим Лучом” [133]. Уче­ник Е. Рерих А. Кли­зов­ский пояс­няет, в чем была глав­ная ошибка Штей­нера: “К числу тай­ных, и, сле­до­ва­тельно, более опас­ных вра­гов тео­со­фии при­над­ле­жит антро­по­со­фия и ее после­до­ва­тели. Хотя ни само уче­ние антро­по­со­фии, ни ее после­до­ва­тели не высту­пают открыто про­тив тео­со­фии, но в этом и заклю­ча­ется глав­ная опас­ность и боль­шой вред ее… Запад­ный мир верит в то, что Хри­стос — Еди­ный Сын Еди­ного Бога. Штей­нер остав­ляет во всей силе и это заблуж­де­ние” [134].

Итак, раз­дор тео­со­фов и антро­по­со­фов — это всего лишь внут­ри­се­мей­ный скан­дал. А. Пин­ский пишет, что “мы не зани­ма­емся тео­ло­ги­че­скими шту­ди­ями (в духе гно­сти­цизма, мани­хей­ства и т.п.)”. Это утвер­жде­ние легко про­ве­ря­емо. Основ­ные черты гно­сти­цизма ясно сфор­му­ли­ро­ваны извест­ным восто­ко­ве­дом В. К. Шохи­ным. 10 основ­ных тези­сов оккульт­ного гно­сти­цизма, отли­ча­ю­щие его от биб­лей­ского миро­воз­зре­ния, изло­жены им в книге “Брах­ма­нист­ская фило­со­фия” (М., 1994, сс. 20–22). “Тай­ные док­трины” как Е. Бла­ват­ской, так и Е. Рерих и Р. Штей­нера под­чер­ки­вают свое еди­но­мыс­лие с псевдо­хри­сти­ан­ским гно­сти­циз­мом начала нашей эры.

Еще один внут­ри­се­мей­ный скан­дал в стане неоязыч­ни­ков — это закры­тие валь­дорф­ских школ в нацист­ской Германии.

К сугу­бому неудо­воль­ствию г‑на Пин­ского Меж­ду­на­род­ный хри­сти­ан­ский семи­нар “Тота­ли­тар­ные секты в Рос­сии (Москва, май 1994), в кото­ром при­ни­мали уча­стие пред­ста­ви­тели 14 хри­сти­ан­ских Церк­вей из мно­гих стран мира, отме­тил анти­хри­сти­ан­ский и расист­ский харак­тер антро­по­со­фии Р. Штей­нера: “Особо мы хотим под­черк­нуть анти­хри­сти­ан­скую, оккульт­ную, антро­по­соф­скую основу “Валь­дорф­ской педа­го­гики”. Мы выра­жаем свое край­нее недо­уме­ние тем, что эта расист­ская и анти­се­мит­ская система, враж­деб­ная уче­нию Хри­ста, кото­рая в стра­нах Европы под­дер­жи­ва­ется только част­ными и обще­ствен­ными ини­ци­а­ти­вами, встре­тила госу­дар­ствен­ную под­держку в Рос­сии. Нам пред­став­ля­ются неза­кон­ными и некор­рект­ными дей­ствия Мини­стер­ства куль­туры Рос­сии, учре­див­шего Госу­дар­ствен­ную ака­де­мию эврит­ми­че­ского искус­ства, равно как и дей­ствия Мини­стер­ства обра­зо­ва­ния Рос­сии, дирек­тивно под­дер­жи­ва­ю­щего антро­по­со­фию и в госу­дар­ствен­ных шко­лах вво­дя­щего пре­по­да­ва­ние по системе валь­дорф­ской педа­го­гики” [135].

Со сто­роны г.Пинского, конечно, после­до­вал протест.

Так были ли нацист­ские нотки в идео­ло­гии штей­не­ри­ан­ства? Р. Штей­нер еще в 1915 году писал о себе как о “про­роке мис­сии Гер­ман­ской расы”. Эрнст Блох в своей книге “Прин­цип надежды”, вошед­шей в клас­си­че­скую биб­лио­теку совре­мен­ной фило­со­фии, пишет: “тео­со­фия не имеет ничего общего с хри­сти­ан­ской мисти­кой… “Сол­неч­ный Хри­стос” Штей­нера стал для новых языч­ни­ков и “немец­ких хри­стиан” богом при­роды нор­ди­че­ского фашизма, поз­во­лив­шим объ­еди­нить Иисуса с Зиг­ф­ри­дом” [136].

Черты, род­ня­щие Штей­нера с гер­ман­ским нациз­мом и исто­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний валь­дорф­ских школ и нацист­ского режима про­сле­жены в ста­тье гол­ланд­ского про­фес­сора Дж. Д. Имель­мана “Waldorf-Education. An outdated combination of religion and education” [137].

Про­те­стант­ский исс­сле­до­ва­тель валь­дорф­ской педа­го­гики Франко Рест отме­чает, что “слиш­ком часто эзо­те­рики New-Age и штей­не­ри­анцы куль­ти­ви­руют уста­рев­шие мифы, как будто бы культ гер­манца не сосу­ще­ство­вал с Освен­ци­мом” [138].

Оккультно-язы­че­ский харак­тер гер­ман­ского нацизма хорошо изве­стен. И штей­не­ров­ский оккуль­тизм спо­соб­ство­вал созда­нию того анти­хри­сти­ан­ского, неоязы­че­ского фона, кото­рый сде­лал воз­мож­ным воца­ре­ние нацист­ско-язы­че­ского мифа. В част­но­сти — общим для всех тео­со­фов уче­нием о семи расах чело­ве­че­ства, из кото­рых ХХ век — это время, когда начи­нает рож­даться самая высо­кая “шестая раса” [139]. После­ду­ю­щие гоне­ния на штей­не­ров­ские школы со сто­роны наци­стов — это уже “внут­ри­се­мей­ный скан­дал”, подоб­ный гоне­ниям на троц­ки­стов со сто­роны ста­ли­ни­стов в сосед­ней стране.

О миро­воз­зре­нии самого Штей­нера от себя я гово­рить ничего не буду. Вот выдержки из “Фило­соф­ской энцик­ло­пе­дии” (из ее луч­шего, зна­ме­ни­того “пятого тома”): “В 1902 г. Штей­нер обра­тился к тео­со­фии. Воз­гла­вил гер­ман­ский отдел Тео­соф­ского обще­ства, где он раз­вил исклю­чи­тельно бур­ную дея­тель­ность. Штей­нер построил антро­по­соф­ский храм Гете­а­нум (Дор­нах, Швей­ца­рия). В 1923 г. храм сго­рел — вопреки пред­ска­за­нию Штей­нера, что он про­стоит 300 лет. Само уче­ние Штей­нера пред­став­ляет собой син­кре­ти­че­ское соеди­не­ние запад­ных и восточ­ных рели­ги­озно-оккульт­ных уче­ний, в кото­ром можно выде­лить эле­менты гно­сти­цизма, пифа­го­рей­ской мистики чисел, каб­ба­ли­стики, оккультно истол­ко­ван­ного хри­сти­ан­ства… Была раз­ра­бо­тана целая система сту­пе­ней посвя­ще­ния с обря­дами ини­ци­а­ции напо­до­бие масон­ских. Пер­вые сту­пени вклю­чали танцы, выра­ботку эврит­мии, поста­новку теат­раль­ных мисте­рий. Для посвя­щен­ных чита­лись осо­бые сек­рет­ные курсы. Чело­век, по уче­нию Штей­нера, в соот­вет­свии с тра­ди­ци­ями древ­него оккуль­тизма, обра­зует мик­ро­косм в составе физи­че­ского, эфир­ного и аст­раль­ного тел, при­чем эфир­ное тело нис­хо­дит в чело­века с про­ре­за­нием корен­ных зубов (около 6 лет), а осталь­ное — с дости­же­нием поло­вой зре­ло­сти. Эти сферы отра­жают три сту­пени, через кото­рые про­шел, по Штей­неру, в своем ста­нов­ле­нии Миро­вой Дух; с 1909, то есть с откры­тия антро­по­со­фии, мир всту­пил в чет­вер­тую фазу, на кото­рой фор­ми­ру­ется духов­ное “Я” [140].

Итак, уче­ние Штей­нера все же явля­ется и рели­ги­оз­ным, и анти­хри­сти­ан­ским. Штей­нер, напри­мер, утвер­ждал, что Хри­стос не был рас­пят, ибо “дух Хри­ста” решил не стра­дать, и потому зара­нее, еще до рас­пя­тия поки­нул телес­ную обо­лочку “чело­века Иисуса” [141].

Валь­дорф­ские школы явля­ются “некон­фес­си­о­наль­ными” только том смысле, что они про­ти­во­по­став­ляют себя всем хри­сти­ан­ским кон­фес­сиям сразу. Ф. Кар­лгрен так пишет об этом: “Когда гово­рят о валь­дорф­ской педа­го­гике, то речь идет об образе жизни. Спе­ци­фи­че­ской осо­бен­но­стью валь­дорф­ских школ явля­ется то, что все члены кор­по­ра­ции видят одну и ту же духов­ную цель. Стало пра­ви­лом, что учи­теля не могут испол­нять своих обя­зан­но­стей без тща­тель­ного изу­че­ния чело­ве­ко­ве­де­ния Р. Штей­нера и без внут­рен­них уси­лий, кото­рых тре­бует антро­по­соф­ский путь раз­ви­тия” (Кар­лгрен, с.257).

Итак, и дети, и учи­теля должны при­об­ре­сти не про­сто зна­ния о рели­гии или антро­по­со­фии — но пере­жить соот­вет­ству­ю­щий рели­ги­оз­ный опыт: “Надо дать детям при­об­ре­сти рели­ги­оз­ный опыт” (там же, с.106). “Один раз в неделю для детей устра­и­ва­ется рели­ги­оз­ное дей­ство, кото­рое ввел Рудольф Штей­нер” (с. 107).

Инте­ресно, кстати, что при слу­чае антро­по­софы могут утвер­ждать нечто прямо про­ти­во­по­лож­ное: «пре­по­да­ва­ние антро­по­со­фии в валь­дорф­ской школе – это нон­сенс» [142].

Учи­телю изу­че­ние оккульт­ной док­трины Штей­нера должно помочь, в част­но­сти, тем, что он дол­жен научиться рас­по­зна­вать в детях опыт их про­шлых инкар­на­ций (с.109). В самих “валь­дорф­ских шко­лах при­нято сво­бод­ное хри­сти­ан­ское рели­ги­оз­ное обу­че­ние” (там же). “Сво­бод­ное” здесь зна­чит — не пред­став­ля­ю­щее ни одну из хри­сти­ан­ских кон­фес­сий, а “хри­сти­ан­ское” зна­чит всего лишь антро­по­соф­ски-оккульт­ное. Но все же при­зна­ется, что рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние в этих шко­лах есть. “С пер­вого по чет­вер­тый класс пре­по­да­ва­ние стро­ится на основе рас­ска­зов, про­буж­да­ю­щих почи­тать Гос­пода Бога, Боже­ствен­ное в при­роде” (там же).

Вот при­мер, как это дела­ется: на уроке ариф­ме­тике малы­шам гово­рят: “Неко­то­рые легенды о про­ис­хож­де­нии мира повест­вуют как из одной сти­хии рож­да­лись все осталь­ные. Целое делят ради полу­че­ния частей. Давая зада­ния по ариф­ме­тике, учи­тель посто­янно ука­зы­вает на один и тот же прин­цип: чле­нится, рас­кла­ды­ва­ется некое еди­ное целое. В какой-то момент дети должны почув­ство­вать, что в конеч­ном итоге мир также пред­став­ляет собой един­ство (согласно Пиаже, не только те, кто полу­чил рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние, склонны счи­тать Бога твор­цом всего сущего)” (там же, с.134). Так дет­ское созна­ние при­го­тов­ля­ется к при­ня­тию основ­ной оккульт­ной акси­омы: Бог и мир есть одно и тоже, а добро и зло (чет­ное и нечет­ное) есть две сто­роны одного Абсо­люта, Еди­ного Начала. В “Тео­соф­ском сло­варе” Е. Бла­ват­ской, кото­рой и обя­зан Штей­нер основ­ными чер­тами сво­его миро­воз­зре­ния, об этом гово­рится так: “Demon est Deus inversus. — каб­ба­ли­сти­че­ская акси­ома; бук­вально “дья­вол есть пере­вер­ну­тый бог”, что озна­чает, что не суше­ствует ни зла, ни добра, но те силы, кото­рые создают одно, тво­рят и дру­гое, в соот­вет­ствии с при­ро­дой мате­ри­а­лов, на кото­рые они воз­дей­ствуют” [143].

Педа­го­ги­че­ская пло­до­твор­ность валь­дорф­ской педа­го­гики у нези­ви­си­мых педа­го­гов вызы­вает немало сомне­ний: “Ребе­нок ста­вится в усло­вия таких зако­но­мер­но­стей раз­ви­тия, что его само­со­зна­ние и диа­лог с миром не могут про­яв­ляться. Вряд ли их можно счи­тать спо­соб­ными к при­ня­тию реше­ний и настро­енн­ными на диа­лог” [144]. Книга назы­ва­ется “Пути ока­ме­не­ния”, ибо Штей­нер (steiner) по-немецки — камень.

Штей­не­ров­ская педа­го­гика и не может быть эффек­тив­ной, потому что в ее основе лежит весьма уста­рев­шая типо­ло­ги­за­ция харак­те­ров и мифо­ло­ги­за­ция 7‑летних пери­о­дов раз­ви­тия чело­века (от кото­рых уже давно отка­за­лась пси­хо­ло­гия раз­ви­тия [145]). “Валь­дор­фцы” вынуж­дены дер­жаться за эту поис­тине анти­квар­ную схему потому, что, согласно Штей­неру, инкар­на­ция души про­ис­хо­дит посте­пенно, цик­лами по 7 лет: сна­чала низ­шая, живот­ная душа вхо­дит в новое тело, и только к 21 году в чело­века под­се­ля­ется, нако­нец, послед­ний “аст­рал”. Наверно, не без осно­ва­ний Э. Блох назвал Штей­нера “чет­верть образованным”…

Прежде, чем пус­кать антро­по­со­фию Штей­нера в рус­ские школы, сто­ило бы при­слу­шаться к тому, что гово­рили о нем рус­ские философы.

Семен Франк: “В двух фор­мах про­ис­хо­дит, в обла­сти уче­ний о душе, устра­не­ние науч­ного зна­ния: в форме наив­ной фаль­си­фи­ка­ции науки через без­от­чет­ное, сум­бур­ное ее сме­ше­ние с рели­гией и мисти­кой и в форме созна­тель­ного отри­ца­ния науки. Пер­вое мы имеем в столь попу­ляр­ных ныне оккуль­ти­че­ских и тео­соф­ских уче­ниях о душе, кото­рые сами име­нуют себя сокро­вен­ной нау­кой (“Geheimwissenschaft” Штей­нера!). В насто­я­щее время, конечно, уже невоз­можно отно­ситься с огуль­ным отри­ца­нием, как к сплош­ному суе­ве­рию и шар­ла­тан­ству, ко всей обла­сти упо­мя­ну­тых уче­ний: слиш­ком много здесь ока­за­лось про­ве­рен­ных фак­тов и слиш­ком ясна связь их с инте­рес­ней­шими дости­же­ни­ями офи­ци­ально при­знан­ной науч­ной пси­хо­ло­гии (гип­ноз, “под­со­зна­тель­ное” и пр.). Инте­рес к этой обла­сти обна­ру­жи­вают теперь все живые, непред­взя­тые умы, субъ­ек­тивно, по своим сим­па­тиям и умствен­ным при­выч­кам совер­шенно дале­кие от нее. И огуль­ное отри­ца­ние и высме­и­ва­ние есть здесь обычно лишь при­знак высо­ко­мер­ной, псев­до­на­уч­ной узо­сти. За всем тем оста­ется несо­мнен­ным, что так, как по боль­шей части ведутся иссле­до­ва­ния этого типа, они пред­став­ляют невы­но­си­мую смесь объ­ек­тив­ных наблю­де­ний с субъ­ек­тив­ной фан­та­сти­кой и, глав­ное, осно­ваны на гру­бей­шем сме­ше­нии науки с мисти­кой, оди­на­ково иска­жа­ю­щем ту и дру­гую и веду­щем к каком-то про­ти­во­есте­ствен­ному супра­на­ту­ра­ли­сти­че­скому реа­лизму. Тон­кая, свое­браз­ная, ни с чем не срав­ни­мая область духов­ной жизни, дости­жи­мая лишь несчув­ствен­ному внут­рен­нему созер­ца­нию, рас­смат­ри­ва­ется здесь как что-то види­мое, ося­за­е­мое, мате­ри­аль­ное, над чем можно про­из­во­дить внеш­ние экс­пе­ри­менты, что можно даже взве­ши­вать и фото­гра­фи­ро­вать; и именно в силу этой лож­ной раци­о­на­ли­за­ции по суще­ству сверх­ра­ци­о­наль­ного дей­стви­тельно раци­о­наль­ный момент вся­кого — точ­ность поня­тий, после­до­ва­тель­ность и обос­но­ван­ность мыш­ле­ния, отгра­ни­че­ние дока­зан­ного и объ­ек­тив­ного от сомни­тель­ного и непро­ве­рен­ного — ста­но­вится совер­шенно невоз­мож­ным; и шар­ла­таны и лег­ко­веры имеют здесь в силу самого метода, в силу основ­ных пред­по­сы­лок иссле­до­ва­ния неиз­беж­ный пере­вес над доб­ро­со­вест­ными и осто­рож­ными людьми” [146].

Н. Бер­дяев: “Редко кто про­из­во­дил на меня впе­чат­ле­ние столь без­бла­го­дат­ного чело­века, как Штей­нер. Ни одного луча пада­ю­щего сверху. Все он хотел добыть снизу, страст­ным уси­лием про­рваться к духов­ному миру… Неко­то­рые антро­по­софы про­из­во­дили на меня впе­чат­ле­ние людей одер­жи­мых, нахо­дя­щихся в мани­а­каль­ном состо­я­нии. Когда они про­из­но­сили “док­тор (Штей­нер) ска­зал”, то меня­лось выра­же­ние глаз, лицо дела­лось иным и про­дол­жать раз­го­вор было нельзя. Веру­ю­щие антро­по­софы гораздо более дог­ма­тики, гораздо более авто­ри­тарны, чем самые орто­док­саль­ные пра­во­слав­ные и като­лики… Такие лица как Минц­лова (эмис­сар Штей­нера в Рос­сии) могли иметь вли­я­ние лишь в атмо­сфере куль­тур­ной элиты того вре­мени, про­ник­ну­той оккульт­ными настро­е­ни­ями и иска­ни­ями. В этой атмо­сфере было много бес­со­зна­тель­ной лжи­во­сти и само­об­мана, мало было любви к истине. Хотели быть обма­ну­тыми и соблаз­нен­ными. Тер­петь не могли кри­тики” [147]. Впро­чем, Бер­дяев еще видел среди тео­со­фов “рус­ских маль­чи­ков”. Ныне же остался только “полу­куль­тур­ный слой, пре­иму­ще­ственно состо­я­щий из дам, кото­рый тянется к тео­со­фии по тем же теп­ло­про­хлад­ным моти­вам, кото­рые вле­кут их к бла­го­тво­ри­тель­но­сти, к нра­во­уче­ниям, к малень­ким чуде­сам лич­ной жизни” [148].

По впе­чат­ле­нию о. Сер­гия Бул­га­кова, Штей­нер “диле­тант­ски” был зна­ком с фило­соф­скими тече­ни­ями. “Он пишет как чело­век, нико­гда не сопри­ка­сав­шийся с фило­со­фией” [149]. “Штей­не­ри­ан­ство не есть ни “углуб­ле­ние хри­сти­ан­ства”, за кото­рое оно себя выдает, ни даже ересь или осо­бое тече­ние в хри­сти­ан­стве — оно про­сто ничего общего с хри­сти­ан­ством не имеет, и самое это сбли­же­ние есть само­об­ман или заве­до­мая под­делка. Даже самые слож­ные и запу­тан­ные гно­сти­че­ские постро­е­ния, о кото­рых сохра­нила нам память исто­рия, далеки от тех оккульт­ных грез, оде­ва­е­мых — насиль­ственно и кощун­ственно — в образы Еван­ге­лия, и по срав­не­нию с этим даже кощун­ства восточ­ной тео­со­фии с их Звез­дой Востока кажутся невин­ными бла­го­глу­по­стями в сопо­став­ле­нии с этой настой­чи­вой и по-немецки упор­ной док­три­ной. Попытки соеди­не­ния суть или недо­ра­зу­ме­ние и недо­мыс­лие, или же авто­гип­ноз и шар­ла­тан­ство… До такой сте­пени все раз­лично, далеко и чуждо, что невольно встает послед­ний вопрос: к чему все это пере­ря­жи­ва­ние? Зачем оде­вать совер­шенно нехри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние в хри­сти­ан­ские одежды, зачем “пятое еван­ге­лие” Акаши изла­гать как про­дол­же­ние и истол­ко­ва­ние четы­рех Еван­ге­лий Церкви? К чему этот син­кре­ти­че­ский мас­ка­рад, и не лучше ли, подобно восточ­ной тео­со­фии, открыто отпасть от хри­сти­ан­ства?” [150].

Еще один рус­ский фило­соф и педа­гог — Васи­лий Зень­ков­ский — заме­чает, что “Уче­ние о чело­веке у Бла­ват­ской пред­став­ляет довольно бес­по­ря­доч­ную сводку раз­ных идей, эклек­ти­че­ски взя­тых из инду­изма и так назы­ва­е­мой “гер­ме­ти­че­ской” лите­ра­туры. У Штей­нера все это несколько пере­ра­бо­тано, но основ­ной дефект оста­ется: мотивы и осно­ва­ния раз­гра­ни­че­ния раз­ных “сто­рон” в чело­веке и у него необы­чайно шатки” [151]. “Антро­по­со­фия себя име­нует “духо­ве­де­нием”, хотя она есть уче­ние о тем­ной духов­но­сти в чело­веке: антро­по­со­фия не знает тайны чело­века в его целост­но­сти и в его лич­ном отно­ше­нии к Богу, а бази­ру­ется лишь на том, что мы в даль­ней­шем будем име­но­вать “тем­ной” духов­но­стью” [152].

Борис Выше­слав­цев, бле­стя­щий зна­ток евро­пей­ской фило­со­фии, также сви­де­тель­ствует, что “Штей­нер все­цело во вла­сти сум­бур­ного под­со­зна­ния, его созна­тель­ная мысль арха­ична и инфан­тильна, для научно-фило­соф­ского и мисти­че­ского эзо­те­ризма он вечно оста­ется непо­свя­щен­ным. Штей­нер гре­зит и видит сны; это дра­го­цен­ный источ­ник позна­ния, но бывают “вещие сны” и бывает бред. При­ме­ром такого бреда может слу­жить хри­сто­ло­гия Штей­нера” [153].

Нико­лай Лос­ский также не может выска­зать ком­пли­мен­тов в адрес тео­со­фии: “Все это уче­ние пере­пол­нено све­де­ни­ями о при­роде Солнца и раз­лич­ных пла­нет, о раз­лич­ных духах, насе­ля­ю­щих их, о вли­я­нии на душу умер­шего чело­века, све­де­ни­ями явно фан­та­сти­че­скими, выхо­дя­щими за пре­делы доступ­ного чело­веку опыта и обна­ру­жи­ва­ю­щими свою несо­сто­я­тель­ность, поскольку неко­то­рые из них про­ти­во­ре­чат общим досто­верно извест­ным прин­ци­пам стро­е­ния мира. Напри­мер, Штей­нер утвер­ждает, что горя­щие газы нахо­дятся только на пери­фе­рии Солнца, а внутри его нет ничего мате­ри­аль­ного, даже про­стран­ства (R. Steiner. La vie apres la mort. p.42). Трудно понять, как мыс­лит чело­век, спо­соб­ный гово­рить о шаре, у кото­рого пери­фе­рия про­стран­ственна, а внут­рен­ность не то чтобы пуста, а совсем не про­стран­ственна!” [154]

Отно­ше­ние Ивана Ильина к антро­по­со­фии выска­зано в его пись­мах по поводу книги Андрея Белого (Б. Н. Буга­ева) “Рудольф Штей­нер и Гете в миро­воз­зре­нии совре­мен­но­сти” [155]. “Эта лич­ная злоба, кото­рой хва­тило для того, чтобы напи­сать отвра­ти­тель­ный пам­флет в три­ста сорок одну стра­ницу,.. обна­ру­жи­вает со всей оче­вид­но­стью, что это такое за “катар­сис” души, кото­рый осу­ществ­ля­ется под руко­вод­ством Рудольфа Штей­нера, кур­сов коего, по Вашему при­зна­нию, “нельзя без­на­ка­занно слу­шать”. По истине: “по пло­дам их узна­ете их… Паск­виль г. Буга­ева — ядо­ви­тый газ, направ­лен­ный в лице Мет­нера про­тив всех нас, про­тив всех работ­ни­ков в сфере хри­сти­ан­ской рели­гии и евро­пей­ской куль­туры. Уни­что­жа­ю­щее друж­ное про­ти­во­дей­ствие нас всех системе Штей­нера, [кото­рая] через наси­лие над душами своих адеп­тов чинит наси­лие над доб­рым име­нем и честью всех мыс­ля­щих сво­бодно — есть наш общий без­услов­ный долг и акт само­со­хра­не­ния!… [Нужно орга­ни­зо­вать] друж­ное про­ти­во­дей­ствие не только про­тив дан­ного факта (паск­виля г. Буга­ева про­тив Э. Мет­нера), но и про­тив лже-идей­ного пер­во­ис­точ­ника, т. е. про­тив орга­ни­зо­ван­ной анти-куль­туры штей­не­ри­ан­ства, ибо иначе после­дуют без числа и меры новые факты попра­ния лич­но­стей и идей… Выдви­га­е­мая Штей­не­ром “Антро­по­со­фия” — уче­ние враж­деб­ное и насто­я­щей фило­со­фии, и под­лин­ному искус­ству” [156].

Антро­по­со­фия давно зна­кома рус­ской куль­туре. И потому не стоит спе­ку­ли­ро­вать на совет­ской и пост­со­вет­ской необ­ра­зо­ван­но­сти и делать вид, будто только недо­умки и невежды про­ти­во­стоят интер­вен­ции Штей­нера в рус­ские школы.

Впро­чем, антро­по­софы готовы и вид­ней­ших рус­ских фило­со­фов пред­ста­вить в каче­стве невежд. Вчи­тай­тесь: «В одном из писем Блоку А. Белый пишет, что в 1904 году Бул­га­ков скаал ему (пере­даю смысл по памяти): «Тео­со­фия это еще ничего. Сей­час нас ожи­дает уже насто­я­щая тьма — Штай­нер!». Можно задать вопрос: а на что, соб­ственно, опи­рался Бул­га­ков, когда в 1904 г. выно­сил свое суж­де­ние? Должно быть, на гени­аль­ную инту­и­цию. Во вся­ком слу­чае не на трез­вый ана­лиз. В то время в Рос­сии, кроме незна­чи­тель­ных ста­теек в тео­соф­ских жур­на­лах, ника­ких книг Штай­нера опуб­ли­ко­вано не было» [157]. И Сер­гей Бул­га­ков ста­но­вится в гла­зах чита­те­лей эта­ким обра­зо­ван­цем хру­щев­ских вре­мен: «Пастер­нака я не читал, но скажу…». Однако, в те годы Рос­сия не была изо­ли­ро­ванна от евро­пей­ской куль­тур­ной жизни. Да и Бул­га­ков мог рабо­тать отнюдь не только с пере­во­дами; немец­кий язык он знал пре­красно, и в самой Гер­ма­нии бывал. Именно зная – что про­ис­хо­дит в рели­ги­оз­ной жизни Европы, Бул­га­ков пре­ду­пре­ждал своих дру­зей в Рос­сии от увле­че­ния новой мод­ной сектой.

Я не вхожу в раз­бор педа­го­ги­че­ской сто­роны дела. Из немец­ких источ­ни­ков я знаю, что в “валь­дорф­ских шко­лах” у детей хуже раз­ви­ва­ется мате­ма­ти­че­ское и етсте­ственно-науч­ное мыш­ле­ние. Что же каса­ется худо­же­ствен­ного, образ­ного мыш­ле­ния, то и оно не слиш­ком радует, потому что та интер­пре­та­ция мира худо­же­ствен­ных обра­зов, кото­рую дают в этих шко­лах, носит оккульт­ный харак­тер, кото­рый засло­няет собою все-таки хри­сти­ан­ское содер­жа­ние боль­шин­ства про­из­ве­де­ний евро­пей­ского искус­ства. В резуль­тате в стар­ших клас­сах валь­дорф­ские школы Гер­ма­нии вынуж­дены забра­сы­вать всю свою спе­ци­фи­че­скую мето­дику и про­сто натас­ки­вать уче­ни­ков по обыч­ным про­грам­мам — чтобы те могли нор­мально сдать госу­дар­ствен­ные экзамены.

Письма же г. Пин­ского — прием, обыч­ный для мно­гих сект: они секты наста­и­вают на своей “нере­ли­ги­оз­но­сти” для того, что бес­пре­пят­ственно нару­шать закон о свет­ском харак­тере обра­зо­ва­ния. В Рос­сии так дей­ствуют неоязы­че­ские секты типа муни­стов (чей учеб­ник “Мой мир и я” издан учре­жден­ным ими якобы свет­ским “Меж­ду­на­род­ным фон­дом обра­зо­ва­ния”), рери­хов­цев и антро­по­со­фов. В резуль­тате в Рос­сии школа ока­за­лась отде­лена от Церкви — но не от сект.

Насколько «нере­ли­ги­озна» антро­по­со­фия, можно судить по сле­ду­ю­щей похвале, про­из­не­сен­ной антро­по­со­фом К. Сва­сья­ном в адрес антро­по­со­фии же: «Антро­по­со­фия сего­дня явля­ется един­ствен­ной фор­мой созна­ния живого и вто­рично, но уже в нашем созна­нии вос­кре­са­е­мого Хри­ста» [158]. Понятно, что тече­ние, пре­тен­ду­ю­щее на роль «живого хри­сти­ан­ства», явля­ется рели­ги­оз­ным, а, поскольку оно еще и мыс­лит себя «един­ствен­ным», зна­чит, оно ощу­щает себя еще и некоей аль­тер­на­ти­вой исто­ри­че­скому, цер­ков­ному христианству.

Сва­сьян наде­ется на то, что его энту­зи­а­сти­че­ским закли­на­ниям пове­рят на слово. Стоит ему только ска­зать, что, мол «антро­по­со­фия – не секта, а духов­ная наука, в ее исто­ках рас­ши­рен­ное до духо­ве­де­ния есте­ство­зна­ние», так все только вос­хи­тятся. Но для меня слово «наука» зву­чит вполне опре­де­ленно. В науке при­нято демон­стри­ро­вать все методы, с помо­щью кото­рых ты при­шел к своим резуль­та­там. Эти методы должны быть при­знаны и исполь­зу­емы дру­гими уче­ными (при­чем неза­ви­симо от их лич­ных рели­ги­оз­ных пози­ций). Любой резуль­тат в науке дол­жен быть вос­про­из­во­дим дру­гими иссле­до­ва­те­лями, и тем самым про­ве­ряем. Гос­по­дин Сва­сьян – объ­яс­ните же мне, каким именно мето­дом Штей­нер при­шел к выводу о том, что некая «сест­рин­ская душа Адама» сна­чала вопло­ти­лась в Кришне, а затем – «в маль­чике Иисусе от Луки», и в итоге две­на­дца­ти­лет­ний Иисус «соеди­ня­ется с силой Кришны, с самим Криш­ной» [159]. Бед­ный Иисус – в нем, ока­зы­ва­ется, был целый легион духов: «маль­чик Иисус несет теперь «Я» Зара­ту­стры»; «в аст­раль­ное тело маль­чика Иисуса всту­пает Будда». Это что – естествознание?

С науч­ной точки зре­ния это про­сто бред. Но в вос­при­я­тии хри­стиан это еще и бред кощун­ствен­ный. То, что Цер­ковь не скры­вает своей точки зре­ния на “валь­дорф­скую педа­го­гику” как на сек­тант­скую мето­дику, г‑ну Пин­скому, конечно, не нра­вится. Но люди должны знать раз­ные мне­ния — хотя бы для того, чтобы выбрать свой путь. Как об этом пре­ду­пре­дила, напри­мер, Люте­ран­ская Цер­ковь Гер­ма­нии: “Во вся­ком слу­чае, хри­сти­ане-роди­тели не должны оста­ваться в заблуж­де­нии, что сто­я­щий за “валь­дорф­ской педа­го­ги­кой” штей­не­ров­ский образ чело­века по пони­ма­нию еван­ге­ли­че­ской Церкви не явля­ется биб­лей­ским” [160]. И като­лики, и пра­во­слав­ные с этим пол­но­стью согласны: штей­не­ров­ская система “валь­дорф­ских школ” явля­ется оккульт­ной, но отнюдь не хри­сти­ан­ской или свет­ски-ней­траль­ной [161].

Попытки же отде­лить мето­дики валь­дорф­ских школ от их оккульт­ной почвы, на кото­рые упо­вает, напри­мер, Е.Ямбург, по чьей про­све­щен­ной ини­ци­а­тиве и появи­лись антро­по­софы в шко­лах Рос­сии, явно бес­смыс­ленны. Рос­сия — такая страна, в кото­рой даже нере­ли­ги­оз­ные сами по себе фено­мены обре­тают рели­ги­оз­ный смысл. Напри­мер, марк­сизм на Западе был обыч­ной социо­ло­ги­че­ской шко­лой, а в Рос­сии обер­нулся “штур­мом небес”. “Гер­ба­лайф” в Аме­рике, может, явля­ется обыч­ной эко­но­ми­че­ской аван­тю­рой (“пира­ми­дой”), но в Рос­сии явно пре­вра­ща­ется в секту. Вроде бы без­обид­ные “обли­ванцы” Пор­фи­рия Ива­нова уже про­воз­гла­сили сво­его учи­теля вопло­ще­нием Бога Отца.

Тем более искони рели­ги­оз­ная “валь­дорф­ская педа­го­гика” в Рос­сии зацве­тет пыш­ным оккульт­ным цве­том. И еще сотни школ перей­дут на рели­ги­оз­ный ста­тус, чис­лясь при этом вполне “свет­скими”.

Не все то, что сверху — от Бога

Слу­шая теле­ве­сти об оче­ред­ной секте, потре­бо­вав­шей от своих чле­нов пре­ступ­ле­ний, очень уютно чув­ство­вать себя ате­и­стом. Слыша о безу­миях “Аум Сен­рике” или швей­цар­ского “Сол­неч­ного храма” так при­ятно в глу­бине души ска­зать: “Вот до чего может дове­сти рели­ги­оз­ный фана­тизм! И как я мудр, что все­гда сто­ро­нился от всех этих рели­ги­оз­ных мод и течений!”.

Но муд­рей­шие! Именно ваша рас­су­ди­тель­ность и теп­лохлад­ность, ваша взве­шен­ность и раз­ме­рен­ность отдала тысячи детей сек­тан­там! В вас (в нас) не нашли дети такой веры и такого иде­ала, на слу­же­ние кото­рому они готовы были бы отдать себя. Вы (мы) не смогли зажечь своих детей и тем обрекли их на сго­ра­ние в секте.

Вы не потру­ди­лись узнать хоть что-то о Еван­ге­лии и изна­си­ло­вали своей холод­ной умуд­рен­но­стью дет­скую жажду чуда и веры. Вы не дали детям эле­мен­тар­ных зна­ний о Боге и о смерти, о душе и о дья­воле, о Свете и о под­дел­ках под него — что же теперь сето­вать на то, что дети, не слы­шав­шие от вас ника­кой музыки, пошли за пер­вым встреч­ным Кры­со­ло­вом, пре­льщен­ные фаль­ши­выми зву­ками его дудочки.

И не валите это на “заси­лие ком­му­ни­стов”. Дети “Белого брат­ства” — это дети, вос­пи­тан­ные вами в годы рели­ги­оз­ной сво­боды. Им сей­час от две­на­дцати до два­дцати. Кто мешал вам два, три, четыре года назад дать им Еван­ге­лие? Сво­дить в храм? Научить молитве о роди­те­лях? Кто мешал — Гор­ба­чев? Гай­дар? Березовский?

Впро­чем, согла­сен, вина госу­дар­ства и обще­ствен­ных струк­тур в этой эпи­де­мии есть. Но это не вина ате­изма, не вина неве­рия. Это — вина всеверия.

Я при­хожу к пер­во­клаш­кам в обыч­ную школу, а они с вос­тор­гом рас­ска­зы­вают мне все про те же “аст­раль­ные тела” и Шам­балу. Зайду в пятый класс — услышу о том, что Хри­стос при­ле­тел на НЛО. В один­на­дца­том со мной поде­лятся опы­том бое­вых искусств Востока и меди­та­ции. В учи­тель­ской… Ну, о чем гово­рят там — я уже ска­зал. Про­по­ведь г‑жи Цви­гун потому и имела такой успех, что при­шла она не на пустое место. Долго и любовно взра­щи­вала наша интел­ли­ген­ция, све­ря­ю­щая Еван­ге­лие по Рериху, мечту о “живом вопло­тив­шемся Боге”, кото­рый с рав­ной лег­ко­мыс­лен­но­стью жон­гли­ро­вал бы сло­веч­ками из пра­во­слав­ного лек­си­кона и йоги­че­ского вола­пюка. “Палом­ни­че­ства на Восток” захо­те­лось? — Полу­чите в луч­шем виде: “Здрав­ствуйте, дети! мы из “Белого Братства!”.

Я сей­час при­веду одно суж­де­ние, и попрошу чита­теля заду­маться над тем — из какого источ­ника я его взял. “Есть злоб­ные нации, кото­рые так явно раз­ла­га­ются на гла­зах Мира! Ведь люди с хво­стами отра­жают направ­ле­ние. Можно про­сле­дить даже по физи­че­скому стро­е­нию, как вырож­да­ется нация: челюсть, скулы, руки, ноги, уши и раз­лич­ные дру­гие при­знаки отра­жают явле­ние вырож­де­ния”. Может ли такая фраза обре­таться в Еван­ге­лии? Мог ли такое ска­зать Хри­стос? Не мог? А взято это суж­де­ние из рери­хов­ской «Живой Этики» — Мир огнен­ный 3,18. И Рерихи уве­ряют, что именно от Хри­стос или даже Учи­тель Хри­ста при­хо­дил к ним на их спи­ри­ти­че­ские сеансы и дик­то­вал им Агни Йогу. От него они и узнали, что “Чело­ве­че­ство в боль­шин­стве своем состоит из дву­но­гих” [162]… А зна­ете, как Рерихи повстре­чали того, кто назвал себя име­нем Хри­ста? — “В 1919 году в Лон­доне Рерихи начи­нают про­во­дить пер­вые опыты по уста­нов­ле­нию диа­лога с Учи­те­лями, исполь­зуя для этого методы спи­ри­ти­че­ских сеан­сов… ” [163]. Вот опи­са­ние одного из таких спи­ри­ти­че­ских сеан­сов Ю. Шиба­е­вым: “Вече­ром 2‑го июня 1920 года я был при­гла­шен к худож­нику ака­де­мику Н.К.Рериху… Я не знал, что Нико­лай Кон­стан­ти­но­вич и его супруга вме­сте с млад­шим сыном зани­ма­лись спи­ри­ти­че­скими опы­тами… Меня попро­сили войти и сесть за сто­лик. Сто­лик нервно вздра­ги­вал и под­ска­ки­вал, и когда его спро­сили, кто это (был услов­лен стук: один раз — да, два раза — нет, три раза — уси­лен­ное да!). Учи­теля ли? — то сто­лик под­ско­чил и уда­рил один раз. Потом было после­до­ва­тель­ное сооб­ще­ние букв. А именно, один из при­сут­ству­ю­щих назы­вал в бес­пре­рыв­ном порядке алфа­вит, и когда про­из­но­си­лась нуж­ная буква, то сле­до­вал стук. Так было собрано несколько фраз” [164]. “У нас был див­ный сеанс. Н.К. нари­со­вал знак чаши, змеи и перстня в круге. Этот знак для того, чтобы узна­вать по нему и ответ­ному знаку дру­гих чле­нов в дру­гих стра­нах. После того, как все писали, мы сидели в тем­ноте и стол очень быстро кру­жился… Заме­ча­тель­ные стуки в столе, раз­ные ритмы, дви­же­ния!.. Вече­ром была Беседа, потом изу­ми­тель­ные мани­фе­ста­ции ритма стола и его леви­та­ции… Вече­ром у нас был див­ный сеанс. Велено было вызвать маму для виде­ний, и она при­е­хала. После сеанса мы оста­лись сидеть в тем­ноте, и Е.И. (Рерих) рас­ска­зала, какие пора­зи­тель­ные физи­че­ские явле­ние сопро­вож­дали их пер­вые лон­дон­ские сеансы. На головы сидя­щих падал дождь спи­чек, монеты, носо­вые платки, по ком­нате летали метал­ли­че­ские пред­меты, ковры сры­ва­лись с места и летали над голо­вой, сто­лик сам дви­гался, всем были даны монеты-талис­маны. Дава­лось див­ное Уче­ние, было про­яв­ле­ние гро­мад­ной силы. Был у них один силь­ный сеанс, где им были про­де­мон­стри­ро­ваны раз­ные живот­ные. Они все сидели на диване, в тем­ноте, и слы­шали, как по ком­нате про­шла собака и била хво­стом по полу, про­га­ло­пи­ро­вала лошадь, про­шел слон и хобо­том дотро­нулся до шкафа, про­шла корова, летали птицы и цара­пали клю­вами о вещи, все звуки были пора­зи­тельно отчет­ливы» [165].

Заме­ча­тельно при этом, что сами Рерихи наста­и­вали, что они явля­ются духов­ными уче­ни­ками отца Иоанна Крон­штадт­ского

Полно-те – да есть ли хоть один древ­ний свя­той, кото­рый одоб­ри­тельно ото­звался бы о такого рода сто­ло­вер­че­ниях! Неужто и о. Иоанн Крон­штадт­ский сту­чал по столу и волю Божию рас­по­зна­вал по ответ­ным сту­кам? Нет, не с Хри­стом повстре­ча­лись Рерихи, а с мел­ким духом-хули­га­ном, кото­рый при­крыл себя свя­тым Именем.

Так что “голоса”, “виде­ния”, “сны” и “откро­ве­ния” не стоит в каж­дом слу­чае счи­тать гаран­том истины. Не вся­кий необыч­ный “духов­ный” опыт доброкачественен…

Незна­ние Бога мстит за себя. Заиг­ры­ва­ние с верой и лег­ко­мыс­лен­ный флирт со всеми рели­ги­ями под­ряд тоже бес­следно не про­хо­дят. Ну, не все дороги ведут к Небу! Не все! Не все то, что пишет на своем челе “духов­ность”, даст вам Бога. “Духов­ность” — она и от иных “духов” питаться может. А у тех два люби­мых заня­тия. Пер­вое — власт­во­вать над чело­ве­ком, уве­ряя его к вящей потехе своих собра­тий, что на самом деле ника­ких “чер­тей” и нет. И вто­рое — рядиться под Хри­ста и убеж­дать довер­чи­вого поклон­ника, что свет болот­ной гни­лушки и есть сия­ние Гор­него Иерусалима.

Про­стите за рез­кие слова. Но в рели­гии пах­нет не только лада­ном. Здесь пах­нет и потом, и кро­вью. Рели­гия — очень опас­ная реаль­ность. “Духов­ное про­стран­ство” — это про­стран­ство войны. Здесь легко не заме­тить ловушки, легко под­ста­вить себя под удар, думая, что ты попал в чьи-то лас­ко­вые объ­я­тия. Как на вся­кой войне, здесь есть свои ране­ные. Вот и запол­ни­лась рели­ги­озно оди­чав­шая Рос­сия инва­ли­дами духов­ной войны, что выдают себя за про­ро­ков и спасителей…

Если же Вы не хотите одна­жды уви­деть Вашего малыша целу­ю­щим ноги оче­ред­ного кумира (“пре­по­доб­ного Муна”, “про­рока Иоанна” и т.п.), най­дите ему Еван­ге­лие, почи­тайте его вме­сте. И не про­пу­стите то место, в кото­ром некий дух, назван­ный Досто­ев­ским “страш­ным и умным духом, духом само­уни­что­же­ния и небы­тия”, иску­шает Хри­ста цита­тами из Биб­лии… Может быть тогда, и не про­изой­дет конец света в одной, отдельно взя­той семье — хотя бы в Вашей.

***

“При­но­сили к Нему детей, чтобы Он при­кос­нулся к ним… Иисус ска­зал им: пустите детей при­хо­дить ко Мне и не пре­пят­ствуйте им, ибо тако­вых есть Цар­ствие Божие. Истинно говорю вам: кто не при­мет Цар­ствия Божия, как дитя, тот не вой­дет в него. И, обняв их, воз­ло­жил руки на них и бла­го­сло­вил их” (Мк. 10,13–16).

Техника религиозной безопасности

Чтобы дети не попали в секту типа Мунов­ской, пре­по­да­ва­ние исто­рии рели­гии в школе должно иметь не только чисто позна­ва­тель­ную, куль­ту­ро­ло­ги­че­скую, но и вполне прак­ти­че­ская цель. Это — науче­ние детей тех­нике рели­ги­оз­ной безопасности.

Курс “исто­рии рели­гии” сего­дня не может носить чисто “ака­де­ми­че­ского” харак­тера. Для Рос­сии ком­му­низм ока­зался свое­об­раз­ной “маши­ной вре­мени”: рели­ги­оз­ная исто­рия вер­ну­лась вспять. Ереси и культы, как будто давно погре­бен­ные в исто­рии, под лучами “пере­стройки” отта­яли и вышли наружу.

Сего­дня не выез­жая за пре­делы Москвы можно изу­чить все веро­ва­ния, когда бы то ни было быв­шие на Земле. Жела­ете при­об­щиться к “эзо­те­ри­че­ским зна­ниям” язы­че­ства? — Обще­ства Рери­хов к вашим услу­гам. Хотите уви­деть живых “бого­милов”, аль­би­гой­цев или хлы­стов? — Пожа­луйте на собра­ния “Церкви Божией Матери пре­об­ра­жа­ю­щейся”. Дворцы куль­туры при­гла­шают на кам­ла­ния шама­нов. В уни­вер­си­тет­ских обще­жи­тиях созда­ются криш­на­ит­ские и буд­дист­ские ашрамы.

Зна­чит “исто­рия рели­гии” невоз­можна как “исто­рия” (ибо она пред­по­ла­гает нали­чие почтен­ной дистан­ции между иссле­до­ва­те­лем и пред­ме­том его инте­реса). Ско­рее речь пой­дет о сво­его рода тех­нике рели­ги­оз­ной без­опас­но­сти. Сего­дня надо все­рьез думать о том, как защи­тить себя и детей от сект. Раз­лив­ше­еся море рели­ги­оз­ных про­по­вед­ни­ков уже обна­ру­жило, что чре­вато оно чело­ве­че­скими ката­стро­фами. Поскольку запре­тить инте­рес к рели­гии или пре­кра­тить работу мис­си­о­не­ров невоз­можно, лучше научиться жить в мире реаль­ного рели­ги­оз­ного многообразия.

Как не попасть в секту? Как отли­чить под­делки от под­лин­ного Пре­да­ния Церкви? Нередко сего­дня пра­во­славно-рус­скими тра­ди­ци­ями назы­ва­ются те язы­че­ские пред­рас­судки, с кото­рыми Цер­ковь веками боро­лась. Бого­сло­вие сего­дня — это не отвле­чен­ность и не пред­мет заня­тий узкого круга про­фес­си­о­на­лов. Бого­сло­вие — это вопрос духов­ной без­опас­но­сти, вопрос про­сто лич­ного выживания.

Уве­рен­ность нынеш­него рос­си­я­нина в том, что любая дорога ведет к Храму, что любая “духов­ность” — это благо, делает его без­за­щит­ным перед любым гуру, кото­рый подой­дет к нему с каким бы то ни было “писа­нием” в руке. А, зна­чит, пора не про­сто заяв­лять о своей сим­па­тии к “духов­ным сокро­ви­щам пра­во­сла­вия”, а при­ло­жить уси­лия к дей­стви­тель­ному озна­ком­ле­нию с ними.

Сего­дня надо все­рьез думать о том, как защи­тить себя и детей от сект. Раз­лив­ше­еся море рели­ги­оз­ных про­по­вед­ни­ков уже обна­ру­жило, что чре­вато оно чело­ве­че­скими ката­стро­фами. Поскольку запре­тить инте­рес к рели­гии или пре­кра­тить работу мис­си­о­не­ров невоз­можно, лучше научиться жить в мире реаль­ного рели­ги­оз­ного многообразия.

А для этого необ­хо­димо зна­ние сво­его рода пра­вил “тех­ники без­опас­но­сти”, соблю­де­ние кото­рых жела­тельно при сопри­кос­но­ве­нии с рели­ги­оз­ной проповедью.

Пра­вило пер­вое: навсе­гда запом­нить, что “духов­ность” — слово дву­ли­кое. Оно лишь ука­зы­вает на вдох­но­вен­ность как на источ­ник полу­че­ния зна­ния или источ­ник моти­ва­ции. Но оно не руча­ется за доб­ро­ка­че­ствен­ность того, что именно сооб­ща­ется чело­веку. Есть вдох­но­ве­ние добра. Есть вдох­но­ве­ние зла. И самое страш­ное: игры в пере­оде­ва­ние — люби­мая забава тем­ной духов­но­сти. Высоц­кий пел: “Не все то, что сверху — от Бога”. Не все то, что гово­рит о духов­но­сти, ведет к Богу. Не все рели­гоз­ные пути при­во­дят к добру. И, зна­чит, не очень стоит дове­рять тем дамам-тео­со­фи­ням, что с при­ды­ха­ни­ями наста­и­вают на рав­ной духов­ной ода­рен­но­сти всех пона­слышке извест­ных им рели­ги­оз­ных путей.

Пра­вило вто­рое: Если Вы еще не нашли в себе реши­мо­сти или внут­рен­него опыта, необ­хо­ди­мых для вхож­де­ния в серьез­ную рели­ги­оз­ную жизнь, если Вы ощу­ща­ете себя не то что ате­и­стом, но про­сто чело­ве­ком, лишен­ным дара веры — все же сде­лайте свой выбор. Не в том смысле, что вот немед­ленно, сей­час же про­чи­тайте “Сим­вол веры”. Нет, выбе­рите и осо­знайте — во что вы верить не хотите и в какой рели­ги­оз­ной тра­ди­ции вы не жела­ете ока­заться ни при каких обсто­я­тель­ствах. Попро­буйте ска­зать в своем сердце: “если когда-нибудь мне пона­до­бится обра­титься к Богу и к вере, я хотел бы молиться как пра­во­слав­ный, но я не хотел бы стать чле­ном таких-то сект”. Между этими Вашими сло­вами и реаль­ным вхож­де­нием в цер­ков­ную общину может пройти не один деся­ток лет. Но если Вы, напри­мер, решили (даже не из-за бого­слов­ских аргу­мен­тов, а про­сто в силу семей­ной или наци­о­наль­ной тра­ди­ции), что Вы будете пра­во­слав­ным — все эти пред­сто­я­щие Вам годы Вы смо­жете защи­щать себя от слиш­ком навяз­чи­вых пред­ло­же­ний “покло­ниться богу Кришне”, “узнать имя Гос­пода Иеговы”, “после­до­вать живому про­року Божией Матери Иоанну”, и даже пойти “биб­лей­ским путем новой жизни”, на кото­рый при­гла­шает Вас оче­ред­ной аме­ри­кан­ский агитатор.

Пра­вило тре­тье. Все­гда про­сите пред­ста­виться сво­его собе­сед­ника. Беды Фау­ста стали неот­вра­тимы тогда, когда он удо­вле­тво­рился уклон­чи­вым отве­том Мефи­сто­феля (“Как ты зовешься?” — “Мелоч­ный вопрос!”). Не удо­вле­тво­ряй­тесь само­пред­став­ле­нием про­по­вед­ника (“Мы — “Цер­ковь Хри­ста!”). Про­сите более четко рас­ска­зать об исто­рии его общины, пону­дите ясно выска­зать ее отно­ше­ние к Пра­во­сла­вию. Так Вы защи­тите свою сво­боду выбора — ибо очень мно­гие про­по­вед­ники как раз желают, чтобы пона­чалу Вы и не заме­тили, что Вам пред­ла­гают выбор и отре­че­ние от тра­ди­ци­он­ной веры Вашего народа.

Пра­вило чет­вер­тое. Имейте в виду, что рели­ги­оз­ная мис­сия часто при­кры­ва­ется сугубо свет­скими име­но­ва­ни­ями. Если Вас при­гла­шают на бес­плат­ные курсы англий­ского языка — почти навер­няка ока­жется, что это оче­ред­ная секта, кото­рая про­сто соби­ра­ется по англий­ски читать вам Биб­лию (или книгу Мор­мона), поти­хо­нечку разъ­яс­няя, что жить Вы должны так, как Вам гово­рят на этих уро­ках. В резуль­тате за “бес­плат­ные курсы” люди пла­тят сво­ими душами, а затем и день­гами — ибо в боль­шой части про­те­стант­ских объ­еди­не­ний дей­ствует прин­цип “деся­тины”: обя­за­тель­ных регу­ляр­ных взно­сов на цер­ков­ные нужды.

Дру­гое люби­мое при­кры­тие — “эко­ло­ги­че­ские форумы”, “школы обще­ния” и т.п. Язы­че­ский оккуль­тизм Штей­нера при­кры­ва­ется, напри­мер, вывес­кой гума­ни­тар­ного дви­же­ния “Новый Акро­поль”. Секта Муна дей­ствует под вывес­кой Меж­ду­на­род­ного фонда обра­зо­ва­ния и Меж­ду­на­род­ного дви­же­ния “Жен­щины за мир во всем мире” [166]. Кроме того, муни­сты часто про­по­ве­дуют на ули­цах под видом тор­гов­цев знач­ками и наклей­ками, исполь­зуя каж­дый кон­такт для завя­зы­ва­ния более близ­кого зна­ком­ства и при­гла­ше­ний на “вечера дружбы”.

Пра­вило пятое. Помните, что неожи­дан­ное раду­шие, выка­зы­ва­е­мое вам вашими новыми зна­ко­мыми не все­гда явля­ется про­яв­ле­нием искрен­ного бла­го­рас­по­ло­же­ния. Вы инте­ре­су­ете сек­тан­тов не сами по себе; не то, что в вас есть сей­час, радует их. Зача­стую это про­сто радость о новой добыче. Раду­шие и вос­торг, кото­рый они выка­зы­вают вам, зача­стую выхо­дят за разум­ные пре­делы. Но смысл у них один при­в­зяать вас к себе, к новой общине, к новым зна­ко­мым. В секте Муна есть тер­мин, очень точно выра­жа­ю­щий суть этих отно­ше­ний с новыми зна­ко­мыми: “бом­бар­ди­ровка любо­вью” [167]. “Неужели никто не гово­рил Вам, что Вы так умны!”; “В жизни не встре­чал более здра­во­мыс­ля­щей девушки!”; “Откуда у Вас такое уме­ние оде­ваться!”; “Такое ощу­ще­ние, что Вы зна­ете несрав­ненно больше того, что дают Вам Вашей школе!”.

Пра­вило шестое. При раз­го­воре с про­по­вед­ни­ком ста­рай­тесь выяс­нить не только то, что есть общего у его веры с дру­гими кон­фес­си­ями, но и отли­чия. Они могут пока­заться Вам незна­чи­тель­ными, на их незна­чи­тель­но­сти может наста­и­вать сам про­по­вед­ник. Но в конце кон­цов, если они так уж незна­чимы — зачем же из-за них они отде­ли­лись от всей Церкви? Помните фран­цуз­скую посло­вицу: “Дья­вол пря­чется в мелочах”.

Пра­вило седь­мое. Если аргу­менты Вашего собе­сед­ника из непра­во­слав­ной общины пока­за­лись Вам убе­ди­тельны — все же помед­лите с при­ня­тием окон­ча­тель­ного реше­ния. Напри­мер, если Вам гово­рят, что Биб­лия запре­щает писать иконы и молиться за усоп­ших роди­те­лей — най­дите свя­щен­ника, или чело­века, осве­дом­лен­ного в осно­вах пра­во­слав­ного бого­сло­вия, или хотя бы соот­вет­ству­ю­щую книгу и выслу­шайте аргу­менты сто­роны, обви­нен­ной Вашим новым знакомым.

Пра­вило вось­мое. Не состав­ляйте сво­его пред­став­ле­ния о той или иной кон­фес­сии только на осно­ва­нии анек­до­тов о недо­сто­ин­стве ее слу­жи­те­лей. Срав­ни­вайте не грехи людей, а основы вероучений.

Пра­вило девя­тое. Не счи­тайте раз­го­вор о веро­учи­тель­ных отли­чиях про­яв­ле­нием “рели­ги­оз­ного фана­тизма” или “нетер­пи­мо­сти”. Не пока­жется же вам носи­те­лем тота­ли­тар­ного созна­ния фило­соф, разъ­яс­ня­ю­щий, чем уче­ние Канта отли­ча­ется от фило­со­фии Ницше! Изу­чать исто­рию фило­со­фии, огра­ни­чив­шись лишь раз­го­во­рами о том, что Кант и Ницше были нем­цами, а кроме того — фило­со­фами, и оба что-то писали по вопро­сам веры — это поверх­ност­ное, а потому и бес­по­лез­ное заня­тие. Изу­чать исто­рию рели­гии только для того, чтобы ска­зать, что все рели­гии при­зы­вали к миру и любви — заня­тие вдо­ба­вок еще и небез­опас­ное (вспом­ните “Белое брат­ство” с “Бого­ро­дич­ным цен­тром”). Раз­ница рели­гий — это исто­ри­че­ский факт. Счи­тать, что он исчез­нет только потому, что Вы не будете его заме­чать — слегка наивно.

Пра­вило деся­тое. Когда вам будут гово­рить, что Учи­тель такой-то нашел путь к объ­еди­не­нию всех рели­гий — обра­тите вни­ма­ние на то стран­ное обсто­я­тель­ство, что вся­кая про­по­ведь уни­фи­ка­ции про­во­ци­рует прежде всего оче­ред­ное раз­ме­же­ва­ние. Помните, что любая такая ини­ци­а­тива на самом деле ста­вит целью выта­щить Вас из Вашей при­выч­ной рели­ги­оз­ной среды. Пре­по­доб­ный Мун не объ­еди­нил хри­стиан и инду­сов. Он лишь создал обособ­лен­ное дви­же­ние, члены кото­рого не явля­ются ни теми, ни дру­гими, и свы­сока смот­рят на обыч­ных верующих.

Если ваш новый зна­ко­мый сам искренне верит, что все рели­гии хороши, зачем же он ушел из вполне хоро­шей, по его же сло­вам, Пра­во­слав­ной Церкви, и устре­мился в даль­нее палом­ни­че­ство к восточно-эзо­те­ри­че­ским бере­гам? « — От вас я этого не ждала — ска­зала леди Маун­тигл. — Мы именно и хотели соеди­нить вели­кие рели­гии, Будду и Хри­ста. Вы пони­ма­ете, конечно, что все рели­гии оди­на­ковы. — Тогда зачем же, — кротко спро­сил отец Браун, — искать их так далеко?» [168], — этот вопрос, задан­ный тео­софке честер­то­нов­ским отцом Бра­у­ном, стоит повто­рять почаще.

Пра­вило один­на­дца­тое. При­знайте за каж­дой рели­ги­оз­ной общи­ной право самой опре­де­лять свои соб­ствен­ные гра­ницы. Если вы услы­шите, что Папа Рим­ский объ­явил такое-то уче­ние выхо­дя­щим за рамки като­ли­че­ства — не счи­тайте, будто Вы лучше зна­ете като­ли­че­ство, чем Папа и не стре­ми­тесь его под­прав­лять. Точно так же, если Вы услы­шите, что пра­во­слав­ные бого­словы не согласны с каким-то уче­нием Рим­ского Папы — поверьте, что у них есть не менее неотъ­ем­ли­мое право опре­де­лять, что согласно с пра­во­сла­вием, а что несов­ме­стимо с ним.

Пра­вило две­на­дца­тое. Будьте про­сто трезвы. Не спу­тайте пси­хи­че­ское вооду­шев­ле­ние, есте­ствен­ное при боль­ших собра­ниях, сопро­вож­да­е­мых гром­кой музы­кой и энер­гич­ной речью, с таин­ством вхож­де­ния Хри­ста в свя­тыню чело­ве­че­ского сердца. Если Вы попали на собра­ние сек­тан­тов — то хотя бы не выхо­дите в ответ на их финаль­ный при­зыв к сцене для при­ня­тия их “кре­ще­ния”. Ведь если Вы под­да­ди­тесь эффекту толпы и в конце экзаль­ти­ро­ван­ной про­по­веди согла­си­тесь стать чле­ном сек­тант­ской общины — Вы отлу­чите себя от Пра­во­слав­ной Церкви.

В каче­стве ком­мен­та­рия к этому пра­вилу при­веду рас­сказ о том, как закон­чи­лось два года назад одно сильно раз­ре­кла­ми­ро­ван­ное про­те­стант­ское шоу в Буда­пеште. Сек­танты сняли для него цен­траль­ный ста­дион города. Поскольку Вен­грия — като­ли­че­ская страна, они при­гла­сили на свое меро­при­я­тие и като­ли­че­ского свя­щен­ника. Вен­гер­ские като­лики неплохо под­го­то­ви­лись к высадке аме­ри­кан­ского десанта и поэтому свя­щен­ник, быв­ший на ста­ди­оне, полу­чив слово, ска­зал лишь несколько слов о пользе веры и Еван­ге­лия и попро­сил собрав­шихся по окон­ча­нии ста­ди­он­ного дей­ства по дороге домой зайти в като­ли­че­ские храмы, окру­жав­шие ста­дион… В самих хра­мах к этому тоже под­го­то­ви­лись изрядно. Двери были открыты. Храмы были осве­щены. Свя­щен­ники ждали людей. И вот, когда люди, выйдя со ста­ди­она, напол­нили церкви, свя­щен­ники к ним обра­ти­лись с про­стыми вопро­сами. “Бра­тья и сестры! Вам пол­тора часа гово­рили о любви. Это очень хорошо. Но ска­жите, вы полю­били кого-то за эти пол­тора часа? В Вас просну­лось состра­да­ние? Ваше виде­ние мира, чело­века, себя стало глубже? Нет? Ну что же, кон­церт он и есть кон­церт, а теперь давайте мы с вами помо­лимся уже все­рьез о том, чтобы Гос­подь умно­жил в нас веру…”.

Выше при­ве­дены общие пра­вила защиты нецер­ков­ным чело­ве­ком своей души от сект. Еще два кон­крет­ных совета я могу дать тем, кто хотят знать, как отли­чить хри­сти­ан­ство и пра­во­сла­вие от под­де­лок под них.

Если Вы хотите узнать, каково отно­ше­ние обра­тив­ше­гося к Вам хри­сти­ан­ского про­по­вед­ника к Пра­во­сла­вию — есть совсем про­стой спо­соб пону­дить его к чест­ному объ­яв­ле­нию его кон­фес­си­о­наль­ной пози­ции. Попро­сите его пере­кре­ститься. И попро­сите его поце­ло­вать обра­зок Божией Матери. Если он отка­жется — зна­чит это пред­ста­ви­тель одной из мно­го­чис­лен­ных анти­пра­во­славно-про­те­стант­ских общин. А дальше — это уже выбор Вашей сво­боды: пой­дете ли Вы за ним сразу, решите ли дей­ство­вать так, как реко­мен­до­вано в Пра­виле 7, или вспом­ните о том, о чем шла речь в Пра­виле 2.

Есть и кри­те­рий, по кото­рому можно узнать, насколько Ваш собе­сед­ник далек от хри­сти­ан­ства. Попро­сите его пояс­нить — зачем Хри­стос умер на кре­сте и почему Он назы­ва­ется Спа­си­те­лем. Хри­сти­а­нин ска­жет, что в конце кон­цов Хри­стос спа­сает нас от небы­тия и спа­сает ценой соб­ствен­ной крест­ной жертвы. Не-хри­сти­а­нин ска­жет, что Иисус — это Учи­тель, кото­рый спа­сал нас от тьмы незна­ния и без­нрав­ствен­но­сти… А вот зачем Он все же пошел на Крест — оста­нется без пояс­не­ний. Напомню лишь, что Сам Хри­стос ска­зал “На час сей Я и при­шел в мир” не перед нача­лом оче­ред­ной про­по­веди, а перед каз­нью… Здесь стоит пом­нить, что хотя у чело­века есть право про­по­ве­до­вать что угодно — у него нет права (по край­ней мере нрав­ствен­ного) на явную ложь. Он может изла­гать любое воз­зре­ние, он не может лишь утвер­ждать, что это (то есть пони­ма­ние хри­сти­ан­ства, лишен­ное пони­ма­ния Кре­ста) и есть воз­зре­ние самого Христа.

Я пола­гаю, что даже в самых свет­ских шко­лах дети всех вер и наци­о­наль­но­стей должны знать очень близко к тек­сту, жела­тельно наизусть, один спе­ци­фи­че­ски хри­сти­ан­ский текст. Это — 24 глава Еван­ге­лия от Матфея.

“Когда же сидел Он на горе Еле­он­ской, то при­сту­пили к Нему уче­ники наедине, и спро­сили: скажи нам, когда это будет, и какой при­знак Тво­его при­ше­ствия и кон­чины века? Иисус ска­зал им в ответ: бере­ги­тесь, чтобы кто не пре­льстил вас. Ибо мно­гие при­дут под име­нем Моим, и будут гово­рить “я Хри­стос”, и мно­гих пре­льстят… Тогда, если кто ска­жет вам: “вот, здесь Хри­стос”, или “там”, — не верьте. Ибо вос­ста­нут лжехри­сты и лже­про­роки, и дадут вели­кие зна­ме­ния и чудеса, чтобы пре­льстить, если воз­можно, и избран­ных. Вот, Я напе­ред ска­зал вам. Итак, если ска­жут вам: “Вот Он, в пустыне”, — не выхо­дите; “вот, Он в пота­ен­ных местах”, — не верьте. Ибо как мол­ния исхо­дит от востока и видна бывает даже до запада, так будет при­ше­ствие Сына Чело­ве­че­ского. И вдруг, после скорби дней тех, солнце померк­нет, и луна не даст света сво­его, и звезды спа­дут с неба, и силы небес­ные поко­леб­лются. Тогда явится зна­ме­ние Сына Чело­ве­че­ского на небе; и тогда вос­пла­чут все пле­мена зем­ные, и уви­дят Сына Чело­ве­че­ского, гря­ду­щего на обла­ках небес­ных с силою и сла­вою вели­кою. О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небес­ные, а только Отец Мой один. Итак бодр­ствуйте, ибо не зна­ете, в кото­рый час Гос­подь ваш при­и­дет. Потому и вы будьте готовы, ибо в кото­рый час не дума­ете, при­и­дет Сын Человеческий”.

Весьма мно­гие секты выдают своих гуру за “Хри­стов”: и Мун, и Вис­са­рион, и “Белое брат­ство” и мно­гие иные.

Даже если в городе нет трам­вая — каж­дый школь­ник дол­жен знать, что обхо­дить трам­вай на оста­новке надо спе­реди. Точно также это пра­вило рели­ги­оз­ной без­опас­но­сти дол­жен знать каж­дый чело­век: если про­по­вед­ник гово­рит, что он знает вновь при­шед­шего Хри­ста — зна­чит, это не хри­сти­а­нин, но сек­тант. Если про­по­вед­ник уве­ряет, что он точно знает дату конца света — зна­чит, он не хри­сти­а­нин, но сектант.

И даже если он сам настой­чиво реко­мен­дует себя в каче­стве самого что ни на есть “живого” и “насто­я­щего” хри­сти­а­нина (не то, что эти пра­во­слав­ные) — он все равно всего лишь сектант.

А дальше это уже дело сво­боды каж­дой души: хочешь риск­нуть и обойти трам­вай сзади — твое дело. Хочешь попро­бо­вать жизнь в секте — твой риск. Но во вся­ком слу­чае это будет ситу­а­ция откры­того выбора: ты с хри­сти­а­нами или с сектой.

А если вдруг, при раз­ду­мьях о жела­тель­но­сти все­об­щего рели­ги­оз­ного урав­не­ния, на вас най­дет оче­ред­ной при­ступ раз­дра­же­ния по поводу “нетер­пи­мого хри­сти­ан­ства” (в пол­ном соот­вет­ствии с изло­жен­ным в пра­виле 10) — заду­май­тесь над тем, что Хри­стос и апо­столы про­по­ве­до­вали не в Совет­ской Рос­сии, а в глу­боко рели­ги­оз­ном мире. И этот глу­боко рели­ги­оз­ный мир по своим глу­боко рели­ги­оз­ным моти­вам их рас­пи­нал… В отли­чие от нынеш­него ате­и­сти­че­ского — тот мир живого язы­че­ства почув­ство­вал разницу.

Культура как жемчужина

Чтобы при сотруд­ни­че­стве школы и Церкви не было неожи­дан­но­стей, надо знать — а как в прин­ципе Пра­во­сла­вие отно­сится к куль­туре. Может, лишь на пер­вых порах бого­словы заве­ряют педа­го­гов, что пра­во­сла­вие и куль­тура нахо­дятся в твор­че­ском един­стве, а затем ока­зы­ва­ется, что дети все более и более погру­жа­ются в мир цер­ков­ной жизни и теряют вся­кий инте­рес к миру куль­туры, к тому миру, с кото­рым и должна, прежде всего, позна­ко­мить детей свет­ская школа?

В гла­зах хри­сти­а­нина куль­тура похожа на жем­чу­жину. Речь идет не о кра­соте, а о схо­же­сти про­ис­хож­де­ния. Жем­чу­жина воз­ни­кает из грязи, из пес­чинки, попав­шей внутрь ракушки. Мол­люск, защи­ща­ясь от чуже­род­ного пред­мета, попав­шего к нему в тело, обво­ла­ки­вает его сло­ями пер­ла­мутра, то есть, строит еще одну рако­вину, но на этот раз уже внутри, а не вокруг себя. То, что посто­рон­нему кажется укра­ше­нием, на самом деле явля­ется при­зна­ком нару­ше­ния есте­ствен­ного хода орга­ни­че­ской жизни, болезнью.

Куль­тура похожа на жем­чу­жину. Она воз­никла как след­ствие болезни чело­ве­че­ства. Куль­ту­рой мы обво­ла­ки­ваем грязь, попав­шую в наши души. Сло­ями куль­тур­ного пер­ла­мутра мы засло­ня­емся от пустоты, вторг­шейся в нашу жизнь.

Куль­тура — это след­ствие гре­хо­па­де­ния. Ведь куль­тура создает вто­рич­ный мир, вто­рич­ную реаль­ность. Это искус­ствен­ный мир сим­во­лов, с помо­щью кото­рых чело­век оче­ло­ве­чи­вает тот мир, в кото­рый он вверг себя гре­хом. Свя­той Ири­ней Лион­ский гово­рил, что смерть — это рас­кол. Писа­ние же и опыт сове­сти гово­рят, что смерть есть след­ствие греха и воз­мез­дие за грех. Грех раз­би­вает един­ство людей с Богом, с миром, с ближ­ними и с самим собой.

Тер­тул­лиан ска­зал, что утра­чен­ное людьми в гре­хо­па­де­нии можно выра­зить сло­вами familiriatis Dei — бли­зость Бога. В вос­при­я­тии Адама Бог ста­но­вится чем-то чужим, дале­ким и даже враж­деб­ным. Тот, чей голос пер­вый чело­век вос­при­ни­мал своим серд­цем, теперь пред­став­ля­ется кем-то сугубо внеш­ним, ходя­щим далеко вдали. То, что кри­ти­кам Биб­лии пред­став­ля­ется гру­бым антро­по­мор­физ­мом, недо­стой­ным при­ни­же­нием Боже­ства к уровню гру­бых чело­ве­че­ских пред­став­ле­ний, на деле есть рас­сказ о том, как чело­век впер­вые почув­ство­вал свое непо­до­бие с Богом.

Бог стал чужим для чело­века. И теперь для тех, кто лишен глу­бо­кого и лич­ного опыта “мисти­че­ского бого­по­зна­ния” потре­бу­ется созда­вать “бого­сло­вие”. Тем, кому не достает зна­ния Бога, нужно теперь усва­и­вать зна­ние о Боге. Речь о Боге рож­да­ется как замена речи к Богу. Если бы мы могли непо­сред­ственно созер­цать Бога — нам не нужны были бы бого­слов­ские факультеты.

Так назы­ва­е­мое “школь­ное” бого­сло­вие, бого­сло­вие, гово­ря­щее о Боге “в тре­тьем лице” есть вполне фено­мен куль­туры. Не видя Лика Божия непо­сред­ственно, чело­век создает Его образы (бого­слов­ские, ико­но­гра­фи­че­ские, мис­си­о­нер­ские). Это и есть соб­ственно куль­тур­ное твор­че­ство — созда­ние системы обра­зов для частич­ного пости­же­ния пер­вич­ной реальности.

Свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник так гово­рил об этой куль­тур­ной изнанке бого­сло­вия: “Науч­ность есть холо­дило. Не исклю­ча­ется из сего даже и бого­слов­ская наука, хотя тут пред­мет, холодя обра­зом тол­ко­ва­ния пред­мета, самым пред­ме­том может иной раз и невзна­чай падать на сердце” [169].

Итак, даже рели­ги­оз­ная куль­тура есть нечто болез­нен­ное. Фото­гра­фии, порт­реты, образы нужны лишь тогда, когда рядом нет люби­мого лица. В Небес­ном Иеру­са­лиме, как воз­ве­щает Апо­ка­лип­сис, храма не будет. Не будет там, оче­видно, и икон, и книг по бого­сло­вию. Там все можно будет познать “лицом к лицу”, а не в куль­тур­ном гада­нии “как сквозь туск­лое стекло”.

Тот текст апо­стола Павла, кото­рый пере­во­дится на рус­ский язык как “туск­лое стекло”, в гре­че­ском ори­ги­нале бук­вально упо­ми­нает “зер­кало”. Однако, метал­ли­че­ские зер­кала, быв­шие в упо­треб­ле­нии в те вре­мена, давали весьма иска­жен­ные отра­же­ния. В связи с этим, по смыслу рус­ский пере­вод точ­нее цер­ковно-сла­вян­ского (“яко в зер­цале”). Для нашей же темы заме­тим, что “сквозь туск­лое стекло” чело­век все-таки и видит сам пред­мет своих поис­ков (хоть и с раз­мы­тыми очер­та­ни­ями), а в зер­кале он видит не сам пред­мет, но его образ. Мир рели­ги­оз­ной куль­туры как раз и рас­став­ляет систему более или менее мут­ных зер­кал, в кото­рых мы улав­ли­ваем тени и отра­же­ния того мира, к реаль­ному, а не к образ­ному соеди­не­нию с кото­рым стре­мится сердце.

Но гре­хо­па­де­ние поро­дило еще одну пустоту, еще один раз­рыв — и этот раз­рыв также люди пыта­ются скре­пить пле­ноч­кой куль­туры. Этот рас­кол про­изо­шел в самом чело­веке — рас­кол душев­ного чув­ства и ума (ибо вряд ли можно назвать про­ду­ман­ным дей­ствием попытку Адама спря­таться от Бога под кустом). Чело­век ста­но­вится до неко­то­рой сте­пени чуж­дым самому себе. Отныне одной из важ­ней­ших задач куль­туры будет — само­по­зна­ние. И точно также как зна­ние о Боге, вла­де­ние бого­слов­ской диа­лек­ти­кой и эру­ди­ро­ван­ность в тон­ко­стях пат­ри­стики не могут заме­нить собою таин­ство реаль­ного соеди­не­ния с Богом — так же и самая вир­ту­оз­ная куль­тура само­по­зна­ния не может глу­бинно исцелить чело­века, вос­со­здать в нем “цело­муд­рен­ность” [170] . О том, какое раз­ли­чие про­ле­гает между миром окуль­ту­рен­ной само­ре­флек­сии и дей­стви­тель­ной целост­но­стью чело­века, гово­рит Сам Спа­си­тель: “И когда тво­рите мило­стыню, то пусть левая рука ваша не знает, что делает пра­вая”. Если совест­ное чув­ство “навы­ком обу­чено раз­ли­че­нию добра и зла” — то мора­ли­сти­че­ская лите­ра­тура кажется про­сто не нуж­ной. Если добро есте­ственно стру­ится из души — то совсем не обя­за­тельно зами­рать на каж­дом шагу и мучить голов­ной мозг “кате­го­ри­че­ским импе­ра­ти­вом” Канта: “А что будет, если мак­сима моей воли ста­нет все­об­щим зако­ном мироздания?”.

Еще одна болез­нен­ная и куль­ту­ро­твор­ная пес­чинка втис­ну­лась в меж­че­ло­ве­че­ские отно­ше­ния. Пер­вое из послед­ствий гре­хо­па­де­ния, опи­сы­ва­е­мых в Биб­лии — это вза­и­мо­от­чуж­ден­ность людей. “И уви­дели они, что наги, и усты­ди­лись”. Стыд рож­да­ется от ощу­ще­ния чужого взгляда, осо­зна­ва­е­мого именно как чужой. Не сты­дятся род­ных. Как гово­рил преп. Исаак Сирин — “Любовь не знает стыда” [171].

Куль­тура наво­дит мосты между разо­шед­ши­мися душами. Пра­вила эти­кета и обще­ствен­ные законы, слова и книги учат нас, “облом­ков Адама” (по слову бла­жен­ного Авгу­стина) мир­ному и вза­и­мо­по­ни­ма­ю­щему сосу­ще­ство­ва­нию. Если бы мы могли пони­мать друг друга от сердца к сердцу — нам не нужна была бы куль­тура. Каж­дое обще­ние людей стре­мится пере­ра­сти за слова. По насто­я­щему близки люди, кото­рые могут вме­сте мол­чать, пере­да­вая свои ощу­ще­ния и мысли от сердца к сердцу, минуя уста, минуя куль­туру. То, что нам так трудно понять друга есть след­ствие греха, и из этой труд­но­сти рож­да­ется куль­тура как слож­ное искус­ство речи (худо­же­ствен­ной, музы­каль­ной, фило­соф­ской и т.п.), обра­щен­ной к другим.

Кроме того, если подобно Адаму, мы могли бы непо­сред­ственно пости­гать суть вещей — нам не нужна была бы слож­ная меха­ника науки. Чело­век тво­рит вто­рич­ный мир, мир обра­зов именно потому, что его умное зре­ние осла­бело, и он уже не видит Бого­со­здан­ные “сло­веса тва­рей”. Вне сво­его про­све­ще­ния Лого­сом душа, по слову преп. Мак­сима Испо­вед­ника, “мед­ленно про­дви­га­ется по пути рас­су­доч­ного позна­ния” [172]. То, что по ту строну греха и куль­туры мог делать Адам, напро­тив, пред­по­ла­гает “непо­сред­ствен­ное созер­ца­ние лого­сов и при­чин сущих” [173]. Сход­ное позна­ние и ныне доступно чело­веку — тем, “Кому Гос­подь доз­во­лил взгляд В то сокро­вен­ное гор­нило, Где пер­во­об­разы кипят” [174].

В опыте умной молитвы подвиж­нику откры­ва­ется “веде­ние сло­вес твари”. Это состо­я­ние так опи­сы­ва­ется в “Откро­вен­ных рас­ска­зах стран­ника духов­ному сво­ему отцу”: “Молитва Иису­сова весе­лила меня в пути, и люди все стали для меня доб­рее… И когда я начи­нал молиться, все окру­жа­ю­щее меня пред­став­ля­лось мне в вос­хи­ти­тель­ном виде: древа, травы, птицы, земля, воз­дух, свет — все как будто гово­рило мне, что суще­ствует для чело­века, все сви­де­тель­ство­вало Божию неиз­ре­чен­ную любовь к чело­веку… И я понял, что такое “веде­ние сло­вес твари” и как “вся­кая тварь вос­пе­вает Бога”.

Недо­ста­ток “логос­ного” (“сло­вес­ного”) зре­ния мы вос­пол­няем нашими сло­вами. Ком­пен­са­тор­ность всей нашей (даже бого­слов­ской) куль­туры хорошо видна из рас­сказа заме­ча­тель­ного цер­ков­ного писа­теля С. И. Фуделя. “В зырян­скую ссылку 1923 года с пер­выми паро­хо­дами было достав­лено сразу очень много епи­ско­пов. С одним из них доб­ро­вольно поехал его келей­ник-монах и еще один “воль­ный”, юноша лет 20-ти, сразу обра­тив­ший на себя наше вни­ма­ние. Он нес подвиг мол­ча­ния: ни с кем ни о чем нико­гда не гово­рил, а когда это было нужно, объ­яс­нялся зна­ками. Он был духов­ный сын этого епи­скопа, и неза­долго перед этим окон­чил сред­нюю школу. Я помню его хоро­шие и тоже с какой-то весе­ло­стью, как у отца Алек­сия Мечева, — глаза. Один раз он у меня ноче­вал. Я все ждал, что вот вече­ром он вста­нет на дол­гую молитву, даже, может быть, “стуча вери­гами”, как в “Дет­стве и Отро­че­стве”, а он вме­сто этого зна­ком спро­сил меня о чем-то, улыб­нулся, пере­кре­стился, и лег. И на сле­ду­ю­щий день он меня уди­вил. Он сидел на сун­дуке около двери и, зная, что он там будет сидеть, я зара­нее поло­жил туда стопку книг: “Подвиж­ни­ков бла­го­че­стия XVII и XIX веков”. “Вот, — думал я по глу­по­сти, — он обра­ду­ется”. А он открыл книгу, начал было читать, но тут же закрыл и больше не при­ка­сался. Мы гово­рим, пишем, читаем о подвиге, а подвиж­ники мол­чат и его совер­шают” [175].

Каж­дый чело­век знает, что бытие пол­нее наших слов о нем. Куль­тура создает слова о бытии, затем она эти слова зати­рает до штам­пов и ищет новые слова и образы, чтобы вер­нуть зна­че­ние преж­ним, или, чтобы с помо­щью слов ска­зать по сути о том же. И все лишь для того, чтобы в конце кон­цов упо­до­бить чело­века свя­тому, опи­сан­ному Рильке: “свя­той стоял, обро­нив обломки слов, раз­бив­шихся о созерцанье”.

Куль­тура отра­жает бытие (внеш­него или внут­рен­него мира чело­века) и тем самым удва­и­вает его. Но это зна­чит, что бытие само по себе внекуль­турно, а зада­чей очень мно­гих куль­тур­ных ини­ци­а­тив поэтому ста­но­вится поиск выхода за рамки куль­туры, про­рыв к самому “лону бытия”. Самое важ­ное вообще совер­ша­ется вне мира куль­туры. Есть куль­тур­ные сим­волы, сопро­вож­да­ю­щие созда­ние семьи. Но рож­де­ние ребенка слиш­ком серьезно и поэтому пре­вос­хо­дит рамки любой куль­туры. Смерть застав­ляет куль­туры думать, гово­рить и мол­чать о своем таин­стве, но сама оста­ется вне куль­туры. Куль­тура предо­став­ляет мате­рию для цер­ков­ных “обря­дов”, но При­сут­ствие, кото­рое “обря­жа­ется” цер­ков­ными сим­во­лами, являет несо­кро­вен­ность того Духа, кото­рый не от куль­туры исхо­дит, и не в искус­стве почивает.

Если чело­век забу­дет, что куль­тура — не более, чем очки, и нач­нет слиш­ком при­стально всмат­ри­ваться в сами линзы, забыв, на что они направ­лены, он впа­дет в состо­я­ние, назван­ное у отца Геор­гия Фло­ров­ского “ересь эсте­тизма”. Об этом же горь­кие слова Нико­лая Бер­дя­ева: “чело­век поте­рял доступ к Бытию и с горя начал позна­вать познание”.

Чело­век может поте­ряться в зер­каль­ном лаби­ринте куль­тур­ных обра­зов. Он может напи­сать эссе на тему “Еван­гель­ские образы в твор­че­стве рус­ских сим­во­ли­стов” — и при этом забыть, что кроме “обра­зов Хри­ста” есть Сам Хри­стос и к Нему можно обра­титься прямо и “на Ты”. Тогда чело­век при­чи­та­ется к сооб­ще­ству тех, кого апо­стол Павел назвал “все­гда уча­щихся и нико­гда не могу­щих дойти до позна­ния истины” (2 Тим. 3,7). Апо­стол еще пре­ду­пре­дил, что таких веч­ных сту­ден­тов будет осо­бенно много к концу времен…

Итак, любая рели­гия (за исклю­че­нием, быть может, рели­гий Китая) довольно нега­тивно отно­сится к куль­туре. Куль­тура, создан­ная чело­ве­ком — вто­рич­ный мир и его созда­ние — сви­де­тель­ствует о кон­фликте с миром исход­ным, создан­ным Твор­цом. Куль­тура тво­рится чело­ве­ком, а рели­гия ста­вит чело­века перед лицом того, что нахо­дится по ту сто­рону куль­туры, за пре­де­лами чело­ве­че­ской реальности.

И все же — перед любой рели­гией встает про­блема вто­рич­ного оправ­да­ния куль­туры. Да, пер­вич­ный импульс — отри­ца­ние руко­твор­ной куль­туры. Но затем при­хо­дит пони­ма­ние того, что не хле­бом еди­ным жив чело­век, даже если это хлеб небес­ный. Люди даже о мире сверх­че­ло­ве­че­ском узнают от людей. Рели­гия соци­аль­ным путем вхо­дит в соци­аль­ную жизнь. Рели­гия самого небес­ного про­ис­хож­де­ния нуж­да­ется в зем­ных меха­низ­мах своей передачи.

В хри­сти­ан­стве про­блема оправ­да­ния куль­туры носит еще и спе­ци­фи­че­скую окраску — оправ­да­ние живо­писи перед лицом вет­хо­за­вет­ных запретов.

В хри­сти­ан­ской тра­ди­ции доста­точно часто и ясно гово­ри­лось о том, что в эсха­то­ло­ги­че­ской пер­спек­тиве, “под зна­ком Веч­но­сти” куль­тур­ное твор­че­ство недо­ста­точно соте­рио­ло­гично. Доста­точно вспом­нить Роза­нова: сла­дость мира (в том числе куль­тур­ного) про­горкла перед Иису­сом Слад­чай­шим. Но эта же эсха­то­ло­ги­че­ская пер­спек­тива научает и ценить мир куль­туры. Да — в огне При­ше­ствия мир куль­туры сго­рит. Да, когда мы узрим Истину лицом к лицу, зер­кала куль­туры будут уже не нужны. Послед­нее время при­зо­вет к чему-то боль­шему, чем “куль­тур­ный про­гресс”. Но: если время обычно, если не настали еще те 1260 дней, опре­де­лен­ные для бег­ства в пустыню (Откр. 12,6) хри­сти­а­нин имеет право учиться в уни­вер­си­тете и пре­по­да­вать в нем, изби­рать в пар­ла­мент и быть избран­ным, писать книги и читать их, поку­пать и про­да­вать, есть, пить, жениться и выхо­дить замуж, рожать детей и вос­пи­ты­вать их…

Когда явится Сын Чело­ве­че­ский — зна­ме­ние При­ше­ствия, начер­тан­ное на небе­сах, будет видно всем. Но пока этого не про­изо­шло — “иссле­дуйте Писа­ния”. Св. Иоанн Зла­то­уст начи­нает свое изъ­яс­не­ние Еван­ге­лия от Мат­фея с неожи­дан­ного заяв­ле­ния — “по насто­я­щему, нам не сле­до­вало бы иметь и нужды в помощи Писа­ния, а над­ле­жало бы вести жизнь столь чистую, чтобы вме­сто книг слу­жила нашим душам бла­го­дать Духа, и, чтобы, как те испи­саны чер­ни­лами, так и наши сердца были испи­саны духом. Но так как мы отвергли такую бла­го­дать, то вос­поль­зу­емся уж хотя бы вто­рым путем” [176].

Ска­зан­ное Зла­то­устом о Еван­ге­лии можно отне­сти и ко всем тек­стам, создан­ным в лоне хри­сти­ан­ства. Живя в Боге — можно жить без них. Но, живя вдали от Бога, — надо всмат­ри­ваться в те отра­же­ния, что гор­ний мир оста­вил на земле.

В Эдеме куль­туры не было, и в Небес­ном Иеру­са­лиме ее не будет. Но мы не нахо­димся ни там, ни там. А зна­чит — мы должны уметь жить в куль­туре, поль­зо­ваться куль­ту­рой и созда­вать культуру.

Утвер­жде­ние о том, что куль­тура есть след­ствие греха никак не озна­чает, что куль­тура есть грех. В биб­лей­ском миро­вос­при­я­тии наше тело в том состо­я­нии, как оно есть (тяже­лое, болез­нен­ное, смерт­ное) — это след­ствие гре­хо­па­де­ния, что не мешает рас­смат­ри­вать тело как храм Духа, живу­щего в нем (1 Кор. 6,19). То, что после гре­хо­па­де­ния наша мысль идет кро­пот­ли­вым и тяже­лым путем ана­ли­ти­че­ского пости­же­ния вме­сто инту­и­тив­ного созер­ца­ния логоса — есть след­ствие греха, но никто из Отцов Церкви не гово­рит, что логика и рас­су­док есть грех. Бого­сло­вие и духов­ная лите­ра­тура рож­да­ются вдали от Бога — но сами по себе они никак не нечто греховное.

Мир вто­рич­ных обра­зов, мир куль­туры не только порож­ден гре­хо­па­де­нием; он дан для того, чтобы уте­шать пад­шего чело­века, чтобы до неко­то­рой сте­пени исце­лить его. Лекар­ство не нужно здо­ро­вому. Если чело­век заку­пает меди­ка­менты и потреб­ляет их — зна­чит, он болен. Оби­лие лекарств дома — несо­мнен­ный при­знак болезни хозя­ина. Но не лекар­ства — при­чина болезни, и не через сожже­ние их лежит путь к выздо­ров­ле­нию. Да, куль­тура рож­дена болез­нью чело­ве­че­ства. Это очки, кото­рые не нужны здо­ро­вым гла­зам. Но сорвать с бли­зо­ру­кого очки и рас­топ­тать их под тем пред­ло­гом, что здо­ро­вый чело­век не нуж­да­ется в очках — было бы мед­ве­жьей услу­гой. Если чело­век идет на косты­лях — он оче­видно не здо­ров. Но сло­мать их — неми­ло­сердно. Куль­тура и есть те костыли, в кото­рых нуж­да­ется наша душа, их можно отбро­сить только по выздоровлении.

Поэтому, пока мы не вполне вошли в Цар­ство Отца — костыли нам нужны. Поэтому Цер­ковь, воз­ве­щая цель чело­ве­че­ского стран­ствия, бес­ко­нечно воз­вы­ша­ю­щу­юся над миром куль­тур­ных дости­же­ний и цен­но­стей, все же нико­гда не ста­но­ви­лась луд­дист­ским дви­же­нием. Через мега­фоны куль­туры мы лучше слы­шим друг друга. Через ее транс­фор­ма­торы мы яснее познаем мир; и репро­дук­торы куль­туры же порой впер­вые доно­сят до чело­века весть о дей­стви­тель­ном Творце. Эта тех­ника порой страшно “фонит”. Но лишь очень немно­гие могут лучше слы­шать вообще без нее.

Когда я учился в Бого­слов­ском Инсти­туте в Румы­нии, я был удив­лен тем, что семи­на­ри­сты зачи­ты­ва­лись худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­рой. Мос­ков­ского семи­на­ри­ста редко уви­дишь с рома­ном в руке. Здесь чаще читают свя­то­оте­че­ские, бого­слов­ские или фило­соф­ские книги (или уж если нашла охота “раз­го­веться” — какую-нибудь книжку-одно­дневку). Но мои одно­курс­ники по Мос­ков­ской духов­ной семи­на­рии прак­ти­че­ски не читали худо­же­ствен­ную клас­сику. Напро­тив, в Буха­ре­сте я не видел семи­на­ри­стов с фило­соф­скими кни­гами; мне почти не встре­ча­лись сту­денты, чита­ю­щие Свя­тых Отцов, и очень редко — с бого­слов­скими тру­дами. Но клас­си­че­ская худо­же­ствен­ная лите­ра­тура лежала под подуш­кой почти у каждого.

Посте­пенно я понял в чем дело. Свя­тых Отцов не читали про­сто потому, что в те годы их тво­ре­ния в Румы­нии почти не изда­ва­лись, а в доком­му­ни­стич­ский период на румын­ский язык успели пере­ве­сти совсем немно­гое из пат­ри­сти­че­ского насле­дия. Фило­соф­ских книг не читали потому, что из стран пра­во­слав­ной тра­ди­ции лишь в Рос­сии воз­ник фено­мен свет­ской хри­сти­ан­ской фило­со­фии; в румын­ской куль­туре людей, похо­жих на Соло­вьева или Тру­бец­кого не было (позд­нее меня позна­ко­мили с рабо­тами румын­ского мыс­ли­теля Алек­сандра Нойки, но он был полу­за­пре­щен, и даже в Церкви был изве­стен еще очень мало, да и его мыс­ли­тель­ный уро­вень несо­по­ста­вим даже с бердяевским).

И буду­щие пас­тыри изу­чали внут­рен­ний мир чело­века по худо­же­ствен­ным кни­гам. Не для раз­вле­че­ния они пере­ли­сты­вали “собра­ния сочи­не­ний”, а для самопознания.

Несо­мненно, что клас­си­че­ская лите­ра­тура может спо­соб­ство­вать воз­рас­та­нию, по край­ней мере, в одной хри­сти­ан­ской доб­ро­де­тели — доб­ро­де­тели сочув­ствия. Тют­чев назы­вал сочув­ствие бла­го­дат­ным даром. Но ника­кое дей­ствие бла­го­дати не может дей­ство­вать в чело­веке без его соб­ствен­ного уси­лия. Школу состра­да­ния юноша с соб­ствен­ной сред­не­бла­го­по­луч­ной судь­бой может пер­вично пройти по кни­гам — Досто­ев­ского и Дик­кенса, Цве­та­е­вой и Кьер­ке­гора. Состра­дать книж­ному герою легче, чем живому чело­веку. Ведь в отли­чие от послед­него он не ждет от меня ника­кой кон­крет­ной помощи; его боль можно понять, не пожерт­во­вав ничем своим. Но именно потому, что это легче, можно пред­по­ло­жить, что юноша, не научив­шийся откли­каться на чужую боль, пре­дельно обна­жен­ную в книге (хоро­шей книге) или в фильме (хоро­шем фильме) может так и не научиться чув­ство­вать боль живых людей — даже когда ста­нет священником.

О. Алек­сандр Ель­ча­ни­нов в своем “Днев­нике” запи­сал, что “чем духов­нее пас­тырь, тем меньше зна­чит его обра­зо­ва­ние”. Из этой мысли сле­дует и обрат­ное: чем менее духо­вен свя­щен­ник, тем более необ­хо­димо ему обра­зо­ва­ние. Не можешь гово­рить “от избытка сердца” — что ж, говори не от себя, а от избытка уче­но­сти; вспомни, как в чело­ве­че­ской и цер­ков­ной исто­рии дру­гие люди обре­тали ответы на вопросы, вновь постав­лен­ные сей­час перед тобой.

…Конечно, все ска­зан­ное выше вполне при­ме­нимо лишь к хри­сти­ан­ской куль­туре. Хри­сти­ан­ская куль­тура — не обя­за­тельно та, кото­рая прямо гово­рит или рас­суж­дает о Хри­сте. Г. Федо­тов одна­жды назвал “Капи­тан­скую дочку” позд­него Пуш­кина самым хри­сти­ан­ским про­из­ве­де­нием рус­ской лите­ра­туры, хотя рели­ги­оз­ные мотивы в этой пове­сти почти неза­метны. Но чело­век, как он пока­зан в этой книге, может быть уви­ден только через хри­сти­ан­скую тра­ди­цию пока­я­ния и всмат­ри­ва­ния в сер­деч­ную глу­бину. У хри­сти­а­нина вос­пи­ты­ва­ется не только свой взгляд на Бога, но и на чело­века, и на мир людей, на мир Божий. И все­гда можно понять: гла­зом хри­сти­а­нина уви­дена та чело­ве­че­ская реаль­ность, что вопло­щена в дан­ном тек­сте или каким-то иным взором.

И здесь мы под­хо­дим уже к иной теме, выхо­дя­щий за рамки дан­ной ста­тьи: гра­ницы цер­ков­ной жизни и хри­сти­ан­ской куль­туры не сов­па­дают. Чело­век может жить в Церкви и быть даже свя­щен­но­слу­жи­те­лем, но смот­реть на людей не еван­гель­ским, а потре­би­тель­ским взгля­дом языч­ника. Опыт Рос­сии ХХ века пока­зал, что люди, живу­щие вне созна­тель­ной хри­сти­ан­ской веры и даже в фор­маль­ном про­ти­во­сто­я­нии ей, могут про­дол­жать тво­рить по сути именно хри­сти­ан­скую куль­туру (совет­ский кине­ма­то­граф 60–80 годов в своих луч­ших лен­тах дает тому при­мер). Чело­ве­че­ская душа не сразу обла­ча­ется во Хри­ста. Но, ока­зы­ва­ется, и не сразу раз­об­ла­ча­ется от одежд, тка­ных Еван­ге­лием. Поэтому и не может еще быть одно­знач­ного ответа на вопрос: при­вело ли 70-лет­нее ате­и­сти­че­ское уду­шье лишь к глу­бо­кому обмо­року хри­сти­ан­ской куль­туры Рос­сии, или к необ­ра­ти­мому пара­личу, или даже к смерти…

Наша куль­тура — след­ствие гре­хо­па­де­ния. Еван­гель­ские собы­тия — тоже след­ствие гре­хо­па­де­ния (не надо было бы стра­дать Богу на Гол­гофе, если бы чело­век не впал в смерть). И все луч­шее, что есть в рус­ской и в евро­пей­ской куль­туре — родом из Еван­ге­лия. Опыт греха и пока­я­ния, опыт духов­ного оску­де­ния и воз­рож­де­ния запи­сан и на стра­ни­цах аске­ти­че­ской лите­ра­туры, и худо­же­ствен­ных книг, и исто­ри­че­ских хро­ник. Одна­жды Алек­сандр Блок, читая аске­ти­че­скую энцик­ло­пе­дию пра­во­сла­вия — “Доб­ро­то­лю­бие” — напи­сал на полях: “Знаю, все знаю!”. Воз­можно и обрат­ное узна­ва­ние: узна­ва­ние себя, болей и радо­стей своей души в мире свет­ской хри­сти­ан­ской культуры.

Зна­чит — хри­сти­ан­ский педа­гог не будет “эстет­ство­вать”, не будет уве­рять детей, что искус­ство суще­ствует ради искус­ства, и, что спа­се­ние чело­ве­че­ства при­дет через куль­туру и пра­виль­ный под­бор коло­рита. Но он — если у него у самого есть нор­маль­ное духов­ное и бого­слов­ское вос­пи­та­ние [177] — не будет выма­зы­вать гря­зью и гор­чи­цей двух­ты­ся­че­лет­нюю исто­рию хри­сти­ан­ского чело­ве­че­ства и его куль­туры. “Все испы­ты­вайте, хоро­шего дер­жи­тесь” (1 Фес. 5,21).

Пространство культуры

Это мод­ная тема нынеш­них педа­го­ги­че­ских кон­фе­рен­ций – «ребе­нок в про­стран­стве куль­туры». Еще более модно гово­рить о том, что школа должна вос­пи­ты­вать детей, адап­ти­ро­ван­ных к жизни в совре­мен­ном мире, в совре­мен­ной куль­туре, что она должна вос­пи­ты­вать граж­дан откры­того мира, людей, спо­соб­ных к «диа­логу культур».

Идео­ло­ги­че­ская машина рабо­тает мощно. Люди не успели про­чи­стить слух от марк­сист­ской шумихи, как их уши уже забили дру­гими идео­ло­ги­че­скими шумами – сквозь кото­рые все также трудно про­биться к пони­ма­нию самих себя. Идео­ло­ги­че­ская ложь – это моза­ика, постро­ен­ная из обрыв­ков правд. Да разве не должна школа выпус­кать детей, овла­дев­ших ком­пью­тер­ной гра­мот­но­стью? Разве не должна она при­ви­вать зна­ние ино­стран­ных язы­ков? Разве не должна она учить откры­то­сти и тер­пи­мо­сти? Конечно, должна. И с этими ее дол­жен­ство­ва­ни­ями нельзя спо­рить. Спо­рить можно и нужно, если спи­сок этих школь­ных “дол­гов” исчер­пы­ва­ется пере­чис­лен­ными зада­чами. Малая правда, засло­ня­ю­щая правду боль­шую, ведет ко лжи.

Откры­тость… Верно, чело­век дол­жен уметь пони­мать язык чужой куль­туры. Но ведь прежде всего он дол­жен быть открыт к своей соб­ствен­ной куль­туре, к своей духов­ной тра­ди­ции. Если же школа учит тер­пимо отно­ситься к буд­ди­стам и криш­на­и­там и не зна­ко­мит рус­ских детей с осно­вами род­ного пра­во­сла­вия – то это школа, вос­пи­ты­ва­ю­щая детей во лжи, школа, фаб­ри­ку­ю­щая “ман­кур­тов”, гото­вых все­гда под­да­ки­вать любым внеш­ним вли­я­ниям. Надо быть откры­тым к сво­ему. Но при попыт­ках вве­де­ния “Закона Божия” рос­сий­ское Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния и мно­гие реги­о­наль­ные депар­та­менты про­яв­ляют при­знаки остро про­те­ка­ю­щей аллер­гии. Число часов, выде­ля­е­мых на изу­че­ние рус­ского языка и рус­ской лите­ра­туры сокра­ща­ется – зато без­дны вре­мени отда­ются дето­рас­тли­те­лям из РАПСа (“Только жен­щину вскрыли жрецы поло­вого вопроса» – Наум Кор­жа­вин. Конец века). Это, конечно, пре­дел «откры­то­сти».

Диа­лог куль­тур… Да, потол­ко­вать о том, о сем на досуге при­ятно. Схо­дить в гости и посмот­реть, как соседи про­вели ремонт – тоже инте­ресно. Ну, а если эти соседи по дач­ному участку свой нуж­ник уста­но­вили на моих клуб­нич­ных гряд­ках? Может, не стоит забы­вать, что диа­лог – не един­ствен­ный спо­соб обще­ния с чужим миром?

Мир­ное, слиш­ком мир­ное это сло­вечко “диа­лог куль­тур”. Никак не охва­тить им все “про­стран­ство куль­туры”. Про­сто потому, что это “про­стран­ство куль­туры” сего­дня уж больно раз­но­об­разно. В этом про­стран­стве нет мира, там раз­ные тече­ния, несу­щие совер­шенно раз­ное пони­ма­ние чело­века и смысла его жизни, схле­сты­ва­ются и воюют друг с дру­гом. А детям, погру­жен­ным в самое сре­до­то­чие битвы, твер­дят о том, что они должны быть “тер­пи­мыми” и “откры­тыми” участ­ни­ками “диа­лога культур”.

Какой тут диа­лог? – О борьбе и про­ти­во­сто­я­нии должна гово­рить школа детям. Под­ро­сток жаж­дет борьбы, ему есте­ственно быть дис­си­ден­том. Так пусть школа и пояс­нит ему – с чем именно он дол­жен бороться. Проснись и посмотри: ты видишь, чем дышит толпа, воз­буж­да­е­мая (или усып­ля­е­мая СМИ)? Ты видишь, что «Чер­ным квад­ра­том» они хотят заве­сить Рафа­эля? Ты видишь, что Рем­брандта они раз­би­рают на кубики, а лета­ю­щие коровы уже застили все небо? Ты видишь, что вме­сто Руб­лев­ских икон они выстав­ляют в гале­реях уни­тазы? Вас оскор­били! Вашу душу, вашу любовь и жажду свели к игре гор­мо­нов. Так не поз­вольте так низко думать о вас! Будь муж­чи­ной. Встань на защиту пору­ган­ной чести, кра­соты и куль­туры. Химия, физика, мате­ма­тика и исто­рия нуж­да­ются не только в том, чтобы ты из зуб­рил. Они нуж­да­ются в твоей защите. Их пере­ви­рают и над ними измы­ва­ются кол­дуны и “нова­торы”, чумаки и фоменки. И если ты не защи­тишь науч­ное мыш­ле­ние – то некому будет вскоре летать в кос­мос. Помело оста­нется един­ствен­ным сред­ством пере­дви­же­ния в “аст­рал” [178].

И, конечно, я посо­ве­то­вал бы педа­го­гам не стес­няться спра­ши­вать мос­ков­ских про­по­вед­ни­ков “диа­лога куль­тур” и “плю­ра­лизма”: ска­жите, а можно мы в нашей школе всту­пим в диа­лог с рус­ской пра­во­слав­ной куль­ту­рой? Ведь нашим детям она зна­кома меньше, чем китай­ская… А еще, ска­жите, при нашем диа­логе с куль­ту­рой Востока или Запада – мы должны оттуда только брать, ничего не давая? Чужим мы должны только вос­хи­щаться? Можем ли мы в диа­логе давать нега­тив­ные оценки тем или иным подроб­но­стям чужого образа мысли и жизни, или все­гда должны счи­тать чужое лучше сво­его? Должны ли мы в этом «диа­логе», вспо­ми­ная о Рос­сии и пра­во­сла­вии, лишь каяться, каяться, каяться? И сохра­нится ли у нас, несмотря на всю пред­пи­сан­ную нам «диа­ло­гич­ность», право остаться самими собой? И нельзя ли нам — прежде, чем мы выпу­стим детей в “про­стран­ство диа­лога”, пере­дать детям нечто свое, наше, рус­ское, такое, чем они могли бы гор­диться и чем они могли бы делиться с дру­гими в этом “диа­логе”? А то ведь наших под­рост­ков, кото­рые ни разу еще не ездили в палом­ни­че­ство по нашим мона­сты­рям, уже везут на “диа­логи” в мона­стыри Польши или Франции…

Совре­мен­ность… Что ж тут дока­зы­вать – быть совре­мен­ным нужно. Даже я жалею о своей отста­ло­сти: мой млад­ший брат и мои крест­ники-школь­ники пла­вают в Интер­нете как рыбы в воде, а мне там каж­дый шаг дается с тру­дом… Но стоит ли так много гово­рить именно о необ­хо­ди­мо­сти быть совре­мен­ным? Избе­жать сопри­кос­но­ве­ния с совре­мен­но­стью пока еще не уда­ва­лось никому. Но не пора ли сфор­му­ли­ро­вать иную фун­да­мен­таль­ную цель обра­зо­ва­ния: не должна ли сего­дня школа стать убе­жи­щем от совре­мен­но­сти? Совре­мен­ность (“модер­низм”) раз­ру­шают форму и гар­мо­нию – и в музыке, и в слове, и в живо­писи, и в чело­веке – зна­чит, самое время школу пре­вра­тить в бастион клас­сики и тра­ди­ции. Мир “попсы”, ТВ и кухон­ных спле­тен вну­шает моду на магию и горо­скопы – зна­чит, школе пора осо­знать себя кре­по­стью, обо­ро­ня­ю­щей науч­ную трез­вость мыш­ле­ния. Теле­ви­де­ние гово­рит с аме­ри­кан­ским акцен­том – зна­чит, школа должна стать убе­жи­щем рус­ского лите­ра­тур­ного языка.

Совре­мен­ность стре­мится рас­тво­рить чело­века в мире газет, она создает свою “вир­ту­аль­ную реаль­ность”, тре­буя от чело­века забыть о той работе, кото­рую лишь он сам может и дол­жен совер­шать внутри себя. Яркие, слиш­ком яркие образы внеш­него мира пред­ла­гают под­ростку – потреб­ляй их, живи нынеш­ним, живи мгно­ве­нием, “себе в удо­воль­ствии не отка­жешь”. Разве школа должна тут под­да­ки­вать? Не должна ли она почаще напо­ми­нать слова Цве­та­е­вой: «У меня есть право не быть соб­ствен­ным совре­мен­ни­ком»? Будь совре­мен­ни­ком Пуш­кина и бла­жен­ного Авгу­стина, Досто­ев­ского и Гомера — чтобы хотя бы в школе не быть совре­мен­ни­ком Бере­зов­ского и Жванецкого…

Здесь общая задача у совре­мен­ной школы и у Церкви: вырвать чело­века из пле­нен­но­сти сию­ми­нут­ным, из под гнета «совре­мен­но­сти», и дать ему воз­мож­ность отды­шаться под высо­кими сво­дами Тра­ди­ции. Клас­си­че­ская задача школы – не поз­во­лять чело­веку счи­тать, что исто­рия нача­лось с него, напо­ми­нать ему о том, что кроме тех людей. кото­рых он видит вокруг себя, кроме его совре­мен­ни­ков, были и дру­гие, отнюдь не менее достой­ные люди.

В совет­ские вре­мена обра­ще­ние к миру клас­сики было спо­со­бом хотя бы частич­ного высво­бож­де­ния из под газетно-идео­ло­ги­че­ского гнета. Поэтому так ценимы были «пол­ные собра­ния сочи­не­ний», поз­во­ляв­шие избе­жать цен­зуры и идео­ло­ги­че­ского под­бора про­из­ве­де­ний до-совет­ских писа­те­лей. В те годы пре­по­да­ва­тель не мог, конечно, прямо ска­зать, что изу­че­нием Досто­ев­ского мы попро­буем защи­тить себя от «Науки и рели­гии». Но сего­дня-то мы можем об этом гово­рить вполне открыто.

Когда гово­рят о «диа­логе куль­тур», то тем самым пред­по­ла­гают их равен­ство. Но этого равен­ства на деле нет. Дело не в диа­логе китай­ской куль­туры и евро­пей­ской (какое дело до их «диа­лога» рязан­ским школь­ни­кам!). Но есть мно­же­ство суб­куль­тур в реаль­ном мире, обле­ка­ю­щем нас со всех сто­рон. И между этими суб­куль­ту­рами нет равен­ства. Нет равен­ства между суб­куль­ту­рой дис­ко­теки и суб­куль­ту­рой кон­сер­ва­то­рии. Нет равен­ства между суб­куль­ту­рой НТВ и суб­куль­ту­рой Рус­ского Музея. Нет равен­ства между суб­куль­ту­рой магии и суб­куль­ту­рой Пра­во­сла­вия. Так что именно идею нера­вен­ства, то есть – идею иерар­хич­но­сти – и должна при­ви­вать клас­си­че­ская школа.

А иерар­хич­ность вклю­чает в себя готов­ность к кон­фликту. Если два уровня иерар­хии вошли в кон­фликт между собой – как посту­пить чело­веку, вокруг кото­рого, или в кото­ром этой кон­фликт раз­вер­ты­ва­ется? Есть иерар­хия цен­но­стей. Есть тер­пи­мое и есть люби­мое. Есть достой­ное и достой­ней­шее. Есть высо­кое и высо­чай­шее. То, что хорошо само по себе и на своем месте, ста­но­вится нетер­пи­мым, если пре­тен­дует на вер­хов­ность. Вот как прин­цип иерар­хич­но­сти при­ме­ня­ется пра­во­слав­ным писа­те­лем Сер­геем Фуде­лем: «Поло­вое чув­ство не только неиз­бежно в брач­ной любви, но оно и бла­го­сло­венно в ней. Однако ужасно, если брак стро­ится только на нем. Осно­вать брак можно только на дружбе, а пол пусть при­хо­дит после и только тогда, когда это нужно. Пол нена­сы­тен, как чудо­вище, и поэтому нельзя на нем стро­ить брак. Пусть даже верно и то, что вся­кая дружба с жен­щи­ной про­ни­зана полом. Мы и не соби­ра­емся быть бес­по­лыми. Но одно дело — собака на цепи, а дру­гое дело — она же у меня на столе со всеми четырьмя ногами, пожи­ра­ю­щая мой обед» [179].

Вос­пи­тан­ная нрав­ствен­ная мысль знает, что есть иерар­хия цен­но­стей. Знает она и о том, что в слу­чае, когда две цен­но­сти заяв­ляют свои права на меня и тре­буют, чтобы я слу­жил именно им, мне нужно уметь рас­по­знать – какая же их этих целей более высока, более достойна и чело­вечна, и тогда ради нее отстра­нить от себя при­тя­за­ния более низ­кой сту­пени цен­ност­ной иерар­хии. На языке Еван­ге­лия это выра­жено в зна­ме­ни­тых сло­вах Хри­ста о том, что «если кто при­хо­дит ко Мне, и не воз­не­на­ви­дит отца сво­его и матери, а при­том и самой жизни своей, тот не может быть моим уче­ни­ком» (Лк. 14,26). Это не при­зыв к нена­ви­сти. Это при­зыв к трез­во­сти. Чело­век – не живот­ное. И потому в его жизни бывают ситу­а­ции, когда при­родно-родо­вую связь и цен­ность он дол­жен отстра­нить ради сле­до­ва­ния цен­но­сти иной – незна­ко­мой живот­ным, а потому соб­ственно чело­ве­че­ской. «Рус­ская пиа­нистка» в «Сем­на­дцати мгно­ве­ниях весны» готова пожерт­во­вать своим ново­рож­ден­ным сыниш­кой, чтобы не выдать Штир­лица – и за это зри­тель ее не осуж­дает. Но, встре­чая подоб­ную же запо­ведь в Еван­ге­лии, почему-то при­нято возмущаться.

Впро­чем, я не соби­ра­юсь сей­час разъ­яс­нять или защи­щать Еван­ге­лие. Я про­сто про­бую пояс­нить, что в «про­стран­стве куль­туры» встре­ча­ются такие пере­крестки, на кото­рых надо уметь жестко отстра­нять одно – ради того, чтобы не утра­тить дру­гое. При­хо­дится от чего-то оттал­ки­ваться, чтобы не лишаться воз­мож­но­сти про­дви­же­ния вперед.

Само сло­во­со­че­та­ние «про­стран­ство куль­туры» при неко­то­ром вгля­ды­ва­нии в него под­во­дит нас к идее иерар­хич­но­сти. Про­стран­ство –то, что «про­сти­ра­ется». Но: в каком направ­ле­нии это про­стран­ство раз­вер­ты­вает себя? В гори­зон­таль­ной плос­ко­сти или в вер­ти­каль­ной? Нынеш­ним «плю­ра­ли­стам», конечно, в этом сло­во­со­че­та­нии видится чисто гори­зон­таль­ный образ. Для них всё равно; всё равно ценно (или, напро­тив, равно отно­си­тельно). Для них про­стран­ство куль­туры изоморфно.

Но не так это сло­во­со­че­та­ние зву­чит для людей Тра­ди­ции. Слово про­стран­ство встре­ча­ется уже на пер­вой стра­нице Биб­лии. То, что в рус­ском пере­воде зву­чит как «твердь», в еврей­ском ори­ги­нале зву­чит – «ракия». Это именно про­стран­ство, даже пустота. Важно, однако, заме­тить, что это за пустота. Ее назна­че­ние – «да отде­лит она воду от воды. И создал Бог твердь; и отде­лил воду, кото­рая над твер­дью, от воды, кото­рая под твер­дью. И назвал Бог твердь небом» (Быт. 1,6–8). Во мно­гих рели­ги­оз­ных кар­ти­нах мира исто­рия мира начи­на­ется с того, что в нем про­ис­хо­дит раз­де­ле­ние: отде­ле­ние верха от низа, неба и от земли. Задача про­стран­ства – вторг­нуться в прежде нераз­ли­чи­мое, вза­и­мо­слит­ное пер­во­ве­ще­ство, разо­драть его и тем самым наде­лить ликом его прежде нераз­ли­чи­мые части. Про­стран­ство раз­дви­гает небо и землю – и тем самым дает про­стор. В этом мире уже можно дышать.

Задача про­стран­ства – вве­сти в мир изме­ре­ние вер­ти­кали, напол­нить мир мно­го­об­ра­щием и раз­но­ли­чием. Так и про­стран­ство куль­туры: оно должно нести в себе вер­ти­каль, должно воз­вы­шать более достой­ное над менее достойным.

Только в этом, раз­де­лен­ном мире и можно ори­ен­ти­ро­ваться. Ори­ен­тир – то, что отли­ча­ется, воз­вы­ша­ется; то, что не похоже на дру­гое и не слито со своим окру­же­нием. В мире, где нет раз­ли­чий, нет ори­ен­ти­ров. Там, где нет ори­ен­ти­ров, чело­век теря­ется. Поте­ряв­шийся чело­век не смо­жет оче­ло­ве­чить мир, в кото­ром он ока­зался. У него не най­дется слов для «наре­че­ния имен» (Быт. 2,19) не най­дется ори­ен­ти­ров для позна­ния добра и зла.

Именно эту вер­ти­каль­ность смы­вает мас­со­вая «куль­тура». И этому потопу про­ти­во­стоят и школа, и Цер­ковь. «Муд­рость» же сплет­ни­ков и жур­на­ли­стов-плю­ра­ли­стов заве­ряет, что «все они одним миром мазаны». Всё плоско. Всё оди­на­ково. У всех и у всего оди­на­ко­вые права. «А кто не баб­ник?»… И НТВ пока­зы­вает «Послед­нее иску­ше­ние Хри­ста» с постель­ными сценами…

«Послед­нее иску­ше­ние Хри­ста» — не про­из­ве­де­ние куль­туры, а потому и борьба Церкви про­тив показа этой поделки не была борь­бой фана­ти­ков про­тив куль­тур­ного про­гресса. Куль­тура не воз­можна без чув­ства свя­тыни, без «ощу­ще­ния высоты». Именно этим ощу­ще­нием куль­тура делает чело­ве­ко­об­раз­ное суще­ство чело­ве­ком, прямо-ходя­щим, смот­ря­щим вверх (гре­че­ское слово антро­пос, как и сла­вян­кое чело-век озна­чают суще­ство, устрем­лен­ное ввысь, к веч­но­сти). Как ска­зал Наум Кор­жа­вин в сти­хо­тво­ре­нии о церкви Покрова на Нерли:

Невы­со­кая, небольшая,
Так подо­брана складно ты,
Что во всех навек зароняешь
Ощу­ще­ние высоты.

Дело в том, что про­стран­ство куль­туры – не един­ствен­ное про­стран­ство, в кото­ром живет чело­век. Луч­шие про­из­ве­де­ния куль­туры были созданы именно жаж­дой вырваться за пре­делы куль­туры, обре­сти дыха­ние в ином про­сторе. Из куль­туры бывает нужно бежать. Вспом­ним сти­хо­тво­ре­ние «Волхвы» Ильи Габая – поэта, погиб­шего в совет­ской тюрьме в начале 70‑х:

Нетрудно решиться уйти от любимой,
но как же уйти от заня­тий и книг?
Но как не бежать от заня­тий, когда
сего­дня зажглась в Виф­ле­еме звезда?

Куль­тура – как мир обра­зов и отра­же­ний – ука­зы­вает на то, что нахо­дится за ее пре­де­лами – на чело­века, мир, Бога. Чело­век зады­ха­ется в мире вто­рич­ного, в мире отра­же­ний, и ищет реаль­но­сти. Кар­тин­ками он не может насы­тить свой под­лин­ный голод. И тогда чело­век испы­ты­вает то, о чем гво­орил Тен­ни­сон (In memoriam LIII):

But what am Y?
An infant crying in the night,
An infant crying for the light
Ant with no language but a cry

«Но что такое я? Ребе­нок, кри­ча­щий ночью, ребе­нок, кри­ком про­ся­щий света и именно кри­ком, а не чле­но­раз­дель­ной речью». Неужели школа не слы­шит этот крик под­рост­ков? Да, не «чле­но­раз­дель­ной речью» они кри­чат; они кри­чат нар­ко­ти­ками. Они ищут Смысла. А мы им гово­рим об «осо­бен­но­стях трак­товки образа»…

Сво­дить мир чело­века к миру куль­туры неверно. Сво­дить дея­тель­ность чело­века к дея­тель­но­сти куль­тур­ной – неверно. Помимо куль­тур­ной дея­тель­но­сти (и, на мой взгляд – выше ее) есть еще и дея­тель­ность религиозная.

Чтобы это обсто­я­тель­ство стало понятно, поставлю два вопроса. Можно ли ска­зать, что Тро­ице-Сер­ги­ева лавра явля­ется цен­тром древ­не­рус­ской куль­туры? – Да. А можно ли ска­зать, что осно­ва­тель Тро­ице-Сер­ги­е­вой лавры преп. Сер­гий Радо­неж­ский ушел в пустынь для для того чтобы создать центр древ­не­рус­ской куль­туры? – Нет.

И поэтому вопрос об ори­ен­та­ции в куль­тур­ном про­стран­стве в конеч­ном счете при­хо­дится фор­му­ли­ро­вать так, как его сфор­му­ли­ро­вал Клайв Льюис: «Сколько вре­мени и сил раз­ре­шает нам Бог тра­тить на то, чтобы стать лучше в этом смысле… Быть может, «тон­кость» и хороша, но если я не уго­ждаю ею Богу, на что она мне?» [180].

Итак, внутри куль­тур­ного про­стран­ства есть иерар­хия про­странств, и при этом сама куль­тура как тако­вая, даже сво­ими выс­шими эта­жами, вклю­чена в иную, пре­вос­хо­дя­щую ее иерар­хию жиз­нен­ных про­странств. Иерар­хия в куль­туре – и куль­тура в иерар­хии. Сама куль­тура есть лишь сту­пень в воз­рас­та­нии чело­века. И тот, кто зацик­лится на «диа­логе куль­тур» — смо­жет так и не заме­тить того выс­шего диа­лога, ради кото­рого и был создан чело­век. Идео­ло­ги­че­ские шумы могут не дать ему рас­слы­шать при­гла­ше­ние к диа­логу с Богом.

Первый урок

С чего может начаться пер­вый урок? Я обра­ща­юсь к “Снеж­ной коро­леве”. Все дети эту сказку знают. Кто мульт­фильм смот­рел, кто фильм, кому книжку читали. И, зна­чит, с ребя­тами можно начать гово­рить на их же материале.

И все пом­нят эпи­зод, когда Герда под­хо­дит к замку Снеж­ной коро­левы и про­бует туда войти, но стража Снеж­ной коро­левы не дает ей про­хода. И все-таки Герде уда­ется попасть к Каю. Как? Каким обра­зом без­за­щит­ная девочка побе­дила целую армию? Дети начи­нают фан­та­зи­ро­вать: “ее горя­чее сердце рас­то­пило лед”, “она побе­дила любо­вью”, “она про­рва­лась, потому что ей очень хоте­лось” и т.д. Но нет. У Андер­сена об этом гово­рится ясно: Герда начала читать “Отче наш”, и тогда легион сне­жи­нок вокруг нее пре­вра­тился в анге­лов и про­ло­жил ей дорогу.

Беда в том, что в совет­ских изда­ниях этого не было. Пол­ный текст был опуб­ли­ко­ван только в ака­де­ми­че­ском изда­нии в серии “Лите­ра­тур­ные памят­ники”. И при обра­ще­нии к нему заме­тен еще ряд цен­зур­ных лакун. Ска­жем, когда Герда и Кай воз­вра­ща­ются домой, бабушка сидит и читает книгу — это в совет­ских изда­ниях. У Андер­сена бабушка читает Еван­ге­лие и даже прямо гово­рится, какое место: “Если не будете как дети, не вой­дете в Цар­ствие небес­ное”. И дети бро­са­ются к ней на шею, начи­нают тан­це­вать вокруг рас­цвет­шего куста роз, и поют рож­де­ствен­скую колядку:

“Розы цве­тут. Кра­сота, красота.
Скоро мы встре­тим мла­денца Христа”.

Это кон­цовка сказки. Но из-за чего нача­лись зло­клю­че­ния Кая? Все пом­нят, что оско­лок стран­ного зер­кала попал ему в глаз. Оско­лок этот взялся из раз­би­того зер­кала. Зер­кало раз­би­лось, потому что тролли (то есть бесы), создав­шие его, ста­ра­лись все на свете отра­зить в нем в иска­жен­ном, иско­вер­кан­ном виде. Затем это зер­кало вырва­лось у них из рук и раз­би­лось. Но почему оно раз­би­лось? В совет­ском вари­анте объ­яс­не­ний нет. Закон гра­ви­та­ции, дескать, сра­бо­тал. А у Андер­сена и здесь нет недо­го­во­рен­но­стей: бесы захо­тели отра­зить в этом вру­щем зер­кале Творца, и начали под­ни­маться вверх. И тогда Бог не допу­стил этого пору­га­ния — зер­кало вырва­лось из их рук и раз­би­лось. В связи с этим ста­но­вится понят­ным (ско­рее, правда, для взрос­лых) зада­ние, кото­рое Снеж­ная коро­лева дает Каю. Она пору­чает ему сло­жить изо льда слово “ВЕЧНОСТЬ”. Ледя­ная веч­ность. Руко­твор­ная веч­ность. Веч­ность, не создан­ная Твор­цом. Это и есть образ ада. Это поис­тине дья­воль­ская паро­дия на Бога. Дав­няя пого­ворка утвер­ждает: “дья­вол — это обе­зьяна Бога”.

Для Андер­сена все это совер­шенно не слу­чай­ные мотивы. На его могиле в Копен­га­гене выбиты его слова: “Душа, кото­рую Бог сотво­рил по Сво­ему образу, бес­смертна, и не может погиб­нуть. Наша жизнь на земле есть семя веч­но­сти. Тело умрет, но душа уме­реть не может”.

Но воз­вра­ща­емся к пер­вому уроку. Когда дети пони­мают, что Герда читала “Отче наш”, совер­шенно логично задать им вопрос: “А вы зна­ете, что такое “Отче наш”?” Дело в том, что у взрос­лых любая встреча с рели­ги­оз­ным про­по­вед­ни­ком завер­ша­ется вопро­сом: “Вы все очень хорошо гово­рили, я почти во всем с вами согла­сен. Вот только одного не могу понять: зачем мне все это надо?”. На этот вопрос внятно отве­тить тяже­лее всего. Если чело­век своим серд­цем еще не ощу­тил живую потреб­ность в вере и в Спа­си­теле — зна­чит, он любой ответ будет слы­шать только ушами, но не душой. Однако для малы­шей обра­ще­ние к сказке сни­мает этот вопрос. Раз Герде это помогло, конечно же, и мне будет небесполезно.

Я иду к доске и пишу эту молитву цер­ков­но­сла­вян­скими бук­вами. Со всеми тит­лами, необыч­ными зна­ками и бук­вами, отсут­ству­ю­щими в совре­мен­ной рус­ской гра­фике. Я счи­таю, детей надо зна­ко­мить с цер­ков­но­сла­вян­ским язы­ком. Для ребенка это уди­ви­тельно инте­рес­ный язык. Потому что он с одной сто­роны про­зрач­ный, не ино­стран­ный, а с дру­гой — тут есть загадки, шарады, кото­рые можно при извест­ном уси­лии мысли раз­га­дать самому. Что дан­ное слово обо­зна­чает? а почему? а бабуш­кой какого рус­ского слова стало оно для цер­ков­но­сла­вян­ского языка? Пре­по­да­ва­ние ста­но­вится проблемным.

Итак — почему “Отче”? Что за форма такая? Пони­ма­ете, что это “отец”? Да, пони­маем, а почему такая форма? Потому что был такой зва­тель­ный падеж. А как кого будут назы­вать в зва­тель­ном падеже в вашем классе? Коля — Нико­лае; Алеша — Алек­сие; Нина — Нино, Мари­ночка — Марино. А тут есть повод объ­яс­нить, что по цер­ков­ному Свету зовут Фоти­нией, а Ваню — Иоанном…

Почему “Отче наш”, а не “Отче мой”? Вы согласны, что все люди бра­тья? Дети обычно уже в пер­вом классе об этом узнают. А вы пони­ма­ете, что это слово озна­чает? Что мы дети одного отца. Машенька, скажи, у тебя тот же папа, что и у Вани? Она с ужа­сом гово­рит: “нет, конечно”. Но вы все-таки брат и сестра или нет? Ну раз все люди бра­тья, то и вы в каком-то роде тоже. Зна­чит у вас дол­жен быть общий Отец, где Он? — “Отче наш иже еси на небесех”.

Затем можно про­спря­гать гла­гол “быти” на цер­ков­но­сла­вян­ском (есмь-еси-есть-есмы-есте-суть). И узнать, что рус­ская форма “Ты есть” на самом деле грам­ма­ти­че­ски явля­ется неправильной…

А почему Отец наш “на небе­сах”? Где это — на обла­ках? На Луне? На Солнце? На звез­дах? Надо отдать долж­ное детям — такие при­ми­тив­ные тол­ко­ва­ния они отвер­гают. Про­сто “небо” — это то, что выше нас и выше всего того, что мы можем постро­ить. Бог всюду. У него нет тела и его нельзя уви­деть — как не видимы радио­волны. Но они ста­но­вятся слышны, если есть радио­при­ем­ник. Пред­ставьте: вы попали на какой-то ост­ров, где або­ри­гены нико­гда не слы­шали и не видели радио. У вас же оно есть. Вы его слу­ша­ете, а люди вокруг удив­ля­ются, совсем как Карлсон: “А как это так много раз­ных людей ухит­ри­лось залезть в такую малень­кую коро­бочку?”. Радио­волны дости­гали этого ост­рова до того, как вы туда попали? Да. Почему же мест­ные жители не слы­шали их? Вот так и с Богом. Он есть всюду — но не у всех есть доста­точно чув­стви­тель­ные при­ем­ники, чтобы Его почув­ство­вать. Тут ведь нужно не радио и даже не теле­ви­зор. Это чув­ствуют серд­цем. Как чув­ствуем мы, что вот этот чело­век доб­рый, а от того лучше дер­жаться подальше. Так сердце может почув­ство­вать — Бог рядом с нами…

Надо ска­зать, что дети вообще “язы­ко­вые гении”. В этой молитве они вычле­няют такие смыслы, кото­рые взрос­лые не заме­чают. Напри­мер, “хлеб наш насущ­ный”. Мы ска­жем — это еже­днев­ный. И будем глу­боко неправы, потому что язык надо слу­шать. Корень ‑сущ‑, а при­ставка ‑над-. Зна­чит то, что выше суще­ство­ва­ния (по гре­че­ски — epiousios). Хлеб наш небес­ный, хлеб при­ча­стия Гор­нему миру.

“И не введи нас во иску­ше­ние”. Иску­ше­ние — это когда тебе очень хочется сде­лать гадость. Ты ее еще не сде­лал, но чув­ству­ешь- вот-вот… Зна­чит, мы про­сим, чтобы таких слу­чаев, когда мы спо­собны сде­лать зло, было поменьше в нашей жизни. Что это озна­чает? Вот сидит Алеша за пар­той, а перед ним сидит Лена с косич­кой, и руки про­сто сами тянутся дер­нуть за нее. Иску­ше­ние, конечно. Как “не вве­стись в него”? Надо помо­литься. Но о чем? Надо молиться Богу о том, чтобы Лена не носила больше такой иску­си­тель­ной косички? Или лучше помо­литься о себе самом: “Гос­поди, укрепи мою волю, чтобы мои руки не лазили куда не надо!”.

Так раз­би­раем молитву до конца и в завер­ше­ние можно пред­ло­жить детям: когда вер­ни­тесь домой, научите этой молитве ваших родителей.

А еще после этого можно вер­нуться к тому месту сказки, где олень про­сит вол­шеб­ницу дать Герде силу две­на­дцати бога­ты­рей, и слы­шит в ответ, что не может сде­лать её силь­нее, чем она есть, что сила, заклю­чён­ная в её малень­ком любя­щем сердце, неиз­ме­римо больше, — напол­ня­ется новым смыс­лом: как можно сде­лать силь­нее того, кому сам Бог помо­гает? «Если Бог за нас — кто про­тив нас».

Творение мира

Перед нами текст, кото­рый кажется слиш­ком зна­ко­мым и про­стым, он кажется слиш­ком похо­жим на мифы. Чело­веку неве­ру­ю­щему он кажется слиш­ком при­ми­тив­ным, чело­веку цер­ков­ному — слиш­ком понятным.

Но дол­жен ска­зать, что, пер­вое, чему учат в семи­на­рии — это ува­же­нию к книге. Тебя учат достой­ным обра­зом отно­ситься к Книге, кото­рая заве­домо умнее тебя и кото­рая заслу­жи­вает того, чтобы ее изу­чали, а не про­сто про­бе­жали гла­зами, как вче­раш­нюю газету. Это — слово Божие, и в слу­чае непо­ни­ма­ния, лучше попро­бо­вать под­расти, а не браться за ножницы.

C дру­гой сто­роны, это слово обра­щено к чело­веку и ждет от него опре­де­лен­ного уси­лия. Биб­лия — путь, и не-иду­щему непо­нятна. Конечно, прежде всего, это должно быть уси­лие духов­ной жизни, уси­лие подвига.

Но кроме того, нужно еще и уси­лие мысли. По слову Вла­ди­мира Лос­ского, рус­ского бого­слова ХХ века: “если совре­мен­ный чело­век желает истол­ко­вать Биб­лию, он дол­жен иметь муже­ство мыс­лить, ибо нельзя же без­на­ка­занно играть в мла­денца; отка­зы­ва­ясь абстра­ги­ро­вать глу­бину, мы, уже в силу самого языка, кото­рым поль­зу­емся, тем не менее абстра­ги­руем — но уже только поверх­ность, что при­во­дит нас не к дет­ски вос­хи­щен­ному изум­ле­нию древ­него автора, а к инфан­тиль­но­сти”. Или, по чет­кой фор­му­ли­ровке фило­софа Льва Кар­са­вина — “наив­ные пред­став­ле­ния о Боге в содер­жа­ние веры не входят”.

Есте­ственно, что пони­ма­ние чело­ве­ком одного и того же древ­него тек­ста меня­ется. Зна­чит, при рас­смот­ре­нии повест­во­ва­ния Мои­сея нам жела­тельно выяс­нить: во-пер­вых, какие смыслы его речи были наи­бо­лее ясны и важны для него самого и тех людей, к кото­рым непо­сред­ственно он обра­щал впер­вые свою про­по­ведь. Во-вто­рых , как этот текст жил в мире хри­сти­ан­ского прочтения.

Таким обра­зом, в биб­лей­ских текстах надо раз­ли­чать смыс­ло­вую пол­ноту Откро­ве­ния и исто­рию вос­при­я­тия Цер­ко­вью этого изна­чаль­ного и пол­ного Слова.

Раз­би­рая вопрос о том, что пони­мал Мои­сей под “нача­лом”, в кото­ром был сотво­рен мир, бла­жен­ный Авгу­стин гово­рит: “Все смыслы имел в виду Мои­сей, кото­рому Бог дал соста­вить книги так, чтобы мно­же­ство людей уви­дело в них истину в раз­ном облике. Что каса­ется меня, то я смело про­воз­гла­шаю из глу­бины сердца: если бы я писал книгу выс­шей непре­лож­но­сти, я пред­по­чел бы напи­сать ее так, чтобы каж­дый нашел в моих сло­вах отзвук той истины, кото­рая ему доступна: я не вло­жил бы в них еди­ной отчет­ли­вой мысли, исклю­ча­ю­щей все дру­гие, оши­боч­ность кото­рых не могла бы меня смутить”.

Одно было открыто людям Вет­хого Завета — некая иная моза­ика смыс­лов откры­лась в этих же кни­гах людям, смот­ря­щим на них уже с берега Нового Завета.

В хри­сти­ан­ском пред­став­ле­нии, Биб­лия целостна. Это не сбор­ник книг, а еди­ная книга, объ­еди­нен­ная еди­ным “пер­со­на­жем” — Хри­стом. Вет­хий Завет гово­рит об ожи­да­нии Иску­пи­теля. Еван­ге­лие — о Его жизни. Кор­пус апо­столь­ских тек­стов, вклю­чая Апо­ка­лип­сис, — о новых судь­бах Его народа, Его Церкви. Сама Биб­лия есть путе­во­ди­тель, “педа­гог ко Хри­сту”. Она ведет к Богу, к Омеге — и смысл путе­во­ди­теля опре­де­ля­ется именно смыс­лом послед­ней точки, целью.

Все пока­зано так, чтобы про­бу­дить жажду искуп­ле­ния в чело­веке: при­том не сво­ими силами, а Божи­ими. Если мы внут­ренне не пере­ра­бо­таем книгу Бытия — мы не будем иметь нуж­ного фона для чте­ния Еван­ге­лия. Сам смысл при­ше­ствия Хри­стова будет не ясен, если мы не пере­жи­вем тайну творения.

И, напро­тив, смысл пер­вых рас­ска­зов Биб­лии будет темен, если не видеть в нем при­уго­тов­ле­ние к Еван­ге­лию. Тем более этот смысл будет иска­жен, если видеть в Биб­лии лишь “еврей­ский фольк­лор”. По слову англий­ского поэта Т. С. Эли­ота, тот, кто назы­вает Биб­лию памят­ни­ком куль­туры, счи­тает ее памят­ни­ком на могиле христианства.

На деле это — про­ро­че­ская книга. Мои­сея, автора книги Бытия, назы­вают про­ро­ком. Однако в его кни­гах больше исто­рии, чем пред­ска­за­ний; в них больше рас­ска­зы­ва­ется о про­шлом, нежели о буду­щем. Почему же он “про­рок”?

Биб­лей­ский про­рок — это не футу­ро­лог. Он созер­цает не буду­щее, но волю Бога. Об обыч­ном пред­ска­за­нии люди думают, что гря­ду­щие собы­тия явля­ются при­чи­ной выска­зы­ва­ния про­ри­ца­теля, они отра­жа­ются в его созна­нии и порож­дают, как свое след­ствие, его таин­ствен­ные слова. В Биб­лии, однако, наобо­рот: здесь пред­ска­за­ние явля­ется при­чи­ной буду­щих собы­тий. Так пред­ска­зано — и потому так будет. Почему? Да потому, что Бог — верен. Так Он Сам гово­рит о Себе (Втор. 7,9). И если Он своей любо­вью создал людей из небы­тия — то Его вер­ность и впредь не отсту­пит от них. “И до ста­ро­сти вашей Я тот же буду, и до седины вашей Я же буду носить вас” (Ис. 46.4). Ска­зан­ное и откры­тое Богом не может не испол­ниться — потому что это воля Неиз­мен­ного Творца.

Про­рок — тот, кто познает и откры­вает волю Божию, то есть тот, кто видит смысл собы­тий. И в этом смысле, про­ро­че­ство­вать можно не только о про­шлом, но и о насто­я­щем. Мои­сей — про­ро­че­ствует о про­шлом. Мои­сей ищет волю Божию в про­шлом, опи­сы­вает тво­ре­ние с точки зре­ния его связи с Богом, а не есте­ствен­ную исто­рию. Пред­мет его пове­сти — тайна про­ис­хож­де­ния кос­моса и место чело­века в нем.

Вот что уви­дел в про­шлом мира Моисей:

1.1 В начале [181] сотво­рил [182] Бог [183] небо и землю [184].

1.2 Земля [185] же была без­видна и пуста [186], и тьма над без­дною; и Дух Божий [187] носился [188] над водою [189].

1.3 И ска­зал [190] Бог: да будет [191] свет. И стал свет [192].

1.4 И уви­дел [193] Бог свет, что он хорош [194]; и отде­лил [195] Бог свет от тьмы.

1.5 И назвал [196] Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро [197]: день [198] один [199].

1.6 И ска­зал Бог: да будет твердь [200] посреди воды, и да отде­ляет она воду от воды. (И стало так).

1.7 И создал Бог твердь и отде­лил воду, кото­рая под твер­дью, от воды, кото­рая над твер­дью. И стало так.

1.8 И назвал Бог твердь небом. (И уви­дел Бог, что это хорошо.) И был вечер, и было утро: день второй.

1.9 И ска­зал Бог: да собе­рется [201] вода, кото­рая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. (И собра­лась вода под небом в свои места, и яви­лась суша.)

1.10 И назвал Бог сушу зем­лею, а собра­ние вод назвал морями. И уви­дел Бог, что это хорошо.

1.11 И ска­зал Бог: да про­из­рас­тит земля зелень, траву, сею­щую семя (по роду и по подо­бию ее, и) дерево пло­до­ви­тое, при­но­ся­щее по роду сво­ему плод, в кото­ром семя его на земле. И стало так.

1.12 И про­из­вела земля [202] зелень, траву, сею­щую семя по роду (и по подо­бию) ее, и дерево (пло­до­ви­тое), при­но­ся­щее плод, в кото­ром семя его по роду его (на земле). И уви­дел Бог, что это хорошо.

1.13 И был вечер, и было утро: день третий.

1.14 И ска­зал Бог: да будут све­тила [203] на тверди небес­ной (для осве­ще­ния земли и) для отде­ле­ния дня от ночи, и для зна­ме­ний [204], и вре­мен, и дней, и годов;

1.15 и да будут они све­тиль­ни­ками на тверди небес­ной, чтобы све­тить на землю. И стало так.

1.16 И создал Бог два све­тила вели­кие: све­тило боль­шее, для управ­ле­ния днем, и све­тило мень­шее, для управ­ле­ния ночью [205], и звезды;

1.17 и поста­вил их Бог на тверди небес­ной, чтобы све­тить на землю [206],

1.18 и управ­лять днем и ночью, и отде­лять свет от тьмы. И уви­дел Бог, что это хорошо.

1.19 И был вечер, и был утро: день четвертый.

1.20 И ска­зал Бог: да про­из­ве­дет вода пре­смы­ка­ю­щихся, душу живую; и птицы да поле­тят над зем­лею, по тверди небес­ной. (И стало так.)

1.21 И сотво­рил Бог рыб боль­ших [207] и вся­кую душу живот­ных пре­смы­ка­ю­щихся [208], кото­рых про­из­вела вода, по роду их, и вся­кую птицу пер­на­тую по роду ее. И уви­дел Бог, что это хорошо.

1.22 И бла­го­сло­вил их Бог, говоря: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте воды в морях, и птицы да раз­мно­жа­ются на земле.

1.23 И был вечер, и было утро: день пятый.

1.24 И ска­зал Бог: да про­из­ве­дет земля душу живую по роду ее, ско­тов, и гадов, и зве­рей зем­ных по роду их. И стало так.

1.25 И создал Бог зве­рей зем­ных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов зем­ных по роду их. И уви­дел Бог, что это хорошо.

1.26 И ска­зал Бог: сотво­рим человека…

1.31 И уви­дел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой.

2.1 Так совер­шены небо и земля и все воин­ство [209] их.

2.2 И совер­шил Бог к седь­мому дню дела Свои, кото­рые Он делал, и почил в день седь­мый от всех дел Своих, кото­рые делал [210].

2.3 И бла­го­сло­вил Бог седь­мой день, и освя­тил его [211], ибо в оный почил от всех дел Своих [212], кото­рые Бог тво­рил и сози­дал [213].

Одна из самых важ­ных в этом повест­во­ва­нии подроб­но­стей: “И уви­дел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма” (Быт.1,31). Дело в том, что без этого сви­де­тель­ства Шестод­нева невоз­можно пони­ма­ние самой сути Еван­ге­лия: “Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Сво­его Еди­но­род­ного” (Ин. 3,16)… Зна­чит, мир настолько дей­стви­те­лен, зна­чит, чело­век настолько ценен, что заслу­жи­вает Божьей любви и заботы. И если цена, упла­чи­ва­е­мая за сохра­не­ние мира и чело­века в бытии, столь высока — Рас­пя­тие Сына Божьего — то каково же было про­ис­хож­де­ние миро­зда­ния и почему столь дра­го­ценно оно в гла­зах Абсолюта?

Чтобы спа­се­ние мира Богом было понят­ным — нужно было пом­нить, что мир — не чужой Богу. Шестод­нев дает оправ­да­ние кос­моса (кос­мо­ди­цею): быть дру­гим, чем Бог — это не грех. Быть мате­ри­аль­ным — это не грех и не порок. Для очень мно­гих фило­соф­ских и рели­ги­оз­ных систем воз­ник­но­ве­ние мате­ри­аль­ного мира, мира мно­го­об­раз­ного и внут­ренне рас­чле­нен­ного — это след­ствие чьего-то паде­ния. Для Биб­лии это, напро­тив, сво­бод­ный дар Творца. И потому при­шед­ший Спа­си­тель смо­жет ска­зать, что Он при­шел не вырвать души из плена незна­ния и пре­льщен­но­сти мате­ри­аль­ным миром, но “Я всего чело­века исце­лил” (Ин. 7.23).

Не мате­рия — источ­ник зла и смерти в мире. “Не из праха выхо­дит горе и не из земли вырас­тает беда” (Иов. 5,6). Это для Пла­тона тело — “тем­ница души”, а для ап. Павла, вер­ного тра­ди­ции Мои­сея, тело — это храм духа (1 Кор. 6,9). И вот, ока­зы­ва­ется, что само тело чело­века — слеп­лено руками Творца (Быт. 2,7). Так Шестод­нев Мои­сея дает фон, необ­хо­ди­мый для пони­ма­ния Евангелия.

Создание человека

Чело­век созда­ется в конце “шестого дня” — в его пред­рас­свет­ные часы. “И ска­зал Бог: сотво­рим чело­века по образу Нашему и по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они… над всею зем­лею. И сотво­рил Бог чело­века по образу Сво­ему.., муж­чину и жен­щину сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и ска­зал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь, и напол­няйте землю, и обла­дайте ею” (Быт. 1,26–28).

В преды­ду­щие дни тво­ре­ния образ дей­ствий Творца проще: “И ска­зал Бог… И стало так… И был вечер, и было утро, день…”. Но настает оче­редь чело­века — и мы не встре­чаем Божьего пове­ле­ния: “да будет чело­век!”. Перед тем, как ска­зать о тво­ре­нии чело­века, появ­ля­ется неожи­дан­ный стих, гово­ря­щий о том, что думает Бог о чело­веке. Как будто какое-то внут­рен­нее дей­ствие про­ис­хо­дит в Самом Боге, какой-то внут­рен­ний совет, кото­рый раз­ре­ша­ется ито­гом: “Сотво­рим”. Биб­лей­ское повест­во­ва­ние как бы сби­ва­ется с ритма и зами­рает. Об этом эпи­зоде биб­лей­ского рас­сказа гово­рят как о “твор­че­ской паузе”.

Мир, каким он был до появ­ле­ния чело­века, был моно­ло­ги­чен, в нем не было ничего, что не зави­село бы от воли Творца. Но тот образ, кото­рый Тво­рец хочет от Себя дать чело­веку, вклю­чает в себя сво­боду. Это озна­чает, что в мире появ­ля­ется бытие, не зави­ся­щее от Бога. Бог огра­ни­чи­вает свое все­мо­гу­ще­ство, созда­вая в бытии такую сферу, куда Он сам не может войти без стука (“Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним, и он со Мною.” — Откр. 3,20). Теперь в мир вхо­дит вся непред­ска­зу­е­мость лич­ност­ного и любя­щего диалога.

Своей рукой Бог создал в мире ост­ро­вок, в кото­ром он отка­зы­ва­ется пра­вить непо­сред­ственно, у две­рей кото­рого Его воля зами­рает в ожи­да­нии, когда ее туда допу­стит человек.

Еще гре­че­ские софи­сты любили отта­чи­вать логику своих уче­ни­ков на загадке все­мо­гу­ще­ства Божия. “Если Бог все­мо­гущ, — спра­ши­вали они, — то может ли Он сотво­рить такой камень, кото­рый Он был бы не в силах под­нять?” Вопро­ша­е­мый, понятно, ста­но­вился в тупик: если все­мо­гущ — то может сотво­рить, а, сле­до­ва­тельно, этот камень он не смо­жет под­нять: если же по все­мо­гу­ще­ству сво­ему Бог может под­нять все — то он опять же не смо­жет сотво­рить камень с тре­бу­е­мыми свойствами.

Хри­сти­ан­ское бого­сло­вие, вспом­нив об этой загадке, отве­тило на нее одно­значно: да, Бог может сотво­рить такое бытие, и Он его уже сотво­рил. Это — чело­век. Все может Бог, кроме одного: спа­сти чело­века, кото­рый сам того не желает. “Бог ста­но­вится бес­силь­ным перед чело­ве­че­ской сво­бо­дой” (Вла­ди­мир Лос­ский).

Поскольку Бог смот­рит в круг вре­мени из круга Веч­но­сти — Он видит, как чело­век посту­пит со своей бого­об­раз­ной сво­бо­дой. И потому реше­ние о созда­нии Адама — это еще и при­ня­тие реше­ния о смерти самого Бога. Так, при­ни­мая реше­ние о созда­нии чело­века — “созда­дим чело­века” — Бог при­ни­мает реше­ние и о Своем Кре­сте. Это про­зрачно и тра­гично про­сто. Бог есть любовь, а любовь рас­кры­вает себя перед люби­мым, жерт­вует собой, в ней все­гда есть крест­ный оттенок.

Поэтому-то и пред­ше­ствует сотво­ре­нию чело­века неко­то­рая “твор­че­ская пауза”. “Созда­дим чело­века…” — но “да вла­ды­че­ствуют они”. “Созда­дим чело­века” — и отныне Боже­ствен­ная воля все­гда будет учи­ты­вать блуж­да­ния, укло­не­ния, даже бунты воли чело­ве­че­ской, чтобы при­ве­сти ее к сво­бод­ному соеди­не­нию… По слову Вла­ди­мира Лос­ского, надо почув­ство­вать “в Боге про­ся­щего пода­я­ния любви нищего, жду­щего у две­рей души и нико­гда не дер­за­ю­щего их взломать”.

Здесь начало само­ума­ле­ния Бога, его “исто­ща­ния”, “кено­сиса”. Гре­че­ским сло­вом “кено­сис” в хри­сти­ан­ском бого­сло­вии выра­жа­ются сми­ре­ние Бога перед тва­рью, слу­же­ние Творца тво­ре­нию, пол­но­той кото­рого ста­нет Гол­гофа. Как педа­гог сми­ряет себя перед малень­ким ребен­ком, ста­ра­ется гово­рит на его языке, так и Бог на чело­ве­че­ском языке гово­рит к людям и даже более того — сам ста­но­вится чело­ве­ком ради спа­се­ния людей.

В этом же биб­лей­ском стихе встре­ча­ется та же грам­ма­ти­че­ская несо­гла­со­ван­ность, что и в самом пер­вом стихе Биб­лии: “Ска­зал Бог: сотво­рим…”. Здесь уже ска­зу­е­мое стоит в един­ствен­ном числе, а под­ле­жа­щее — во мно­же­ствен­ном. Хри­сти­ан­ское тол­ко­ва­ние видит в этом откро­ве­ние о Тро­ице. Именно в Тро­ице, между лицами Тро­ицы про­ис­хо­дил этот совет о созда­нии чело­века, кото­рый раз­ре­шился бла­го­сло­ве­нием: “сотво­рим”.

Именно этот момент и будет изоб­ра­жать “Тро­ица” преп. Андрея Рублева.

Руб­лев пишет молен­ную икону — но при этом нару­шает непи­са­ный прин­цип ико­но­гра­фии: он не пово­ра­чи­вает икону лицом к моля­ще­муся. Обычно на молен­ной иконе один из пер­со­на­жей смот­рит на чело­века. Напри­мер, если мла­де­нец смот­рит на Марию, то сама Бого­ма­терь смот­рит не на сво­его сына, а на нас. Если Мария смот­рит на мла­денца, то Иисус смот­рит на нас, но почти нет древ­них икон, где и Мать и Сын смот­рели бы друг на друга. Про­стран­ство икон­ного сюжета постро­ено так, чтобы вклю­чить моля­ще­гося в себя.

Но у преп. Андрея все ангелы обра­щены друг ко другу. Вза­им­ные скло­не­ния, взгляды, замкну­тый круг обще­ния… Это ста­нет понятно, если вспом­ним, что в древ­ней Церкви соб­ственно бого­сло­вием назы­ва­лось уче­ние о Боге Самом по Себе, о внут­ри­тро­ич­ных отно­ше­ниях без­от­но­си­тельно к миру. И вот в этом смысле, икона преп. Андрея — соб­ственно бого­слов­ская. Чтобы сде­лать ее такой, Руб­лев очи­стил про­стран­ство иконы от сюжет­ных подроб­но­стей (убрав с иконы Авра­ама, Сарру, слуг, рас­чи­стив стол для един­ствен­ной чаши)…

Этот образ являет некое дей­ство, совер­ша­ю­ще­еся в самой Тро­ице. Во всей Биб­лии не так уж много мест, в кото­рых мы можем узнать Трой­че­ский Совет: при изгна­нии из рая (Быт. 3,22); при сме­ше­нии язы­ков (Быт. 11,7); при избра­нии про­рока о паде­нии народа избран­ного и о Мес­сии (Ис. 6,8), но прежде всего — уже зна­ко­мый стих из пер­вой главы книги Бытия.

Отсюда понятна сим­во­лика чаши в руб­лев­ской иконе. Ангелы несо­мненно сидят вокруг литур­ги­че­ского пре­стола (в нем видна даже выемка, исполь­зо­вав­ша­яся в ста­ро­гре­че­ских алта­рях для поме­ще­ния внутрь пре­стола частицы мощей). В чаше, что стоит на пре­столе, видна голова тельца. Телец — сим­вол жертвы (не слу­чайно сим­во­лом Еван­ге­лия от Луки, где более всего под­чер­ки­ва­ется жерт­вен­ность слу­же­ния Хри­ста, ста­нет телец). Сред­ний Ангел раз­ры­вает круг совета, Его рука выры­ва­ется из него и бла­го­слов­ляет Чашу. Этот Ангел обла­чен в сине-крас­ные одежды, в ико­но­гра­фии тра­ди­ци­онно усво­я­е­мые Хри­сту. “Кого Мне послать? и кто пой­дет для Нас?” (Ис.6,8).

Реше­ние при­нято. Сын Божий Сам пой­дет к людям, уби­ва­ю­щим Его про­ро­ков. Чаша стра­да­ния и жертвы бла­го­слов­ля­ется сей­час, перед созда­нием чело­века. И Новый Адам будет молиться об этой чаше в Геф­си­ман­ском саду. И при­мет ее — потому что при­нял ее Он уже в Веч­но­сти, на изна­чаль­ном Трой­че­ском Совете.

Но если вни­ма­тельно вгля­деться в руб­лев­скую икону, то на ней можно заме­тить и еще одну Чашу. Ее обра­зуют силу­эты двух край­них Анге­лов. В эту чашу поме­щен сред­ний Ангел. Ему не про­сто пред­стоит при­не­сти жертву. Ему не про­сто пред­стоит бла­го­сло­вить жертву и бла­го­сло­вить жерт­вен­ную чашу. Ему Самому пред­стоит при­не­сти Себя в эту жертву…

Такова цена реше­ния: “Сотво­рим по образу…”.

Харак­терно, что замы­сел Бога о чело­веке — “по образу Нашему и по подо­бию Нашему”. Но создан чело­век только “по образу”. “Образ” и “подо­бие” — это раз­ные кате­го­рии хри­сти­ан­ской мысли.

Образ Бога в чело­веке — это не то, что у чело­века две ноги или два уха. Божий образ в чело­веке — это те духов­ные каче­ства его бытия, кото­рые делают его “похо­жим” на Бога; то, что отли­чает чело­века от всего осталь­ного мира. К этим харак­те­ри­сти­кам отно­сятся разум, любовь, речь (“сло­вес­ность”), спо­соб­но­сти к бес­смер­тию, твор­че­ству, вла­сти, и прежде всего — лич­ность. Чело­век есть образ лич­ного Бога в без­лич­ном мире.

Бого­об­разна и чело­ве­че­ская сво­бода. “Как Бог сво­бо­ден, так сво­бо­ден и ты, и если захо­чет чело­век, дела­ется сыном Божиим или сыном поги­бели”, — гово­рит, напри­мер, преп. Мака­рий Вели­кий. “Если захо­чет”… Эта “нере­ши­тель­ность” может при­ве­сти к тому, что чело­век свою бого­об­раз­ность смо­жет исполь­зо­вать само­убий­ствен­ным (и, как пока­жет даль­ней­ший ход собы­тий — даже бого­убий­ствен­ным обра­зом). Ведь даже любовь может быть извра­щена. Изна­чально воз­мо­жен выбор: либо любить себя больше, чем Бога, либо любить Бога больше, чем себя. Из нашей повсе­днев­ной жизни мы знаем, что любовь матери к сво­ему ребенку может сде­лать ее неспра­вед­ли­вой к дру­гому, любовь к своей стране или классу засло­нить обще­че­ло­ве­че­ские нормы и тре­бо­ва­ния. Нако­нец, любить можно даже грех и зло (доста­точно вспом­нить кара­ма­зов­ское “сла­до­стра­стие”). Разум может быть успешно при­ме­нен для обду­мы­ва­ния пре­ступ­ле­ния и для борьбы с доб­ром. Сво­бода же склонна ста­вить бес­ко­неч­ные экс­пе­ри­менты на тему “все позволено”.

Но если чело­век изби­рает путь только пра­вед­ного исполь­зо­ва­ния сво­его “име­ния”, когда он, подобно Богу, про­ти­во­стоит греху и воз­ра­щает добро , тогда чело­век ста­но­вится подо­бием Божием, “пре­по­доб­ным”. Чело­век вос­при­ни­ма­ется пра­во­сла­вием как икона, в силу ряда обсто­я­тельств потуск­нев­шая и закоп­чен­ная, но при рестав­ра­ции почти режу­щая глаз своей гени­аль­но­стью. “Сотри слу­чай­ные черты” — и ты уви­дишь в чело­веке икону. Это уда­ется тем людям, кото­рых Цер­ковь назвала “пре­по­доб­ными”. И стя­жа­е­мое ими в лич­ном подвиге подо­бие с оче­вид­но­стью пока­зы­вает, что каж­дый чело­век в своей послед­ней глу­бине есть образ Божий.

Образ — это воз­мож­ность упо­доб­ле­ния Богу. Это не уже налич­ное при­ча­стие к Боже­ствен­ной жизни, а лишь стрем­ле­ние к Нему. Хри­сти­ан­ство исхо­дит из фик­са­ции про­па­сти между чело­ве­ком и Богом. Чело­век не есть Бог, не есть Абсо­лют, в чело­веке нет “искорки Боже­ства” или “частицы Боже­ства”. Но в чело­веке есть стрем­ле­ние к Богу. И образ — это и есть само стрем­ле­ние стать подо­бием Бога. Св. Васи­лий Вели­кий одна­жды ска­зал, что чело­век — это живот­ное, полу­чив­шее пове­ле­ние стать богом. Потому подо­бие Бога в чело­веке — это насколько виден Бог в чело­веке. То, что являет образ. Итак, чело­ве­че­ская жизнь — воз­рас­та­ние из образа в подо­бие. “Я сотво­рил, гово­рит Гос­подь, пре­крас­ное тело; даю тебе власть сде­лать нечто луч­шее: создай пре­крас­ную душу” — так это выра­жает св. Иоанн Зла­то­уст.

Как же Бог тво­рит чело­ве­че­ское тело? “И создал Гос­подь Бог чело­века из праха зем­ного, и вду­нул в лице его дыха­ние жизни, и стал чело­век душею живою” (Быт. 2,7).

У Биб­лии есть свой язык, чтобы кратко пере­дать то, для пере­сказа чего нам тре­бу­ются стра­ницы. “Мир сотво­рен сло­вом Творца”, — гово­рит Писа­ние. Но о чело­веке добав­ляет: он сотво­рен руками Творца: “руки Твои сотво­рили меня и устро­или меня” (Пс. 118,73). Какие “руки” у Небес­ного Отца? — Логос (Слово) и Дух: “Ты не один сотво­рил меня, сотво­рила меня не одна только рука Твоя, кото­рою явля­ется Еди­но­род­ный Сын Твой. Руки Твои сотво­рили меня, то есть Слово и Дух. Пре­муд­рость Слова создала меня, разум Духа сотво­рил меня” (св. Иоанн Зла­то­уст).

Тво­ре­ние чело­века про­ис­хо­дит как бы в два этапа: сна­чала созда­ется из “земли” тело, а затем в него вды­ха­ется дух.

Что здесь име­ется в виду под “зем­лей” — открыто для раз­ных пони­ма­ний. Здесь важно поста­вить вопрос: а какова была сте­пень соб­ствен­ной орга­ни­за­ции, струк­ту­ри­ро­ван­но­сти этой “земли”. Ведь “зем­лей” назы­вает Писа­ние и весьма не при­ми­тив­ное тело чело­века. Поэтому вполне доз­во­ли­тельно пони­мать, что сна­чала была взята некая “телес­ность” как исход­ный мате­риал, затем пер­вым антро­по­со­зи­да­ю­щим дей­ствием она была при­ве­дена в “чело­ве­ко­об­раз­ное состо­я­ние”, а лишь потом ей дана была Жизнь, соб­ственно человеческая.

Свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник, пояс­няя этот биб­лей­ский текст, зада­ется вопро­сом: а что из себя пред­став­ляла та “земля”: “Это тело что было? Гли­ня­ная тетерька или живое тело? — Оно было живое тело — было живот­ное в образе чело­века с душою живот­ною. Потом Бог вду­нул в него Дух Свой” [214]. Это пред­по­ло­же­ние св. Фео­фана полу­чает допол­ни­тель­ную весо­мость, если вспом­нить, что “земля”, из кото­рой создан Адам, доста­точно спе­ци­фична. Еврей­ский текст гово­рит не о дикой степ­ной земле, сти­хийно при­но­ся­щей плод (sadeh) и не про­сто о всей зем­ной поверх­но­сти (eres), но об adamah — обра­бо­тан­ной земле. Зна­чит, Тво­рец создает чело­века из прежде уже пре­об­ра­зо­ван­ного, воз­де­лан­ного Им материала.

Это утвер­жде­ние род­ства чело­века с миром живот­ной жизни не только не про­ти­во­ре­чит Биб­лии, не только поз­во­ляет снять ненуж­ные кон­фрон­та­ции бого­сло­вия с нау­кой, но и помо­гает поста­вить на место пре­тен­зии “науч­ного редук­ци­о­низма”. Да, чело­век род­ствен живот­ным. Но это — не весь чело­век. И уж совсем это не может быть аргу­мен­том в пользу авто­ма­ти­че­ски слу­чай­ного раз­ви­тия. В.Н. Ильин вполне резонно отме­тил, что “вызвал бы все­об­щий смех тот иссле­до­ва­тель искус­ства, кото­рый, срав­ни­вая, напри­мер, Рафа­эля и Лео­нардо да Винчи, обра­тил бы вни­ма­ние на то, что и у того, и у дру­гого на кар­ти­нах име­ются крас­ный, голу­бой и зеле­ный цвета или что чело­ве­че­ские фигуры у обоих име­ются глаза, носы, волосы и т.п. и на этом осно­ва­нии стал бы утвер­ждать, что между обо­ими худож­ни­ками суще­ствен­ного раз­ли­чия не имеется”.

Не менее неук­люже выгля­дит срав­ни­тель­ная ана­то­мия, пыта­ю­ща­яся выдать себя за фило­соф­скую антропологию.

Итак, мы видели, что Бог, “из сотво­рен­ного уже веще­ства взял тело, а от Себя вло­жил жизнь” (св. Гри­го­рий Бого­слов).

Зна­чит, есть в чело­веке несколько пла­стов жизни: и физи­че­ская жизнь, и живот­ная, и пси­хи­че­ская, и куль­тур­ная, но есть и чело­ве­че­ская и — выше-человеческая.

О вещая душа моя,
О сердце, пол­ное тревоги,
О как ты бьешься на пороге
Как бы двой­ного бытия.

(Тют­чев).

Поэтому стоит обра­тить вни­ма­ние на то, что в еврей­ском тек­сте книги Бытия гово­рится, что при тво­ре­нии чело­века Бог “вдох­нул в чело­века дыха­ние жиз­ней” (в рус­ском тек­сте в един­ствен­ном числе — “жизни”). У чело­века несколько жиз­ней не в смысле пере­се­ле­ния, а есть несколько пла­стов жизни. Свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник в чело­веке их усмат­ри­вает пять: жизнь телес­ная, душевно-телес­ная, душев­ная, духовно-душев­ная и духов­ная. Основ­ное в этом фено­мене “мно­го­ярус­но­сти” чело­века то, что хри­сти­а­нин может вме­стить в себя и твар­ную и нетвар­ную жизнь. “Хри­сти­ане живут сугу­бою жиз­нью”, — писал св. Гри­го­рий Бого­слов.

Но раз так мно­го­ме­рен и мно­го­сло­жен чело­век, зна­чит он дол­жен учиться коор­ди­ни­ро­вать все про­яв­ле­ния всех своих жиз­ней, зна­чит над­ле­жит чело­веку учиться соби­рать себя воедино. Чело­век в себе носит собор­ное начало. В себе, в своей душе он дол­жен пре­одо­ле­вать “тира­нию раздробленности”.

Чело­век всю жизнь свою дол­жен устро­ить сим­фо­ни­че­ски. В сим­фо­нии у каж­дого инстру­мента есть своя пар­тия, но они должны слы­шать все время друг друга и усту­пать друг другу, чтобы роди­лась еди­ная гар­мо­ния. И зна­чит, там, где про­изой­дет раз­де­ле­ние людей, их рас­кол между собой или между раз­ными сло­ями их “жиз­ней” — там будет иска­жен Божий замы­сел и там, в этой тре­щинке, заве­дется, говоря сло­вами Вл. Набо­кова, “непо­пра­ви­мая гниль”…

Уже налич­ную слож­ность и раз­но­об­раз­ность мира чело­век дол­жен при­ве­сти в новую сим­фо­нию, собрав себя (как слож­ное порож­де­ние слож­ного мира) и через себя весь мир воедино.

Собор­ность и Цер­ковь здесь про­сту­пают как пред­на­зна­че­ние человека.

Чело­век в его отдель­но­сти еще не есть венец Боже­ствен­ного твор­че­ства. В Биб­лии изна­чала мы видим, что о чело­веке ска­зано : “муж­чину и жен­щину сотво­рил их” (Быт. 1,27). Вто­рая глава и здесь допол­няет первую. В ней содер­жится зна­ме­ни­тый рас­сказ о сотво­ре­нии Евы из ребра Адама.

В древ­них язы­ках, в част­но­сти, в шумер­ском, одно и то же слово (Til) упо­треб­ля­ется для обо­зна­че­ния “жизни” и “ребра”. В рус­ском же языке, мы пом­ним, два смысла “живота”. А жизнь ведь можно свя­зы­вать не только с чре­вом, но и с серд­цем, что нахо­дится в под­ре­бе­рьи. И, конечно же, надо пом­нить, что в еврей­ском языке слово “цела” озна­чает не только ребро, но и “грань”, “сто­рона”. Жен­щина — грань чело­ве­че­ского бытия, и во мно­гих тол­ко­ва­ниях на книгу Бытия пред­по­ла­га­ется, что та “Ева”, что ввела “Адама” во иску­ше­ние, есть эмо­ци­о­нально-чув­ствен­ная сто­рона чело­ве­че­ской души, увлек­шая за собою разум и волю (тра­ди­ци­онно сим­во­ли­зи­ру­е­мые муж­ским началом).

Нако­нец, совер­шенно по-осо­бому зву­чит рас­сказ Мои­сея, если соот­не­сти Адама и Хри­ста. Жена Адама — Ева. Неве­ста Хри­ста — Цер­ковь (Откр. 22,17). Цер­ковь создана Хри­стом через Его Кровь. Как жена Адама, так и Неве­ста Агнца полу­чили свое бытие из ребра. Сон Адама (в Сеп­ту­а­гинте — extasis) ока­зы­ва­ется про­об­ра­зом смерт­ного сна Иисуса…

Как бы то ни было, пол­нота чело­ве­че­ства — в един­стве муж­чины и жен­щины. Они пред­стают в Бытии поис­тине еди­но­сущ­ными (муж­чина по-еврей­ски — “иш”, жен­щина — “иша”). Их един­ство бла­го­слов­ля­ется, и задолго до гре­хо­па­де­ния они полу­чают запо­ведь деторождения.

Авель и Каин

На про­тя­же­нии всей Биб­лии зву­чит мотив, впер­вые наме­чен­ный в “Шестод­неве”: мотив отделения.

В рас­сказе о тво­ре­нии мира видно, что мир созда­ется путем вычле­не­ния, раз­де­ле­ния, струк­ту­ри­ро­ва­ния. “По опре­де­ле­нию Гос­пода дела Его от начала, и от сотво­ре­ния их Он раз­де­лил части их” (Сир. 16,26). Мир внут­ренне чле­нится твор­че­ским уси­лием, чтобы в нем откры­лось место для чело­века. В пер­вые же три дня раз­де­ля­ются три вели­ких пространства.

Ана­ло­гично чле­нится и время: под­лин­ная свя­тыня Изра­иля имеет не про­стран­ствен­ную лока­ли­за­цию (откуда она у народа, у кото­рого нет своей земли!), а вре­мен­ную. Суб­бота отде­ля­ется от осталь­ных дней недели. Само слово “свя­той” в древ­не­ев­рей­ском языке про­ис­хо­дит от гла­гола “отде­лять”.

В Биб­лии мы видим, как пять Заве­тов сме­няют друг друга. Пер­вый завет был с Ада­мом. Затем был завет с Ноем (его зна­ком стала радуга). Сле­ду­ю­щий завет — с Авра­амом. Нако­нец, соб­ственно “Вет­хий Завет” — завет синай­ский с Мои­сеем и Изра­и­лем. И пятый, “новый” завет, ради­кально изме­нив­ший отно­ше­ния чело­века и Бога, испол­нив­шийся во Хри­сте и пред­ска­зан­ный уже вет­хо­за­вет­ными про­ро­ками: “Вот насту­пают дни, гово­рит Гос­подь, когда Я заключу с домом Изра­иля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой я заклю­чил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы выве­сти их из земли еги­пет­ской… Но вот завет, кото­рый Я заключу: вложу закон Мой во внут­рен­ность их, и на серд­цах их напишу его” (Иер. 31, 31–33).

И каж­дый из этих Заве­тов — это “отсе­че­ние”, выбор. Слово завет, по-древ­не­ев­рей­ски “берит”, про­ис­хо­дит от гла­гола “бара” — резать, и в то же время, воз­можно, свя­зан с гла­го­лом “бери” — брать, изби­рать (в рус­ском языке он сохра­нился почти без изменения).

Уже пер­вый Завет с Ада­мом есть выде­ле­ние: не с анге­лами заклю­чает Бог Завет, но с чело­ве­ком. И для чело­века жизнь в Завете озна­чает тоже неко­то­рое отре­че­ние: ему пред­стоит дер­жаться света Божией воли: “и отде­лил Бог свет от тьмы”…

Вся после­ду­ю­щая Свя­щен­ная исто­рия — это исто­рия исклю­че­ния и раз­ли­че­ния. В зените биб­лей­ской исто­рии, в Новом Завете (кото­рый пред­став­ляет собой про­по­ведь един­ства во Хри­сте, не про­сто фор­маль­ного един­ства ради един­ства), “апо­стол любви”, Иоанн при­зы­вает людей: “Воз­люб­лен­ные! не вся­кому духу верьте, но испы­ты­вайте духов, от Бога ли они, потому что много лже­про­ро­ков появи­лось в мире” (1 Ин. 4,1). Но и на заре Свя­щен­ной Исто­рии мы видим, что пер­вый грех людей состоял в отказе от раз­ли­че­ния: Ева отнес­лась к свя­тыне древа позна­ния как ко “вся­кому древу”.

Вто­рой грех, опи­сы­ва­е­мый в Биб­лии, или пер­вый грех за пре­де­лами Эдема, — убий­ство стар­шим бра­том млад­шего. За что Каин убил Авеля? За то, что Бог не при­нял дары Каина (Быт. 4,5). Но почему в гла­зах Бога дары бра­тьев ока­за­лись раз­личны? Почему жертва Авеля, вто­рого сына Адама и Евы была при­нята Богом, а жертва Каина, пер­венца, отвергнута?

Для пони­ма­ния обще­биб­лей­ской пер­спек­тивы стоит заме­тить, что к чет­вер­той главе книги Бытия уже вто­рой раз в нее втор­га­ется тема пере­дачи прав пер­во­род­ства. Пер­вый раз эта тема зазву­чала в рас­сказе о наре­че­нии имен живот­ных. Чело­век, кото­рый в порядке физи­че­ского вре­мени — нови­чок в мире, после­дыш, ока­зы­ва­ется гла­вой зем­ной семьи. В гла­зах Бога он “старше”, важ­нее, суще­ствен­нее всех живот­ных (даже самых “древ­них”). В чет­вер­той же главе уже в рам­ках чело­ве­че­ского рода досто­ин­ство пер­во­род­ства оты­ма­ется от Каина и пере­хо­дит сна­чала к Авелю, а после его убий­ства к тре­тьему сыну Адама — Сифу. Прой­дет еще неко­то­рое время, и в сере­дине книги Бытия этот мотив зазву­чит уже весьма резко. Исав “за чече­вич­ную похлебку” усту­пит сво­ему млад­шему брату Иакову право пер­во­род­ства (Быт. 25,29–34). Более того, минуя стар­шего Исава, на Иакова от их отца Иса­ака перей­дет уча­стие в Завете с Богом (Быт. 27).

Почему эта тема так важна для пони­ма­ния всего замысла Биб­лии? Потому, что отно­ше­ния “Нового Завета” к “Вет­хому Завету” будут стро­иться именно по этому прин­ципу. Изра­иль — пер­ве­нец Божий (“Изра­иль сын Мой, пер­ве­нец Мой” — Исх. 4,22). Но одна­жды это право осо­бой, исклю­чи­тель­ной бли­зо­сти к Богу перей­дет на новый народ, на народ хри­стиан. И чтобы Изра­илю было легче понять духов­ный смысл про­ис­шед­шей тра­ге­дии, в его свя­щен­ные книги Про­мыс­лом Божиим были вклю­чены рас­сказы о пере­ходе Божиих бла­го­сло­ве­ний, о пере­ходе прав первородства.

Но в чем же при­чина пред­по­чте­ния Авеля Каину? [215] Хри­сти­ан­ская тра­ди­ция ком­мен­та­риев Биб­лии пола­гает, что жерт­во­при­но­ше­ние Каина ока­за­лось недолж­ным , и именно потому, что Каин не поже­лал взять на себя труд выбора и раз­ли­че­ния. “Авель при­нес жертву по выбору, а Каин без выбора; Авель избрал и при­нес пер­во­род­ных и туки, Каин же при­нес или коло­сья, или вме­сте и коло­сья и плоды, быв­шие в то время”, — пишет преп. Ефрем Сирин. То же самое и у св. Иоанна Зла­то­уста: жертва Каина не при­нята Богом — потому что пер­ве­нец Адама “при­нес что, так ска­зать, попа­лось, без вся­кого ста­ра­ния и разбора”.

Так дей­стви­тельно ли любую веру можно при­не­сти в дар Гос­поду? Верно ли, что исто­вость и искрен­ность убеж­де­ний могут неущерб­ным обра­зом заме­нить их непра­виль­ное направ­ле­ние? Или же жела­ние при­не­сти в жертву “Еди­ному Богу” син­кре­ти­че­ски скле­ен­ные обрывки всех веро­ва­ний чело­ве­че­ства постиг­нет та же участь, что и жертву Каина? [216].

Итак, как след­ствие нераз­бор­чи­во­сти Каина, линия его потом­ков исклю­ча­ется из сози­да­тель­ной струи Свя­щен­ной исто­рии. Мес­сия, Иску­пи­тель, не вый­дет из потом­ков пер­вого “сына чело­ве­че­ского” [217]. А потому из поля зре­ния книги Бытия исклю­ча­ются каи­ниты. В Биб­лии как повтор­ное гре­хо­па­де­ние пред­стает соеди­не­ние детей Сифа (“Сыны Божии”) с дочерьми из колена Каи­нова в шестой главе “Бытия”.

Затем Ной будет отде­лен от допо­топ­ного чело­ве­че­ства, а среди потом­ков Ноя исклю­ча­ются линии Хама и Иафета. Авраам изво­дится из земли языч­ни­ков. Далее Бог отли­чает Иосифа от его же бра­тьев. В конце книги Бытия гори­зонт соб­ственно свя­щен­ной исто­рии сужа­ется до семей­ной хро­ники семьи Иакова. Затем Изра­иль будет при­ве­ден в бытие как раз выде­ле­нием его из дру­гих наро­дов и изве­де­нием его из Египта. И Закон, кото­рый даст Изра­илю Бог Шестод­нева, будет даже в мело­чах напо­ми­нать ему о недо­пу­сти­мо­сти играться в оккульт­ные бирюльки типа “путь вверх и путь вниз — один и тот же”, “что вверху — то и внизу” и т.п. В книге Левит запре­ща­ется сеять на одном поле несколько раз­лич­ных семян, напри­мер, пше­ницу и ячмень и носить одежду, состав­лен­ную из раз­но­род­ных тка­ней (напри­мер, из шер­сти и льна — Лев. 19,19). Когда язы­че­ские инстинкты все же нач­нут брать верх — из Изра­иля по плоти будет выде­лен “оста­ток Изра­иля”, Изра­иль по духу. Из него вый­дут в новом Исходе апо­столы и пер­во­хри­сти­ане. Бог — скуль­птор, кото­рый отсе­кает от глыбы все лиш­нее, чтобы в итоге явить миру лик Марии.

Это очень важ­ный лейт­мо­тив всей Биб­лии. Биб­лей­ский сегре­га­ци­о­низм можно оце­ни­вать по-раз­ному. Но неза­ви­симо от оце­нок, чисто исто­ри­че­ски нельзя не заме­тить, что та инту­и­ция, кото­рой одер­жима совре­мен­ная циви­ли­за­ция — инту­и­ция син­теза и объ­еди­не­ния, син­кре­ти­че­ского вза­и­мо­рас­тво­ре­ния и сти­ра­ния всех гра­ней — прямо про­ти­во­по­ложна мис­сии биб­лей­ских пророков.

Эту же биб­лей­скую инту­и­цию мы ощу­щаем в сло­вах св. Гри­го­рия Бого­слова. Воз­му­щен­ный прак­ти­че­ским сов­ме­ще­нием язы­че­ских веро­ва­ний с хри­сти­ан­скими декла­ра­ци­ями у части своих совре­мен­ни­ков, он вос­кли­цал: “Вот что угодно нашим судьям, чтобы бежала отсюда вся­кая правда, чтобы все сли­лось воедино — Хри­стос, чело­век, солнце, звезда, тьма, ангел доб­рый и ден­ница уже не све­то­зар­ная, чтоб были в одном досто­ин­стве жем­чу­жина с диким кам­нем и сток нечи­стот с чистым источ­ни­ком — чтоб все сме­ша­лось между собою, и сли­лось вме­сте, когда мир был еще пер­во­здан­ным веще­ством, кото­рое только чре­ва­тело миром, но не при­шло еще в раздельность!”.

Конечно, слиш­ком упро­щенно было бы счи­тать, что в Биб­лии есть только при­зыв к раз­де­ле­нию и раз­ли­че­нию. Есть в ней и мотивы соеди­не­ния, связи. О слу­же­нии Хри­ста цер­ков­ное пес­но­пе­ние ска­жет, что сам Тво­рец при­шел соеди­нить “рас­сто­я­щи­еся есте­ства”… Но все же тема твор­че­ского раз­де­ле­ния, тема раз­ме­же­ва­ния ради сохра­не­ния духов­ной спе­ци­фич­но­сти зву­чит слиш­ком сильно, чтобы вовсе не заме­тить ее.

Потоп

Важ­ней­ший вопрос этики — как уни­что­жить зло, не уни­что­жая носи­теля зла. Если зло исхо­дит из злого сердца — как изме­нить сердце чело­века, чтобы оно про­дол­жало жить, но свои стрем­ле­ния направ­ляло бы уже к добру? Никто не может вторг­нуться в созна­ние чело­века так, чтобы сде­лать его сте­риль­ным по отно­ше­нию ко злу. Ведь дей­ствие, исшед­шее из не-сво­бод­ного, из изна­си­ло­ван­ного сердца не может быть эти­че­ски доб­рым даже в том слу­чае, если окру­жа­ю­щим людям вроде ста­но­вится от него лучше.

Зна­чит, чело­век дол­жен сам научиться судить себя и изме­нять в пока­ян­ном кри­зисе (по-гре­че­ски krisis зна­чит — “суд”).

Бог — как педа­гог — может при­звать к труду духов­ного роста и пока­ян­ного пре­об­ра­же­ния, может под­дер­жать уси­лие чело­века. Вет­хий Завет апо­сто­лом Пав­лом так и назван -“педа­го­гом” (Гал.3,24) (“дето­во­ди­тель ко Хри­сту”). Pedagogos в гре­че­ском языке озна­чает “веду­щий маль­чика”, “веду­щий детей”: это раб, кото­рый отво­дит ребенка из роди­тель­ского дома в школу, следя за тем, чтобы тот не бало­вался по дороге. Вет­хий Закон и есть такой “стро­гий дядька”, кото­рый не поз­во­лял евреям бало­вать с язы­че­скими богами.

Но, кроме того, задача педа­гога — защи­тить ребенка. Если его физи­че­ская или духов­ная жизнь нахо­дятся под угро­зой — педа­гог дол­жен сде­лать все , чтобы отве­сти эту угрозу.

И вот, Бог защи­щает сво­его “пер­венца”. Он Своей любо­вью выжи­гает все вокруг Изра­иля, чтобы болото язы­че­ства не всо­сало в себя роб­кие ростки более высо­кого пони­ма­ния чело­века и Бога. Чтобы чело­ве­че­ство не лиши­лось буду­щего, Про­мыс­ли­тель довольно резко и неод­но­кратно отсе­кает не в меру навяз­чи­вое и при­лип­чи­вое про­шлое. Гре­ховно-язы­че­ские “нажитки” чело­ве­че­ства слиш­ком вросли в чело­ве­че­ские сердца. И тогда, чтобы эта болезнь не стала и тотально-все­об­щей и бес­ко­нечно наслед­ствен­ной, Бог, Созда­тель жизни, берет на Себя страш­ное слу­же­ние: он отсе­кает от жизни без­на­дежно пора­жен­ные части чело­ве­че­ства. Каково же было рас­тле­ние чело­ве­че­ства, если Биб­лия вынуж­дена при­бег­нуть к недо­пу­стимо антро­по­морф­ным бого­слов­ским обра­зам и ска­зать (Быт.6,6), что “рас­ка­ялся Гос­подь, что создал чело­века на земле, и вос­скор­бел в сердце Своем”?!

“Напол­ни­лась земля зло­де­я­ни­ями,.. ибо вся­кая плоть извра­тила путь свой на земле” (Быт. 6,11–12). Что за извра­ще­ние овла­дело людьми? Хри­стос упо­доб­ляет дням Ноя состо­я­ние людей перед Кон­цом мира (Мф. 24,37). Глав­ный же порок тех дней будет — “по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния, во мно­гих охла­деет любовь” (Мф. 24,12). И ради десяти пра­вед­ни­ков Гос­подь готов поща­дить греш­ный город (Быт. 18,32). Но ко вре­мени потопа, оче­видно, лишь Ноя не кос­ну­лось все­об­щее рас­тле­ние. И Бог берет на Себя защиту его и его потом­ков [218].

Был ли потоп все­об­щим? Что озна­чает биб­лей­ское выра­же­ние “и уси­ли­лась вода на земле чрез­вы­чайно, так что покры­лись все высо­кие горы, какие есть под всем небом” (Быт. 7,19)? Стоит заме­тить, что в Биб­лии выра­же­ния “вся земля” нередко озна­чает “весь зна­ко­мый нам (иудеям) мир”. Сооб­щая о быв­шем во вре­мена Иакове голоде, Мои­сей гово­рит, что он гос­под­ство­вал “по всей земле” (Быт. 11, 54–57). Вряд ли здесь име­ются в виду пять частей света. Хри­стос гово­рил, что царица Сав­ская при­хо­дила послу­шать Соло­мона “от пре­де­лов земли” (Мф. 12,42), хотя та при­шла всего лишь из Йемена [219]. И когда Лука гово­рит, что в день Пяти­де­сят­ницы в Иеру­са­лиме были пред­ста­ви­тели “из вся­кого народа под небе­сами” (Деян. 2,5), вряд ли стоит пони­мать его так, что японцы и ново­зе­ландцы при­сут­ство­вали в тот день в Иеру­са­лиме [220]. “Зем­лей”, оби­та­е­мым миром, евреи есте­ственно назы­вают круг наро­дов и стран, им извест­ных. В общем, по слову блаж. Иеро­нима — «По гер­ме­нев­ти­че­ским пра­ви­лам слово все должно быть пони­ма­емо в отно­ше­нии не к целому, а к боль­шей части» [221].

Кроме того, Биб­лия испо­ве­дует един­ство про­ис­хож­де­ния чело­ве­че­ства. Homo sapiens воз­ник не во мно­гих местах Земли одно­вре­менно, а еди­но­жды и в одном месте (в Меж­ду­ре­чьи или, шире, на Ближ­нем Востоке). Даже с точки зре­ния ате­и­сти­че­ской науки, вряд ли воз­можно счи­тать, что цепь “слу­чай­ных” мута­ций, при­вед­ших к воз­ник­но­ве­нию чело­века, могла про­изойти одно­вре­менно в раз­ных попу­ля­циях антро­по­морф­ных живот­ных. Потоп же про­ис­хо­дит еще на заре чело­ве­че­ской исто­рии. Зна­чит, место рас­се­я­ния пер­вых людей еще могло быть вполне неболь­шим, и для затоп­ле­ния чело­ве­че­ского мира не нужно было затоп­лять те кон­ти­ненты, где чело­века еще про­сто не было. И в ков­чег Ною нужно было, соот­вет­ственно, брать не всю бес­ко­нечно мно­го­об­раз­ную фауну Земли, а лишь тех живот­ных, кото­рые жили рядом с чело­ве­ком и кото­рых Ной мог бы собрать за неделю (Быт. 7,1–4).

Чудо состоит не в гро­мад­но­сти потопа. Чудо в том, что чело­век был пре­ду­пре­жден об этом и что от гибели спасся не самый силь­ный, хит­рый или смет­ли­вый, а самый праведный.

Память о той ката­строфе оста­лась в пре­да­ниях прак­ти­че­ски всех наро­дов. Везде есть сюжеты о “золо­том веке”, о “миро­вом древе”, о пер­вом грехе про­тив богов (кстати, часто свя­зы­ва­е­мом с недолж­ным отно­ше­нием к какому-либо зна­нию — вспом­ним гре­че­ский миф о Про­ме­тее-похи­ти­теле) и о потопе. Чрез­вы­чайно близ­кий к биб­лей­скому рас­сказ о потопе сохра­нился в вави­лон­ской мифо­ло­гии. Эта память о собы­тиях вре­мен Адама, хра­нив­ша­яся у раз­ных наро­дов, посте­пенно рас­кра­ши­ва­ясь раз­ными оттен­ками и при­вхо­дя­щими моти­вами. Откро­ве­ние Мои­сею лишь рас­чи­стило изна­чаль­ный лик этих пре­да­ний, вер­нуло им их изна­чаль­ный смысл.

Кроме самих этих пре­да­ний, биб­лей­скому чело­ве­че­ству от дней потопа и в память о нем остался Завет, кото­рый обе­щает людям, что а) чело­ве­че­ство в целом нико­гда больше не будет уни­что­жаться водой (и потому Ново­за­вет­ный Апо­ка­лип­сис гово­рит о том, что мир погиб­нет от огня); b) людям раз­ре­шено есть мясо живот­ных и рыб (и, зна­чит, утвер­жде­ния неко­то­рых совре­мен­ных сект о том, что, дескать, биб­лей­ская запо­ведь “не убий” вклю­чает в себя запрет на лише­ние жизни живот­ных, на деле нахо­дятся в про­ти­во­ре­чии с Биб­лией); с) вве­дена запо­ведь “тали­она” — “око за око”, “зуб за зуб”, что огра­ни­чи­вало инстинкт мести и не допус­кало про­ли­тия чело­ве­че­ской крови за, ска­жем, кражу имущества.

Кроме того, два сим­вола напо­ми­нают людям о Завете Бога и Ноя: в небе — радуга (Быт.9,13), а в живо­писи — голубь с мас­ли­нич­ною вет­вью в клюве как вест­ник при­ми­ре­ния (Быт. 8,11).

Однако от исто­рии с Ноем и его семьей до насто­я­щего вре­мени дошла еще одна весточка. Это — слово “хам­ство”. “Ной начал воз­де­лы­вать землю, и наса­дил вино­град­ник; и выпил он вина, и опья­нел, и лежал обна­жен­ным в шатре своем. И уви­дел Хам наготу отца сво­его, и выйдя рас­ска­зал двум бра­тьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, поло­жив ее на плечи свои, пошли задом, и они не видели наготы отца сво­его” (Быт. 9,20–23).

Чтобы эта сценка была понят­нее, стоит вспом­нить, что вплоть до позд­него Сред­не­ве­ко­вья люди спали нагими, лишь оде­я­лами защи­щая себя от ноч­ной про­хлады. Кроме того, одежда восточ­ных наро­дов была весьма лег­кой и по сути пред­став­ляла собой те или иные формы накидки (брюки или шаро­вары — это изоб­ре­те­ние коче­вых наезд­ни­ков). Так что слу­чай­ная обна­жен­ность во время сна (тем более сна нетрез­вого) не была про­яв­ле­нием разврата.

Гре­хом же Хама было не созер­ца­ние как тако­вой наготы. Нет — это был грех про­тив свя­тыни жизни. Для Вет­хого Завета харак­терно чрез­вы­чайно бла­го­го­вей­ное отно­ше­ние к браку, зача­тию и дето­рож­де­нию. Неко­то­рые обряды пред­пи­сы­вали сов­мест­ное омо­ве­ние и, зна­чит, обна­жен­ность людей (даже в Храме). Хам же, видя чресла отца, посме­ялся над источ­ни­ком своей соб­ствен­ной жизни. Непо­чи­та­ние отца и матери для биб­лей­ского вос­при­я­тия — это не про­сто нару­ше­ние одной из запо­ве­дей, не про­сто неэтич­ное пове­де­ние. Это — над­ру­га­тель­ство над самой тай­ной жизни чело­века, а, зна­чит, в конеч­ном счете, и над пода­те­лем вся­кой жизни — над Богом. Пове­де­ние Хама — Бого­хульно. “Хам­ство” же есть в той или иной форме пору­га­ние свя­тыни, про­фа­на­ция. Хам­ство не только ругань. Отпрыс­ками Хама пока­зали себя, напри­мер, жур­на­ли­сты, кото­рые при начале стро­и­тель­ства Храма Хри­ста Спа­си­теля в Москве утвер­ждали, что пита­ние рос­сиян недо­ста­точно раз­но­об­разно и изобильно, чтобы можно было поз­во­лить стро­ить Храм. Народу, кото­рый счи­тает, что Храм можно стро­ить только от избытка, только от сытой жизни, Храм дей­стви­тельно не нужен. Ему нужно только стойло.

Детей Хама — “хами­тов” — Бог опре­де­лил быть в раб­стве у более бла­го­го­вей­ных сыно­вей Ноя. И все же исто­рия с Хамом была тре­вож­ной: едва выйдя из ков­чега спа­се­ния, люди вновь раз­де­ли­лись. Две силы вновь начали дей­ство­вать в исто­рии чело­ве­че­ства. Зна­чит, Богу вновь надо будет защи­щать Своих детей от все­лен­ского хамства.

Вавилонская башня

В этой пер­спек­тиве для биб­лей­ского повест­во­ва­ния вполне орга­ни­чен рас­сказ о раз­ру­ше­нии Вави­лон­ской башни.

Образ Вави­лон­ской башни прочно вошел в нашу речь. “Вави­лон­ским стол­по­тво­ре­нием” назы­ва­ется бес­тол­ков­щина, бес­смыс­лен­ная и без­ре­зуль­тат­ная суета. (Само слово “стол­по­тво­ре­ние”, кстати — цер­ков­но­сла­вян­ское сло­во­со­че­та­ние, озна­ча­ю­щее “созда­ние башни”). Этим обра­зом люди поль­зу­ются уже более трех тысяч лет — со вре­мен Мои­сея. Время же самого этого собы­тия точно опре­де­лить нельзя — оно теря­ется на самой грани извест­ной исто­рии чело­ве­че­ства. Сама же Биб­лия ко вре­мени Вави­лон­ского стол­по­тво­ре­ния воз­во­дит раз­де­ле­ние людей на народы (“языки”) и утрату еди­ного языка чело­ве­че­ства. Раз­де­ле­ние людей на раз­но­го­во­ря­щие пле­мена — беда это или милость Божия? Свой ответ на этот вопрос и дает этот отры­вок из книги Бытия.

Для биб­лей­ского рас­сказ­чика, стро­и­тели Вави­лон­ской башни “дви­ну­лись с востока”. Ско­рее, они дви­ну­лись на восток: от Арме­нии, где пер­во­на­чально посе­ли­лись потомки Ноя, к Меж­ду­ре­чью (в “долину Сен­наар” — Быт. 11,2). Поскольку же для пале­стинца и Арме­ния, и Меж­ду­ре­чье нахо­дятся на северо-востоке, книга Бытия гово­рит о дви­же­нии “с востока”.

Цель их дви­же­ния в гре­че­ском и рус­ском пере­во­дах Биб­лии опре­де­ля­ется так: “построим башню, высо­тою до небес, [222] и сде­лаем себе имя, прежде нежели рас­се­емся по лицу всей земли” (Быт. 11,4). Однако масо­рет­ский (совре­мен­ный еврей­ский) текст Биб­лии гово­рит не “прежде чем”, но — “чтобы не”. Итак, стро­и­тель­ство башни должно было поме­шать рас­се­ле­нию после­по­топ­ного чело­ве­че­ства по земле.

Судя по всему, сен­на­ар­ские стро­и­тели были объ­еди­нены вокруг потом­ков Хама (именно внук Хама Ним­род высту­пает в преды­ду­щей главе книги Бытия как глав­ный стро­и­тель горо­дов и как вла­дыка Вави­лона — Быт. 10,10–12).

Поскольку именно потом­кам Хама гро­зило нака­за­ние за грех их отца, пер­спек­тива “рас­се­ле­ния” и ухода с обжи­тых и пло­до­род­ных земель в неиз­вест­ность и после­ду­ю­щее раб­ство вос­при­ни­ма­лась ими с тре­во­гой. Чтобы этого избе­жать — они решили объ­еди­нить всех людей вокруг себя (и по сути — под своей вла­стью), и для этого пред­ло­жили начать небы­ва­лую стройку.

Низ­шее гро­зило лишить буду­щего выс­шее. На земле уста­но­ви­лось бы “еди­но­мыс­лие зла” (Прем. 10,5) (цер­ковно-сла­вян­ский пере­вод: “еди­но­мыс­лие лукавства”).

С точки зре­ния исто­ри­че­ской, при осу­ществ­ле­нии замысла стро­и­те­лей Вави­лон­ской башни и сохра­не­нии еди­ного языка для всего чело­ве­че­ства на неопре­де­лен­ное время задер­жа­лось бы ста­нов­ле­ние мно­го­об­ра­зия в мире чело­ве­че­ской куль­туры: люди еще надолго сохра­нили бы уни­фи­ци­ро­ван­ный образ речи, а зна­чит, и мысли, и пове­де­ния. Это резко бы сузило воз­мож­ный спектр духов­ных и иных поис­ков. На много поко­ле­ний впе­ред чело­ве­че­ское обще­ство оста­лось бы одним и тем же и не могло бы испы­ты­вать иных воз­мож­но­стей речи о мире, зна­чит, пони­ма­ния мира и жизни в мире.

А с духов­ной точки зре­ния раз­ру­ши­тель­ность такого хода собы­тий заклю­ча­лась бы в том, что един­ство чело­ве­че­скому роду при этом было бы обес­пе­чено за счет самых низ­ших вле­че­ний. Чело­ве­че­ство зако­сте­нело бы в само­по­кло­не­нии, в отказе от стрем­ле­ния к тому, что выше чело­века (а лишь стрем­ле­ние к более высо­кому, чем он сам, и может воз­вы­сить человека).

Само по себе един­ство людей не есть абсо­лют­ное благо. Вопрос в том — во имя чего это един­ство. Абстракт­ное един­ство невоз­можно. Как писал Антуан де Сент-Экзю­пери, нельзя быть про­сто “бра­тьями” — бра­тьями можно быть только “в чем-то” [223]. Что объ­еди­няет людей, какие инте­ресы и цели сво­дят их воедино — вот что опре­де­ляет суть того или иного “объ­еди­не­ния”.

Раз­ру­шая един­ство стро­и­те­лей Вави­лон­ской башни, Бог раз­ру­шает обще­ство, осно­ван­ное на тота­ли­та­ризме греха. Лучше жить порознь, но в сво­боде, чем вме­сте, но в раб­ство­ва­нии греху. Лучше пусть каж­дый чело­век и каж­дый народ сам строит свою судьбу; пусть лучше ошибки одних не ложатся на всех осталь­ных бре­ме­нем, уни­что­жа­ю­щим сво­боду. (Так, война в Чечне заста­вила бело­рус­ских жен­щин при­ми­риться с рас­па­дом СССР — ибо защи­тила их сыно­вей от посылки на пыла­ю­щий Кавказ.).

А стро­и­тель­ство Вави­лон­ской башни было именно гре­хом. Что харак­терно для объ­еди­не­ния сен­на­ар­ских камен­щи­ков, так это стрем­ле­ние “сде­лать себе имя” без Бога.

Как и в слу­чае с гре­хо­па­де­нием Адама, хамиты желают “стать как боги” и изби­рают для этого все тот же путь: путь маги­че­ского само­обо­жеств­ле­ния. Как и Адаму, стро­и­те­лям вави­лон­ской башни кажется, что чисто тех­ни­че­ским уси­лием, чисто внеш­ним дей­ствием (“вку­сим” — “построим”) можно при­ча­ститься Богу и стать подоб­ным Ему. Им кажется, что про­стран­ство между чело­ве­ком и Богом сво­дится к про­стому рас­сто­я­нию, в то время как это поис­тине каче­ствен­ная про­пасть. Им кажется, что это рас­сто­я­ние можно пройти лишь само­воль­ным чело­ве­че­ским уси­лием, не упо­вая на встреч­ное дви­же­ние Бога и Его бла­го­дати: без диа­лога, без при­ня­тия Боже­ствен­ной помощи.

Итак, пер­вый грех, опи­сы­ва­е­мый Биб­лией, и грех стро­и­те­лей башни в суще­стве своем один и тот же: само­обо­жеств­ле­ние чело­века. И сего­дняш­ний мир полон про­по­вед­ни­ками анти­биб­лей­ских, анти­хри­сти­ан­ских воз­зре­ний, суть кото­рых сво­дится к лозунгу: “Вы — боги”. Именно утвер­жде­ние прин­ци­пи­аль­ной боже­ствен­но­сти чело­ве­че­ской души и свя­зан­ное с этим отри­ца­ние Еди­ного Лич­ного Бога-Творца лежит в основе оккульт­ных док­трин Е. Бла­ват­ской или семьи Рери­хов, антро­по­со­фии Р. Штей­нера и в целом гло­баль­ного неоязы­че­ского дви­же­ния “Нью-Эйдж”. Каж­дый чело­век волен по-сво­ему решать , какая кон­цеп­ция более истинна. Но никто не вправе утвер­ждать, что Биб­лия стоит на пози­циях оккульт­ного пан­те­изма. Биб­лия с пер­вых же своих стра­ниц высту­пает про­тив чело­ве­ко­бо­жия. И потому прин­цип исто­ри­че­ской кор­рект­но­сти никому не может поз­во­лить утвер­ждать, что Биб­лия, подобно оккуль­ти­стам, исхо­дит из язы­че­ского отож­деств­ле­ния Бога и человека.

В более же широ­ком кон­тек­сте, замы­сел стро­и­те­лей вави­лон­ской башни состоит в попытке устро­иться на земле без Бога. Это замы­сел прак­ти­че­ского ате­изма. Поскольку же Биб­лия — это книга сим­во­ли­че­ских архе­ти­пов, экс­по­зи­ция основ­ных кол­ли­зий, про­ис­хо­дя­щих в рели­ги­оз­ной жизни чело­века и чело­ве­че­ства. Понятно, что уто­пи­че­ско-ате­и­сти­че­ский замы­сел боль­ше­ви­ков в рус­ской рели­ги­оз­ной фило­со­фии отож­деств­лялся с повтор­ной попыт­кой “баш­не­стро­и­тель­ства”. “Вави­лон­ской баш­ней” в хри­сти­ан­ской мысли при­нято назы­вать попытки орга­ни­за­ции обще­ствен­ного един­ства через игру на пони­же­ние. Отказ чело­века слу­жить тому, что выше его, ведет к рас­че­ло­ве­чи­ва­нию самих людей.

Сего­дня же можно ска­зать, что миро­ощу­ще­ние стро­и­те­лей вави­лон­ской башни ска­зы­ва­ется и в идее созда­ния еди­ной син­кре­ти­че­ской рели­гии чело­ве­че­ства, кото­рую пред­по­ла­га­ется создать из облом­ков исто­ри­че­ских рели­ги­оз­ных тра­ди­ций [224].

Как бы то ни было, но сен­на­арит­ское объ­еди­не­ние чело­ве­че­ства ока­за­лось серьез­ным пре­пят­ствием к осу­ществ­ле­нию Боже­ствен­ного замысла о нашем спа­се­нии. Попытка людей через само­обо­жеств­ле­ние отго­ро­дить себя от Бога, разо­рвать нить рели­ги­оз­ного вос­хож­де­ния, вызвала сверхъ­есте­ствен­ное непо­сред­ствен­ное вме­ша­тель­ство Бога.

Бог не допус­кает реа­ли­зо­ваться тота­ли­тар­ным стрем­ле­ниям хами­тов. Однако Боже­ствен­ное вме­ша­тель­ство носит не судей­ский, а спа­са­ю­щий, харак­тер. Бог не нака­зы­вает, а помо­гает чело­ве­че­ству, не дает ему застыть в вечно доволь­ном само­обо­жеств­ле­нии. Если чело­век счи­тает себя достиг­шим рав­но­бо­же­ствен­ного ста­туса, ему некуда больше идти. Он лишает себя стрем­ле­ний, а зна­чит, и потреб­но­сти в росте. Раз­ру­ше­ние Богом Вави­лон­ской башни рас­чи­стило дорогу для чело­ве­че­ской истории.

Еди­ный пра­язык всей земли (Быт. 11,9) здесь “сме­ши­ва­ется”. Речь не идет о том, что каж­дый вдруг заго­во­рил на новом, наци­о­наль­ном языке, и что на месте пра­языка тут же яви­лись мно­же­ство уже раз­вив­шихся кон­крет­ных язы­ков (еврей­ский, шумер­ский, армян­ский…). Ско­рее всего, люди про­сто на время утра­тили вообще дар связ­ной речи. Пси­хи­ат­рам известны подоб­ные пора­же­ния речи: чело­век не может уста­но­вить связь между тем обра­зом, кото­рый он дер­жит у себя в уме и тем сло­вом, кото­рое он про­го­ва­ри­вает язы­ком. Вза­им­ное соот­вет­ствие между смыс­лом слов и зву­ча­нием речи раз­ру­ша­ется [225]. И вот один стро­и­тель про­сит подать “топор” — но дру­гой слы­шит в этой просьбе жела­ние пере­дать “кир­пич”. Затем, уже выходя из этого пато­ло­ги­че­ского состо­я­ния, раз­де­лив­ши­еся люди посте­пенно, в тече­ние мно­гих и мно­гих поко­ле­ний начали выра­ба­ты­вать отдель­ные языки, став­шие осно­вой для совре­мен­ных языков.

Так види­мое стрем­ле­ние людей к един­ству обер­ну­лось страш­ным раздроблением.

Однако биб­лей­ский рас­сказ о раз­де­ле­нии язы­ков будет непол­ным, если не вспом­нить собы­тие, про­ти­во­по­лож­ное Вави­лон­скому стол­по­тво­ре­нию. Вос­со­еди­не­ние раз­ных наро­дов и язы­ков про­изо­шло в Иеру­са­лиме уже в ново­за­вет­ные вре­мена. Это чудо вос­со­еди­не­ния опи­сы­ва­ется в книге Дея­ний апо­сто­лов (Деян. 2). Свя­той Дух нис­хо­дит на апо­сто­лов в виде огнен­ных язы­ков. Но этот небес­ный огонь не сжи­гает людей, а научает апо­сто­лов про­по­ве­до­вать на незна­ко­мых им язы­ках. Община Хри­ста состо­яла из евреев, вдо­ба­вок, по боль­шей части из людей про­стых, некниж­ных и не зна­ю­щих ино­стран­ных язы­ков. И вот им Спа­си­тель дает пору­че­ние: “Идите и научите все народы”. Если бы апо­столы после этого засели за сло­вари и учеб­ники, они не успели бы дойти до окраин Рим­ской Импе­рии с еван­гель­ским сло­вом. Поэтому им дается необыч­ней­ший дар — дар про­по­веди на языке того чело­века (“ближ­него”), кото­рый сей­час стоит перед ними [226].

Дар Духа Свя­того, конечно, не сво­дится к про­буж­де­нию необы­чай­ных линг­ви­сти­че­ских спо­соб­но­стей. По сви­де­тель­ству апо­стола Павла: “Плод же духа: любовь, радость, мир, дол­го­тер­пе­ние, бла­гость, мило­сер­дие, вера, кро­тость, воз­дер­жа­ние” (Гал. 5,22).

Таким обра­зом, Биб­лия учит, что един­ство людей явля­ется бла­гом, если оно зиждется на слу­же­нии добру, и явля­ется злом, если оно ста­но­вится сооб­ще­ством богоборцев.

Кроме того, биб­лей­ский рас­сказ о Вави­лон­ской башне для хри­стиан слу­жит допол­ни­тель­ным анти­ра­сист­ским аргу­мен­том: все народы, все расы имеют общий исток, и неко­гда все чело­ве­че­ство было единым.

Рождение Марии

День рож­де­ния Марии — это самое пер­вое собы­тие в еван­гель­ской исто­рии. Если мы попро­буем хро­но­ло­ги­че­ски про­сле­жи­вать после­до­ва­тель­ность еван­гель­ских собы­тий, то раньше Рож­де­ства Бого­ро­дицы есть только одно: зача­тие самой Марии, кото­рое цер­ков­ный кален­дарь поме­щает девя­тью меся­цами раньше празд­ника Рож­де­ства Бого­ро­дицы (22 декабря). Рож­де­ство Бого­ма­тери — пер­вый празд­ник ново­за­вет­ной исто­рии. День рож­де­ния Той, кото­рая при­мет в себя Пред­веч­ного сына Божия и даст миру Хри­ста. Это — грань Вет­хого и Нового завета.

Когда чело­век нахо­дит в мысли, куль­туре, этике некую гра­ницу — он есте­ственно спра­ши­вает себя: какое отно­ше­ние имеет эта гра­ница к нему самому? Он сам — по какую сто­рону этой грани? Если мы видим гра­ницу Заве­тов, спро­сим себя: по какую сто­рону этой важ­ней­шей биб­лей­ской гра­ницы ока­за­лись мы сами? Взгляд на кален­дарь мало помо­жет при ответе на такой вопрос. Здесь надо загля­нуть поглубже в мир нашей совести.

Любой кален­дарь, любая газета и книга гово­рят нам, что исто­рия мира раз­де­лена Хри­стом на две эпохи: “до Рож­де­ства Хри­стова” и “по Рож­де­стве Хри­сто­вом” (в совет­ское время это неис­тре­би­мое из евро­пей­ской исто­рии деле­ние стыд­ливо име­но­ва­лось “до н.э.” и после “н.э.”). Но было бы слиш­ком про­сто счи­тать, что любой родив­шийся больше чем 2000 лет назад — жил “до нашей эры”, вне нее, а каж­дый, кто ухит­рился прийти в наш мир после Сына Марии — про­сто в силу этого кален­дар­ных обсто­я­тельств ока­зы­ва­ется сыном хри­сти­ан­ской эпохи. Нет — и до Хри­ста были люди, кото­рых древ­ние отцы Церкви назы­вали “хри­сти­а­нами до Хри­ста”. И после Его рож­де­ния кто-то неудер­жимо, всем обра­зом своей жизни и инер­цией мысли стре­мился назад, в дое­ван­гель­ский мир.

А зна­чит — не так уж прост и вопрос в какой мир мы поме­щаем себя сами: в тот, где уже про­зву­чала Нагор­ная про­по­ведь или туда, где Мои­сей оста­ется един­ствен­ным и послед­ним Законодателем.

То, что Рос­сия сего­дня живет отнюдь не по Еван­ге­лию — оче­видно. Наши жела­ния, наши опа­се­ния, наши надежды и наши тре­воги выте­кают отнюдь не из Нагор­ной про­по­веди. Но можем ли мы ска­зать, что хотя бы пре­сло­ву­тые “десять запо­ве­дей”, соста­вив­шие основу Вет­хого Завета, усво­ены нами? Это вопрос о том — как далеко зашел духов­ный регресс Рос­сии в ХХ веке. Оста­лись ли мы (не в отдель­ные лич­но­сти) в массе своей, в своем “социо­ло­ги­че­ском иде­але” и по стилю жизни наро­дом хри­сти­ан­ском куль­туры? Отбро­шены ли мы к Вет­хому Завету? Или мы вообще выбро­шены прочь за пре­делы Биб­лей­ской исто­рии? Выбро­шены во тьму внеш­нюю, во тьму маги­че­ского язы­че­ства, воин­ству­ю­щего мате­ри­а­ли­сти­че­ского ниги­лизма (“я имею право на сча­стье — а потому не мешайте мне потреб­лять все, что я могу потре­бить! Я буду есть и пить и гулять — ибо зав­тра я умру!”)…

При­смот­римся в связи с этим к празд­нику Рож­де­ства Бого­ма­тери. Роди­тели Марии — пра­вед­ные Иоаким и Анна — достигли уже пре­клон­ного воз­раста. Пять­де­сят лет про­жили они в браке и все же оста­ва­лись без­дет­ными. Их без­дет­ность была более, чем про­сто семей­ной печа­лью. Чело­век, лишен­ный детей, по пред­став­ле­ниям вет­хо­за­вет­ного народа, ока­зы­вался вне исто­рии. Он не остав­лял по себе следа и потом­ства в Изра­иле. А зна­чит сам Бог, Пода­тель жизни, желает вычерк­нуть этот род из книги жизни… И вот мы видим, как свя­щен­ник Исса­хар отка­зы­ва­ется даже при­ни­мать дары, кото­рые Иоаким при­но­сит в храм: “если бы Бог вни­мал твоим молит­вам, Иоаким, Он дал бы тебе детей”.

О том же пла­чет и сама Анна: “Горе мне без­дет­ной! Должно быть, я самая греш­ная среди всех доче­рей Изра­и­ле­вых, что одна пред всеми женами уни­жена. Все носят плод сво­его чрева на своих руках, все уте­ша­ются сво­ими детьми: я же одна чужда этой радо­сти. Горе мне! Дары всех при­ни­ма­ются в храме Божием, и за чадо­ро­дие им ока­зы­вают ува­же­ние: я же одна отвер­жена от храма Гос­пода моего! Кому я упо­доб­люсь? ни пти­цам небес­ным, ни зве­рям зем­ным: ибо и те при­но­сят Тебе, Гос­поди, плод свой, я же одна неплодна. Даже с зем­лею не могу я срав­нить себя: ибо и она про­ра­щи­вает семена и при­нося плоды, бла­го­слов­ляет Тебя! Я же бес­плодна на этой пло­до­но­ся­щей земле!”.

И этот плач о нерож­ден­ных детях про­хо­дит через весь Вет­хий Завет. Утра­тили мечту о ребенке Авраам и Сарра, пере­сту­пив­шие порог вось­ми­де­ся­ти­ле­тия. Но плач об этом они сохра­нили, и Бог дал им сына. Анна, буду­щая мать про­рока Саму­ила, бук­вально вымо­лила себе сына. Жен­щины всего Изра­иля опла­ки­вали пред­сто­я­щую неиз­беж­ную смерть дочери Иеф­фая. Опла­ки­вали не потому, что она умрет, а именно потому, но умрет, не успев оста­вить детей сво­ему народу. А вот обрат­ное про­яв­ле­ние того же чув­ства: раз­бита армия изра­иль­тян. Умер, полу­чив изве­стие о гибели армии и смерти своих сыно­вей пер­во­свя­щен­ник Илия. Став­шая вдо­вой жена одного из сыно­вей Илии в это время рожает сына, и уми­рает сама. Однако ее, все поте­ряв­шую и уми­ра­ю­щую, уте­шают: “не бойся, ты родила сына!” (1 Цар. 4,20).

Для того созна­ния, кото­рое назы­вают “вет­хо­за­вет­ным” (нередко с оттен­ком уни­чи­жи­тель­но­сти), ребе­нок — это чудо Божие, вели­чай­ший дар, кото­рым Бог может награ­дить чело­века. Ева, пер­вая жен­щина на земле, впер­вые пройдя роды, и при виде пер­венца гово­рит уди­ви­тель­ные слова: “при­няла чело­века я от Гос­пода”. И так есте­ственно при этом созна­нии выгля­дит ответ­ное даре­ние: и Анна, мать Саму­ила, и Анна, мать Марии отдают своих детей на слу­же­ние Богу: Ты дал детям жизнь — так пусть их жизнь будет про­слав­ле­нием Тебя! Да и в целом зако­но­да­тель­ство Мои­сея пред­пи­сы­вало пер­венца посвя­щать Богу (Исх. 22,29). В этом — смысл обряда обре­за­ния. И этот смысл (вкупе с новыми, дру­гими) при­сут­ствует в хри­сти­ан­ском кре­ще­нии младенцев.

А мы, люди ХХ века, так же ли пони­маем зача­тие и рож­де­ние детей? Так же мы бла­го­го­веем перед тай­ной новой жизни? Нас воз­му­щает жесто­кость неко­то­рых эпи­зо­дов древ­не­из­ра­иль­ской исто­рии. Но ярость изра­иль­тян по отно­ше­нию к языч­ни­кам ста­нет понят­нее, если мы, с одной сто­роны, что сколь дра­го­ценна для людей Биб­лии была дет­ская жизнь. А, с дру­гой сто­роны, вспом­ним также, что у тогдаш­них пале­стин­ских языч­ни­ков мла­денцы сжи­га­лись во славу Ваала…

Боги языч­ни­ков — это все­гда боги быто­вого бла­го­по­лу­чия. “Покло­нись мне — и я, а не Тот небес­ный тиран, дам тебе и богат­ство и здо­ро­вье!”, — уве­ще­вают язы­че­ские божки чело­века, создан­ного Еди­ным Богом. Во имя сыто­сти и ком­форта Изра­иль готов был отречься от Мои­сея и Бога и вер­нуться в еги­пет­ское раб­ство. Во имя этого же ком­форта пале­стин­ские пле­мена готовы были при­но­сить в жертву своих мла­ден­цев. И ту же цену дет­ской жизни назна­чают рус­ские жен­щины… Сего­дня они тоже готовы уби­вать своих детей — лишь бы жить в отно­си­тель­ном бла­го­по­лу­чии. На одного ребенка, кото­рому рус­ские жен­щины раз­ре­шают родиться, при­хо­дится трое уби­тых ими же во чреве. Три аборта — на одно рож­де­ние. И мы про­сим, чтобы Бог бла­го­сло­вил миром и доволь­ством такую Россию?

На пороге какого Завета мы нахо­димся? На грани “Тре­тьего Завета”, кото­рый обе­щают оккуль­ти­сты и “Бого­ро­дич­ный центр”? На грани Нового, еван­гель­ского, Завета? Или мы по сво­ему уровню нрав­ствен­ного раз­ви­тия выка­ти­лись даже за порог Вет­хого Завета? Много чело­ве­че­ских гре­хов и пре­ступ­ле­ний опи­сано в Биб­лии. Но не встре­чаем мы в Вет­хом Завете греха дето­убий­ства, греха умерщ­вле­ния ребенка еще во чреве матери.

Ска­жете — “мир стра­дает от пере­на­се­ле­ния”? Не из-за того ли, что слиш­ком много рож­да­ется китай­цев, рус­ские жен­щины должны уби­вать своих детей?! Рос­сия, цен­траль­ная, север­ная Русь пре­вра­ща­ется в пустыню. Сибирь и поныне полу­пу­стыня. Это у нас-то “пере­на­се­лен­ность”?!

Ска­жете — “это еще не чело­век”, а лишь “заро­дыш”? Но глав­ное все­гда откры­ва­ется лишь любя­щему взгляду. Так вот, когда жен­щина ждет и желает ребенка еще задолго до рож­де­ния она назы­вает его “наш малыш”. А если не желает — она уби­вает его уже своим сло­вом: “плод”. Ска­жите какой-нибудь жен­щине, кото­рая соску­чи­лась по ребенку, и нако­нец (напри­мер, после искус­ствен­ного опло­до­тво­ре­ния), забе­ре­ме­нела, что тот, чьи шеве­ле­ния под сердце она уже почув­ство­вала, отнюдь не чело­век, не “сыно­чек”, а всего лишь “зве­ре­ныш”, “эмбрион”. Какой взгляд вы полу­чите в ответ?

Аборты сего­дня объ­яс­няют жела­нием дать «нор­маль­ное» вос­пи­та­ние детям: пусть, мол, будет один ребе­нок, но зато он будет расти в достатке… Слыша о при­ме­не­нии абор­тов «по соци­аль­ным пока­за­ниям», я готов отве­тить почти притчей.

Пред­ставьте себе, что у меня есть трое детей. Но вот насту­пает август 98-го… Крах рубля. Рез­кий взлет курса дол­лара и цен. Моя зар­плата съе­жи­ва­ется в два раза. И тогда я соби­раю семей­ный совет и объ­яв­ляю: поскольку наши доходы резко сни­зи­лись, то у нас не будет воз­мож­но­сти жить, как прежде. Я‑то хотел моим стар­шим девоч­кам дать музы­каль­ное обра­зо­ва­ние, научить их язы­кам… А теперь у нас нет денег на репе­ти­то­ров. Я хотел, чтобы стар­шие дети не испы­ты­вали ком­плек­сов по поводу своей немод­ной или деше­вой одежды. Но отныне у нас уже не будет воз­мож­но­сти поку­пать им новые при­лич­ные вещи… Но неужели мы пожерт­вуем ком­фор­том, бла­го­по­лу­чием и буду­щей карье­рой наших детей? Нет – я пред­ла­гаю убить нашего млад­шего, годо­ва­лого ребенка. Тем самы м мы избе­жим трат на него, а, зна­чит, сни­зим общие семей­ные рас­ходы – и за счет сэко­ном­лен­ной на млад­шень­ком суммы, мы сохра­ним преж­ний уро­вень трат на стар­ших детей. Все согласны?».

Не правда ли, образ отца, кото­рый умень­шает число своих детей, при­водя это число в соот­вет­ствие с уров­нем паде­ния рубля, кажется жуток. Но он более чем реа­лен. Ибо нет ника­кой раз­ницы между убий­ством мла­денца через пол­года после его рож­де­ния или же его же убий­ством за пол­года до его рас­ста­ва­ния с мате­рин­ским лоном… Он – уже есть, он уже живой. И для него все равно – по каким моти­вам вы уби­ва­ете его…

И тут у меня есть мольба к учи­те­лям. Тот из вас, кто отго­во­рит хотя бы одну свою уче­ницу от аборта, спа­сет жизнь ребе­ночка, покроет тем самым мно­же­ство своих соб­ствен­ных гре­хов! Я по себе знаю: в тот день, когда после моей лек­ции на пере­менке ко мне подо­шла стар­ше­класс­ница и с дро­жью в голосе ска­зала, что она теперь реши­лась рожать и не пой­дет в абор­та­рий… В тот день я понял, что все-таки не напрасно живу в этом мире. В тот день я с боль­шей надеж­дой начал помыш­лять о Страш­ном Суде…

Итак, для этих древ­них евреев, кото­рые несо­мненно жили бед­нее, скуд­нее, голод­нее нас, малыш — это радость, вели­чай­шее бла­го­сло­ве­ние Гос­подне. Для нас же, весть о пред­сто­я­щем рож­де­нии ста­но­вится ужа­сом и про­кля­тием. Но не будет ника­кого “воз­рож­де­ния пра­во­сла­вия” в Рос­сии, пока мы не дорас­тем до уровня Вет­хого Завета. Сего­дня мы ниже этого уровня, мы обма­ны­ваем себя рас­суж­де­ни­ями о “сво­боде во Хри­сте”, о том, что бла­го­дать Нового Завета пре­об­ра­зила суро­вость вет­хо­за­вет­ных пред­пи­са­ний. Не то что Еван­ге­лие, но и десять Запо­ве­дей Мои­сея еще не про­по­ве­даны в “Рос­сий­ской Феде­ра­ции”. Оккульт­ная про­па­ганда твер­дит что, мы стоим на пороге “эры Водо­лея”, эры “Тре­тьего Завета”. Пол­ноте, какой “Тре­тий Завет”, если мы и до Пер­вого не доросли. При­ме­рим к себе десять запо­ве­дей того, Вет­хого Завета:

Пер­вая запо­ведь: “Я Гос­подь Бог твой, да не будет у тебя дру­гих богов, кроме Меня”. Как раз “дру­гие боги” сего­дня настырны и попу­лярны как нико­гда. “Боги” Египта, Индии, Китая, Тибета, “боги из НЛО” и “аст­раль­ные духи” запол­няют вакуум, создан­ный в душах рос­сиян преж­ней бого­бор­че­ской вла­стью. Для чело­века Вет­хого Завета, равно как и для хри­сти­а­нина немыс­лимо соче­та­ние слу­же­ния Еди­ного Богу с почи­та­нием какого-нибудь “махатмы” или “ава­тары”, посе­ще­нием цен­тров “Аум Сен­рике” или “сохаджи-йоги”. Сего­дняш­ний рос­си­я­нин ско­рее скло­нен воз­му­щаться, когда ему гово­рят, что такое “сов­ме­ще­ние” кощунственно.

Вто­рая запо­ведь: “Не делай себе кумира”. Каж­дый “куль­тур­ный рос­си­я­нин” счи­тает сего­дня своим дол­гом бла­го­го­веть перед име­нем и веро­уче­нием семьи Рери­хов. Что ж — пусть с этой запо­ве­дью Бога рери­хи­анцы (то есть доб­рая треть учи­тель­ниц и работ­ниц биб­лио­тек и домов куль­туры) сопо­ста­вят такую реко­мен­да­цию “Агни-йоги”: “Как гото­вить тера­фим? Нужно найти поме­ще­ние, где пси­хи­че­ская энер­гия закли­на­теля доста­точно насло­ила про­стран­ство и осела на пред­ме­тах. На опре­де­лен­ном месте сла­га­ется изоб­ра­же­ние любого вида из воска или глины или изве­сти… При закли­на­ниях, как вы зна­ете, про­из­но­си­лись рас­певы, состав­лен­ные из стран­ных, порою лишен­ных смысла слов. Но не смысл, но ритм имеет зна­че­ние. Без­раз­лично, в каких сло­вах про­из­во­дится пору­че­ние тера­фиму. Нужно напол­ниться одно­род­ным устрем­ле­нием, творя тера­фим. Каж­дый день не меньше трех раз нужно нагру­жать тера­фим” (Агни-йога. С.420–421). Жажда полу­чить “заря­жен­ные мази” Чумака и про­чую “энер­ге­ти­че­скую гум­по­мощь” из оккультно-аст­раль­ных источ­ни­ков есть пря­мое вос­про­из­ве­де­ние клас­си­че­ски-язы­че­ского отно­ше­ния к идолам.

Тре­тья запо­ведь: “Не про­из­носи имени Гос­пода Бога тво­его напрасно”. Похоже, это един­ствен­ная запо­ведь, кото­рая почти не нару­ша­ется в Рос­сии: поскольку и Бог и имя Его забыты, то и “напрасно” они не произносятся.

Чет­вер­тая запо­ведь: “Чти день суб­бот­ний”. Когда Изра­илю дава­лась эти запо­веди, у него не было своей земли, а потому — в отли­чие от всех дру­гих наро­дов — и не могло быть “свя­тых мест”, мест, где особо ощу­тимо дыха­ние Бога. Но зато ему было дано “свя­тое время”. Это время, когда чело­век дол­жен собрать все свои мысли, а не про­сто частицу их, и хотя бы на неко­то­рый про­ме­жу­ток все­цело обра­тить себя к Богу. Вос­кре­се­нье, увы, для сред­него рос­си­я­нина — время не молитвы, не при­бли­же­ния к Богу, а время мак­си­маль­ного уда­ле­ния от Бога: в без­де­льи и пьянстве.

Пятая запо­ведь: “Почи­тай отца тво­его и матерь твою”. В каких слу­чаях поми­на­ется в нашем языке мать — слиш­ком хорошо известно. Для биб­лей­ского же мыш­ле­ния это не про­сто невеж­ли­вость, а свя­то­тат­ство, кощун­ство: роди­тели, как и Бог — хра­ни­тели тайны жизни. Оскорб­ле­ние род­ника жизни — роди­те­лей — есть оскорб­ле­ние Бога.

Шестая запо­ведь: “Не убивай”.

Седь­мая запо­ведь: “Не прелюбодействуй”.

Вось­мая запо­ведь: “Не кради”.

Эти запо­веди явно не вхо­дят в мораль­ный кодекс новых хозяев жизни, да и “ста­ро­рус­ское” (точ­нее — “ста­ро­со­вет­ское”) боль­шин­ство все­рьез их не вос­при­ни­мает: спе­ку­лян­тов и “чер­ных” — рас­стре­ли­вать! Если очень хочется — то, конечно, можно. И вообще кру­гом все воруют — чем я хуже других!

Девя­тая запо­ведь: “Не лже­сви­де­тель­ствуй”. Это, наверно, самая нере­а­ли­зо­ван­ная запо­ведь Мои­сея. Любовь людей к пере­даче очер­ня­ю­щих слу­хов и спле­тен друг о друге все­гда была неудер­жима, а в обще­стве, забыв­шем слово “грех”, “глас­ность” изна­чала была понята именно как право на чернуху.

Деся­тая запо­ведь: “Не поже­лай иму­ще­ства ближ­него тво­его”. В ком­мен­та­риях не нуждается.

Вот зна­ме­ни­тые “десять запо­ве­дей”, в испо­ве­да­нии “обще­че­ло­ве­че­ского зна­че­ния” кото­рых клялся каж­дый пере­стро­еч­ный пуб­ли­цист. Мы по ним — не живем. А зна­чит, мы поста­вили себя за грань эле­мен­тар­ной биб­лей­ской поря­доч­но­сти. И если кри­те­рием нрав­ствен­ного раз­ви­тия обще­ства брать не сво­боду выезда, а эти десять запо­ве­дей — то с 1985 года мы как обще­ство не стали лучше.

Я не социо­лог и не буду давать рецеп­тов оче­ред­ной пере­стройки. Сего­дня, в день рож­де­ния столь дол­го­ждан­ной Матери Божией, я про­сто хочу ска­зать, что кровь мил­ли­о­нов мла­ден­цев, пото­пив­шая рус­скую землю, делает наш народ наро­дом-бого­бор­цем. Ничего не изме­нится в нашей судьбе — если про­пор­ци­о­нально коли­че­ству воз­рож­да­ю­щихся хра­мов будет уве­ли­чи­ваться число рас­ши­ря­е­мых абор­та­риев. От мира язы­че­ства, от мира, при­но­ся­щего жизни детей в жертву бла­го­по­лу­чия взрос­лых пре­ступ­ни­ков, нам еще пред­стоит сде­лать шаг к Мои­сею-Зако­но­да­телю. И лишь испол­нив дан­ные через него запо­веди, мы смо­жем очи­стить наши сердца так, чтобы испол­ни­лось в нас уже соб­ственно еван­гель­ское: “бла­женны чистые серд­цем, ибо они Бога узрят”.

Мария, дочь Анны и мать Иисуса! Умягчи сердца рус­ских жен­щин! Всели в их сердца любовь в детям! Защити детей от нера­зу­мия и оту­пе­ло­сти их мате­рей! Защити жизнь мла­ден­цев, кото­рые уже дышат под серд­цем наших жен­щин и кото­рых еще не успели убить! При­веди к пока­я­нию тех, кто успел очер­нить свою душу и уже про­лил дет­скую кровь! Боже, про­сти нас! Верни нас к истин­ному и Новому Завету с Тобой!

Благовещение

День празд­но­ва­ния Бла­го­ве­ще­ния все­гда один и тот же — 7 апреля. А день Пасхи каж­дый год меняет свое место. И все же Бла­го­ве­ще­ние обычно нахо­дится невда­леке от Страст­ной недели. Оно как бы гото­вит людей к пере­жи­ва­нию самых напря­жен­ных дней бого­слу­жеб­ного года.

Эта бли­зость Бла­го­ве­ще­ния и Страст­ной не слу­чайна. В пред­пас­халь­ные дни люди вспо­ми­нают Рас­пя­тие. Само слово “Cтраст­ная” озна­чает “испол­нен­ная стра­да­ний”. В жизни любого чело­века есть место стра­да­ниям. В Еван­ге­лии же опи­сы­ва­ются не про­сто стра­да­ния людей, но стра­да­ния Бога. Того Бога, что создал весь мир и людей. Того Бога, у кото­рого нет тела. Того Бога, Кото­рый нахо­дится по ту сто­рону любых стра­да­ний. Спро­сите любого фило­софа: “Может ли Боже­ство, Абсо­лют стра­дать?”. И ответ будет один: “Стра­да­ние — это нехватка чего-то, а в Абсо­люте есть все, и потому ника­кой нехватки или стра­да­ния там быть не может”.

Но про­изо­шло немыс­ли­мое: Бог ока­зался рас­пя­тым. Абсо­лют ока­зался столь испол­нен стра­да­ния, что вскри­чал: “Боже мой, Боже мой, почему Ты Меня оста­вил?”. Все Еван­ге­лие гово­рит об этой тайне: Бог из любви к людям сде­лал себя доступ­ным для смерти и стра­да­ния. Как? — “Слово стало пло­тью”. Не пере­ста­вая быть Богом, Тво­рец при­нял в себя пол­ноту чело­ве­че­ской жизни — со всеми радо­стями и печа­лями, при­су­щими чело­ве­че­скому телу и чело­ве­че­ской душе.

То тело, кото­рое стра­дало на Гол­гофе, Он создал Себе в Марии. Не будь этого чуда Бла­го­ве­ще­ния — не было бы и иску­пи­тель­ной тайны Гол­гофы и радо­сти Пасхи.

Соб­ственно, то собы­тие, кото­рое име­ну­ется “Бла­го­ве­ще­ние”, озна­чает зача­тие Иисуса Хри­ста. Дей­ствием бла­го­дати Божией в лоне Марии нача­лось раз­ви­тие новой чело­ве­че­ской жизни. Не от Бога-Отца зачала Мария, не от Архан­гела Гав­ри­ила и не от сво­его наре­чен­ного мужа Иосифа. Цинич­ные “физио­ло­ги­че­ские” аргу­менты лучше оста­вить при себе — хри­сти­ане не хуже скеп­ти­ков знают законы био­ло­гии, а потому и гово­рят о Чуде. И чудо состоит не столько в том, что Дева, не знав­шая мужа, стала вына­ши­вать ребенка, но, что сам Бог отож­де­ствил Себя с этим ребен­ком и со всем, что про­изой­дет в Его жизни.

Однако это чудо не могло про­изойти лишь по воле Бога. Навер­ное, глав­ная тайна Биб­лии — это откро­ве­ние о том сми­ре­нии, с кото­рым Тво­рец отно­сится к людям. Его любовь создала мир, и в нем — непо­вто­ри­мость каж­дого из нас. И вот, ока­зы­ва­ется, Тво­рец не наси­лует людей, остав­ляет нам необ­хо­ди­мое про­стран­ство сво­боды и как бы “ухо­дит” из создан­ного Им мира — чтобы отклик­нуться и “вер­нуться” на встреч­ный зов дове­рия и любви.

Итак, Бог не про­сто все­ля­ется в Деву. Через архан­гела Гав­ри­ила Он (Все­дер­жи­тель, Вла­дыка и Гос­подь) сми­ренно про­сит согла­сия отро­ко­вицы. И лишь когда Он слы­шит чело­ве­че­ское согла­сие: “Да будет мне по слову Тво­ему”, — лишь тогда Слово ста­но­вится плотью.

Так начи­на­ется еван­гель­ская исто­рия. Впе­реди — Рож­де­ство и бег­ство в Еги­пет, иску­ше­ния в пустыне и исце­ле­ния одер­жи­мых, Тай­ная Вечеря и арест, Рас­пя­тие и Воскресение…

Вся исто­рия нашего спа­се­ния начи­на­ется с того, что Небес­ный Вест­ник ждет ответа зем­ной девушки. Бог не про­сто гово­рит к чело­веку, Он еще желает слы­шать чело­века. Празд­ник Бла­го­ве­ще­ния соиме­нен Еван­ге­лию (по-гре­че­ски “еван­ге­лие” как раз и озна­чает “бла­гая, радост­ная весть”). Поэтому в храме икона Бла­го­ве­ще­ния все­гда нахо­дится в самом цен­тре — на Цар­ских вра­тах, то есть на вра­тах, веду­щих из храма в алтарь. Через эти врата к людям и выно­сится Чаша, поз­во­ля­ю­щая при­ча­ститься к Телу и Крови Сына Марии.

Кроме того, на Цар­ских Вра­тах обычно поме­ща­ются четыре иконки апо­сто­лов, оста­вив­ших нам свои Еван­ге­лия. Так вся сим­во­лика Цар­ских врат свя­зана с бла­го­вест­во­ва­нием: через Бла­го­ве­ще­ние Слово стало той пло­тью, кото­рую мы можем вку­сить в При­ча­стии. А при­нять уча­стие в этой Веч­ной Тра­пезе мы можем лишь потому, что позваны апостолами-благовестниками.

Итак, Марии о тайне Хри­ста воз­ве­стил Ангел. Осталь­ные люди об этом узнают от людей: от апо­сто­лов и от их уче­ни­ков и пре­ем­ни­ков. Если чело­век не рас­слы­шит рас­сказ о Еван­ге­лии — он ничего и не узнает о нем. А если не узнает — то и жизнь его не пере­ме­нится. А не будет пере­мены в жизни чело­века — так в какую веч­ность вой­дет его веч­ная душа, если она прой­дет мимо Христа?

Но сего­дня люди живут пора­зи­тельно “аль­тру­и­сти­че­ски”. О себе они почти не думают. Хри­стос ска­зал: “Люби ближ­него, как самого себя” А себя-то мы любим? Нет, не тело, а душу? Почти все сего­дня и знают и верят, что есть жизнь после смерти. Но при этом не вопро­шают о том: “Гос­поди, как мне уми­рать будет?”. Нет — мыс­лят более широко и инте­ре­су­ются не своей, чужой жиз­нью. Что про­изо­шло в Аме­рике? Как выра­зился Ель­цин? Чем пита­ются акулы? А мимо того, что един­ственно важно для каж­дой души, что опре­де­лит нашу судьбу не на бли­жай­ший год, а на веч­ность — про­хо­дим. В довольно сво­бод­ной стране все же состо­ялся заго­вор мол­ча­ния вокруг Евангелия.

Сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции охот­нее, чаще, заин­те­ре­со­ван­нее гово­рят о кол­дов­стве и аст­ро­ло­ги­че­ских выдум­ках, чем о Еван­ге­лии. Если при­не­сти в редак­цию газеты мате­риал о пра­во­слав­ном бого­сло­вии, ска­жут: “Мы — газета свет­ская”. И тут же опуб­ли­куют про­по­ведь новых языч­ни­ков (напри­мер рери­хов­цев), рекламу шаманов-“биоэнергетиков” или тот же горо­скоп. Сек­тант­ский мир по-види­мо­сти мно­го­об­ра­зен, но по сути своей един. Секты про­во­дят людей мимо Хри­ста. “Забудь о Боге. Мне молись — мои вер­ней награды” — так гово­рит их друж­ный хор.

Что ж — тем неожи­дан­нее будет радость находки. В мире ста­реет и исче­зает все — кроме Еван­ге­лия. И когда эти сверх­но­вые и уль­тра­со­вре­мен­ные “уче­ния” сек­тан­тов погас­нут, как они гасли в каж­дом веке — тогда мы вновь услы­шим свет­лое пение: “Бого­ро­дице Дево, радуйся!…”.

О Христе

Раз­го­вор о Биб­лии — это раз­го­вор о Хри­сте. Поэтому, прежде чем раз­би­рать част­ные сюжеты, имеет смысл несколько слов ска­зать о Том, Кто явля­ется и авто­ром Свя­щен­ного Писа­ния, и основ­ным пред­ме­том его повествования.

Еван­ге­лие — это не книга “веч­ных пра­вил” или “народ­ной муд­ро­сти”. Это не фило­соф­ский трак­тат. Это рас­сказ об одном, кон­крет­ном и исто­ри­че­ском Сыне Человеческом.

Если мы вни­ма­тельно про­чи­таем Еван­ге­лия, то уви­дим, что глав­ным пред­ме­том про­по­веди Самого Хри­ста явля­ется Он Сам. Не при­зыв к любви или пока­я­нию. Нет, более всего, чаще всего, по сути, непре­станно Он гово­рит о Себе. “Я — Путь, Истина и Жизнь”. “Веруйте в Бога и в Меня веруйте”. “Я — свет миру”, “Я — хлеб жизни”, “Никто не при­хо­дит к Отцу, как только Мною” (Ин. 14,6); “Иссле­дуйте Писа­ния, они сви­де­тель­ствуют о Мне” (Ин. 5,39).

Более того, Спа­си­тель ясно ука­зы­вает, что именно в этом и состоит новизна рели­ги­оз­ной жизни, при­вне­сен­ная им: “Доныне вы ничего не про­сили во имя Мое; про­сите, и полу­чите, чтобы радость ваша была совер­шенна” (Ин. 16,24).

Хри­стос не совер­шил ничего такого, о чем можно было бы гово­рить, отли­чая и отде­ляя это от Его Я. Фари­сеев Он вопро­шает: “Что вы дума­ете о Хри­сте? Чей Он сын?” (Мф. 22,42). Он спра­ши­вает уче­ни­ков не о том, какого мне­ния люди о Его про­по­ве­дях, но о том — “за кого люди почи­тают Меня?.. А вы за кого почи­та­ете Меня?” (Мф. 16,13–15). Здесь дело не в при­ня­тии системы, уче­ния — а в при­ня­тии Личности.

Новый Завет воз­ве­щает Иисуса в первую оче­редь не как учи­теля, кото­рый сооб­щил людям нечто прин­ци­пи­ально важ­ное, за что мы все­гда будем бла­го­го­вейно чтить его, но чья лич­ность вообще-то без­раз­лична для чело­века, вос­при­няв­шего его учение.

Кто же Он? Ответ на этот вопрос дает пер­вая глава Еван­ге­лия от Иоанна. “В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Все через Него начало быть… В Нем была жизнь, и жизнь была свет чело­ве­ков. И свет во тьме све­тит, и тьма не объ­яла его… Был Свет истин­ный, Кото­рый про­све­щает вся­кого чело­века, при­хо­дя­щего в мир. В мире был, и мир через Него начал быть, и мир Его не познал. При­шел к своим, и свои Его не при­няли… И Слово стало пло­тию, и оби­тало с нами, пол­ное бла­го­дати и истины… Бога не видел никто нико­гда; Еди­но­род­ный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил”.

Итак, Тот, кто “оби­тал с нами” — это миро­твор­че­ский Разум, неко­гда создав­ший все­лен­ную. Гре­че­ский тер­мин Logos озна­чает не только “слово”, но и “разум”, “закон”. Это Слово отли­ча­ется от Бога: “Слово было Бог” — но при этом “Слово было у Бога” (точ­нее — “к Богу” — pros ton Theon — Слово не про­сто рож­да­ется от Отца, но к Нему же и обра­щено как само­сто­я­тель­ная лич­ность). В моно­те­и­сти­че­ском кон­тек­сте, како­вым несо­мненно явля­ется Еван­ге­лие, это раз­ли­чие может быть осмыс­лено только как обна­ру­же­ние тайны Трой­че­ского бытия Бога. Нет ника­кого сущ­ност­ного зазора между Отцом и Сыном. Не было такого вре­мени, когда Сына, Слова не было. И Слово Божие и Дух Божий совечны Отцу. Отец — абсо­лют­ный источ­ник всего бытия, в том числе бытия Сына и Духа. Но Сыну и Духу пере­да­ется вся пол­нота Отче­ского бытия, без малей­шего изъ­яна. Так три Лич­но­сти ока­зы­ва­ются обла­да­те­лями одной и той же абсо­лют­ной Боже­ствен­ной природы.

Апо­сто­лом Иоан­ном Бог назы­ва­ется любо­вью (“Бог есть любовь”). Эта любовь прежде всего осу­ществ­ля­ется во внут­рен­них отно­ше­ниях Отца, Сына и Духа, то есть в Троице.

Слово как Еди­но­род­ный (един­ствен­ный) Сын Отца рож­дено до сотво­ре­ния мира. Более того, сам мир полу­чил свое бытие через Него. Но вот, когда настает “пол­нота вре­мен”, когда чело­ве­че­ство уже под­го­тов­лено к при­ня­тию истин­ного уче­ния о Боге, когда луч­шие из языч­ни­ков уже устали от игрищ с боже­ствами и духами, а луч­шие из иудеев поняли, что даже самое тща­тель­ное испол­не­ние пред­пи­са­ний закона не может напол­нить бес­ко­неч­ную жажду чело­ве­че­ского сердца — тогда Слово стало пло­тью. Тогда Сын рож­да­ется еще раз. Если пер­вый раз он родился от Небес­ного Отца (без матери), то вто­рой раз Он рож­да­ется от матери (без зем­ного отца).

Его Лич­ность оста­ется един­ствен­ной и той же самой. Его Боже­ствен­ная при­рода (то есть, сово­куп­ность всех тех качеств, кото­рые можно при­пи­сать Боже­ствен­ному Абсо­люту) сохра­ня­ется неиз­мен­ной. Не пере­став быть тем, чем Он был прежде созда­ния мира и прежде Сво­его вопло­ще­ния, Он при­об­ре­тает теперь и такие каче­ства, кото­рыми ранее обла­дать не мог. Бог как чисто духов­ное бытие не может иметь тела. Но с момента Рож­де­ства Сын его имеет. Бог как веч­ное бытие не может уме­реть. Но, став чело­ве­ком, Сын делает Себя доступ­ным для смерти. Бог как пол­нота всего не может ни в чем нуж­даться. Но, вопло­тив­шись, Сын начи­нает испы­ты­вать все чело­ве­че­ские потреб­но­сти как Свои. Голод и жажда, уста­лость и скорбь о поте­рях, рев­ность и и боль от непо­ня­то­сти теперь вхо­дят в Его жизнь.

И еще он при­нял чело­ве­че­ское имя — Иисус. С момента Рож­де­ства пред­веч­ное Слово Божие соеди­ня­ется с чело­ве­че­ским име­нем — Иисус.

Очень важно понять, что Он не пере­стал быть Богом. Богом в том исклю­чи­тель­ном, уни­каль­ном пони­ма­нии, какое открыл Вет­хий Завет. Не одним из “богов”, но Тем, Един­ствен­ным. И еще Он стал чело­ве­ком. Именно стал, а не “начал казаться”. Он не про­сто при­нял облик чело­века, а дей­стви­тельно при­нял в Себя все свой­ствен­ное для чело­ве­че­ского бытия (кроме греха). Не только тело, но и душу и волю чело­века Он сде­лал Своими.

Поэтому при чте­нии Еван­ге­лия нужно уметь раз­ли­чать — в каких поступ­ках и сло­вах про­яв­ляет себя чело­ве­че­ская при­рода, воля, душа Иисуса, а в каких дей­ствует и гово­рит Боже­ствен­ная пол­нота Его бытия. Это — если зада­вать вопрос, “Что про­яв­ляет себя в дан­ном слу­чае”. Однако если ста­вить вопрос: “Кто это делает?”, то ответ все­гда будет оди­на­ко­вым: за всеми дей­стви­ями обеих при­род Иисуса стоит един­ствен­ная Лич­ность Слова. “Что стра­дает на гол­гоф­ском Кре­сте?” — стра­дает чело­ве­че­ское тело и душа Иисуса. “Кто стра­дает на Кре­сте? О Ком можно ска­зать, что именно Его лич­ность испы­ты­вает эти стра­да­ния как свои? — Это Лич­ность Боже­ствен­ного Слова…

Эти вопросы можно при­ло­жить и к Рож­де­ству. Мария, чистая зем­ная девушка, не могла родить Веч­ного Бога. Но она дала Слову свою плоть. Если спра­ши­вать: “Что именно родила Мария?” — то при­дется ска­зать: “тело мла­денца” [227]. Но если спро­сить: “Кого родила Мария”? Спро­сить: “Кто мог бы ска­зать о том тельце, кото­рое она дер­жала на руках: “Это я; это мое тело”?”, — то еван­гель­ский ответ оче­ви­ден — это Бог. И потому Мария назы­ва­ется “Бого­ро­ди­цей”. А ста­рец Симеон, через 40 дней взяв­ший мла­денца на руки и внес­ший его в Храм, назы­ва­ется “Бого­при­и­мец”. Маль­чик Игна­тий, кото­рого Иисус одна­жды взял на руки, полу­чил имя “Бого­но­сец” (позд­нее он вошел в исто­рию Церкви как пер­вый хри­сти­ан­ский писа­тель послеа­по­столь­ского поко­ле­ния — св. Игна­тий Бого­но­сец). Люди же, рас­пи­нав­шие Иисуса (хоть и не ведали они, Кого именно они пыта­ются убить), стали “Бого­убий­цами”.

Теперь можно подойти к изъ­яс­не­нию таин­ства Рож­де­ства Спасителя.

Чтобы начать его не сво­ими сло­вами, но сло­вом Церкви, при­веду Рож­де­ствен­скую про­по­ведь св. Гри­го­рия Бого­слова (IV век):

“Хри­стос рож­да­ется: славьте! Хри­стос с небес: выхо­дите на сре­те­ние! Хри­стос на земле: воз­но­си­тесь! Да воз­ве­се­лится земля ради Небес­ного, потом Зем­ного! Опять рас­се­и­ва­ется тьма, опять явля­ется свет. Буква усту­пает, дух пре­об­ла­дает; тени про­хо­дят, их место засту­пает истина. Рож­ден­ный без матери рож­да­ется без отца: в пер­вый раз без матери, во вто­рой — без отца. Нару­ша­ются законы есте­ства: мир гор­ний дол­жен напол­ниться. Бес­плот­ный вопло­ща­ется, Слово отвер­де­вает, Неви­ди­мый ста­но­вится види­мым, Неося­за­е­мый ося­за­ется, Без­лет­ный начи­на­ется. Сын Божий дела­ется сыном человеческим”.

Пусть Иудеи соблаз­ня­ются, Эллины сме­ются, ере­тики при­туп­ляют язык! Тогда они уве­руют, когда уви­дят Его вос­хо­дя­щим на небо; если же и не тогда, то когда узрят Его гря­ду­щего с неба и воз­сед­шаго судить. Но сие будет после, а сей­час празд­ник Бого­яв­ле­ния, или Рож­де­ства; ибо так и иначе назы­ва­ется день сей, потому что Бог явился чело­ве­кам через рож­де­ние. Сие празд­нуем ныне — при­ше­ствие Бога к чело­ве­кам, чтобы нам воз­вра­титься к Богу.

Итак, будем празд­но­вать не пышно, не по мир­скому — не наш празд­ник, но празд­ник Того, Кто стал нашим. Не празд­ник созда­ния, но вос­со­зда­ния. Не будем вен­чать пред­две­рия домов, состав­лять хоры, укра­шать улицы, пре­сы­щать зре­ние, огла­шать слух сви­ре­лями… Не будем вда­ваться в коз­ло­гла­со­ва­ния и пьян­ства. Не будем устра­и­вать рос­кош­ные тра­пезы в уго­жде­ние чреву. Пусть ни земля, ни море не при­но­сят нам в дар доро­гой грязи — так научился я вели­чать пред­меты рос­коши! Не будем ста­раться пре­взойти друг друга невоз­держ­но­стью тогда, когда дру­гие тер­пят нужду. Предо­ста­вим языч­ни­кам слу­жить боже­ству чре­во­уго­дием. Но если чем должно насла­диться нам — насла­димся сло­вом и Божиим зако­ном и ска­за­ни­ями о при­чи­нах насто­я­щего тор­же­ства, чтобы насла­жде­ние у нас было не чуж­дое Создав­шему нас.

Бог все­гда был, есть и будет, или, лучше ска­зать: все­гда есть. Как некое море сущ­но­сти, неопре­де­ли­мое и бес­ко­неч­ное, отте­ня­ется Он в один какой-то облик дей­стви­тель­но­сти через набра­сы­ва­ние неко­то­рых очер­та­ний и убе­гает прежде, нежели будет улов­лен. И это, кажется мне, для того, чтобы пости­га­е­мым при­вле­кать к Себе (ибо совер­шенно непо­сти­жи­мое без­на­дежно и недо­ступно), а не пости­жи­мым при­во­дить в удив­ле­ние, через удив­ле­ние — воз­буж­дать боль­шее жела­ние, и через жела­ние очи­щать, и через очи­ще­ние соде­ло­вать нас богоподобными…

Шествуй непо­рочно по всем воз­рас­там и силам Хри­сто­вым. Бежит ли Хри­стос в Еги­пет — с Ним и ты охотно беги. Хорошо бежать со Хри­стом гони­мым. Потом учи во храме, изгони тор­гу­ю­щих свя­ты­нею, пре­терпи, если нужно поби­е­ние кам­нями; очень знаю, что слово не поби­ва­ется кам­нями. При­ве­ден ли будешь к Ироду — не отве­чай ему больше. Твое мол­ча­ние ува­жит он больше, чем длин­ные речи дру­гих. Увен­чайся тер­нием — суро­во­стью жизни по Богу. Рас­пнись со Хри­стом — да с Ним и вос­крес­нешь, зря Бога и Им зри­мый. Зря Бога, Кото­рого молим: да будет и ныне, сколь сие воз­можно для узни­ков плоти, Он явлен нам о Хри­сте Иисусе, Гос­поде нашем. Ему слава во веки. Аминь”.

В каком году от Рождества Христова родился Христос?

Каж­дая газета пер­вой своей ново­стью сооб­щает о том, что в семье плот­ника из Наза­рета два­дцать (или почти два­дцать) веков назад родился малыш. Ведь каж­дая газета и каж­дое инфор­ма­ци­он­ное сооб­ще­ние начи­на­ются с даты, а дата ука­зы­вает на точку отсчета: “такой-то год от Рож­де­ства Христова”.

Недавно позади остался 2000 год… Нача­лось тре­тье тысячелетие…

Нет, это не из “вос­по­ми­на­ний о буду­щем”. С 1993 года нача­лось тре­тье тыся­че­ле­тие новой эры, тре­тье тыся­че­ле­тие от Рож­де­ства Хри­стова. Если бы собы­тия 1992 года опи­сы­вал древ­не­рус­ский лето­пи­сец, он запи­сал бы так: “В лето 7500 от сотво­ре­ния мира…”. А если бы ему пред­ло­жили исчис­ле­ние лет вести не от вет­хо­за­вет­ных вре­мен, а от еван­гель­ских — он запи­сал бы о “лете 2000-ом от Рож­де­ства Гоc­пода нашего Иисуса Хри­ста во плоти”.

Нынеш­няя, запад­ная хро­но­ло­гия, при­ня­тая в Рос­сии в ходе пет­ров­ских реформ, отстает от тра­ди­ци­он­ного пра­во­слав­ного кален­даря на 8 лет. К сожа­ле­нию, сама дата Рож­де­ства была неверно вычис­лена в шестом веке запад­ным мона­хом Дио­ни­сием Малым. Его вычис­ле­ния и легли в основу запад­ных календарей.

В допет­ров­ской Рос­сии, однако, была своя система лето­ис­чис­ле­ния. Она велась “от сотво­ре­ния мира”. Не знаю, как время “сотво­ре­ния мира”, но вот дату Рож­де­ства Хри­стова она пом­нила точ­нее. Рож­де­ство она отно­сила на семь лет раньше, чем это сде­лал Дио­ни­сий. При этом Рож­де­ние Хри­ста при­хо­ди­лось на 5500 год “от сотво­ре­ния мира”. Святцы пат­ри­арха Иосифа, напри­мер, так опре­де­ляли дату Рож­де­ства: “Родися Гос­подь наш Иисус Хри­стос в лето Авгу­ста царя, еди­но­вла­сти­теля тогда во все­лен­ной. В лето от созда­ния мира 5500, индикта 10, круга Солнцу 12, Луны 9, в среду”.

В Треб­нике пат­ри­арха Фила­рета (Рома­нова) так гово­ри­лось о ней в “Чине при­хо­дя­щих от ере­сей”: “Про­кли­наю лож­ное испо­ве­да­ние их (лати­нян) и пре­лест­ное их лето­пис­цев ука­за­ние, яко Гос­подь наш Иисус Хри­стос вопло­тися не в лето пять тысящ пять сотое”.

Если бы совре­мен­ный счет “от Рож­де­ства Хри­стова” сов­па­дал с древ­не­рус­ским и визан­тий­ским сче­том, то при пере­воде лето­пи­сей, счи­та­ю­щих годы “от сотво­ре­ния мира” на совре­мен­ный кален­дарь, надо было бы про­сто вычесть 5500 лет. Но в том-то и дело, что год Рож­де­ства запад­ная тра­ди­ция и восточ­ная опре­де­ляют по раз­ному. И потому при пере­воде при­хо­дится вычи­тать 5508. Напри­мер, если в древ­не­рус­ском тек­сте стоит дата “лето 6496”, это озна­чает 988 год от Р.Х.

Это — если речь идет о веках Новой эры, а при под­счете собы­тий, быв­ших до Рож­де­ства, надо делать поправку не на 8, а на 7 лет: поскольку пер­вому году нового счис­ле­ния пред­ше­ствует не “нуле­вой год”, а пер­вый год до н.э., то и при пере­ходе рубежа эр раз­рыв в исчис­ле­нии лет на Западе и Востоке умень­ша­ется на год и сокра­ща­ется до семи лет.

Так, пер­вый год хри­сти­ан­ской эры по пра­во­слав­ному лето­ис­чис­ле­нию соот­вет­ствует седь­мому году до н.э. в запад­ном кален­даре, а, в свою оче­редь, 1992 год по като­ли­че­скому кален­дарю соот­вет­ствует 2000-му году по пра­во­слав­ному счету времени.

Итак, по древ­не­пра­во­слав­ному кален­дарю тре­тье тыся­че­ле­тие нача­лось с 1993 года. Ныне мы вошли в XXI сто­ле­тие от дей­стви­тель­ного Рож­де­ства Хри­стова и, кстати, “конца света” при этом не про­изо­шло (если не счи­тать несколь­ких сек­тант­ских шоу под этим названием).

Восточно-хри­сти­ан­ская тра­ди­ция сохра­нила более точ­ную память о тех собы­тиях в Пале­стине. В пользу восточно-хри­сти­ан­ского кален­даря гово­рят и мно­гие науч­ные дан­ные. Еще Кеплер при­шел к выводу, что Виф­ле­ем­ская рож­де­ствен­ская звезда могла быть видима на зем­ном небо­склоне только в 7 году до н.э. Исто­ри­че­ские сви­де­тель­ства, собран­ные о. Алек­сан­дром Менем в его книге “Сын Чело­ве­че­ский”, при­во­дят к той же дате. К ней же скло­ня­ются и Ф. Фар­рар в “Пер­вых днях хри­сти­ан­ства” и В. Боло­тов в своих “Лек­циях по исто­рии древ­ней Церкви”. Сего­дня, однако, только ста­ро­об­рядцы в своих кален­да­рях про­дол­жают ука­зы­вать годы по тра­ди­ци­он­ному цер­ков­ному лето­ис­чис­ле­нию (о годе Рож­де­ства см., напри­мер, Ста­ро­об­ряд­че­ский цер­ков­ный кален­дарь на 1986 г., С .36).

Учи­ты­вая слож­но­сти, свя­зан­ные с опре­де­ле­нием года Рож­де­ства, есть ли воз­мож­ность вычис­лить день, когда родился Иисус? Да, есть. Пер­вое из собы­тий Нового Завета, опи­сы­ва­е­мое в Еван­ге­лии, может быть дати­ро­вано доста­точно точно. “Во дни Ирода, царя иудей­ского, был свя­щен­ник из Ави­е­вой чреды, име­нем Заха­рия… Одна­жды, когда он в порядке своей чреды слу­жил пред Богом, по жре­бию, как обык­но­венно было у свя­щен­ни­ков, доста­лось ему войти в храм Гос­по­день для каж­де­ния; тогда явился ему Ангел Гос­по­день”. (Лк. 1,5–11).

Итак, Заха­рия — из “Ави­е­вой чреды”. Свя­щен­но­слу­же­ние в Вет­хом Завете было потом­ствен­ным, и, чтобы каж­дой семье было опре­де­лено время ее слу­же­ния в Храме, царь Давид раз­де­лил свя­щен­ни­че­ский род леви­тов на “чреды”, то есть смены. Ави­е­вой чреде жре­бий выпал вось­мым (1 Пар. 24,10). Всего таких чред было 24. Сле­до­ва­тельно, в год каж­дой чреде доста­ва­лось по две недели слу­же­ния. Как слу­жи­тель вось­мой чреды, Авий слу­жил в конце чет­вер­того месяца по бого­слу­жеб­ному еврей­скому календарю.

Бого­слу­жеб­ный кален­дарь начи­нался с месяца нисан (авив). Поскольку лун­ный кален­дарь Вет­хого Завета и наш сол­неч­ный кален­дарь не сов­па­дают — месяц нисан (месяц цве­тов) соот­вет­ствует марту-апрелю совре­мен­ного кален­даря. Плюс к этому 12‑й месяц года адар раз в три года повто­рялся и был два­жды в году – чтобы ком­пен­си­ро­вать уко­ро­чен­ность лун­ного месяца в срав­не­нии с сол­неч­ным (в год раз­ница дости­гает 12 дней

Доба­вим четыре месяца — и мы полу­чаем август как время слу­же­ния Заха­рии. Заха­рия воз­вра­ща­ется домой (не сразу после виде­ния, а “когда окон­чи­лись дни службы его” — Лк. 1,23) [228] и вскоре “после сих дней зачала Ели­са­вета, жена его” (Лк. 1,24). Итак, время зача­тия Ели­са­ве­той Иоанна Пред­течи можно опре­де­лить как сен­тябрь (23 сен­тября ст. ст. в цер­ков­ном кален­даре). Время рож­де­ния Иоанна Пред­течи, таким обра­зом, ока­зы­ва­ется девя­тью меся­цами позже — в июне (24 июня по цер­ков­ному кален­дарю). Однако в период бере­мен­но­сти Ели­са­веты про­изо­шло еще одно собы­тие. Деве Марии было воз­ве­щено, что она родит Хри­ста. Мария не реша­ется открыть воз­ве­щен­ное ей сво­ему мужу, а из род­ствен­ни­ков у нее была жива только Елисавета.

В тече­ние пяти меся­цев Ели­са­вета скры­вала свою чудес­ную бере­мен­ность (Лк. 1,25), а в шестой месяц ее бере­мен­но­сти “послан был Ангел Гав­риил от Бога в Наза­рет, к Деве, обру­чен­ной мужу, име­нем Иосиф”. Зна­чит, Бла­го­ве­ще­ние Марии про­ис­хо­дит шесть меся­цев спу­стя после зача­тия Иоанна Пред­течи. Это — март (по цер­ков­ному кален­дарю Бла­го­ве­ще­ние празд­ну­ется 25 марта). Спу­стя девять меся­цев насту­пает Рож­де­ство Хри­ста. Меся­цем Рож­де­ства ока­зы­ва­ется декабрь (25 декабря).

Точ­ные даты здесь, конечно, неиз­вестны. И все же биб­лей­ский рас­сказ поз­во­ляет доста­точно четко ука­зать на сере­дину зимы как на время Рож­де­ства. В древ­ней Церкви Рож­де­ство отме­ча­лось 6 января по ста­рому стилю (когда сей­час отме­ча­ется день Бого­яв­ле­ния, Кре­ще­ния Господня).

В начале V века празд­но­ва­ние Рож­де­ства было сов­ме­щено с днем зим­него солн­це­сто­я­ния. У наро­дов Ближ­него Востока, к тому вре­мени в боль­шин­стве своем уже при­няв­ших хри­сти­ан­ство, оста­лась при­вычка празд­но­вать день Солнца в тот день, когда сол­неч­ное время суток начи­нало при­рас­тать. По язы­че­скому кален­дарю в этот день совер­ша­лись празд­но­ва­ния бога Митры. Чтобы обра­тить уже усто­яв­ши­еся празд­нич­ные настро­е­ния людей в этот день с вос­по­ми­на­ний язы­че­ских на вос­по­ми­на­ния о еван­гель­ских собы­тиях, было решено раз­де­лить празд­но­ва­ние Рож­де­ства и Кре­ще­ния, отнеся Рож­де­ство на 12 дней и, нало­жив его на народ­ные тор­же­ства, 25 декабря. Так появи­лись Святки. Мис­си­о­нер­ски-поле­ми­че­ский харак­тер уста­нов­ле­ния празд­но­ва­ния Рож­де­ства ска­зы­ва­ется в том, что бого­слу­жеб­ные гимны этого дня поют о Хри­сте как о “Солнце правды”, оза­рив­шем затя­нув­шу­юся зиму язы­че­ства. Заме­тим, что при­уро­чи­ва­ние дня Рож­де­ства ко дню зим­него солн­це­сто­я­ния имело не аст­ро­но­ми­че­скую моти­ви­ровку, а чисто вероучительную.

Такова тра­ди­ци­он­ная форма уста­нов­ле­ния новой веры: не через пол­ное раз­ру­ше­ние преж­них сим­во­лов и свя­тынь, а через пере­ад­ре­со­ва­ние их смысла. Кстати, и пер­во­на­чаль­ное празд­но­ва­ние Бого­яв­ле­ния 6 января свя­зано не с тем, что в древ­но­сти точ­нее пом­нили дату Рож­де­ства, а с теми же мис­си­о­нер­скими потреб­но­стями. День Бого­яв­ле­ния своей датой обя­зан ере­ти­кам-гно­сти­кам. Именно вален­ти­ни­ане пер­выми уста­но­вили Празд­ник Бого­яв­ле­ния (Тео­фа­нии) с освя­ще­нием Нила на 11 число месяца Туби (6 янв ст.ст.). В про­ти­во­вес им хри­сти­ане уста­но­вили свой празд­ник. Эта древ­няя поле­мич­ность нашего празд­но­ва­ния Кре­ще­ния видна до сих пор в молит­вах чина вели­кого освя­ще­ния воды. “Есте­ства нашего роды сво­бо­дил еси, дев­ствен­ную освя­тил еси утробу рож­де­ством Твоим” — это про­тив уче­ния гно­сти­ков о про­ис­хож­де­нии тела чело­века из рук злого Деми­урга и о дето­рож­де­нии как акте вме­ша­тель­ства этой злой силы. “Вся тварь вос­пе­вает Тя явль­ше­гося: Ты бо еси Бог наш на земли явился еси и с чело­веки пожил еси” — про­тив уче­ния об Иисусе Хри­сте как только об одном из твар­ных небо­жи­те­лей — эонов. “Ты и Иор­дан­ские струи освя­тил еси, с небесе нис­по­сла­вый Свя­таго Тво­его Духа” — про­тив оккультно-гно­сти­че­ского уче­ния, согласно кото­рому Иисус стал Сыном Божиим только тогда, когда Он вошел в Иор­дан. “И главы тамо гнез­дя­щихся сокру­шил еси змиев” — про­тив уче­ния, согласно кото­рому Иисус полу­чил дар веде­ния в Иор­дане от змея, прежде обо­льстив­шего Еву в раю [229].

К V веку гно­сти­цизм уже был пре­одо­лен. Появи­лись иные мис­си­о­нер­ские и литур­ги­че­ские задачи — и потому как Запад­ная, так и Восточ­ная Цер­ковь при­няли это новое празд­не­ство. И только Армян­ская Цер­ковь, в начале V века уже начав­шая отка­лы­ваться от Все­лен­ской Церкви, удер­жала преж­нюю тра­ди­цию и поныне отме­чает Рож­де­ство и Кре­ще­ние в один день 6 января.

Позд­нее бого­слу­жеб­ный кален­дарь начал сме­щаться по срав­не­нию со строго аст­ро­но­ми­че­ским. День зим­него солн­це­сто­я­ния начал отхо­дить от 25 декабря юли­ан­ского стиля. Время от вре­мени пред­при­ни­ма­лись реформы бого­слу­жеб­ных кален­да­рей, но точ­ного сов­па­де­ния все же нет нигде.

Като­ли­че­ская Цер­ковь празд­нует Рож­де­ство 25 декабря по гри­го­ри­ан­скому кален­дарю (хотя солн­це­сто­я­ние при­хо­дится сей­час на 21 декабря). Так же отме­чают Рож­де­ство пра­во­слав­ные Церкви Гре­ции, Румы­нии, Бол­га­рии, Польши, Сирии, Ливана и Египта. Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь про­дол­жает жить по более арха­ич­ному юли­ан­скому кален­дарю, где 25 декабря соот­вет­ствует седь­мому января кален­даря гри­го­ри­ан­ского. Вме­сте с Рос­сией в этот день отме­чают Рож­де­ство Иеру­са­лим­ская, Серб­ская, Гру­зин­ская Церкви и мона­стыри Афона. Однако при­ходы Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, нахо­дя­щи­еся в стра­нах Запад­ной Европы, имеют раз­ре­ше­ние празд­но­вать Рож­де­ство вме­сте с наро­дами тех стран, среди кото­рых они живут. Таким обра­зом, хотя раз­ли­чие в датах празд­но­ва­ния Рож­де­ства и досадно, это раз­ли­чие не вос­при­ни­ма­ется как повод для внут­ри­цер­ков­ных разделений.

Рус­ской же Цер­ко­вью изме­не­ние кален­дар­ного стиля не ини­ци­и­ру­ется, оче­видно, по той при­чине, что сего­дня уже нет поле­ми­че­ской необ­хо­ди­мо­сти при­но­ров­лять празд­но­ва­ние Рож­де­ства ко дню зим­него солн­це­сто­я­ния, поскольку никто из рос­сиян не вос­при­ни­мает 21 декабря как “день Митры”. Поэтому бого­слу­жеб­ный кален­дарь может сего­дня уже не быть жестко при­вя­зан­ным к аст­ро­но­ми­че­ским собы­тиям. Время аст­ро­но­мов и часов­щи­ков и время Литур­гии не обя­заны совпадать.

Итак, аст­ро­но­ми­че­ские фено­мены не могут рас­смат­ри­ваться как мерило литур­ги­че­ского вре­мени; мис­си­о­нер­ские же аргу­менты ско­рее скло­няют в пользу сохра­не­ния “ста­рого” стиля. Пред­по­ло­жим, Рус­ская Цер­ковь со сле­ду­ю­щего года меняет дату сво­его празд­ника. Однако это нов­ше­ство потре­бует уча­стия госу­дар­ства. Прежде всего потому, что Рож­де­ство — это дет­ский празд­ник. А 25 декабря — это еще учеб­ный день. Согла­сится ли Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния ради цер­ков­ного кален­даря кон­чать учеб­ный года перед Сочель­ни­ком, то есть не позже 23 декабря? Или при пер­вой же попытке поста­вить этот вопрос те же газеты, кото­рые тре­буют сей­час пере­носа празд­но­ва­ния Рож­де­ства, нач­нут гово­рить о том, что в “свет­ском и мно­го­кон­фес­си­о­наль­ном” госу­дар­стве школь­ное рас­пи­са­ние не должно зави­сеть от бого­слу­жеб­ного кален­даря? Более того, поскольку вто­рая чет­верть и так самая корот­кая в школь­ном учеб­ном году, ее сокра­ще­ние почти на неделю потре­бует, оче­видно, пере­носа на более ран­ний срок осен­них кани­кул. И тогда, ради празд­но­ва­ния Рож­де­ства, потре­бу­ется осен­ние кани­кулы разъ­еди­нить с “октябрь­скими празд­ни­ками”. Отрыв школь­ных кани­кул от “рево­лю­ци­он­ных тра­ди­ций” я бы только при­вет­ство­вал. Но в реаль­ной жизни совре­мен­ной Рос­сии это озна­чало бы спро­во­ци­ро­вать воз­рож­де­ние анти­цер­ков­ных пере­жит­ков у опре­де­лен­ной части людей, при­чем пожи­лых людей как раз того поро­го­вого воз­раста, для кото­рых пре­дельно важна бли­зость с Церковью.

Далее — а на какую дату должны мы пере­не­сти Рож­де­ство? На 25 декабря? Так эта дата с точки зре­ния аст­ро­но­мии тоже не явля­ется датой зим­него солн­це­сто­я­ния (21 декабря). Если сле­до­вать веле­ниям аст­ро­но­мии — мы теперь должны обо­гнать даже като­ли­ков. А если про­сто перейти к като­ли­че­ской дате 25 декабря, то это дей­ствие, будучи абсурд­ным с точки зре­ния науч­ной, ока­жется стран­ным с точки зре­ния цер­ковно-поли­ти­че­ской. Нельзя ради един­ства с даль­ними менять свою жизнь так, чтобы войти в раз­рыв с ближ­ними. В конце кон­цов запад­ные страны и День Победы празд­нуют 8 мая, а не Девя­того. (Но попро­буйте пред­ло­жить нашим вете­ра­нам такую реформу кален­даря — и они спра­вед­ливо уви­дят в этом оче­ред­ное кощунство.)

Да и прежде чем пред­ла­гать пра­во­слав­ным пере­кро­ить свой кален­дарь, этот же совет неплохо было бы пред­ло­жить като­ли­кам. И посмот­реть: а воз­можна ли кален­дар­ная реформа совре­мен­ной Рим­ской Церкви, послед­ние деся­ти­ле­тия вся­че­ски при­вет­ству­ю­щей любые изме­не­ния? И тогда обна­ру­жится, что пере­вод запад­ного Рож­де­ства к аст­ро­но­ми­че­ски вер­ному 21 декабря весьма затруднителен.

Пред­ставьте, что отныне Рож­де­ство празд­ну­ется 21 декабря. Связка “Рож­де­ство-Новый год” ока­зы­ва­ется под угро­зой. Столь дли­тель­ные кани­кулы не может себе поз­во­лить ни поли­ти­че­ская, ни финан­со­вая, ни эко­но­ми­че­ская жизнь. Зна­чит, обще­на­ци­о­наль­ного празд­ника из такого Рож­де­ства уже не полу­чится. Кани­кулы оста­нутся только ново­год­ними (только “рож­де­ствен­скими” их не поз­во­лит сде­лать пресса под тем же лозун­гом “мно­го­кон­фес­си­о­наль­но­сти”). Выход из такого поло­же­ния мог бы быть только один — одно­вре­мен­ное изме­не­ние граж­дан­ского кален­даря: все назва­ния дней сдви­нуть так, чтобы нынеш­ний день 21 декабря назы­вался “два­дцать пятым”, а 28 декабря назы­вать “Новым годом”, пер­вым января. Однако потеря трех дней, осо­бенно в конце года, может вызвать непред­ска­зу­е­мые затруд­не­ния в дело­вой жизни. Кроме того, граж­дан­ский кален­дарь дол­жен быть изме­нен одно­вре­менно во всех стра­нах. Когда като­ли­че­ская цер­ковь была свет­ским вла­сти­те­лем и прочно дер­жала в своей вла­сти всю Европу — она могла одно­вре­менно рефор­ми­ро­вать и цер­ков­ный и граж­дан­ский кален­дарь. Кстати, отсут­ствие такого рода адми­ни­стра­тив­ной цен­тра­ли­за­ции в пра­во­сла­вии не поз­во­лило в начале нашего века про­ве­сти ана­ло­гич­ную реформу: часть пра­во­слав­ных Церк­вей ввела новый стиль, сохра­нив ста­рую систему вычис­ле­ния Пасхи; часть оста­лась при ста­ром стиле; нако­нец, Фин­ская Цер­ковь при­няла и новую пас­ха­лию, и новый стиль. Сего­дня явно уто­пи­че­ским выгля­дит тре­бо­ва­ние изме­нить граж­дан­ский кален­дарь в угоду одной из кон­фес­сий. Так что и като­ли­кам при­дется сми­риться с тем, что бого­слу­жеб­ный кален­дарь будет жить сам по себе, а аст­ро­но­ми­че­ский — сам.

Впро­чем, вопрос о кален­даре совсем скоро вновь ста­нет неот­лож­ным: при пере­ходе в XXI век по гри­го­ри­ан­скому кален­дарю, еще на одни сутки уве­ли­чится раз­рыв между юли­ан­ским, цер­ков­ным кален­да­рем, и свет­ским. И Рож­де­ство при­дется празд­но­вать уже не 7, а 8 января… Так что пере­мены в цер­ков­ном кален­даре скоро будут — неясно только, в какую сто­рону: вос­поль­зу­ются ли выс­шие цер­ков­ные инстан­ции необ­хо­ди­мо­стью кален­дар­ной реформы для того, чтобы уве­ли­чить раз­рыв со свет­ским кален­да­рем, или же для того, чтобы этот раз­рыв снять.

Сама по себе двух­не­дель­ная раз­ница в празд­но­ва­нии Рож­де­ства была бы бес­про­блемна, если бы не гло­ба­лизм совре­мен­ных средств мас­со­вой инфор­ма­ции. 25 декабря весь эфир был уже запол­нен радост­ными вос­кли­ца­ни­ями и поздрав­ле­ни­ями. Если бы эти поздрав­ле­ния были адре­со­ваны кон­кретно рус­ским като­ли­кам — они были бы вполне уместны. К, сожа­ле­нию, зача­стую они фор­му­ли­ро­ва­лись гораздо более мас­штабно: “Вас, доро­гие телезрители!”.

Госу­дар­ствен­ное теле­ви­де­ние Польши не устра­и­вает рож­де­ствен­ские шоу в день пра­во­слав­ного празд­но­ва­ния Рож­де­ства. Во Фран­ции или Гер­ма­нии в пра­во­слав­ную Пасху теле и радио каналы отнюдь не пере­пол­нены поздрав­ле­ни­ями. А ведь в этих стра­нах пра­во­слав­ных не меньше, чем като­ли­ков в Рос­сии, и тем не менее обще­на­ци­о­наль­ные системы веща­ния в край­нем слу­чае лишь напо­ми­нают, что у таких-то сограж­дан сего­дня такой-то празд­ник, но не при­зы­вают всех вообще раз­де­лить этот спе­ци­фи­че­ский празд­ник меньшинства.

Да, у като­ли­ков к 25 декабря рож­де­ствен­ский пост уже закан­чи­ва­ется, но у пра­во­слав­ных-то он еще идет, и две самые зна­чи­мые, самые бога­тые духов­ными пере­жи­ва­ни­ями его недели еще впе­реди. Поздрав­лять же с празд­ни­ком, кото­рый еще не насту­пил, не все­гда воз­можно. Дело в том, что литур­ги­че­ский кален­дарь вклю­чает в себя весьма рез­кие, рази­тель­ные пере­пады. Перед самым Рож­де­ством — Сочель­ник, день самого стро­гого поста, воз­дер­жа­ния прак­ти­че­ски от вся­кой пищи. Перед Пас­хой — Страст­ная сед­мица, дни духов­ной скорби и вос­по­ми­на­ния Крест­ного пути Спасителя.

Чело­век не может жить в непре­рыв­ном празд­нике. Чере­до­ва­ние буд­ней и празд­ни­ков, дней вос­по­ми­на­ний радост­ных и печаль­ных должны состав­лять кален­дарь. Каж­дый народ выра­бо­тал свой кален­дарь, свою чреду празд­ни­ков и постов. И не слу­чайно каж­дый новый поли­ти­че­ский режим в Рос­сии ХХ века пытался соста­вить свой цикл празд­ни­ков (вспом­ним хотя бы объ­яв­ле­ние нера­бо­чим днем дня “ель­цин­ской кон­сти­ту­ции”). Бог с ним, с поли­ти­че­ским кален­да­рем. Но пусть уж хотя бы цер­ков­ный кален­дарь оста­нется у рус­ского народа такой, какой он есть [230].

Те же, кого не инте­ре­суют аст­ро­но­ми­че­ские про­блемы, обычно выска­зы­вают один аргу­мент в пользу пере­носа Рож­де­ства на 25 декабря нового стиля: полу­чить воз­мож­ность празд­но­вать Новый год вне рож­де­ствен­ского поста. Но бого­слу­жеб­ная реформа, про­во­ди­мая по гастро­но­ми­че­ским сооб­ра­же­ниям, еще более странна, чем бого­слу­жеб­ная реформа, про­во­ди­мая по сооб­ра­же­ния астрономическим.

А по мне, так чем дальше будет отхо­дить Рож­де­ство от “Нового года”, тем лучше. Так легче не про­пить радость Рож­де­ства в ново­год­них засто­льях. Когда взыг­рав­ша­яся неоязы­че­ская плоть отыг­рает свое, когда все газеты и все теле­ве­ду­щие нако­нец охрип­нут от поздрав­ле­ний с годом “голу­бой сви­ньи”, тогда, может быть, слыш­нее про­зву­чит тихая рож­де­ствен­ская песнь: “Хри­стос рож­да­ется — славите…”.

Волхвы и пастухи

Мы при­выкли видеть спо­кой­ный, семей­ный, полу­с­ка­зоч­ный лубок Рож­де­ства: волхвы, ангелы, пас­тухи, улыбка Матери и теп­лое дыха­ние живот­ных у яслей…

Но смот­рите, какие тре­вож­ные нотки еще есть в еван­гель­ском рас­сказе о Рож­де­стве. Отнюдь не из идил­ли­че­ской “любви к при­роде” Мария рож­дает Сына не в чело­ве­че­ском дому, а в хлеву. Про­сто в ту ночь перед Мате­рью ока­за­лись закрыты все двери Виф­ле­ема: никто не согла­сился дать ей приют… В мире людей Спа­си­тель с пер­вого же мгно­ве­ния Своей жизни бездомен…

Волхвы, разыс­ки­вая Хри­ста, вопро­шали на ули­цах Иеру­са­лима: “Где родив­шийся Царь иудей­ский?”. И тут же они были вызваны на допрос к пра­ви­телю. Мы не заме­чаем необыч­но­сти и дер­зо­сти этого их вопроса, но свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст пояс­няет: один такой вопрос мог сто­ить им жизни. Ирод не имел прав на пре­стол, и к вла­сти он при­шел с помо­щью рим­лян. Как вся­кий узур­па­тор, он боялся за свою власть, всюду подо­зре­вая заго­воры. Это о нем, о Ироде Вели­ком, рим­ский импе­ра­тор Август ска­зал свое бле­стя­щее сло­вечко: “В стране Ирода без­опас­нее быть сви­ньей, чем цар­ским сыном”. Сви­ней-то иудеи в пищу не упо­треб­ляли; а Ирод дей­стви­тельно уби­вал соб­ствен­ных сыно­вей, едва только у него воз­ни­кали подо­зре­ния о пла­нах их соб­ствен­ного ско­рей­шего воцарения.

И в эту страну, в её сто­лицу, при­хо­дят чуже­странцы (волхвы при­шли из Пер­сии) и спра­ши­вают: “Где родив­шийся Царь иудей­ский?”. Это столь же без­опасно, как в Москве 1952 года на Крас­ной пло­щади спра­ши­вать про­хо­жих “Где нам найти нового пра­ви­теля страны?”.

Но чув­ство долга, веры и при­зва­ния было силь­нее у волх­вов, чем поли­ти­че­ская “рас­су­ди­тель­ность”. Навер­ное, только поэтому они все-таки нашли дорогу к Вифлеему.

Сразу после покло­не­ния волх­вов Иосиф берет Марию и ее Сына и бежит из Иудеи в Еги­пет, спа­са­ясь от Ирода. В Виф­ле­еме же, куда на пере­пись собра­лось мно­же­ство народа, по при­казу царя были убиты все малыши в воз­расте до 2 лет.

Бог, родив­шийся чело­ве­ком в Виф­ле­еме, при­шел в этот мир не про­сто, чтобы стать чело­ве­ком, но при­нять на себя муку наших гре­хов и смерти и пре­одо­леть эту тяжесть уси­лием Вос­кре­се­нья. Виф­ле­ем­ская колы­бель — Гол­гоф­ский крест — поки­ну­тая Иеру­са­лим­ская гроб­ница: таков путь пред­веч­ного Сына Божия, две тысячи лет назад став­шего еще и Сыном Марии. И пред­сто­я­щий крест, и угроза с пер­вого мгно­ве­ния осе­няют собою Его жизнь.

…В хри­сти­ан­ской мистике часто можно встре­тить про­стую, но дерз­но­вен­ную мысль: “Хри­стос мог хоть тысячу раз рож­даться в Виф­ле­еме, но нет тебе в этом ника­кой пользы, если Он хотя бы раз не родится в твоей соб­ствен­ной душе”.

Эти строки, несу­щие в себе следы духов­ного поиска преж­них (как мно­гим кажется) эпох, сей­час забыты, недо­ступны, мало­по­нятны. Но мно­гие из тех, кто не читал свя­тых Отцов, пом­нят строчку Иосифа Брод­ского: “В Рож­де­ство все немножко волхвы..”. Да, мы все — на дороге в Виф­леем. Все мы — жители Виф­ле­ема. Мы ищем Хри­ста — и мы же закры­ваем перед Ним двери наших домов и душ. Мы хотим уви­деть Бога — но отнюдь не хотим жить в Его При­сут­ствии. Что-то в нашей душе тянется к Небу, а что-то боится его и скры­ва­ется. “Груз тяж­ких дум наверх меня тянул, а кры­лья плоти вниз влекли, в могилу, ” — так об этом сви­де­тель­ство­вал Высоцкий.

А вот в чем мы мало похожи на волх­вов — это в том, что они под­ста­вили себя под смер­тель­ную угрозу не для того, чтобы что-то полу­чить от Мла­денца, а лишь для того, чтобы пере­дать Ему свои соб­ствен­ные дары. Как же редко “в сем хри­сти­ан­ней­шем из миров” чело­век ищет Хри­ста не ради ожи­да­е­мой от Него малень­кой получки (в виде поправ­ле­ния здо­ро­вья или устро­е­ния дел), а только, чтобы ска­зать Ему из глу­бины сво­его сердца: “Ты зна­ешь, Гос­поди, я понял: ока­зы­ва­ется я не сам при­шел в этот мир, а Ты меня при­вел сюда, Ты пода­рил мне жизнь, и поэтому моя жизнь по праву бла­го­да­ре­ния при­над­ле­жит уже Тебе, а не мне…”.

Да, много, слиш­ком много ска­зано за послед­ние годы о душев­ном мире и спо­кой­ствии, кото­рые при­но­сит с собою Вера. Но как при­ми­рить эти баналь­но­сти, похо­жие на реклам­ные обе­ща­ния неот­вра­ти­мого успеха, с таким сви­де­тель­ствами: “У Хри­ста — у кре­ста”; “Зна­чит — Бог в мои двери, раз дом — сго­рел”. Пер­вое — рус­ская пого­ворка, вто­рое — цве­та­ев­ская строка…

Вера при­но­сит мир и свет и радость. Но эта радость при­хо­дит не сама собой. Ее надо уметь при­нять. А суставы души зако­сте­нели в при­выч­ных соче­та­ниях — и раз­жать свою душу так, чтобы она могла впу­стить в себя Еван­ге­лие, бывает и трудно, и больно. Вера при­но­сит Пасху. Но Пасхе пред­ше­ствует тайна Кре­ста. Мино­вать ее нельзя: иначе и Рож­де­ство поте­ря­ешь, и Пасху не обретешь.

Поэтому стоит пре­ду­пре­дить: за мир в душе надо сра­жаться, за спо­кой­ствие надо под­ви­заться (это — от слова “подвиг”). Даже сми­ре­ние и хри­сти­ан­ское тер­пе­ние тре­буют нема­лого муже­ства, как и сер­деч­ная чистота тре­бует гнева, оттор­га­ю­щего от сердца дур­ные помыслы.

Из Виф­ле­ема путь все­гда ведет в Еги­пет, на чуж­бину, в ски­та­ния, в бег­ство… Две вещи обе­щает Хри­стос Своим уче­ни­кам: Свою любовь и нена­висть мира… Как много людей могут ска­зать, что их иску­ше­ния стали силь­нее после кре­ще­ния или мона­ше­ского пострига. Как легко, и, что самое страш­ное, как неза­метно чело­век может поте­рять уже обре­тен­ного Хри­ста. Мла­денца надо убе­речь от Ирода, чистоту души надо беречь от грязи, лучик бла­го­дати — защи­тить от греха. И жем­чу­жинку Веры, появив­шу­юся в душе не стоит сразу выстав­лять напо­каз, пусть ее свет набе­рет силу. И лишь тогда поз­во­лить ему стать види­мым людям.

Пони­мая, что подойти к Виф­ле­ему озна­чает объ­явить о своем вступ­ле­нии во все­лен­скую войну добра про­тив зла, рас­слы­шим же запо­ведь, кото­рую чаще всего слы­шали люди из уст Хри­ста: “Не бойтесь!”.

Не бой­тесь! — “Ибо Я побе­дил мир”. И в под­твер­жде­ние этих стран­ных слов пале­стин­ского Про­по­вед­ника не от дня воца­ре­ния Ирода или Авгу­ста, Пилата или Цезаря ведет лето­ис­чис­ле­ние мир, а от дня рож­де­ния Сына Марии. И как бы ни хотели новые и новые узур­па­торы заста­вить мир вести счет от дня их малень­кого тор­же­ства, рано или поздно кален­дар­ный листок все равно ска­жет: счет от “Вели­кой Рево­лю­ции” или “Слав­ной Победы” опять уста­рел… Наш счет — от Рож­де­ства Хри­стова. А в Рож­де­ство — все немножко волхвы…

Волх­вов в Виф­леем при­вела звезда. Волхвы — это, по сути, аст­ро­логи. Ни Биб­лия, ни Цер­ковь не одоб­ряют увле­че­ния горо­ско­пами и аст­ро­ло­ги­ями [231]. Но для чуда нет пре­град — “Ведь чудо есть чудо, и чудо есть Бог” (Б. Пастер­нак). И поэтому Гос­подь при­во­дит аст­ро­ло­гов к при­ня­тию Еван­ге­лия через их же соб­ствен­ную лже­муд­рость. Вы дове­ря­ете только зна­кам небес? Вы счи­та­ете, что через иссле­до­ва­ние пла­нет­ных путей проще понять Бога, чем через голос сове­сти и души? Вы счи­та­ете, что не в чело­веке, а в звезд­ном небе Богу подо­бает про­яв­лять Себя? Что ж, звезда и при­ве­дет вас к Богу, кото­рый стал чело­ве­ком (чело­ве­ком, а не звездой).

В рож­де­ствен­ском тро­паре (цер­ков­ном пес­но­пе­нии) об этом ска­зано: “В Твоем Рож­де­стве те, кто слу­жат звез­дам, от звезды научи­лись кла­няться Тебе, Солнцу правды”. Круп­ней­ший иссле­до­ва­тель пра­во­слав­ной ико­но­гра­фии Л. Успен­ский пишет, что “в покло­не­нии волх­вов Цер­ковь сви­де­тель­ствует о том, что она видит и освя­щает вся­кую чело­ве­че­скую науку, веду­щую к ней, при­зна­вая, что отно­си­тель­ный свет вне­хри­сти­ан­ского откро­ве­ния ведет тех, кто ему слу­жит, к совер­шен­ному поклонению”.

Сама же виф­ле­ем­ская звезда в цер­ков­ной тра­ди­ции обычно пони­ма­ется как ангел, при­няв­ший вид, более понят­ный для язы­че­ских мудрецов.

Пожа­луй, в послед­ний раз в свя­щен­ной исто­рии чело­ве­че­ства Бог обра­ща­ется к людям через зна­ме­ние в небе­сах, откры­вая таким обра­зом Свою волю. Затем Хри­стос будет гово­рить тем, кто в поис­ках послед­ней истины засмат­ри­ва­ется на небеса, но не вгля­ды­ва­ется в свою душу: “Лице­меры! раз­ли­чать лице неба вы уме­ете, а зна­ме­ний вре­мен не можете. Род лука­вый и пре­лю­бо­дей­ный зна­ме­ния ищет, и зна­ме­ние не дастся ему, кроме зна­ме­ния Ионы про­рока. И, оста­вив их, ото­шел.” (Мф. 16,3–4).

Отныне лишь один рели­ги­оз­ный смысл можно вычи­тать в небе: тот, что небо не само­чинно, что у него есть Тво­рец. “А что же такое этот Бог? Я спро­сил землю, и она ска­зала: “это не я”, и все, живу­щее на ней, испо­ве­дало то же. Я спро­сил море, без­дны и пре­смы­ка­ю­щихся, и они отве­тили: “мы не бог твой; ищи над нами”. Я спро­сил у вею­щих вет­ров, и все воз­душ­ное про­стран­ство с оби­та­те­лями сво­ими заго­во­рило: “оши­ба­ется Анак­си­мен: я не бог”. Я спра­ши­вал небо, солнце, луну и звезды: “мы не бог, кото­рого ты ищешь”, — гово­рили они. И я ска­зал всему, что обсту­пает двери плоти моей: “ска­жите мне о Боге моем — вы ведь не бог, — ска­жите мне что-нибудь о Нем”. И они вскри­чали гром­ким голо­сом: “Тво­рец наш, вот кто Он”. Мое созер­ца­ние было моим вопро­сом, их отве­том — их кра­сота” (Авгу­стин).

Итак, книга при­роды может пыт­ли­вому уму пове­дать, что у нее есть Тво­рец. А для рас­по­зна­ния воли Творца нужно обра­щаться к дру­гой Книге. Об этом будут века спу­стя гово­рить пре­ем­ники еван­гель­ских волх­вов — Гали­лей и Копер­ник, Кеплер, Нью­тон, Ломоносов…

Кроме волх­вов у колы­бели Богом­ла­денца были еще и пас­тухи. Они были со сво­ими ста­дами неда­леко от Виф­ле­ема. Явле­ние анге­лов, позвав­ших их к Спа­си­телю, опи­сы­ва­ется в Еван­ге­лии от Луки. В этом рас­сказе необычно, в част­но­сти, то, что пас­тухи нахо­дятся со сво­ими ста­дами в поле в сере­дине зимы. Эти поля нахо­ди­лись в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от Иеру­са­лима (по совре­мен­ным пред­став­ле­ниям, Виф­леем про­сто при­го­род Иеру­са­лима). “Стада, кото­рые пас­лись здесь, назна­ча­лись для хра­мо­вых жертв, а, сле­до­ва­тельно, пас­тухи, кото­рые сте­регли их, не были обык­но­вен­ными пас­ту­хами. Эти стада пас­лись наружи круг­лый год, потому что о них гово­рится (в иудей­ских источ­ни­ках — А.К.), что они бывали на полях даже за трид­цать дней до Пасхи, то есть, в фев­рале, когда коли­че­ство дождя в Пале­стине бывает весьма зна­чи­тельно. Понятно, что эти пас­тухи, состо­яв­шие в неко­то­ром отно­ше­нии к Храму, зна­комы были с идеей Мес­сии и ожи­дали Его не менее пла­менно, чем дру­гие иудеи. Быть может, в том обсто­я­тель­стве, что ангел воз­ве­щает о рож­де­нии Мес­сии прежде всего этим пас­ту­хам, ска­зы­ва­ется осо­бое дело Про­мысла: пас­ту­хам дается знать, что отныне насту­пает время, когда им уже не нужно будет гонять в храм живот­ных для закла­ния, что теперь грехи всего чело­ве­че­ства берет на Себя родив­шийся Мес­сия, Кото­рый при­не­сет одна­жды и навсе­гда жертву”.

Ангелы вос­пели пас­ту­хам пер­вое пес­но­пе­ние хри­сти­ан­ской эры: “Слава в выш­них Богу, и на земле мир, в чело­ве­ках бла­го­во­ле­ние”. Смысл этой трех­со­став­ной молитвы: Рож­де­ство Спа­си­теля при­зы­вает гор­ний мир анге­лов вос­сла­вить рож­де­ние Творца на земле; Рож­де­ство при­но­сит при­ми­ре­ние и соеди­не­ние людей с Богом уже на земле; Рож­де­ство откры­вает людям бла­го­во­ле­ние Творца. В латин­ском пере­воде эта молитва выгля­дит несколько иначе: он пола­гает, что “бла­го­во­ле­ние”, упо­ми­на­е­мое Еван­ге­лием, при­над­ле­жит не Богу, а людям. Поэтому послед­няя часть латин­ского пере­вода зву­чит как “мир в людях доб­рой воли” (pax in hominibus bonae voluntatis). Отсюда про­изой­дет выра­же­ние, став­шее штам­пом совре­мен­ной поли­ти­че­ской жур­на­ли­стики — “люди доб­рой воли”.

Итак, ангелы при­вели в Виф­леем волх­вов и пастухов.

У яслей встре­ти­лись языч­ники и иудеи. Для еван­ге­ли­ста Луки вряд ли это слу­чай­ная деталь. Он сам носит неев­рей­ское имя и, веро­ятно, был гре­ком из Антио­хии. В отли­чие от Мат­фея, Лука почти не цити­рует вет­хо­за­вет­ных про­ро­честв о Мес­сии, а родо­слов­ное древо Иисуса начи­нает не от Авра­ама, а от Адама и самого Бога, под­чер­ки­вая тем самым, что слу­же­ние Хри­ста при­над­ле­жит не только Изра­илю, но и всему человечеству.

Эта же идея при­ми­ре­ния наро­дов во Хри­сте в пра­во­слав­ной ико­но­гра­фии сим­во­ли­зи­ру­ется поме­ще­нием вола и осла у яслей Виф­ле­ем­ской пещеры (см. ста­тью об Ико­но­гра­фии Рождества).

А что же при­вело туда само Свя­тое семейство?

Перепись

Иосиф и Мария ока­за­лись в Виф­ле­еме по при­чине пере­писи. Лука, из чьего Еван­ге­лия мы знаем об этом, чело­век обра­зо­ван­ный, по мир­ской про­фес­сии — врач (Колос. 4,14). И для его Еван­ге­лия харак­терны исклю­чи­тель­ная доб­ро­со­вест­ность и точ­ность изло­же­ния. Неод­но­кратно он дает кон­крет­ные све­де­ния, помо­га­ю­щие хро­но­ло­ги­че­ски опре­де­лить время опи­сы­ва­е­мых собы­тий. Напри­мер: “В пят­на­дца­тый же год прав­ле­ния Тиве­рия кесаря, когда Пон­тий Пилат началь­ство­вал в Иудее, Ирод был чет­вер­то­власт­ни­ком в Гали­лее, Филипп, брат его, чет­вер­то­власт­ни­ком в Иту­рее и Тра­хо­нит­ской обла­сти, а Лиса­ний чет­вер­то­власт­ни­ком в Ави­ли­нее, при пер­во­свя­щен­ни­ках Анне и Каиафе, был гла­гол Божий к Иоанну, сыну Заха­рии, в пустыне”. (Лк. 3,1–2). Так Лука ука­зы­вает начало про­по­веди Иоанна Пред­течи. Говоря же о более ран­них собы­тиях, Лука упо­ми­нает и о пове­ле­нии импе­ра­тора Авгу­ста сде­лать пере­пись под­власт­ного ему населения.

Пере­пись про­хо­дила по иудей­ским обы­чаям, и каж­дый дол­жен был запи­саться не как граж­да­нин Рима, а как член сво­его рода. Местом сбора потом­ков Давида был опре­де­лен Виф­леем, при­го­род Иеру­са­лима. Совре­мен­ный иудей­ский богослов

Д. Флус­сер, про­ведя ана­лиз еван­гель­ских повест­во­ва­ний с точки зре­ния геб­ра­и­стики (то есть науки об исто­рии и куль­туре еврей­ского народа), делает такой вывод: “Я повто­рял рас­про­стра­нен­ное мне­ние о том, что во вре­мена Иисуса не было известно ни одного потомка царя Давида. А зна­чит, после­до­ва­тели Иисуса лишь зад­ним чис­лом объ­явили его “сыном Давида”, тем самым уза­ко­нив его мес­си­ан­ское зва­ние. Однако, как ока­за­лось, это мне­ние не вполне оправ­данно. А именно, как выяс­ни­лось, право то мень­шин­ство уче­ных, кото­рое пред­по­ла­гало, что в то время среди евреев было немало потом­ков Давида. Я и сам пред­ста­вил сви­де­тель­ство в пользу этого пред­по­ло­же­ния, опуб­ли­ко­вав в одном науч­ном жур­нале над­пись на гроб­нице вре­мен Иисуса, кото­рая гла­сит, что там лежат кости тех, кто про­ис­хо­дит “из дома Дави­дова”. Так что если бы ока­за­лось, что Иисус на самом деле был потом­ком царя Давида, он не был бы белой вороной”.

Поскольку потом­ков Давида ока­за­лось довольно-таки много, горо­док был пере­пол­нен. В гости­нице не ока­за­лось места для Иосифа и его спутницы.

Это обы­ден­ное сооб­ще­ние Еван­ге­лия как бы при­от­кры­вает завесу над тем, что про­изой­дет дальше с Сыном Марии. Люди закрыли двери своих домов перед Сыном Божиим. В городе не нашлось места для Его Матери. Иисус рож­да­ется вне города, как без­дом­ный. Наза­рет, место где прой­дет дет­ство Хри­ста, выну­дит Его ска­зать горь­кие слова: “не бывает про­рок без чести, разве только в оте­че­стве своем”. Его жизнь будет про­хо­дить в стран­ствии по горо­дам Пале­стины, и, одна­жды, с его уст сорвется печаль­ное при­зна­ние: “Лисицы имеют норы и птицы небес­ные — гнезда, а Сын Чело­ве­че­ский не имеет, где при­к­ло­нить голову.”. Даже умрет Он за город­скими сте­нами, за сте­нами Иеру­са­лима. Ночь Рож­де­ства Свя­тое Семей­ство встре­чает в хлеву, в загоне для скота на окра­ине Вифлеема.

Итак, рож­де­ствен­ские ясли нахо­дятся на окра­ине Виф­ле­ема; Виф­леем — при­го­род Иеру­са­лима; Иеру­са­лим — окра­ина Рим­ской Импе­рии… Сама Рим­ская импе­рия нахо­ди­лась на окра­ине рели­ги­оз­ной исто­рии Земли (в кото­рой гораздо более зна­чи­мые и вели­че­ствен­ные следы оста­вили рели­ги­оз­ные куль­туры Египта и Гре­ции, Вави­лона и Индии). Сего­дня мы знаем, что и сама Земля нахо­дится отнюдь не в цен­тре Сол­неч­ной системы, что живем мы на самой окра­ине нашей Галак­тики… Что это — при­знак глу­бо­кой, неустра­ни­мой про­вин­ци­аль­но­сти и чело­ве­че­ства и хри­сти­ан­ства? Наверно, нет. Про­сто зри­мый урок: физи­че­ское про­стран­ство и мета­фи­зи­че­ское не сов­па­дают. Смысл нашей жизни нельзя искать в физи­че­ских зако­нах. Чело­ве­че­ское сердце тоже бьется не прямо в гео­мет­ри­че­ском цен­тре его тела. Ни одно госу­дар­ство не пошлет свое посоль­ство прямо в про­стран­ственно-гео­гра­фи­че­ский центр Рос­сии, но (с точки зре­ния мате­ма­тика “ирра­ци­о­нально”) пред­по­чтет войти в связь с “окра­и­ной” — Москвой.

Итак, ни центр чело­ве­че­ского про­стран­ства, ни цен­траль­ный момент чело­ве­че­ского вре­мени не опре­де­ля­ются по шкале, абстра­ги­ро­ван­ной от самого чело­века. Не на окра­ине мира, не в глу­бине вре­мен рож­да­ется Хри­стос. Но там, куда Он при­хо­дит и ока­зы­ва­ется центр мира и центр чело­ве­че­ской истории.

Боже­ствен­ный Логос не соеди­ня­ется с рафи­ни­ро­ван­ным умом какого-нибудь рав­вина, не все­ля­ется в цар­ские палаты рим­ского импе­ра­тора, не явля­ется в виде неот­ра­зимо кра­си­вого и умного три­буна и вождя. Он рож­да­ется бес­по­мощ­ным ребен­ком в семье плотника.

В хри­сти­ан­ском бого­сло­вии для объ­яс­не­ния про­ис­шед­шего будет при­нят тер­мин “кено­сис” — само­ума­ле­ние Бога. Кено­сис — Это Мощь, пре­воз­мог­шая Саму Себя. Как педа­гогу для раз­го­вора с детьми надо ума­лить себя, заго­во­рить их сло­вами и обра­зами, так и Богу, чтобы вра­зу­мить людей, надо ума­лить Себя. Чтобы воз­ве­сти людей — Богу надо спу­ститься к людям. Чтобы это воз­ве­де­ние было не след­ствием страха, пови­ну­ю­ще­гося непо­сти­жи­мому чуду, Бог при­хо­дит “в образе раба”. Он мог бы увлечь людей кас­ка­дом чудес. Но тогда люди будут в состо­я­нии при­не­сти Творцу самый вели­кий дар. Тот, кото­рый Он и ждет от нас: дар любви, родив­шейся в сво­бод­ном сердце. “Боль­шой и силь­ный ветер, раз­ди­ра­ю­щий горы и сокру­ша­ю­щий скалы пред Гос­по­дом, но не в ветре Гос­подь; после ветра зем­ле­тря­се­ние, но не в зем­ле­тря­се­нии Гос­подь; После зем­ле­тря­се­ния огонь, но не в огне Гос­подь; после огня вея­ние тихого ветра, и там Гос­подь.” (3 Цар. 19,11–12).

Сочельник

В этой главке я дам слово рус­скому поэту из поко­ле­ния «шести­де­сят­ни­ков» – Вла­ди­миру Соколову.

Сего­дня день под Рождество.
Чтоб тишь не возмутить,
Не надо делать ничего,
Не надо в сад входить.
Не скрипни двер­цей, рукавом
Сне­жинки не задень.
Сего­дня день под Рождество,
Сле­пя­щий Божий день.
И если ангела в тени
Уви­дишь невзначай,
Своим вос­тор­гом не спугни,
Све­тись, не замечай.
Сего­дня день под Рождество,
Настолько Божий день,
Что не боятся никого
Ни лань и ни олень.
Сего­дня ветви так висят,
Что про­сто нет беды,
И всюду — Геф­си­ман­ский сад,
Где только есть сады.
Сего­дня день под Рождество.
И страш­ное на вид,
Сего­дня все мерт­вым мертво,
Что бытию грозит,
И если Бог шеп­нет звезде
Неслышно о тебе,
То зна­чит в боже­ском труде
Твоей сиять звезде,
Сего­дня день под Рождество,
Тишай­ший Божий день,
Не тронь пылинки рукавом,
Сне­жинки не задень.
И Бело­снеж­ного в тени
С поник­шей головой —
Лишь краем ока сохрани,
То охра­ни­тель твой.
Он отды­хает невдали
И шеп­чет между тем:
O, не спеши, дитя земли,
В обе­щан­ный Эдем,..

Икона Рождества

Важ­ней­шая задача иконы — пока­зать незри­мый внут­рен­ний мир хри­сти­а­нина; через види­мые краски пере­дать духов­ный смысл про­ис­хо­дя­щего с чело­ве­ком при его встрече с Богом. Соот­вет­ственно, о мно­гих ико­но­гра­фи­че­ских сюже­тах можно ска­зать, что они “иска­жают” види­мость во имя вос­ста­нов­ле­ния чистого смысла события.

Чтобы понять необыч­ность ико­но­гра­фи­че­ского изоб­ра­же­ния Рож­де­ства, поду­маем, как можно было бы “есте­ственно”, “нор­мально” изоб­ра­зить его. Рож­де­ствен­ские открытки и здра­вый смысл пред­ла­гают, прежде всего, пред­ста­вить себе хлев с одной-двумя овеч­ками и Мать, лас­ково и любовно взи­ра­ю­щую на Младенца.

Но если мы всмот­римся в икону Рож­де­ства — как ни странно, именно этих двух, каза­лось бы, самых есте­ствен­ных дета­лей мы не увидим.

Что замет­нее всего, нет хлева. Нет дере­вян­ной или гли­но­бит­ной постройки, нет соломы, нет кор­мушки, нет ове­чек. Мла­де­нец лежит не в постро­ен­ных чело­ве­че­скими руками яслях, а в пещере.

Почему же пещера? — Потому, что ико­но­пи­сец ста­ра­ется пере­дать смысл про­ис­хо­дя­щего; ее сви­де­тель­ство отве­чает на вопрос — “что это зна­чит для нас, людей, и для нашего спа­се­ния?”. Дело не только в том, что родился мла­де­нец. Пусть даже чудес­ный мла­де­нец и рож­ден­ный чудес­ным обра­зом. Смысл того, что про­изо­шло с Марией, пере­дают не столько “хро­ники” Мат­фея или Луки, сколько позд­ней­шее бого­слов­ское сви­де­тель­ство Иоанна: “Слово стало пло­тию и оби­тало с нами, пол­ное бла­го­дати и истины” (Ин. 1,14).

А Еван­ге­лие от Иоанна вообще явля­ется смыс­ло­вым, бого­слов­ским ком­мен­та­рием к собы­тиям, опи­сан­ным в трех более ран­них Еван­ге­лиях. Для Иоанна, писав­шего позд­нее осталь­ных еван­ге­ли­стов и, по сви­де­тель­ству древ­ней­ших цер­ков­ных исто­ри­ков, вос­хо­тев­шего допол­нить уже имев­ши­еся опи­са­ния жизни Хри­ста рас­кры­тием духов­ного смысла еван­гель­ской исто­рии, было недо­ста­точно чистой хронографии.

В при­ве­ден­ной выше фразе из Еван­ге­лия от Иоанна резю­ми­ру­ется смысл Рож­де­ства. Зна­чит, икона Рож­де­ства ста­нет понят­нее, если соот­не­сти ее не только с повест­во­ва­ни­ями Луки и Мат­фея, но и со сви­де­тель­ством Иоанна Бого­слова. Весь смысл Рож­де­ства — Бого­во­пло­ще­ние: вопло­ще­ние Бога, чисто духов­ного Суще­ства, нико­гда не имев­шего ника­кого, даже самого “тон­кого” тела. Итак, “Слово стало пло­тью”. Гор­ний мир соеди­нился с зем­ным. “Достигло до вас Цар­ствие Божие” (Лк. 11,20). Что же Еван­ге­лие гово­рит об этом Цар­стве и с чем срав­ни­вает его?

Ока­зы­ва­ется, это новое Цар­ство не про­сто нала­га­ется поверх обы­ден­ной чело­ве­че­ской жизни, не парит над миром чело­века, подобно тому, как “таре­лочка” нимба витает над голо­вами свя­тых на запад­ных кар­ти­нах. Оно вхо­дит в самую серд­це­вину нашего мира и, придя “извне”, ста­ра­ется нашу жизнь пре­об­ра­зить “изнутри”.

“Цар­ствие Божие внутрь вас есть”, — воз­ве­щает Спа­си­тель (Лк. 17,21). И это Цар­ство Он срав­ни­вает с пше­нич­ным зер­ном, бро­шен­ным в землю; и с гор­чич­ным зер­ном, посе­ян­ном на поле; и с кла­дом, зары­тым в землю; и с заквас­кой, бро­шен­ной в тесто; и с нево­дом, бро­шен­ным в море (см. Мф., 13). У всех этих срав­не­ний есть общая черта: Цар­ство вла­га­ется внутрь дру­гой сти­хии. Этими обра­зами рас­кры­ва­ется глав­ное содер­жа­ние Нового Завета: Бог при­шел в мир. Стена гре­хов и бого­от­чуж­ден­но­сти, воз­двиг­ну­тая между чело­ве­ком и Богом, разрушена.

Тогда понятна сим­во­лика пещеры на иконе Рож­де­ства: пещера — это образ мира, в самую глу­бину кото­рого вхо­дит Бог, подобно зерну или закваске, вбра­сы­ва­е­мым в поле или в тесто. Пещера — это серд­це­вина земли, сре­до­то­чие мате­ри­аль­но­сти. И вот в это сре­до­то­чие доб­ро­вольно вхо­дит Тот, о Ком ска­зано: “Бог есть дух” (Ин. 4,24).

Пещера дается тем­ным фоном: тьма без малей­шего про­света. И на фоне этой тьмы сияет чистей­шая белизна одежд Мла­денца. “Свет во тьме све­тит, и тьма не объ­яла его” (Ин. 1,5). Этот стих из Еван­ге­лия от Иоанна может быть про­чи­тан по раз­ному. Рус­ский пере­вод можно назвать опти­ми­стич­ным. Свет вос­сиял — а тьма не смогла его “объ­ять”, заклю­чить, побе­дить. Однако если мы возь­мем древ­ней­ший латин­ский пере­вод Еван­ге­лия (Вуль­гату), то уви­дим дру­гое зна­че­ние того же стиха: “Свет во тьме све­тит, и тьма не была про­ни­зана им (et tenebrae eam non comрrehenderunt)”. Это гораздо более суро­вое, пес­си­ми­сти­че­ское виде­ние еван­гель­ских собы­тий: тьма оста­лась тьмой, несмотря на вос­си­я­ние света.

Гла­гол гре­че­ского ори­ги­нала katelaben допус­кает оба пере­вода. По-гре­че­ски katalambano обычно озна­чает “вос­при­ни­мать”, “улав­ли­вать”, “усва­и­вать”, но может озна­чать также — “охва­ты­вать”, “захва­ты­вать”, “насти­гать” (при погоне), в конеч­ном счете — “овла­де­вать”, “побеж­дать”. Итак, еван­ге­лист, с одной сто­роны, гово­рит о непо­бе­ди­мо­сти света, а с дру­гой — о пора­зи­тель­ной невос­при­им­чи­во­сти мир­ского мрака к свету Евангелия.

Свет оса­ждаем мра­ком и все же не сме­ши­ва­ется с ним. Этим све­том был создан мир (“все чрез Него начало быть,.., что начало быть” — и этот же мир Его не при­нял и не познал. “Был Свет истин­ный,.. в мире был,.. и мир Его не познал. При­шел к своим, и свои Его не при­няли… Люди более воз­лю­били тьму, нежели свет, потому что дела их были злы” (Ин. 1;3,9–11; 3,19).

Рож­де­ние Сына Божия среди людей, вхож­де­ние Пред­веч­ного Бога в наш мир не опро­ки­нуло обыч­ный поря­док вещей. Тво­рец неба и земли сошел на землю, однако солнце и звезды (кроме одной) про­дол­жали свой обыч­ный ход. Небо не рас­ко­ло­лось, реки не потекли вспять, люди не оне­мели от ужаса, или мисти­че­ского вос­торга. “Вот, Отрок Мой, Кото­рого Я держу за руку, избран­ный Мой, к кото­рому бла­го­во­лит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и воз­ве­стит наро­дам суд; не возо­пиет и не воз­вы­сит голоса Сво­его, и не даст услы­шать его на ули­цах; тро­сти над­лом­лен­ной не пере­ло­мит, и льна куря­ще­гося не уга­сит; будет про­из­во­дить суд по истине”, — так за семь сто­ле­тий до ночи Рож­де­ства опи­сал гря­ду­щего Сына Божия про­рок Исаия (Ис. 42,1–3). Мир оста­ется прак­ти­че­ски неиз­мен­ным. Его сле­пя­щая тьма еще слиш­ком мно­гим застит глаза, лишь неко­то­рые нахо­дят дорогу к Виф­ле­ем­ским яслям… А кто-то будет искать эту дорогу лишь для того, чтобы при­не­сти смерть ново­рож­ден­ному Царю.

В иконе вообще сим­во­лика света чрез­вы­чайно важна. Еван­ге­лие насы­щено све­том и све­то­выми обра­зами — и язык иконы, конечно, тоже не может быть дру­гим. “Народ, ходя­щий во тьме, уви­дит свет вели­кий; на живу­щих в тени смерт­ной свет вос­си­яет,.. чтобы открыть глаза сле­пых, чтобы узни­ков выве­сти из заклю­че­ния и сидя­щих во тьме — из тем­ницы” (Ис. 9,2; 42,7). “Я свет миру; кто после­дует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни” (Ин. 8,12). “В Нем была жизнь, и жизнь была свет чело­ве­ков” (Ин. 1,4). “Доколе Я в мире, Я свет миру” (Ин. 9,5).

Итак, Бог в мире — это свет миру. До Хри­ста и, кроме Него, такой пол­ноты све­то­нос­но­сти мир не имеет. Но — “вы име­ете пол­ноту в Нем” (Кол. 2,10), “от пол­ноты Его все мы при­няли” (Ин. 1,16). Хри­стос при­шел не для того, чтобы Собою явить некую небы­ва­лую “дико­винку” — вот, мол, и Бог и чело­век одно­вре­менно. Та новизна, что откры­лась в Нем, должна обнов­лять и каж­дую отдель­ную чело­ве­че­скую жизнь. Чело­век стал дру­гим после Хри­ста, чем был до Него. Его при­рода изме­ни­лась; мета­фи­зи­че­ская мута­ция, издавна, со вре­мен Адама, иска­жав­шая чело­ве­че­ский образ, была изжита Бого­во­пло­ще­нием, Кре­стом и Пяти­де­сят­ни­цей. Теперь Бог уже не изда­лека, из-за гор и туч обра­ща­ется к чело­веку, но гово­рит внутри нашего сердца. Именно потому, что теперь уже не только “Я свет миру” (Ин. 9,5), но и “вы — свет мира” (Мф. 5,14). Теперь уче­ники Хри­ста, вер­ные Ему, те, в ком Он живет и дей­ствует, они теперь — живое и оче­вид­ное про­яв­ле­ние (эпи­фа­ния) Бога, ибо в них изоб­ра­зился Хри­стос (Гал. 4,19). “Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего Небес­ного” (Мф. 5,16). Вот та вер­шина, на кото­рую позван хри­сти­а­нин. Не про­сто верить во Хри­ста. И не про­сто тво­рить доб­рые дела (даже во имя Его). Но жить так, чтобы при встрече с ним через чело­века явно про­сту­пал бы облик Спа­си­теля. Чтобы видя его доб­рые дела, люди про­слав­ляли не его самого, а Отца, Кото­рый на небесах.

Один духов­ный писа­тель ска­зал, что никто нико­гда бы не стал мона­хом, если бы не уви­дел одна­жды на лице дру­гого чело­века сия­ние веч­ной Жизни… Именно этот свет осве­тил неко­гда апо­сто­лов, и именно этот свет поко­рил могу­ще­ствен­ней­шую в мире импе­рию две­на­дцати рыба­кам. “Потому что наше бла­го­вест­во­ва­ние у вас было не в слове только, но и в силе и во Свя­том Духе… Вы сами зна­ете, каковы были мы для вас между вами” (1 Фес. 1,5). Посмот­рите, как тесно апо­столы увя­зы­вают внут­рен­нее доб­рое устро­е­ние духа и успехи внеш­ней про­по­веди: “Он (Вар­нава),.. убеж­дал всех дер­жаться Гос­пода искрен­ним серд­цем, Ибо он был муж доб­рый и испол­нен­ный Духа Свя­того и веры. И при­ло­жи­лось довольно народа к Гос­поду” (Деян. 11, 23–24).

“Я про­сла­вился в них”, — гово­рит Хри­стос о Своих уче­ни­ках (Ин. 17,10). На биб­лей­ском языке “слава Божия” (тео­фа­ния) озна­чает именно при­об­щен­ность, про­яв­лен­ность, при­част­ность (см., напри­мер: “Бог про­сла­вился в Нем… Бога Он явил — Ин. 13,31; 1,13).

“Я про­сла­вил Тебя на земле, совер­шил дело, кото­рое Ты пору­чил Мне испол­нить”, — молится Хри­стос Отцу нака­нуне Своих стра­да­ний. “Слава Хри­стова” — слава крест­ная. Сов­ме­ще­ние этих двух поня­тий : “славы” (победы) и кре­ста (стра­да­ния) — и было самым неудо­бо­по­нят­ным в Хри­сто­вой про­по­веди. “Тогда (нака­нуне Страст­ной сед­мицы) при­сту­пила к Нему мать сыно­вей Зеве­де­е­вых (апо­сто­лов Иакова и Иоанна) с сыно­вьями сво­ими, кла­ня­ясь и чего-то прося у Него. Он ска­зал ей: чего ты хочешь. Она гово­рит Ему: скажи, чтобы сии два сына мои сели у Тебя один по пра­вую сто­рону, а дру­гой по левую в Цар­ствии Твоем. Иисус ска­зал в ответ: не зна­ете, чего про­сите. Можете ли пить чашу, кото­рую Я буду пить, или кре­ститься кре­ще­нием, кото­рым Я кре­щусь?” (