Читаем Ветхий Завет

Кон­стан­тин Коре­па­нов,
пре­по­да­ва­тель мис­си­о­нер­ского инсти­тута, г. Ека­те­рин­бург

Оглав­ле­ние


^ Ветхий Завет – бес­цен­ный опыт Бого­об­ще­ния

Очень часто при­хо­дится слы­шать, что хри­сти­а­нину для пол­но­цен­ной хри­сти­ан­ской жизни необ­хо­дима только Свя­щен­ная исто­рия Нового Завета – Хри­стос сказал все, чем можно вполне напи­тать свою жизнь духов­ную. С одной сто­роны, это так, но, тем не менее, про­ис­хо­дит некое ума­ле­ние всей пол­ноты Бого­от­кро­ве­ния и Свя­щен­ного Писа­ния.

СВЯ­ЩЕН­НОЕ Писа­ние нераз­дельно. Мы испо­ве­дуем, что оно состоит из Вет­хого и Нового Заве­тов, кото­рые вза­и­мо­свя­заны и про­ни­кают друг в друга. Не слу­чайно Хри­стос часто ссы­ла­ется на очень важные моменты из исто­рии Вет­хого Завета. Это во-первых.

Во-вторых, Хри­стос, как Он Сам гово­рит, пришел испол­нить Закон. Мы, соеди­нен­ные со Хри­стом, должны испол­нять тот же Закон, кото­рый испол­няет Он, а этот Закон кор­нями своими уходит в Ветхий Завет: очень многие поло­же­ния Вет­хого Завета никто не отме­нял и они обя­за­тельны для испол­не­ния любым хри­сти­а­ни­ном, любым чело­ве­ком даже и сейчас.

Ветхий Завет обла­дает неис­чер­па­е­мым сви­де­тель­ством правды Божией о чело­веке, о Про­мысле, о неис­ся­ка­е­мом опыте Бого­об­ще­ния. Ветхий Завет – не набор нрав­ствен­ных тре­бо­ва­ний, это исто­рия, как чело­век искал Бога, как он плакал без Бога, как он звал Бога, как он был найден Богом, и что он делал, когда обре­тал Бога, Кото­рого он искал. Как опыт Бого­об­ще­ния, Ветхий Завет книга очень ценная, неис­ся­ка­е­мая. И читать его, гово­рить о нем, думать, раз­мыш­лять над этим опытом, конечно, необ­хо­димо.

Ведь мы же читаем жития святых, хотя они не входят в Свя­щен­ное Писа­ние. В первую оче­редь мы читаем жития потому, что в них – опыт обще­ния кон­крет­ного чело­века с Богом, опыт пре­лом­ле­ния Боже­ствен­ной бла­го­дати в кон­крет­ной чело­ве­че­ской судьбе и того, какие плоды она при­но­сит. Точно так же чело­век искал Бога и задолго до Христа, и нахо­дил Его, и сви­де­тель­ство­вал о Нем, и жил с Ним. И потому опыт этот очень ценен и важен для нас.

ИТАК, мы начи­наем с самой первой главы самой первой Книги Вет­хого Завета – Бытие: «В начале сотво­рил Бог небо и землю, земля же была без­видна и пуста, и тьма над без­дною, и Дух Божий носился над водою». Бог – Творец мира, Он сотво­рил небо и землю. Это – кра­е­уголь­ный камень вся­кого рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния, рели­ги­оз­ной системы цен­но­стей. Если чело­век верует, что он и мир вокруг него сотво­рены Богом, он отка­зы­ва­ется от соб­ствен­ной само­до­ста­точ­но­сти, сви­де­тель­ствует и верит, что он не хозяин соб­ствен­ной жизни, но нахо­дится в мире, кото­рый не он выду­мал и не он создал. Стало быть, не может управ­лять миром и даже соб­ствен­ной жизнью. Он сотво­рен, создан, Кем-то при­ве­ден в жизнь, а, стало быть, пони­мает и свою ответ­ствен­ность за эту жизнь, и зави­си­мость от Того, Кто сотво­рил все это и привел в бытие. Это кра­е­уголь­ный камень рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния – верить, что я не сам хозяин своей жизни, у меня есть Гос­по­дин. Когда чело­век в это верит, он обла­дает рели­ги­оз­ным миро­воз­зре­нием; если не верит, а только ста­ра­ется найти, узнать, чего хочет от него Гос­подь, это еще не может счи­таться рели­ги­оз­ным миро­воз­зре­нием.

Мы можем узнать из первых слов первой книги Вет­хого Завета, что Бог сотво­рил мир Вет­хого Завета. Ничего не было до того, как сотво­рил Бог мир.

Есть в кор­пусе книг Вет­хого Завета Вторая книга Мак­ка­вей­ская, в кото­рой мать, отправ­ляя семе­рых своих детей постра­дать за веру в Бога, настав­ляя и напут­ствуя их, гово­рит: «Бог сотво­рил небо и землю из ничего». И это очень важно знать, чтобы пра­вильно отне­стись к тому, что мы видим вокруг себя, ощу­щаем. Это знание помо­гает пра­вильно настро­ить свою жизнь именно на рели­ги­оз­ную волну, создать то пра­виль­ное отно­ше­ние к миру, кото­рого ждет от нас Бог.

МИР создан из ничего, – значит, ничего не было до того, как появился мир. А значит, как гово­рят святые отцы, Он привел все бытие из несу­ще­ству­ю­щего. Стало быть, мы, как все сотво­рен­ное, висим над без­дной небы­тия. Мы не можем суще­ство­вать сами по себе, ничего не было до того, как появи­лись Земля, чело­век, рас­те­ния, – ничего вообще. Бог поло­жил некое бытие за пре­де­лами Соб­ствен­ной При­роды и привел его в дей­ствие с помо­щью Своего могу­ще­ства, Своей энер­гии, Своей силы. Дал всему воз­мож­ность суще­ство­вать. А стало быть, Он Источ­ник нашего суще­ство­ва­ния. Если мы забу­дем об этом, если мы пере­ста­нем обра­щаться к Нему, искать под­держки от Него в своем бытии, станем отво­ра­чи­ваться от Него, мы отка­жемся от Источ­ника своего суще­ство­ва­ния – мы срубим сук, на кото­ром сидим. Точнее, станем плодом, кото­рый пыта­ется отре­зать себя от дерева, рыбой, кото­рая тщится выпрыг­нуть из воды, – так и мы не можем суще­ство­вать без этих сил Божиих, без энер­гий Боже­ствен­ных. И все суще­ству­ю­щее дей­стви­тельно висит над без­дной небы­тия.

И в то же время сила и могу­ще­ство Бога настолько глу­боки, что, один раз при­ведя мир в бытие, дав миру воз­мож­ность суще­ство­вать (и Сам Бог гово­рит, что сотво­рен­ный мир хорош, очень добро сотво­рен), Он не может отпра­вить его обратно в небы­тие, раз­ру­шить. Он своими энер­ги­ями создал мир и уни­что­жать его не хочет – изна­чаль­ная при­рода всего суще­ству­ю­щего пре­красна, и уни­что­жать эту кра­соту Бог не хочет. Только Он в этом мире делает глав­ным чело­века и дает чело­веку его чело­ве­че­скую волю – Гос­подь дарует сво­бод­ную волю, кото­рая зави­сит от его отно­ше­ния к воз­мож­но­сти суще­ство­ва­ния своей связи и своей зави­си­мо­сти от Бога, кото­рую он ощу­щает. Если он скажет «добро», и потя­нется к Источ­нику света, к Источ­нику своего бытия, к Источ­нику своей жизни, то его жизнь нико­гда не кон­чится, он будет все больше и больше насла­ждаться всей пол­но­той жизни. Если же чело­век отвер­нется от Бога и скажет: «я хочу сам по себе суще­ство­вать, быть авто­ном­ным, неза­ви­си­мым, сам делать свою жизнь», то чело­век рас­сып­лется, его бытие раз­ру­шится.

Грех, стра­сти, болезни, смерть, о кото­рых мы еще не раз скажем, говоря о Свя­щен­ной исто­рии Вет­хого Завета, это и есть сви­де­тель­ства, что чело­век пред­став­ляет собой, отка­зав­шись от воз­мож­но­сти жить непре­станно в Боге. Аль­тер­на­тивы, какого-то тре­тьего пути у чело­века и у мира нет. Либо при­нять воз­мож­ность суще­ство­ва­ния, кото­рую дарит ему Бог, и жить с Ним, либо жить самому по себе, своими (как ему кажется) энер­ги­ями, силами, мыс­лями, своим соб­ствен­ным каким-то, авто­ном­ным добром. Но нет ничего неза­ви­си­мого от Бога: все доброе, что есть в наших силах, ум, честь, досто­ин­ство, кра­сота, воз­мож­ность тво­рить добро, жалеть, мило­сер­до­вать, про­щать, любить – все это уже уко­ре­нено в нашей при­роде, в акте тво­ре­ния Богом мира и нас из ничего. И поэтому, отка­зы­ва­ясь при­ни­мать эту связь с Богом, мы отка­зы­ваем себе в воз­мож­но­сти стать доб­рыми, чест­ными, мило­серд­ными.

ЧЕСТ­НОСТЬ, доб­рота, ум – все это дано чело­веку Богом. Он и сейчас дает жизнь. Есть в бого­слу­жеб­ных текстах Пра­во­слав­ной Церкви, посвя­щен­ных осо­бенно стра­да­ниям Иисуса Христа, пора­зи­тель­ные слова, что Тот, Кто сейчас висит на Кресте, Сам дает силу рукам Его пала­чей вби­вать гвозди в Крест, прон­зать копьем Его грудь, потому что ничто без Него про­ис­хо­дить не может. Только от чело­века зави­сит, сми­риться ли перед этим Откро­ве­нием, под­чи­нить себя и всю свою жизнь Богу и верить в Него за то, что Он даро­вал нам все каче­ства, таланты и спо­соб­но­сти – либо не под­чи­ниться и при­сту­пить к соб­ствен­ному рас­паду, раз­ру­ше­нию, само­обо­же­нию, кото­рое при­ве­дет к тому же концу, что и сатану.

ВСПОМ­НИМ, как кон­кретно был сотво­рен мир. Мир был сотво­рен за шесть дней. В первый день был сотво­рен свет – вспом­ним зна­ме­ни­тую фразу: «да будет свет. И стал свет. И было видно, что все хорошо».

На второй день было сотво­рено небо, на третий – море, суша, рас­те­ния, на чет­вер­тый день – сол­неч­ное и лунное све­тила, звезды, для отде­ле­ния дня от ночи и для зна­ме­ний, и времен, и дней, и годов (и надо заме­тить, что тот свет, кото­рый был сотво­рен вна­чале, в первый день, это не сол­неч­ный свет, Солнца не было. Что это за свет, мы сейчас не будем гово­рить, хотя об этом много можно ска­зать и с точки зрения науки, и с точки зрения духов­ной жизни. Но мы скажем просто, что надо раз­ли­чать сол­неч­ный свет и свет, кото­рый Бог сотво­рил в первый день тво­ре­ния). В пятый день были сотво­рены пре­смы­ка­ю­щи­еся, птицы и рыбы, а в шестой – живот­ные и венец всего суще­ству­ю­щего – чело­век.

Бог ничего не делает сразу. Это надо очень хорошо пом­нить, когда мы пыта­емся понять при­сут­ствие Бога в своей жизни. Мы часто думаем, а почему Он сейчас каким-то обра­зом не входит в нашу жизнь, не являет Свое при­сут­ствие, каким-то обра­зом не изме­нит того, что мы так долго от Него ждем, о чем порой мы Его просим, молим, что шепчем в наших молит­вах. А Он на самом деле все это делает с помо­щью кон­крет­ных, порой неза­мет­ных обсто­я­тельств нашей жизни, мик­ро­ско­пи­че­ских, но вызы­ва­ю­щих очень глу­бо­кие изме­не­ния в нашей душе, в наших мыслях. Ничего не дела­ется сразу, сердце чело­ве­че­ское враз не меня­ется, но посте­пенно, под дей­ствием бла­го­дати Божией, тво­рится, как не в один миг был сотво­рен мир. То есть вся жизнь чело­ве­че­ская – это посте­пен­ное воз­дей­ствие бла­го­дати Божией на нас, и сразу ничего не про­ис­хо­дит. Это нужно чув­ство­вать и пони­мать, и не торо­пить Бога, когда, как нам кажется, Он что-то не успе­вает для нас сде­лать. Про­цесс твор­че­ства мед­лен­ный, и не потому, что Бог «не может», а потому что Он Своей бес­ко­неч­но­стью, Своей бес­пре­дель­но­стью вме­ши­ва­ется в мир конеч­ный, кото­рый состоит из очень мелких частиц. Этот мир, когда он уже при­ве­ден в бытие, под­чи­ня­ется своим внут­рен­ним зако­нам, и изме­нять эти законы Бог не хочет. Он само­огра­ни­чи­вает Свою Боже­ствен­ную сво­боду – создает мир, кото­рый живет не по всем под­власт­ным Ему зако­нам, а по внут­рен­ним зако­нам мате­ри­аль­ного бытия. И в этом вели­кая милость и любовь Божия, что Он создает такой мир, как бы Сам Себя умаляя, Сам Себя огра­ни­чи­вая; таким обра­зом, про­хо­дит неко­то­рое время, необ­хо­ди­мое и полез­ное чело­веку фор­ми­ру­ется очень мед­ленно.

ПОГО­ВО­РИМ о тво­ре­нии мира и данных совре­мен­ной науки. Я не буду сейчас пытаться под каждый день тво­ре­ния под­во­дить науч­ные теории или кор­рек­ти­ро­вать теории под Биб­лей­ское Откро­ве­ние. Сего­дня никого не удив­ляет, что многие свя­щен­ники очень высо­кой духов­ной жизни в свое время зани­ма­лись наукой, и глу­бо­кое заня­тие наукой не мешало им в вере и вос­при­я­тии Биб­лей­ского Откро­ве­ния. Но я хочу ска­зать о двух важ­ней­ших момен­тах, кото­рые необ­хо­димо пред­став­лять, прежде чем стре­миться срав­ни­вать Библию и науку.

Наука всегда обла­дает лишь частью знаний о мире, и любой насто­я­щий ученый это пони­мает: пери­о­ди­че­ски ученые откры­вают все новые и новые законы, кото­рые пере­во­ра­чи­вают их соб­ствен­ные пред­став­ле­ния. Но при этом новые откры­тия не изме­няют старых (есть меха­ника Нью­тона, но когда была открыта кван­то­вая, меха­нику Нью­тона никто не отме­нил), просто они дей­ствуют в разных сферах, разных обла­стях мате­рии. И так далее. Есть еще очень много неиз­вест­ного в био­ло­гии, гене­тике, исто­рии, кос­мосе, физике, химии. И, стало быть, мы не можем при­ми­тивно срав­ни­вать вне­вре­мен­ное Боже­ствен­ное Откро­ве­ние с извест­ными сего­дня дан­ными науки. Самые мощные совре­мен­ные теле­скопы, скон­стру­и­ро­ван­ные по послед­нему слову тех­ники, могут выхва­тить лишь малый сег­мент все­лен­ной, а то, что мы видим своим глазом – и того меньше; мы – кусо­чек все­лен­ной, кото­рую не можем ни умом, ни глазом охва­тить, и при этом пыта­емся ска­зать, что есть мир. Есть огром­ная бездна про­цес­сов, о кото­рых мы не имеем ни малей­шего пред­став­ле­ния и не можем их тол­ко­вать. Как мы можем при этом срав­ни­вать науку и Библию?

Если кто-то счи­тает, что наука про­ти­во­ре­чит Биб­лей­скому Откро­ве­нию, то, как не раз уже бывало, прой­дет неко­то­рое время, и наука дока­жет, что Библия была права. Всего сто лет назад исто­рики Запад­ной Европы стали утвер­ждать, что Библия – миф, потому что не нахо­дили те города, кото­рые упо­ми­на­ются в Библии: они делали вывод – поскольку им неиз­вестно ни о Нине­вии, ни о Вави­лоне, ни об Уре, все, о чем гово­рит Библия, есть миф. Но после откры­тия Ген­ри­хом Шли­ма­ном Трои ученые свежим взгля­дом посмот­рели на Библию, отыс­кали города, кото­рые в ней были ука­заны, и поняли, что слиш­ком поспешно отнесли Библию к мифам. А какой взрыв про­из­вело в свое время откры­тие в пале­стин­ской пустыне свит­ков древ­ней­шего обще­ства ессеев? То, что раньше каза­лось невоз­мож­ным и немыс­ли­мым, под­твер­ди­лось бла­го­даря этим свит­кам. Наука очень молода. Библия куда старше. Поэтому срав­ни­вать их рано­вато.

ЗАДУ­МА­ЕМСЯ и о том, что мир, кото­рый создал Бог, и тот, кото­рый мы видим сейчас, – это совсем не одно и то же. Между ними – огром­ная про­пасть, бездна, разлом. Чело­век согре­шил. И это не тот грех, кото­рый совер­шает каждый из нас еже­дневно, от него раз­ломы мира не про­ис­хо­дят и мир не уми­рает. А Адам совер­шил то гре­хо­па­де­ние, кото­рое пере­вер­нуло мир, поко­ле­бало все стихии мира и при­вело к тому, что Бог взошел на Крест. В том рай­ском мире, где пер­во­зданно жили Адам и Ева, все суще­ства, напри­мер, кушали траву. Пред­ста­вить себе это несложно; хорошо бы, чтобы все кушали только траву. Но мы знаем, что сего­дня лев не может кушать траву, его органы к этому не при­спо­соб­лены, весь его физио­ло­ги­че­ский аппа­рат настроен только на то, чтобы есть мясо; если он сейчас начнет есть траву, он умрет, – а, тем не менее, до гре­хо­па­де­ния лев траву ел. Как? Значит, со львом и со всей окру­жа­ю­щей при­ро­дой про­изо­шли уди­ви­тель­ные изме­не­ния. И еще мы знаем из биб­лей­ской исто­рии, что дождя на землю не падало – этими сло­вами начи­на­ется вторая глава Книги Бытие: «но пар под­ни­мался с земли и орошал все лице земли», а дождя не было. Как это? Что было, когда не было дождя? Все небо было затя­нуто тучами, или все время све­тило солнце? Как это про­ис­хо­дило? Где скап­ли­ва­лись массы испа­ря­е­мой воды? Мы не знаем, мы только знаем сви­де­тель­ство Библии, что дождь не про­ли­вался над Землей; а потом это стало нормой, – после гре­хо­па­де­ния, осо­бенно после потопа, дождь ста­но­вится нормой. Мир при­об­рел с тех пор каче­ства, извест­ные нам, пере­жив два серьез­ных ката­клизма после того, как был создан: первый – гре­хо­па­де­ние, и второй – потоп. Так изме­ни­лось лицо мира, и об этом мы пого­во­рим в сле­ду­ю­щий раз.

^Гре­хо­па­де­ние как раскол един­ства

Бог сотво­рил чело­века. Святые отцы много рас­суж­дают о том, что значит «образ Божий в чело­веке». Одни гово­рят, что образ Божий – это сво­бода, другие гово­рят, что лич­ность или твор­че­ские спо­соб­но­сти – образ Божий, кто-то усмат­ри­вает его в любви. Но хоте­лось бы сейчас оста­но­виться на словах, кото­рые гово­рит Бог: «Сотво­рим чело­века по образу Нашему и по подо­бию Нашему» – Он гово­рит не «по образу Моему», а «по образу Нашему».

ВСЕ ЭТО очень ясно сви­де­тель­ствует, что в самом сотво­ре­нии чело­века, его бого­об­раз­но­сти и заклю­чена, и рас­кры­ва­ется, и содер­жится тайна Святой Троицы. То, что тайна Святой Троицы содер­жится в самом обра­зо­ва­нии, сотво­ре­нии чело­века, несо­мненно. Мы не будем сейчас углуб­ляться в догмат Церкви о Святой Троице, просто кратко обо­зна­чим: три Лица Пре­свя­той Троицы, три Иных, три Разных, пред­став­ляют собой единое, нераз­рыв­ное Целое – Они обла­дают всей пол­но­той единой Боже­ствен­ной при­роды, у них одна Суть, одна Сущ­ность, они – одно Целое. И при этом их Трое.

В Адаме, и это тоже надо пони­мать, заклю­чен весь чело­век. Не все чело­ве­че­ство, как мы при­выкли гово­рить. Все чело­ве­че­ство – это несколько мил­ли­ар­дов инди­ви­ду­у­мов, разных людей, фак­ти­че­ски не ощу­ща­ю­щих един­ства друг с другом, – не просто разных, а чужих друг другу. Будучи даже близ­кими по крови, люди все равно ощу­щают, что чело­век, нахо­дя­щийся рядом с ними, – чужой. Он не пони­мает, не чув­ствует того, что чув­ствует другой член этой семьи, этого кол­лек­тива, этого сооб­ще­ства. Потому и про­ис­хо­дит очень много семей­ных, быто­вых драм, мелоч­ных ссор, кон­флик­тов, пере­рас­та­ю­щих порой в раз­рывы, – именно потому, что в про­стых чело­ве­че­ских словах люди видят совсем не тот смысл, кото­рый вкла­ды­вает в них другой чело­век. Это и есть сви­де­тель­ство, что мы чужие друг другу и вос­при­ни­маем себя именно чужими. И дру­гого чело­века при­хо­дится убеж­дать, дока­зы­вать ему, сты­диться его, бояться и так далее. Эта отчуж­ден­ность и есть – чело­ве­че­ство. Понятно, что отчуж­ден­ность между раз­лич­ными людьми пере­рас­тает в отчуж­ден­ность между обще­ствами, соци­аль­ными слоями, соци­аль­ными груп­пами, поко­ле­ни­ями, госу­дар­ствами, эпо­хами.

Фак­ти­че­ски каждый чело­век – сам по себе. И не слу­чайно гово­рят неко­то­рые святые отцы, что глав­ная беда чело­века – оди­но­че­ство в этом мире. Не слу­чайно Диоген ходил по мно­го­люд­ному городу, говоря: «Ищу чело­века». То есть даже среди сооте­че­ствен­ни­ков, еди­но­вер­цев, одно­пар­тий­цев, одно­сель­чан, коллег, в кругу семьи и даже рядом с любо­вью своей жизни чело­век может чув­ство­вать непре­одо­ли­мую бездну и отча­я­ние оди­но­че­ства. Из этих оди­но­честв и состоит чело­ве­че­ство.

АДАМ – это чело­век. Все мы были в его кле­точ­ках, когда он был создан Богом. Все мы вышли из его суще­ства, вклю­чая Еву. Ева ведь тоже часть Адама. А потом от их брака роди­лось чело­ве­че­ство, кото­рое запол­нило собой весь исто­ри­че­ский путь.

Бог, творя чело­века, мыс­ленно, онлайн (поскольку Он вне вре­мени) охва­ты­вает каж­дого чело­века именно в нашем еди­не­нии друг с другом. Потом наше чело­ве­че­ское един­ство будет раз­ру­шено гре­хо­па­де­нием. Но, творя Адама, Он видит нас еди­ными и творит именно чело­века, – всю мно­же­ствен­ность людей как одного чело­века. Сейчас, конечно, мы вос­при­ни­маем так: один из нас обла­дает одним талан­том, другой другим, один – одними каче­ствами, другой – дру­гими. Этого изна­чально не было. Изна­чально каждый из нас должен был обла­дать всей пол­но­той чело­ве­че­ской при­роды, будучи совер­шенно уни­каль­ной лич­но­стью и не ощущая раз­рыва с дру­гими.

Вот сотво­рена Ева. Она другая, у нее другое ипо­стас­ное начало. Она может гово­рить Адаму «ты», Адам может гово­рить Еве «ты», и при этом они ника­кой раз­ницы, и уж тем более отчуж­ден­но­сти, по отно­ше­нию друг ко другу не чув­ствуют. Это видно из тех слов Писа­ния, кото­рое гово­рит, что они были оба наги и не сты­ди­лись – не потому, что они были, как дети, кото­рые не заме­чают и не сты­дятся физио­ло­ги­че­ских раз­ли­чий. Они их просто видели, не вос­при­ни­мая как раз­ли­чие. Они ощу­щали, что один – это про­дол­же­ние дру­гого, это часть меня, это я сам. Они не видели раз­ницы между собой, хотя их физио­ло­ги­че­ское отли­чие было оче­видно. Но они не ощу­щали себя раз­ными суще­ствами. Они ощу­щали себя иными, но обла­да­ю­щими абсо­лют­ной пол­но­той чело­ве­че­ской при­роды.

К СОЖА­ЛЕ­НИЮ, мы не можем пред­ста­вить, как бы они жили втроем или вчет­ве­ром, во мно­же­ствен­но­сти, при этом ощущая соб­ствен­ное един­ство. Этого не уда­лось, про­изо­шло гре­хо­па­де­ние. Но две чело­ве­че­ских ипо­стаси Адам и Ева в раю суще­ствуют как единый цель­ный чело­век, – так гово­рит Библия. И только впо­след­ствии Адам через свое гре­хо­па­де­ние разо­рвал еди­ного чело­века на мно­же­ство разных инди­ви­ду­у­мов, – нецель­ных, непол­но­цен­ных чело­ве­ков. То, что мы назы­ваем словом «инди­ви­дуум», содер­жит в себе некую неце­лост­ность, непол­ноту. У одного есть одно, у дру­гого есть другое, один умеет делать что-то руками, другой делает голо­вой, и все мы разные и чужие друг другу. Но бла­го­даря опре­де­лен­ным дей­ствиям, пред­при­ня­тому труду, мы можем эту отчуж­ден­ность пре­одо­леть. Мы чув­ствуем, что сейчас, вот такие, какие мы есть в нашей отчуж­ден­но­сти, если испол­ним опре­де­лен­ные тре­бо­ва­ния и пред­при­мем опре­де­лен­ные усилия, сможем почув­ство­вать род­ство и бли­зость, целост­ность с кем-либо. Это бывает в отно­ше­ниях между дру­зьями или в отно­ше­ниях супру­гов, бра­тьев и сестер, роди­те­лей и детей. Когда люди чув­ствуют род­ство и бли­зость настолько, что не чув­ствуют отчуж­ден­но­сти. Но каждый из них знает, что это не уда­лось ему даром, над этим надо было тру­диться – дей­стви­тельно, ради чаемых род­ства и бли­зо­сти, един­ства друг с другом, бла­го­даря кото­рым только и воз­можно пре­одо­леть оди­но­че­ство, необ­хо­дим наш труд.

Вер­немся к раз­го­вору о рае. Адам ничего не делал для укреп­ле­ния род­ства, он был создан таким, и такой была создана Ева. И он жил в этом ощу­ще­нии един­ства с Евой, просто обла­дая даром бла­го­дати, не пони­мая, чем вла­деет, – они просто жили в этом един­стве, где посто­янно при­сут­ство­вал Бог. Мы не знаем, как общался Адам с Богом в раю, но знаем, что общался. Что это было за обще­ние, мы не знаем, но Гос­подь непре­станно как бы срас­тво­рен с самим воз­ду­хом рая, Он непре­станно там при­сут­ствует. И потом, когда Адам лиша­ется бла­го­дати Божией и ока­зы­ва­ется за пре­де­лами этой бла­го­дат­ной черты, раз­ру­ша­ется един­ство Адама и Евы. Они чув­ствуют, что стали чужими друг другу, их охва­ты­вает стыд, они шьют себе опо­я­са­ния из листьев смо­ков­ницы. Не пере­ста­вая быть род­ными, не раз­ру­шая своих отно­ше­ний, они, тем не менее, вос­при­ни­мают дру­гого отчуж­денно. Един­ство раз­ру­ши­лось. Значит, фун­да­мен­том его была бла­го­дать Божия.

Чтобы чело­век ощутил един­ство с другим чело­ве­ком, пре­одо­лел соб­ствен­ные замкну­тость и оди­но­че­ство, в кото­рых все мы, в той или иной сте­пени , ока­зы­ва­емся, нам необ­хо­димы наш личный труд и бла­го­дать Божия – две состав­ля­ю­щие пол­ноты чело­ве­че­ской жизни. И это вос­ста­нов­ле­ние един­ства в бого­слов­ском смысле. А с точки зрения духов­ной и нрав­ствен­ной оно назы­ва­ется одним словом: любовь. Именно любовь, как осу­ществ­ле­ние чело­ве­че­ского един­ства.

Конечно, за послед­нее время мы очень много гово­рим о любви. Гово­рим на улице, по теле­ви­де­нию, в под­во­ротне. Это слово избито и истас­кано. Его изна­чаль­ный смысл, бытий­ное содер­жа­ние исчезли, мы не чув­ствуем его глу­бины, оно выра­жает порой все что угодно. И когда мы гово­рим уже в церкви, по-хри­сти­ан­ски, что надо любить чело­века, очень часто не отдаем себе отчет: соб­ственно говоря, а что мы имеем в виду?

Мы пони­маем, что такое любить ближ­них, мы пони­маем, что такое любить доро­гого, род­ного нам чело­века. Другое дело, можем мы так любить или нет, но мы пони­маем, как это может быть. А в Свя­щен­ном Писа­нии гово­рят о какой-то совер­шенно другой, иной любви, причем о той, кото­рая почему-то дается очень трудно, кото­рая есть венец чело­ве­че­ского сча­стья и доб­ро­де­тели. Ну, напри­мер, в «Лествице» бла­жен­ного Иоанна Лествич­ника любовь это самая совер­шен­ная вер­шина, конец пути, цель всех подви­гов, трудов, стра­да­ний, поста, молитвы и всего про­чего, ради чего под­ви­за­ется чело­век. А мы гово­рим о любви, доступ­ной нам и, как пред­по­ла­га­ется, суще­ству­ю­щей, воз­мож­ной здесь и сейчас, кото­рую можно реа­ли­зо­вать.

Так вот, любовь, с точки зрения Свя­щен­ного Писа­ния и святых отцов, – это вос­ста­нов­ле­ние утра­чен­ного един­ства, стрем­ле­ние к нему. Но един­ства не наду­ман­ного, а реаль­ного, когда того, дру­гого, бьют, – а мне больно, когда он плачет – и у меня скорбь, когда у него радость – и я смеюсь, когда любое его чув­ство, любая его мысль тут же пле­щутся во мне. Как гово­рит, напри­мер, апо­стол Павел про себя: «Кто соблаз­ня­ется, за кого бы я не вос­пла­ме­нялся?» – чело­век соблаз­ня­ется где-то там, не на его глазах, а апо­стол Павел уже это чув­ствует и вос­пла­ме­ня­ется, и готов молиться за того чело­века, чув­ствуя боре­ние, в кото­ром тот пре­бы­вает даже не на его глазах. И поэтому он гово­рит нам: «Плачьте с пла­чу­щими, смей­тесь со сме­ю­щи­мися» – у нас единые пере­жи­ва­ния на всех. Вот это и есть ощу­ще­ние един­ства, когда не надо чело­веку ничего объ­яс­нять, когда у нас еди­но­мыс­лие, когда я сказал, – и чело­век понял именно так, как я сказал, он услы­шал мою мысль изнутри. Вот это един­ство, к кото­рому, соб­ственно говоря, и стре­мится чело­век – то един­ство, кото­рое было в раю. Не просто пере­жи­ва­ние каких-то при­ят­ных чувств, это всегда непрочно, чув­ства мимо­летны, сего­дня есть, а завтра могут исчез­нуть: они зави­сят от настро­е­ния, от коле­ба­ний погоды, маг­нит­ных бурь, сол­неч­ных затме­ний, от успе­хов или неуспе­хов. Та любовь, кото­рую стя­жали святые отцы, не коле­ба­лась ни от чего. Уби­вали ли их, пытали, давали им дары, мате­ри­аль­ные или духов­ные, ничего не изме­ня­лось в их любови. Они про­дол­жали ощу­щать един­ство свое со всей бра­тией, а то и со всем родом чело­ве­че­ским. И такая любовь, как ощу­ще­ние един­ства, и есть путь, запо­ве­дан­ный нам Богом, и более того – зало­жен­ный в нас Богом.

На самом деле мы потому и оди­ноки, что внут­ренне, под­спудно, неосо­знанно стре­мимся к един­ству и можем найти сча­стье только в нем. Да, пона­чалу мы меч­таем о един­стве с одним чело­ве­ком, будь то друг или люби­мый. Но в целом жела­ние, тот образ, стрем­ле­ние, зало­жен­ные в нашу при­роду, пред­по­ла­гает стрем­ле­ние к един­ству со всем родом чело­ве­че­ским. И тот, кто к этому него­тов, этого вме­стить не может, по сви­де­тель­ству святых отцов, начи­нает раз­ру­шать соб­ствен­ную жизнь.

Именно поэтому Хри­стос так кате­го­ри­чен в Еван­ге­лии: «Если не будете любить врагов ваших, то вы не достойны вашего Небес­ного Отца, будьте мило­сердны, как Отец ваш мило­серд. Отец дает свет всем, дает дождь всему, так и вы должны исто­чать свою любовь, свет своего сердца на всех». Силуан Афон­ский, всю свою жизнь посвя­тив­ший стя­жа­нию этой любви и много раз­мыш­ляв­ший о Боге, пишет, что чело­век, кото­рый не хочет и не умеет иметь любви к врагам, отре­ка­ется от Христа – нет, он про­дол­жает верить во Христа, но отре­ка­ется от цели созда­ния Богом чело­века, от еди­не­ния.

Есть в Еван­ге­лии от Иоанна осо­бен­ная глава, сем­на­дца­тая, посвя­щен­ная заклю­чи­тель­ным словам Гос­пода Иисуса Христа перед Его шествием на казнь. Он обра­щает их не к уче­ни­кам, а к Отцу; вся эта глава – молитва Христа, обра­щен­ная к Своему Отцу. Он молится о Своих уче­ни­ках. Не только о трех апо­сто­лах, бодр­ству­ю­щих с Ним в Геф­си­ман­ском саду, не только об осталь­ных – Он молится о всех веру­ю­щих по их слову. И обра­ща­ясь с этой молит­вой к Своему Отцу, Он просит: «Да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совер­шены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и воз­лю­бил их, как воз­лю­бил Меня». И в этой молитве, с кото­рой сейчас Он пойдет на Свой крест­ный путь, Он посвя­щает Себя и про­ли­вает Свою Кровь ради этого един­ства. Потому апо­стол Павел назы­вает Христа Новым Адамом – Хри­стос делает то, чего не смог сде­лать Адам. И потому мы, рож­ден­ные по плоти от наших роди­те­лей, кровь от крови, плоть от плоти Адама, пусть и рож­ден­ные вне дан­ного Богом един­ства, но рож­ден­ные в Духе и от купели во Христе, при­ча­ща­ю­щи­еся Его Тела и Крови, состав­ляем нового чело­века – не новое чело­ве­че­ство, а нового чело­века. Мы состав­ляем един­ство нового чело­века, потому что во Христе мы все едины и целы, суть одно.

Поэтому нера­зумно, как порой это делают про­те­станты, радо­ваться тому, что, якобы, Бог есть только мой личный Спа­си­тель. Вели­чие дара Христа в том, что Он не просто нас спа­сает; Он нас делает еди­ными друг с другом – Он создает из раз­роз­нен­ного чело­ве­че­ства единое целое, в кото­ром одно жела­ние, одна мысль, один дух, одно Тело, про­пи­тан­ное Хри­стом. Поэтому так важно, в част­но­сти, при­над­ле­жать Церкви, быть с Цер­ко­вью, поэтому так важно кре­ститься, при­ча­щаться, чтобы соеди­ниться со Хри­стом, влиться в это Тело, дышать этим Духом, жить Хри­сто­вой Кровью. Потому что живу­щий не так выпа­дает из чело­ве­че­ского един­ства даже в раю – не едином для цель­ного чело­века, а в тех раз­но­об­раз­ных «рай­ских» местах, что при­ду­мы­вают себе инди­ви­ду­умы, они будут оди­ноки. Глу­боко, без­донно оди­ноки. Именно оди­но­че­ство на самом деле – глав­ная тра­ге­дия чело­ве­че­ства, глав­ное, если хотите, нака­за­ние чело­ве­че­ства, глав­ное бед­ствие чело­века и глав­ное послед­ствие его гре­хо­па­де­ния.

Еще раз повто­рим, что чело­век создан по образу Святой Троицы и при­зван во мно­же­стве чело­ве­че­ских лич­но­стей осу­ще­ствить, при­об­ре­сти, стя­жать един­ство чело­ве­че­ской при­роды, ощу­щать един­ство со всеми и достичь этой сущ­но­сти хри­сти­ан­ской жизни. Борьба за любовь и стрем­ле­ние к любви – это не просто стрем­ле­ние к чув­ствам, это именно борьба, чтобы почув­ство­вать брата своего частью себя самого. Если мы этого не чув­ствуем, при­хо­дим в храм и чув­ствуем только что «я один», то мы еще очень и очень далеки от цели При­ше­ствия Христа на землю. Для чего Он пролил Кровь, для чего Он каждую Литур­гию выно­сит Себя из алтаря в Чаше и питает нас Своей Кровью? Именно чтобы мы не просто по имени, а и реально, и духов­ным опытом пере­жили, что мы братья и сестры друг другу, что мы – единое целое.

И вот для этого тре­бу­ется труд. Без труда выпол­не­ния опре­де­лен­ных тре­бо­ва­ний, кото­рые и пред­став­ляют собой запо­веди Хри­стовы, достичь этого невоз­можно. Но и вне Церкви, вне бла­го­дат­ных даров, кото­рые Хри­стос даро­вал людям, достичь един­ства тоже невоз­можно. Вне Церкви невоз­можно осу­ществ­ле­ние этого состо­я­ния.

^Дары и жертвы

Адам был изгнан из рая в мир, в кото­ром мы про­дол­жаем жить; впро­чем, мир с тех пор сильно изме­нился.

НЕ СТОИТ обви­нять Адама в наших муче­ниях. Каждый чело­век муча­ется и стра­дает в этой жизни за свои соб­ствен­ные грехи, ошибки и пре­ступ­ле­ния, а вовсе не из-за Адама. Мы по-преж­нему обла­даем чело­ве­че­ской сво­бо­дой и несем ответ­ствен­ность за послед­ствия своих дей­ствий. После При­ше­ствия в мир Спа­си­теля чело­век сам отве­чает за свою жизнь, за исполь­зо­ва­ние сил, данных ему Богом от рож­де­ния, за выбор своего пути. Каждый будет судим не за обсто­я­тель­ства, в кото­рых ока­зался из-за вины Адама, а за то, что сделал сам, нахо­дясь в этих обсто­я­тель­ствах. Бог не спро­сит оди­на­ково с родив­шихся в семье алко­го­лика и в семье про­фес­сора бого­сло­вия. Исход­ные данные, при­род­ные каче­ства, спо­соб­но­сти и душев­ная среда, в кото­рой ока­зался чело­век с дет­ства, у каж­дого разные. И поэтому с каж­дого спро­сится то, что он мог и должен был сде­лать, нахо­дясь в своей жиз­нен­ной ситу­а­ции. Это при­ме­ни­тельно к судьбе каж­дого чело­века, каж­дого потомка Ада­мова. Бог знает, что мы роди­лись в мире гораздо худшем, чем при жизни Адама. Но, тем не менее, нам даны силы и воз­мож­но­сти испол­нять запо­веди Божии. И мы будем судимы за то, как испол­ним запо­ве­дан­ное, а не за то, что не сде­лали невоз­мож­ного: если мы не спо­собны достичь совер­шен­ства, его Гос­подь с нас и не спро­сит, а вот за то, что могли сде­лать, но не сде­лали, и будет с нас спро­шено. Потому Бог и назван Судьей спра­вед­ли­вым. Не потому, что Он по спра­вед­ли­во­сти воз­дает каж­дому (в этом Он скорее мило­сер­ден, чем спра­вед­лив). Но когда мы гово­рим о Боге, как о Судье, Его спра­вед­ли­вость в том, что, зная спо­соб­но­сти и каче­ства каж­дого чело­века, дела и помыслы, Он спра­ши­вает с него, осно­вы­ва­ясь на Соб­ствен­ном истин­ном знании этого чело­века.

Каков же нрав­ствен­ный вывод из выше­ска­зан­ного? Каждый чело­век дей­стви­тельно хозяин своей жизни. И от чело­века зави­сит, в какие усло­вия – духов­ные, нрав­ствен­ные, быто­вые – он поста­вит своих потом­ков. Он своими гре­хами или, напро­тив, пра­вед­ными делами влияет на то, насколько трудно им будет познать Бога и испол­нить Его запо­веди. Мы напря­мую в ответе за поко­ле­ние, кото­рое будет после нас. Если мы нера­диво испол­няли запо­веди Божии, то нашим детям искать Бога при­дется в гораздо худшем исход­ном состо­я­нии, чем нам.

Собы­тия, про­ис­хо­дя­щие в рос­сий­ском обще­стве, ярко иллю­стри­руют этот закон. Люди, вос­пи­тан­ные в совет­ской системе цен­но­стей, где слу­же­ние Оте­че­ству и сото­ва­ри­щам было нормой, быст­рее пони­мают, что от них тре­бует Цер­ковь. Людям моло­дым порой труд­нее в ней найти свое место: они не при­выкли жить для других. Они с дет­ства про­пи­таны мыслью о соб­ствен­ном пре­вос­ход­стве и необ­хо­ди­мо­сти полу­че­ния благ для самих себя. И в этом случае в Церкви они ищут блага в первую оче­редь для себя – они ждут и тре­буют, чтобы им помо­гали, вхо­дили в их поло­же­ние, чтобы сде­лали что-нибудь для них, но до них не всегда дохо­дит, что они сами должны что-то делать для Церкви. Усло­вия, в кото­рых фор­ми­ру­ются души совре­мен­ного поко­ле­ния, иные, и своим потом­кам эти рос­си­яне, соот­вет­ственно, оста­вят в наслед­ство еще более слож­ное обще­ство.

ВЕР­НЕМСЯ в нашем раз­го­воре к миру, в кото­ром ока­за­лись изгнан­ные из рая Адам и Ева. У них роди­лись два сына, Каин и Авель. Известно, что оба при­несли жертву Богу. И жертву одного Бог принял, а жертву дру­гого не принял. Каин принес в жертву пше­ницу, Авель – от стад своих ягненка, и вот жертву Авеля Бог принял, а жертву Каина не принял. Каин очень сму­тился этим – настолько, что в его сердце про­никла нена­висть к брату, за кото­рой после­до­вало убий­ство. Эта исто­рия пока­зы­вает тайны чело­ве­че­ского сердца, тайны отно­ше­ний чело­века и Бога. Бог явля­ется Каину, зная, что Каин хочет совер­шить грех, и пыта­ется его удер­жать от греха. То есть, судя и по этому вет­хо­за­вет­ному сви­де­тель­ству, и по неко­то­рым сви­де­тель­ствам святых отцов, Бог всегда явля­ется чело­веку, даже тому, кто дей­стви­тельно уже решился внут­ренне, в сердце своем, сотво­рить зло и встал на путь зла. Бог каким-то обра­зом – либо через обсто­я­тель­ства жизни, либо явле­ния духов­ного или веще­ствен­ного мира – все делает, чтобы чело­века удер­жать от греха. Но Он нико­гда не вме­ши­ва­ется настолько, чтобы отнять сво­боду. То есть, пред­ла­гая сде­лать верный выбор, пыта­ясь напра­вить его на добрый путь, Гос­подь пока­зы­вает чело­веку, что тот заду­мал плохое, что он может раз­ру­шить в первую оче­редь соб­ствен­ную душу. Тем или иным обра­зом Бог вме­ши­ва­ется в жизнь чело­века, пыта­ю­ще­гося совер­шить зло, только мы его не слу­шаем, мы, решив­шись на что-то, очень редко меняем свое реше­ние. Но это лишь под­чер­ки­вает то, что мы сами совер­шаем свой грех, и потому только мы и несем за это ответ­ствен­ность. Больше никто.

Нам всегда пред­ла­га­ется аль­тер­на­тива, нам всегда пред­ла­га­ется другой путь, но мы выби­раем зло, потому что в глу­бине души мы это зло воз­лю­били. Это и есть самое страш­ное в грехе: то, что Бог пыта­ется нас оста­но­вить, а мы Его не слу­шаем, и именно это обли­чает внут­рен­нюю суть нашей души. Мы совер­шаем грех только потому, что внут­ренне он нам нра­вится, мы не хотим с ним рас­ста­ваться. Пре­красно обли­чил свой грех, испо­ве­дал свою немощь (и вообще суть любого греха) бла­жен­ный Авгу­стин. Известна напи­сан­ная им его соб­ствен­ная «Испо­ведь». Он рас­ска­зы­вал что долгие годы, живя с жен­щи­ной, молился, чтоб Бог помог ему спра­виться с этой стра­стью и осво­бо­диться, стать сво­бод­ным слу­жи­те­лем, пойти к Богу, стать хри­сти­а­ни­ном с чистым серд­цем: живя в неза­кон­ном сожи­тель­стве, хри­сти­а­ни­ном он не был. Он долго молился, но ника­ких плодов эта молитва не при­но­сила. Так прошло несколько лет, пока он не понял, что, когда устами он гово­рил «Гос­поди, исцели меня от этой стра­сти!», в уме своем, в сердце добав­лял «только не сейчас»; пока есть такое раз­но­гла­сие в чело­веке, Бог не может ему помочь.

Гос­подь не может загнать всех в некую нрав­ствен­ную резер­ва­цию, где будет застав­лять совер­шать чело­века поступки, кото­рые тому полезны: такие отно­ше­ния – не отно­ше­ния любви, не отно­ше­ния отца и сына, не отно­ше­ния бла­го­дати. Это не цар­ство и не то, чего Он ждет от чело­века: Гос­поду хочется, чтобы чело­век сам воз­лю­бил добро и к добру устре­мился. Вот именно поэтому Он нам пред­ла­гает два пути. Всегда, когда видит, что мы собра­лись совер­шить зло, тем или иным обра­зом пыта­ется нам поме­шать, но не раз­ру­шая нашей сво­боды и не отме­няя ее при этом, – если, конечно, тот посту­пок, кото­рый мы заду­мали, не может очень сильно поме­шать Про­мыслу Божию. Тут Бог может вме­шаться и даже не допу­стить то, что злые люди могли заду­мать. Как это было, напри­мер, в исто­рии с Хри­стом, когда прежде Креста поку­ша­лись люди его убить, но эти попытки до конца дове­дены не были. Хри­стос оста­вался невре­дим, потому что час Его еще не пришел.

ВЕР­НЕМСЯ в наших рас­суж­де­ниях к Каину и Авелю. Дело не в том, какую именно жертву каждый из них принес Богу, ягне­нок не дороже Ему, чем пше­ница, – Гос­подь смот­рит не на жертву, а на сердце чело­века в момент жерт­во­при­но­ше­ния. Именно за это сер­деч­ное рас­по­ло­же­ние Бог и при­з­рел на молитву и жертву Авеля и отверг жертву Каина, кото­рая при­но­си­лась не с тем сер­деч­ным рас­по­ло­же­нием.

Какое же сер­деч­ное рас­по­ло­же­ние нужно для совер­ше­ния жертвы? (Это, кстати, важно в любую эпоху, и в нашу тоже – мы должны пони­мать, что Бог испы­ты­вает наше сердце, когда мы при­но­сим жертву в храм.) Если наша жертва, как бы велика она ни была, совер­ша­ется не с теми мыс­лями, не с теми чув­ствами, то Бог не при­ни­мает ее, потому что Богу от нас ничего не надо. Как сказал Он в 49 псалме Духом Святым устами про­рока Давида: «Что вы Мне можете дать в жертву? Моя все­лен­ная и все, что напол­няет ее». Недо­пу­стимо и немыс­лимо думать о Боге, что мы можем при­не­сти ему что-то: Ему и так все при­над­ле­жит, Он дает дыха­ние и жизнь и нам, и всему, что нас окру­жает. Если у нас есть деньги, это милость от Бога; таланты, бла­го­даря кото­рым мы смогли их зара­бо­тать, тоже от Бога. Поэтому ничего мы не могли бы дей­стви­тельно при­не­сти Богу, чего бы у Него прежде не было.

Эта мысль ярче и глубже всего выра­жена в Евха­ри­сти­че­ской молитве. Когда хлеб и вино, как символ этого мира, пре­ла­га­ются в Тело и Кровь Хри­стовы, свя­щен­ник про­из­но­сит слова: «Твоя от Твоих Тебе при­но­сяще о всех и за вся» – то, что Ты нам дал, мы воз­вра­щаем Тебе, при­но­сим в дар, испо­ве­дуя, что нет ничего нам по-насто­я­щему при­над­ле­жа­щего, все Твое.

Авель пони­мал это, именно с такими мыс­лями и при­неся жертву; он своей жерт­вой в сердце своем испо­ве­дал, что все, что он имеет, есть Божие – он принес жертву с испо­ве­да­нием, что она и без того Богу при­над­ле­жит, принес ее со сми­ре­нием и бла­го­дар­но­стью Тому, Кто дал ему этих ягнят.

Каин при­но­сил жертву иначе. Он думал, что делает Богу одол­же­ние, у него не было мысли, что его жертва и без того при­над­ле­жит Богу. Такую жертву Бог не при­ни­мает. Если мы посмот­рим вни­ма­тельно на свое сердце в момент жерт­во­при­но­ше­ния, то увидим, что хотим Бога попро­сту под­ку­пить: «Вот, мы даем Тебе жертву – Ты сделай нам то-то и то-то»; такие мысли и сер­деч­ные наме­ре­ния нечи­сты, и такую жертву Бог не при­ни­мает.

Более того, в жертве должна быть… жертва. Дар, что мы при­но­сим Богу, должен быть труден для чело­века, иначе он жерт­вой не будет. Не только отдать Богу часть Его соб­ствен­но­сти, а пока­зать, что Гос­подь для меня дороже всех даров, кото­рыми Он меня окру­жил. В этом – вели­кое дело Авра­ама, кото­рый решился при­не­сти в жертву своего сына Исаака.

И Авель при­но­сит Богу дра­го­цен­ную для него жертву – нужно быть чело­ве­ком древ­него мира, чтобы понять, насколько любое живое суще­ство, живу­щее в доме чело­века, было родным, насколько вза­и­мо­от­но­ше­ния чело­века и тех, кого он выха­жи­вал с рож­де­ния, кормил и поил, были про­ни­заны любо­вью. И когда Авель такое суще­ство при­но­сит в жертву, он нано­сит рану своему сердцу. Но отно­ше­ния с Богом для чело­века ближе и дороже любой жертвы. Авель, при­нося в жертву ягненка, дей­стви­тельно при­но­сит его с тре­пет­ным, боль­ным, надо­рван­ным серд­цем. Судя по всему, это вообще была первая истин­ная жертва, кото­рую совер­шили люди. Во всяком случае, на стра­ни­цах Библии ничего дру­гого мы не видим. Авель стра­дает, при­нося свою люби­мую жертву. Но любовь – будь то роди­тель­ская, сынов­няя, супру­же­ская, дру­же­ская – всегда содер­жит эле­мент стра­да­ния. Если любовь не цеп­ляет за живое, если не при­чи­няет боли, то она не насто­я­щее чув­ство.

АВЕЛЬ пере­жи­вает некую боль, Каин нет, его сердце оста­ется холод­ным. Каин смот­рит не на свое сердце в момент дара, а на то, как Бог при­ни­мает жертву Авеля. Он не пыта­ется разо­браться, почему Бог не принял его жертву, хотя на самом деле Бог мог при­нять и жертву Каина. Гос­подь спе­ци­ально пока­зы­вает, что жертву Каина Он не при­ни­мает, – чтобы Каин заду­мался. Гос­подь пре­по­дает Каину урок. Но Каину не то обидно, что его жертву Бог не принял, а то, что принял жертву Авеля – то, что брата почтили больше, чем его.

Каин зави­дует, он хочет быть первым, потому что родился первым. Как сатана, первый создан­ный дух, воз­гор­дился и захо­тел быть первым во всем, не под­чи­ня­ясь Богу, так и Каин, первый из рож­ден­ных на Земле людей, захо­тел быть первым во всем – и вдруг увидел, что Бог первым при­знал Авеля. Вот это и томит душу Каина: он не первый – он второй. Гор­дыня, кото­рая погу­била сатану, нахо­дится и в сердце Каина, и именно на это хочет ука­зать Каину Бог, он хочет при­звать его к пока­я­нию. Именно по этой при­чине, когда грех уже совер­шен, Бог не нака­зы­вает Каина тотчас, остав­ляет его жить: Гос­подь хочет, чтобы Каин осо­знал свой посту­пок. Бог дает Каину понять, что чув­ствует убийца, но дает и воз­мож­ность пока­я­ния. Для нас даль­ней­шая судьба Каина тайна – до Страш­ного Суда. Нам важно понять как раз­ви­вался грех в нем, понять также, что Бог нели­це­при­я­тен. Он даже в отно­ше­нии к убийце Каину пока­зы­вает Свое глу­боко Отцов­ское отно­ше­ние: не судит его, не нака­зы­вает тотчас, не вме­ши­ва­ется, запре­щая его дей­ствия. Гос­подь пока­зы­вает Свое дове­рие Каину, веру в его спо­соб­ность к изме­не­нию. Ведь, соб­ственно, Бог потому и посы­лает чело­века на землю, выго­няя его из рая, чтобы за долгую жизнь чело­век понял, ради чего на самом деле стоит жить. Гос­подь поз­во­ляет нам совер­шать ошибки, пони­мая, что мы можем понять и сде­лать пра­виль­ные выводы, пере­жив при этом гре­хов­ное состо­я­ние, осту­па­ясь и падая.

Мы на соб­ствен­ном опыте, в соб­ствен­ной душе пони­маем, что наш грех губи­те­лен и без Бога жить невы­но­симо. Именно из глу­бины, из бездны соб­ствен­ного опыта мы делаем осо­знан­ный, про­ду­ман­ный, глу­боко муже­ствен­ный шаг. Мы встаем перед Лицом Бога, испо­ве­дуя Его и пре­кло­ня­ясь перед Ним, осо­зна­вая свой грех, но уже сты­дясь его, осуж­дая себя за него. И в конце концов испо­ве­дуя Бога, и пони­мая, что без Него жизни нет. Вот это и есть плод нашей жизни, кото­рого спра­ши­вает с нас Гос­подь.

^Каин и Ной – отцы циви­ли­за­ции

КАИН, убив­ший брата, был изгнан от лица своих роди­те­лей. Теперь Адам познал первые плоды своего гре­хо­па­де­ния. Плач Адама, его тоска уси­ли­ва­ются. Он уже понял, что впу­стил в мир, не послу­шав Бога. Он уже понял, что теперь будет испы­ты­вать чело­ве­че­ство. Он отсы­лает Каина от себя. Сын уходит из семьи, начи­нает жить само­сто­я­тель­ной жизнью.

Мы редко заду­мы­ва­емся о куль­туре, кото­рая нас окру­жает, искренне считая, что циви­ли­за­ции – чело­ве­че­ское дости­же­ние. Но Библию нужно читать честно. Творец чело­ве­че­ской куль­туры, творец и отец чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции именно Каин. Он уходит от отца, и именно его потомки создают первые города, первые музы­каль­ные инстру­менты, при­ду­мы­вают песни, танцы, плавят руды. Архи­тек­тура, зод­че­ство созданы потом­ками Каина. Мы знаем, что именно города стали оча­гами куль­туры: про­стое сель­ско­хо­зяй­ствен­ное посе­ле­ние не оста­вило следов, да у его жите­лей и не было нужды раз­ви­ваться, а не просто добы­вать себе про­пи­та­ние; жите­лям древ­них сел не нужна куль­тура, им было доста­точно обык­но­вен­ных, про­стей­ших навы­ков. Куль­тура созда­ва­лась в горо­дах – в тех горо­дах, кото­рые осно­вал Каин.

Хри­сти­ан­ство очень много сде­лало и про­дол­жает делать, чтобы куль­тура смогла стать мостом, веду­щим чело­века к Богу, к спа­се­нию. Любой пред­мет этого мира может свя­зать нас с Богом: любая вещь и любая работа, любая про­фес­сия могут быть про­ни­заны бла­го­да­тью Божией. При­сут­ствие Свя­того Духа в жизни каж­дого чело­века может освя­тить его, окру­жа­ю­щих его людей, и при­ве­сти к пред­на­зна­че­нию – спа­се­нию его души.

Но куль­тура сама по себе не имеет ника­кого досто­ин­ства, кото­рое ей очень часто при­пи­сы­ва­ется; ей нельзя покло­няться, ее нельзя ценить выше Бога. Нельзя доро­жить в мире ни пре­крас­ными зда­ни­ями, ни сокро­ви­щами исто­рии, ни даже сокро­ви­щами чело­ве­че­ской мысли больше, чем живым Богом. В Цар­ствии Небес­ном, в том мире, кото­рый будет после при­ше­ствия Христа, куль­туры в нашем пони­ма­нии снова не станет.

Чело­век вер­нется в то пер­во­здан­ное состо­я­ние, в кото­ром не будет пред­ме­тов чело­ве­че­ской куль­туры, поскольку не нужны будут мате­ри­аль­ные посред­ники между Богом, чело­ве­ком и мате­ри­аль­ным миром. Бог будет во всем, и поэтому чело­ве­че­ское пред­став­ле­ние о пре­крас­ном уже будет не нужно. Бог – Кра­сота, Правда – будет во всем, и жалкие чело­ве­че­ские попытки их изоб­ра­зить, пред­ста­вить и таким обра­зом само­ре­а­ли­зо­ваться будут не нужны. Любое про­из­ве­де­ние куль­туры, любая чело­ве­че­ская дан­ность могут стать идо­лами в этом мире, если чело­век забы­вает, что куль­тура только для того и нужна, чтобы при­об­щить нас к Богу.

Мест в Свя­щен­ном Писа­нии, кото­рые пока­зы­вают именно такое отно­ше­ние к куль­туре, более чем доста­точно. Вспом­ним, был раз­ру­шен лучший храм мира, храм Соло­мона, и не оста­лось от него камня на камне. Вспом­ним: когда апо­столы пока­зы­вают Христу второй храм, не столь вели­че­ствен­ный как Солом­нов, но един­ствен­ный тогда посвя­щен­ный еди­ному Богу, Хри­стос даже не обра­щает на него вни­ма­ния: «Говорю вам, все это будет раз­ру­шено, камня на камне не оста­нется от того, чем вы так гор­ди­тесь». Пророк Исаия тоже в своей книге гово­рит, что все, чем так гор­дится чело­век, вся куль­тура, кото­рой он доро­жит, гор­дясь соб­ствен­ной успеш­но­стью, завер­шен­но­стью, состо­я­тель­но­стью, будет уни­что­жена; чело­век отре­чется от всего, он войдет в Цар­ствие Небес­ное совсем другим.

Отме­тим еще одну важную деталь. У древ­ней­шего чело­ве­че­ства не было идолов. Сна­чала эта мысль может уди­вить, поскольку мы знаем, насколько было велико их раз­но­об­ра­зие в даль­ней­шем. Но первые люди были настолько велики, настолько могу­ще­ственны, жили около тысячи лет – были такими, какими их еще создал Бог, во всей пол­ноте сил. Они не боя­лись зверей, и им не было нужды их уби­вать; только после потопа Бог пове­ле­вает Ною вку­шать мясо живот­ных. Кон­фликта между живот­ными и людьми еще не было. Люди были мудры, они ощу­щали себя гиган­тами, особым родом на этой Земле, и не видели ничего, что могло бы поко­ле­бать уве­рен­ность в их неуяз­ви­мо­сти.

Мы не видим сви­де­тельств, что их мучили болезни, что им тяжело было обра­ба­ты­вать землю, жить. Наобо­рот, они уве­рены в себе, горды, над­менны. В этой ситу­а­ции чело­веку нет необ­хо­ди­мо­сти при­ду­мы­вать идолов. Ему не нужно про­сить кого-то о помощи. В таком состо­я­нии чело­век никого, даже Бога не хочет про­сить о помощи. Он сам себе хозяин, бог и вла­дыка своей жизни.

Именно это состо­я­ние допо­топ­ного чело­ве­че­ства и при­вело к тому, что Бог реша­ется такое чело­ве­че­ство уни­что­жить. Под­лин­ную при­чину уни­что­же­ния чело­ве­че­ства мы рас­смот­рим, когда будем гово­рить о гибели Содома и Гоморры, а пока позна­ко­мимся с Ноем.

НОЙ, по всей види­мо­сти, остался на тот момент един­ствен­ным чело­ве­ком, кото­рый чтил Бога. Он просил Бога, он уповал на Него. Его пра­вед­ность в том, что Ной наде­ялся не на свои силы, хотя был уни­каль­ным чело­ве­ком. Именно он смог постро­ить первый в жизни чело­ве­че­ства корабль, а для этого нужны были многие знания, умения, воля, искус­ство, труд. Более того, он смог собрать в этот ковчег живот­ных, а это значит, что они слу­ша­лись его. Но во всех своих делах Ной, в отли­чие от своих соро­ди­чей, воз­ла­гал надежду и упо­ва­ние только на Бога. В этом и про­яв­ля­лась его вера; за нее Бог и даро­вал ему чудо спа­се­ния.

Бог по-Оте­че­ски, мило­сердно, мудро и очень осто­рожно не обе­щает Ною под­нять его на Небеса, залив землю водой, не спа­сает его чудес­ным обра­зом (хотя может это сде­лать), но пове­ле­вает Ною самому стро­ить ковчег, то есть участ­во­вать в соб­ствен­ном спа­се­нии, хотя Бог может спасти его и чудом.

Соб­ственно говоря, Ноев ковчег – это древ­ней­ший про­об­раз Церкви: в Церкви чело­век спа­са­ется Богом, но он сам сози­дает свое спа­се­ние тем, что святые отцы назы­вают синер­гией – сора­бот­ни­че­ством Бога и чело­века. Бог при­гла­шает Ноя участ­во­вать в спа­се­нии. Более того, Он при­вле­кает к этому стро­и­тель­ству вни­ма­ние всех. Ведь Ной строит корабль – неви­дан­ное соору­же­ние, чрез­вы­чайно инте­рес­ное, причем даже не на берегу моря, а в глу­бине суши.

В ГЛУ­БИНЕ суши стро­ится корабль – непо­нятно для каких нужд. Стро­ится на глазах людей, кото­рые нико­гда не видели дождя, не то что навод­не­ния, у кото­рых нет ника­кого пред­став­ле­ния о сти­хий­ных бед­ствиях. Ведь дождь, кото­рый про­лился во вре­мена потопа, по всей види­мо­сти, был первым в исто­рии чело­ве­че­ства.

И вот целый год Ной строит ковчег. Люди видят это, видят его реши­мость, видят чудес­ное явле­ние сози­да­ния неви­дан­ного корабля. Ной каждый день гово­рит им, что мир будет уни­что­жен и своим трудом он строит орудие своего спа­се­ния. Он еже­дневно своими уси­ли­ями дока­зы­вает, что все­рьез верит тому, что гово­рит. Но никто за целый год не подо­шел к нему, не спро­сил его, почему он принял такое реше­ние, почему он строит корабль. Никто не захо­тел участ­во­вать в стро­и­тель­стве или гря­ду­щем спа­се­нии. Удел Ноя – насмешки, неве­рие, пусто­сло­вие людей, уве­рен­ных в соб­ствен­ной неуяз­ви­мо­сти. Свя­щен­ное Писа­ние про­во­дит парал­лель допо­топ­ного мира с состо­я­нием обще­ства, кото­рое будет суще­ство­вать в послед­ние его дни. Ведь тогда люди тоже будут уве­рены в своей без­опас­но­сти. Им будет казаться, что все стихии мира, все болезни им под­властны. Они будут убеж­дены, что рас­цвел мир, в кото­ром больше нет врагов ни внут­рен­них, ни внеш­них. Нет ника­ких угроз. Это мир, живу­щий под лозун­гом аме­ри­кан­ского кино: «У меня все под кон­тро­лем». Таким он будет перед самым При­ше­ствием Иисуса Христа. И как бы ни пыта­лись хри­сти­ане ска­зать о скором При­ше­ствии Христа, о необ­хо­ди­мо­сти ско­рей­шего стро­и­тель­ства инстру­мен­тов спа­се­ния, люди не будут верить – ведь им хорошо, ком­фортно, мир иде­а­лен, и не нужно ничего выду­мы­вать. Вот такое состо­я­ние само­обо­жеств­ле­ния, когда чело­век сам себя счи­тает ору­дием спа­се­ния, хозя­и­ном своей жизни, пока­зы­вает, что чело­ве­че­ство совер­шенно глухо к любым попыт­кам Бога как-то воз­дей­ство­вать на чело­века. В само­обо­жеств­ле­нии чело­век отка­зы­ва­ется от бла­го­дати Божией, и как бы ни пытался оче­ред­ной Ной ему помочь, досту­чаться до такого чело­века невоз­можно.

Но вер­немся к допо­топ­ным вре­ме­нам. Поскольку люди не взыс­кали Бога, постольку у них не воз­никло ника­ких вопро­сов по своему спа­се­нию; Бог не видит смысла в суще­ство­ва­нии такого чело­ве­че­ства и посы­лает потоп.

Да и сейчас, когда бесе­ду­ешь с людьми о потопе, чаще всего вопросы воз­ни­кают не о спа­се­нии, а «как вме­сти­лись в ковчег живот­ные всех видов? А как Хри­стос умно­жил 5 хлебов и накор­мил ими несколько тысяч чело­век? А потом еще собра­лось мно­же­ство остат­ков. Все гово­рят – это чудо… Как Бог кормил полу­то­ра­мил­ли­он­ный народ в пустыне каждый день манной с неба? Он кормил целый народ Небес­ной пищей на про­тя­же­нии 40 лет – как Он это делал? Как Иисус Навин гово­рил солнцу: «Оста­но­вись!», и солнце слу­шало его – и мы, хри­сти­ане, верим, что так было?..»

Как отве­тил мит­ро­по­лит Фила­рет Мос­ков­ский, умней­ший бого­слов Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, на сомне­ния в воз­мож­но­сти того, что кит мог про­гло­тить Иону: «Если бы Свя­щен­ное Писа­ние ска­зало мне, что Иона про­гло­тил кита, я бы и тому пове­рил» – умней­ший чело­век того вре­мени пока­зал своим отве­том огра­ни­чен­ность чело­ве­че­ской раци­о­наль­но­сти. Он пока­зал, что всегда должно оста­ваться место вере в Бога. Раци­о­наль­ное объ­яс­не­ние Библии невоз­можно. Свя­щен­ное Писа­ние – это Откро­ве­ние Божие, чудо обще­ния Бога с чело­ве­ком. Если из Библии исчез­нет чудо, исчез­нет и тайна при­сут­ствия Бога в жизни чело­века.

Но исто­рия потопа имеет больше сви­де­тельств, нежели иные биб­лей­ские исто­рии. Во всех рели­ги­оз­ных систе­мах, исто­ри­че­ских сви­де­тель­ствах, кото­рые знает ныне науч­ный мир, есть исто­рия о потопе. И если любые народы от эски­мо­сов до або­ри­ге­нов Австра­лии гово­рят о том, что потоп был, значит, он дей­стви­тельно был.

Когда Ной выхо­дит из потопа, Бог вос­ста­нав­ли­вает с ним завет, снова дает пове­ле­ние пло­диться и раз­мно­жаться, давая тем бла­го­сло­ве­ние на созда­ние нового чело­ве­че­ства. Но оно уже не имеет преж­них воз­мож­но­стей: живут люди намного меньше – 170, 160, 150 лет, и с каждой сле­ду­ю­щей эпохой все меньше и меньше, теперь они болеют. Теперь изме­ни­лись усло­вия среды. Стал иным климат. Изме­ни­лись внут­рен­ние каче­ства чело­века, и поскольку он стал слабым, немощ­ным, огра­ни­чен­ным, воз­никли мно­го­бо­жие и идо­ло­по­клон­ство: чело­век быстро осо­знает, что он нуж­да­ется в помощи извне, и начи­нает искать помощи духов. Но об этом мы пого­во­рим в сле­ду­ю­щем номере газеты.

^Мир без Бога – Вави­лон­ская башня

В ветхой исто­рии опи­сано зна­ме­на­тель­ное собы­тие, име­ю­щее уни­вер­саль­ный и гло­баль­ный смысл. Его зна­че­ние во многом опре­де­ляет послед­нюю судьбу мира. Это стро­и­тель­ство Вави­лон­ской башни

Прежде чем разой­тись по лицу земли, люди решили постро­ить город и башню высо­той до Неба. При этом они гово­рили: «Сде­лаем себе имя», то есть построим башню, чтобы про­сла­вить свои имена. Может быть, они мнили, что, разой­дясь по лицу земли, будут видеть эту башню из тех земель, куда они разо­шлись, и что созер­ца­ние башни будет их как-то объ­еди­нять, но на самом деле Библия дает очень четкое, емкое и глу­бо­кое сви­де­тель­ство: «Сде­лаем себе имя, – про­сла­вим себя» – вет­хо­за­вет­ное чело­ве­че­ство перед тем как разой­тись меч­тало о славе рода чело­ве­че­ского, о могу­ще­стве, о своей вели­кой силе. И хотело этой славы и могу­ще­ства достичь без Бога – настолько помимо Него, что Богу при­шлось Самому посмот­реть, чем заняты люди.

Когда мы просим бла­го­сло­ве­ния на всякое дело, мы молимся, чтобы Бог при­сут­ство­вал здесь, рядом с нами, и освя­щал Своим при­сут­ствием наши дела. Мы вводим Его в свой замы­сел и испо­ве­дуем, что без Него не можем сде­лать ниче­соже. Люди, зате­яв­шие стро­и­тель­ство Вави­лон­ской башни, открыто про­ти­во­по­ста­вили себя Богу, не захо­тев Его при­сут­ствием освя­тить башню. Все их устрем­ле­ния были про­ник­нуты кон­флик­том, борь­бой, про­ти­во­по­став­ле­нием себя Ему. Как уже было ска­зано, они хотели достичь славы чело­ве­че­ской без Бога – даже не просто без Него, а помимо Бога. Чтобы раз­ру­шить непра­виль­ное чело­ве­че­ское наме­ре­ние, Гос­подь сме­ши­вает их языки. Люди пере­стают пони­мать друг друга, и дело их пре­кра­ща­ется.

Если смот­реть более глу­боко, то стро­и­тель­ство Вави­лон­ской башни – самая яркая попытка чело­ве­че­ства постро­ить рай на земле без Бога: вопло­тить свою мечту, чтобы людям на земле было хорошо, чтобы они про­слав­ля­лись в веках, но в этом Бог бы не участ­во­вал. Постро­ить мир все­об­щего доволь­ства, все­об­щей сыто­сти – без мило­сти, любви и зави­си­мо­сти от Бога.

Пара­док­саль­ным обра­зом все чело­ве­че­ские циви­ли­за­ции меч­тали и меч­тают постро­ить мир все­об­щего бла­го­по­лу­чия, сча­стья. Об этом забо­ти­лись и наши оте­че­ствен­ные рево­лю­ци­о­неры и боль­ше­вики, устра­и­вав­шие террор ради все­об­щего бла­го­ден­ствия и сча­стья.

Мы часто не даем себе отчет, что дей­стви­тельно движет нашими устрем­ле­ни­ями. Но свя­заны ли наши мечты с рели­ги­оз­ными ощу­ще­ни­ями, чув­ствами?

Неужели, когда мы меч­таем, чтобы все люди были счаст­ливы, здо­ровы, накорм­лены, имели доступ к благам циви­ли­за­ции, Бог нам нужен только для этого? И если в наших мечтах о сча­стье чело­ве­че­ства не нахо­дится места Богу, значит, мы меч­таем о все­об­щем сча­стье без Бога.

В том и состоит тайна тво­ре­ния, что чело­век создан таким не сам по себе и счаст­лив может быть только в Боге. Как сказал бла­жен­ный Авгу­стин, «наши сердца созданы для Тебя, о Гос­подь, и они не успо­ко­ятся дотоле, доколе не успо­ко­ятся в Тебе». И где бы ни искал чело­век сча­стья, оно всегда есть только обман. Мир все­об­щего бла­го­ден­ствия и все­об­щего чело­ве­че­ского сча­стья во имя самого чело­века, без Бога, есть по суще­ству своему цар­ство анти­хри­ста – того, кто придет во имя свое и кого люди примут, как сви­де­тель­ствует Свя­щен­ное Писа­ние.

Вави­лон­ская башня – сви­де­тель­ство славы чело­ве­че­ской без Бога, и тем она выра­жает идею анти­хри­ста. Всю исто­рию чело­ве­че­ства, со времен Адама, чело­век искал пути, воз­мож­но­сти стать Богом без мило­сти и помощи Божией. Он со времен Адама ищет само­сто­я­тель­ного, авто­ном­ного бытия, ищет само­сти, само­обо­же­ния и само­п­ро­слав­ле­ния.

Эти чело­ве­че­ские меч­та­ния и есть самый глав­ный «нерв» анти­хри­ста, кото­рым он завле­кает чело­века, делает своим рабом. Если посмот­реть на все, чем жил чело­век от Адама до сего дня, на все вели­кие тво­ре­ния и то, что мы назы­ваем чело­ве­че­ской циви­ли­за­цией, мы увидим, что чело­век живет жаждой про­сла­вить сам себя, сде­лать себе имя. По сути, сде­лать бога этой земли из себя, без истин­ного Бога, Кото­рый сотво­рил эти небо и землю.

Именно поэтому, из-за стрем­ле­ния чело­века к само­обо­же­нию, само­п­ро­слав­ле­нию Свя­щен­ное Писа­ние взяло образ Вави­лон­ской башни для выра­же­ния одной из важных и очень сокро­вен­ных тайн. В Книге Апо­ка­лип­сиса есть такой образ: Вави­лон­ская блуд­ница опа­и­вает одур­ма­ни­ва­ю­щим напит­ком все народы земли, и все они мало-помалу зара­жа­ются идеей само­обо­жеств­ле­ния, идеей постро­е­ния на земле мира все­об­щего про­цве­та­ния, все­об­щего сча­стья. Но не во имя Бога, без при­зы­ва­ния имени Его. Мы на при­мере боль­ше­вист­ских времен помним, как шло стро­и­тель­ство «нового» мира, где чем меньше и меньше при­зы­ва­лось имя Божие, тем больше и больше гово­ри­лось о сча­стье, кото­рое ока­зы­ва­лось все дальше и дальше от чело­века. И сего­дня в демо­кра­ти­че­ских стра­нах, где, каза­лось бы, мирно суще­ствует мно­же­ство разных кон­фес­сий, рели­ги­оз­ных и фило­соф­ских систем, имя Бога упо­ми­на­ется все реже. В Европе обще­ствен­ное созна­ние скло­ня­ется к тому, что изоб­ра­же­ние Христа и даже Библия должны быть изъяты из жизни чело­века. Люди решают не упо­ми­нать имя Христа, не при­зы­вать Его. Это и есть анти­хри­сти­ан­ская при­рода само­обо­же­ния чело­века, и потому мы вольно или невольно строим мир анти­хри­ста, хотя никто из про­стых людей в повсе­днев­ной жизни и не заду­мы­ва­ется об этом. Мы вновь и вновь строим Вави­лон­скую башню. И сам чело­ве­че­ский мир, сама циви­ли­за­ция – это и есть, по сути дела, одна боль­шая Вави­лон­ская башня. И неслу­чайно худож­ник Питер Брей­гель в свое время создал целый цикл картин, где он в разных ракур­сах рисует Вави­лон­скую башню. Он пытался пока­зать нам, что мир, в кото­ром сейчас живет чело­век, по сути и есть Вави­лон­ская башня: мы хотим про­сла­вить свои силы, могу­ще­ство, разум, дока­зать силу чело­ве­че­ского про­гресса, но при этом все дальше и дальше уходим от Бога и реаль­ного пред­став­ле­ния о под­лин­ной духов­ной при­роде чело­века.

В ветхой исто­рии опи­сано зна­ме­на­тель­ное собы­тие, име­ю­щее уни­вер­саль­ный и гло­баль­ный смысл. Его зна­че­ние во многом опре­де­ляет послед­нюю судьбу мира. Это стро­и­тель­ство Вави­лон­ской башни

СЕМЯ ЗЛА, кото­рое упало впер­вые в рай­скую почву, при­но­сит тле­твор­ные плоды на про­тя­же­нии всей чело­ве­че­ской исто­рии. Все больше и больше людей ищут само­обо­же­ния и само­п­ро­слав­ле­ния. Жажда славы, яд, теку­щий в крови мно­го­чис­лен­ных людей, отрав­ляет все больше поко­ле­ний. Этот яд – плод, кото­рый родился в серд­цах чело­ве­че­ских из семени зла – совета змия: «Если вы съе­дите этот плод, будете как боги, но без Бога, вам не нужен Бог, чтобы быть могу­ще­ствен­ными, силь­ными, кра­си­выми и зна­ме­ни­тыми». Таким обра­зом, вся совре­мен­ная циви­ли­за­ция есть триумф Вави­лон­ской башни.

Но Бог раз­ру­шает дела тьмы. Он сошел посмот­реть, чем заняты люди, не при­гла­ша­ю­щие Его к освя­ще­нию этого дела. Это биб­лей­ский образ – конечно, Бог видит все, но когда чело­век не при­гла­шает Его в свою жизнь, тогда Он Сам при­хо­дит и смот­рит, чем живет чело­век, на чем сози­да­ются его дела. Он иссле­дует их, и если в них нет правды, Гос­подь их раз­ру­шает. В конце концов раз­ру­шится и дело анти­хри­ста. Это только кажется, что анти­христ побе­дит, создаст все­об­щий мир и про­цве­та­ние; как только его власть уста­но­вится, придет конец, самое вели­кое раз­ру­ше­ние дела тьмы. Раз­ру­шил Бог и стро­и­тель­ство Вави­лон­ской башни. Он раз­ру­шает един­ство чело­века. Люди гово­рят еще на одном наре­чии и пони­мают друг друга, но Бог сходит и делает пони­ма­ние невоз­мож­ным: ока­зы­ва­ется, не всякое един­ство хорошо. Если оно исполь­зу­ется, чтобы сози­дать зло или сози­дать кажу­ще­еся добро, но без Бога, оно раз­ру­ша­ется. Ведь нам известно, что люди могут объ­еди­няться по очень разным при­чи­нам. К при­меру, чтобы сообща совер­шить раз­бой­ное напа­де­ние. При этом они могут быть очень дружны и демон­стри­ро­вать редкое для нашего вре­мени един­ство, они могут не пре­да­вать друг друга, даже помо­гать в каких-то очень серьез­ных обсто­я­тель­ствах. Могут объ­еди­ниться люди и чтобы совер­шить убий­ство, как это сде­лали, напри­мер, убийцы Павла I или Алек­сандра II. Люди могут объ­еди­ниться, чтобы совер­шить рево­лю­цию. Партия боль­ше­ви­ков была в свое время моно­лит­ной орга­ни­за­цией, и побе­дила именно потому, что была самой дис­ци­пли­ни­ро­ван­ной, спло­чен­ной, креп­кой, обла­дая одной целью, одной верой, одним стрем­ле­нием, одной энер­гией. Члены этой партии впо­след­ствии про­лили потоки крови, но тоже в един­стве.

НИКО­ГДА ни одно явле­ние этого мира не может быть цен­но­стью само по себе. Любое явле­ние, если оно без Бога, ста­но­вится ложью, доро­гой к смерти. Любовь ли чело­ве­че­ская, един­ство ли, мир, наука, искус­ство, куль­тура – все, что не сози­да­ется во имя Бога, при­хо­дит к раз­ру­ше­нию без Божия бла­го­сло­ве­ния, без уко­ре­нен­но­сти в Боге. Мы всего лишь люди в сотво­рен­ном Богом мире. Мы не можем без Него ничего сде­лать – как гово­рит Хри­стос в Еван­ге­лии: «Без Меня не можете тво­рить ничего» – как ветвь не может при­не­сти плод сама по себе, не будучи уко­ре­нен­ной в лозе, в корне, так и ни один чело­век без Бога не может при­не­сти достой­ного плода, поскольку такой плод непре­менно станет плодом зла.

Един­ство, кото­рое объ­еди­няло стро­и­те­лей Вави­лон­ской башни, было ложным, непра­виль­ным, и потому Бог его раз­ру­шает, непо­ни­ма­ние людей ста­но­вится благом.

И про­блема не в том, что люди пере­стали пони­мать языки друг друга. Мы пере­стали пони­мать друг друга, даже говоря на одном языке. Мы по-раз­ному вос­пи­таны, в разное верим, у каж­дого свой интел­лек­ту­аль­ный и куль­тур­ный уро­вень, жиз­нен­ный опыт. Поэтому, и из-за многих исто­ри­че­ских, наци­о­наль­ных, куль­тур­ных, соци­аль­ных осо­бен­но­стей, мы не пони­маем друг друга. И это ока­зы­ва­ется зало­гом того, что людям трудно будет постро­ить мир все­об­щего сча­стья. Кон­фликт, кото­рый мы часто испы­ты­ваем, может быть благом: он мешает нам объ­еди­няться для непра­виль­ных целей, для того, что Бог запре­щает делать. И так можно ска­зать про любое дело. Мы счи­таем болезни злом, но болезнь может оста­но­вить чело­века от греха – как гово­рит апо­стол Петр в своем посла­нии: «Кто стра­дает плотью, пере­стает гре­шить». Болезнь может обра­тить чело­века к пока­я­нию. Возь­мем, напри­мер, страш­ные годы ста­лин­ских лаге­рей. Тысячи сослан­ных без суда, без след­ствия – дей­стви­тельно невин­ных людей. Каза­лось, зачем все это? Но читая сви­де­тель­ства из той жизни, узна­ешь, что люди, не видя­щие ничего, кроме отча­я­ния, вдруг в этой тьме обре­тали самое глав­ное – веру. Бывшие ком­му­ни­сты, гене­ралы, воен­но­слу­жа­щие, уго­лов­ники ста­но­ви­лись веру­ю­щими людьми, именно в лагере многие из них обрели веру… Многие духо­нос­ные отцы совре­мен­но­сти гово­рили о Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне, что она была спа­се­нием для России – только она обра­тила сердце народа к Богу. Только война, в конце концов, при­вела к тому, что десятки епи­ско­пов были отпу­щены из лаге­рей, вос­ста­нов­лено Пат­ри­ар­ше­ство, Цер­ковь при­об­рела вполне легаль­ный статус. До войны в стране оста­ва­лось всего лишь четыре епи­скопа, кото­рых в бли­жай­шие годы пла­ни­ро­вали либо уни­что­жить, либо поса­дить в лагеря, – это стало бы страш­ной угро­зой для самого бытия Рус­ской Церкви, но этого не слу­чи­лось. Так война опре­де­лен­ным обра­зом спасла и весь народ от даль­ней­шего углуб­ле­ния в без­бо­жие, помогла снова открыто начать испо­ве­до­вать веру, обре­сти Пат­ри­арха. Внешне война – это огром­ное зло. Но очень многое в мире, что счи­та­ется злом, в свете Про­мысла Божия ока­зы­ва­ется добром.

ЭТО КАСА­ЕТСЯ и чело­ве­че­ского непо­ни­ма­ния. Когда люди соби­ра­ются постро­ить союз, общ­ность, дело дей­стви­тельно во имя Бога, они обя­за­тельно науча­ются искать подход друг к другу. Они пони­мают друг друга, причем иногда пони­мают так, что слышат бук­вально дви­же­ние мысли дру­гого чело­века. В этом и состоит чудо, кото­рое так пора­жает окру­жа­ю­щих в стар­цах – их про­зор­ли­вость: когда чело­век Божий про­ник­нут сози­да­нием под­лин­ного Цар­ства Божия, он видит, слышит дви­же­ние душ чело­ве­че­ских. Он не просто уга­ды­вает чужую мысль, чужое чув­ство, бла­го­даря своему опыту, – он видит их, пони­мает чело­века так, как сам чело­век себя не пони­мает, вскры­вая самую глу­бин­ную его суть, о кото­рой чело­век даже не дога­ды­вался: он близко пред­стоит самому сердцу чело­ве­че­скому. Вот это явле­ние про­зор­ли­во­сти пока­зы­вает воз­мож­ность пони­ма­ния на самом глу­бин­ном уровне. Но он воз­ни­кает только тогда, когда люди делают Божие дело, во имя Бога и с при­зы­ва­нием имени Божия. И потому хотя войны и бед­ствия страшны, они мешают гораздо более злому делу – они мешают чело­ве­че­ству объ­еди­ниться и постро­ить мир все­об­щего бла­го­ден­ствия, где Богу места не ока­жется.

Апо­стол Павел в своем Первом Посла­нии к Фес­са­ло­ни­кий­цам пре­ду­пре­ждает : «Ибо, когда будут гово­рить: «мир и без­опас­ность», тогда вне­запно постиг­нет их пагуба». Когда люди достиг­нут состо­я­ния кажу­ще­гося мира, объ­еди­нятся и скажут: «нет больше войн, нет кон­флик­тов, ура, победа» – вот тогда вдруг выяс­нится, что Бога в этом мире нет. А стало быть, цель была ложной – насто­я­щая цель не достиг­нута, сча­стья нет. Сча­стье чело­века в Боге, а раз в этом мире нет Бога, все кон­ча­ется.

МИР УМИ­РАЕТ. Именно в этом кон­тек­сте надо пони­мать слова, кото­рые гово­рит Хри­стос в Еван­ге­лии, в част­но­сти, в деся­той главе Еван­ге­лия от Матфея: «Не мир пришел при­не­сти Я на землю, но меч», и в другом месте: «Я пришел раз­де­лить чело­века с отцом его и дочь с мате­рью ее, и невестку со све­кро­вью ее. И враги чело­веку – домаш­ние его». Мы не пони­маем этих слов, в неис­ку­шен­ной про­стоте своей душев­ной мы думаем, что Хри­стос хочет только одного: мира между людьми. На самом деле, если всмот­реться во всю вет­хо­за­вет­ную исто­рию, в исто­рию Церкви, в исто­рию Все­лен­ских Собо­ров, если всмот­реться осо­бенно в ту исто­рию, о кото­рой мы сего­дня бесе­дуем – исто­рию стро­и­тель­ства Вави­лон­ской башни, то выяс­нится и станет оче­вид­ным: не «мир во всем мире» принес Хри­стос – Он гово­рит, что мира и сча­стья чело­век здесь, на земле, вообще не достиг­нет. Мы ищем Небес­ного Оте­че­ства, мы стран­ники, при­шельцы, ссыль­ные на этой Земле. Мы не можем из места ссылки сде­лать рай, это про­ти­во­за­конно. Мы должны стре­миться к Небес­ному Цар­ствию.

Не все захо­тят к этому Цар­ству стре­миться, желая иного порядка вопреки уста­нов­ле­ниям Божиим, замыслу Его, не захо­тят, чтобы Бог был глав­ным, опре­де­ля­ю­щим в жизни, а, значит, при­дется раз­де­лять, отсе­кать людей друг от друга.

Впро­чем, Хри­стос принес и мир. Но, как Он Сам гово­рит в Еван­ге­лии Своим уче­ни­кам, «мир Мой даю вам, но не так, как мир дает вам» – мир, кото­рый дает Хри­стос, и мир мира раз­нятся. Мир во имя чело­века, не уко­ре­нен­ный в Боге, плох. А мир, как дар Свя­того Духа, и есть насто­я­щий: мир – это и есть при­сут­ствие Свя­того Духа, мир­ного Духа любви, еди­не­ния. Когда в сердце чело­века пре­бы­вает Святой Дух, его сердце мирно. И этот мир, как дар Свя­того Духа, Бог дает, но этот дар не вме­ща­ется миром, лежа­щим перед нами. Цар­ствие Божие, Цар­ство Иисуса Христа – вот мир, как дар Свя­того Духа, а мир дел чело­ве­че­ских – тот, что Христа распял.

Раньше, в старом рус­ском языке, эти слова даже писа­лись по-раз­ному. Одно писа­лось через обыч­ное и при­выч­ное нам «и», а другое через «i». И эти напи­са­ния выде­ляли два разных мира: мир, пода­ва­е­мый Хри­стом, и мир, кото­рый Христа убил. И чело­веку над­ле­жит выбрать, куда он хочет: в мир Духа Свя­того или в мир во всем мире, но без Христа?

И поэтому, обещая Своим уче­ни­кам даро­вать мир, Хри­стос гово­рит, что придет время, когда вас будут уби­вать за этот самый мир: люди мира сего ради мира во всем мире будут уби­вать вас, хри­стиан, име­ю­щих в себе мир, как дар Свя­того Духа.

И биб­лей­ская исто­рия Вави­лон­ского стол­по­тво­ре­ния имеет высшее свое завер­ше­ние в исто­рии святой Пяти­де­сят­ницы, когда на апо­сто­лов после Воз­не­се­ния Хри­стова сошел Святой Дух в виде огнен­ных языков. Их сердца испол­ни­лись не только миром Хри­сто­вым, апо­столы испол­ни­лись такой бла­го­да­тью, что полу­чили дар гово­рить на языках и пони­мать разные наре­чия. Целью этого дара было не пока­зать какие-то линг­ви­сти­че­ские таланты апо­сто­лов, а чтобы с помо­щью этого дара они могли раз­не­сти всем землям весть о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом и собрать людей в Цер­ковь, – но собрать их силой Хри­сто­вой и во имя Иисуса Христа.

ЕСЛИ во время тво­ре­ния Вави­лон­ской башни Бог раз­ру­шает вза­и­мо­по­ни­ма­ние людей, то в день Пяти­де­сят­ницы Бог сози­дает его. Чело­веку воз­вра­ща­ются преж­ние дары, но тогда только, когда его целью явля­ется сози­да­ние Церкви Хри­сто­вой ради и во имя Божие. Если мы, даже нахо­дясь в Церкви, будем думать о про­слав­ле­нии самих себя, тогда мы нико­гда никого не поймем. Мы будем видеть только себя и, сколько бы ни пыта­лись бли­стать дарами, не поймем тех, кто вокруг нас.

И, наобо­рот, люди, порой мало­гра­мот­ные, не име­ю­щие ника­ких даров, но жившие Богом, ищущие даров Свя­того Духа, при­об­ре­тали их и пони­мали людей. Именно они ста­но­ви­лись вели­кими духов­ни­ками, про­зор­лив­цами, стар­цами, кото­рые во имя Божие пасли, руко­во­дили и сози­дали Цер­ковь Хри­стову.

Вави­лон­ская башня по своему духов­ному смыслу про­ти­во­по­ложна Церкви. Вави­лон­ская башня есть образ мира сего, славы его, сатаны и анти­хри­ста. Только в Церкви люди могут пре­одо­леть раз­де­ле­ние – с бра­тьями своими, в самих себе – и обре­сти под­лин­ное един­ство. То един­ство, за кото­рое сейчас борется мир – за единую Европу, за всякие содру­же­ства и сооб­ще­ства, – не есть под­лин­ное. Без них, воз­можно, не обой­тись, но мы должны пони­мать: глав­ная цель такой борьбы – устрой­ство чело­века в этом мире.

Цер­ковь же думает не об устрой­стве чело­века в этом мире, но как ему спа­стись. Она учит мерить смысл жизни тай­нами Цар­ствия Божия. И когда чело­век пони­мает смысл того, что дает Бог в Церкви, и начи­нает искать един­ства, кото­рое выра­жа­ется в любви, он мало-помалу это един­ство обре­тает и посте­пенно пони­мает, что такое Цер­ковь.

Если мы ходим в цер­ковь и не чув­ствуем, что пришли сюда обре­сти един­ство с бра­тьями, кото­рые стоят рядом с нами и вместе с нами при­ча­ща­ются из одной Чаши, мы еще очень и очень далеки от тайны Церкви. И порой, ходя в цер­ковь, мы можем быть дея­тель­ными участ­ни­ками стро­и­тель­ства Вави­лон­ской башни.

Дух мира сего всегда про­ти­во­по­ло­жен Духу Свя­тому. И наобо­рот, Дух Святой, каса­ясь сердца чело­века, изго­няет из него дух мира сего и направ­ляет чело­века к сози­да­нию Церкви и един­ства со своими бра­тьями.

МЫ ЧАСТО пони­маем посе­ще­ние Божие, как Его милость и радость, но гораздо чаще оно бывает совсем иным – таким, как посе­ще­ние Им Вави­лон­ской башни (как гово­рит Марина Цве­та­ева: «Если в доме пожар, значит, Бог – в мой дом»). Потоп сокра­тил дли­тель­ность чело­ве­че­ской жизни с тысячи до ста два­дцати лет и при­внес в обще­ство болезни. Посе­ще­ние Богом Вави­лона, вызвав­шее сме­ше­ние языков, при­вело к зна­чи­тель­ным для чело­ве­че­ства послед­ствиям. Вави­лон­ская башня при­вела его к войнам, кон­флик­там, пре­ступ­ле­ниям. Все это сми­рило чело­века, заста­вило осо­знать свою бес­по­мощ­ность. Захо­тев создать себе имя, очень быстро чело­век начал созда­вать себе идолов: захо­тел про­сла­вить себя – и, вдруг ощутив соб­ствен­ную бес­по­мощ­ность, стал искать, у кого бы попро­сить помощи.

Тра­ге­дия идо­ло­по­клон­ника – он просит помощи не у Того, Кем он был создан, а у того, чье изоб­ра­же­ние сделал своими руками: чело­век покло­нился делу рук своих и запро­сил помощи у того, что сделал сам. Если бы наш разум был чист, чело­век бы понял, что помощи нужно про­сить только у Бога, у Того, Кто сотво­рил все и, в первую оче­редь, его. Помочь может только Тот, Кто Все­мо­гущ, Бес­пре­де­лен, Вез­де­сущ и при этом Мило­сер­ден и Чело­ве­ко­лю­бив. Но чело­век боится Бога, нахо­дясь в духов­ном кри­зисе. Ему очень трудно обра­титься к Богу: такое обра­ще­ние обя­за­тельно свя­зано с пока­я­нием. Вет­хо­за­вет­ный чело­век не спо­со­бен к рас­ка­я­нию, потому он боится встречи с Богом и при­хо­дит к созна­тель­ной лжи: делает изоб­ра­же­ние, назы­вает его богом и покло­ня­ется ему. Но надо пони­мать, что древ­ней­шие люди, при всей своей испор­чен­но­сти, не были совер­шен­ными глуп­цами. Покло­ня­ясь какому-либо идолу или веще­ству, чело­век за ними всегда ощущал при­сут­ствие иной силы – именно силы, кото­рая соблаз­нила Адама в раю. Поэтому Свя­щен­ное Писа­ние, Библия гово­рит: «Все боги всех наро­дов суть бесы». За каждым идолом всегда кро­ется злоб­ный образ змия, кото­рый вполз в Эдем. И вот чело­век, без­думно покло­нив­шись тво­ре­нию рук своих, под­чи­няет волю бесам, кото­рые изби­рают этих идолов, чтобы влиять на его волю, пора­бо­щать ее, требуя покло­не­ния себе, а не Богу. По сути, у каж­дого языч­ника есть свой соб­ствен­ный бог. Чело­век часто гово­рит: «я верую в душе». Но что такое «я верую в душе»? В созна­нии есть соб­ствен­ное пред­став­ле­ние о боге – он покло­ня­ется тому богу, кото­рого сам выду­мал. Чем отли­ча­ется этот при­ду­ман­ный бог от идола? Ничем. Чело­век выду­мал такого бога, с каким удоб­нее общаться. А как про­ве­рить, пра­вильно ли мы обща­емся с Богом или непра­вильно? Кри­те­рий только один – Цер­ковь. Только в Церкви чело­век может познать Бога Таким, Каков Он есть. Не потому, что здесь люди лучше, а потому, что так пове­лел Бог: Он откры­вает Себя Церкви и через Цер­ковь.

Нынеш­няя циви­ли­за­ция так же лжива и так же покло­ня­ется идолам, как и вет­хо­за­вет­ная. Мы окру­жили себя вещами, кото­рые сде­лали сами, всю нашу жизнь, все бытие соеди­нили с ними. И именно от них ищем себе пользы, спа­се­ния, сча­стья. Мы настолько себя с ними свя­зали, что не можем без них ни жить, ни мыс­лить, думать, рабо­тать, ни, глав­ное, ощу­щать себя людьми. Мы ощу­щаем дис­ком­форт, когда не окру­жены изоби­лием вещей (может быть, к жите­лям России это при­ме­нимо в мень­шей сте­пени, мы не настолько еще при­выкли к вещам, но запад­ное обще­ство дей­стви­тельно так срод­ни­лось с ними, что иначе суще­ство­вать не может). Фак­ти­че­ски люди вновь окру­жили себя идо­лами. У этих идолов нет боже­ствен­ных имен, но покло­ня­емся мы им так же – наша воля свя­зана с ними. И мы на самом деле гораздо менее сво­бодны, чем какой-нибудь пер­во­быт­ный чело­век, кото­рый ходил по лесу, потому что все­цело зави­симы от этих вещей.

НО ВЕР­НЕМСЯ к вет­хо­за­вет­ным вре­ме­нам, когда чело­ве­че­ство все больше и больше соеди­няло с идо­лами, ложью и бесами волю свою и разум. Все в этом мире зави­сит от чело­века, дьявол ни во что не вме­ши­ва­ется – чело­век сам пред­по­чи­тает покло­няться больше делу рук своих, чем Богу. И тех, кто помнят настав­ле­ния пред­ков об изгна­нии Адама из рая, где он духовно общался с Богом, ста­но­вится все меньше и меньше. Они оста­ются, и еще очень долго будут оста­ваться и после Авра­ама, но их все меньше и меньше – ката­стро­фи­че­ски мало. Если же все люди станут идо­ло­по­клон­ни­ками и языч­ни­ками, то где Спа­си­тель, при­шед­ший на землю, найдет Себе уче­ни­ков, где найдет слу­ша­те­лей, где Ему пове­рят и поймут, что Он хочет нам ска­зать и в чем спа­се­ние чело­века? Откро­ве­ние – это и есть Бог, Кото­рый вну­шает, что мы должны думать, пом­нить и знать о Нем. Так вот, вет­хо­за­вет­ные люди настолько зату­ма­нили свое созна­ние, что если бы Хри­стос пришел к этим языч­ни­кам, они бы Его не услы­шали и не поняли, поскольку слы­шали и пони­мали только то, что хотели. Они бы не смогли понять, Кто пришел к ним, и потому Его приход не мог бы спасти вет­хо­за­вет­ного чело­века.

НАДО БЫЛО сохра­нить чело­ве­че­ский разум неза­пят­нан­ным от лжи­вого идо­ло­по­клон­ства, осво­бо­дить чело­ве­че­скую волю от покло­не­ния бесам и очи­стить созна­ние долгим навы­ком духов­ного пред­сто­я­ния Неви­ди­мому Богу. Надо было совер­шить некое исто­ри­че­ское дей­ствие, могу­щее создать особую среду, особый народ, о кото­ром Бог при­ло­жил бы боль­шее попе­че­ние, чем о всех других наро­дах, с одной целью: когда придет время спа­се­ния, Бог, придя к этому народу, будет им услы­шан и принят. Люди смогут при­нять то семя Духа, кото­рое Он хотел оста­вить им, и осно­вать Цер­ковь. Тогда слово о При­ше­ствии Спа­си­теля в мир рас­про­стра­ни­лось бы по всей земле и по всей исто­рии.

Именно чтобы Христу было куда прийти, Бог начи­нает созда­вать особый народ, еврей­ский – потом­ков Авра­ама. И сколько бы мы ни гово­рили о еврей­ском народе, нико­гда нельзя забы­вать его обще­че­ло­ве­че­ского зна­че­ния. Бог создает еврей­ский народ – избран­ный народ – для слу­же­ния всему чело­ве­че­ству… Назна­че­ние еврей­ского народа обще­че­ло­ве­че­ское, а не узко­на­ци­о­наль­ное.

Беда неко­то­рых пред­ста­ви­те­лей еврей­ского народа времен Христа в том и состоит, что они при­няли обще­че­ло­ве­че­скую миссию, кото­рую на них воз­ло­жил Бог, в узко наци­о­наль­ных инте­ре­сах. Они не поняли, что на самом деле им над­ле­жало сви­де­тель­ство­вать о Христе всему миру.

После Авра­ама вся исто­рия Библии – это исто­рия одного народа потом­ков Авра­ама, но нико­гда не надо забы­вать, что Библия писа­лась для всех, она уже тогда адре­со­ва­лась всем: даже когда Бог ведет Авра­ама, Исаака и Иакова, гово­рит с Мои­сеем или с Дави­дом, строит Изра­иль­ское цар­ство, – Он думает о чело­ве­че­стве. Всегда, во все время биб­лей­ской исто­рии Гос­подь думает о всем чело­ве­че­стве. И не слу­чайно очень часто на стра­ни­цах Книг про­ро­че­ских, Книг Царств мы нахо­дим слова про­ро­ков, чьими устами Бог пред­ска­зы­вает, что насту­пит время, когда языч­ники обра­тятся к Богу Изра­и­леву. Он пре­ду­пре­ждал об этом еврей­ский народ, Он сви­де­тель­ствует об этом нам и будет сви­де­тель­ство­вать до конца веков, что замы­сел и смысл обра­зо­ва­ния еврей­ского народа в том, чтобы все люди одна­жды пове­рили в Бога, Кото­рый вопло­тился и стал Чело­ве­ком в среде кон­крет­ного Изра­иль­ского народа.

^Бог дал, Бог взял

Исто­рия пат­ри­арха Авра­ама

В ПРЕДЫ­ДУ­ЩЕЙ беседе мы оста­но­ви­лись на том, что в вет­хо­за­вет­ные вре­мена стали про­цве­тать идо­ло­по­клон­ство и язы­че­ство. Библия мало гово­рит о чело­ве­че­ской исто­рии до пат­ри­арха Авра­ама – именно с него начи­на­ется для нас исто­рия, насы­щен­ная собы­тийно. Сего­дня мы можем опре­де­лить время, когда при­мерно про­изо­шел исход Авра­ама к Земле Обе­то­ван­ной. Это слу­чи­лось при­мерно в XXI веке до Рож­де­ства Хри­стова. Об этом мы знаем из данных архео­ло­ги­че­ских рас­ко­пок, других исто­ри­че­ских иссле­до­ва­ний. Мы имеем пред­став­ле­ние о той исто­ри­че­ской ситу­а­ции, в кото­рой нахо­дился Авраам. И это важно, потому что помо­гает нам рас­крыть не только его душу, но и то, что на самом деле сделал этот чело­век.

Итак, Авраам жил на тер­ри­то­рии Шумер­ского госу­дар­ства. Неза­долго до исхода Авра­ама в Землю Обе­то­ван­ную это госу­дар­ство было захва­чено север­ными пле­ме­нами кочев­ни­ков. Шумер­ское госу­дар­ство, нахо­див­ше­еся между реками Тигр и Евфрат, было захва­чено аккад­скими пле­ме­нами, к кото­рым Авраам при­над­ле­жал по своему про­ис­хож­де­нию; в то время сто­ли­цей его был город Ур Хал­дей­ский.

Авраам жил в круп­ней­шей сто­лице мира и при этом был не просто ее рядо­вым жите­лем, а при­над­ле­жал по про­ис­хож­де­нию к элите, пред­ста­ви­тели кото­рой зани­мали самые высо­кие поли­ти­че­ские и финан­со­вые посты. Авраам имел воз­мож­ность карьер­ного роста, мог под­няться на самую вер­хушку шумеро-аккад­ского госу­дар­ства, мог обо­га­титься еще больше и уж, во всяком случае, вести в Уре спо­кой­ную, сытую, без­мя­теж­ную жизнь. Ему никто ему не запре­щал верить в Бога. Аккад­ское племя при­несло в Шумер еди­но­бо­жие, но поне­многу аккадцы стали терять свою веру и от шуме­ров пере­няли идо­ло­по­клон­ство (такова была повсе­мест­ная логика раз­ви­тия чело­ве­че­ства). И нам очень важно понять, что Авраам оста­вил, – что сделал, послу­шав­шись Бога, напра­вив путь не зная куда; Бог сказал: «Иди в землю, кото­рую я тебе укажу», то есть выйдя из Ура, он еще не знал, что его ждало, не знал ни усло­вий оби­та­ния земли, куда он придет, ни народа, там живу­щего. Он пошел туда только потому, что его при­зы­вал Бог. Таковы были его дове­рие Богу, его пре­дан­ность Богу. Жерт­во­при­но­ше­ние сына Исаака стало воз­мож­ным потому, что этому име­лось серьез­ное осно­ва­ние: 25 лет Авраам будет ждать рож­де­ния сына по обе­ща­нию Бога и не усо­мнится в обе­щан­ном, не зако­леб­лется, не воз­роп­щет, не пере­ста­нет упо­вать на Бога.

Но и до того, как он вышел из Ура, он был тем, кого в Египте, напри­мер, назы­вали «намад», то есть родо­на­чаль­ник, пат­ри­арх. Авраам был боль­шим чело­ве­ком – у него были мно­го­чис­лен­ные стада, мно­же­ство слуг, мате­ри­аль­ные блага. Когда пять царей напали на город Содом, в кото­ром жил его пле­мян­ник Лот и захва­тили Лота в плен, у Авра­ама хва­тило власти и сил догнать пяте­рых царей, раз­бить их в битве и вер­нуть пле­мян­ника и его богат­ство; когда ему была нужна земля Пале­стины и ему ее пред­ла­гали даром, он выку­пил эту землю по ее рыноч­ной цене.

Бог явля­ется Авра­аму в Уре, и он остав­ляет власть, имения, воз­мож­но­сти по одному Божию слову и идет в землю, кото­рую нико­гда не знал, о кото­рой нико­гда не слышал: Бог откры­вает ему назва­ние этой земли только тогда, когда он в нее при­хо­дит, – и Авраам все это время не тре­бует от Бога ника­ких гаран­тий, ника­ких допол­ни­тель­ных гео­гра­фи­че­ских и эко­но­ми­че­ских све­де­ний. Он отве­чает своему порыву, словно услы­шал зна­ко­мый голос, давно им ожи­да­е­мый, и откли­ка­ется на него. В Книге Царств, напи­сан­ной намного позже Книги Бытия, есть исто­рия, как Бог открылся семи­лет­нему маль­чику по имени Самуил, когда тот слышит голос Бога, зову­щего его по имени, среди ночи вска­ки­вает и бежит к свя­щен­нику, спра­ши­вая: «Что такое? Ты меня звал ли?», и так до тре­тьего раза, когда свя­щен­ник пони­мает, что это Бог зовет Саму­ила, и объ­яс­няет ему, Кто именно его зовет.

Авра­аму ничего не надо было объ­яс­нять, он сразу понял, Кто его зовет и сразу готов за Ним идти. Это гово­рит о свой­ствах души Авра­ама, с кото­рыми мы позна­ко­мимся поближе на при­мере его потом­ков.

Хотя идо­ло­по­клон­ство уже начало заво­е­вы­вать мир, неко­то­рые пред­ста­ви­тели аккад­ского племя еще про­дол­жали сохра­нять веру в Еди­ного Бога, сохра­нять сви­де­тель­ство, что Бог вме­ши­ва­ется в жизнь чело­века. И эта вера в Еди­ного Бога про­дол­жала теп­литься в потом­ках Сима, к роду кото­рых при­над­ле­жал и Авраам. Но, оче­видно, он не просто верил в то, что ему ска­зали пра­отцы. Он, как и неко­то­рые его потомки, искал воз­мож­ной встречи с Богом, хотел видеть Бога, быть при­част­ным к тайнам, хотел встре­титься с Ним. Его пра­отцы, жившие по 200, а то по 300 лет, пом­нили об очень давних собы­тиях, о кото­рых в пле­мени суще­ство­вала живая, непо­сред­ствен­ная, бытий­ная память.

Авраам не просто верил древним ска­за­ниям – он жаждал встречи с Богом , он искал ее искрен­нее, чем соро­дичи. И когда услы­шал голос Бога, не заду­мы­ва­ясь отклик­нулся и пошел по Его указу. Шел долго, не один, а со ста­дами и мно­го­чис­лен­ными домо­чад­цами, с кото­рыми нельзя было идти по прямой, а только про­то­рен­ной доро­гой. Он под­нялся вверх по тече­нию Евфрата и дальше, до побе­ре­жья Сре­ди­зем­ного моря и Пале­стины, где в конце концов и оста­но­вился. И придя в Пале­стину, он ждал явле­ния Бога, слов Бога, ука­за­ний даль­ней­ших.

Он пока­зал свое послу­ша­ние, пока­зал, что готов сле­до­вать за Богом, но выска­зал и свою тайную мольбу к Богу: он уже стар, ему 75 лет, а наслед­ника нет; он женат, но детей не имеет – а для чело­века древ­но­сти это было мукой. Бог обе­щает ему: за то, что он послу­шался Его голоса, от Авра­ама про­изой­дет вели­кий народ. Но у Авра­ама нет даже един­ствен­ного наслед­ника, от кого же про­изой­дет народ? Бог, явив­шись Авра­аму, обе­щает, что будет народ – не назы­вая ни точной даты, ни обсто­я­тельств, при кото­рых это про­изой­дет. Он остав­ляет Авра­ама в неве­де­нии, и это второе испы­та­ние веры Авра­ама.

У людей порой бывает некий порыв пойти за Богом, но он про­хо­дит, не выдер­жи­вая долгих лет ожи­да­ний того, что после­дует от Бога. Бог явля­ется и скры­ва­ется, гово­рит: «Да, будет», но не гово­рит, когда. А далее начи­на­ется труд­ная повсе­днев­ность, обы­ден­ная жизнь, в кото­рой мы не чув­ствуем бли­зо­сти Бога.

Вели­чие же Авра­ама и вера его пока­зы­вают, что он готов был услы­шать голос Божий и достоин был того. Он ждет, не ропщет, не гово­рит воз­му­щенно Богу: «Зачем Ты меня сюда привел?! Я тебя послу­шался, но что с того имею?». А ведь он житель бога­той страны, кото­рый оста­вил свое оте­че­ство и пришел в землю, где он – чужой, где он – стран­ник, где он живет в шатре, где у него ничего нет. И народ, к кото­рому он пришел, чужой народ, и обычаи этого народа чрез­вы­чайно чужды ему (если не ска­зать про­тивны). И тем не менее он, живя среди этого народа, не ропщет, не воз­му­ща­ется, а тер­пе­ливо ждет, когда Бог испол­нит то, что обещал. И так про­хо­дят 25 лет.

За 25 лет с Авра­амом ничего не про­ис­хо­дит. Ска­зано об этом в Библии кратко. Но мы пони­маем, как велик этот срок для чело­века, даже если срок твоей жизни 170 лет. Но Авраам не изне­мог, не роптал, а тер­пе­ливо ждал, когда Бог испол­нит то, что обещал. И он полу­чил сына. Но и ожи­да­ние обе­щан­ного ока­за­лось не самым страш­ным, не самым боль­шим, что потре­бо­ва­лось от Авра­ама.

У сто­лет­него Авра­ама рож­да­ется сын. Дол­го­ждан­ный, люби­мый. Отец, пони­мая, что все лучшее в его жизни уже прошло, держит на руках ребенка, кото­рому сможет пере­дать весь свой опыт – жиз­нен­ный, духов­ный. Он ждет, когда ребе­нок повзрос­леет, чтобы рас­ска­зать ему самое глав­ное: о Боге, о вере, о своей любви (мать раду­ется пол­ноте бытия ребенка сразу, как только он родился, отец эту пол­ноту испы­ты­вает, когда может с маль­чи­ком пого­во­рить и сын спо­со­бен его понять). Авраам ждет зре­ло­сти своего сына, – но, когда Исааку испол­ня­ется 14 лет, Бог гово­рит: «При­неси его Мне в жертву».

Выпол­нить такое тре­бо­ва­ние почти невоз­можно, сколько бы лет ни было ребенку, но осо­бенно когда уже можно насла­диться дол­го­ждан­ным обще­нием с ним и пере­дать ему самое важное, когда можно жить с ним по-мужски, душа в душу, деля радость бытия, недо­ступ­ную другим, непо­свя­щен­ным. В этот самый момент, кото­рого так долго ждал Авраам, он вдруг слышит: «А теперь то, к чему ты привык, то, что достав­ляет тебе так много радо­сти и сча­стья, ты должен отдать Мне, Богу».

И Авраам опять не усо­мнился и идет испол­нить пове­ле­ние; его чув­ства потом выра­зит Иов: «Бог дал, Бог взял». Авраам пони­мает, что этот ребе­нок – дар Божий, Бог волен Свой дар забрать. Он, Авраам, ничего не сможет сде­лать с этим, ведь он не хозяин ни своей жизни, ни жизни своего ребенка.

Такому тре­пет­ному ощу­ще­нию жизни, как дара от Бога, научиться невоз­можно. Бог Сам дает этот дар, дает чело­веку пере­жить ощу­ще­ние, что его соб­ствен­ная жизнь ему пода­рена, и жизнь ребенка, кото­рый у него родился, пода­рена ему Богом.

Именно поэтому, чтобы дать людям опыт пере­жить ощу­ще­ние жизни как подарка, Бог медлит испол­нять молитвы. Мы знаем хре­сто­ма­тий­ный пример – и Матерь Божия была выстра­дан­ным ребен­ком, Ее пра­вед­ные роди­тели очень долго ждали Рож­де­ния Ребенка. Так же Заха­рия и Ели­са­вета очень долго не могли иметь ребенка. Авраам выстра­дал свое ощу­ще­ние, что ребе­нок есть дар, что жизнь чело­ве­че­ская есть дар, – и ему даже не при­хо­дит в голову в этом усо­мниться; он уверен, что Бог волен рас­по­ря­жаться этим даром, как Ему угодно.

Те чув­ства, кото­рые пере­жи­вает Авраам, при­сущи любому чело­веку, кото­рый желает иметь хоть отча­сти истин­ные отно­ше­ния с Богом. Других по-насто­я­щему истин­ных отно­ше­ний с Богом чело­веку выстро­ить невоз­можно. Все наши пра­вед­ники от начала мира, наши святые отцы жили этим ощу­ще­нием. Они до него дорас­тали, эти отно­ше­ния им откры­ва­лись, ста­но­ви­лись цен­траль­ным нервом любого веру­ю­щего суще­ства.

Мы начали рас­сказ о пат­ри­архе Авра­аме, являв­шем неска­зан­ную любовь ко Гос­поду и выпол­няв­шем все его пове­ле­ния, порой настолько суро­вые, что Авраам стал для нас сим­во­лом послу­ша­ния воле Божией. Что же мы можем отдать Гос­поду вслед за Авра­амом?

Когда хлеб и вино, при­не­сен­ные на пре­стол Боже­ствен­ной литур­гии, освя­ща­ются Богом и ста­но­вятся Телом и Кровью Хри­сто­выми, свя­щен­ник, воз­нося эти Дары к Богу, гово­рит: «Твоя от Твоих Тебе при­но­сящи о всех и за вся» – «Мы при­несли Тебе, Гос­поди, не только этот хлеб и это вино – сим­волы нашей жизни, а весь мир, скон­цен­три­ро­ван­ный в этом хлебе и вине, и сердца наши, горя­щие жела­нием быть при­не­сен­ными Тебе в жертву». Сама вера, любовь к Богу, кото­рые пылают в наших серд­цах, мир, кото­рый сердца оду­хо­тво­ряет, – все это дары Божии. И каждый из нас, скло­няя голову, тогда обра­ща­ется к Богу: «Все, Гос­поди, что Ты мне дал: и веру, и любовь и молитву, и милость стоять в этой церкви, и мир, и солнце, и роди­те­лей, кото­рые меня вос­пи­тали, и добрых людей на моем пути, и злых, помо­га­ю­щих мне сми­риться, всю мою жизнь – Твой дар – прими от меня!» В этот момент литур­гии чело­век прон­за­ется мыслью, что все, что он собой пред­став­ляет, есть дар Божий ему, и этот дар он при­но­сит Богу: «Ты мне это, Гос­поди, дал, я это испо­ве­дую и Тобой даро­ван­ное хочу при­не­сти Тебе в жертву. То, что от Тебя полу­чил, Тебе и воз­вра­щаю!».

Гос­подь не тре­бует от каж­дого из нас при­но­сить своих детей в жертву. Но мы должны пони­мать: всем, что у нас есть, мы обя­заны Богу – а значит, должны Ему отдать. Об этом, напри­мер, гово­рит в Своих прит­чах о злых вино­гра­да­рях или о талан­тах Хри­стос.

Хозяин отдал вино­гра­да­рям вино­град­ник и послал слуг за пло­дами; вино­гра­дари уби­вают слуг, не желая отда­вать плодов… Гос­по­дин раздал таланты своим слугам, а после потре­бо­вал вер­нуть…

Эти притчи – о том, что чело­век должен взять предо­став­лен­ное Богом, исполь­зо­вать его, но потом вер­нуть. Вот такая очень глу­бо­кая и очень точно выра­жа­ю­щая отно­ше­ния Бога и чело­века мысль. Мы всем ему обя­заны, и в опре­де­лен­ное время Он вправе потре­бо­вать от нас созрев­ший плод.

Поэтому Авраам не сму­ща­ется, не сомне­ва­ется и идет навстречу Богу, чтобы отдать Ему то, что он полу­чил от Него. В Библии мы нигде не видим у Авра­ама внут­рен­ней борьбы при выпол­не­нии воли Божией. Апо­стол Павел в своем Посла­нии пишет, что Авраам, пыта­ясь объ­яс­нить себе волю Бога, утвер­дился в мысли: «Верю, что Бог может и из мерт­вых вос­кре­сить моего сына. Бог обещал, что будет от меня вели­кий народ. Как это Бог сде­лает, мне не важно. Если Бог сказал, Он сде­лает. Я лишь должен совер­шить то, что тре­бу­ется». И Авраам ведет сына на закла­ние.

И тут еще неиз­вестно, чему больше изум­ляться – как Авраам дове­ряет Богу или как сын Авра­ама дове­ряет своему отцу. Сын уже под­ро­сток. Но ни над­лома, ни упрям­ства мы в Исааке не видим. Он задает вопрос: «Куда мы идем?» Отец отве­чает: «При­не­сти жертву». Исаак спра­ши­вает: «А кто жертва? Где баран?» Авраам же гово­рит: «Бог найдет Себе жертву». И больше ника­ких вопро­сов. Они вос­хо­дят на гору, Авраам делает жерт­вен­ник, свя­зы­вает сына, зано­сит нож. Исаак не сопро­тив­ля­ется, он готов из рук отца при­нять все, даже смерть. Конечно, он про­об­раз Христа, но нам важен сейчас чело­ве­че­ский аспект их отно­ше­ний – насколько сын дове­ряет отцу. Ни ропота, ни воз­му­ще­ния, ни крика, ни страха. Из рук отца он может при­нять даже смерть. Видимо, сам Авраам был настолько же послу­шен Богу, что из рук Его готов был при­нять даже смерть. Послу­ша­ние самого Авра­ама Богу – живое, не наиг­ран­ное, послу­ша­ние чело­века, гото­вого по любому слову Бога сде­лать все, что Он попро­сит – вот это послу­ша­ние, это бытие перед лицом Божиим, ока­зало такое воз­дей­ствие на Исаака, что он, зара­жен­ный жерт­вен­но­стью отца, готов был пойти на все ради него. Если бы мы так жили перед Богом, гото­выми на все ради Него, пре­бы­вали в послу­ша­нии, в сми­ре­нии перед Лицом Его, то, воз­можно, и не было бы у наших детей ни дер­зо­сти по отно­ше­нию к нам, ни поступ­ков, совер­шен­ных вопреки нам. Это наша закры­тость перед Богом, неже­ла­ние идти по Его воле не дают потоку Его бла­го­дати излиться на наших детей. Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский пишет: «Мы должны быть как стекло: солнце светит, а нас не видно». Мы же чаще всего засло­няем свет солнца собой – своей волей, своими жела­ни­ями, нашими амби­ци­ями, мешая людям, живу­щим рядом с нами, уви­деть Божий свет.

Авраам сделал то, что от него тре­бо­ва­лось Боже­ствен­ным Про­мыс­лом, он прошел самое труд­ное испы­та­ние. Он смог отка­заться от того, что ему очень дорого, что он любит больше всего на свете. Про­мы­сел Божий, любовь Божия про­во­дят его через стра­да­ние, через боль, чтобы Авраам прошел через иску­ше­ние и сам понял, что Бога он любит больше, чем своего сына. Хотя у людей, кото­рые живут Богом, нет выбора, кого они любят больше. Они абсо­лютно дове­ряют Богу, потому что знают: Бог нико­гда не при­чи­нит зла. Если про­ис­хо­дит что-то страш­ное, на взгляд чело­века, – это всегда благо для боля­щего ли, уми­ра­ю­щего ли, еще для кого-либо.

Все, что делает Бог, есть благо. Таково истин­ное дове­рие Богу, что при нали­чии его нет иного выбора. Авраам сделал то, чего не мог сде­лать Адам, – он дей­стви­тельно настолько любил Бога, что в иску­ше­ниях, в страхе смерт­ном, нахо­дясь в воз­мож­но­сти ока­заться без наслед­ника, смог сде­лать то, что должен был сде­лать, то, чего хотел от него Бог: явил абсо­лют­ные дове­рие, любовь и послу­ша­ние. Пройдя через это иску­ше­ние, Авраам всем серд­цем утвер­дился в Боге. Он изгнал, очи­стил всякую воз­мож­ность про­ник­но­ве­ния греха в свое сердце, греху просто не ока­за­лось там места: все его сердце в устрем­лен­но­сти к Богу было в Боге утвер­ждено. И такой своей твер­до­стью он засви­де­тель­ство­вал свою избран­ность. И когда Авраам занес над Иса­а­ком жерт­вен­ный нож, явился ангел Гос­по­день и сказал: «Не надо уби­вать сына». Авраам поднял глаза и увидел, что в кустах рогами запу­тался баран, его и при­несли в жертву.

Авраам – избран­ный Богом. Что значит это избран­ни­че­ство? Оно не от наших качеств – Хри­стос гово­рит Своим уче­ни­кам-апо­сто­лам: «Не вы Меня избрали, Я вас избрал» – «вы Меня не знали, вы Меня не видели, вы обо Мне ничего не слы­шали, и если бы Я вас не избрал, вы бы ко Мне даже не пришли». Так изби­рает нас Бог – изби­рает не «почему», а «для чего». Чтобы послать нас что-либо сде­лать. Изби­рает, как, к при­меру, вое­на­чаль­ник из воинов того, кого надо послать в слож­ной ситу­а­ции в опас­ное место – вое­на­чаль­ник выби­рает посланца, кото­рый сможет спра­виться с пору­чен­ным делом. В этот момент он, разу­ме­ется, смот­рит и опре­де­ляет: каковы каче­ства этого чело­века, но на самом деле вопрос не в том, каков чело­век, а в том, что он должен выпол­нить.

Если мы ощу­тили, что мы избраны и ради этого мы при­хо­дим в Цер­ковь, это не значит, что Бог откры­вает нам нашу осо­бен­ность. Нет. Наш приход в Цер­ковь озна­чает начало новой жизни, и мы, теперь вышед­шие из мира, посы­ла­емся Богом на какое-то дело. Хри­стос Спа­си­тель гово­рит всем хри­сти­а­нам: «Вы свет мира», то есть ваше пред­на­зна­че­ние – све­тить миру, а не просто жить, спо­койно удо­вле­тво­ря­ясь своей соб­ствен­ной пра­вед­но­стью.

«Вы – соль земли», то есть должны испол­нять то, что делает соль, предо­хра­няя про­дукты от гни­е­ния, тления. Мир, люди пор­тятся, и только хри­сти­ане, как соеди­нив­шие свое бытие с Богом, при­званы предо­хра­нять мир от тления – не зако­ном, не поли­ти­че­скими мерами, а фактом своей жизни. Когда неве­ру­ю­щий чело­век сопри­ка­са­ется с хри­сти­а­ни­ном, он должен испы­ты­вать то, что испы­ты­вает мясо, сопри­ка­са­ясь с солью: он должен пере­стать пор­титься, пере­стать гнить.

Апо­стол Павел гово­рит: вы избраны Хри­стом, чтобы воз­ве­щать совер­шен­ство Бога, Кото­рый при­звал вас в Цер­ковь. То есть хри­сти­а­нин при­зван воз­ве­щать Боже­ствен­ное совер­шен­ство, он сви­де­тель, по кото­рому люди неве­ру­ю­щие должны судить о Боге, полу­чать пред­став­ле­ние, Кто такой Бог.

Апо­стол Павел еще гово­рит, обра­ща­ясь к хри­сти­а­нам: вы созданы на добрые дела, кото­рые пред­на­зна­чил вам Бог испол­нить. То есть мы, при­ходя в Цер­ковь, всегда имеем перед собой какую-то задачу, ради кото­рой Бог нас сюда и привел. Вот что значит избран­ни­че­ство: идти и делать то, что велит нам Бог. Это всегда крест и труд­но­сти, это всегда стра­да­ние. Нас посы­лают всегда на слож­ное дело.

Миссия была и у Авра­ама. Бог решил от этого чело­века про­из­ве­сти осо­бен­ный народ. Для чего? Мир погру­жался в состо­я­ние язы­че­ства и идо­ло­по­клон­ства, а в замысле Божием суще­ство­вало наме­ре­ние явиться людям в образе чело­ве­че­ском, стать Чело­ве­ком, но прийти к людям не нару­шая их сво­боды само­опре­де­ле­ния по отно­ше­нию к Богу. То есть Бог должен был прийти к людям, они же должны были сами Его узнать и пока­зать на Него другим, рас­ска­зать о Нем другим.

Гос­подь должен был прийти, испол­нить Свою миссию через крест­ные стра­да­ния и смерть, но успеть людей фактом Своей жизни и Своего Вос­кре­се­ния убе­дить, что Он и есть Спа­си­тель. То есть Он должен был прийти к людям, кото­рые бы имели пред­став­ле­ние о Боге, о Спа­си­теле, о духов­ной жизни и о том, что Собой пред­став­ляет Мессия.

Если бы к людям, кото­рые погру­жены в язы­че­ство, пришел некто и засви­де­тель­ство­вал чудеса, они бы не поду­мали о Боге, сотво­рив­шем все. Они бы не знали ни об Адаме, ни о гре­хо­па­де­нии. Они бы не услы­шали Того, Кто гово­рил бы им о пока­я­нии, как это было, когда апо­столы Павел и Вар­нава пришли в язы­че­ский город. На все их чудеса люди сре­а­ги­ро­вали вполне адек­ватно: про­воз­гла­сили их богами, увен­чали лав­ро­выми вен­ками и стали им покло­няться, – вот и все, чего бы добился Хри­стос, даже намного худ­шего, если бы Он пришел к языч­ни­кам. Они бы не поняли, Кто к ним пришел. И когда бы Он умер позор­ной смер­тью на Кресте, они бы просто решили, что «это не Бог», и все. И спа­се­ния бы не совер­ши­лось. Поэтому Бог делает то, что может: Он при­хо­дит и ста­но­вится Чело­ве­ком. Но пове­рить, что это и есть Спа­си­тель, чело­век должен сам; для этого надо его под­го­то­вить.

Задача народа, про­ис­хо­дя­щего от Авра­ама, ждать Спа­си­теля – Бог бла­го­сло­вил именно потом­кам Авра­ама ждать Спа­си­теля, гото­виться к Его встрече, а когда Он явится, пока­зать на Него всему чело­ве­че­ству, всем языч­ни­кам, всем наро­дам. Задача Бого­из­бран­ного изра­иль­ского народа – при­нять Христа на свои руки и пока­зать Его миру, пока­зать людям.

А изра­иль­тяне поняли все это наобо­рот: они – избран­ные люди, у них появится Спа­си­тель, чтобы их про­воз­гла­сить царями над всей землей. Они не поняли, что ради Бога сами должны стать слу­гами языч­ни­ков, кото­рых при­выкли нена­ви­деть, пре­зи­рать, кото­рыми при­выкли гну­шаться. Бог так следит за ними во вре­мена Вет­хого Завета, чтобы изра­иль­тяне не зара­зи­лись язы­че­скими идеями, а не чтобы потом, когда явится Хри­стос, гну­ша­лись языч­ни­ками. Вот чего не могли понять изра­иль­тяне, совре­мен­ники Иисуса Христа. Поняли это апо­столы, и была Духом Святым осно­вана Цер­ковь и апо­столы понесли по всему миру про­по­ведь о Христе. Язы­че­ство исчезло, люди покло­ни­лись Богу, Еван­ге­лие было про­по­ве­дано всей твари, и во все концы земли пришла весть о Христе.

Но и сейчас еще оста­ются люди с ате­и­сти­че­скими и язы­че­скими убеж­де­ни­ями. Звучит про­по­ведь в Африке, Австра­лии, Поли­не­зии, в джун­глях Индо­не­зии есть про­по­вед­ники, кото­рые языч­ни­ков отвра­щают от идолов и гово­рят им о Христе. Ради этого слу­же­ния, ради этой миссии и был создан народ. Исаак, кото­рый вос­хо­дит вместе с отцом на гору и несет на себе вязанку дров, из кото­рой будет сделан жерт­вен­ник, про­об­ра­зует Христа: отец при­но­сит в жертву сына – сын, послуш­ный отцу, при­но­сит в жертву себя сам. Это – про­об­раз Христа, и этот про­об­раз биб­лей­ской исто­рии – во всем: Ной– про­об­раз Христа, Авраам, другие люди, о кото­рых мы будем гово­рить позже, Исаак, Иаков и многие другие, тоже про­об­ра­зуют Христа. Вся Библия сви­де­тель­ствует о Христе, весь Ветхий Завет. Каждым Своим дви­же­нием, кото­рым Бог вме­ши­ва­ется в жизнь чело­века, Он пыта­ется чело­веку открыть то, чем чело­век спа­сется, Христа. Только во Христе спа­се­ние, и поэтому вокруг Христа и вся жизнь древ­него чело­века, и наша, нынеш­няя, вра­ща­ется. И, есте­ственно, когда Бог вме­ши­ва­ется, Он не гово­рит о том, что каса­ется нашего мате­ри­аль­ного или вре­мен­ного блага. Все, что гово­рит Он через про­ро­ков, посвя­щено одной цели: обра­тить вни­ма­ние чело­века на Христа, потому что кроме Него спа­се­ния нет. Библия еще (кроме того, что каждым своим обра­зом, каждым своим сви­де­тель­ством ука­зы­вает на Христа) обра­щена к нам, живу­щим сего­дня, как обра­зец стро­и­тель­ства отно­ше­ний чело­века с Богом.

Как Авраам воз­но­сит своего сына в жертву Богу, так каждый из нас должен при­не­сти в жертву Богу самое ценное, самое доро­гое, что у него есть. Конечно, у нас сразу воз­ни­кает паника: «Он у нас отни­мает самое ценное?», но эта мысль пока­зы­вает, что сердце наше отго­ро­жено стеной от Бога: Он для нас чужой, отни­ма­ю­щий то, что нам дорого. У Авра­ама таких мыслей не было. И когда у нас сжи­ма­ется сердце от того, что Бог у нас может что-то забрать, оно нас обли­чает – мы по-преж­нему как Адам пря­чемся в кусты от Бога: «а вдруг он забе­рет что-то у нас?». А нужно понять: все что мы имеем – дар от Него.

И Хри­стос в Еван­ге­лии сказал: «Кто не воз­не­на­ви­дит самой жизни своей, тот не может быть Моим уче­ни­ком», и тре­бует отречься от всего – даже от самого доро­гого. Только в таком отре­че­нии начи­на­ется под­лин­ная жизнь, но она невоз­можна, если мы не пони­маем, что все в этой жизни имеем как дар от Бога.

^Отцов­ское бла­го­сло­ве­ние

Сего­дня мы пого­во­рим о потом­стве пат­ри­арха Авра­ама. Перед смер­тью Авраам бла­го­сло­вил сына своего Исаака. Каза­лось бы, ничего осо­бен­ного в этом нет – Авраам бла­го­слов­ляет своего един­ствен­ного сына, рож­ден­ного от закон­ной жены. Но мы знаем, что Исаак мог бла­го­сло­вить только одного из двух сыно­вей: под словом «бла­го­сло­ве­ние» пони­ма­ется нечто боль­шее. С пат­ри­арха Авра­ама начи­на­ется тот изра­иль­ский народ, кото­рый сохра­няет свое бытие до При­ше­ствия Иисуса Христа.

Хри­стос при­хо­дит в среду изра­иль­ского народа, и тогда Цер­ковь начи­нает писать Еван­ге­лие, в кото­ром вспо­ми­нает Его родо­сло­вие. Цер­ковь гово­рит о пред­ках Иисуса Христа по Плоти. Сви­де­тель­ство об этом родо­сло­вии чита­ется в Неделю пред Рож­де­ством Хри­сто­вым. Каждый из упо­ми­на­е­мых в нем людей полу­чал бла­го­сло­ве­ние своего отца слу­жить про­дол­жа­те­лем тра­ди­ции Авра­ама, про­дол­жа­те­лем веры, кото­рую он явил. И эту тра­ди­цию веры пото­мок Авра­ама должен был про­не­сти через всю свою жизнь, пере­дать какому-то из своих наслед­ни­ков. Долгие годы чистое семя, чистая плот­ская чело­ве­че­ская среда должны были слу­жить Вопло­ще­нию Божию и гото­ви­лись Самим Про­мыс­лом Божиим. Род Авра­ама состоял из людей, кото­рые хра­нили тра­ди­цию веры, пере­да­вали ее своим потом­кам и донесли, в конце концов, до вре­мени Вопло­ще­ния Иисуса Христа. Это были поко­ле­ния пра­вед­ни­ков. Потому мы и поми­наем на служ­бах каж­дого из них поименно. Но это не пра­вед­ники в нашем обыч­ном смысле слова.

Это не нрав­ственно без­уко­риз­нен­ные, без­упреч­ные люди, совер­шен­ные по своим морально-нрав­ствен­ным каче­ствам. Нет. Напри­мер, среди пра­от­цев (пред­ков Иисуса Христа по Плоти) упо­ми­на­ется жен­щина Раав, неев­рей­ского про­ис­хож­де­ния, блуд­ница из города Иери­хона. Инте­ресна ее исто­рия. Когда она уви­дела изра­иль­ский народ, то серд­цем своим уве­ро­вала, что этот народ идет с Богом и Бог дей­стви­тельно отдаст эту землю изра­иль­скому народу, и, по вере своей, решила помочь двум изра­иль­тя­нам, кото­рым угро­жала опас­ность. За это ей сохра­нили жизнь, она не была уни­что­жена, как все осталь­ные жители Иери­хона. Впо­след­ствии она вышла замуж за изра­иль­тя­нина, среди его потом­ков были Иессей, Давид и осталь­ные предки Иисуса Христа по Плоти. Она – блуд­ница; един­ствен­ное каче­ство, кото­рое сде­лало ее достой­ной быть пра­ма­те­рью Иисуса Христа, – это вера в Бога. Бла­го­даря этой вере она стала пра­вед­ни­цей и названа пра­вед­ни­цей. И дей­стви­тельно, мы слышим, как Свя­щен­ное Писа­ние сви­де­тель­ствует об Авра­аме: «Авраам пове­рил, и это вме­ни­лось ему в пра­вед­ность» – на самом деле чело­век оправ­ды­ва­ется не нрав­ствен­но­стью, не хоро­шими или пло­хими поступ­ками – в первую оче­редь он оправ­ды­ва­ется верой. Если чело­век верит, само состо­я­ние веры вме­ня­ется ему в пра­вед­ность.

Возь­мем, напри­мер, царя Давида. С точки зрения обыч­ной чело­ве­че­ской нрав­ствен­но­сти он далеко не без­упре­чен. Он совер­шил тяжкий грех, пре­лю­бо­дей­ство­вал и, чтобы скрыть этот грех, послал на верную смерть мужа любов­ницы. Он уби­вает невин­ного чело­века, ему лично пре­дан­ного, берет в жены его жену, совер­шая двой­ной грех. Но, обли­ча­е­мый про­ро­ком, он в сокру­ше­нии падает перед Богом на колени, кается, сми­ря­ется и сохра­няет мир с Богом. Давид немо­щен, как и всякий чело­век, по своей при­роде, но даже в немощи он сохра­няет веру, свой трепет перед Богом. Дальше, когда мы с вами будем бесе­до­вать о книгах Царств, мы увидим, напри­мер, что его пред­ше­ствен­ник, отсту­пив от Бога, закрылся от Него, не захо­тел при­зна­вать своей вины, не захо­тел каяться, потому что не был пра­вед­ным – не верил в Бога.

Вера – это особое состо­я­ние души, тре­пе­щу­щей перед Богом; не мол­ча­ли­вое или сло­вес­ное при­зна­ние, что Бог есть – наша жизнь от наших сло­вес­ных при­зна­ний не очень-то зави­сит. Чело­век думает: «я сам хозяин своей жизни, я рас­по­ря­жа­юсь, куда мне пойти и что делать, я – насто­я­щий источ­ник дви­же­ний моей души, моих поступ­ков, моей жизни, и отве­чаю только перед собой». Но про такую веру будет ска­зано апо­сто­лом Иако­вом в его Посла­нии, что и бесы веруют и тре­пе­щут, но счи­таться веру­ю­щими и пра­вед­ными не могут.

Так вот, та вера, кото­рая делает чело­века пра­вед­ным, та, кото­рую смог пере­дать Авраам своему сыну Исааку, а Исаак своему сыну Иакову и далее, вера, кото­рая пере­да­ва­лась из поко­ле­ния в поко­ле­ние, – это состо­я­ние чело­века, кото­рый пони­мает, что все в его жизни зави­сит от Бога и управ­ля­ется Им. И такой чело­век сам тре­пе­щет перед Богом, наде­ется и упо­вает во всем на помощь, милость и защиту Божию. И эти упо­ва­ние и трепет перед Богом и есть выра­же­ние веры. И она дей­стви­тельно вме­ня­ется чело­веку в пра­вед­ность, даже если он совер­шает иногда, по немощи чело­ве­че­ской, какие-то про­ступки и ошибки. В конце концов, и Адам, по тол­ко­ва­нию святых отцов, мог изме­нить свою участь, если бы, когда явился к нему Бог и спро­сил: «Что ты сделал, Адам?», – осудил бы себя, а не Бога обви­нил в том, что с ним про­изо­шло. Вот такой веры и ждет от нас Бог.

Авраам засви­де­тель­ство­вал свою веру теми вели­кими поступ­ками и делами, о кото­рых мы уже гово­рили. Он пошел в земли, о кото­рых ничего не знал, он два­дцать пять лет ждал сына, кото­рого Бог ему обещал, и все эти годы не роптал, сохра­няя веру в Бога. Он ради любви Бога готов был при­не­сти в жертву соб­ствен­ного сына. Он засви­де­тель­ство­вал свою веру, и это сви­де­тель­ство в вере при­вело к тому, что он стал родо­на­чаль­ни­ком целого народа. У него рож­да­ется сын Исаак, кото­рый тоже засви­де­тель­ство­вал свою веру. По край­ней мере, мы видим это, когда он, будучи четыр­на­дца­ти­лет­ним отро­ком, дове­ряет Богу, дове­ряет отцу и не сопро­тив­ля­ется тому, что Авраам хочет при­не­сти его в жертву Богу. Этим Исаак пока­зы­вает, что все его суще­ство тре­пе­щет перед Богом. И Авраам, умирая, бла­го­слов­ляет его.

Бла­го­сло­ве­ние, кото­рое полу­чил Авраам от Бога, заклю­ча­ется в том, что среди потом­ков Авра­ама родится Спа­си­тель мира.

Бла­го­сло­ве­ние, кото­рым бла­го­слов­ляет пат­ри­арх своих потом­ков, есть не только бла­го­сло­ве­ние, пред­по­ла­га­ю­щее обла­да­ние каким-то иму­ще­ством, или поже­ла­ние хоро­шей, благой жизни, как это имеем в виду мы , желая чего-то детям или соби­ра­ясь отхо­дить в мир иной. Тут нечто иное. Бла­го­сло­ве­ние, кото­рым бла­го­слов­ляют пат­ри­архи своих потом­ков, есть пре­ем­ствен­ность духов­ная, пере­дача дара Свя­того Духа, неко­то­рой силы Божией – самой веры. Этим бла­го­сло­ве­нием пере­да­ется вера, пре­бы­ва­ние Духа с чело­ве­ком, кото­рым вера утвер­жда­ется, живо­тво­рит род этого чело­века, через кото­рую род ста­но­вится спо­соб­ным сохра­нять веру из поко­ле­ния в поко­ле­ние. Как гово­рит апо­стол Павел, вера есть тоже дар Бога и плоть Свя­того Духа в нас, стало быть, вера сохра­ня­ется в нас силой Свя­того Духа. Мы про­но­сим эту веру через всю нашу жизнь не своей же силою, а потому, что Дух Святой спо­спе­ше­ствует нам в наших немо­щах, очи­щает, защи­щает, покры­вает, вдох­нов­ляет, укреп­ляет нас, чтобы мы жили в согла­сии с верой. Если бы Дух Святой в какой-то момент отошел от нас, наша вера бы иссякла, изне­могла: Источ­ник всего доб­рого в нас, в том числе и веры, это Бог; все благое, что сози­да­ется в нас, есть плод Духа Свя­того, нужна лишь наша готов­ность, спо­соб­ность, жела­ние пре­тер­петь то, что велит, на что вдох­нов­ляет нас Святой Дух. Поэтому, чтобы сохра­нять эту веру в обе­то­ван­ное При­ше­ствие Спа­си­теля из рода в род, из поко­ле­ния в поко­ле­ние, несо­мненно, нужен дар Свя­того Духа. Бла­го­сло­ве­нием дар Свя­того Духа и пере­да­ется, а с ним пере­да­ется спо­соб­ность сохра­нять веру среди всех иску­ше­ний, спо­соб­ность живо­тво­рить этой верой окру­жа­ю­щую жизнь. Такое бла­го­сло­ве­ние дарует спо­соб­ность из поко­ле­ния в поко­ле­ние уже инди­ви­ду­ально сохра­нять эту особую веру. И, в конце концов, при­во­дит к той вели­кой вере, в кото­рой жили Дева Мария, Иосиф Обруч­ник. Без такой веры Вопло­ще­ние Сына Божия было бы невоз­мож­ным. В этом суть бла­го­сло­ве­ния, кото­рым бла­го­слов­ляет Авраам своего сына. И Исаак в свою оче­редь будет бла­го­слов­лять своего сына, а тот в свою оче­редь своего.

Но насле­до­вать бла­го­сло­ве­ние может только один сын, из мно­же­ства сынов только по одной линии может состо­яться Вопло­ще­ние Спа­си­теля мира. В Библии нет особых сви­де­тельств, как потом, из поко­ле­ния в поко­ле­ние, из рода в род, от отца к сыну пере­да­ется это бла­го­сло­ве­ние, она как бы покры­вает это мол­ча­нием, тайной, хотя, несо­мненно все это было – не будь этого, апо­столы не смогли бы вос­ста­но­вить родо­слов­ную Иисуса Христа: смысл этого родо­сло­вия в том виде, в кото­ром оно до нас дошло, в сви­де­тель­стве того, что бла­го­сло­ве­ние было. Библия очень подробно и вни­ма­тельно рас­смат­ри­вает бла­го­сло­ве­ние именно первых потом­ков Авра­ама, чтобы люди, чита­ю­щие ее, вни­ка­ю­щие в тайну обще­ния Бога и чело­века, узрели нечто чрез­вы­чайно важное. Вот об этом мы и пого­во­рим.

Авра­аму было не сложно бла­го­сло­вить Исаака, он – один сын, засви­де­тель­ство­вав­ший свою веру. Но у самого Исаака рож­да­ется два сына, близ­неца. Они очень отли­ча­ются друг от друга и внешне, и внут­ренне. Один счи­та­ется стар­шим, а другой млад­шим. Стар­ший зовется Исавом, мень­ший Иако­вом. Кому же отец пере­даст бла­го­сло­ве­ние? Ведь только один может полу­чить этот духов­ный дар, плодом кото­рого будет Рож­де­ние Спа­си­теля мира. Исаак к этому под­хо­дит доста­точно просто, он не сомне­ва­ется: бла­го­сло­ве­ние должен при­нять стар­ший. Но Про­мы­сел Божий дей­ствует иначе, Бог изби­рает иначе. И понять, почему один изби­ра­ется, а другой нет, нам очень важно. Как гово­рится в Библии, Бог Иакова воз­лю­бил, а Исава воз­не­на­ви­дел. Почему, за что? У Бога нет лице­при­я­тия, Исав ничего пло­хого не сделал, он не Каин, кото­рый убил своего брата, внешне его жизнь не ведет ни к каким боль­шим грехам, она вполне есте­ственна по-чело­ве­че­ски. Почему же Бог его воз­не­на­ви­дел? Это объ­яс­ня­ется позже, а пока мы не знаем, как будут скла­ды­ваться вза­и­мо­от­но­ше­ния бра­тьев и их вза­и­мо­от­но­ше­ния с отцом.

Исаак ста­реет. Он, оче­видно, очень любил стар­шего сына. Стар­ший был рослый, кос­ма­тый, насто­я­щий муж­чина, кото­рый все умеет, у кото­рого все полу­ча­ется. Он был заме­ча­тель­ным охот­ни­ком, ничего не боялся, при­но­сил много добычи, кормил себя, отца. Исаак очень любил куша­нья, кото­рые гото­вил ему Исав, он любил пищу, дичь, кото­рую при­но­сил ему Исав, – и больше никто другой такую дичь при­не­сти и так при­го­то­вить ее не мог; полу­ча­ется, он любил своего сына, потому что тот умел его убла­жить. А Иаков был, как бы мы ска­зали, мамень­ки­ным сыноч­ком. Всегда жил в шатрах, всегда около мамы, муж­ское начало в нем сильно не про­яв­ля­лось, он был слиш­ком спо­кой­ным, слиш­ком тихим, слиш­ком задум­чи­вым, и Исаак его не любил. Он считал, что этот сын не сможет утвер­диться в жизни, не сможет себя реа­ли­зо­вать, а на Исава можно было поло­житься.

Но одна­жды Исав при­бе­гает с охоты взмы­лен­ный, устав­ший и, как всякий муж­чина в подоб­ной ситу­а­ции, ужасно голод­ный: ни думать, ни гово­рить, ни общаться с кем-то он не может, пока не насы­тится. Иаков в это время спо­койно варит чече­вич­ную похлебку. Это не было спе­ци­ально под­стро­ено, он просто в это время гото­вил пищу. Исав видит то, что гото­вит Иаков; не ска­зать, что это вкус­ная еда, но он ужасно хочет есть и гово­рит: «Дай мне скорее то, что ты гото­вишь». Иаков гово­рит: «Хорошо, только отдай мне сна­чала свое пер­во­род­ство». Исав гово­рит: «Я умираю с голоду, что толку мне от моего пер­во­род­ства?»

И отдает.

Этот момент очень важен, он пока­зы­вает внут­рен­нее состо­я­ние бра­тьев. Исаву все равно; пер­во­род­ство в данном случае, по мысли бра­тьев и отца, озна­чало, что тот, кто раньше родился, и полу­чит то самое бла­го­сло­ве­ние воз­гла­вить род, в кото­ром родится Спа­си­тель мира.

И вот Исав гово­рит, что ему, в прин­ципе, все равно – ему неважно, для него не важны духов­ные потреб­но­сти и раз­мыш­ле­ния, для него жизнь в этом мире гораздо важнее, она для него насущна, он думает о сего­дняш­нем дне, о телес­ном своем бытии. А Иаков напря­женно всмат­ри­ва­ется в буду­щее. Он думает, как бы ему полу­чить бла­го­сло­ве­ние. Речь идет, конечно, не об иму­ще­стве: отре­че­ние Исава, с юри­ди­че­ской точки зрения, ничего не значит, оба они пони­мают, что не слу­чись то, что в конце концов слу­чи­лось, они бы не пришли к отцу и не стали бы спо­рить, кто из них что сказал когда-то в порыве каких-то стра­стей. Это ника­кого воз­дей­ствия на Исаака не ока­зало бы, он бла­го­сло­вил бы своего стар­шего сына, просто считая, что так надо делать, и просто любя Исава.

Речь идет не о раз­деле иму­ще­ства, оба полу­чили бы вполне рав­но­цен­ные части. Вся интрига в том (и Библия именно поэтому и пока­зы­вает эту исто­рию с чече­вич­ной похлеб­кой), что Иакову важно полу­чить это бла­го­сло­ве­ние, он очень хочет сде­лать то, что от него зави­сит, чтобы дей­стви­тельно в его колене родился Спа­си­тель мира. А Исаву это дей­стви­тельно внут­ренне не важно, он не бес­по­ко­ится об этом, он, даже не заду­мы­ва­ясь, легко от этого отре­ка­ется. И этот момент важен: он помо­гает понять их внут­рен­нюю жизнь.

^Тяже­лый путь избран­ни­че­ства

О бла­го­сло­ве­нии

Слу­ча­ется так, что Исаак теряет зрение. Поэтому и ста­но­вится воз­мож­ной после­ду­ю­щая исто­рия. Но смысл ее не в том, что Бог лишает Исаака зрения, чтобы непре­менно было совер­шено то, что после­дует. Смысл в другом. Еще физи­че­ски зрячий, Исаак духовно уже слеп ; он еще видит гла­зами, но не видит оче­вид­ного. А должен бы, ведь он – пат­ри­арх, чело­век, кото­рый должен всмат­ри­ваться в Бога, всю свою жизнь выве­рять с Богом. Увы, он этого не делает. Прошло то время, когда Исаак всем своим серд­цем при­па­дал к Богу. Теперь его жизнь раз­ме­ренна и, оче­видно, в ней нет того тре­пет­ного пред­сто­я­ния перед Богом, кото­рое у царя Давида сохра­ня­лось всю его жизнь и кото­рое на каком-то этапе жизни поте­рял царь Соло­мон. То же слу­чи­лось и с Иса­а­ком. Он поте­рял нить связи с Богом, пере­стал дер­жать себя перед Богом, как ребе­нок перед отцом. Пере­стал пони­мать волю Божию, и поэтому Бог его ослеп­ляет.

Бог дает понять Исааку, что его разум слеп. А если его разум не видит тех вещей, кото­рые он должен был раз­гля­деть, зачем ему глаза? Бог отправ­ляет Исаака посмот­реть на себя внут­рен­него. С точки зрения Боже­ствен­ного про­из­во­ле­ния, потеря зрения – пока­за­тель того, что Исаак поте­рял разум. А почему Исаак поте­рял разум? Тому виной земная страсть – любовь к сыну, точнее, к куша­нью, кото­рое сын ему при­но­сит, затмила разум пат­ри­арха. Так бывает и в нашей жизни, когда какая-то земная при­вя­зан­ность – как очень высо­кая (вели­кая страст­ная любовь), так и очень низкая – омра­чает нашу спо­соб­ность видеть и пони­мать волю Божию: что хочет от нас Бог здесь и сейчас. Именно страсть мешает нам это видеть, и ничто другое не может засти­лать наш ум и откло­нять нас от Бога.

И вот ослеп­ший Исаак соста­рился и решил совер­шить самый важный посту­пок в жизни: пере­дать стар­шему сыну бла­го­сло­ве­ние. Он при­зы­вает его. Исав при­хо­дит, но бла­го­сло­ве­ния не полу­чает. Каза­лось бы, при­звал стар­шего сына – пере­дай ему бла­го­сло­ве­ние. Но Исаак вместо бла­го­сло­ве­ния гово­рит: «Я еще раз хочу попро­бо­вать твою заме­ча­тель­ную дичь, твою заме­ча­тель­ную похлебку, иди, поймай и при­го­товь». Это пока­зы­вает, что даже в такой ответ­ствен­ный момент для Исаака важнее полу­чить вкус­ное куша­нье, кото­рое он так привык есть, из рук сына, чем пере­дать сыну бла­го­сло­ве­ние Божие, кото­рое при­ве­дет к Рож­де­нию в его роду Спа­си­теля.

Итак, Исав убе­гает на охоту, а ситу­а­цией поль­зу­ется жена Исаака Ревекка. Она в отли­чие от мужа не поте­ряла пони­ма­ние внут­рен­него мира своих детей. Она чув­ствует: то, что хочет сде­лать Исаак, непра­вильно. Именно млад­ший ее сын достоин при­нять бла­го­сло­ве­ние, именно млад­ший ее сын духо­вен, именно в нем есть потреб­ность тре­пет­ного пред­сто­я­ния перед Богом. Она это видит, и знает, что Исаву все равно. Она вме­ши­ва­ется по воле Божией: Бог – с ней, поэтому обман состо­ится. Но это обман лишь по форме. Смысл в том, что Про­мы­сел Божий выби­рает того, кого он выби­рает. Если бы чело­век решил обман­ным путем пере­дать дар Свя­того Духа тому, кто этого недо­стоин, то Бог не допу­стит – Он не машина, кото­рая запро­грам­ми­ро­вана и ничего не может изме­нить в своей про­грамме. Он – Сво­бод­ное Суще­ство, кото­рое Само опре­де­ляет, кого Ему бла­го­сло­вить. И если Он избрал Иакова, то Иакова и бла­го­сло­вит, и никто этому не поме­шает. Ревекка, мать Иакова, «руки его и глад­кую шею его обло­жила кожею козлят», потому что Исав был очень космат, сва­рила куша­нье, кото­рое любил Исаак, одела Иакова в одежду Исава и отпра­вила его к отцу. Исаак уди­вился, что Исав при­бе­жал так быстро. Он сму­тился и решил про­ве­рить: нет ли обмана. Он слышит, что голос не Исава, но руки, запах – все при­над­ле­жит стар­шему сыну, а самое глав­ное – есть похлебка. То, насколько чело­век внут­ренне ослеп­лен, нам кажется наив­ным: мы на его месте непре­менно дога­да­лись бы об обмане. Но он настолько внут­ренне ослеп, что не видит под­лога.

И, когда Исаак поел куша­нья, он воз­ло­жил руки на сына и бла­го­сло­вил его. Млад­ший сын уходит. Тут при­бе­гает стар­ший сын с похлеб­кой: «вот он я». В этот момент, как ска­зано в Библии, Исаак затре­пе­тал страш­ным тре­пе­том. Почему? Узнал, что обман? Ну и что, накажи млад­шего сына, пере­де­лай. Ты – сво­бод­ный чело­век. В худо­же­ствен­ной лите­ра­туре немало таких сцен, где отец лишает сына бла­го­сло­ве­ния.

Нет. Трепет отца про­ис­хо­дит от того, что бла­го­слов­ляя млад­шего сына, он ощутил, что бла­го­дать Свя­того Духа сошла на того, кого он бла­го­слов­лял. Он почув­ство­вал это при всей своей сле­поте.

То, что про­изо­шло, и должно было про­изойти. И поэтому он раз­во­дит руками и гово­рит: я ничего не могу сде­лать. Я отдал уже и не могу снова взять и вер­нуть, потому что есть Бог, кото­рый через меня дей­ствует. Когда он встал перед фактом обмана, он понял, что не его обма­нули, а он обма­ны­вался: он любил не того, кого надо было, он серд­цем избрал не того, кого избрал Бог. Он все-таки пат­ри­арх, чело­век, кото­рый когда-то пред­стоял перед Богом. Он испы­тал, он понял, что заблуж­дался. И нашел в себе силы осо­знать ошибку. Он понял, что тот, кого он бла­го­сло­вил, полу­чил бла­го­сло­ве­ние от Бога. Исав плакал, молил отца, чтобы тот дал ему бла­го­сло­ве­ние, но уже не полу­чил его. Напомню, речь идет не о полу­че­нии в наслед­ство иму­ще­ства – оно, как мы знаем, и так пере­шло Исаву. Исав плачет о потере избран­ни­че­ства. Но и бла­го­сло­ве­ние, кото­рым Исаак бла­го­слов­ляет своего стар­шего сына, тоже имеет свои далеко идущие послед­ствия. Он гово­рит: да, у тебя будет земное про­цве­та­ние, но твой млад­ший брат будет вла­деть тобой и будет попи­рать тебя. Но одна­жды ты сверг­нешь его иго и воца­ришься над ним, и тогда придет Спа­се­ние.

В бла­го­сло­ве­нии Иса­а­ком своего стар­шего сына содер­жится про­ро­че­ство. Дух Святой через отца сви­де­тель­ствует и в своем роде уте­шает Исава: и он, и его потомки будут при­частны к рож­де­нию Спа­си­теля, хотя, как мы знаем, очень стран­ным и пара­док­саль­ным обра­зом. «Когда над потом­ками Иакова воца­рится пото­мок Исава, родится Спа­си­тель мира» – речь идет об Ироде Вели­ком: царь Ирод из Идумеи. Жители Идумеи – потомки Исава, стар­шего сына. Когда Ирод воца­рится над Изра­и­лем, где живут потомки Иакова, и Родится Спа­си­тель мира. Нам важен вывод: Суд Божий свер­ша­ется иначе, чем суд чело­ве­че­ский. Нам, с земной точки зрения, кажется, что какой-то чело­век по извест­ным нам при­зна­кам достоин бла­го­сло­ве­ния. Но Про­мы­сел Божий счи­тает иначе. И изби­рает того, чье сердце дей­стви­тельно ищет Бога.

Исаак уми­рает. Пока Исаак жив, Иаков живет с ним. Но сразу после смерти Исаака Ревекка отправ­ляет его к своим роди­чам, потому что ни она, ни Иаков не знают, как отре­а­ги­рует стар­ший брат на то, что про­изо­шло. Иаков бежит. Он полу­чил бла­го­сло­ве­ние, особые дары Божии. Но эти дары при­во­дят его к ски­та­ниям – это повто­рится не раз и не два в исто­рии с теми, кого Бог изби­рает. Избрал бог Авра­ама – и он пошел в чужую землю, был стран­ни­ком, при­шель­цем, порой изгнан­ни­ком, стра­даль­цем, тру­же­ни­ком. Избрал Бог Иакова – и тот ски­та­ется, бежит в чужую землю, воз­вра­ща­ется к род­ствен­ни­кам матери, пре­тер­пе­вает разные скорби, рабо­тает как раб в тече­ние почти двух десят­ков лет и воз­вра­ща­ется к стра­да­ниям. Плач, скорби, снова пере­се­ле­ние… Изби­рает Бог Иосифа – его про­дают в раб­ство, кле­ве­щут на него, сажают в тюрьму. Изби­рает Бог Давида – он окле­ве­тан, несколько раз нахо­дится на грани смерти, 14 лет спа­са­ется бег­ством в пустыне, хотя пома­зан царем над Изра­и­лем. Так дей­ствует избран­ни­че­ство.

Мы гово­рим, что Бог кого-то изби­рает, пома­зы­вает кого-то какой-то особой духов­ной печа­тью, но это не значит, что тот чело­век будет пре­успе­вать. Скорее, наобо­рот. Это запол­нив­шие наше духов­ное про­стран­ство кол­дуны обе­щают успех и бла­го­по­лу­чие. А бла­го­дать Божия обе­щает ски­та­ния, скорбь, стра­да­ния. Вот что значит быть избран­ным. В том и состоят вели­кая мощь и уте­ше­ние биб­лей­ских исто­рий, что мы видим, как пра­вед­ные люди стра­дали и, бла­го­даря своему сми­ре­нию и тер­пе­нию, были уте­шены Богом и пред­сто­яли перед Ним в веч­но­сти. И это должно нас уте­шать и вдох­нов­лять, чтобы мы в своей жизни тоже пыта­лись пре­тер­пе­вать до конца, наде­ясь на подоб­ное уте­ше­ние от Бога.

Иаков при­хо­дит к своему дяде Лавану, живет неко­то­рое время у него и влюб­ля­ется в его млад­шую дочь Рахиль. Играют сва­дьбу. По обычаю неве­ста при­хо­дит на сва­дьбу под покры­ва­лом. Некий про­об­раз этого покры­вала – фата, сви­де­тель­ство того, что перед жени­хом неве­ста – та, кото­рая не познана, неиз­вестна… Но в данном случае неве­ста бук­вально ока­за­лась невесть кем. Когда покры­вало было снято после обря­дов, Иаков узнает, что перед ним не люби­мая Рахиль, а ее стар­шая сестра Лия. Дядя объ­яс­няет, что по обычаю не при­нято выда­вать млад­шую дочь прежде стар­шей замуж. Но с точки зрения Боже­ствен­ного про­ви­де­ния, это некая плата за то, что совер­шил сам Иаков – он обма­нул отца, и чтобы он не поду­мал, что обман сам по себе хорош, он полу­чает то же самое.

Как обма­нул, так и был обма­нут. Но и обман, кото­рым был обма­нут Иаков, тоже совер­шен по Про­мыслу Божию. Именно от Лии, стар­шей из сестер, родится в конеч­ном итоге тот, в родо­сло­вии кото­рого и придет Спа­си­тель мира. Сына Иакова и Лии назо­вут Иуда, от этого имени и про­изой­дет назва­ние – иудеи. Иаков просит выдать замуж за него Рахиль, играют новую сва­дьбу. У Иакова теперь две жены. Но он чело­век бедный, а должен по восточ­ному обычаю при­не­сти выкуп. Поскольку дать ему нечего, он должен отра­бо­тать – семь лет за одну, семь лет за другую. То есть 14 лет, живя с женами под одной крышей, он должен без всякой платы рабо­тать у своего дяди Лавана пас­ту­хом.

Иаков очень сильно любит свою жену Рахиль. Лию он не любит, хотя и испол­няет по отно­ше­нию к ней супру­же­ский и прочие поло­жен­ные по закону долги. Это обсто­я­тель­ство дает Рахили некое право пре­воз­но­ситься над сест­рой. Лия нелю­бима, она несчастна. Может быть, она была некра­сива, неда­ром ее не могли замуж отдать ни за кого, поэтому и при­шлось родным идти на обман, и, как гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, Лия очень много пла­кала. И Бог при­з­рел на Лию, а на Рахиль не при­з­рел. Рахиль – люби­мая жена, но она плачет, стра­дает, ей плохо. Лию Бог бла­го­слов­ляет, и у нее – нелю­би­мой жены – один за другим рож­да­ются маль­чики. Муж посто­янно про­во­дит время с Рахи­лью, у них боль­шая любовь, насто­я­щая, такая, что когда Рахиль умрет в родах, ее муж после ее смерти нико­гда не пере­ста­нет пла­кать.

Лии Бог дает то, что при­вя­жет к ней мужа. Когда рож­да­ются маль­чики, Иаков про­во­дит все больше и больше вре­мени с нелю­би­мой женой, потому что маль­чики нахо­дятся у нее в шатре, он тянется к своим детям, ведь сыно­вьям он нужен. Рахиль это страшно оби­жает, она при­бе­гает к раз­лич­ным сред­ствам от бес­пло­дия. Она дает Иакову слу­жанку, чтобы ребе­нок, рож­ден­ный от этого союза, счи­тался ее сыном, но ребенка все нет и нет. Бог опять выби­рает. Смысл не в том, какая из этих женщин лучше – в конце концов, рож­ден­ный Рахи­лью сын тоже будет отме­чен особым избран­ни­че­ством Бога и сыг­рает ни с чем не срав­ни­мую роль в исто­рии изра­иль­ского народа. Но Бог смот­рит не на какие-то внеш­ние данные чело­века, а на его сердце.

Если чело­век из-за своих внеш­них данных начи­нает над кем-то пре­воз­но­ситься и даже уко­рять кого-то, опи­ра­ясь на свои отли­чи­тель­ные каче­ства, Бог отво­ра­чи­ва­ется от него. Как ска­зано в Новом Завете , Бог гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать. И Хри­стос гово­рит: «всякий, воз­вы­ша­ю­щий сам себя, унижен будет, а уни­жа­ю­щий себя воз­вы­сится».

Притча о мытаре и фари­сее гово­рит о том же. Внешне фари­сей был без­уко­риз­нен: он был не просто пра­ве­ден – он был пра­ве­ден в глазах всех; мытарь был не просто грешен, а чрез­вы­чайно грешен в глазах всех людей. Но каждый пришел со своим помыс­лом в сердце, и одного Бог оправ­дал, а дру­гого осудил. И Его Суд не был похож на суд чело­ве­че­ский: Богу нужно сердце, тре­пе­щу­щее перед Ним.

Лия была оби­жена и без­ро­потно, молясь Богу, уповая на Бога, пре­тер­пе­вала от сестры. И Бог этой уни­жен­но­сти, сми­рен­но­сти не посра­мил. А Рахиль гор­ди­лась своей кра­со­той, любо­вью мужа, и сча­стье ее едва-едва не было раз­ру­шено. Она пла­кала, пока не сми­ри­лась. Избран­ни­че­ство Бога скло­ня­ется к тому, кто более всего упо­вает на Него.

Когда срок работы у тестя Лавана закон­чился, Иаков вроде бы полу­чает дол­го­ждан­ную сво­боду, но уйти не может – у него 12 детей, две жены: куда он пойдет, не имея ничего? Он мог бы здесь при опре­де­лен­ных обсто­я­тель­ствах доста­точно хорошо уко­ре­ниться, но он пони­мает, что он избран­ник Божий и должен испол­нять то, чего от него хочет Бог. Он помнит, что Авраам был спе­ци­ально выве­ден из этой земли в Пале­стину, кото­рая будет потом назы­ваться Святой Землей, и он пони­мает, что должен туда вер­нуться. Биб­лей­ские стра­ницы, кото­рые опи­сы­вают воз­вра­ще­ние Иакова в Пале­стину, про­ни­заны уди­ви­тель­ным тре­пе­том, потря­са­ю­щим стра­хом: он делает шаг – и молится после каж­дого шага, он шлет подарки брату, прячет детей в надежде хотя бы на их спа­се­ние, при­бе­гает к разным хит­ро­стям, чтобы хоть как-то уми­ло­сти­вить Исава и спасти свою семью. Он не знает, что его ждет, поэтому готов к самому худ­шему. Он не знает, что Исав встре­тит его брат­ским лоб­за­нием, но, не зная этого, он, тем не менее, воз­вра­ща­ется: так угодно Богу. Он пони­мает, что служит Богу, а значит, должен вер­нуться, но не может вер­нуться с пустыми руками, иначе его семье не на что будет жить. Он всту­пает с Лава­ном в дого­вор и обе­щает, что еще 7 лет будет рабо­тать на него, но тот пят­ни­стый скот, что наро­дится за это время, будет скотом Иакова – он пони­мает, что, если попро­сит денег, его могут обма­нуть, а пят­ни­стый скот тесть, может быть, и отдаст (в те вре­мена пят­ни­стый скот счи­тался бра­ко­ван­ным, тем, что имеет изъян, поэтому Лаван с радо­стью на это согла­сился, пони­мая, что для него это не убыток). Но упо­ва­ние Иакова на Бога при­вело к тому, что скот стал рож­даться только пят­ни­стым. И весь стал при­над­ле­жать Иакову: за семь лет прак­ти­че­ски весь скот Лавана стал пят­ни­стым и по дого­вору стал при­над­ле­жать Иакову.

Лаван пони­мает, что он нищает, что зять, бывший на поло­же­нии раба, заби­рает у него все, но ничего не может сде­лать; и не потому, что не в силах, а потому, что пони­мает: такое про­ис­хо­дить может только по веле­нию Бога. Лаван – чело­век, кото­рый скло­ня­ется к идо­ло­по­клон­ству, у него в доме есть идолы, но он пони­мает, что против воли Бога ничего совер­шить невоз­можно. Он рад бы нака­зать Иакова, но боится Бога, потому что Бог с Иако­вом. Он нищает, и когда Иаков уводит его доче­рей, внуков, весь скот, он пони­мает, что оста­ется без ничего и ничего не может Иакову сде­лать, так как с ним Бог.

Без­дерз­но­вен­ность перед людьми и упо­ва­ние во всех чая­ниях на Бога – это тре­пет­ное дове­рие чело­века, кото­рого ждет от людей Бог. Когда оно есть, благо вели­кое тому чело­веку. Когда нет, чело­век лиша­ется всего. Такой вере учит нас исто­рия, как пере­да­ва­лось бла­го­сло­ве­ние от Авра­ама до внука его Иакова.

Потом нас будет инте­ре­со­вать судьба потом­ков Иакова: как две­на­дцать его сыно­вей постро­или свою жизнь, кому из них пра­вильно будет пере­дать бла­го­сло­ве­ние Божие, кого из них избе­рет Бог. В отли­чие от своего отца, Иаков имеет откры­тые глаза и откры­тый разум, он всмат­ри­ва­ется в своих детей и пыта­ется понять, кто из них спо­со­бен при­нять это бла­го­сло­ве­ние. И когда свер­ша­ются особые собы­тия, он хранит их в своей памяти, хотя нико­гда не уко­ряет своих сыно­вей, ожидая того вре­мени, когда при­дется их бла­го­слов­лять.

^12 сыно­вей – кто из них достоин бла­го­сло­ве­ния?

О потом­ках Иакова

Сего­дня мы будем гово­рить о потом­стве пат­ри­арха Иакова. У него роди­лись 12 сыно­вей и одна дочь. Когда пат­ри­арх Иаков соста­рился, возник вопрос: кому из две­на­дцати пере­дать бла­го­сло­ве­ние , кото­рое он сам когда-то хит­ро­стью полу­чил от отца. Библия очень глухо, но доста­точно про­зрачно пока­зы­вает, что пат­ри­арх Иаков при­стально всмат­ри­ва­ется в каж­дого из своих сыно­вей, пыта­ясь понять, кто должен насле­до­вать бла­го­сло­ве­ние. У него нет заблуж­де­ния, какое было у его отца пат­ри­арха Исаака, что надо обя­за­тельно пере­дать бла­го­сло­ве­ние пер­венцу или самому силь­ному из сыно­вей. Он просто всмат­ри­ва­ется в своих детей и делает выводы (о кото­рых им не сооб­щает), а когда станет уми­рать на ложе смерти, то при­зо­вет детей, чтобы бла­го­сло­вить; он про­ро­че­ски скажет каж­дому все, что думает, все, что в них увидел.

Пат­ри­арх опре­де­лит: бла­го­сло­ве­ние должен полу­чить чет­вер­тый сын – Иуда. И в свете этого бла­го­сло­ве­ния, в свете послед­них слов пат­ри­арха Иакова мы и рас­смот­рим лич­но­сти, поступки, харак­теры каж­дого его сына, чтобы понять, почему он дал бла­го­сло­ве­ние Иуде и не дал осталь­ным.

Пат­ри­арх Иаков в отли­чие от отца пони­мал, что пере­дать бла­го­сло­ве­ние тому, в чьем роду появится Спа­си­тель мира, можно только если этот сын верит Богу: не просто знает, что Бог есть, – а именно верит Богу, дове­ряет Ему, если в жизни этого моло­дого чело­века хоть в какой-то сте­пени суще­ствуют трепет перед Богом, дове­рие Ему, бла­го­го­ве­ние и страх перед Ним. То есть тот сын, кото­рый пал ниц перед Лицом Бога.

Пер­ве­нец Рувим… По древ­нему восточ­ному обычаю, всякий отец не чает души в своем пер­венце, в своем первом маль­чике – как гово­рит Библия, в нем должны соче­таться сила и муд­рость, ум: все поло­жи­тель­ные отцов­ские каче­ства. Однако Рувим не таков. Он одна­жды нашел плод манд­ра­горы, кото­рый, по восточ­ному пове­рию, должен помочь зача­тию детей – счи­та­лось, что жен­щина съест этот плод и родит маль­чика. Рахиль, бес­плод­ная вторая супруга Иакова, умо­ляла Рувима дать ей этот плод. Он согла­сился, но только с тем, чтобы про­ве­сти ночь с одной из слу­жа­нок Рахили, с кото­рой какое-то время жил сам Иаков. Рахиль согла­си­лась, и полу­ча­ется, что Рувим осквер­нил ложе отца. Это было страш­ное пре­ступ­ле­ние. По Закону, кото­рый будет дан народу через Моисея, за такое пре­ступ­ле­ние можно было побить кам­нями. Иаков ничего не сказал своему сыну, – но потом лишил его вся­кого бла­го­сло­ве­ния, более того, прак­ти­че­ски предал про­кля­тию. Почему? Иаков пони­мал, что сын, не почи­та­ю­щий отца, не име­ю­щий страха, бла­го­го­ве­ния перед отцом, не может бояться и Бога (по слову апо­стола Иоанна, не любя чело­века, кото­рого видим, как мы можем любить Бога, Кото­рого не видим – если мы не боимся зем­ного отца, родив­шего нас, нашего хозя­ина, как мы можем бояться Бога?) В Рувиме Иаков не увидел того страха, кото­рый святые отцы назы­вают бла­го­го­ве­нием перед свя­ты­ней, перед таин­ствами, перед сокро­вен­ными вещами. Рувим посту­пает как Хам, и пат­ри­арх Иаков это видит: Хам посме­ялся над наго­той отца (по мысли Библии, при­ка­саться к жен­щине, с кото­рой отец в супру­же­ском обще­нии, значит откры­вать его наготу) – Рувим глу­мится точно так же, как Хам. Хам был лишен бла­го­сло­ве­ния Божия, и Иаков сделал вывод, что Рувим не может, не спо­со­бен при­нять бла­го­сло­ве­ние, это тупи­ко­вая ветвь, кото­рая засох­нет, она не сможет при­не­сти плода. Поэтому Иаков ее отсе­кает.

Сле­ду­ю­щие за Руви­мом сыно­вья Иакова – Симеон и Левий. Когда Иаков воз­вра­ща­ется на то место, где когда-то жил его отец, он посе­ля­ется неда­леко от могил своих пред­ков. Непо­да­леку нахо­дится неболь­шой город (были тогда такие города-госу­дар­ства) – в этом городе есть царь, а у царя сын Сихем, кото­рый вос­пы­лал необык­но­вен­ной стра­стью к сестре Симеона и Левия, дочери Иакова по имени Дина. Она ему настолько понра­ви­лась, что он совер­шил над ней наси­лие, увидев ее одну в поле. Не потому, что хотел ее опо­зо­рить или над ней посме­яться – он просто не смог совла­дать со своими чув­ствами, ему очень захо­те­лось быть с этой девуш­кой. И вот цар­ский сын уго­ва­ри­вает Дину: «Не поду­май, что я хочу тебя оби­деть, я сейчас же пойду к своему отцу и уго­ворю его раз­ре­шить мне взять тебя в жены, чтобы мы могли сыг­рать сва­дьбу. И потом буду умо­лять твоего отца, чтоб он раз­ре­шил нам быть с тобой вместе». Библия под­чер­ки­вает: то, что он гово­рил, было по сердцу Дине. Конечно, случай наси­лия отвра­ти­те­лен, но, по обы­чаям того вре­мени, после этого ужас­ного поступка его пред­ло­же­ние было весьма бла­го­родно: сколько угодно было слу­чаев, когда опо­зо­рен­ной не пред­ла­га­лось ничего. Жен­щина была совер­шенно бес­правна и без­за­щитна перед лицом силь­ного муж­чины, тем более наде­лен­ного цар­ской вла­стью, права на защиту у нее не было ника­кого, – а тут цар­ский сын пред­ла­гает ей достой­ное супру­же­ство, да еще цар­ские поче­сти. Так что Дина была не против такого брака. Сихем побе­жал к своему отцу и уго­во­рил его при­слать сватов, про­сить руки Дины. Но пока все это совер­ша­лось, братья Дины узнали, что с ней про­изо­шло, и решили ото­мстить…

Со сва­тами пришли царь с сыном. Иакову, конечно, не понра­ви­лось, как посту­пили с доче­рью, но против он не был; хотя Иакову не хоте­лось выда­вать дочь за язы­че­ского царя, воз­ра­жать он не воз­ра­жал. И они прак­ти­че­ски дого­во­ри­лись, что сва­дьба будет. Пока раз­го­ва­ри­вали отцы, Симеон и Левий отвели юного Сихема в сто­рону и ска­зали: «Мы знаем, что про­изо­шло; в прин­ципе, мы не против, чтобы ты женился, но мы не можем отдать нашу сестру замуж за необ­ре­зан­ного языч­ника. Если ты так любишь нашу сестру, то ты и весь твой народ должны совер­шить обряд обре­за­ния, и тогда вы ста­нете частью нашего народа, и мы отда­дим свою сестру за тебя замуж». Сихем согла­сился. И, оче­видно, настолько он был любим и почи­таем в народе, что народ ради его сер­деч­ной при­вя­зан­но­сти согла­сился совер­шить этот непри­ят­ный, болез­нен­ный и чуждый по духу обряд. Но когда муж­чины города нахо­ди­лись в болез­нен­ном состо­я­нии, Симеон и Левий напали на них и всех пере­ре­зали, скот увели к себе, а город раз­гра­били. Отец ни в чем тогда их не упрек­нул, но, умирая, сказал о сыно­вьях: в совет их да не внидет душа моя, и к собра­нию их да не при­об­щится слава моя, ибо они во гневе своем убили мужа и по при­хоти своей пере­ре­зали жилы тельца.

Он увидел, что в Симеоне и Левии нет бла­го­го­ве­ния перед Богом, нет тре­пета перед Ним: его сыно­вья потре­бо­вали от людей клятвы, уго­во­рили их сде­лать что-то ради Бога и вос­поль­зо­ва­лись их клят­вой, данным ими словом, чтобы зама­нить их в ловушку, при­кры­ва­ясь именем Гос­пода – они непра­вед­ное дело скрыли за при­твор­ным бого­по­чи­та­нием. Это пока­зало Иакову: они не верят, что Бог живой – не верят, что Бог воз­даст каж­дому за непра­вед­ное дело. Они (в отли­чие от Давида, кото­рый с бла­го­го­ве­нием вся­че­ский раз про­из­но­сил клятву, когда при­зы­вал имя Гос­подне) не имели тре­пета перед Богом, исполь­зуя имя Божие, чтобы при­кры­вать свои инте­ресы.

Значит, на самом деле они не бла­го­го­вели перед Богом, не боя­лись Его. А чело­век, кото­рый спо­со­бен лгать, при­кры­ва­ясь именем Бога, не дове­ряет Богу, в корне испор­чен – как гово­рит нам Еван­ге­лие, чело­век, кото­рый лжет, есть сын дья­вола: всякая ложь от дья­вола. Как Хри­стос есть Истина, так дьявол есть ложь. Если люди исполь­зуют заве­до­мую ложь там, где нужен страх Божий, то, значит, они не спо­собны быть детьми Божи­ими – они дети дья­вола, как их прямо назы­вает Еван­ге­лие от Иоанна. Увидев это, пат­ри­арх Иаков не хочет их бла­го­слов­лять, пони­мая, что и это – гнилые ветви, на них ничего хоро­шего и доб­рого не вырас­тет.

Чет­вер­тый сын – Иуда. Вроде бы в нем ничего осо­бен­ного не видно, он ничем от бра­тьев не отли­ча­ется. Но он совер­шает посту­пок, кото­рый помо­гает пат­ри­арху Иакову понять, что он дове­ряет Богу, боится Бога, бла­го­го­веет перед Ним – в нем есть что-то, что может при­не­сти плод при уси­лиях с его сто­роны и бла­го­дати Божией…

Пере­не­семся на несколько лет вперед, пере­ско­чим про­дажу бра­тьями в раб­ство Иосифа. Иосиф попал в Египет, и вот он уже боль­шой чело­век там; по всей земле голод, а в земле еги­пет­ской есть запасы хлеба, собран­ные Иоси­фом. И вот братья при­хо­дят к Иосифу за хлебом. Они не узнали его – очень много лет назад они про­дали отрока, Иосиф уже зрелый муж. Вени­а­мина, млад­шего брата, с ними нет (Вени­а­мин – сын люби­мой жены Иакова Рахили, кото­рая умерла в родах): Иаков не отпус­кает сына от себя, боясь, что и он может исчез­нуть, как Иосиф. Поэтому братья пришли вде­ся­те­ром.

Иосиф спра­ши­вает их, давая им хлеб за какие-то сокро­вища, кто они такие, откуда пришли, кто их отец. Братья все рас­ска­зы­вают, а он делает вид, что не верит «раз­бой­ни­кам», кото­рые хотят раз­ве­дать слабые места Египта. Они убеж­дают, что пришли только за хлебом, а Иосиф, желая испы­тать их, гово­рит, что если они дей­стви­тельно пришли за хлебом, то в сле­ду­ю­щий раз должны прийти вместе с млад­шим братом Вени­а­ми­ном.

Голод длится пять лет. Хлеб кон­ча­ется, нужно снова идти в Египет, но Иаков кате­го­ри­че­ски отка­зы­ва­ется отпус­кать Вени­а­мина: «Потер­пим еще, потер­пим еще». Но тер­петь уже невоз­можно… Скрепя сердце, Иаков готов отпу­стить Вени­а­мина. Чтобы уго­во­рить отца, один из бра­тьев – Иуда – обе­щает, что Вени­а­мин вер­нется домой живым, пусть даже ценой его, Иуды, жизни; тогда Иаков отпус­кает с ними люби­мого сына. Иосиф при­ка­зы­вает своим слугам в мешок с зерном, кото­рый при­над­ле­жит Вени­а­мину, поло­жить чашу со своего стола. Но только братья отъ­ез­жают от сто­лицы еги­пет­ской, их хва­тает стража, как воров, и у Вени­а­мина нахо­дится укра­ден­ная чаша. Стража хочет забрать Вени­а­мина.

Братья могли бы идти, если бы сердца их были теми же, как когда они про­да­вали в раб­ство брата своего Иосифа, – они бы могли пора­до­ваться, что еще одного любим­чика у их отца не будет: в глу­бине души они не любили сыно­вей, рож­ден­ных от Рахили, другой жены Иакова… Иосиф гово­рит, что всех осталь­ных он отпус­кает, а Вени­а­мин будет казнен…

Иуда напо­ми­нает бра­тьям, что на них лежит грех про­дажи Иосифа в раб­ство, и братья пони­мают, что надо отве­чать перед Лицом Бога.

Если у чело­века появ­ля­ется мысль, что за грех, неко­гда совер­шен­ный, при­дется отве­чать, значит, у него есть пред­став­ле­ние: Бог жив, Он смот­рит, бдит. Чело­века можно назвать веру­ю­щим только тогда, когда он осо­знает, что за совер­шен­ный им грех надо отве­чать, – чело­век, кото­рый вообще не верит, либо не осо­знает за собой греха, либо не счи­тает, что за него нужно отве­чать: «Как хочу, так и живу»,– гово­рит неве­ру­ю­щий. Если он вспо­ми­нает о своих преж­них грехах с точки зрения воз­да­я­ния за них, он уже имеет рели­ги­оз­ное чув­ство, страх Божий.

Поэтому Иуда гово­рит, что нельзя допу­стить казни Вени­а­мина и обра­ща­ется к Иосифу: «Лучше меня каз­ните, пусть взы­щется грех Вени­а­мина на мне – Вени­а­мина отпу­стите домой: отец не пере­не­сет его смерти». Тогда Иосиф откры­ва­ется бра­тьям. Ему надо было про­ве­рить, изме­ни­лись ли они в серд­цах своих или по-преж­нему полны гор­дыни, зави­сти и нена­ви­сти. И он увидел, что братья изме­ни­лись – они готовы к пока­я­нию и нака­за­нию…

Иаков, раз­мыш­ляя о поступке Иуды, пони­мает: если сын готов при­не­сти себя в жертву за совер­шен­ный прежде грех, это гово­рит, что Иуда готов вос­при­нять бла­го­сло­ве­ние Божие. И поэтому именно среди иудеев, потом­ков Иуды родится Спа­си­тель мира – Иаков смог, всмат­ри­ва­ясь в жизни сыно­вей, уви­деть, кто из них может при­не­сти плод веры, кто готов верить в Бога.

^Пат­ри­арх Иосиф – про­об­раз Христа

О связи чело­века с Богом

Посвя­тим эту нашу стра­ницу пат­ри­арху Иосифу, одному из сыно­вей Иакова. Мы не будем подробно раз­би­рать, что с ним про­ис­хо­дило в земле еги­пет­ской: нам важна не канва его судьбы, а его образ как про­об­раза Иисуса Христа. Это Цер­ковь очень ясно сви­де­тель­ствует во дни Страст­ной сед­мицы, когда именно на этот аспект обра­щает вни­ма­ние членов цер­ков­ного стада.

Иосиф – очень яркий, поэ­тич­ный, запо­ми­на­ю­щийся про­об­раз Иисуса Христа. Его исто­рия доста­точно известна: он был стар­шим из двух сыно­вей Рахили, люби­мой жены Иакова, он вел себя по-осо­бому. И, выде­ляя его среди прочих сыно­вей, отец сшил ему раз­но­цвет­ную одежду. Ему сни­лись сны, что братья будут ему одна­жды покло­няться и отец ему покло­нится. Он рас­ска­зы­вал свои сны, чем еще больше воз­буж­дал зависть и даже нена­висть своих бра­тьев. Одна­жды братья были далеко в поле, и отец послал Иосифа посмот­реть, как у них дела. Иосиф пошел к ним, а братья решили его убить. Слава Богу, до убий­ства не дошло – один из сыно­вей, Рувим, вос­про­ти­вился этому. И когда рядом про­хо­дил кара­ван купцов, братья про­дали его в раб­ство. Иосиф попал в Египет, где был продан на неволь­ни­чьем рынке. Как кра­си­вый и моло­дой раб, он попал в дом бога­того царе­дворца Поти­фара.

Дела Иосифа шли очень хорошо, поскольку Бога он не забы­вал. Он был постав­лен управ­ля­ю­щим име­нием хозя­ина-царе­дворца, Поти­фар ему во всем дове­рял и очень любил. Слуги слу­ша­лись нового управ­ля­ю­щего, и богат­ство дома Поти­фара пре­умно­жа­лось. Но жена Поти­фара вос­пы­лала стра­стью к пре­крас­ному Иосифу и стала скло­нять его к неза­кон­ной связи. Иосиф отка­зы­вался, но жена, когда не было мужа дома, начала при­ста­вать к Иосифу, и тот убежал, оста­вив в руках ее свою одежду. Она под­няла крик, будто он хотел совер­шить над ней наси­лие, и его бро­сили в тем­ницу. Но и в тем­нице Бог был с ним, поскольку Иосиф Его не забы­вал.

В какое-то время началь­ник тем­ницы все дове­рил Иосифу, и тот стал рас­пре­де­лять пищу между заклю­чен­ными. Все у него было ладно. В какое-то время от фара­она в тюрьму были бро­шены два видных царе­дворца. Они видели сны. Иосиф рас­тол­ко­вал сны тому и дру­гому, и они сбы­лись – одному он сказал, что его казнят, дру­гому – что будет воз­вра­щен в дворец фара­она; так и полу­чи­лось. И он попро­сил вто­рого, чтобы тот замол­вил за него сло­вечко, так как Иосиф стра­дал ни за что. Разу­ме­ется, этот чело­век забыл про свое обе­ща­ние.

Но через какое-то время фараон увидел сон, кото­рый не мог истол­ко­вать никто. И тогда вино­чер­пий вспом­нил, что есть такой чело­век в тюрьме, кото­рый умеет тол­ко­вать сны. Иосифа при­гла­шают во дворец, и он этот сон истол­ко­вы­вает. Фараон видит во сне, что пасутся на берегу семь настолько тучных коров, каких никто нико­гда не видел, а потом выхо­дят семь тощих коров и тол­стых съе­дают. Иосиф так рас­тол­ко­вал это: будет семь очень пло­до­род­ных лет, когда хлеб будет в изоби­лии, какого еще нико­гда не было в Египте. А после изоби­лия насту­пят семь лет голода, кото­рые съедят накоп­лен­ный хлеб. И дал совет фара­ону, чтобы тот нашел очень муд­рого мужа, могу­щего в годы изоби­лия запа­сти хлеб на годы голода. Фараон, не долго думая, назна­чил на эту долж­ность Иосифа. Иосиф запа­сал хлеб, кото­рого никто не ценил и не берег от избытка, и скопил огром­ные запасы. А когда насту­пили годы голода, стал про­да­вать этот хлеб по боль­шой цене. В корот­кое время весь народ еги­пет­ский ока­зался без своих богатств, а потом без своих земель, а потом все ока­за­лись про­дан­ными в раб­ство самому фара­ону. Иосиф сумел накор­мить не только еги­пет­ский народ, но и его соседа – свой соб­ствен­ный, семью отца. Пат­ри­арх Иаков пере­шел в Египет, когда Иосиф был вторым чело­ве­ком в госу­дар­стве после фара­она.

Эта исто­рия – про­об­раз духов­ного дела, кото­рое совер­шил Хри­стос. Дух Святой через жизнь пат­ри­арха Иосифа сви­де­тель­ство­вал, что будет со Хри­стом.

Иосиф продан в раб­ство языч­ни­кам своими бра­тьями – Хри­стос продан языч­ни­кам: Иуда Его про­дает за 30 среб­рен­ни­ков, а попа­дает Хри­стос к языч­нику – Понтию Пилату, казнят Его языч­ники.

Иосифа про­дали в раб­ство , сняли с него раз­но­цвет­ную одежду, испач­кали в крови уби­того ягненка и отнесли эту кро­ва­вую одежду Иакову, ерни­чая: «Не одежда ли это твоего сына? Навер­ное, его рас­тер­зал дикий зверь», говоря не «одежда нашего брата», а «твоего сына», – отде­ляя себя от него. Иаков узнал одежду своего люби­мого сына и плакал всю жизнь. Пат­ри­арх Иаков думает о живом Иосифе, что тот мертв.

Апо­столы – Цер­ковь, те уче­ники, кото­рым Хри­стос был дорог, – пла­кали, думая, что Хри­стос мертв. Они сни­мали Его с Креста, видели Его одежды, окро­вав­лен­ное Тело (как гово­рится в наших бого­слу­жеб­ных книгах, ране­ное Тело Христа – это окро­вав­лен­ная одежда Его Плоти, за кото­рой скрыто Боже­ство). Они, видя земную обо­лочку Иисуса Христа, плачут, думая, что Он умер навсе­гда, а потом раду­ются, что Он Вос­крес (мы по-насто­я­щему не можем погру­зиться в страх и ужас момента, когда они поте­ряли люби­мого Учи­теля).

Для Иакова явле­ние Иосифа – что вос­кре­се­ние из мерт­вых. Он плачет, а на самом деле его сын жив.

Как Иосиф спа­сает бра­тьев своих от голода, так и Хри­стос спа­сает бра­тьев Своих – даже когда Он уми­рает на Кресте, Он за них уми­рает. Так и Иосиф уходит в землю еги­пет­скую, про­да­ется в раб­ство, чтобы спасти этих бра­тьев, и он их спа­сает.

Иосиф попа­дает в тем­ницу и воз­но­сится из тем­ницы на высоту. Даже фараон не знает, кого он воз­но­сит в свои бли­жай­шие помощ­ники. По сути дела, Иосиф не про­стой чело­век и по-мирски у него очень хоро­шее родо­сло­вие. С точки зрения тех тра­ди­ций и обы­чаев, Иосиф не про­стой раб, но никто не знает о его про­ис­хож­де­нии, а просто берут из тем­ницы и воз­но­сят на высоту. Как Хри­стос воз­но­сится на высоту Своего слу­же­ния, на Крест, с кото­рого про­сти­рает руки к Своему народу, чтобы его спасти от суда.

Хри­стос Воз­но­сится к Своему Небес­ному Отцу. И именно Воз­не­се­ние Его к Отцу – залог того, что Он дарует нам плоды Свя­того Духа. Один из даров Свя­того Духа – Евха­ри­стия, кото­рой мы все живы: все члены Церкви живут Евха­ри­стией. Если бы Он не Воз­несся к Отцу, то мы не смогли бы при­ча­щаться. Он гово­рит: вос­хожу к Отцу, и если не взойду туда, откуда пришел, то не можете полу­чить то, что дарует вам жизнь. Но и Иосиф воз­но­сится на высоту, чтобы оттуда раз­да­вать пищу, он воз­но­сится и садится одес­ную фара­она. А мы гово­рим, что Хри­стос сел одес­ную Отца.

Пер­стень, кото­рый фараон дает на руку Иосифа, гово­рит, что он всем может рас­по­ря­жаться в доме фара­она. Это и есть абсо­лют­ная власть: у фара­она только пре­стол выше, а власть Иосифа такая же, как и у фара­она. И Хри­стос гово­рит, что все Мне пре­дано Отцом Моим – все, что имеет Отец, при­над­ле­жит Мне. Иосиф про­об­ра­зует пол­ноту власти, кото­рую полу­чит Хри­стос.

Когда Иосиф про­ве­ряет бра­тьев, они не узнают его, не зная, что под еги­пет­ской одеж­дой скры­ва­ется их брат. Братья не поняли, что он тот, кто их должен спасти. Так и еврей­ский народ не узнал под скром­ной одеж­дой про­стого еврей­ского посе­ля­нина Мессию – Того, Кто их спасет. Иосиф смирил себя, стал во всем подо­бен той среде, в кото­рой нахо­дился. Иисус Хри­стос после Кре­ще­ния духом воз­во­дится в пустыню, где выдер­жи­вает борьбу с сата­ной и побеж­дает.

Иосиф не иску­ша­ется. Этим своим каче­ством он больше всего про­об­ра­зует Христа. В лице жены хозя­ина к нему под­сту­пил сатана, и Иосиф отверг его иску­ше­ния, остав­шись чистым, пре­крас­ным, верным Богу. И Хри­стос в пустыне, отвер­гая иску­ше­ния дья­вола, отста­и­вает Свою Чело­ве­че­скую сво­боду и неза­ви­си­мость от греха.

Всей своей жизнью Иосиф про­об­ра­зует высоту, кото­рая явится в жизни Иисуса Христа. Для нас глав­ное, что Иосиф пре­тер­пел, он был в чужой земле, был рабом, ему было трудно, он был среди чужой рели­ги­оз­ной среды, но, нахо­дясь там во тьме, сохра­нил веру – упо­ва­ние на Бога, и Бог именно потому с ним был повсюду, что Иосиф во всех дви­же­ниях своей души от Бога нико­гда не откреп­лялся. Так и Хри­стос в земном Вопло­ще­нии, нахо­дясь во тьме, упо­треб­ляет всю Свою волю и силу, чтобы не ото­рваться от Духа.

Для нас важно, что раз такое про­ти­во­сто­я­ние иску­ше­ниям воз­можно Иосифу, то и мы, в какой бы тьме ни нахо­ди­лись, среди кого бы ни были, везде можем сохра­нить нашу связь с Богом – она зави­сит от нас, она воз­можна. Если она была воз­можна Иосифу до При­ше­ствия в мир Христа, то тем более воз­можна нам.

^На избран­ни­че­ство посы­лает Гос­подь

О чуде­сах

Тема эта в опре­де­лен­ном смысле более многих других отно­сится к жизни вся­кого хри­сти­а­нина. Охва­тить глу­бину осмыс­ле­ния исхода изра­иль­ского народа из Египта чрез­вы­чайно сложно.

Люди более или менее знают, кто такой Моисей, что он с помо­щью чудес­ных явле­ний вывел свой народ из Египта. Мы пого­во­рим, как он вывел народ из Египта и зачем он это сделал. Самое глав­ное, c точки зрения Свя­щен­ного Писа­ния – Боже­ствен­ного Откро­ве­ния, не то, что народ вывели из Египта, а куда пошел этот народ. Момент исхода был радост­ным собы­тием. Люди вышли из Египта, радост­ные и доволь­ные, вос­пели песнь, но из огром­ного коли­че­ства вышед­ших людей до Земли Обе­то­ван­ной дошли только двое. Не потому, что Бог был так суров, неспра­вед­лив и жесток: люди своими поступ­ками, своим непо­ни­ма­нием лишили себя цели, ради кото­рой они шли.

То же и в жизни хри­сти­ан­ской. Глав­ное не то, что мы кре­сти­лись, а для чего кре­сти­лись, куда мы будем идти в про­цессе этой жизни. Очень многие люди думают, что Кре­ще­ние – это и есть хри­сти­ан­ская жизнь: они покре­сти­лись, и все. Но это только начало пути. А уж куда дой­дешь, как пой­дешь, что смо­жешь сде­лать с даро­ван­ной тебе в Кре­ще­нии жизнью, зави­сит во многом уже от тебя.

Итак, Моисей родился в Египте в такое слож­ное для еврей­ского народа время, когда фараон, кото­рый тогда правил, видя, как сильно умно­жа­ется еврей­ский народ, решил его мла­ден­цев уби­вать. Такая участь ждала и Моисея. Сколько можно было, мать его берегла. Но поскольку воины, кото­рым велели уби­вать, рыс­кали везде, таиться дальше было невоз­можно. И что делает мать Моисея? Она плетет кор­зинку, кладет туда сына и опус­кает кор­зинку в Нил.

Но, когда мы интер­пре­ти­руем биб­лей­ский сюжет в соб­ствен­ном созна­нии, то упус­каем некую мас­штаб­ность собы­тия. Заду­ма­емся! Мать опу­стила кор­зинку с мла­ден­цем в воды Нила – очень пол­но­вод­ной, глу­бо­кой, необык­но­венно широ­кой и бурной реки. В ней води­лись кро­ко­дилы. Пред­ставьте себе, что вы своего ребе­ночка в люльке опус­ка­ете – в Волгу, в Лену, в реку неда­леко от нас – в Исеть. Мало ли что может слу­читься – волны и ветер никто не отме­нял. Но о чем думает в этот момент мать Моисея? Она не просто спа­сает своего ребенка – она дове­ряет Богу, она кладет своего ребенка как бы в руки Божии. Она молится, она упо­вает. Она пони­мает, что он иначе погиб­нет. Но, вверяя ребенка реке, она упо­вает на милость Божию – волны управ­ля­ются не чело­ве­че­ской рукой. И ее упо­ва­ние очень ценно. Это геро­изм матери, она дей­стви­тельно дове­ряет Богу. И, как мы знаем, эта спле­тен­ная кор­зи­ночка попала к дочери фара­она, Моисей был вос­пи­тан при дворе фара­она. Есте­ствен­ный вопрос: почему, найдя ребенка в реке, видя, что это еврей­ский маль­чик, еги­пет­ский фараон, отдав­ший приказ еврей­ских маль­чи­ков истреб­лять, этого маль­чика не убил?

Отгадка кро­ется в рели­ги­оз­ном миро­воз­зре­нии егип­тян. Для них Нил – это особая река, святая. И, если бы, в их пони­ма­нии, «бог» Нила не вос­хо­тел этого, ребе­нок бы живым не остался. А если он оста­ется живым в хруп­кой пле­те­ной кор­зи­ночке посреди реки и при­би­ва­ется к купальне дочери фара­она, оче­видно, здесь не обо­шлось без боже­ствен­ного уча­стия, – и дочь фара­она при­ни­мает этого ребенка как Божий дар. И в Сред­ние века, если люди нахо­дили под своей дверью свер­ток с мла­ден­цем, они вос­при­ни­мали его как дар Божий. Они при­ни­мали чадо в семью и вос­пи­ты­вали, насколько это воз­можно, наравне со своими детьми, именно пони­мая: им дан дар Божий. Если при­несли ребенка, это Бог сохра­нил ему ночью жизнь, именно Он привел дитя в их дом – каждая семья при­ни­мала крест на себя и ста­ра­лась любо­вью и забо­той оку­тать этого ребенка.

Но вер­немся к Моисею. Сорок лет Моисей пре­бы­вает в доме фара­она. Спустя сорок лет он заду­мался о судьбе сопле­мен­ни­ков. И увидел, как один из еги­пет­ских воинов уни­жает еврея. Он на него напал, убил и зарыл в песок. А когда на сле­ду­ю­щий день Моисей попы­тался раз­нять двух деру­щихся евреев, они ска­зали: кто ты такой, чтобы нас судить, раз­ни­мать или защи­щать? Кто ты такой? Это вопрос пора­зил Моисея в самое сердце – он не знает, кто он такой. У него есть внут­рен­нее сви­де­тель­ство, что он послан­ник своему народу. Кроме того, по-чело­ве­че­ски он очень испу­гался, что теперь за его посту­пок, убий­ство воина еги­пет­ского, или за то, что он пытался вме­шаться в судьбу своего народа, его могут нака­зать. И Моисей убе­гает в пустыню. В пустыне он нахо­дит семью, женится на одной из доче­рей ски­тальца и сорок лет живет в пустыне. И при­зы­ва­ется на слу­же­ние Изра­илю он уже стар­цем 80-ти лет. Умрет он в воз­расте 120 лет.

Основ­ная напря­жен­ная часть его слу­же­ния при­хо­дится на воз­раст ста­рого чело­века. И в этом видится очень важный смысл – это закон духов­ной жизни, он фак­ти­че­ски всегда сра­ба­ты­вает. За ред­чай­шим исклю­че­нием мы не видим святых моло­дых людей: муче­ни­ков – да, а пра­вед­ных, пре­по­доб­ных – нет: без­уко­риз­ненно нести бремя настав­ни­че­ства, духов­ного руко­вод­ства люди ста­но­вятся спо­соб­ными только в зре­ло­сти.

Когда чело­век молод, слиш­ком опасно бремя слу­же­ния людям, не все можно на себя взять. И обычно никто не справ­ля­ется. Люди берутся в моло­до­сти за этот подвиг, попа­дают в иску­ше­ния, но полу­чают урок, при­об­ре­тают разум, муд­рость, сдер­жан­ность, сми­ре­ние. Такие люди ухо­дили в пустыню, прежде чем по какому-то осо­бому пове­ле­нию Божию снова воз­вра­ща­лись на слу­же­ние – так про­изо­шло в неко­то­рой сте­пени и с Сера­фи­мом Саров­ским: хотя явле­ние ему Христа было, когда он был моло­дым, но реа­ли­зо­вать всю пол­ноту слу­же­ния, стать все­об­щим батюш­кой, все­рос­сий­ским стар­цем ему при­шлось уже в очень пожи­лые годы.

Моисей, хотя и вос­пи­ты­вался в доме фара­она, наде­ялся и мечтал, что он так мудр, физи­че­ски силен и знает все слож­но­сти и хит­ро­сти еги­пет­ской поли­тики, – он сможет воз­гла­вить борьбу своего народа за осво­бож­де­ние от еги­пет­ского раб­ства. Он об этом мечтал, он этого хотел – именно поли­ти­че­ского осво­бож­де­ния; но это он хочет, он еще не послан Богом. Потому ничего и не полу­чи­лось. Тогда он уходит в пустыню, там пре­бы­вает сорок лет и пони­мает, что ста­реет, что фак­ти­че­ски жизнь его зака­ти­лась, – он ни о чем не помыш­ляет. Конечно, в сердце у него печаль, что он никак не может помочь своему народу. Но он с этим сми­рился и пони­мает, что были юно­ше­ские мечты, запал, муж­ское геро­и­че­ское жела­ние осво­бо­дить народ свой, и все эти бла­го­род­ные мечты угасли, потухли.

И старец, кото­рый уже сми­рился, что жизнь его прошла впу­стую, неожи­данно на вось­мом десятке лет вдруг встре­ча­ется с Богом и Бог его посы­лает в Египет выве­сти народ Божий. Жела­ния и чело­века, и Бога сов­па­дают. Моисей изна­чально был пред­на­зна­чен выве­сти народ из плена. Но надо при­спеть вре­мени, чтобы не только я захо­тел пойти, но Бог бы меня избрал и послал на слу­же­ние, дал мне силы для этого слу­же­ния, а я понял, что народ осво­бож­ден не моей силой, хит­ро­стью, муд­ро­стью, но бла­го­да­тью Божией. Это важно для духов­ной жизни не только Моисея, – для всего народа. Потому что для них во многом Бог – это идея, символ, в кото­рый они верят.

А глу­бо­кого мисти­че­ского обще­ния с Богом нет даже у Моисея. Он видит Неопа­ли­мую Купину, куст, кото­рый горит и не сго­рает, из кото­рого слышит голос Божий, – Моисей первый раз встре­ча­ется с Богом, до этого не было у него подоб­ного опыта. Во время этой встречи про­ис­хо­дят опре­де­лен­ные изме­не­ния, насы­ще­ние чело­ве­че­ской при­роды бла­го­да­тью Божией: Моисей дела­ется спо­соб­ным совер­шить свое слу­же­ние, вести за собой народ, напра­вить его к испол­не­нию запо­ве­дей Божиих, к Цар­ству Небес­ному, к Земле Обе­то­ван­ной.

Неопа­ли­мая Купина – образ доста­точно сим­во­лич­ный и очень глу­бо­кий. Есть некая мате­ри­аль­ная среда, куст, он горит – видно пламя: «Бог – Огонь Поеда­ю­щий есть», – гово­рит апо­стол Павел. Куст горит в огне, но не сго­рает – про­об­раз, что мате­ри­аль­ная среда может быть вме­сти­ли­щем Бога, она не уни­что­жится и Его при­рода не изме­нится. Куст оста­ется кустом даже тогда, когда из него звучит голос Бога.

Конечно, это про­об­раз Бого­ро­дицы – Ее и назы­вают Купина Неопа­ли­мая, Она, будучи мате­ри­аль­ным телом, физи­че­ским, твар­ным суще­ством, смогла вме­стить в Себя огонь Боже­ства, стать Мате­рью Бога, выно­сить в Себе Бога, и суще­ство Ее пре­об­ра­зи­лось, но не уни­что­жи­лось. Не про­ис­хо­дит изме­не­ний, нару­ше­ний цель­но­сти сотво­рен­ной Богом при­роды, Она сохра­няет Свою изна­чаль­ную твар­ную сущ­ность.

Но это и образ Евха­ри­стии, Небес­ного Хлеба, Кото­рого мы при­ча­ща­емся. Осо­бенно об этом гово­рят неко­то­рые молитвы ко свя­тому При­ча­ще­нию.

Хлеб, будучи твар­ным веще­ством, слеп­лен­ным из муки руками чело­века, насы­ща­ется при­сут­ствием Самого Бога – ста­но­вится Телом Хри­сто­вым. И мы при­ча­ща­емся и хлеба, и Бога, Кото­рый нераз­рыв­ными свя­зями соеди­нен с этим хлебом, – а при­рода хлеба при этом не нару­ша­ется, он хлебом был, хлебом и оста­ется, при этом неся в себе при­сут­ствие Самого Бога. Поэтому мы при­ча­ща­емся Христу. И мы сами, при­ча­ща­ясь этого Небес­ного Хлеба, ста­но­вимся как Неопа­ли­мая купина: в нас горит огонь Боже­ствен­ный, но он нас не сжи­гает, если мы при­ча­ща­емся не в осуж­де­ние.

И Бог посы­лает Моисея в Египет. Моисей при­хо­дит, тре­бует отпу­стить народ, фараон еги­пет­ский отка­зы­ва­ется это сде­лать, и тогда Моисей творит одно за другим чудеса. Но не просто чудеса.

Все чудеса, что творит Моисей, это казни. Он нака­зы­вает еги­пет­ский народ за то, что тот не отпус­кает евреев на сво­боду, хотя евреи не захва­чен­ное племя, за то, что фараон поднял руку на мла­ден­цев и долгие деся­ти­ле­тия грабил еврей­ский народ, и многое другое.

Самое глав­ное нака­за­ние за то, что еги­пет­ский народ не верит в Творца. Он покло­ня­ется идолам. Вся сила этих «богов» сокру­ша­ется одна за одной. То есть, с одной сто­роны, чудеса, что творит Моисей, – нака­за­ние, и жизнь егип­тян ста­но­вится тягост­ной и невы­но­си­мой, а с другой сто­роны, егип­тяне пони­мают, что их боги бес­сильны.

Вот Нил стал кровью. Не просто покрас­нел, не просто про­пи­тался кровью, а стал кровью. Напи­сано – река восс­мер­дела. В огром­ном коли­че­стве крови заве­лись черви, рыба издохла. Все покры­лось смра­дом. Нил – кор­ми­лец егип­тян. Далее нака­за­ния сле­дуют одно за другим. Идет наше­ствие саранчи, поги­бает урожай, поги­бает скот. На три дня уста­нав­ли­ва­ется тьма. Даже солнца не видно, а «бог» Солнца Амон-ра – это царь богов Египта. Пока­зы­ва­ется егип­тя­нам лож­ность и сует­ность их богов.

Но еги­пет­ский народ не вра­зум­ля­ется, хотя бед­ствует и стра­дает. Тогда при­хо­дит послед­няя казнь еги­пет­ская. На ее фоне про­ис­хо­дит вели­кое собы­тие, озна­ча­ю­щее корен­ной пере­лом в исто­рии еврей­ского народа. Но прежде чем рас­ска­зать об этом, надо ска­зать о другом. Для чего сокру­ша­лись «боги» еги­пет­ские, зачем нужны были чудеса? Самая важная цель этих вели­ких чудес – чтобы сам еврей­ский народ увидел и познал, что «боги» еги­пет­ские суетны, что Египет слаб, и Бог, Кото­рый назы­вает себя Богом еврей­ского народа, силь­нее всех «богов». Бог, Кото­рый назы­вает Себя их Богом, может сотво­рить любые чудеса, силе Его про­ти­во­стать ничто не может.

Народ, кото­рый, как ему каза­лось, за долгие сто­ле­тия не видел ника­кой мило­сти от Бога, сохра­нял веру раци­о­наль­ную – более как некую мысль, чем как глу­бо­кое чув­ство. Хотя по матери Моисея видим, что глу­боко и тре­петно веру­ю­щие люди были всегда, в массе народа вера пре­лом­ля­лась в раци­о­наль­ное чув­ство. «Бог есть, но что нам с того, что Он есть»… А Он являет Свою силу, могу­ще­ство, чтобы сердца народа обра­тить к Себе и народ бы пове­рил Ему, пошел за Ним, мог все это выне­сти: народ еще раду­ется, что исхо­дит из Египта, а Бог знает, что народ идет в пустыню. Нам кажется неслож­ным выне­сти всего несколько меся­цев в пустыне, но народу еврей­скому и это пока­за­лось слиш­ком тяжело. Он не вынес – не прошло в пустыне и несколько дней, как народ уже стал отре­каться от Бога. Видя такие вели­кие чудеса Божии, он тем не менее начи­нает впа­дать в неве­рие. Что было бы с этим наро­дом без чудес? Как только встре­ти­лись труд­но­сти, народ раскис и впал в уныние.

^Между двумя водами

О сво­боде

Из страны греха чело­век идет к Богу…

Вот тут мы пере­хо­дим к важ­ней­шему смыслу повест­во­ва­ния об исходе еврей­ского народа и стран­ствии по пустыне: не просто исто­рия народа, кото­рый когда-то шел по пустыне, но отоб­ра­же­ние, кон­спект духов­ной жизни каж­дого хри­сти­а­нина.

Мы все были в стране греха. Мы все одна­жды выби­ра­емся оттуда. Для нас всех начало пути Кре­ще­ние. Но путь сложен, труден. Образ этого пути есть пустыня, потому что жить по-хри­сти­ан­ски в этом мире тяжело. Поэтому исход сопро­вож­да­ется для еврей­ского народа вели­кими зна­ме­ни­ями и чуде­сами. И для нас тоже. Когда начи­наем верить, сразу после Кре­ще­ния мы испы­ты­ваем неве­ро­ят­ную бли­зость к Богу, с нами про­ис­хо­дят какие-то чудеса, иногда очень яркие. Иногда мы пони­маем, что это чудо, но ска­зать об этому кому-то не реша­емся, потому что другой и не пове­рит нам. Тем не менее у каж­дого есть какая-то толика чудес­ного вме­ша­тель­ства Бога в жизнь. А потом насту­пает период, когда ты вроде уже рядом с Богом, в цер­ковь ходишь, пыта­ешься запо­веди испол­нять, что-то делать для Бога, а такое ощу­ще­ние, что Его нет, убеж­ден­ность осла­бе­вает. В конце концов, чело­век часто впа­дает в уныние, в тоску. Это при­во­дит к тому, что источ­ник духов­ной жизни бьет все слабее и слабее… Пра­вило не испол­ня­ется… В цер­ковь ходим, пере­си­ли­вая себя, а не радостно бежим… Тво­рить мило­стыню, давать жертву уже не хочется… Только память оста­ется: когда-то Бог нам сильно помог.

Повторю, вся исто­рия еврей­ского народа – это квинт­эс­сен­ция чело­ве­че­ской жизни с Богом. В ней хоте­лось бы обо­зна­чить после­до­ва­тель­ность этапов. Сна­чала про­ис­хо­дят чудеса. Они застав­ляют чело­века пове­рить. Бла­го­даря своей вере чело­век уходит из страны греха, попа­дает в пустыню, откуда он всеми силами стре­мится в какую-то неиз­ве­дан­ную, непо­нят­ную ему Землю Обе­то­ван­ную. Его ведет туда Бог. Что это за земля, он не знает, но пони­мает, что там очень хорошо. Для евреев это была Земля Обе­то­ван­ная, для нас – Цар­ство Небес­ное. Начало пути в пустыню для евреев – это пере­ход через Черм­ное море. Чтобы войти в землю обе­то­ван­ную, они пере­хо­дят через Иордан, дважды пере­хо­дят через реку. Как гово­рят неко­то­рые тол­ко­ва­тели Библии, святые отцы, между этими двумя водами и про­ле­гает жизнь чело­века.

Евреи вошли через Иордан в Землю Обе­то­ван­ную. Для нас Иордан – это смерть; на самом деле войти в Землю Обе­то­ван­ную, в тот рай, куда мы стре­мимся, мы здесь в пол­ноте не можем. Даже если мы пере­жи­ваем какую-то необык­но­вен­ную бли­зость Бога – святые всегда очень тре­петно ощу­щали эту бли­зость; она была крат­ко­вре­менна, люди дышать в этом состо­я­нии боя­лись, чтобы не спуг­нуть хруп­кую бла­го­дать Божию, ощу­ще­ние бли­зо­сти Бога.

Пол­нота счаст­ли­вой, радост­ной жизни с Богом воз­можна, конечно, только в смерти. Фак­ти­че­ски полу­ча­ется, что вся хри­сти­ан­ская жизнь есть пустыня. Хотел бы сослаться, чтобы не было каких-то недо­уме­ний, на слова свя­того апо­стола Павла, кото­рые он гово­рит в деся­той главе Пер­вого Посла­ния к Корин­фя­нам. Там целый отры­вок (с самого пер­вого стиха по 11‑й) посвя­щен исходу изра­иль­ского народа. Напи­сано, что все изра­иль­тяне, пере­ходя через Черм­ное море, кре­сти­лись в Моисея в облаке и в этом море. И все, что про­ис­хо­дило, про­дол­жает апо­стол Павел, с этим наро­дом, про­ис­хо­дило для нас – опи­сано в настав­ле­ние нам, достиг­шим послед­них веков.

Свя­щен­ное Писа­ние при всей его науч­ной инте­рес­но­сти – не просто явле­ние духов­ной куль­туры чело­ве­че­ства; гораздо важнее, что Свя­щен­ное Писа­ние – это Откро­ве­ние каж­дому чело­веку: не просто набор исто­ри­че­ских све­де­ний, но правда, кото­рую необ­хо­димо знать и при­ме­нять все Откро­ве­ния, эти образы к своей соб­ствен­ной жизни – без этого Библия оста­нется для нас мерт­вой книгой. Надо читать ее и пони­мать, как ее слово отно­сится ко мне лично.

Исход сопро­вож­да­ется очень важным собы­тием для еврей­ского народа и для нас с вами. Когда в оче­ред­ной раз фараон отка­зался отпу­стить народ, Бог сказал Моисею, что в каждой еврей­ской семье этой ночью должен быть зако­лот ягне­нок. Если семья не может съесть ягненка, в доме должны собраться две семьи, но агнец должен быть съеден. Когда зака­лы­ва­ется ягне­нок, сце­жи­ва­ется кровь; ею должны быть пома­заны косяки домов. Моисей сказал, что в эту ночь ангел смерти прой­дет по Египту и в каждой еги­пет­ской семье умрет пер­ве­нец муж­ского пола. Только кровь на кося­ках может спасти оби­та­те­лей дома от смерти.

Когда евреи испол­нили этот обряд, ночью прошел ангел смерти по Египту, и все пер­венцы муж­ского пола в каждой семье – от фара­она до послед­него раба – были най­дены мерт­выми.

Семья должна при­го­то­вить агнца, не сокру­шая ника­кой кости, то есть цели­ком его испечь на огне. Потом должна вку­сить этого агнца с горь­кими тра­вами, с вином, но важно другое – все члены семьи должны быть в полном оде­я­нии, как люди, гото­вя­щи­еся отпра­виться в путь. Отцы семей­ства должны дер­жать в руках посохи, на ногах у них должна быть обувь – это совсем странно для евреев: ели они не сидя, а воз­ле­жали на коврах, и в обуви это было очень неудобно.

Суть в том, что надо было быть гото­вым выйти. Это ночь осво­бож­де­ния. Они вряд ли это чув­ство­вали, но потом, празд­нуя, должны были это вспо­ми­нать. День осво­бож­де­ния должны были каждый год празд­но­вать 14 нисана. Заклю­чен­ный, пони­ма­ю­щий, что утром он будет сво­бо­ден, не спит всю ночь, уже собрал все свои скуд­ные пожитки, одет, готов, как только откро­ется засов, бежать радост­ный и петь песнь Богу, что сво­бо­ден – это хочет пока­зать и этого хочет добиться Бог от евреев: чтобы они из Египта бежали, как заклю­чен­ные из мест заклю­че­ния. Чтобы они выско­чили, как стрела из натя­ну­того лука. Готов­ность идти за Богом они должны про­де­мон­стри­ро­вать. Они еще не знают об этом, поэтому Моисей их так вос­пи­ты­вает.

А буду­щие поко­ле­ния, кото­рые будут это празд­но­вать, должны иметь мысль, что Бог зовет и надо идти за Ним с поспеш­но­стью, не как жена Лотова, напри­мер: «а я то соберу, другое соберу, про­щаль­ный взгляд брошу на остав­ля­е­мое иму­ще­ство».

Чело­век, при­зван­ный и спа­са­е­мый Богом, должен бежать из страны раб­ства и греха, не огля­ды­ва­ясь – эта мысль зало­жена Про­мыс­лом Божиим в чин закла­ния агнца. Это собы­тие полу­чило назва­ние пасха, что значит «пере­ход»: евреи пере­хо­дят из одного состо­я­ния в другое. На первый взгляд, понятно – из рабов в сво­бод­ных: бегут из страны, где они были рабами.

Но пред­став­ле­ния, что они бегут именно к сво­боде, нет ни у них, ни у нас. Этот пере­ход пред­по­ла­гает, что люди, его совер­ша­ю­щие, осво­бож­да­ются из состо­я­ния раб­ского в сво­боду детей Божиих, как сказал об этом апо­стол Павел. То есть не просто «они были рабами, а стали сво­бод­ными», тут гораздо более глу­бо­кое изме­не­ние чело­века про­ис­хо­дит, от состо­я­ния раба греху в состо­я­ние сво­бод­ного сына Божия – сво­бод­ного как сын в доме своего отца.

Ярче всего этот пере­ход мы чув­ствуем в Пасху. Мы ста­но­вимся детьми Божи­ими. В этом глу­боко личный смысл вер­шины литур­гии. Мы поем при ее завер­ше­нии. Мы назы­ваем Бога своим Отцом и при­ча­ща­емся той пищи, кото­рую Он нам дает; через это усы­нов­ля­емся – это усы­нов­ле­ние Отцу: мы обре­таем сво­боду, как обре­тает ее цар­ский сын, вот какое изме­не­ние про­ис­хо­дит.

Пасха – не просто пере­ход через Черм­ное море, это пере­ход из одного состо­я­ния в другое. Вот этого евреи не поняли. Бог ждет от нас больше всего одного – чтобы мы ощу­тили себя именно Его детьми и всей глу­би­ной нашего сердца поняли, что Он – наш Отец.

Кровь ягненка, кото­рой пома­заны косяки домов, спа­сает пер­вен­цев еврей­ского народа от смерти. Ангел прошел, умерт­вил иных, – а они оста­лись живы. Они спа­са­ются от фара­она (фараон – это образ врага). Бла­го­даря этой крови они осво­бож­да­ются из страны, где их застав­ляли делать не то, чего хочет Бог, а то, чего хочет их гос­по­дин. Только когда придет самое важное в мире 14 нисана, тогда спа­си­тель мира Иисус Хри­стос, кото­рый есть агнец Непо­роч­ный, заклан­ный за нас, при­не­сет Себя в Жертву на Кресте и Его прон­зят копьем, – исте­чет Кровь, насы­ща­ю­щая всех людей, и нас в том числе, до скон­ча­ния этого века. Он есть тот агнец, кото­рый спа­сает чело­ве­че­ство от раб­ства дья­волу, от страха смерти, от раб­ства греху. Спа­сает, чтобы мы осво­бо­ди­лись от наси­лия дья­вола, кото­рый, как гово­рит апо­стол Павел, посред­ством страха смерти нас делает своими рабами и застав­ляет гре­шить. Бог нас от всего этого осво­бож­дает посред­ством крови Хри­сто­вой, и мы ста­но­вимся усы­нов­лен­ными Богу, сво­бод­ными; мы теперь не боимся смерти, а раз не боимся смерти, то не боимся дья­вола и, стало быть, сво­бодны от греха.

Конечно, это будет потом, когда мы придем в ту оби­тель, ради кото­рой вышли из страны греха. Ста­нов­ле­ние в сво­боде – это не момен­таль­ный про­цесс, это мед­лен­ный пере­ход из раб­ского состо­я­ния в состо­я­ние сына Божия, дочери Божией; он совер­ша­ется на про­тя­же­нии всей жизни. Только за поро­гом смерти мы обре­тем пол­ноту сво­боды, если всю жизнь здесь к ней стре­ми­лись.

Кровь агнца – самый яркий и самый важный про­об­раз Иисуса Христа в Ветхом Завете. Когда мы при­ча­ща­емся, то должны в себе взра­щи­вать именно эти мысли; Бог желал, чтобы их пом­нили евреи. Если мы при­ча­ща­емся, это весть сво­боды. И мы должны, насколько хва­тает наших малень­ких сил, к сво­боде устрем­ляться – бодр­ство­вать, чтобы сердце наше не пле­ни­лось суетой мира, посто­янно желать бежать от греха к сво­боде.

Как только сла­беет наше жела­ние к Цар­ству Небес­ному, мы начи­наем при­ки­пать к этому миру, погру­жа­емся в плен его, начи­наем роп­тать, гре­шить – воз­вра­ща­емся в то состо­я­ние, из кото­рого Бог нас осво­бо­дил.

Когда еврей­ский народ вышел в пустыню, фараон оду­мался и пытался их догнать, и догнал при пере­ходе через Черм­ное море (это не Крас­ное море, как при­нять счи­тать; что это за водоем, мы не знаем; это и неважно. Важно, что они дошли до доста­точно боль­шого водо­ема, а сзади напи­рают егип­тяне)… Они взмо­ли­лись к Моисею, Моисей взмо­лился к Богу, про­стер жезл, вода рас­сту­пи­лась, и еврей­ский народ прошел – вода стояла стеной с двух сторон свое­об­раз­ного кори­дора; по дну его и прошли евреи на другой берег. А егип­тяне, побе­жав за ними, все были погуб­лены.

Как гово­рит апо­стол Павел, это есть про­об­раз вет­хо­за­вет­ного кре­ще­ния. Они шли за Мои­сеем, верили в Моисея, как своего вождя. Облако их накрыло (там ска­зано: они сквозь облако прошли) – это при­сут­ствие Свя­того Духа. Но смысл в чем? Они должны были, пройдя через это Черм­ное море, дальше верить Моисею, как мы при­званы верить Христу; облако их осе­нило, чтобы подать им силы пройти по пустыне (а уж как они ими вос­поль­зо­ва­лись, зави­село цели­ком от них).

^Всту­пить в Завет с Богом

Об умении ждать и тер­петь

Пере­хо­дим к важ­ней­шему собы­тию, кото­рое про­изо­шло во время стран­ствия еврей­ского народа по пустыне. Речь идет о явле­нии Бога, кото­рого народ спо­до­бился на горе Синай. Смысл этого явле­ния – заклю­че­ние с наро­дом Завета. В книгах, бесе­дах, в про­по­ве­дях посто­янно гово­рится о десяти запо­ве­дях, кото­рые полу­чил Моисей на горе Синай, поэтому подробно рас­смот­рим только неко­то­рые моменты, с точки зрения биб­лей­ской.

Сна­чала сле­дует ска­зать о тех обсто­я­тель­ствах, кото­рые сопро­вож­дали заклю­че­ние Завета. Кстати, почему еврей­ский народ пришел в эту точку? Синай – горная система, там в свое время, до исхода из Египта, сорок лет жил Моисей и пас овец и коз тестя своего Иафора. Именно здесь явился ему Бог в виде огнен­ного Куста и сказал, что дает ему зна­ме­ние: при­дешь на это место и покло­нишься вместе с наро­дом. Испол­няя это, Моисей явля­ется на Синай и покло­ня­ется Богу и заклю­чает здесь Завет, пони­мая, что Бог их здесь ждет. Это место чрез­вы­чайно уда­лено от всех кара­ван­ных путей, и здесь народу можно неко­то­рое время про­быть, так ска­зать, уеди­ненно, чтобы отстра­ниться от суеты, дотя­нуться до того, что хочет ска­зать ему Бог.

И вот они пришли туда и стали станом; Моисей под­ни­ма­ется на гору, где пре­бы­вает сорок дней. Вместо него остав­лен, и народ к этому привык, стар­ший брат Моисея Аарон. Еще в Египте Моисей мало общался с наро­дом, устами его был Аарон – у Моисея был опре­де­лен­ный недуг, свя­зан­ный с речью. Аарон не свя­щен­ник в прямом смысле, пер­во­свя­щен­ник, каким он будет потом, – он посред­ник, своего рода заме­сти­тель Моисея.

Устав ждать Моисея, народ начи­нает воз­му­щаться: где Моисей, на что он нас бросил, как нам жить дальше? Нет, ничего страш­ного не про­ис­хо­дит, никто не ата­кует, манна падает, вода есть – бежит доста­точно боль­шой ручей, рабо­тать не надо, климат тер­пи­мый, а Моисея нет сорок дней.

Но они не могут дождаться Моисея и пред­по­чи­тают сде­лать изоб­ра­же­ние бога в виде золо­того тельца и потом покло­ня­ются ему. Здесь важно то, что народ этим пока­зы­вает: он совер­шенно не готов тер­петь.

Хри­стос в Еван­ге­лии гово­рит слова, кото­рые доступны каж­дому чело­веку неза­ви­симо от меры его духов­но­сти или физи­че­ских сил: «Тер­пе­нием вашим спа­сайте души ваши». Что бы с вами ни слу­чи­лось – тер­пите, тер­пите, и в этом ваше спа­се­ние. Еврей­ский народ ока­зы­ва­ется совер­шенно к тер­пе­нию не гото­вым – ничего не про­ис­хо­дит, он просто не может тер­петь неиз­вест­но­сти, ему надо делать так, как он привык, посту­пать по дви­же­нию своей стра­сти и похоти, по дви­же­нию своей гре­хов­ной воли.

И, ока­зы­ва­ется, это его и дово­дит до такого духов­ного гре­хов­ного обвала, что он делает себе тельца – идола, кото­рому покло­ня­ется как Богу. Это страш­ный грех; гнев Божий обру­ши­ва­ется на этот народ (нам важно понять, что эта исто­рия на самом деле про всех нас).

Когда мы вопро­шаем Бога, молимся о какой-то про­блеме, недуге, о дости­же­нии какого-то плода жизни, мы ведь изне­мо­гаем очень быстро. Ищем волю Божию, спра­ши­ваем «Гос­поди, как посту­пить?» – и изне­мо­гаем очень быстро. Мы не готовы к напря­же­нию ожи­да­ния. А ведь от нас на самом деле ничего больше и не тре­бу­ется. Вопроси Бога, открой перед Ним жела­ния свои, скажи: «Гос­поди, не знаю, как в этой ситу­а­ции посту­пить». И жди ответ. Неважно сколько – неделю, две, три, четыре, год; жди столько, сколько надо. И ответ обя­за­тельно будет. Жди, и обсто­я­тель­ства обя­за­тельно раз­ре­шатся. Просто у нас нет дове­рия, нам кажется, что Бог нас оста­вил, забыл про нас, и мы начи­наем роп­тать. «Я молился, а Он не отве­чает». Да и вообще, решают: «греш­ные, и что, вопро­шать не будем – надо ехать, где-то что-то искать или идти к кому-то, но искать выхода иного». И многие обра­ща­ются к цели­те­лям непра­во­слав­ным, не к хри­сти­ан­ским святым, а именно цели­те­лям, потому что в Церкви они не смогли сразу полу­чить исце­ле­ние своего недуга или недуга ребенка. А эти слова застав­ляют тер­петь. В тер­пе­нии мы достиг­нем спа­се­ния.

Моисей спус­ка­ется через сорок дней с горы, слышит крики, шум, пьяные песни, весе­лье и сразу пони­мает, что про­изо­шло, когда видит с высоты золо­того тельца. И он, держа в руке две камен­ные доски, назы­ва­е­мые скри­жа­лями (эти доски неру­ко­твор­ные, пись­мена на них неру­ко­твор­ные), в гневе спус­ка­ется и в гневе бро­сает их в про­пасть, раз­би­вает их, и народ насти­гает гнев Божий.

Он бро­сает скри­жали не только в порыве гнева. Он спус­ка­ется, освя­щен­ный при­сут­ствием Бога, и реа­ги­рует, как рев­ность Божия, как реа­ги­рует рев­ность, видя измену: народ, ради кото­рого он там был, изме­нил Богу (именно совер­шил измену в семей­ном, быто­вом смысле этого слова), и он реа­ги­рует, как реа­ги­рует Дух Божий.

Такая реак­ция – не его каприз или раз­дра­же­ние, нет; это именно про­яв­ле­ние Духа Божия, кото­рым сейчас дышит Моисей. Рев­ность Божия, что народ изме­няет.

Народ нака­зан, вра­зум­лен, опре­де­лен­ная же часть его оста­лась верна Гос­поду, за это почтена и ста­но­вится особым родом левит­ским, из кото­рого будут про­ис­хо­дить свя­щен­ники и слу­жи­тели при храме за то, что в этой сумя­тице сохра­нили вер­ность Богу. А Моисей под­ни­ма­ется еще на сорок дней на гору и умо­ляет Бога не нака­зы­вать народ; эта мольба Моисея ясно сви­де­тель­ствует, что посту­пок его, когда он раз­би­вает скри­жали, не каприз и не гнев раз­дра­жен­ного чело­века: это Бог раз­гне­вался на народ.

Бог пред­ла­гает Моисею: «давай народ этот уни­что­жим, а от тебя Я про­из­веду новый народ» – Бог пони­мает, что потомки Авра­ама в массе своей не при­несли ожи­да­е­мого плода, верны только Моисей, да еще несколько чело­век. И он пред­ла­гает начать исто­рию сна­чала.

Моисей умо­ляет Бога не уни­что­жать народ; его слова пока­зы­вают глу­бо­чай­шую любовь этого чело­века не только к Богу, но и к своему народу.

И это очень важно пони­мать – на самом деле боль Моисея за народ неиз­бывна. Он всеми силами души еще с дет­ских лет мечтал о спа­се­нии этого народа. Он пони­мает, что теперь его народ этого блага не достоин, но у него не опус­ка­ются руки, он готов еще и еще слу­жить этому народу, мило­вать, про­щать, забо­титься, делать все воз­мож­ное для своего народа, чтобы если не все, но хотя бы неко­то­рые, спас­лись.

Так же потом будет молиться за своих еди­но­пле­мен­ни­ков апо­стол Павел, когда они будут отри­цать Христа, – он будет молиться за них, потому что любо­вью, даже к своим врагам, дышит каждый чело­век, кото­рого кос­ну­лась бла­го­дать Божия.

И Моисей умо­ляет Бога, спус­ка­ется вниз на соро­ко­вой день, дает опре­де­лен­ные настав­ле­ния Аарону, народу, орга­ни­зует, назна­чает ста­рей­шин и третий раз под­ни­ма­ется на гору. Еще сорок дней пре­бы­вает в посте и молитве и спус­ка­ется, держа в руках камен­ные скри­жали, сде­лан­ные его руками, и пись­мена, напи­сан­ные пер­стом Божиим, неру­ко­твор­ные.

Это и есть те самые десять запо­ве­дей – Деся­ти­сло­вие, кото­рое известно, навер­ное, каж­дому чело­веку.

Моисей объ­яв­ляет народу запо­веди. Назна­ча­ется осо­бен­ный день: Бог при­гла­шает мужчин встать перед Его Лицом, а ста­рей­шего при­гла­шает взойти на гору вместе с Мои­сеем. Это нужно, чтобы всту­пить с Богом в Завет. Народ не отка­зы­ва­ется всту­пить в Завет, а отка­зы­ва­ется под­ни­маться на гору – люди боятся при­бли­зиться к Богу, встать перед Его Лицом.

Это состо­я­ние тоже очень пока­за­тельно. Каждый из нас испы­ты­вает страх перед Испо­ве­дью. Даже если у нас нет вели­ких грехов, мы все равно тре­пе­щем. И каждый раз при­хо­дится что-то в себе сло­мать, чтобы душу вывер­нуть перед Лицом Бога, перед свя­щен­ни­ком, и пока­зать всю ее нечи­стоту. Это всегда трудно. И если это нам так страшно сде­лать, каково же будет пред­стать на Суд Божий…

Мы обли­ча­емся соб­ствен­ной сове­стью и неспо­собны выне­сти обли­че­ния. Оно – сви­де­тель­ство, что надо гото­виться к страш­ной встрече с любя­щим Богом. А страш­ной встреча ста­но­вится, поскольку мы ее недо­стойны, мы не готовы, не делали все по любви к Богу.

Народ, кото­рый не любит Бога, боится встать перед лицом Бога. Только Моисей и Иисус Навин могут взойти на гору – не потому что не грешны: осо­зна­ние гре­хов­но­сти гасится любо­вью.

Сколько бы ни ста­ра­лись, осо­зна­ние своей гре­хов­но­сти не исчез­нет. Фео­до­сий Печер­ский отве­чает, умирая, на просьбу брата помо­литься о нем на Суде Божием – «если буду иметь дерз­но­ве­ние, помо­люсь».

Это дерз­но­ве­ние перед Богом, обес­пе­чи­ва­ется любо­вью к Нему. Нет чело­века, кото­рый мог бы пред­стать перед Богом и ска­зать: нет, я не грешен. И чем более пра­ведно чело­век живет, тем острее он сознает свою гре­хов­ность. Но она урав­но­ве­ши­ва­ется любо­вью.

Любовь, как гово­рит Иоанн Бого­слов, прочь изго­няет всякий страх.

Поэтому любовь необ­хо­дима.

Как известно, запо­веди делятся на две части. Четыре первых запо­веди регу­ли­руют отно­ше­ния чело­века и Бога, а осталь­ные шесть гово­рят об отно­ше­нии чело­века к чело­веку.

Мне хоте­лось бы, не рас­тол­ко­вы­вая смысл этих запо­ве­дей, сде­лать малень­кое заме­ча­ние. Взять первые запо­веди: «почи­тай Гос­пода Бога твоего и не будет у тебя богов иных», и «не сотвори себе кумира». Мы очень часто думаем: вот уж чем-чем, но этим мы не грешны – в храм ходим, Бога чтим, ничего, кроме икон, у нас в домах нет, слава Богу, нор­маль­ные хри­сти­ане, поп-звезд не почи­таем… Но на самом деле речь идет не только об идолах. По этой запо­веди, нельзя наде­яться на чело­века. Как гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, «будь про­клят всяк, наде­ю­щийся на чело­века».

Наде­ясь на чело­века, мы этого чело­века счи­таем богом, источ­ни­ком какого-то блага, нам насущно необ­хо­ди­мого. Мы, конечно, не заду­мы­ва­емся, но на самом деле это так: когда мы наде­емся на чело­века, мы отре­ка­емся от Бога. Внут­ренне это именно так. Мы так при­выкли зави­сеть от людей, так при­выкли искать помощи у силь­ных мира сего во всех сферах нашей жизни, что надо при­кла­ды­вать боль­шое усилие, чтобы отучаться от этого. Дей­стви­тельно, во всех мело­чах и во всех боль­ших делах, обра­ща­ясь ли к кому-то, ища ли у кого-то помощи, наде­яться надо на Источ­ник вся­кого блага – на Бога.

Заме­ча­ние, каса­ю­ще­еся запо­ве­дей по отно­ше­нию к чело­веку: фак­ти­че­ски все они, за исклю­че­нием пятой, гово­рят о запре­тах. Запрет, как содер­жа­ние запо­веди, пока­за­те­лен для Вет­хого Завета: «Не делай то, не ходи туда, не думай, не твори, не совер­шай тех или иных поступ­ков. Не делай пло­хого». А что делать хоро­шего? Почему Бог не гово­рит в этих запо­ве­дях, что надо делать по отно­ше­нию к чело­веку? Об этом скажет Хри­стос, но на скри­жа­лях об этом не гово­рится. По глу­бо­чай­шей мысли Свя­щен­ного Писа­ния, спо­соб­ность тво­рить добро, спо­соб­ность любить при­но­сятся на землю только Хри­стом. «Без Меня не можете тво­рить ничего», – гово­рит Хри­стос в Еван­ге­лии. «Я – лоза, вы – ветви, и только когда вы во Мне уко­ре­нены, вы можете давать плод». Поэтому Хри­стос Своим Еван­ге­лием про­дол­жает (или как бы допол­няет) запо­веди, как Он Сам гово­рит: «Не думайте, что Я пришел нару­шить Закон или про­ро­ков: не нару­шить пришел Я, но испол­нить». Люби, служи, иди, твори, неси – отныне чело­век полу­чает силу тво­рить добро, любить.

Нельзя про­ти­во­по­став­лять вет­хо­за­вет­ные и ново­за­вет­ные запо­веди. Они гово­рят об одном и том же, вза­имно допол­няют друг друга. И как Хри­стос сказал (имея в виду не только деся­ти­слов­ные запо­веди Вет­хого Завета), все запо­веди заклю­ча­ются в двух: «Воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим» и «воз­люби ближ­него твоего, как самого себя». В этом и закон, и про­роки – чтобы чело­век любил и Бога, и чело­века. Если мы любим Бога, но забы­ваем любить чело­века, мы укло­ня­емся от пути, ста­но­вимся фари­се­ями. А воз­не­на­ви­дев чело­века, в конце концов, можем убить и Христа, как они сде­лали. Любя же чело­века и забы­вая о любви к Богу, мы укло­ня­емся от пути и теряем связь с Богом – нас раз­дра­жают духов­ная жизнь, молитва, бого­слу­же­ние, нам кажется, что весь смысл только в том, чтобы нести соци­аль­ное слу­же­ние, а все осталь­ное неважно. И Бога, как пра­вило, уже нет. И что про­ис­хо­дит дальше? Раз­мы­ва­ется нрав­ствен­ность чело­века, она уходит, исче­зает. Про­те­стант­ская Цер­ковь, кото­рая забы­вает об этом, все больше пора­жа­ется неду­гом без­нрав­ствен­но­сти.

^Грех смы­ва­ется только кровью

О сути жертвы

Начнем с самого глав­ного вопроса (кото­рый задают все, кто хоть что-то знает об изра­иль­ском бого­слу­же­нии, бого­слу­же­нии вет­хо­за­вет­ной церкви): о жертве – зачем совер­ша­ется жертва, зачем уби­вать несчаст­ных живот­ных – ягнят, телят, зачем уби­вать голу­бей, как это было, когда Дева Мария при­несла в храм Своего Ново­рож­ден­ного Сына (это празд­ник Сре­те­ния Гос­подня) и при­несла в жертву двух голу­бей? Каков смысл этой жертвы?

В опре­де­лен­ном смысле мы про это уже гово­рили, вспо­ми­ная исто­рию Каина и Авеля. Мы должны понять одну важную вещь – Богу жертва не нужна: нет ничего, что бы мы не полу­чили от Него. Все, что мы имеем, все, что можем при­не­сти Богу в дар, есть дар Божий – Он не нуж­да­ется в нашей жертве, и, кроме того, как это хорошо ска­зано в 49 псалме, Он Сам Духом Святым сви­де­тель­ствует: разве Я вкушаю мясо козлов или овнов, разве Я пью кровь ягнят? Но если Он не нуж­да­ется в этой жертве, если она Ему ничего не может дать, зачем мы совер­шаем жерт­во­при­но­ше­ние, тем более такое кро­ва­вое?

И первое, о чем надо заду­маться: смерть любого жерт­вен­ного живот­ного в изра­иль­ском народе – это про­об­раз крест­ной Жертвы Спа­си­теля. Каждый агнец, телец или коз­ле­нок сим­во­ли­зи­ро­вал собой Небес­ного Агнца, Кото­рый взял на Себя грех всего мира. Но зачем же нужно было уби­вать столько живот­ных? Зако­но­мер­ный вопрос. И здесь мы при­сту­паем к важ­ней­шей и очень болез­нен­ной теме.

Смысл Жертвы Хри­сто­вой, как и жертвы козлят и ягнят – без про­ли­тия крови не бывает про­ще­ния грехов. Если чело­век согре­шил, он может очи­стить грех только с помо­щью крови. В Ветхом Завете чело­век, кото­рый совер­шал жерт­во­при­но­ше­ние, дей­стви­тельно полу­чал какое-то очи­ще­ние, доста­точно ощу­ти­мую – по его вере – толику про­ще­ния, но совесть его не очи­ща­лась, сердце его не изме­ня­лось, поэтому побе­дить грех, в нем живший, он не мог.

В этом кар­ди­наль­ное отли­чие жертвы живот­ных от Жертвы, кото­рую совер­шил Иисус Хри­стос, потому что Его Кровь таин­ственно дей­ствует на нас.

По идее, если бы мы, при­ча­ща­ясь, вку­шали Кровь Хри­стову достойно, то совер­шали бы Литур­гию достойно, как это делали святые, и полу­чили бы силу не гре­шить, и совесть наша ощу­тимо очи­сти­лась бы от послед­ствий совер­шен­ных грехов.

Итак, жертвы живот­ных не могли очи­стить совесть чело­века от мерт­вых дел.

И воз­ни­кает вопрос – если кровь жерт­вен­ных живот­ных не могла очи­стить душу чело­века от послед­ствий греха, если чело­век каким был греш­ни­ком, таким и оста­вался, зачем все это?

Тут важно пони­мать, что все древ­ние народы счи­тали: без про­ли­тия крови не бывает про­ще­ния. На самом деле, смысл в том, что за свой грех чело­век должен был уме­реть сам. И дей­стви­тельно, речь о жерт­во­при­но­ше­ниях идет только когда чело­век согре­шает по неве­де­нию, не смерт­ным грехом – был ряд грехов, и этот список доста­точно велик, за кото­рые чело­век ника­кой жерт­вой не мог бы отмыться, он должен был быть убит.

В част­но­сти, смерти пре­да­вали чело­века, кото­рый зло­сло­вил отца или мать, пре­ко­сло­вил своим роди­те­лям. Или того, как это было при захвате Пале­стины, кто взял себе в шатер то, что ему не при­над­ле­жало, – это было про­кля­тым иму­ще­ством, он взял себе, и за это был умерщ­влен. И за многое другое гро­зила смерть. За пре­лю­бо­де­я­ние, напри­мер.

Древ­ний чело­век жил кате­го­ри­ями, кото­рые сейчас нам кажутся не очень гуман­ными, но он глу­боко чув­ство­вал, что грех – это и есть смерть; если ты согре­шил, ты должен уме­реть.

Осо­бенно это пони­ма­ние про­яв­ля­ется в ритме бого­слу­же­ния и жерт­во­при­но­ше­ния, кото­рые совер­ша­ются в изра­иль­ской церкви.

Сейчас мы отно­симся ко греху доста­точно лег­ко­мыс­ленно, и в том числе потому, что не чув­ствуем его тяжесть, не чув­ствуем цену греха. Мы пони­маем, что за все наши грехи запла­тил Спа­си­тель мира Иисус Хри­стос, но нас это не тро­гает, мы какими были, такими и оста­емся (иногда кощун­ствуем: приду, испо­ве­ду­юсь, батюшка про­стит, и я при­ча­щусь).

Мы не чув­ствуем, что цена нашего греха – это наша соб­ствен­ная смерть. Мы вспо­ми­наем на Страст­ной Сед­мице, как стра­дал Гос­подь наш Иисус Хри­стос, как Его истя­зали, как Он умер на Кресте, – в нашем бого­слу­же­нии доста­точно нату­ра­ли­стично это пока­зы­ва­ется. Но до глу­бины нашего созна­ния это не дохо­дит. А ведь когда мы вспо­ми­наем Его стра­да­ния, по идее, должны бы пони­мать, что – это нас должны были бить и истя­зать, это наше тело должно было быть при­бито на кресте, причем без всякой надежды на милость и вос­кре­се­ние из мерт­вых. Это мы должны были уме­реть – за каждый наш грех над­ле­жит смерть.

От реаль­ной смерти за каждый совер­шен­ный грех Гос­подь изба­вил нас Своей смер­тью. Но мы пере­стали ценить, что Он для нас сделал. И мы про­дол­жаем ходить, про­дол­жаем жить, про­дол­жаем даже полу­чать мило­сти Божии – на нас светит солнце, над нами мирное небо, у нас живы роди­тели, есть дом, пища, тепло, дети бегут нам навстречу, у нас есть семья, доро­гие люди, друзья. Мы грешим и не чув­ствуем, что на самом деле за каждый наш грех при­дется отве­чать.

Ветхий чело­век при­но­сил жертву за грех на своих соб­ствен­ных руках, он не просто должен был ее купить, как это было во вре­мена Иисуса Христа – вот почему Он раз­гне­вался на тех, кто про­да­вал во дворе храма скот , менял деньги, то есть то, что можно при­не­сти в жертву: чело­век во вре­мена Гос­пода Иисуса Христа поте­рял пони­ма­ние сути жертвы.

По Запо­веди Божией, в древ­но­сти чело­век должен был при­не­сти в жертву коз­ленка, ягненка, кото­рого он сам вырас­тил, выкор­мил, – он должен был суще­ство живое, близ­кое ему при­не­сти и отдать в жертву, чтобы фак­ти­че­ски на его руках его и заклали. Мало того, этот ягне­нок смот­рел жалоб­ными гла­зами в глаза своему хозя­ину, потом кровью уби­того живот­ного кро­пили лицо этого чело­века. Это не наш всплеск святой воды, не При­ча­ще­ние Крови Хри­сто­вой под видом вина и хлеба – это очень нату­раль­ное физио­ло­ги­че­ское дей­ствие. И потому чело­век очень остро пере­жи­вал, что значит его грех, чув­ство­вал всем своим суще­ством, насколько он про­ти­вен, мерзок, он обонял смрад своего греха, видел цену греха, кото­рый совер­шил. И он пони­мал: живот­ное ему жалко, но есть только один выход – либо должен уме­реть он, либо Бог примет это живот­ное.

Древ­ние люди именно с такими мыс­лями и чув­ствами под­хо­дили к жерт­во­при­но­ше­нию. Если бы все испол­ня­лось так, как было заду­мано Богом, конечно, греха в изра­иль­ском народе было бы меньше. Но, к сожа­ле­нию, все тон­ко­сти жерт­во­при­но­ше­ний соблю­да­лись в изра­иль­ском народе чрез­вы­чайно мало. Фак­ти­че­ски со времен Иисуса Навина, это при­мерно за 300–400 лет до царя Давида, пасха изра­иль­ским наро­дом не совер­ша­лась, люди забыли даже, как она совер­ша­ется, надо было нахо­дить древ­ние книги и по книгам читать.

Когда пророк Иере­мия нашел свиток Вет­хого Завета и принес его царю, царь плакал, потому что он нико­гда не читал свит­ков Вет­хого Завета, и пове­лел сжечь этот свиток – не дай Бог, кто-нибудь узнает о про­ро­че­ствах, кото­рые там напи­саны. То есть люди забыли слово Божие, не совер­шали бого­слу­же­ния. Но дошед­шее до нас опи­са­ние помо­гает нам понять цену чело­ве­че­ского греха.

Сейчас только очень духов­ные люди, кото­рые дей­стви­тельно воз­лю­били Гос­пода, пони­мают, что плата за малей­ший грех – это Боже­ствен­ная Кровь.

Люди очень жалеют живот­ных. Иногда даже при­хо­дится слы­шать: лучше бы чело­века убили, чем невин­ную ско­тину. Но пред­став­ля­ется, что Бог более мило­серд, если поз­во­ляет, чтобы вместо чело­века, кото­рый может пока­яться, может изме­ниться и тво­рить добро, уми­рает бес­сло­вес­ная тварь.

Глав­ное, что мы должны понять: суть жерт­во­при­но­ше­ния в том, что грех и смерть тож­де­ственны, и без про­ли­тия крови ника­кого про­ще­ния быть не может.

Хри­стос постра­дал реально, Он стра­дал по Своему Чело­ве­че­ству, а не как Бог, Кото­рому не больно. Кровь, кото­рую Он пролил, – Кровь Боже­ствен­ная, и она имеет силу, имеет бла­го­дать. Как в древ­но­сти кро­пили кровью уби­того ягненка хозя­ина, кото­рый его принес, так и мы как бы кро­пимся Кровью Гос­пода Иисуса Христа. Только это полу­ча­ется не в таком нату­ра­ли­стич­ном виде.

И поскольку это Кровь непо­роч­ного Суще­ства и, кроме того, Боже­ствен­ная, то, когда мы при­ча­ща­емся, она очи­щает совесть нашу от злых дел. И если бы мы пони­мали, чему мы при­ча­ща­емся, то полу­чили бы силу не гре­шить. Невоз­можно конечно, чтобы чело­век не под­вер­гался иску­ше­нию, но, при­ча­ща­ясь этой Кровью, мы бы полу­чили спо­соб­ность про­ти­во­сто­ять греху в любых ситу­а­циях, потому что Хри­стос про­ти­во­стоял греху, – а в нас течет Его Кровь, значит, и мы можем про­ти­во­сто­ять.

В древ­но­сти, когда чело­век при­но­сил жертву, он должен был воз­ло­жить руки свои на голову жерт­вен­ного живот­ного и испо­ве­дать над ним все свои без­за­ко­ния. Так что связь жерт­вен­ной крови, име­ю­щей силу очи­щать грехи, силу иску­пи­тель­ной жертвы, и пока­я­ния, испо­ве­до­ва­ния своей гре­хов­но­сти, своих немо­щей, про­сле­жи­ва­ется даже в Ветхом Завете.

Святые отцы именно поэтому гово­рят в своих писа­ниях, что «если ты хочешь полу­чить Дух, ты должен дать кровь». Это не озна­чает, что чело­век должен сам себя истя­зать, хотя были люди и обще­ства, кото­рые счи­тали, что надо про­ли­вать кровь. В Като­ли­че­ской Церкви долгое время был рас­про­стра­нен обычай, когда за грехи чело­век начи­нал плетью себя истя­зать сам, или с помо­щью слуги или дру­гого брата-монаха.

Но отцы гово­рят не об истя­за­нии плоти – о том, что если чело­век согре­шил (а мы все грешим), то без стра­да­ния, причем стра­да­ния телес­ного, полу­чить спа­се­ние, духов­ную жизнь невоз­можно.

Когда мы при­хо­дим на Испо­ведь, нам кажется: мы рас­ска­зали о своих грехах – и полу­чаем про­ще­ние. На самом деле, это не про­ис­хо­дит авто­ма­ти­че­ски. Мы полу­чаем про­ще­ние ровно в той сте­пени, в кото­рой мы дей­стви­тельно смогли постра­дать за совер­шен­ный грех, вытер­петь что-то, под­верг­нуться какому-то стра­да­нию. Максим Испо­вед­ник гово­рит: «…если ты согре­шил, не надо себя корить, надо со сми­ре­нием и кро­то­стью тер­петь все, что с тобой про­ис­хо­дит, и это вме­нится тебе в пока­я­ние» – то есть без­ро­потно нести подвиг своей жизни, свой крест, кото­рый на каж­дого из нас воз­ло­жил Бог, тер­петь иску­ше­ния, скорби, укоры, обиды, тре­воги, кото­рые нас посто­янно посе­щают; так мы и стра­даем. Причем иногда стра­даем очень болез­ненно, когда нас оскорб­ляют или уни­жают, осо­бенно неза­слу­женно – сердце наше рвется из груди, но мы должны тер­петь. Максим Испо­вед­ник гово­рит, что каждый может при­об­ре­сти любовь к ближ­нему, при­об­ре­сти духов­ные дары только в той сте­пени, в какой он согла­сился постра­дать, вытер­петь, сми­риться с тем подви­гом, с теми обсто­я­тель­ствами, кото­рые воз­ло­жил на него Бог.

Так что, говоря, что мы сейчас можем при­не­сти жертву, мы гово­рим неправду. Жертва при­не­сена – Хри­стос пролил за нас Кровь. Мы ничего не должны – и в то же время должны: спа­се­ние совер­ша­ется не без нас. Нам надо изме­ниться, Он-то даро­вал нам про­ще­ние, и мы можем полу­чить милость Божию и бла­го­дать Свя­того Духа даром. Но, полу­чая ее даром, мы при­зы­ва­емся к тер­пе­нию во имя Запо­веди Божией, к тер­пе­нию во имя любви.

^Вет­хо­за­вет­ные празд­ники

Про­об­ра­зо­ва­ние в древ­них обря­дах

Духов­ная жизнь невоз­можна, если чело­век не хочет ничего тер­петь: ника­ких даров Духа, вообще ника­кого при­сут­ствия Духа в себе он и не полу­чит, потому что, повторю, Дух пре­бы­вает в душе только в той сте­пени, в какой она готова постра­дать ради Христа.

Хри­стос гово­рит в Еван­ге­лии: «Возьми крест свой и следуй за Мной». Вот это очень важно пони­мать; обычно мы впа­даем в край­но­сти – думаем, что надо жерт­во­вать, и начи­наем себя само­ис­тя­зать: держим суро­вый пост или пре­да­емся долгим молит­вам (это обо­ра­чи­ва­ется стра­да­нием не столько для нас, сколько для наших ближ­них, кото­рых мы порой просто тер­ро­ри­зи­руем своим жела­нием быть свя­тыми, упре­каем их, гне­ва­емся на них, раз­дра­жа­емся, порой даже про­кли­наем, пылая пра­вед­ным, как нам кажется, гневом за то, что они, греш­ники, нас иску­шают).

Другая край­ность, когда люди, пони­мая, что Хри­стос сделал, счи­тают: «а нам ничего делать не надо, мы ничего не должны, просто будем радо­ваться, при­ча­щаться». Пра­во­слав­ный путь – путь сре­дин­ный. То есть Жертва Хри­стова пред­по­ла­гает и нашу жертву, ведь сказал Хри­стос: «Возьми крест свой и следуй за Мной, если ты хочешь быть Моим уче­ни­ком». Мы при­ча­ща­емся Крови рас­пя­того Христа, и эта Кровь вдох­нов­ляет нас идти Его путем – путем стра­да­ния, путем под­ра­жа­ния Ему.

То есть и мы должны в опре­де­лен­ном смысле стать жерт­вой – надо просто обречь себя на тер­пе­ли­вое испол­не­ние запо­ве­дей Божиих и пом­нить, что за каждый наш грех нам над­ле­жит уме­реть; и только милость Божия пред­ло­жила в обмен на нашу жизнь Свою.

Если каждый раз с такими мыс­лями при­ча­щаться, то в сердце все­не­пре­менно родится бла­го­дар­ность, и мы поймем, почему на Литур­гии совер­ша­ется Евха­ри­стия – по-гре­че­ски «бла­го­да­ре­ние», почему глав­ней­шая служба Церкви назы­ва­ется служ­бой Бла­го­да­ре­ния. И будем не только и не столько про­сить Бога, пони­мая, что Он знает прежде, чем мы попро­сим у Него, что нам дать, а будем изли­вать бла­го­да­ре­ние, хвалу Гос­поду. Мы потому и назы­ва­емся пра­во­слав­ными.

В 49 псалме гово­рит Гос­подь Духом Святым: «Ем ли Я мясо волов и пью ли кровь козлов? При­неси в жертву Богу хвалу и воздай Все­выш­нему обеты твои, и при­зови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты про­сла­вишь Меня».

Так что путь, на кото­ром запо­ве­до­вал Бог спа­се­ние, – жертва хвалы.

Раз­мыш­ляя о жерт­вен­ных живот­ных в тех духов­ных реаль­но­стях, о кото­рых сви­де­тель­ствует Библия, в первую оче­редь – что грех есть смерть, мы легко дойдем до той самой хвалы, до пони­ма­ния, что состо­я­ние нашей бла­го­дар­но­сти Богу, состо­я­ние нашей хвалы Богу и есть состо­я­ние спа­са­ю­ще­гося чело­века.

Закан­чи­вая тему жерт­во­при­но­ше­ния, хоте­лось бы упо­мя­нуть еще один эпизод. Когда заклю­чался Ветхий Завет, когда весь народ всту­пал в Завет с Богом при горе Синай, были зако­лоты жерт­вен­ные живот­ные, кровь сце­жена, и часть этой крови вылита к под­но­жью горы, а другой частью был окроп­лен весь народ: это Завет в крови – кровь жерт­вен­ных живот­ных навсе­гда встала между Богом и чело­ве­ком, то есть кровью свя­за­лись Бог и чело­век. Мы знаем: по всем древ­ней­шим тра­ди­циям, когда люди хотят сбли­зиться с кем-то, они «свя­зы­ва­ются» кровью, ста­но­вясь бра­тьями по крови.

Кров­ное род­ство, кровь имеет важ­ней­шее зна­че­ние в отно­ше­ниях между Богом и чело­ве­ком. Но не потому что Бог жесток, а потому, что грех смер­те­лен и чело­век должен осо­зна­вать, что такое на самом деле грех. Говоря бого­слов­ским языком, это онто­ло­ги­че­ская при­рода греха тре­бует крови и ничем другим она не может быть смяг­чена. Вспом­ним, Новый Завет тоже заклю­ча­ется в Крови. Хри­стос на Тайной Вечере воз­но­сит Чашу и гово­рит: «Пейте от нее все: сия есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изли­ва­е­мая во остав­ле­ние грехов».

Тоже Кровь между чело­ве­ком и Богом, только Кровь эта имеет другую при­роду. Вспом­ните, все соседи изра­иль­ского народа – фини­кийцы, кар­фа­ге­няне, не говоря уж о живших в Цен­траль­ной Аме­рике ацте­ках и майя, совер­шали мно­же­ствен­ные чело­ве­че­ские жерт­во­при­но­ше­ния. Мысль-то у них была точно такая же – без крови Бога не уми­ло­сти­вить, только кровь, счи­тали послед­ние из пере­чис­лен­ных, нужно при­но­сить чело­ве­че­скую. То есть и они, при всей их жесто­ко­сти и бес­че­ло­веч­но­сти, тоже сохра­нили прав­ди­вое сви­де­тель­ство, дошед­шее до них от пред­ков, что без про­ли­тия крови чело­века спа­се­ния, при­ми­ре­ния с Богом быть не может. И ведь дей­стви­тельно – пришел на землю Чело­век, пролил Свою Кровь и этим при­ми­рил нас с Богом.

У изра­иль­ского народа было три важ­ней­ших празд­ника, когда весь народ (точнее, все муж­ское насе­ле­ние Изра­иля) должен был явиться, как ска­зано в Библии, пред Лицо Гос­пода, то есть в храм. Пока храма не было, – в скинию , такой храм, из кожи шитый. Такого не было нико­гда – нико­гда народ после Моисея не являлся пред Лицо Бога, потому они и стра­дали, потому на них гнев Гос­по­день и обру­ши­вался.

Первый важ­ней­ший празд­ник – пасха, кото­рая празд­но­ва­лась семь дней в марте. Это вет­хо­за­вет­ная пасха, вос­по­ми­на­ние исхода из Египта и крови агнца, кото­рая их спасла. Они вку­шали ягненка, испе­чен­ного на огне с горь­кими тра­вами, и пили особое вино. Часть этой пас­халь­ной тра­пезы и совер­шил Иисус Хри­стос в послед­ние часы Свои на земле, там и совер­ши­лось уста­нов­ле­ние таин­ства евха­ри­стии. Отме­тим, что в дни празд­но­ва­ния пасхи можно было исполь­зо­вать только прес­ный хлеб, так назы­ва­е­мые опрес­ноки, не име­ю­щие закваски.

Второй вели­кий празд­ник еврей­ского народа – пяти­де­сят­ница; есте­ственно, на пяти­де­ся­тый день после пасхи. Как гово­рят люди, кото­рые тол­ко­вали Библию и вели под­счеты, ока­зы­ва­ется, от исхода евреев из Египта до их при­хода на Синай прошло ровно пять­де­сят дней. И, разу­ме­ется, в празд­ник пяти­де­сят­ницы вспо­ми­нают о даро­ва­нии Закона, о том, что на горе Синай Бог даро­вал им запо­веди на камен­ных скри­жа­лях и заклю­чил с ними завет. Живя в палат­ках, они вку­шали плоды нового урожая и бла­го­да­рили Бога за то, что Он вспом­нил о них в Египте, привел их через пустыню в землю обе­то­ван­ную, где все пре­и­зоби­лует.

Третий – празд­ник кущей, самый весе­лый у изра­иль­ского народа, самый радост­ный: по тра­ди­ции, по обря­дам, запи­сан­ным в Библии, люди должны были тогда тан­це­вать. Я упо­ми­наю об этом спе­ци­ально – именно из Библии мы знаем, что одним из эле­мен­тов бого­слу­же­ния были танцы. Стало быть, сам по себе танец не бесов­ское изоб­ре­те­ние, как иногда при­нято счи­тать. Скорее можно гово­рить, что бес извра­тил танец и сделал так, что через него чело­век раз­ру­шает свою душу, свое обще­ние с Богом, но по изна­чаль­ному замыслу танец помо­гал выра­зить свои чув­ства перед Богом, сбли­зиться с Ним: мы знаем – когда царь Давид пере­но­сил ковчег в свою сто­лицу Иеру­са­лим, он не мог иначе выра­зить свое чув­ство Богу, как танцем. Он был почтен Богом именно за то, что сми­рился и плясал перед Богом – в танце как тако­вом нет греха, важен мотив, цель, кото­рую чело­век пре­сле­дует.

И еще один момент. Я упо­мя­нул, что в празд­ник пасхи вку­ша­лись опрес­ноки, а на пяти­де­ся­тый день вку­шался уже квас­ной хлеб. Почему? В этом тоже есть образ: когда дается закон, в нашем пони­ма­нии – это про­ро­че­ство о духе, дух и есть та закваска, кото­рая сква­ши­вает чело­ве­че­ское «тесто». Когда Хри­стос гово­рит в Еван­ге­лии в прит­чах о закваске или о семени, Он имеет в виду дары Свя­того Духа – Он дается нам, и мы при­но­сим плод в Нем.

Еще один важный и инте­рес­ный празд­ник – празд­ник труб, слу­жив­ший нача­лом нового еврей­ского года, начи­нав­ше­гося в первый день осен­него месяца тисри (тишри), про­дол­жа­ется восемь дней. В первый день вспо­ми­на­ется тво­ре­ние мира, в послед­ний – Страш­ный Суд; вось­мой день – как день буду­щего века. Так что это не бого­словы выду­мали учение о вось­мом дне – даже Ветхий Завет посред­ством обра­зов давал пред­став­ле­ние, что вся эпоха чело­ве­че­ства уме­ща­ется в восемь дней, восемь эонов, восемь эпох, где вось­мая – это новый день, в кото­рый совер­шится Страш­ный Суд.

После празд­ника труб, на деся­тый день месяца тисри (седь­мого в году) начи­нался вели­кий День очи­ще­ния – это Вели­кий пост нашей Церкви. В Изра­иле он про­дол­жался один день, но в этот день чело­век должен был быть в абсо­лют­ном покое, иначе смерть. Не допус­ка­лось ника­кое при­го­тов­ле­ние – ни пищи, ни вообще ничего, кроме того, что совер­ша­ется при храме.

А в храме совер­ша­лось самое глав­ное. Брали двух козлов, одного зака­лы­вали, и с его кровью пер­во­свя­щен­ник входил в Святая святых, где нахо­дился ковчег и куда вхо­дить имел право только пер­во­свя­щен­ник и только еди­но­жды в год. Вхож­де­ние с кровью в Святая святых, как потом рас­тол­кует апо­стол Павел, это про­об­ра­зо­ва­ние Христа, Кото­рый вошел в Святая святых – в Небес­ные оби­тели к Отцу, принес туда Свою Кровь и этим иску­пил чело­ве­че­ство.

Пер­во­свя­щен­ник кропил кровью ковчег и херу­ви­мов, кото­рые там были, и само Святая святых. Это сим­во­ли­зи­ро­вало собой вели­кое очи­ще­ние – посред­ством этого обряда весь народ как одно целое очи­щался от греха, поэтому так важно было прийти в этот день к храму: Бог как бы изли­вал на весь народ милость.

А вто­рого козла про­во­дили через «кори­дор» людей; каждый воз­ла­гал на него руки, как бы пере­да­вая ему свои грехи, потому этот козел назы­вался козлом отпу­ще­ния. Затем его пал­ками выго­няли далеко в пустыню, где он и умирал.

То есть один козел сим­во­ли­зи­ро­вал очи­ще­ние, а другой при­ни­мал все зло. Но оба козла про­об­ра­зуют то, что сде­лает Хри­стос: Он и грехи наши на Себе поне­сет, Он же и с Кровью Своею войдет во Святая святых; посред­ством этих дей­ствий Он спа­сает народ.

Итак , вни­ма­тельно разо­брав тексты Свя­щен­ного Писа­ния, мы придем к выводу, что на самом деле это не свод уста­рев­ших, ненуж­ных нам еврей­ских обря­дов; на самом деле это про­ро­че­ство, про­об­ра­зо­ва­ние, кото­рое помо­гает понять смысл таин­ства, совер­шен­ного для нас Хри­стом. Вот почему так важно над этим раз­мыш­лять.

Послед­ний нюанс празд­ни­ков. Евреи должны были празд­но­вать каждый седь­мой год как суб­боту – в суб­боту они не должны были делать ника­ких дел, и седь­мой год счи­тался у них осо­бен­ным: они не должны были ничего в этот год делать, ни сажать, ни уби­рать.

Пред­по­ла­га­лось, что Бог обещал в шестой год давать им урожая в два раза больше. Поэтому в седь­мой сажать не надо: пусть то, что вырас­тет, под­бе­рут нищие, пусть оста­нется неиму­щим. Конечно, народ, за исклю­че­нием, может, неко­то­рых бла­го­че­сти­вых евреев, нико­гда этого не испол­нял – если Бог дает двой­ную порцию на шестой год, кто же упу­стит лишний кусок? Поэтому не испол­няли, и это возы­мело свои послед­ствия – Бог сосчи­тал все суб­бот­ние годы, кото­рых не испол­нили евреи, полу­чи­лось семь­де­сят лет, и на все эти семь­де­сят лет Он пере­ме­стил их в страну пле­не­ния, а земля семь­де­сят лет пусто­вала – как гово­рит пророк Иере­мия, «она испол­нила свои суб­боты»: даже если мы не послу­ша­емся Бога, пове­ле­ние все равно испол­нится, то, что Бог сказал, будет, но нам это не при­не­сет ника­кой радо­сти и пользы. Вот изра­иль­ский народ послу­шался бы Бога и жил бы на своей земле долго и обо­шелся бы без вся­кого плена. Не сила Вави­лон­ского царя взяла Иеру­са­лим, а гре­хов­ность и недо­ве­рие Богу еврей­ского народа.

^По Закону Гос­пода

О том, кому и как Бог откры­вает свою волю

Итак, соро­ка­лет­нее стран­ство­ва­ние изра­иль­ского народа по пустыне подо­шло к концу. Новый изра­иль­ский народ под­хо­дит к Земле Обе­то­ван­ной со сто­роны реки Иордан (там, где сейчас нахо­дится Иор­да­ния). Чтобы попасть в Землю Обе­то­ван­ную, они должны перейти через Иордан ; эта земля при­над­ле­жит моавит­скому народу, моавит­ским царям, и вот здесь про­ис­хо­дит очень инте­рес­ный эпизод.

Видя силу изра­иль­ского народа, моавит­ский царь Валак, сын Сеп­фо­ров, пони­мает, что ему не спра­виться с при­шель­цами – наро­дом Изра­иля своими силами, и хочет при­бег­нуть к помощи чело­века по имени Валаам, сын Веоров, живу­щего где-то далеко в пустыне. Он про­слыл среди окру­жа­ю­щих наро­дов про­ро­ком Божиим: все, что он гово­рит, испол­ня­ется – все, на что при­зы­вает он бла­го­сло­ве­ние, бла­го­слов­ля­ется, все, что он про­кли­нает, про­кли­на­ется. Он спо­со­бен преду­га­ды­вать буду­щее и влиять на судьбы наро­дов и судьбы отдель­ных людей; в Библии он назы­ва­ется про­ро­ком, хотя не в том смысле, в каком потом про­роки Божии среди изра­иль­ского народа. Нам этот чело­век важен тем, что как-то Бог через него дей­ствует, и народ это пони­мает, хотя Свя­щен­ное Писа­ние не гово­рит, как же это про­ис­хо­дит.

Важно, что, ока­зы­ва­ется, Бог может дей­ство­вать не только среди избран­ного народа. Конечно, это дей­ствие не вполне чисто, ведь люди-то не чисты, но что Бог может дей­ство­вать и за пре­де­лами бого­из­бран­ного народа, – это для нас важно: и там могут быть люди, кото­рые вос­при­ни­мают сви­де­тель­ство Божие, могут по Его же бла­го­дати пред­сто­ять за целый народ. Такие при­меры в Библии не еди­ничны. Напри­мер, Бог откры­ва­ется Иову.

Есть образ, взятый из Книги про­рока Иере­мии, где Бог сви­де­тель­ствует, что будет всегда хра­нить племя (дом) реха­ви­тов за то, что они почи­тают запо­веди своих пред­ков, и всегда среди этого пле­мени будет чело­век, кото­рого Бог будет слы­шать и молитвы кото­рого за этот народ будет при­ни­мать, хотя этот народ не отно­сится к коле­нам Изра­иля.

Оче­видно, что это не слу­чайно – значит, и за пре­де­лами изра­иль­ского народа, за пре­де­лами Свя­щен­ного Пре­да­ния чело­ве­че­ство не пред­став­ляет собой духов­ную пустыню, Бог не оста­вил все чело­ве­че­ство, как это нам иногда пред­став­ля­ется, Он под­дер­жи­вает духов­ную жизнь этих наро­дов, откры­вает им то, что эти люди спо­собны вме­стить и при­нять. Конечно, это откро­ве­ние условно, его нельзя ста­вить в один ряд со Свя­щен­ным Писа­нием Вет­хого Завета, но надо пом­нить, что Бог есть Дух, что Он дышит, где хочет, и, как это ска­зано у апо­стола, любой чело­век, посту­па­ю­щий пра­ведно, угоден Богу, даже если он фор­мально не при­над­ле­жит к народу Божию.

Так вот, Валаам – инте­рес­ная фигура, вокруг кото­рой раз­во­ра­чи­ва­ются сле­ду­ю­щие собы­тия. Моавит­ский царь Валак посы­лает послов к про­року Вала­аму с прось­бой, чтобы тот пришел и про­клял изра­иль­ский народ. Валак уверен, что если Валаам это сде­лает, он точно сможет этот народ одо­леть.

Валаам отка­зы­ва­ется, говоря: «Я не могу делать то, о чем меня просят люди, я делаю только то, что велит мне Бог. Если Бог пошлет меня вместе с вами, то я пойду и про­кляну, если Бог не пошлет, то я не пойду», но все-таки садится на ослицу и едет с послан­ными – в Книге Чисел это его дей­ствие не ком­мен­ти­ру­ется, как и неко­то­рые другие его поступки.

Но мы нахо­дим ком­мен­та­рий поступ­ков Вала­ама в посла­ниях апо­стола Павла. Апо­стол Павел, дви­жи­мый Святым Духом, разъ­яс­няет, что Валаам, с одной сто­роны, отка­зы­ва­ется идти, потому что Бог его не посы­лает. Но слиш­ком велика плата, кото­рую пред­ла­гает царь Валак за это дей­ствие. И Валаам под­да­ется на уго­воры, соблаз­нен­ный вели­чи­ной платы, то есть лука­вит перед Богом.

Но его ослица оста­нав­ли­ва­ется и, как он ни пинает ее, не дви­га­ется с места. Он в бешен­стве начи­нает бить ее палкой, и вдруг неожи­данно ослица гово­рит чело­ве­че­ским голо­сом: «не я ли твоя ослица, на кото­рой ты ездил сна­чала до этого дня? Имела ли я при­вычку так посту­пать с тобой? Он сказал: нет. И Гос­подь открыл глаза Вала­аму, и он увидел ангела Гос­подня, сто­я­щего на дороге с обна­жен­ным мечом в руке, и пре­кло­нился, и пал на свое лицо. <…> Ангел Гос­по­день сказал Вала­аму: пойди с этими людьми, только говори то, что Я буду гово­рить тебе».

Этот эпизод значим для нас, а не только для еврей­ского народа: он пока­зы­вает, что даже чело­век с откры­тым оком, уме­ю­щий пред­ви­деть буду­щее, но отяг­чен­ный какой-то стра­стью, помра­ча­ется умом, пере­стает видеть вещи ясно. В своем есте­ствен­ном состо­я­нии Валаам увидел бы ангела, но сейчас не видит, потому что разум его ослеп­лен стра­стью, в данном случае среб­ро­лю­бием.

Наши святые отцы создали очень глу­бо­кое учение, как стра­сти дей­ствуют на чело­ве­че­ское суще­ство, на нашу душу, на наш ум. Страсть они назы­вают помра­че­нием ума, потому что чело­век под их дей­ствием не может ясно видеть оче­вид­ного. То есть мы, цели­ком управ­ля­е­мые стра­стями, пре­бы­ваем в помра­че­нии ума и не видим ясно ни свое буду­щее, ни буду­щее госу­дар­ства, ни буду­щее мира, и живем так, как будто соби­ра­емся жить вечно. В книге Прит­чей Соло­мо­но­вых ска­зано: «лени­вец гово­рит: «лев на дороге! лев на пло­ща­дях!». Дверь воро­ча­ется на крю­чьях своих, а лени­вец на постели своей».

Так и мы, отяг­чен­ные стра­стями, не умеем видеть руку Божию в нашей жизни, не можем ничего сде­лать, мы дей­стви­тельно слепы. В этом эпи­зоде Валаам упо­доб­ля­ется ослице, а ослица упо­доб­ля­ется Вала­аму, ведь она видит ангела: даже пророк, избран­ный, если он опутан стра­стью, ста­но­вится ско­то­по­до­бен.

И более того, если мы не можем сколько-нибудь ясно видеть Про­мы­сел Божий в нашей жизни, значит, мы слепы, значит, мы упо­до­би­лись скотам несмыс­лен­ным, как гово­рится в псалме, и, стало быть, не можем чисто молиться, не можем пред­сто­ять перед Богом лицом к Лицу. И это состо­я­ние делает нас неспо­соб­ными быть насто­я­щими слу­жи­те­лями Божи­ими. Надо вырвать корни стра­сти из сердца – наш ум сразу освет­леет, мы увидим руку Божию в нашей жизни.

Валаам идет, потому что ангел велит ему идти, хотя, может, он сми­рился и при­знал, что нече­стива его попытка сде­лать что-то ради мзды. Валаам при­хо­дит к Валаку, тот при­гла­шает его взойти на высо­кую гору, «на высоты Ваа­ловы» и с этой высо­кой горы про­клясть изра­иль­ский народ, кото­рый станом стоит у под­но­жья. Валаам соби­ра­ется про­кли­нать, но, по дей­ствию Духа Божия, из его уст исхо­дит бла­го­сло­ве­ние. Валак воз­му­щен, он пере­во­дит Вала­ама на другое место, на вер­шину горы Фасги, но полу­ча­ется то же самое. Так слу­ча­ется и в третий раз.

Одно из про­ро­честв Вала­ама чита­ется как преду­го­то­ви­тель­ное чтение Свя­щен­ного Писа­ния, как паре­мия нака­нуне Рож­де­ства Хри­стова. Это место, где гово­рится, что вос­хо­дит звезда от Иакова, вос­стает жезл от Изра­иля, то есть пред­ска­за­ние о Виф­ле­ем­ской звезде и о том, что, как гово­рится в про­ро­че­стве, «вижу Его, но ныне еще нет; зрю Его, но не близко»– он, вдох­нов­лен­ный Духом Божиим, видит время При­ше­ствия Христа.

Даже чело­веку, кото­рый не при­над­ле­жит народу Божию, да еще и обре­ме­нен стра­стью среб­ро­лю­бия, даже ему, по дей­ствию Духа Божия, может быть открыта вели­кая тайна, скры­тая от очень многих гораздо более пра­вед­ных людей, – тайна Вопло­ще­ния Бога.

Это тоже не слу­чайно. Бог пока­зы­вает изра­иль­скому народу, что именно в нем чаяние, спа­се­ние всех наро­дов земли, что судьба народа нераз­рывно свя­зана с судь­бой всего чело­ве­че­ства и на самом деле обе­щан­ный Спа­си­тель, Мессия есть не только Спа­си­тель этого народа – он ожи­да­ется всеми наро­дами земли, так что про­ро­че­ство о явле­нии Христа среди изра­иль­ского народа может быть открыто и им.

Соб­ственно говоря, поэтому не надо сму­щаться тем, что у разных наро­дов мы нахо­дим сви­де­тель­ства о смерти, Вос­кре­се­нии, о явле­нии Бога, Кото­рый вос­крес­нет, Кото­рый спасет – не потому, что тема вос­кре­се­ния или спа­се­ния так назы­ва­е­мый бро­дя­чий сюжет, а потому, что Бог всем наро­дам откры­вал тот факт, что спа­се­ние грядет и оно в Том, Кто сможет вос­крес­нуть, – Кто смог пре­одо­леть смерть, и будет Спа­си­те­лем и чело­ве­че­ства вообще, и каж­дого народа в отдель­но­сти. То, что открыто в Свя­щен­ном Писа­нии, нельзя огра­ни­чи­вать рам­ками одного народа, хри­сти­ан­ство все­че­ло­вечно, уни­вер­сально.

Совсем не слу­чайно Пра­во­слав­ная вера в бого­слу­жеб­ных, бого­слов­ских текстах назы­ва­ется верой кафо­ли­че­ской, все­лен­ской – охва­ты­ва­ю­щей все чело­ве­че­ство.

И дей­стви­тельно, когда видишь, как на какой-нибудь вели­кий празд­ник пра­во­слав­ный съез­жа­ются люди из разных госу­дарств, пред­ста­ви­тели разных наро­дов, но все они пра­во­слав­ные, все совер­шают Боже­ствен­ную пра­во­слав­ную Евха­ри­стию, пони­ма­ешь: весть о Христе открыта всем наро­дам земли.

Итак, Валаам про­из­нес вместо про­кля­тья бла­го­сло­ве­ние, но, по ком­мен­та­риям апо­стола Петра, он не мог на этом успо­ко­иться, даже дви­жи­мый Духом Божиим, – сердце его по-преж­нему обре­ме­нено среб­ро­лю­бием, оно жаждет денег. Апо­стол гово­рит, что потом про­изо­шло собы­тие очень груст­ное: Валаам, как чело­век мудрый (зная немощь чело­ве­че­скую, воз­можно – как нам дает понять апо­стол Иоанн – пыта­ю­щийся слу­жить не только Богу, но и кому-то еще), дает Валаку совет, как одо­леть народ изра­иль­ский. Он пред­ла­гает Валаку выпу­стить к изра­иль­скому народу женщин. Валак сле­дует его совету, и в стане изра­иль­ском нача­лось мас­со­вое пре­лю­бо­де­я­ние: в этом народе запре­щено по закону всту­пать в брак с дру­гими наро­дами, но люди эти, при­шед­шие заво­е­вы­вать землю, увидев кра­соту моави­тя­нок, забыли о той задаче, кото­рую на них воз­ло­жил Бог.

Как только начался грех среди изра­иль­ского народа, казнь Божия обру­ши­лась на стан изра­иль­ский, и люди стали уми­рать. Пре­кра­ти­лась смерть бла­го­даря свя­щен­нику Фине­есу: застав соро­дича за совер­ше­нием греха, он взял копье и прон­зил обоих – и соро­дича, и жен­щину. И в этот самый момент истреб­ле­ние народа пре­кра­ти­лось. Свя­щен­ное Писа­ние такую рев­ность воз­но­сит – за этот посту­пок все потомки Фине­еса стали пер­во­свя­щен­ни­ками.

Нам же важно другое. Дей­стви­тельно, весь Ветхий Завет про­ни­зан очень глу­бо­ким пред­став­ле­нием, что грех есть смерть, а смерть заразна, что к смерти и, след­ственно, ко греху нельзя отно­ситься рав­но­душно, что сам грех должен вызы­вать у нас чув­ство непри­язни. И когда чело­век именно так реа­ги­рует на грех, это благо для всего народа. Именно рав­но­ду­шие к чело­ве­че­скому греху губит в конце концов и изра­иль­ский народ, и все чело­ве­че­ство – и нас с вами.

Моави­тяне все-таки были заво­е­ваны, и изра­иль­ский народ подо­шел к реке Иордан.

Здесь про­ис­хо­дит чудо, сораз­мер­ное тому, что про­изо­шло, когда изра­иль­ский народ выхо­дил из Египта: на глазах у всего народа, когда свя­щен­ники, несу­щие ковчег, входят в реку, вода уходит, и по сухому руслу народ пере­хо­дит реку Иордан и ста­но­вится станом напро­тив города Иери­хона. Это чудо совер­шено, во-первых, чтобы пока­зать всем наро­дам Пале­стины, что идет не просто коче­вое племя, идет народ, среди кото­рого шествует Бог. Это нужно и самому народу, чтобы не видев­шие чудес, совер­шен­ных Богом в Египте, утвер­ди­лись в вере, чтобы сде­лали то, что от них тре­бу­ется в Земле Обе­то­ван­ной. Вот для этого про­ис­хо­дит чудо.

Нака­нуне пере­хода через Иордан про­ис­хо­дит настолько важное собы­тие, что ему посвя­щена целая книга Пяти­кни­жия Мои­се­ева – Вто­ро­за­ко­ние. Моисей не войдет в Землю Обе­то­ван­ную, он оста­нется со своим наро­дом, кото­рый погиб в пустыне, таков его удел. И Моисей, зная, что не войдет в Землю Обе­то­ван­ную, перед тем как уме­реть, дает послед­ний наказ изра­иль­скому народу. Он вос­хо­дит на гору и начи­нает про­из­но­сить слова Закона, как бы воз­об­нов­ляя Завет.

Дело в том, что при Синае Бог всту­пил с наро­дом в Завет, но тех людей уже нет – прошло сорок лет, они умерли; надо вос­ста­но­вить Завет с их детьми, кото­рые стали муж­чи­нами, им надо напом­нить, что тре­бует от них Бог. Этому посвя­щена Книга Вто­ро­за­ко­ние: второй раз от Лица Бога Моисей про­из­но­сит слова бла­го­сло­ве­ния и про­кля­тия, он учит народ жить по Закону Бога. Это крат­кое изло­же­ние всего, что тре­бует от изра­иль­ского народа Бог.

^Вступ­ле­ние в Землю обе­то­ван­ную

О соеди­не­нии с Богом

В книге Вто­ро­за­ко­ние есть уди­ви­тель­ные слова, акту­аль­ные и для нашего вре­мени: если народ не будет слу­шать Бога, то земля запу­стеет, пше­ница пере­ста­нет давать плод, вино­град­ники – вино­град , придут враги, дети будут рож­даться боль­ными, немощ­ными, про­цве­тет грех, будут раз­ру­шаться семьи, госу­дар­ство.

Мы, как люди веру­ю­щие, сохра­ня­ю­щие связь с хри­сти­ан­скими тра­ди­ци­ями про­шед­ших поко­ле­ний и до сих пор назы­ва­ю­щие себя наро­дом-бого­нос­цем, счи­та­ю­щие страну нашу Богом хра­ни­мой, должны пони­мать, что при­чина всех болез­ней нашего обще­ствам не в поли­тике и не в эко­но­мике. Мы пере­стаем слу­шать Бога, забо­титься об испол­не­нии Его запо­ве­дей, все меньше и меньше верим в их силу, забы­ваем, что испол­не­ние или забве­ние той или иной запо­веди есть жизнь или смерть для наших семьи, народа, госу­дар­ства.

Как и ска­зано во Вто­ро­за­ко­нии, запо­ведь дана либо к жизни, либо к смерти. Испол­няя ее, мы полу­чаем жизнь; если не испол­няем – уми­рает все. Мы забы­ваем о своем завете с Богом, кото­рый каждый из нас заклю­чил в день Кре­ще­ния. Может быть, под­ходя к купели, мы не пони­мали, в чем состоит хри­сти­ан­ский закон, но, тем не менее, мы пришли и своими сло­вами отрек­лись от сатаны и всех дел его, мы соче­та­лись со Хри­стом, сказав: «Верую в Него, как в Царя и Бога» – сде­лали то, что изра­иль­ский народ на горе Синай, всту­пили в завет с Богом. И если мы будем испол­нять завет, то госу­дар­ство, семьи наши, все про­цве­тет; не будем испол­нять – есте­ственно, все будет раз­ру­шаться.

В Книге Вто­ро­за­ко­ние есть чрез­вы­чайно важный отры­вок, кото­рый имеет прямое мес­си­ан­ское, фун­да­мен­таль­ное зна­че­ние. Пророк Моисей, уходя к Богу от своего народа, гово­рит: «Про­рока из среды тебя, из бра­тьев твоих, как меня, воз­двиг­нет тебе Гос­подь, его слу­шайте», и дальше гово­рит: «Кто не послу­шает этого про­рока, душа его истре­бится из народа», то есть он не насле­дует жизни вечной. Это мес­си­ан­ское про­ро­че­ство о При­ше­ствии в мир Иисуса Христа – «про­рока, подоб­ного мне», как гово­рит пророк Моисей.

Дей­стви­тельно, Хри­стос, придя, совер­шает то же, что Моисей, только в зна­чи­тельно более пре­вос­ход­ной сте­пени, – Он спа­сает народ от раб­ства, от смерти через Свое Вос­кре­се­ние, Он дарует ему Закон – как и Моисей, Он создает Цер­ковь – как создал Цер­ковь и Моисей, Он заклю­чает с Богом Завет – как заклю­чил Моисей. Моисей заклю­чил Завет на крови убитых живот­ных, а Хри­стос заклю­чает этот Завет на Соб­ствен­ной Крови. Дело же, кото­рое совер­шает Хри­стос, то самое по сути, что и дело Моисея.

Когда первые хри­сти­ане, апо­столы начи­нают ходить по горо­дам и весям и про­по­ве­дуют среди иудеев, про­из­нося про­по­веди в еврей­ских сина­го­гах, они эти слова Моисея вспо­ми­нают и гово­рят: «Вот, Он сделал то же самое, что Моисей, о Нем гово­рил Моисей». И против этих сви­де­тельств, как гово­рил об этом апо­стол Павел, воз­ра­жать иудеям было нечего. Глу­бо­чай­ший смысл этих слов не столько в том, чтобы, увидев Христа, евреи вспом­нили слова про­рока Моисея и пошли за Ним. Смысл в том, чтобы они после свер­шен­ного Иису­сом Хри­стом поняли, что весь Ветхий Завет сви­де­тель­ствует о Нем. Если они не поймут и не примут этого, то только по упор­ству своих злых сердец. У них нет оправ­да­ния, нет права ска­зать: «мы не знали, мы не поняли». Настолько все оче­видно, что не согла­ситься с этим можно только по злой воле, а не по незна­нию.

Послед­ние слова Моисея «Его слу­шайте» не слу­чайны, – именно их про­из­но­сит Бог, когда Хри­стос кре­стится в Иор­дане или трем уче­ни­кам на горе Пре­об­ра­же­ния: «Его слу­шайте». Все пра­во­вер­ные иудеи должны были в сина­го­гах слу­шать чтение Закона, а Вто­ро­за­ко­ние чита­лось чаще других книг Свя­щен­ного Писа­ния, так как в нем, как мы бы сейчас ска­зали, кон­спек­тивно изло­жена суть иудей­ского Закона, Завета Бога с чело­ве­ком. Конечно, все взрос­лые муж­чины эти слова знали очень хорошо. «Его слу­шайте» – это Тот, о Ком гово­рил Моисей. Соб­ственно говоря, и апо­столы потому и пришли: слова в их сердце сразу ото­зва­лись, и они при­несли плод того, что уве­ро­вали в это сви­де­тель­ство.

Теперь вер­немся к Иисусу Навину, кото­рый стал станом напро­тив города Иери­хона. Нам важен вопрос заво­е­ва­ния Земли Обе­то­ван­ной, он имеет очень серьез­ные исто­ри­че­ские, в первую оче­редь, послед­ствия.

Бог пове­ле­вает изра­иль­скому народу не просто заво­е­вать эту землю, а уни­что­жить весь живу­щий на этой земле народ. Конечно, в нашей либе­раль­ной, гума­ни­сти­че­ской (не хри­сти­ан­ской гума­ни­сти­че­ской, а именно мате­ри­а­ли­сти­че­ской гума­ни­сти­че­ской) тра­ди­ции, сфор­ми­ро­вав­шейся в эпоху Воз­рож­де­ния, это бес­че­ло­вечно… Все-таки евро­пей­скому гума­низму сердца наши при­над­ле­жат на самом деле гораздо больше, чем бла­го­ве­стию Библии.

Но для Вет­хого Завета это сви­де­тель­ство кра­е­уголь­ный камень – грех есть смерть, а смерть заразна, она уби­вает одним при­кос­но­ве­нием, поэтому надо отно­ситься ко греху бди­тельно. Поэтому Гос­поду и при­хо­дится уни­что­жить народ, исчер­пав­ший свои воз­мож­но­сти хоть как-то испра­вить свою жизнь пред Лицом Бога. Но это пол­беды – эти раз­вра­щен­ные люди могут зара­зить и изра­иль­ский народ раз­вра­том и идо­ло­по­клон­ством. А Бог с вели­ким дол­го­тер­пе­нием вел изра­иль­ский народ через пустыню, его должно сохра­нить! Именно поэтому Бог пове­ле­вает уни­что­жить всю заразу.

Срав­ните: говоря о боль­ных такими инфек­ци­он­ными забо­ле­ва­ни­ями, как чума, холера, тиф, мы отдаем себе отчет, что их надо изо­ли­ро­вать, чтобы другие не зара­зи­лись. На таком уровне мы это пони­маем, но для про­ро­ков Вет­хого Завета грех – такая же инфек­ци­он­ная болезнь, только гораздо более опас­ная, потому что при­во­дит к смерти народа. Изра­иль­ский народ эту миссию не выпол­нил. Не выпол­нил по понят­ным чело­ве­че­ским при­чи­нам – он изго­ло­дав­шимся пришел в бога­тую землю. Изра­иль­тяне, с радо­стью увидев цве­ту­щие поля, луга, вино­град­ники, дома, города, постро­ен­ные много тысяч лет назад, про­цве­та­ю­щие и бога­тые, конечно, забыли о необ­хо­ди­мо­сти уни­что­же­ния врага. Попе­че­ние о земном богат­стве отвлекло народ от духов­ной трез­во­сти.

Мы должны бороться с грехом, пока его не иско­ре­ним, а мир всегда про­ти­во­ре­чит этой бес­ком­про­мисс­ной борьбе.

Апо­стол Иаков гово­рит: «Дружба с миром есть вражда против Бога». То есть чело­век, пыта­ю­щийся побо­роть грех, должен бороться с ним до конца. И это всегда при­ве­дет его к борьбе со стра­стями, гре­хами, соблаз­нами, суетой , про­ни­ка­ю­щими в его сердце через вещи, кото­рые в мире нахо­дятся.

Бес­ком­про­мисс­ная борьба с грехом – клю­че­вая тема всего Свя­щен­ного Писа­ния. Она про­хо­дит через всю хри­сти­ан­скую жизнь, через писа­ния святых отцов, учи­те­лей Церкви, через бого­сло­вие, через исто­рию Церкви. Наш совре­мен­ный либе­раль­ный гума­низм на самом деле про­дик­то­ван не тем, что мы любим людей больше, чем их любили древ­ние – мы любим покой больше, чем любили его древ­ние, мы гораздо меньше любим Бога, чем древ­ние. Мы не так пере­жи­ваем реаль­ность греха и смерти и слиш­ком лег­ко­мыс­ленно отно­симся к тому, что мы грешим – при­выкли к тому, что нам легко дается про­ще­ние.

Итак, пове­ле­ние Божие не было выпол­нено, что и при­вело к пла­чев­ным резуль­та­там – очень скоро изра­иль­ский народ стал покло­няться идолам и очень быстро усвоил раз­вра­щен­ность здеш­него насе­ле­ния. Полу­за­во­е­вана Пале­стина, и в Изра­иле воз­ни­кает граж­дан­ская война; при­чина – эпизод, про­изо­шед­ший с одним леви­том в земле Вени­а­ми­но­вой. Я не буду пере­ска­зы­вать его, только укажу, что по нрав­ствен­ному уровню он вполне рав­но­зна­чен тому, что про­изо­шел с семьей Лота в Содоме. То есть жители тер­ри­то­рии, достав­шейся колену Вени­а­ми­нову, по своему нрав­ствен­ному уровню за это время ска­ти­лись до уровня жите­лей Содома. Если бы не милость Божия, не пра­вед­ники, чтущие Бога, покло­ня­ю­щи­еся Ему, то Изра­иль могла бы постиг­нуть участь Содома; оче­видно, на этой земле нашлось несколько пра­вед­ни­ков, и гнев Божий не про­лился там огнен­ным дождем, но сам факт пока­за­те­лен. Не послу­ша­лись Бога. Как потом, в исто­ри­че­ской Книге Царств, пророк Самуил скажет царю Саулу: «Неужели ты дума­ешь, что жертвы Богу при­ят­нее, чем послу­ша­ние Ему?».

Ну и послед­ний эпизод, на кото­ром хоте­лось бы оста­но­виться, – взятие Иери­хона. Всем известно, что город не был взят силой чело­ве­че­ской. Изра­иль­ский народ должен был обхо­дить город семь дней, а на седь­мой день затру­бить во все трубы, закри­чать во все горло. И когда он сделал это, стены Иери­хона, счи­тав­ши­еся непри­ступ­ными, рух­нули.

Здесь важен, во-первых, такой момент: город берется силой Божией, люди почти во взятии не участ­вуют, и, соот­вет­ственно, вся добыча города тоже при­над­ле­жит Богу. Когда один чело­век попы­та­ется это нару­шить и при­сво­ить что-то из добычи, весь народ пре­тер­пит за это нака­за­ние.

Но важно и другое: бывают в жизни такие обсто­я­тель­ства, когда от чело­века тре­бу­ется то же, что сделал еврей­ский народ про­ходя вокруг Иери­хона. В позд­ней визан­тий­ской тра­ди­ции это полу­чит назва­ние «исихия», бук­вально – «мол­ча­ние»: чело­век отстра­ня­ется от всего, погру­жа­ется в себя, в Бога, нахо­дит в сердце своем живу­щего там Христа и дей­стви­тельно обре­тает совсем иное изме­ре­ние чело­ве­че­ского бытия, и бытия чело­века в Боге и Бога в чело­веке. Отстра­не­ние от всех внеш­них дел, мол­ча­ние ста­но­вится спо­собно явить миру силу Божию. Вот смысл семи­днев­ного обхода Иери­хона. Изра­иль­тяне ничего не делают – лишь молчат, со стен в их адрес навер­няка раз­да­ются смешки, изде­ва­тель­ства. Обе сто­роны пони­мают, что нужно бы делать лест­ницы, под­копы рыть, а люди, дове­ря­ясь Богу, просто молча обхо­дят вокруг города. Этим мол­ча­ли­вым дове­рием и послу­ша­нием Богу явля­ется вели­кая сила Божия.

Это кар­тинка, обра­зец, притча о том, что делает глу­бо­кий молит­вен­ник-подвиж­ник, – по-види­мому, внешне ничего не делает, не помо­гает стро­ить храмы… Взять пре­по­доб­ного Сера­фима Саров­ского, убе­га­ю­щего в пустыню, – от всего отстра­ня­ется, ни в чем не при­ни­мает уча­стие, с нашей совре­мен­ной точки зрения, ника­кой пользы людям не при­но­сит, только молчит и читает Свя­щен­ное Писа­ние. Но через это мол­ча­ние, через это погру­же­ние в Бога, через то, что народ обре­тает в мол­ча­нии, про­ис­хо­дит такое вели­че­ствен­ное дей­ствие бла­го­дати Божией, как, допу­стим, исце­ле­ние, про­све­ще­ние людей. Они меняют свою жизнь, и это про­дол­жа­ется до сих пор. До скон­ча­ния века будет памятно имя свя­того Сера­фима Саров­ского, но еще на его памяти, прак­ти­че­ски без его физи­че­ского уча­стия (он явля­ется непо­сред­ствен­ным ору­дием бла­го­дати Божией) стро­ится мона­стырь Диве­ев­ский, стро­ятся храмы, уже после его смерти стро­ится вели­кая жен­ская лавра, кото­рой в исто­рии Церкви ана­ло­гов нет.

Сера­фим Саров­ский, по сути дела, в этом мол­ча­нии настолько соеди­нился с Богом, внешне долгие годы ничего не делая, что слово, им ска­зан­ное, дело, им бла­го­слов­лен­ное, живут в веках. Люди до сих пор сози­дают свою жизнь, поль­зу­ясь его бла­го­сло­ве­нием, совер­шают палом­ни­че­ства к его мощам, к свя­ты­ням Диве­ев­ской оби­тели, кото­рая сози­да­лась только бла­го­сло­ве­нием и молит­вен­ным напут­ствием батюшки Сера­фима и суще­ствует и пре­умно­жа­ется до сих пор.

Это духов­ное выра­же­ние исто­ри­че­ского дела, кото­рое совер­шил еврей­ский народ, семь дней обходя Иери­хон.

Как видите, счи­тать, что «все должны обя­за­тельно что-то делать», озна­чает раз­ру­шать фун­да­мент мона­ше­ского бытия. Те, кто счи­тают, что фак­ти­че­ски мона­ше­ская жизнь не при­но­сит ника­кой пользы людям, на самом деле не пони­мают очень важных эле­мен­тов духов­ной жизни.

Пусть эпизод с заво­е­ва­нием Иери­хона будет для нас всех при­ме­ром, прит­чей, за кото­рой скры­ва­ется или откры­ва­ется очень зна­чи­мая для нашей жизни истина.

^В Завете с Богом должно быть все обще­ство

О при­сут­ствии Бога в чело­ве­че­ской исто­рии

Начи­наем зна­ком­ство с исто­ри­че­скими кни­гами Вет­хого Завета. Глав­ным обра­зом это будут Книги Царств. Не надо думать, что они каса­ются только исто­рии еврей­ского народа и, как явле­ние исто­ри­че­ское, нам не нужны. Это не так: смысл не в том, что в этих исто­ри­че­ских книгах опи­саны какие-то этапы жизни цар­ства Изра­иль­ского, рас­ска­зано о его исто­ри­че­ских дея­те­лях, эко­но­ми­че­ских отно­ше­ниях и так далее. Нет.

Надо всегда пом­нить, что Ветхий Завет, как и вся Библия, есть Откро­ве­ние Божие чело­веку, сви­де­тель­ство Бога о том, что выхо­дит за рамки обыч­ной исто­ри­че­ской реаль­но­сти. В этом смысле исто­ри­че­ские книги Вет­хого Завета сви­де­тель­ствуют, как Бог дей­ствует в исто­рии, как Он являет Свое при­сут­ствие в исто­рии, как Он откры­вает чело­ве­кам, чего от них хочет, помо­гает чело­веку сде­лать един­ственно пра­виль­ный выбор в жизни. Эти книги откры­вают, как Бог вра­зум­ляет и нака­зы­вает чело­века, побуж­дает его к каким-то исто­ри­че­ским шагам, поли­ти­че­ским дей­ствиям.

Даже на самый упро­щен­ный взгляд, исто­ри­че­ские книги Вет­хого Завета пока­зы­вают, как Бог посред­ством обыч­ных исто­ри­че­ских, поли­ти­че­ских, эко­но­ми­че­ских вещей являет Свою волю в судьбе чело­ве­че­ства и кон­крет­ного народа. Изучая эти образцы, мы можем понять, как в нашей жизни, в нашей исто­ри­че­ской реаль­но­сти дей­ствует Бог. Наша задача – помочь всем, кто пыта­ется разо­браться в Библии, осо­знать этот факт, посмот­реть, каким обра­зом и что являет Бог через исто­ри­че­ские собы­тия, понять, как это при­ме­нимо к нашей жизни.

В Библии четыре Книги Царств. Первая начи­на­ется с рож­де­ния послед­него изра­иль­ского судьи (мы про­пус­каем с вами целую книгу, Книгу Судей: при­меры, сюжеты, опи­сан­ные там, известны, понятны вся­кому, поэтому не будем на ней оста­нав­ли­ваться).

Мы закон­чили на том, что еврей­ский народ, захва­тив Землю Обе­то­ван­ную, не испол­нил дан­ного ему пове­ле­ния Божия – не уни­что­жил весь народ, живший на этой тер­ри­то­рии, а ведь только так он мог жить на этой тер­ри­то­рии без­опасно.

Изра­иль­ский народ этого не сделал по понят­ным при­чи­нам. Во-первых, захва­чен­ных ино­пле­мен­ни­ков можно было обра­тить в рабов. Во-вторых, никто больше вое­вать уже не хотел, люди раз­бре­лись по дей­стви­тельно Обе­то­ван­ной Земле – бога­той, сытной. Устав­шие от дол­гого стран­ство­ва­ния по пустыне стали зани­мать пусту­ю­щие дома, виллы, города, земли, вино­град­ники, чтобы просто начать жить по-чело­ве­че­ски – ведь ради этого они сюда и пришли. И дово­дить дело до конца им уже не хоте­лось.

Это и стало ловуш­кой для изра­иль­ского народа – оста­вив эти пле­мена, народ оста­вил тем самым себе соблазн: ино­пле­мен­ники испо­ве­до­вали очень нехо­ро­шую, плот­скую, дикую рели­гию. Эта необуз­дан­ность и стала соблаз­ном для изра­иль­ского народа и отвлекла его от истин­ного Бога. Это первое.

Второе. Бытие изра­иль­ского народа на Земле Обе­то­ван­ной начи­на­ется с наказа, кото­рый дает Иисус Навин. Когда народ просит его рас­пу­стить, Иисус Навин соби­рает иудеев в послед­ний раз, чтобы напом­нить им слова Завета (об этом гово­рится в Книге Иисуса Навина), – он, напо­ми­ная обсто­я­тель­ства Завета, напо­ми­ная, что тре­бует от них Бог, заклю­чает свою речь тра­ги­че­ски: «Тем не менее, знаю, что никто из вас запо­веди Божии слу­шать не соби­ра­ется и жить по Божию Закону никто из вас не станет, но я и дом мой будем слу­жить Гос­поду, ибо Он свят, а вы делайте, что хотите».

То есть изра­иль­ский народ только-только вышел в Землю Обе­то­ван­ную, а Иисус Навин уже трезво оце­ни­вает духов­ные воз­мож­но­сти народа; он уже знает, что никто не будет соблю­дать запо­веди Божии. Так и полу­чи­лось.

Когда мы гово­рим «никто», не надо пони­мать это бук­вально, то есть 100 %. Никто – это значит боль­шин­ство народа. Но в том-то и состоит осо­бен­ность народа Божия вообще (и изра­иль­ского народа в част­но­сти), и осо­бен­ность Церкви как явле­ния духов­ной жизни, что бытие народа может опре­де­ляться даже не волей боль­шин­ства, а про­ступ­ками одного чело­века.

Напри­мер, в Книге Иисуса Навина опи­сы­ва­ется такой эпизод: был взят Иери­хон, и, по пове­ле­нию Божию, этот город должно было пре­дать закля­тью, то есть вся добыча, взятая в нем, должна быть посвя­щена Богу – никто из народа не смеет взять себе ничего, все при­над­ле­жит Богу. Любой, кто возь­мет, совер­шает свя­то­тат­ство, украв у Бога. И, каза­лось, все это испол­нили.

В сле­ду­ю­щем же сра­же­нии с жите­лями гораздо более сла­бого городка Гая евреи, имея боль­шин­ство, сра­же­ние про­иг­рали. Оче­видно, что изра­иль­ский народ был остав­лен Богом – он так это и понял. «Почему? Что такое мы сде­лали, что были остав­лены?», – они стали вопро­шать Бога. Ока­за­лось, что один из народа взял какую-то малость из добычи Иери­хона; и за это Бог оста­вил целый народ.

Так и в нашей Церкви. Апо­стол Павел очень хорошо гово­рит: если болеет один член Церкви, то о нем должно пере­жи­вать, за него должно молиться все цер­ков­ное сооб­ще­ство. Если этого не будет, то болезнь, кото­рой болен один, рас­про­стра­нится на всю цер­ков­ную Пол­ноту; ведь в Завет с Богом всту­пает вся чело­ве­че­ская общ­ность – не один чело­век из этого обще­ства, а все обще­ство: все обще­ство как целое отве­чает пред Лицом Бога за соблю­де­ние дан­ного Завета. Так что не важно, сколько чело­век не испол­няли Закон по при­ше­ствии в Землю Обе­то­ван­ную, важно, что они были, и в силу их невер­но­сти счи­тался невер­ным весь народ.

Извест­ный факт: на про­тя­же­нии несколь­ких сто­ле­тий в Изра­иле не совер­ша­лась пасха Гос­подня, хотя это было фун­да­мен­таль­ное поло­же­ние рели­ги­оз­ных тра­ди­ций вет­хо­за­вет­ной Церкви изра­иль­ского народа. Если уж такой зна­чи­мый обряд не соблю­дался, что гово­рить о менее зна­чи­мых вещах.

При несо­блю­де­нии запо­ве­дей, невер­но­сти Богу сохра­не­ние рели­ги­оз­ных тра­ди­ций сосед­них наро­дов – очень плот­ских, близ­ких не просто к идо­ло­по­клон­ству, а к откры­тому сата­низму – было, конечно, очень соблаз­ни­тель­ным. Все мы пони­маем: чтобы сохра­нить свою душу от соблазна, надо быть духовно цель­ным чело­ве­ком, очень аске­тично настро­ен­ным, очень любя­щим Бога – один святой отец сказал: «На кипя­щий котел мухи не садятся»; надо кипеть, гореть и тогда можно пере­жить окру­жа­ю­щий тебя соблазн.

Изра­иль­ский народ, оста­вив рядом с собой глав­ней­ший соблазн – идо­ло­по­клон­ство и покло­не­ние твари вместо Бога, при этом в массе своей не горел ни любо­вью к Богу, ни забо­той о соблю­де­нии запо­ве­дей. Поэтому бук­вально с первых же лет исто­рии изра­иль­ского народа ярко стали про­яв­ляться бого­от­ступ­ни­че­ство, бого­заб­ве­ние, непо­чи­та­ние Бога. И поэтому Бог, чтобы этот народ как-то вра­зу­мить, нака­зать, напом­нить, что Он есть Бог и дру­гого нет Бога, что Он един есть Бог, могу­щий спасти, что все идолы ничтожны, как ска­зано в Псал­тири, все боги языч­ни­ков суть бесы, – Гос­подь попус­кает изра­иль­ский народ быть попи­ра­е­мым от сосед­них племен, кото­рых было много. Какие-то народы были род­ственны Изра­илю, как аммо­ни­тяне, моави­тяне, другие при­над­ле­жали к тем пле­ме­нам, кото­рые должны были быть (но не были) истреб­лены. Один из самых опас­ных врагов Изра­иля – племя фили­стим­лян, кото­рое жило на Сре­ди­зем­но­мор­ском побе­ре­жье. С ним про­ис­хо­дили самые напря­жен­ные бои, самое долгое и труд­ное про­ти­во­сто­я­ние. И когда народ осла­бе­вал в своем горе­нии, Бог попус­кал врагам одо­ле­вать Изра­иль – гибли муж­чины, уво­ди­лись в плен жен­щины, истреб­ля­лись дети, пустели земля и вино­град­ники. И когда народ, пред­при­ни­мая все­воз­мож­ные есте­ствен­ные сред­ства, никак не мог от напа­сти изба­виться, он вспо­ми­нал, что есть Бог, и какая-то часть народа обра­ща­лась к Нему через плач, сте­на­ния, через вопль. Бог, видя, что народ сокру­шился и сми­рился, осо­знал свою вину перед Ним, посы­лал чело­века, кото­рый, будучи вдох­нов­лен­ным бла­го­да­тью Божией, так вооду­шев­лялся, что орга­ни­зо­вы­вал народ и, поскольку с ним был Бог, низ­ла­гал всех сопер­ни­ков Изра­иля, побеж­дал всех его врагов и осво­бож­дал Изра­иль.

Эти люди, по сути дела, все были мир­ными людьми – обык­но­вен­ные пас­тухи или зем­ле­дельцы, но когда на них схо­дила бла­го­дать Божия, они вооду­шев­ля­лись, ста­но­ви­лись вои­нами, вождями, воз­глав­ляли поход и сокру­шали изра­иль­ских врагов.

Дей­ствие бла­го­дати Божией было настолько оче­видно, что весь народ радо­вался в первую оче­редь тому, что Бог их не забыл. Вооду­шев­ля­лись, видя, что Бог Изра­иля силь­нее всех – и надо только жить по запо­ве­дям Божиим, и они будут в без­опас­но­сти.

Так как чело­век, вооду­шев­лен­ный Богом, при­во­дил их к победе, они верили, что с этим чело­ве­ком пре­бы­вает Бог, и после войны про­дол­жали к этому чело­веку обра­щаться за раз­ре­ше­нием разных своих нужд, про­блем. Эти вожди и полу­чили назва­ние судей, поскольку народ видел в них людей, спо­соб­ных сви­де­тель­ство­вать о силе Божией среди несчаст­ного народа, все более забы­ва­ю­щего Бога.

Так вот, Первая Книга Царств начи­на­ется как раз с повест­во­ва­ния о рож­де­нии послед­него судьи в Изра­иле. Почему послед­него – об этом мы узнаем дальше.

В Библии все очень орга­нично вза­и­мо­свя­зано: подробно опи­сы­ва­ется, как буду­щий судья появился на свет, как он ушел к своим пред­кам и какую роль в исто­рии изра­иль­ского госу­дар­ства сыграл. Речь идет о судье и про­роке Саму­иле.

В то время, когда должен был родиться Самуил, изра­иль­ским наро­дом никто не управ­ляет. Все муж­чины должны соби­раться три раза в год в месте, где нахо­дится скиния, Ковчег Завета, где совер­ша­ется жерт­во­при­но­ше­ние, чтобы они ощу­тили свое един­ство, вспом­нили, что все они – единый народ, всту­пив­ший в Завет с Богом, – должны являть свое един­ство перед Лицом Бога, вместе вос­ста­но­вить себя в бла­го­дати Завета, вспо­ми­нать клятвы, кото­рые дали, и сле­дить за тем, чтобы эти клятвы испол­ня­лись всем наро­дом.

Но это не было сде­лано. Да, люди при­хо­дили в храм, при­но­сили жерт­во­при­но­ше­ния, но все­об­щего собра­ния в знак воз­об­нов­ле­ния Завета не было.

В тот момент, когда должен был родиться Самуил, обя­зан­но­сти судьи испол­нял очень старый свя­щен­ник по имени Илия. У пер­во­свя­щен­ника было два сына. Но хотя они были в свя­щен­ни­че­ском сане, вели себя без­об­разно. С этого начи­нает опи­са­ние исто­ри­че­ской реаль­но­сти Первая Книга Царств. Сыно­вья Илии Офни и Финеес не просто не были бла­го­че­сти­выми – они откро­венно раз­вра­щали народ, тво­рили дела страш­ные, брали все, что люди при­но­сили Богу, нажи­ва­лись на этом, вели себя очень бес­це­ре­монно и даже, как гово­рит Библия, совра­щали и соблаз­няли тех женщин, кото­рые при­хо­дили на покло­не­ние к Богу. Но Библия лишь вскользь упо­ми­нает о том, как они жили. Беда в том, что Илия, их отец, зная, что они отвра­щают народ от скинии, своими поступ­ками при­водя людей к потере веры в Бога, ничего им не гово­рил. Грех его велик, и именно в этом грехе Свя­щен­ное Писа­ние его уко­ряет, его – чело­века бла­го­че­сти­вого. Уко­ряет в том, что он не вос­пи­ты­вает тех, кто вверен его забо­там и попе­че­нию. Ведь он – судья, а, стало быть, в данном народе должен являться оли­це­тво­ре­нием силы Божией, сви­де­тель­ство­вать через свои поступки и дела, что Бог дей­стви­тельно не оста­вил народ. Кроме того, он свя­щен­ник, то есть должен посто­янно забо­титься о рев­ност­ном испол­не­нии бого­слу­же­ния, о чистоте и свя­то­сти пред­сто­я­щих жерт­вен­нику Гос­подню. И еще он – отец, кото­рый перед Лицом Бога несет прямую ответ­ствен­ность за вос­пи­та­ние сыно­вей. И потому Свя­щен­ное Писа­ние уко­ряет его даже больше, чем его детей.

В первой Книге Царств про­во­дится инте­рес­ная парал­лель: упо­ми­на­ются два отца – Самуил, став­ший отцом на закате своей жизни, и пер­во­свя­щен­ник Илия. И у того, и у дру­гого – два сына, и обоих сыно­вья никуда не годные. Но Илию Библия уко­ряет именно за то, что он не рев­но­вал о вос­пи­та­нии детей, и он полу­чает нака­за­ние, а Самуил за это не нака­зы­ва­ется. Почему?

Сле­дует пом­нить всегда, что отец должен вос­пи­ты­вать, это его свя­щен­ная обя­зан­ность. В учи­тель­ных книгах доста­точно много напи­сано, как должно вос­пи­ты­вать. И Самуил зани­мался этим вос­пи­та­нием, а Илия не зани­мался. Но суще­ствует еще и момент сво­бод­ного само­опре­де­ле­ния чело­века, о чем мы часто забы­ваем. Чело­век может не при­нять настав­ле­ние отца, отверг­нуть заветы матери, он может пре­зреть веру своих роди­те­лей, хотя они свято пыта­лись его научить этой вере и сами жили в соот­вет­ствии с ней. Это выбор самого чело­века. Как мы знаем, даже Адам, кото­рый бесе­до­вал с Богом в раю и не имел в себе ника­кого греха, тем не менее, захо­тел избрать иной путь, а не жить по заве­там Бога, сотво­рив­шего его. Если такое сделал Адам, то тем более так может сде­лать любой ребе­нок по отно­ше­нию к своим роди­те­лям. Каждый роди­тель (в данном случае мы гово­рим об отце) обязан вос­пи­ты­вать своих детей, но что из этого полу­чится, знать ему не дано.

^«Кому много дано, с того много и спро­сится»

О Боже­ствен­ном попе­че­нии

Об этом мы гово­рили, когда рас­смат­ри­вали судьбу Исава и Иакова, двух сыно­вей Исаака. Один из них избрал один путь, другой иной.. Так вот, Самуил все-таки ста­рался вос­пи­ты­вать детей, но они его не слу­шали, а Илия не ста­рался вос­пи­ты­вать своих детей , и именно это ста­вится ему в упрек. Ока­зы­ва­ется, он не вос­пи­ты­вал потому, что имел через это некую мзду (оче­видно, какой-то частью добы­той непра­ведно добычи они дели­лись со своим отцом), и поэтому он не очень сильно забо­тился о исправ­ле­нии своих сыно­вей, думая, что все само собой устро­ится. За неблю­де­ние, рав­но­ду­шие к тому, что народ, всту­пив­ший в Завет с Богом, отпа­дает от обще­ния с Ним оттого, что свя­щен­ники ведут себя недо­стойно, соблаз­ни­тельно и нече­стиво, Бог попус­кает страш­ную беду.

Как раз в это время нача­лась война с фили­стим­ля­нами; изра­иль­тяне, не имея вождя, вдох­нов­лен­ного бла­го­да­тью Божией (Илия был слаб, чтобы воз­гла­вить поход), про­иг­рали сра­же­ние. Если бы сыно­вья Илии были бла­го­че­сти­выми и жили, думая о Боге, они вооду­ше­вили бы народ, но думали они не о Боге, хотя и желали победы, – это гаран­ти­ро­вало даль­ней­шее без­бед­ное суще­ство­ва­ние при жерт­вен­нике Божием. Так вот, они, не имея бла­го­дати в себе, решили вос­поль­зо­ваться ков­че­гом Завета, рас­суж­дая: «раз про­иг­рали войну, то возь­мем-ка ковчег Завета – наши отцы, пред­во­ди­тель­ству­е­мые ков­че­гом, побе­дили всех врагов, значит, и мы сможем, если поне­сем его впе­реди себя».

Это очень тонкое пси­хо­ло­ги­че­ское наблю­де­ние, важное сви­де­тель­ство Бога о неправде чело­ве­че­ской. Офни и Финеес не ори­ги­нальны в своем наме­ре­нии – очень часто в исто­рии Церкви слу­ча­лось, что люди пыта­лись скрыть отсут­ствие в себе бла­го­дати, исполь­зуя какую-либо важную свя­тыню. И всегда для них это кон­ча­лось очень плохо.

Напри­мер, было время, когда Крест Гос­по­день много сто­ле­тий спустя после Рож­де­ства Хри­стова был увезен в Персию, когда вели­кий град Кон­стан­ти­но­поль был захва­чен кре­сто­нос­цами, когда на Русь пришли татаро-мон­голы… В чем смысл? Бог снис­хо­дит до людей, когда они не просто исполь­зуют свя­тыню, а верят в Него и пыта­ются жить в соот­вет­ствии с верой.

В нашей жизни сплошь и рядом чело­век, напри­мер, при­гла­шает освя­щать квар­тиру или машину, наде­ясь, что само это освя­ще­ние помо­жет убе­речь от беды. Если ты в этом доме не ста­ра­ешься жить по запо­ве­дям Божиим, то свя­тыня тебя обли­чит, укорит, а при­сут­ствие Свя­того Духа в этом освя­щен­ном месте пока­жет, что ты ведешь себя недо­стойно дара, кото­рый тебе дан.

Так про­изо­шло и с еврей­ским наро­дом – они взяли ковчег, но были недо­стойны поль­зо­ваться им: никто из них не имел веры и не жил в соот­вет­ствии с запо­ве­дями, кото­рые нахо­ди­лись в ков­чеге (а там хра­ни­лись скри­жали Завета). Разу­ме­ется, войско изра­иль­тян было раз­бито, Офни и Финеес убиты.

Инте­рес­ная деталь – когда фили­стим­ляне узнали, что на них идет изра­иль­ское войско с ков­че­гом, то испу­га­лись: ужас напал на них, они друг другу пере­ска­зы­вали неко­гда совер­шен­ные чудеса, ведь в их народе оста­лось сви­де­тель­ство, что с помо­щью ков­чега Завета изра­иль­ский народ поко­рил Землю Обе­то­ван­ную. Тем не менее, они собра­лись с силами, пошли в бой и раз­били изра­иль­тян. А дальше посту­пили так, как и поло­жено посту­пать языч­ни­кам. Они думают: раз мы раз­били изра­иль­тян, то теперь можем исполь­зо­вать ковчег. Наш бог ока­зался силь­нее их Бога, мы теперь силь­нее изра­иль­ского народа и силу их Бога можем исполь­зо­вать для наших нужд.

Однако полу­чи­лось наобо­рот. Они при­несли захва­чен­ный ковчег. Впер­вые за всю исто­рию, пусть не очень долгую, суще­ство­ва­ния госу­дар­ства Изра­иль в Пале­стине, полу­чи­лось так, что ковчег Завета – вели­чай­шая свя­тыня, ося­за­е­мый факт при­сут­ствия Бога среди народа – попал в руки врагов. То есть фак­ти­че­ски Бог оста­вил Свой народ, вра­зум­ляя и через это вра­зум­ле­ние обра­щая изра­иль­тян к пока­я­нию, ведь народ все-таки пони­мал: остав­шись без ков­чега, они лиша­ются един­ствен­ной опоры, бла­го­даря кото­рой они овла­дели этой землей.

Когда пер­во­свя­щен­ник Илия узнал, что ковчег Завета попал в руки врагов, он упал от тре­пета, им овла­дев­шего, сломал себе позво­ноч­ник и умер. Фак­ти­че­ски смер­тью пер­во­свя­щен­ника Илии, можно ска­зать, закан­чи­ва­ется в жизни Изра­иля эпоха судей. И хотя Самуил фор­мально счи­та­ется судьей, он играет совер­шенно особую, уни­каль­ную роль в исто­рии изра­иль­ского народа, а про­шлое закан­чи­ва­ется. Эпоха прав­ле­ния судей пока­зала, что изра­иль­ский народ не спо­со­бен сохра­нить не только вер­ность Богу, но и ковчег Завета – настолько внут­ренне опу­сто­ши­лось народ­ное сердце, настолько внут­ренне народ стал без­бла­го­да­тен, что даже свою вели­чай­шую свя­тыню ока­зался не спо­со­бен защи­тить.

И вот ковчег Завета внесен в храм бога Дагона, фили­стим­ляне празд­нуют, раду­ясь, что их бог побе­дил Бога Изра­иля. Но наутро при­хо­дят и видят – идол Дагона сокру­шен и лежит перед ков­че­гом Завета. Они поста­вили его вновь, а на сле­ду­ю­щее утро видят кар­тину еще более ужас­ную – их идол рас­сы­пался. Они испу­га­лись и пере­несли ковчег в другой город – на город напала неиз­вест­ная болезнь, у людей стали обра­зо­вы­ваться очень болез­нен­ные наро­сты. Они отпра­вили ковчег в другой город, в чет­вер­тый, в пятый… По всем круп­ным пяти горо­дам фили­стим­лян прошел ковчег Завета, и везде его при­сут­ствие вызы­вало обра­зо­ва­ние у людей наро­стов и наше­ствие крыс и мышей, кото­рые съе­дали все.

Они стали вопро­шать своих про­ри­ца­те­лей: «Что про­ис­хо­дит с нами?». И про­ри­ца­тели ска­зали (надо отме­тить, очень мудро): «Это за то, что мы взяли вели­чай­шую свя­тыню. Ее надо вер­нуть изра­иль­скому народу».

И что сде­лали языч­ники? Не просто взяли и вынесли ковчег… Они пока­зы­вают бла­го­че­стие, бла­го­го­ве­ние перед этой непо­сти­жи­мой, страш­ной силой, страш­ным при­сут­ствием Бога, чего потом те же изра­иль­тяне являть не будут (и будут нака­заны гораздо более серьезно, чем фили­стим­ляне).

Фили­стим­ляне делают из хоро­шего дерева телегу, запря­гают в нее двух только что оте­лив­шихся коров, ставят на эту телегу ковчег Завета и кладут туда как бы жерт­во­при­но­ше­ние – пять золо­тых изоб­ра­же­ний своих наро­стов и пять золо­тых изоб­ра­же­ний мышей (по числу горо­дов, кото­рые были под­верг­нуты нака­за­нию): они еще при­но­сят некую жертву Богу. А дальше рас­суж­дают мудро: «если коровы пойдут в сто­рону Изра­иля, то дей­стви­тельно это нака­за­ние от Бога, и пусть ковчег воз­вра­ща­ется в свою землю. А если коровы, как свой­ственно их при­роде, раз­вер­нутся и пойдут к своим теля­там, то, значит, Бог тут не при чем, это просто слу­чай­ное бед­ствие; надо пере­тер­петь, и оно прой­дет». И вот они погру­зили ковчег, и коровы, вопреки зову при­роды, мыча (им хочется домой), дви­жутся к изра­иль­скому цар­ству и дохо­дят до границ изра­иль­ской земли, про­во­жа­е­мые фили­стим­ля­нами.

Чело­век, встре­тив­ший ковчег, отнесся к нему бла­го­че­стиво, принес жертву, но дальше нача­лось просто любо­пыт­ство: изра­иль­тяне стали при­хо­дить, загля­ды­вать в ковчег, рас­смат­ри­вать, и никто не отно­сился к нему бла­го­го­вейно. И за это изра­иль­тяне стали уми­рать.

Если фили­стим­ляне за то, что взяли к себе ковчег Завета, были нака­заны болез­нью и уни­что­же­нием мате­ри­аль­ных благ, то изра­иль­тяне за небла­го­го­ве­ние перед ков­че­гом нака­заны смер­тью.

Это ясно пока­зы­вает, что Бог по-раз­ному отно­сится к Своим и чужим; если вы всту­пили в Завет с Богом, то должны ока­зы­вать Ему бла­го­го­ве­ние. А с языч­ни­ков спрос неве­лик, они-то ничего не должны Богу. Об этом же гово­рит Хри­стос в Еван­ге­лии: «Кому много дано, с того много и спро­сится». Поэтому нака­за­ние изра­иль­ского народа гораздо серьез­нее…

Когда еще пер­во­свя­щен­ник Илия был жив, про­изо­шел эпизод, свя­зан­ный с появ­ле­нием в исто­рии изра­иль­ского народа про­рока и судьи Саму­ила. Жен­щина по имени Анна была второй женой и была без­детна, хотя и любима. За то, что она была без­детна и все-таки любима своим мужем, первая жена ее вся­че­ски уни­жала, зло­сло­вила и пор­тила ей жизнь. Тем не менее, Анна не роп­тала и сми­ря­лась. Но одна­жды, когда отча­я­ние, боль, печаль, что она без­детна и не может при­не­сти радость мужу, достигли высшей точки, она поспе­шила в храм (она и так регу­лярно ходила в храм – при­но­сила жертву) для дела необыч­ного – для молитвы. Это дело необыч­ное для изра­иль­ского народа – молитва, в нашем хри­сти­ан­ском кон­тек­сте, ему не пред­пи­сы­ва­ется, нужно при­но­сить жертву, соблю­дать обряд, а жен­щина пришла к Богу помо­литься, она при­несла Ему свою боль. Упав перед жерт­вен­ни­ком на колени, она моли­лась от всего сердца, уста ее шеп­тали молитву, а слов не было слышно. Это настолько пора­зило пер­во­свя­щен­ника Илию, что он подо­шел к ней и хотел ее выгнать, думая, что она пьяна. Тогда она гово­рит: «Нет, я не пьяна, я молюсь от сердца, прошу у Бога, чтобы Он дал мне сына». Пер­во­свя­щен­ник Илия, увидев, что она трезва, бла­го­сло­вил: «Да услы­шит тебя Бог».

Через какое-то время она зачала, и родился сын, именем Самуил; она же, когда моли­лась перед пре­сто­лом Божиим, дала обет, что если родится сын, то посвя­тит его Богу – любой пер­ве­нец, рож­да­ю­щийся у жен­щины, по закону Мои­се­еву, должен при­над­ле­жать Богу (обычно его при­но­сили в храм и выку­пали с помо­щью жерт­во­при­но­ше­ний. Об этом повест­вуют собы­тия празд­ника Сре­те­ния – еван­гель­ские собы­тия, когда Пре­свя­тая Бого­ро­дица при­но­сит Иисуса в храм и при­но­сит в жертву горлиц, выку­пая Его от посвя­ще­ния Богу). Анна дала Богу клятву не только фор­мально посвя­тить сына Богу, а дей­стви­тельно отдать его в храм: если будет сын, пусть он будет не для нее, а для Бога. Рож­да­ется Самуил, она кормит его грудью, а когда ребе­нок отнят от груди, при­но­сит его в храм и остав­ляет там. Она будет при­хо­дить к нему, шить ему эфод (это особая одежда для при­служ­ни­ков в храме, эле­мент свя­щен­ни­че­ской одежды), при­но­сить одежду. Но и только.

Здесь про­сле­жи­ва­ется инте­рес­ная линия: Анна уни­жа­ема, она терпит, тер­пе­ние порож­дает молитву, то есть стра­да­ния прон­зают, дохо­дят до глу­бины чело­ве­че­ского сердца, и оттуда, из самой глу­бины, исхо­дит та молитва, кото­рой моли­лась Анна. Как гово­рят святые отцы, такая молитва прон­зает Небеса. Не просто шепот уст, про­из­не­сен­ные слова – только дви­же­ниям сердца вни­мает Бог. В самую бездну Он взи­рает, и ему надо, чтобы сердце было отдано Ему. В молитве сердце отда­ется Богу цели­ком.

Ради того, чтобы сердце цели­ком было отдано Богу, Он попус­кает чело­веку пере­жить стра­да­ния. Именно стра­да­ния делают нас как бы обна­жен­ными перед Богом, а нашу молитву пла­мен­ной.

Анна выдер­жала стра­да­ния и через это тер­пе­ние при­об­рела дерз­но­ве­ние и духов­ную молитву. Потом она дала клятву, фак­ти­че­ски мыс­ленно отрек­лась от мла­денца, кото­рого она так жаж­дала, отрек­лась ради Бога. Не только свое сердце, а свою мечту, свое жела­ние, свое сча­стье она при­несла и поло­жила Богу: «Пусть родится сын, но для Тебя, Гос­поди, а не для меня, пусть это слу­чится, но ради Тебя, а не ради меня». Вот такой жертвы ждет от нас Бог.

И Бог услы­шал, но не только услы­шал. Свя­щен­ник ее бла­го­слов­ляет, то есть она полу­чает неко­то­рую (скажем казен­ным языком) санк­цию свя­щен­ной иерар­хии – бла­го­сло­ве­ние пер­во­свя­щен­ника, санк­цию Церкви вет­хо­за­вет­ной. И, рождая ребенка, делом совер­шает то, что обе­щала сло­вами. Это путь под­лин­ной духов­ной жизни, кото­рым над­ле­жит жить каж­дому чело­веку. Она еще не хри­сти­анка, но этот ритм духов­ной жизни пред­по­ла­га­ется и тре­бу­ется от хри­стиан.

Каждый раз, когда мы стоим на Литур­гии, на бого­слу­же­нии, когда мы непре­станно полу­чаем бла­го­сло­ве­ние свя­щен­ника или епи­скопа, мы совер­шаем ту же молитву – должны совер­шать. На Литур­гии мы посто­янно слышим такое выра­же­ние: «Сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу пре­да­дим». Мы часто не реа­ги­руем на эти слова, но пафос их именно в том, что все свое, всех наших друзей, всех наших близ­ких мы отдаем Богу; не мы печемся – Бог о них попе­чется. То есть все высшее, что может про­изойти с этими людьми, мы воз­ла­гаем на Боже­ствен­ное попе­че­ние, сми­ря­емся перед Богом и пони­маем, что только Он может быть высшим Сча­стьем, Забо­той, Попе­че­нием об этих людях.

Высшая точка хри­сти­ан­ской Литур­гии – воз­глас, кото­рый свя­щен­ник про­из­но­сит не только от себя, а от лица всего народа: «Твоя от Твоих Тебе при­но­сяще» – то, что Ты нам дал, мы отдаем Тебе. Что и сде­лала Анна: она полу­чила дар от Бога – сына, и сына этого Богу отдала. Это то, чего ждет Бог, это насто­я­щий смысл жизни перед Лицом Бога – все, что нам дает Бог, воз­вра­щать Ему. Бог отдан­ное Ему воз­вра­щает нам освя­щен­ным, и это ста­но­вится духов­ным даро­ва­нием и вечной жизнью, источ­ни­ком освя­ще­ния для всего мира и для нас; это назы­ва­ется Евха­ри­сти­че­ский акт.

Самуил был не просто хоро­шим чело­ве­ком – он был освя­щен еще во чреве матери ее актом отре­че­ния от сча­стья для себя с мыслью о Боге, потому ребе­нок был полу­чен святым.

^Бла­го­дать Божия – не гаран­тия Спа­се­ния

Об испы­та­нии цар­ство­ва­нием

Исто­рия царя Саула… Обычно люди думают, что она не инте­ресна и не поучи­тельна; чело­век прожил бес­слав­ную жизнь, да и, в конце концов, не он же стал под­лин­ным царем Изра­иля, – так, поли­ти­че­ский дефект.

На самом деле исто­рия царя Саула дает ответ на чрез­вы­чайно важный для каж­дого чело­века вопрос: почему так бывает – Бог при­зы­вает чело­века, дает ему бла­го­дать, а чело­век все-таки гибнет.

Всем известно, что Бог избрал Саула, Он дей­стви­тельно дал ему бла­го­дать, Саул полу­чил пома­за­ние Свя­того Духа и стал не просто святым – он стал иным, чем все другие. Это изме­не­ние про­изо­шло с ним, когда на него воз­лили масло. Когда он воз­вра­щался к своему отцу, то встре­тил группу про­ро­ков и неожи­данно сам стал про­ро­че­ство­вать, сла­вить Бога, как славят Его про­роки. То есть на Саула сошел какой-то осо­бен­ный дух, и это явле­ние духа было оче­видно для всех, даже пого­ворка появи­лась на этот счет в изра­иль­ском народе.

Неужели Саул пророк, неужели такой, совер­шенно не духов­ный (нор­маль­ный) с точки зрения мира сего, чело­век смог про­ро­че­ство­вать? Значит, дей­стви­тельно с ним что-то про­изо­шло. Но как полу­чи­лось, что этот же Саул вдруг закан­чи­вает полным бого­от­ступ­ни­че­ством, кото­рое сви­де­тель­ству­ется его само­убий­ством? Он не просто умер, забы­тый Богом, – он остав­лен Богом настолько оче­видно, что кон­чает жизнь само­убий­ством. Как так полу­чи­лось?

Бог не знал, что про­изой­дет с Саулом? Ведь это очень важный вопрос. И очень важно услы­шать пра­виль­ный ответ, объ­яс­ня­ю­щий, почему и ныне про­ис­хо­дит то же самое. Ответ, помо­га­ю­щий понять, что такое сво­бода чело­века.

Мы думаем, что если чело­век полу­чил бла­го­дать, то все – он спасен, ничего с ним пло­хого нико­гда не слу­чится. На самом деле это не так. В исто­рии Церкви, в житиях святых отцов, мы знаем, сплошь и рядом встре­ча­ются такие эпи­зоды, когда, напри­мер, чело­век, отме­чен­ный даром чудо­тво­ре­ния, про­зор­ли­во­сти, про­ро­че­ства, вдруг падал во глу­бину зол.

Все дело не в том, что Бог дает нам, – бла­го­дать Его изли­ва­ется на всех; важно, как вос­при­ни­мает эту бла­го­дать чело­век, что он делает с данной ему бла­го­да­тью. Важно понять, что бла­го­дать Божия не уни­что­жает сво­боду чело­века, не делает его раз и навсе­гда спа­сен­ным, она только при­зы­вает его к спа­се­нию, дает силы совер­шать спа­се­ние.

Исто­рия Саула пока­зы­вает, что бла­го­дать Божия не гаран­ти­рует спа­се­ния чело­века – для этого тре­бу­ется его уча­стие, его вера. Почему чело­век лиша­ется бла­го­дати? На при­мере Саула это оче­видно. В житиях святых, в писа­ниях святых отцов мы встре­чаем явле­ние бого­остав­лен­но­сти, то есть потери бла­го­дати. Мы знаем, что бла­го­дать Кре­ще­ния неотъ­ем­лема, но бла­го­дать Свя­того Духа можно поте­рять – именно поэтому пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рит о стя­жа­нии бла­го­дати: можно бла­го­дать Божию при­об­ре­сти, совер­шая добрые дела, а за слово осуж­де­ния, за гор­дыню, за неце­ло­муд­рен­ные помыслы можно бла­го­дати лишиться, потом снова вер­нуть и снова лишиться. Можно лишиться так, что нико­гда уже не вос­стать. А можно, поте­ряв бла­го­дать, обре­сти ее через многие и многие годы.

Под­ве­сти итог можно сло­вами Христа, Кото­рый не раз и не два в Еван­ге­лии повто­ряет: «Много званых, но мало избран­ных» – чело­век был при­зван, но чтобы это при­зва­ние стало избра­нием, ему необ­хо­димо отклик­нуться на зов своей воли, своей веры какими-то поступ­ками; только тогда это при­зва­ние ста­но­вится избра­нием – избран­ни­че­ство пред­по­ла­гает, что на при­зва­ние чело­век отве­тил своим сво­бод­ным реше­нием, своей верой. На языке бого­сло­вия все это назы­ва­ется (по-сла­вян­ски) сора­бот­ни­че­ством, сотруд­ни­че­ством Боже­ствен­ной бла­го­дати и чело­ве­че­ской сво­боды, на гре­че­ском это назы­ва­ется «синер­гия»: чело­век и Бог вместе тру­дятся, одно без дру­гого невоз­можно.

Полу­чен­ная бла­го­дать Божия тре­бует от чело­века ответ­ных дей­ствий, причем спра­ши­вает с него гораздо больше, чем с чело­века, кото­рый отме­чен малой бла­го­да­тью Божией или не отме­чен ею вовсе. Нет людей, кото­рые не отме­чены вовсе бла­го­да­тью Божией: свет Хри­стов про­све­щает всех, просто мера этой бла­го­дати разная для всех.

Бог зовет каж­дого, Он при­гла­шает и при­зы­вает всех, как гово­рит Хри­стос в Еван­ге­лии Нико­диму: «Когда воз­не­сен буду, при­влеку всех к Себе». А как чело­век на эту малую сте­пень бла­го­дати отклик­нется, зави­сит только от него.

Никто не мог бы ска­зать, что он нико­гда в своей жизни не встре­чался с бла­го­да­тью Божией. Но одни этого не заме­тили, будучи ослеп­лены чем-то другим, а другие не захо­тели заме­тить, отклик­нуться на этот призыв, хотя и знали, что это Бог являет им Свое при­сут­ствие. А есть люди, кото­рые вроде и отклик­ну­лись, вроде и пошли, но, увидев, чего это от них тре­бует, отка­за­лись от своего при­зва­ния, и бла­го­дать Божия в них иссякла.

Можно ска­зать так: избран­ни­че­ство, в хри­сти­ан­ском смысле слова, – это соот­вет­ствие своему званию, когда чело­век при­хо­дит в соот­вет­ствие с тем, к чему он при­зван.

Пого­во­рим о судьбе Саула. Саул (из колена Вени­а­ми­нова) поте­рял ослиц, идет их искать по всему Изра­илю. Этот поиск при­во­дит его в город, где в то время нахо­дился пророк Самуил. Явля­ется Самуил Саулу и гово­рит, что тот должен быть царем, бесе­дует с ним , настав­ляет его, пома­зы­вает освя­щен­ным маслом.

Вроде бы Саул полу­чает бла­го­дать Свя­того Духа и воз­вра­ща­ется домой, причем сердце его дей­стви­тельно тре­пе­щет, горит, ведь он полу­чил бла­го­дать, кото­рой не искал, не ждал. Он воз­вра­ща­ется к своему отцу и ничего ему не гово­рит, что он пома­зан в цари над Изра­и­лем и о бла­го­дати, кото­рую полу­чил.

Спустя неко­то­рое время соби­ра­ется весь изра­иль­ский народ, чтобы выбрать царя; бро­сают жребий, и он падает на Саула. Увидев в его пре­крас­ных физи­че­ских данных особое пре­иму­ще­ство, народ радостно скреп­ляет своим согла­сием избран­ни­че­ство Бога. Между прочим, этот меха­низм потом будет исполь­зо­ван Цер­ко­вью: изби­рает Бог, изби­рает Дух Святой чело­века в цари или в свя­щен­ники Себе, но это избран­ни­че­ство Божие должно иметь сви­де­тель­ство и от народа. Так свер­ша­лось избра­ние епи­ско­пов, напри­мер, в Древ­ней Церкви – изби­рала бла­го­дать Божия, и народ на это должен был одоб­ри­тельно отве­тить. Если народ избран­ника не при­ни­мал, счи­та­лось, что пол­ноты Боже­ствен­ной воли на этом чело­веке явно нет. Апо­стол Павел про избра­ние епи­скопа гово­рит, что каждый епи­скоп или свя­щен­ник должен иметь доброе сви­де­тель­ство от внеш­них – это тоже сви­де­тель­ство бла­го­дати Божией, почи­ва­ю­щей на этом чело­веке.

Конечно, не все были довольны избра­нием Саула. Судьи гово­рили, что он не знат­ного рода, к тому же из колена Вени­а­ми­нова, наи­мень­шего в Изра­иле, где всегда пре­тен­до­вали на первые роли пред­ста­ви­тели колена Ефре­мова и колена Манас­си­ина, как самых мно­го­чис­лен­ных, и они, разу­ме­ется, ушли недо­воль­ные.

И тут же устра­и­ва­ется Про­мыс­лом Божиим так: один из изра­иль­ских горо­дов, Иавис был оса­жден пле­ме­нем аммо­ни­тян. Осада была очень жесто­кая, очень долгая, аммо­ни­тяне пред­ло­жили городу сдаться, но только при усло­вии, что каждый житель этого города будет ослеп­лен на один глаз; если жители не сда­дутся, будут убиты все. И тогда жители города посы­лают послов за помо­щью. И послы из Иависа Гала­ад­ского явля­ются как раз когда про­ис­хо­дит избра­ние Саула. Саул, слыша это, сразу вос­пла­ме­ня­ется духом во что бы то ни стало отсто­ять город, бро­сает клич; по всему Изра­илю, схо­дятся воины, он сам воз­глав­ляет их, совер­шает дерз­кий бросок и осво­бож­дает Иавис Гала­ад­ский.

Изра­иль­тяне решили, что чело­век, сумев­ший такое сде­лать, конечно, отме­чен бла­го­да­тью Божией и сможет (что для евреев всегда было важно) про­сла­вить их цар­ство, добиться, чтобы перед их наро­дом все осталь­ные тре­пе­тали, чтобы жители Изра­иля про­цве­тали и богат­ство их уве­ли­чи­ва­лось за счет таких сокру­ше­ний сосе­дей. И все при­няли Саула, согла­си­лись с тем, что он особый царь. Нашлись, правда, те, кто стал пред­ла­гать Саулу убить бывших против его избра­ния, но он никого нака­зы­вать не стал. Фак­ти­че­ски с этого момента Саул ста­но­вится пол­но­прав­ным царем над Изра­и­лем.

Очень важно, что когда Саул бросил клич пойти спа­сать Иавис Гала­ад­ский, весь народ пред­стал как один. Он смог собрать под свое пред­во­ди­тель­ство весь народ, это никому нико­гда не уда­ва­лось, и поэтому все поняли, что с помо­щью его руки Бог может про­сла­вить Изра­иль пред лицом всех окру­жа­ю­щих наро­дов.

Что про­ис­хо­дит дальше? Бог почтил Саула и духов­ной бла­го­да­тью, явлен­ной в молитве, в про­ро­че­стве, и бла­го­да­тью, явлен­ной в поли­ти­че­ском могу­ще­стве, воен­ных успе­хах, в послу­ша­нии народа. Как ска­зано в псалме: «Изба­ви­тель мой, щит мой, – и я на Него уповаю; Он под­чи­няет мне народ мой», – если люди слу­ша­ются меня, то это от Бога. Дальше Саул мог сде­лать очень много; пред­по­ла­га­лось, что он мог вполне сде­лать то, что впо­след­ствии сделал Давид, то есть сокру­шить мощь всех своих сосе­дей и при­ве­сти Изра­иль к мир­ному пре­бы­ва­нию, про­цве­та­нию.

Но в том и состоит при­зва­ние, совер­ша­е­мое Богом, что каждый раз чело­век про­во­дится через иску­ше­ния: а дей­стви­тельно ли ты готов Богу дове­рять, готов ли за Богом идти до конца, настолько дове­риться Богу, что пре­тер­пишь ради этого дове­рия все? Бла­го­дать Божия всегда про­во­дит чело­века через опре­де­лен­ные иску­ше­ния, как ска­зано о том в учи­тель­ных книгах: «Если хочешь при­сту­пить рабо­тать Богу, при­го­товь душу свою к иску­ше­нию». К этому Саул готов не был.

Начи­на­ется война с фили­стим­ля­нами, и должен явиться пророк Самуил, чтобы при­не­сти жерт­во­при­но­ше­ние, при­звать бла­го­сло­ве­ние Божие на ратные подвиги и бла­го­сло­вить Саула на эту войну. Собра­лись. Саул ждет, а Саму­ила нет. Ждет день, два, три, неделю… Войска начи­нают раз­бе­гаться – они пришли сюда вое­вать, а он ждет какого-то про­рока: обык­но­вен­ные люди этого не пони­мают – они же вое­вать пришли. А он, пока име­ю­щий бла­го­дать Божию, пони­мает, что должен дождаться Саму­ила: так хочет Бог. И вот он про­во­дится через иску­ше­ние: что он будет чтить больше – мнение народа или дове­рие Богу, будет ли ждать, когда Бог бла­го­сло­вит его.

Этого иску­ше­ния вера его не выдер­жи­вает, и он, чтобы не допу­стить раз­бе­га­ния народа, сам совер­шает жерт­во­при­но­ше­ние. И только он закон­чил совер­шать жерт­во­при­но­ше­ние, как явля­ется Самуил и гово­рит: «Что ты сделал? Ты меня не дождался». Смысл не в том, что Самуил своим при­сут­ствием, какими-то осо­быми риту­а­лами спо­со­бен сде­лать то, чего Саул сде­лать не может. Саул пока­зал, что он на самом деле не верит до конца Богу. Он знал как чело­век, обле­чен­ный бла­го­да­тью Божией, как чело­век, бесе­до­вав­ший с Саму­и­лом, не мог не знать, что не числом одер­жи­ва­ются победы в войнах. Он знал это из исто­рии соб­ствен­ного народа, когда евреи ходили еще по пустыне, он знал, как погибло еги­пет­ское войско с колес­ни­цами, хотя у евреев тогда не было вообще ника­кого войска, – Бог сра­жался. Он знал про Гедеона, кото­рый спе­ци­ально умалил свое войско до 300 чело­век, чтобы с их помо­щью достичь победы, чтобы победа была при­пи­сана не муже­ству и силе воинов, а именно Богу, дару­ю­щему победу. Саул это знал.

Совсем немного вре­мени прой­дет, и его сын Иона­фан, кото­рый зна­чи­тельно глубже пове­рит, чем его отец, с помо­щью всего лишь ору­же­носца сможет бла­го­даря своей реши­мо­сти и рев­но­сти начать обра­щать вспять целое войско фили­стим­лян. Их было всего двое с ору­же­нос­цем, – но с ними был Бог. Саул должен был это знать (и навер­няка знал), но его сердце, разум, ум, дух не выдер­жали иску­ше­ния, и види­мое пере­си­лило неви­ди­мое. Осо­зна­ние своего посте­пен­ного ослаб­ле­ния пере­ве­сило веру в силу Божию, в Его могу­ще­ство и Про­мы­сел, бла­го­да­тью кото­рого все и свер­ша­ется в этом мире.

^Глав­ная жертва, кото­рую при­ни­мает Бог от чело­века, есть послу­ша­ние Ему

Об испы­та­нии цар­ство­ва­нием

Мы гово­рили о вет­хо­за­вет­ных пат­ри­ар­хах, и не раз оста­нав­ли­ва­лись на том, как пере­да­ется людям бла­го­дать Божия. Это про­яв­ля­лось всегда через иску­ше­ния , что поз­во­ляло понять, дей­стви­тельно ли чело­веку важны духов­ные вещи или он живет только явле­ни­ями мира сего. Так, ока­за­лось, что Саул вполне мог дождаться бла­го­дати, раз Бог дал ему иску­ше­ние, но он избрал другой путь – не дождался. Самуил засви­де­тель­ство­вал ему, что он будет отверг­нут Богом, и дей­стви­тельно он ока­зался царем недо­стой­ным.

Но на этом исто­рия Саула не кон­чи­лась. Не раз и не два бла­го­дать Божия через разные про­мыс­ли­тель­ные дей­ствия будет воз­дей­ство­вать на Саула, чтобы обра­тить его к пока­я­нию. Да, он уже не царь, угод­ный Богу, но он еще может спа­стись как пред­ста­ви­тель народа, всту­пив­шего в Завет с Богом, он может спасти свою душу, свое загроб­ное суще­ство­ва­ние. Бла­го­дать Божия посто­янно на него воз­дей­ствует, но он каждый раз совер­шает совсем не то, что тре­бо­ва­лось для спа­се­ния: если бы Саул смог совер­шить посту­пок, кото­рый засви­де­тель­ство­вал бы его веру, бла­го­дать Божия могла бы вер­нуться к нему и ска­зать: ты ока­зался верным, и я пре­буду с тобой, я воз­вра­щаю тебе цар­ство.

Вспом­ните царя Давида. Он совер­шил пре­ступ­ле­ние, за кото­рое пола­га­лась смерть, но он смог при­знать свою вину, пока­яться, сохра­нить веру и упо­ва­ние на Бога, сми­рился в этом отступ­ле­нии и сохра­нил свое цар­ство, ока­зался угод­ным Богу (дело не в ошиб­ках, кото­рые может совер­шать чело­век, но в устрем­лен­но­сти, направ­лен­но­сти его сердца) – дей­стви­тельно для него Бог и вера в Бога самое глав­ное в жизни, ее смысл. Ради веры он готов на все, и именно вера при­во­дит его в сми­ре­ние.

Если же чело­век упря­мится и, в конце концов, сам вос­стает против бла­го­дати Божией, то отсту­пает от нее все дальше и дальше. Пророк Самуил про­из­но­сит при­го­вор над Саулом, а тот совер­шает еще одну ошибку. Его сын Иона­фан вместе с ору­же­нос­цем не знают, что про­ис­хо­дит. Войско по-преж­нему стоит, а он, бродя вокруг стана, видит два десятка фили­стим­лян. Но не кида­ется на них, а вопро­шает Бога: Богу угодно чтобы я на них напал, или чтобы я от них ушел? То есть не на себя наде­ется, а ждет, что изре­чет Бог. И гово­рит своему ору­же­носцу: если фили­стим­ляне позо­вут меня к себе, то, значит, Бог предал их в мои руки, и мы начнем их уби­вать, если они захо­тят подойти к нам сами, то нам надо уйти, Бог не пре­дает их в наши руки. Они его позвали, и он понял, что Бог с ним, и начал истреб­ле­ние фили­стим­лян.

Охва­чен­ный Боже­ствен­ной рев­но­стью о славе Божией, о силе и тор­же­стве правды, Иона­фан начи­нает сра­же­ние. Фили­стим­ляне пришли в ужас от этого воина, уби­ва­ю­щего и оста­ю­ще­гося неуяз­ви­мым. Они пришли в смя­те­ние, в трепет. Саул и его вое­на­чаль­ник уви­дели, что в стане врага воз­никло какое-то дви­же­ние, уви­дели, как Иона­фан разит направо и налево, они всту­пили в бой, и сра­же­ние было удач­ным – фили­стим­ляне побе­жали.

И тут, раз­го­ря­чен­ный пого­ней, Саул про­из­но­сит закля­тье, он гово­рит: «Про­клят всякий, кто вкусит что-нибудь до того, как будут раз­биты фили­стим­ляне». Но сын его Иона­фан не слышал этого, ведь он был далеко впе­реди и, раз­го­ря­чен­ный сра­же­нием, захо­тел хоть как-то взбод­рить свой устав­ший дух и концом копья из дикого улья взял мед и при­обод­рился. Библия очень точно ука­зы­вает: «глаза его заси­яли новым огнем», уста­лость как рукой сняло, и он готов был сра­жаться дальше.

А все осталь­ные не вку­шали – Саул заклял, но люди устали, изне­могли и не сумели закон­чить истреб­ле­ние фили­стим­лян. Самуил сказал после сра­же­ния, что если бы Саул не сделал этого слиш­ком поспеш­ного закля­тья, то фили­стим­ляне в тот день могли быть истреб­лены пол­но­стью, изра­иль­ский народ изба­вился бы от своего злей­шего врага. Но у людей не было сил про­дол­жать сра­же­ние, и часть фили­стим­лян­ского войска смогла спа­стись. Саул захо­тел уго­дить Богу, вместо того, чтобы дове­риться Ему. Даже чуть сына своего не убил, если бы народ не засту­пился.

В чем тут смысл? Дело в том, что люди очень часто дают поспеш­ные обеты, поспеш­ные клятвы, желая при­не­сти жертву Богу и не пони­мая, что под­лин­ное жерт­во­при­но­ше­ние на самом деле в другом – в дове­рии Богу. Мы очень часто так делаем: при­ни­маем обеты, гово­рим, что «будем поститься, молиться, то-то и то-то не будем есть», и думаем, что этим послу­жим Богу. А полу­ча­ется совсем наобо­рот. Поскольку посту­паем мы так не по бла­го­дати Божией, не с целью дове­риться Богу, а как бы само­утвер­жда­ясь, больше рабо­тая на свое «я», чем пыта­ясь уго­дить Богу.

Мы при­ни­маем обеты, и полу­ча­ется только одна неправда – ни нам, ни окру­жа­ю­щим это не при­но­сит ника­кой пользы. Об этом хорошо сказал апо­стол Павел в Посла­нии к Колос­ся­нам: это имеет только вид муд­ро­сти в само­воль­ном слу­же­нии, сми­рен­но­муд­рии и изну­ре­нии тела, в неко­то­ром небре­же­нии о насы­ще­нии плоти. Если нет любви Божией и под­лин­ного сми­ре­ния, а сми­ре­ние – именно в послу­ша­нии и дове­рии Богу, то, кроме над­мен­но­сти, гор­дыни и раз­ру­ше­ния нор­маль­ных усло­вий чело­ве­че­ского обще­жи­тия, это ничего не при­но­сит. Чело­век даже может себя замо­рить таким постом. Как, напри­мер, это было с неко­то­рыми ста­ро­об­ряд­цами, кото­рые умо­рили себя голо­дом, веруя, что этим при­но­сят жертву Богу, вместо того, чтобы ока­зать послу­ша­ние Церкви, Собор­ному реше­нию. Ника­кой пользы ни их душам, ни душам окру­жа­ю­щих людей это не при­несло.

Вот и Саул попы­тался так же уго­дить Богу – «мол, я сейчас смогу огра­ни­чить, войска слу­ша­ются, мы сдер­жимся, за это воз­дер­жа­ние Бог даст нам бла­го­дать, и мы сможем как-то загла­дить эту вину перед Богом», но полу­чи­лось наобо­рот. И Саул еще больше рас­стро­ился и про­дол­жал осту­паться.

Начи­на­ется война с другим пле­ме­нем – с ама­ли­ки­тя­нами. Бог через про­рока Саму­ила запо­ве­дует: все племя ама­ли­ки­тян истре­бить. Во-первых, потому что это племя, очень много зла при­но­ся­щее изра­иль­скому народу, во-вторых, в своих рели­ги­оз­ных тра­ди­циях очень похот­ли­вое, непра­виль­ное, бесов­ское. И есть воз­мож­ность это племя еще во испол­не­ние того Завета, кото­рый был дан Иисусу Навину, уни­что­жить. И дей­стви­тельно, Саул раз­гро­мил ама­ли­ки­тян, в плен попал царь Агаг и его вель­можа.

Но Саул, вместо того, чтобы уни­что­жить царя ама­ли­ки­тян, решил взять с него выкуп и стал тор­го­ваться. Сам по себе этот торг был неуме­стен, потому что Агаг в свое время без числа убивал изра­иль­тян, и если бы остался в живых, смог бы еще немало убить без вся­кого зазре­ния сове­сти – ника­кой нрав­ствен­но­сти в эти­че­ской, рели­ги­оз­ной системе ама­ли­ки­тян не было. Это были раз­бой­ники в самом прямом смысле этого слова.

Идет торг, в этот момент входит Самуил, застает его за таким гряз­ным делом и гово­рит Саулу: «Разве Бог не просил тебя уни­что­жить этих людей?». А Саул гово­рит: «Я хотел взять выкуп, при­не­сти жертву Богу». На самом деле это, конечно, лукав­ство, он не хотел при­не­сти жертву Богу. Он просто пыта­ется оправ­даться перед Саму­и­лом, а это пока­зы­вает лукав­ство его сердца. Самуил ему уже сказал, что не быть ему царем, он уже отверг­нут от цар­ства, но Саул еще может остаться достой­ным чело­ве­ком, како­вым был до того, как стать царем. А раз он допус­кает в свое сердце ложь и лукав­ство, значит, он уже и как чело­век стал раз­ру­шаться; он лука­вит не просто перед другим чело­ве­ком, а перед про­ро­ком, о кото­ром знает заве­домо, что тот про­зор­ли­вец, слу­жи­тель Божий. То есть он лука­вит перед Богом.

В Новом Завете, в Дея­ниях святых апо­сто­лов, есть эпизод, когда два чело­века попы­та­лись слу­ка­вить перед апо­сто­лом Петром, скрыв под­лин­ную цену своего имения, и тут же пали замертво. То есть лукав­ство перед слу­жи­те­лем Божиим явля­ется прямым сви­де­тель­ством того, что чело­век не боится Бога, не бла­го­го­веет перед Богом. И это пока­зал посту­пок Саула. Тогда Самуил гово­рит (это фак­ти­че­ски куль­ми­на­ция Первой Книги Царств, где объ­яс­ня­ется, что значит быть избран­ни­ком Божиим): «Неужели все­со­жже­ния и жертвы столько же при­ятны Гос­поду, как послу­ша­ние гласу Гос­пода? … Однако Гос­подь при­рав­ни­вает непо­кор­ность к вол­шеб­ству, а про­тив­ле­ние – к идо­ло­по­клон­ству» – Самуил дает понять, что на самом деле Богу нужны не жертвы.

Какую бы ты жертву ни принес, глав­ная жертва, кото­рую при­ни­мает Бог от чело­века, есть послу­ша­ние Ему. Именно оно вме­ня­ется по Чело­ве­че­ству Иисусу Христу как самое важное каче­ство. Сми­рился, быв послу­шен даже до смерти крест­ной. Именно поэтому Бог Его пре­воз­нес и даро­вал Ему имя выше вся­кого имени. Един­ствен­ное, что тре­бует Бог от чело­века: «Поко­рись Мне, сми­рись передо Мной, послу­шайся Моего гласа – не то делай, что ты счи­та­ешь пра­виль­ным или хоро­шим, а то делай, что Я считаю пра­виль­ным и хоро­шим, то, что Я от тебя прошу, то, к чему Я тебя при­зы­ваю».

Этот момент сразу отде­ляет хри­сти­ан­скую аске­тику от всякой другой. Не то важно, сколько чело­век постится, молится, в чем он себя огра­ни­чи­вает, какие жертвы он при­но­сит Богу – важно, слу­шает ли он Бога, пови­ну­ется ли Ему. Это фун­да­мент всей хри­сти­ан­ской жизни. Глав­ная доб­ро­де­тель – сми­ре­ние. Апо­стол Павел, раз­мыш­ляя на эту тему, гово­рит о любви как о другой сто­роне сми­ре­ния. Сми­ре­ние и любовь всегда нераз­рывно свя­заны, одно пред­по­ла­гает другое. Апо­стол Павел гово­рит: «Если ты принес жертву, а любви не имеешь, или ты про­ро­че­ству­ешь, а любви не имеешь, или ты постишься, или чудеса тво­ришь и исце­ля­ешь, а любви не имеешь, то ты – ничто».

^«По сердцу Божию царь Давид»

Урок избран­ни­че­ства

Сего­дня речь пойдет о царе Давиде. Но прежде чем перейти к исто­рии и лич­но­сти царя Давида, необ­хо­димо про­яс­нить вопрос, как Свя­щен­ное Писа­ние отно­сится к цар­ской власти.

Вспом­ним: когда народ при­хо­дит к Саму­илу про­сить царя, Самуил из-за этого сокру­ша­ется. Но ему откры­ва­ется Бог и гово­рит: «Сделай то, что велит тебе народ». Вроде бы хорошо – Бог дает согла­сие, но при этом гово­рит: «Они ведь Меня отвергли, чтобы Я не цар­ство­вал над ними». В этом ответе Гос­пода Саму­илу и заклю­чено сви­де­тель­ство Свя­щен­ного Писа­ния по вопросу о цар­ской власти. С одной сто­роны, царь, по срав­не­нию с устрой­ством бытия до цар­ской власти, пред­став­ля­ется шагом назад. Потому что в эпоху судей и неко­то­рый неболь­шой про­ме­жу­ток вре­мени до эпохи судей, во время стран­ствия изра­иль­ского народа по пустыне, над наро­дом фак­ти­че­ски цар­ство­вал Гос­подь.

Люди ощу­щали это и пони­мали, что источ­ник вер­хов­ной власти – только у Гос­пода. Поскольку наро­дом правил Бог, это тре­бо­вало от людей очень высо­кого духов­ного уровня – надо было всегда тянуться, всегда вопро­шать Бога, искать Его волю, надо было посто­янно напря­гать свой духов­ный слух, что тре­бо­вало очень высо­кой сте­пени ответ­ствен­но­сти; народ устал. Конечно, совесть сви­де­тель­ство­вала, что жили они недо­стойно, и им нужен был царь, чтобы раз­де­лить с кем-то бремя ответ­ствен­но­сти за соб­ствен­ную сла­бость.

Когда мы знаем, что грешим, совесть нас мучает очень сильно. Но когда при­хо­дит кто-то и гово­рит: «Пойдем, согре­шим», мы чув­ствуем себя зна­чи­тельно легче, потому что гово­рим: «Это не я, это он меня соблаз­нил, он меня заста­вил, а я только ока­зался слабым: источ­ник греха не во мне». Так и цар­ская власть избав­ляла народ от тяжкой ответ­ствен­но­сти за соб­ствен­ную сво­боду – теперь они всегда могли ска­зать: «Это не я! Это приказ царя, рас­по­ря­же­ние пра­ви­тель­ства – я теперь ни за что не отве­чаю, я не должен слу­шать Бога больше, чем царя; я должен под­чи­няться царю». Это легче. Они пони­мали, конечно, что они по-преж­нему живут непра­вильно, нече­стиво, но теперь им было легче дого­во­риться со своей сове­стью, со своим чув­ством ответ­ствен­но­сти.

Жела­ние цар­ской власти есть отступ­ле­ние от тяже­лого бре­мени жизни под Богом, перед Богом, перед Лицом Бога: так жить, как жили Авраам, Исаак, Иаков, люди не могли – они были при­званы к этому, но не могли. И Бог об этом сви­де­тель­ствует. И в то же время Он раз­ре­шает Саму­илу дать народу царя: Он их пожа­лел, понял, что людям тяжело так жить, и, зная, к чему это все в конце концов при­ве­дет, тем не менее раз­ре­шил дать им царя.

Цар­ская власть на самом деле спо­собна с помо­щью поли­ти­че­ских рыча­гов управ­лять наро­дом ко благу; цар­ская власть помо­гает людям, дис­ци­пли­ни­рует, побуж­дает их дей­ство­вать лучше, чем они посту­пали бы по соб­ствен­ной сво­боде. Но если царь будет плох, не будет чтить Бога, то соблазн от него будет намного больше, чем если бы его не было вовсе. Царь дается именно чтобы обще­ство еврей­ское совсем не рас­те­ря­лось, чтобы хоть как-то кон­со­ли­ди­ро­ва­лось. А Про­мы­сел Божий будет забо­титься поста­вить над наро­дом царей, кото­рые, насколько будет воз­можно, помо­гут людям жить по запо­ве­дям Божиим. В их арсе­нале есть поли­ти­че­ские сред­ства воз­дей­ствия, пример, убеж­де­ния, сила, авто­ри­тет; поль­зу­ясь этими рыча­гами, они дей­стви­тельно могут помочь народу вместе, как еди­ному целому, слу­жить Богу.

Как пока­зала исто­рия, это сде­лать очень сложно было даже царю Давиду. Тем не менее, такое домо­стро­и­тель­ство спа­се­ния Богом исполь­зу­ется: власть, даже если она плоха, все-таки помо­гает чело­ве­че­скому обще­ству сохра­нить себя как целое. В этом замы­сел Бога о цар­стве, даже о госу­дар­стве. Это с одной сто­роны. А с другой сто­роны, в даро­ва­нии цар­ства Изра­илю есть отри­ца­тель­ный момент: изра­иль­ский народ, прося себе царя, выдви­гает аргу­мент очень непри­ят­ный, если смот­реть с точки зрения Библии, фак­ти­че­ски эле­мент анти­хри­сти­ан­ский. Изра­иль­тяне гово­рят: «Да будем мы как прочие народы». А ведь смысл суще­ство­ва­ния еврей­ского народа именно в том, чтобы не быть, как все народы: он – народ избран­ный. Не какой-то осо­бен­ный, име­ю­щий какие-то особые каче­ства, а избран­ный из среды других наро­дов ради особой миссии: быть не такими, как все – все народы покло­ня­ются идолам, а вы не можете и не будете; все делают изоб­ра­же­ния своих богов, а вы не можете. И в прин­ци­пи­аль­ных вопро­сах Бог очень после­до­ва­те­лен – именно за отступ­ле­ние от избран­ни­че­ства Он и будет впо­след­ствии очень долго вос­пи­ты­вать изра­иль­тян, нака­зы­вая, вра­зум­ляя, врачуя, отре­зая забо­лев­шие ветви от изра­иль­ского народа.

Жела­ние «быть как все» Богом не при­вет­ству­ется, и оно дей­стви­тельно будет раз­ру­шать Изра­иль. В конце концов полу­чится, что царя-то при­род­ного у них не будет. Когда придет Хри­стос на землю, пра­вить будет ими царь Ирод – не еврей, не пото­мок Иакова, а пото­мок Исава, иду­ме­я­нин. А Иудея будет в составе Рим­ской импе­рии (об этом мы гово­рили в свое время).

А в чем для нас акту­аль­ность этой мысли? Мы часто сви­де­тель­ствуем и на каждой Литур­гии испо­ве­дуем, что Россия Бого­хра­ни­мая страна. На быто­вом уровне, иногда на уровне фило­соф­ских рас­суж­де­ний, гово­рим, что «Россия – страна осо­бен­ная, у нее осо­бен­ная миссия, мы – народ избран­ный»; во всяком случае, мы, пра­во­слав­ные, очень часто именно так мыслим, и я не знаю, как мыс­лить иначе. Так вот, сами наши уста сви­де­тель­ствуют, что под­ра­жать другим наро­дам мы не можем именно в силу нашего избран­ни­че­ства, именно оттого, что мы сами себя счи­таем наро­дом особым, то есть изъ­ятым из среды других наро­дов. И это не слу­чайно.

Апо­стол Петр в своем посла­нии гово­рит, что мы – люди, взятые от мира, взятые в удел Гос­по­день, мы – веру­ю­щие, и поэтому стре­миться должны не к тому, чтобы во всем похо­дить на осталь­ные народы, а всей пол­но­той своей жизни вопло­тить на прак­тике те запо­веди, кото­рые нас вдох­нов­ляют, в какую бы малую сте­пень веры мы ни могли бы это сде­лать. Каждый то, что может вме­стить, должен вме­стить.

Из-за того, что мы этого не делаем, а пыта­емся исполь­зо­вать дости­же­ния других наро­дов, полу­ча­ется, что ни нашей стране, ни нам самим это не при­но­сит пользы, и меж­ду­на­род­ный авто­ри­тет нашей страны не повы­ша­ется. Вот такой урок дает нам Библия: избран­ни­че­ство всегда пред­по­ла­гает какой-то особый ритм жизни.

^Душа при­над­ле­жит только Богу

Урок избран­ни­че­ства

Бук­вально неза­долго до своей смерти царь Саул всту­пает в боль­шое сра­же­ние с фили­стим­ля­нами. Гран­ди­оз­ное, как потом выяс­нится, сра­же­ние, в кото­ром он погиб­нет, и погиб­нет весь его род, и цар­ство будет пол­но­стью отнято – это будет самое страш­ное пора­же­ние Изра­иля от фили­стим­лян.

И вот он, не зная, что делать (Самуил к тому вре­мени умер, спро­сить некого) спра­ши­вает через сно­ви­де­ния, через еще какие-то знаки Бога, но Бог молчит. И тогда Саул обра­ща­ется к вол­шеб­нице, хотя на тер­ри­то­рии Изра­иля всех вол­шеб­ниц, горя рев­но­стью к Богу, сам же давно истре­бил. Итак, пере­одев­шись, чтобы остаться неузнан­ным, при­хо­дит к ней и гово­рит: «Хочу вызвать тень Саму­ила и спро­сить его». Появ­ля­ется Самуил, и он его спра­ши­вает.

Очень важно понять, что на самом деле про­ис­хо­дит. Вол­шеб­ница не имеет власти над душами умер­ших, с помо­щью вол­хо­ва­ния она вызы­вала бесов, кото­рые явля­лись в том образе, в кото­ром нужно было, и гово­рили то, что нужно. Именно по этой при­чине, когда она уви­дела не при­выч­ного беса в облике Саму­ила, а дей­стви­тельно Саму­ила, то поняла, что тот, кто перед ней, может быть только одним чело­ве­ком – царем Саулом. Она его узнала и закри­чала: «Зачем ты меня обма­нул?».

Библия этого не рас­шиф­ро­вы­вает, в тексте нет прямых ссылок, потому что для тех, кто писал, это было оче­видно. А в наше очень замут­нен­ное время может пока­заться, что некто дей­стви­тельно имеет власть вызы­вать души умер­ших. Нет, никто не имеет власти над душой чело­ве­че­ской после ее смерти, она при­над­ле­жит Богу, и только Бог может пове­ле­вать этой душе сде­лать то, что в Его Про­мысле. Напри­мер, когда Хри­стос вместе с уче­ни­ками вос­хо­дит на гору Пре­об­ра­же­ния и пре­об­ра­жа­ется, Ему явля­ются и с Ним бесе­дуют Илия и Моисей. Этим Он как раз и пока­зы­вает апо­сто­лам и всем слу­ша­те­лям Еван­ге­лия, что Он есть Вла­дыка, дей­стви­тельно Вла­дыка, живых и умер­ших. Это пока­за­тель того, кто Он есть на самом деле.

Вол­шеб­ница же не имеет ника­кой власти, она всю жизнь зани­ма­лась кол­дов­ством, и то, что она делает, обман. А тут полу­чи­лось реально – явился Самуил.

Часто люди гово­рят, что им явля­ются души их умер­ших род­ствен­ни­ков. Это на самом деле всего лишь обо­льще­ние. Конечно, в особых про­мыс­ли­тель­ных слу­чаях такое Бог может допу­стить, может сде­лать так, что душа, Ему под­чи­нен­ная, может явиться чело­веку, чтобы его о чем-то пре­ду­пре­дить, от чего-то огра­дить, как-то уте­шить. Но в целом людей пугает, что они видят своих умер­ших род­ствен­ни­ков наяву. И самое глав­ное, что эти души ни о чем не пре­ду­пре­ждают, а просто зовут их за собой, наво­дят страх. Не надо этого бояться, это не души чело­ве­че­ские, те ушли к Богу. А это все бесов­ские стра­хо­ва­ния, кото­рые сви­де­тель­ствуют только о том, что чело­век живет, забыв Бога, поэтому он открыт, без­за­щи­тен для раз­лич­ных дей­ствий бесов. Это очень важно пони­мать, чтобы не попа­даться в сеть этого страха.

Обра­тимся к жизни царя Давида. Он был пома­зан на цар­ство бук­вально тотчас же после того, как Бог засви­де­тель­ство­вал через про­рока Саму­ила, что царь Саул лишен цар­ства.

Самуил ему сказал после случая с царем ама­ле­ки­тян Агагом, что цар­ство будет взято, и ушел. Бог послал его в семей­ство Иессея, жив­шего в Виф­ле­еме. Там он нахо­дит 8 его сыно­вей, млад­ший из этих сыно­вей, Давид, еще будучи отро­ком был пома­зан, правда, тайно, Саму­и­лом на цар­ство. То есть фак­ти­че­ски он стал истин­ным пома­зан­ни­ком Божиим.

Никто об этом не знал, Давид никому об этом не гово­рил до того момента, когда нако­нец-то стал царем. Через мно­го­чис­лен­ные явле­ния силы Божией, через все то, что с ним про­ис­хо­дило, люди все более и более убеж­да­лись, что этот чело­век избран быть царем над Изра­и­лем.

Но ни разу , в самых тяже­лых обсто­я­тель­ствах, Давид не дей­ствует против суще­ству­ю­щего царя. Он все время бере­жет жизнь Саула, хотя знает, что Саул отверг­нут Богом, но для него он – пома­зан­ник Божий. Он несколько раз гово­рит своим това­ри­щам, а один раз – перед Лицом Бога: «Пусть что угодно про­изой­дет, только да не слу­чится того, чтобы от моей воли, от моего жела­ния погиб Саул, пома­зан­ник Божий». Настолько он бла­го­го­веет перед тем таин­ством, кото­рое совер­шено было над Саулом. То есть он ника­ких усилий не пред­при­ни­мает, чтобы полу­чить пре­стол, кото­рый, как он знает с под­рост­ко­вых лет, при­над­ле­жит именно ему.

Какой пример! А мы, будучи даже не на его месте, а в гораздо более ничтож­ных обсто­я­тель­ствах и по ничтож­ным пово­дам делаем совсем не так. Мы упо­треб­ляем поли­ти­че­ские меры, при­ме­няем физи­че­скую силу, чтобы отсто­ять то, что по праву при­над­ле­жит нам, мы не ждем, когда Бог засту­пится за нашу правду, мы торо­пимся все сде­лать своими силами и вопреки воли Божией полу­чить то, что, как мы знаем, по праву нам при­над­ле­жит. Давид являл такое тер­пе­ние. Это тер­пе­ли­вое упо­ва­ние Давида назы­ва­ется кро­то­стью.

^Царь Давид как про­об­раз Христа

О кро­то­сти

Царь Давид… Мы знаем про него на быто­вом уровне доста­точно много, исполь­зуем его образ чаще, чем чей-либо.

Доста­точно вспом­нить зна­ме­ни­тую Псал­тирь, осо­бенно 50‑й псалом, с кото­рым нераз­рывно свя­зана жизнь веру­ю­щего чело­века. Тем не менее, образ царя Давида во многом оста­ется для нас закры­тым, неко­то­рые нюансы его жизни, пред­сто­я­ния перед Богом как-то усколь­зают от нашего созна­ния. А ведь в мело­чах очень часто рас­кры­ва­ется самое кра­си­вое, самое тро­га­тель­ное, самое пре­крас­ное в чело­веке, самые необык­но­вен­ные свой­ства его сердца и веры.

Так вот, царь Давид являет собой про­об­раз Христа. Каким обра­зом? Во-первых, он царь. И мы знаем, что именно его пото­мок должен быть Мес­сией. Не слу­чайно Христа, когда Он ходит по земле Иудей­ской, назы­вают «Cыне Дави­дов» – это мес­си­ан­ское имя кричит слепой в городе Иери­хоне.

Давид – царь. Но не про­стой – крот­кий. Обычно как-то забы­ва­ется, что он царь фак­ти­че­ски почти от рож­де­ния, хотя и не при­знан­ный сна­чала пол­но­той своего народа – он был пома­зан с дет­ства. Соб­ственно, в одном псалме так и гово­рится, что он был еще от рож­де­ния избран цар­ство­вать над Изра­и­лем. Так вот, он с юных лет был пома­зан царем, а стал царем только в зре­ло­сти. Хотя о том, что цар­ство должно было при­над­ле­жать ему, гово­рит Саул: тебе Бог дает цар­ство, и ты должен цар­ство­вать. Об этом знает и наслед­ник Саула – его сын Иона­фан гово­рит: тебе Бог дает цар­ство. Об этом гово­рит народ: ты должен быть царем над Изра­и­лем. Об этом гово­рят даже враги Изра­иля. Но, тем не менее, он ски­та­ется, его пре­сле­дует, как он сам гово­рит: как за блохой, гоня­ются за мной.

Потом Саул поги­бает, и Давид всту­пает в свои права, его изби­рают царем, но народ не при­ни­мает его. 7 лет он правит только над Иудеей, осталь­ная пол­нота Изра­иля его отвер­гает. Он всту­пает в граж­дан­скую войну, после крат­кой пере­дышки на него сва­ли­ва­ется вторая граж­дан­ская война, кото­рую начи­нает его соб­ствен­ный сын.

Фак­ти­че­ски весь свой недол­гий чело­ве­че­ский век он, при­рож­ден­ный царь, про­во­дит в ски­та­ниях, в стра­да­ниях, в брани, в гоне­ниях, в каких-то очень слож­ных дра­ма­ти­че­ских жиз­нен­ных ситу­а­циях – он правит не так спо­койно, как потом его сын Соло­мон. Он делает все, чтобы Изра­иль достиг своей славы, сокру­шает всех врагов Изра­иля так, что во все время цар­ство­ва­ния Давида и Соло­мона они даже не смеют под­нять головы. С Изра­и­лем, кро­шеч­ным госу­дар­ством в том исто­ри­че­ском про­ме­жутке вре­мени, дружбы ищут доста­точно дале­кие от него тогдаш­ние импе­рии.

Храм, кото­рый будет построен, ясно отра­жает могу­ще­ство, кото­рого достиг Изра­иль. Важно понять: такого именно царя и желали иудеи, именно такого царя и видели они в крот­ком Сыне Марии Иисусе. Они ждали, что именно Он, как истин­ный Сын Давида, сокру­шит всех врагов и под­ни­мет славу Изра­иля по всей земле – именуя его «Сын Дави­дов», они этого от него ждали.

Но осо­бенно тонко, осо­бенно емко царь Давид про­об­ра­зует собой Христа в исто­рии со своим сыном Авес­са­ло­мом. Изве­стен эпизод, когда против него вос­стал соб­ствен­ный сын, собрав немало сто­рон­ни­ков, ведь очень многие не хотели, чтобы Давид цар­ство­вал над Изра­и­лем (так же, как во вре­мена Иисуса Христа, да и сейчас, люди не хотят, чтобы Хри­стос был их Царем и Богом). Хотя Давид был могу­чий воин, не зна­ю­щий пора­же­ний, он был мудр, красив, статен, тем не менее, боль­шая часть народа очень тяжело пере­жи­вала то, что он цар­ство­вал над всей пол­но­той Изра­иля. И когда Авес­са­лом вос­стал против него, основ­ная масса народа пере­шла на сто­рону Авес­са­лома – бук­вально как в 40‑м псалме, про­ро­че­ству­ю­щем о пре­да­тель­стве Иуды: «Ведь и чело­век мирный со мной, на кото­рого я пола­гался, вку­ша­ю­щий хлебы мои, поднял пяту на меня.»

Бук­вально нака­нуне Авес­са­лом был допу­щен к цар­скому столу и, вос­поль­зо­вав­шись этим, начал стро­ить козни против соб­ствен­ного отца и бла­го­де­теля, кото­рый фак­ти­че­ски его про­стил, хотя Авес­са­лом совер­шил очень тяже­лое пре­ступ­ле­ние – убил своего брата. Когда Авес­са­лом вос­стал, Давид отка­зался сопро­тив­ляться, оста­вил Иеру­са­лим и, сопро­вож­да­е­мый только неболь­шой груп­пой сорат­ни­ков, пере­шел через Кедрон, под­нялся на гору Еле­он­скую, как Хри­стос вос­хо­дил, и на этой горе стал пла­кать об Иеру­са­лиме. Затем Давид идет дальше, его зло­сло­вят, его про­кли­нают, но он идет в сопро­вож­де­нии своих воинов, пону­рив голову, ничем не отзы­ва­ясь на про­кля­тия и удары камней. Его спра­ши­вают: «Почему? Вокруг тебя воины, твоих хули­те­лей можно просто убить». Он гово­рит: «Нет, если Бог пове­лел зло­сло­вить меня и тер­петь мне уни­чи­же­ние, разве не должен я это при­нять от Бога моего?» Это про­об­ра­зо­ва­ние того крест­ного пути, кото­рым шел Хри­стос, и тех мыслей, тех слов, кото­рые, оче­видно, имел в Себе Хри­стос, когда шел. Мы не знаем, о чем Он думал, еван­ге­ли­сты об этом не гово­рят, но через пре­ем­ствен­ность тек­стов Свя­щен­ного Писа­ния можем пред­ста­вить доста­точно осно­ва­тельно, какие мысли были у Иисуса Христа. А мы знаем, что когда Он висел на Кресте, Он про­из­нес слова из псалма Дави­дова. То есть Давид, по своим сер­деч­ным пере­жи­ва­ниям, вну­шен­ным ему Святым Духом, очень точно пере­ло­жил в псал­мах то, что будет испы­ты­вать дей­стви­тель­ный Царь Изра­иля, дей­стви­тель­ный Сын Божий.

Кроме того, царь Давид явля­ется типом вообще вся­кого веру­ю­щего чело­века – в эпи­зо­дах его жизни можно найти все, что дей­стви­тельно неот­рывно от бытия вся­кого веру­ю­щего чело­века: стра­да­ния, скорбь, пре­да­тель­ство, смерть близ­ких людей, грехи, сла­бость, страх. Все то, что неот­рывно от нас, чего мы боимся и к чему стре­мимся, чем мы соблаз­ня­емся, было в жизни царя Давида.

Так что, при­стально всмат­ри­ва­ясь в его жизнь, мы можем найти ответы на очень многие недо­уме­ния, очень многие слож­ные вопросы про­стой чело­ве­че­ской жизни. Давид во всех слу­чаях раз­ре­шает ситу­а­цию по-хри­сти­ан­ски. Тот же эпизод с Саулом: Саул гонится за ним. С Дави­дом сна­чала было всего лишь 400 чело­век, потом чуть побольше – в конце его бег­ства от Саула по пустыне с ним было 600 чело­век (это очень немного, если учесть, что у Саула войско до 3000). И когда войско Саула оста­но­ви­лось станом неда­леко от Давида, и заснули все – Саул, его личные тело­хра­ни­тели, его вели­кий пол­ко­во­дец Авенир. Давид с Авес­сой, своим верным воином, про­кра­лись в стан и смогли взять кувшин с водой, кото­рый стоял у изго­ло­вья постели Саула, взяли его копье, под­ня­лись и засви­де­тель­ство­вали, что не было умысла злого в их серд­цах против Саула. И Саул в ответ на это, сми­рив­шись, гово­рит: «Кто еще бы смог врага своего отпу­стить с миром, имея воз­мож­ность ему при­чи­нить зло?!». Здесь ведь именно хри­сти­ан­ский под­текст: любите врагов ваших. Эта мысль была не настолько чужда Вет­хому Завету, как это иногда при­нято думать, другое дело, что спо­соб­ность чело­века вполне вме­стить чув­ство любви к врагам отсут­ство­вала. В Ветхом Завете только на таких, как Давид, людей Про­мыс­лом Божиим, была воз­ло­жена особая миссия – слу­жить про­об­ра­зами Христа и Еван­ге­лия.

Каковы же основ­ные каче­ства царя Давида? Во-первых, кро­тость. Кро­тость про­яв­ля­ется в его незло­бии. Библия, да и святые отцы-аскеты, под кро­то­стью пони­мают нечто совсем иное, чем мы сейчас. У нас совсем не биб­лей­ский взгляд на это каче­ство чело­ве­че­ского харак­тера, а либе­рально-тол­стов­ский, так скажем. Рас­прав­ля­ясь с вра­гами Изра­иля, Давид был прин­ци­пи­а­лен и нико­гда не посту­пал как Саул: тот был жесток к окру­жа­ю­щим Изра­иль наро­дам – если надо было, истреб­лял до послед­него чело­века. У Давида в отно­ше­нии к людям жесто­ко­сти нет ника­кой, если только это не каса­ется наро­дов, кото­рые из-за своей нече­сти­во­сти должны по веле­нию Бога быть истреб­лены. То же самое мы видим у Моисея. Его Свя­щен­ное Писа­ние назы­вает крот­чай­шим чело­ве­ком на земле, хотя часто он был винов­ни­ком, даже в неко­то­ром роде при­го­ва­ри­вал к смерти своих еди­но­пле­мен­ни­ков.

То есть кро­тость пред­по­ла­гает совер­шенно необыч­ное для нас послу­ша­ние Богу, послу­ша­ние с незло­би­во­стью.

Вот, напри­мер, Давида зло­сло­вит Семей, чело­век негод­ный, кидает в него камни, а Давид не то что терпит, – в нем нет ника­кого гнева на этого чело­века; он счи­тает, что Семей зло­сло­вит Давида по воле Божией – и сказал царь: что мне и вам, сыны Сару­ины? (оставьте его,) пусть он зло­сло­вит, ибо Гос­подь пове­лел ему зло­сло­вить Давида. Он и здесь во всем пола­га­ется на Бога. Но когда Давид воз­вра­ща­ется со славой и может тому же Семею ото­мстить, он этого не делает. Другой пример – когда уми­рает Саул, некто при­бе­гает и гово­рит, пыта­ясь добиться какой-то для себя награды, Давиду, что его враг Саул умер; Давид не раду­ется смерти своего врага и пла­чев­ную песню вос­пе­вает о гибели Саула, хотя знает, что Саул отвер­жен Богом, что он на самом деле очень много зла сделал ему лично и всему изра­иль­скому народу. Тем не менее, он настолько испол­нен любо­вью к Саулу, своему врагу, настолько испол­нен любо­вью к своему народу, что в его сердце есть только тоска оттого, что люди уми­рают, забы­тые Богом. Этот плач сродни хри­сти­ан­скому, это плач святых отцов, кото­рые могли в этом плаче пре­бы­вать долгие часы, как сви­де­тель­ствует Силуан Афон­ский, когда они моли­лись за все души, нахо­дя­щи­еся в аду. Ведь не то важно, греш­ник этот чело­век или не греш­ник, а то важно, что он чело­век и ему сейчас плохо… Вот до такого плача, до такого состо­я­ния души должен дойти любой чело­век в своем пере­жи­ва­нии стра­да­ний чело­ве­че­ских, а не «взять и всех людей изба­вить от стра­да­ний» – это и невоз­можно, ведь именно через стра­да­ния чело­век пони­мает очень многое и обре­тает в конце концов Бога и Цар­ство Небес­ное, куда нет иного пути, как только крест и доб­ро­воль­ное несе­ние этого креста.

Второе каче­ство Давида – муже­ство. Он пред­стает пред Саму­и­лом отро­ком, на удив­ле­ние нему­же­ствен­ным чело­ве­ком, про него ска­зано: бело­ку­рый, нежный, очень кра­си­вый. Пред­став­ля­ется блон­дин с голу­быми гла­зами под­рост­ко­вого воз­раста, но, тем не менее, он необык­но­венно муже­ствен­ный. Он демон­стри­рует свое муже­ство не только в извест­ном поединке с Голиа­фом. Это хре­сто­ма­тий­ный пример. Вели­кий воин, фили­стим­ля­нин, 6 локтей ростом, то есть 3 метра, весь одетый в броню, настолько всех устра­шал, что ни один воин изра­иль­ский не посмел против него выйти. А Давид вышел на него всего лишь с пращой, и убил его первым попа­да­нием камня прямо в лоб. Причем ска­зано, что камень вон­зился в лоб Голиафу сквозь шлем. То есть это был не просто силь­ный удар, это была именно дес­ница Гос­подня, кото­рая и вдох­нов­ляла Давида на такие подвиги.

Меньше известно другое. Когда он соби­ра­ется на бой с Голиа­фом, над ним все сме­ются и гово­рят: «Ты куда?», а он гово­рит: «Я, еще будучи ребен­ком, пас овец отца моего, и бывало, когда лев или мед­ведь набе­гал на стадо и похи­щал ягненка, я его дого­нял и отби­рал добычу, а его умерщ­влял». При этом он не при­пи­сы­вает это себе, а при­пи­сы­вает, что Бог ему давал такую реши­мость и даро­вал власть над хищ­ни­ком. Он даже ребен­ком не боялся ни льва, ни мед­ведя. Это гово­рит не просто о муже­стве, а о при­сут­ствии Боже­ствен­ной бла­го­дати, неко­то­рой отме­чен­но­сти. Соб­ственно говоря, это мысль не только Вет­хого Завета, а вообще древ­ней­ших веро­ва­ний чело­века, что муже­ство муж­чины всегда есть при­сут­ствие бла­го­дати Божией. И наобо­рот, отсут­ствие муже­ства у мужчин есть сви­де­тель­ство отсут­ствия бла­го­дати. Когда про­роки опи­сы­вают послед­ние дни мира, послед­ние дни суще­ство­ва­ния Иеру­са­лима, они гово­рят, что насту­пят такие дни, когда муж­чины будут бояться и тря­стись как жен­щины, и это будет знаком для всех, что эти люди остав­лены Богом.

Мы гово­рим о подви­гах наших солдат и свя­зы­ваем их так или иначе с помо­щью Божией. Их муже­ство (вос­пе­тое в песнях, остав­ше­еся в народ­ной памяти, даже у наших врагов вызы­вав­шее зависть и страх) гово­рило, что народ наш даже в той ситу­а­ции не был остав­лен Богом. Именно бла­го­даря небо­го­остав­лен­но­сти, в конце концов, мы смогли не только выиг­рать эту войну, но и очень много изме­нить в своей жизни: откры­лись храмы, снова появился Пат­ри­арх, воз­об­но­ви­лась цер­ков­ная жизнь, откры­лись духов­ные учеб­ные заве­де­ния.

Третье каче­ство Давида – упо­ва­ние на Бога. Всегда и во всем он вопро­шал Его и делал только то, что считал необ­хо­ди­мым сде­лать как изъ­яв­ле­ние воли Божией. При­ме­ров можно при­во­дить много, но самый яркий такой: он бегает от Саула и уже не в силах ски­таться по Иудее, уходит к врагам Изра­иля, к Анхусу, царю Геф­скому, к фили­стим­ля­нам. Ему дается город, как вое­воде, он живет в этом городе, совер­шает набеги на враж­ду­ю­щие с Изра­и­лем пле­мена. Поскольку он на службе у фили­стим­лян­ского князя, его при­гла­шают в поход против Изра­иля; он не хочет вое­вать, но идет, потому что должен. Как бы это все повер­ну­лось, неиз­вестно, скорее всего, он стал бы сра­жаться за Изра­иль против фили­стим­лян, но в сра­же­ние он не всту­пает, так как князья фили­стим­лян­ские гово­рят, что они ему не дове­ряют и просят Анхуса отпра­вить его обратно в Секе­лаг, тот город, где он был вое­во­дой.

И он со своими людьми воз­вра­ща­ется в Секе­лаг и обна­ру­жи­вает, что город сожжен, а их жены и дети уве­дены в плен. И в этот момент, он, вместо того, чтобы бро­ситься дого­нять врага, вопро­шает Бога, надо или не надо это делать. И когда Бог гово­рит: «Иди, ты дого­нишь и добычу забе­решь», только тогда пус­ка­ется дого­нять, дого­няет, отни­мает все и воз­вра­ща­ется с боль­шой добы­чей. Даже в такой ситу­а­ции он не поз­во­ляет эмо­циям вла­деть собою и делает так, как велит Бог.

^«Жертва Богу – дух сокру­шен­ный»

О пока­я­нии

Сего­дня глав­ным обра­зом пого­во­рим о совер­шенно осо­бен­ном собы­тии в жизни Давида. О собы­тии этом известно всем, ведь мы посто­янно читаем псалом, напи­сан­ный под вли­я­нием этого собы­тия. Речь пойдет о грехе, совер­шен­ном царем Дави­дом. Поз­волю себе напом­нить хре­сто­ма­тий­ные факты.

Перед тем как Давид пле­нился кра­со­той Вир­са­вии, чужой жены, у него уже было 10 жен, от кото­рых были дети, име­лись и налож­ницы – конечно, это был не такой гарем, как у его сына Соло­мона, но все-таки с избыт­ком. Как потом ему скажет пророк Нафан: «Не любую ли жен­щину в Изра­иле мог ты сде­лать своей женой? Все, что поже­лал бы, все было твое».

Итак, он пре­льстился кра­со­той Вир­са­вии. В это время его армия и муж Вир­са­вии были на войне с аммо­ни­тя­нами. Увидев, как она совер­шает вечер­нее омо­ве­ние, он пове­лел при­ве­сти ее и совер­шил грех пре­лю­бо­дей­ства, взяв чужую жену. Через какое-то время он отпу­стил ее.

И когда ее муж Урия вер­нулся с войны, Давид стал к нему при­смат­ри­ваться: знает или не знает Урия, что про­изо­шло. При­гла­сил его во дворец, угощал, а наутро узнал, что Урия, дойдя до своего дома, ноче­вать в доме отка­зался. Не зашел даже в дом уви­деться со своей моло­дой, кра­си­вой женой. Это сму­тило Давида; он понял, что, скорее всего, Урии все известно. И снова он при­гла­шает Урию к себе. На этот раз, как гово­рится в Библии, ему уда­лось Урию напо­ить, только после этого он отпу­стил его домой. И даже в таком состо­я­нии Урия не пошел домой. Давид понял, что Урия все знает, и решил просто от него изба­виться – пове­лел своему пол­ко­водцу Иоаву поста­вить Урию в такое место битвы, чтобы тот был заве­домо обре­чен на смерть. Так оно и полу­чи­лось – Урия был убит (как потом скажет пророк Нафан: «Ты убил Урию руками аммо­ни­тян» – то есть кто-то из аммо­ни­тян вонзил в него копье, но за этим стояла рука Дави­дова, он так пове­лел). Фак­ти­че­ски Давид совер­шил два греха: пре­лю­бо­де­я­ние и убий­ство невин­ного. Не просто невин­ного, а того, кто был его дове­рен­ным лицом, его защи­щал, чело­века, кому он был обязан жизнью, ведь Урия был одним из самых при­бли­жен­ных, верных царю воинов.

Когда это про­изо­шло, к Давиду пришел пророк Нафан и рас­ска­зы­вает притчу. Был бога­тый чело­век, у кото­рого было много овец, а жил рядом сосед с одной овеч­кой. Но когда пришли гости к бога­тею, и он захо­тел накор­мить их, то пове­лел взять у соседа един­ствен­ную овечку и ее зако­лол, оста­вив чело­века ни с чем, а самого его убил. Давид вскри­чал: «Смерть такому чело­веку!», – и Нафан гово­рит: «Ты этот чело­век». И Давид сразу же осо­знал свою вину. То было какое-то помра­че­ние, о при­роде этого помра­че­ния мы здесь гово­рить не будем – если Бог даст, кос­немся, когда будем гово­рить о книгах про­ро­че­ских и о Книге Иова. Не это сейчас важно. Важно, что, совер­шив двой­ной смерт­ный грех, Давид был обре­чен. По закону Бога, Кото­рого он чтил, он должен быть дважды мертв – за каждое из этих пре­ступ­ле­ний его над­ле­жало убить.

Именно от Вет­хого Завета пошло поня­тие «смерт­ный грех», то есть грех, за кото­рый чело­веку под­ле­жит смерти. Давид знает Закон и как чело­век, искренне любя­щий Бога, во всем упо­ва­ю­щий на Бога, придя в чув­ство, пони­мает, что он совер­шил, и осо­знает свой грех.

В этом случае очень хорошо про­смат­ри­ва­ется раз­ница между царем Дави­дом и царем Саулом. И тот, и другой совер­шили грех, и тот, и другой под­верг­лись вра­зум­ле­нию от про­ро­ков, то есть Бог послал к ним про­ро­ков. Пророк Самуил пришел к Саулу, как и Нафан к Давиду, не нака­зать, а вра­зу­мить. Саул отрекся от этого вра­зум­ле­ния, не послу­шался про­рока, а Давид послу­шался. Он сразу осо­знал свою вину, сми­рился и начал молиться о про­ще­нии. Если Саул оже­сто­чился, услы­шав обли­че­ние в грехе, то Давид сми­рился. Этим отли­ча­ется чело­век сми­рен­ный и крот­кий от чело­века гор­дого и наде­ю­ще­гося на себя. Нет чело­века, кото­рый был бы жив и не согре­шил, только один Чело­век был без греха – это Иисус Хри­стос; все осталь­ные не могут жить и не согре­шить. Смысл не в дости­же­нии такого состо­я­ния, когда бы ты мог искренне сознать, что ты без­гре­шен, но в том, что один, зная свои грехи, сми­ря­ется и плачет перед Богом об их про­ще­нии, а другой оже­сто­ча­ется, отка­зы­ва­ется при­зна­вать их гре­хами, тем самым не при­зна­вая суще­ство­ва­ния выс­шего Судии.

Давид пока­зал, что он может осту­питься, может, даже совер­шив тяже­лый грех, все-таки через пока­я­ние взыс­кать Бога. Глав­ное, о чем просит Давид в 50‑м псалме, кото­рый все мы хорошо знаем, о чем плачет перед Богом, – он просит не заби­рать от него Дух Святой, Дух Божий, кото­рым живет, потому что без этого Духа жить дальше он не хочет и не может. Давид пони­мает, как жестока и бес­смыс­ленна будет его жизнь. Он видел Саула, у кото­рого был взят Дух, он видел, как тот мучался, – он видел, кем стал Саул, поэтому так сильно не хочет, чтобы этот Дух был у него взят: тогда придет отча­я­ние, дух уныния, от кото­рого будет истреб­лено все вокруг и в нем самом. Един­ствен­ное, о чем Давид хода­тай­ствует перед Богом, – что сердце сокру­шенно и сми­ренно Бог не уни­чи­жит. Он как бы гово­рит: у меня ничего нет, ника­ких досто­инств. Он не пыта­ется пока­зать, что, мол, я много сделал для Тебя, столько пере­тер­пел ради Тебя, и Ты теперь меня за это прости. Давид только одно гово­рит: я перед Тобой сми­ря­юсь, что хочешь делай, но наде­юсь, что чело­века, осо­знав­шего грех и тре­пе­щу­щего перед Богом, Ты не отверг­нешь. Как гово­рит наша посло­вица, «повин­ную голову меч не сечет».

Надежда на то, что сми­рив­ше­гося чело­века Бог нака­зы­вать не будет, – это ведь не только чело­ве­че­ская вера Давида. Можно ска­зать, это сви­де­тель­ство Духа, по-преж­нему живу­щего в Давиде. Мы не можем понять нашим обыч­ным, во многом фари­сей­ству­ю­щим созна­нием, как здесь сов­ме­ща­ются грех и Дух, они же, каза­лось бы, несов­ме­стимы. На самом деле, когда дело каса­ется реаль­ной чело­ве­че­ской жизни, так может быть. Ведь Давид не смог бы даже про­из­не­сти этот псалом, не смог бы помо­литься, будь он остав­лен Богом.

Во Второй Книге Царств есть такой эпизод. Был некто Навал, бога­тый, но никуда не годный чело­век, и у него была хоро­шая, мудрая жена по имени Авигея. Во время ски­та­ния по горам Давид очень часто ока­зы­вался неда­леко от полей, от скота, от домов этого чело­века и нико­гда не при­чи­нял ему зла, а наобо­рот, помо­гал обе­ре­гать скот, под­дер­жи­вал пас­ту­хов. Когда стало совсем тяжко, ему и его людям есть нечего, он все же забо­тился, чтобы охра­нять эти стада, чтобы никто не смел взять чужого без спроса. И в тяже­лый момент посы­лает своих людей попро­сить еды, зная, что сейчас стри­гут овец (а это празд­ник, по еврей­скому обычаю, когда при­нято уго­щать гостей). Давид гово­рит: мы не можем прийти к тебе в гости, но ты дай нам как гостям, потому что мы ничего нико­гда у тебя не брали силой, – наобо­рот, помо­гали сколько могли. Навал отка­зался, Давид раз­гне­вался. И, слава Богу, мудрая жена Навала Авигея Давиду при­несла про­ви­ант, и, вер­нув­шись, рас­ска­зала мужу, от чего его спасла: Давид был полон реши­мо­сти уни­что­жить все в доме Навала, ведь Навал нару­шил Закон Божий – отверг про­ся­щего брата, да еще и в празд­ник, фак­ти­че­ски отка­зался подать мило­стыню, имея изоби­лие во всем. Он пре­сту­пил запо­веди и Божии, и чело­ве­че­ские. Поэтому Бог решил его нака­зать. Когда Навал услы­шал рас­сказ жены, он вдруг как бы померт­вел, как ска­зано в Библии: сердце его ока­ме­нело, он пробыл в таком состо­я­нии 10 дней и умер. Вот что бывает с чело­ве­ком, когда он осо­знает свой грех, но без Духа Божия. Соб­ственно говоря, это и есть Страш­ный Суд для тех людей, кото­рые не готовы к этому Суду.

Вдруг мы узнаем свой грех. Кто пере­жи­вал это, знает, что при­хо­дит именно ока­ме­не­ние. Мы пони­маем, что согре­шили, что ника­кой пощады нам нет, и с ужасом ждем, что нам за это будет. Первое, что, осо­знав свой грех испы­ты­вает сердце, из кото­рого Дух Святой не ушел, – позыв пла­кать перед Богом, пока­яться перед Ним, ведь Он не может не про­стить, Он – Бог. И эта теп­лота сердца, кото­рая пре­кло­няет наши колени перед Пре­сто­лом Божиим, и делает нас дерз­но­вен­ными про­сить Его о про­ще­нии. Это гово­рит, что Дух Божий по-преж­нему с нами, ведь никто бы не смог при­звать Бога, если бы не был движим Святым Духом.

Так что опыт царя Давида пока­зы­вает, что на самом деле Дух Божий может не оста­вить чело­века, даже если он по каким-то при­чи­нам падает в грех. Глав­ное, чтобы чело­век не закос­нел в этом состо­я­нии. Чтобы утвер­дить себя в бла­го­дати Божией, он должен при­бег­нуть к пока­я­нию. Если он не при­знает себя винов­ным, не будет про­сить о мило­сти Божией, тогда дей­стви­тельно будет остав­лен Богом, как был остав­лен Саул. А Давид прибег к пока­я­нию, и этим спасся.

До скон­ча­ния века будет так, что все дей­стви­тельно наде­ю­щи­еся на Бога достиг­нут такого состо­я­ния. Но каждый чело­век, согре­шив, вновь и вновь будет с плачем при­бе­гать к Богу и молиться сло­вами 50-го псалма. Как сказал святой пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский, когда чело­век согре­шил и плачет перед Богом сло­вами Пяти­де­ся­того псалма Дави­дова, он будет прощен. Он сразу видит, что милость Божия с ним, что он не отри­нут, что Бог по-преж­нему ждет от него упо­ва­ния, даль­ней­шего послу­ша­ния во всех путях своей жизни. Именно этому учит нас эпизод с грехом.

Но не все так просто. Будь Давид обыч­ным чело­ве­ком, то, навер­ное, все бы на этом и кон­чи­лось, как в боль­шин­стве слу­чаев пока­я­нием все и закан­чи­ва­ется. Но Давид – царь, и о его гре­хо­па­де­нии знают все. Если он оста­нется без нака­за­ния, тогда те, кто совсем не так отно­сятся к Богу, как Давид, сочтут воз­мож­ным для себя гре­шить так же. Как гово­рят у нас в народе: рыба гниет с головы – если началь­ник делает, то имею право и я, если он ведет себя так, то имею право и я. Чтобы посту­пок царя Давида не стал соблаз­ном для народа, Давид несет нака­за­ние. Но не как част­ное лицо, а соот­вет­ственно поло­же­нию, кото­рое он зани­мает. Можно ска­зать, он по-царски нака­зы­ва­ется, и нака­за­ние сораз­мерно тому, что он сделал. Он обес­че­стил чужую жену, и Бог устами про­рока Нафана сви­де­тель­ствует, что все его жены будут обес­че­щены на глазах всех людей. Он убил невин­ного чело­века, и теперь убий­ство, кровь от дома его не отой­дет до самой его смерти. Так и полу­чи­лось.

Совсем вскоре после этого нача­лась та самая граж­дан­ская война, о кото­рой я уже упо­ми­нал, сын вос­стал против своего отца, а до этого полу­чи­лось так, что один из сыно­вей Давида обес­че­стил свою сестру, за это был умерщ­влен своим братом. И этот брат, Авес­са­лом, то есть сын Давида, вос­стает против своего отца. В ходе граж­дан­ской войны – второй, кстати, за время прав­ле­ния Давида – поги­бает много слав­ных воинов, в том числе и сам Авес­са­лом. И дальше люди, пре­дан­ные Давиду и име­ю­щие род­ство с ним, по той или иной при­чине про­дол­жают уми­рать. Это нака­за­ние за про­ли­тую Дави­дом невин­ную кровь.

И ребе­нок, зача­тый во грехе Вир­са­вией, умер; плод греха не должен жить, иначе он поро­дит новый грех. Когда Урия уже был мертв, Давид взял в жены Вир­са­вию, и ребенка, кото­рый родился уже в закон­ном браке, назвали Соло­мон. Воз­люб­лен он был Богом фак­ти­че­ски с первых дней своего суще­ство­ва­ния и был вели­ким перед Богом чело­ве­ком.

^Бог не смот­рит на нашу пра­вед­ность, Бог смот­рит на нашу веру

О чистоте сердца

Бог, открыв­шись Давиду, гово­рит, что именно его сына Соло­мона сде­лает царем, что нико­гда пре­стол в Иеру­са­лиме не займет не пото­мок Давида. Конечно, Давид пони­мает, что это особое бла­го­сло­ве­ние, вели­кая честь, ведь потомки Саула были истреб­лены, пре­стол Саула был взят. А тут обе­ща­ется не только что именно Соло­мон будет царем, но и что дети Соло­мона дальше и дальше будут пра­вить. Конечно, для любого царя, любого отца это вели­кая радость. Но Давид услы­шал в этом боль­шее.

На самом деле, как известно, пре­стол Давида не устоял вовеки, Иеру­са­лим был раз­ру­шен, народ уведен в плен, а в послед­ние годы Изра­иль­ского, уже Иудей­ского цар­ства кто только им не правил, каких только вое­на­чаль­ни­ков там не было… И тем не менее, Дух Святой засви­де­тель­ство­вал, что пре­стол Давида устоит во веки веков и пото­мок от чресл Давида будет пра­вить Изра­и­лем во веки веков. Значит, речь не об обыч­ном чело­веке: ни один пре­стол, ни один род цар­ский не может суще­ство­вать во веки веков. Это оче­видно было и Давиду – более, чем кому-либо дру­гому, ведь он дей­стви­тельно все сердце, всю свою душу, все упо­ва­ние воз­ла­гал на Бога и отно­сился к Нему так же, как, напри­мер, пат­ри­арх Иаков: все мысли Иакова были о бла­го­сло­ве­нии, кото­рое он хотел полу­чить от отца любой ценой, чтобы Спа­си­тель мира родился среди его потом­ков.

Услы­шав это обе­ща­ние, Давид понял, что речь идет не просто о насле­до­ва­нии его потом­ками цар­ской власти, но что в его потом­стве родится Мессия. Именно на осно­ва­нии этого сви­де­тель­ства Бога царю Давиду про­ро­че­ство о том, что Мессия будет сыном Давида, стало общим местом.

Осо­знав, что именно плод от Соло­мона, рож­ден­ного от Вир­са­вии – жен­щины, кото­рую он любит, но кото­рая стала его при не очень радост­ных обсто­я­тель­ствах, – будет бла­го­слов­лен, что именно тут родится Спа­си­тель мира, Давид, от радо­сти не зная, что ска­зать, гово­рит вещи необык­но­венно про­ник­но­вен­ные: «Это слиш­ком по-чело­ве­че­ски, Гос­поди!».

Он и не мечтал об этом, – конечно, как чело­век, вни­ма­ю­щий Богу, он мог бы об этом думать, но он боялся об этом думать. И вдруг слышит сви­де­тель­ство из уст Божиих и гово­рит: «Это слиш­ком по-чело­ве­че­ски». Дру­гими сло­вами, «Ты так пони­ма­ешь зата­ен­ные дви­же­ния чело­ве­че­ского сердца, пони­ма­ешь, чего на самом ждет от Бога чело­век, что Ты дей­стви­тельно уж слиш­ком чело­веч­ный, Гос­поди!» Вот так обра­ща­ется Давид к Богу (под­черкну, еще не вопло­щен­ному Богу, Кото­рый еще не стал Чело­ве­ком).

Мы, хри­сти­ане, знаем Бога, живу­щего во Плоти, вобрав­шего в Себя всю пол­ноту чело­ве­че­ского сердца, тела, чело­ве­че­ских стра­да­ний и боли. Конечно, Он знает все наши обыч­ные чело­ве­че­ские жела­ния и мысли и готов на них отве­чать, но более всего тогда, когда эти мысли – именно слиш­ком чело­ве­че­ские, обык­но­вен­ные.

Иногда мы боимся попро­сить Бога о каких-то, как мы счи­таем, ничтож­ных вещах. Это мелочи нашего быта, но мы – люди, и нам эти мелочи нужны, важны; а мы думаем: «что Богу доку­чать этими нашими моль­бами…». И как же уди­ви­тельно бывает, когда Бог отве­чает нам даже на невы­ска­зан­ную просьбу! Неда­ром Хри­стос в Еван­ге­лии гово­рит, что Он знает прежде, чем вы попро­сите у Него. И на самом деле Он знает все, в чем вы имеете нужду, даже если вы не будете про­сить, – вы только ищите Цар­ство Небес­ное, а все чело­ве­че­ские мелочи при­ло­жатся к вам. Дей­стви­тельно, любой веру­ю­щий чело­век, кото­рый сколько-нибудь вни­ма­тельно ста­ра­ется жить пред Лицом Бога, упо­ва­ние воз­ло­жил на Бога и ждет мило­сти от Него хоть в малую сте­пень своей веры, может засви­де­тель­ство­вать, что в его жизни Бог не раз откли­кался и давал испол­не­ние про­стых чело­ве­че­ских жела­ний, то есть был в этом слиш­ком чело­ве­чен. Очень важно пом­нить, что Бог был Чело­ве­ком. И, стало быть, нам самим надо быть, насколько это воз­можно, чело­веч­ными по отно­ше­нию к другим людям.

Мы часто судим других именно как фари­сеи, с высоты извест­ных всем нам духов­ных потреб­но­стей и запро­сов, с высоты какой-то неве­ро­ятно завы­шен­ной планки, мол, насто­я­щий хри­сти­а­нин должен поститься, очень много молиться, ходить в цер­ковь, а все про­стые чело­ве­че­ские жела­ния гре­ховны, их надо иско­ре­нять, обыч­ные чело­ве­че­ские поступки – лишь допу­сти­мое зло, и поэтому радо­ваться чужим радо­стям мы не можем, пла­кать о чужом горе не можем. И полу­ча­ется, что мы ста­но­вимся черст­выми, как фари­сеи, потому что не можем быть чело­веч­ными.

А когда Бог дей­стви­тельно выйдет к нам навстречу, испол­нив очень чело­ве­че­ские наши жела­ния, тогда нас посе­щает такой же про­ник­но­вен­ный вскрик, как у Давида: Гос­поди, это уже слиш­ком по-чело­ве­че­ски, неужели Ты настолько видишь, какие мы слабые, немощ­ные?

Царь Давид помо­гает нам понять доста­точно про­стую духов­ную акси­ому. Он не обра­зец пра­вед­но­сти в фари­сей­ском смысле, его можно уко­рить и с точки зрения Закона Божия, и уж тем более с точки зрения нашего либе­раль­ного созна­ния. Но Бог смот­рит не на нашу пра­вед­ность, Он смот­рит на нашу веру, на наше упо­ва­ние, Он смот­рит на то, насколько мы доро­жим обще­нием с Ним, насколько Он нужен нам и важен для нас, насколько мы сами счи­таем себя сыно­вьями по отно­ше­нию к Нему. Ему важно, чтобы мы наде­я­лись на Него, сми­ря­лись перед Ним и, как сказал Самуил Саулу, слу­ша­лись Его, насколько это в наших силах. Потому что послу­ша­ние Богу дороже всех жертв, кото­рые мы можем Ему при­не­сти. Давид нас учит, что пра­вед­ность без веры есть ложь, лице­ме­рие, фари­сей­ское зло.

^Когда при­хо­дит Бог, все должно лико­вать

О чистоте сердца

В судьбе царя Давида был еще один инте­рес­ный эпизод – речь о пере­носе ков­чега Завета в Иеру­са­лим, кото­рый станет сто­ли­цей, на гору Сион. Город давно при­над­ле­жал изра­иль­тя­нам, но над Иеру­са­ли­мом была гора Сион, где нахо­ди­лась кре­пость иеву­сеев. Только Давид, став царем, смог взять эту кре­пость и сде­лать ее своим опло­том. Град Сион тесно связан с цар­ским досто­ин­ством царя Давида и, соот­вет­ственно, с мес­си­ан­ским зна­че­нием самого Изра­иля.

И вот туда желает Давид пере­не­сти ковчег. Он при­хо­дит с массой народа в селе­ние Кириаф-Иарим, где нахо­дился ковчег; ставят ковчег на повозку и везут. Через какое-то время накло­ни­лась повозка, и один из леви­тов, именем Оза, попы­тался удер­жать пада­ю­щий ковчег, за что был пора­жен Богом и умер. Давид испу­гался и решил не пере­но­сить ковчег – он поду­мал: Богу не угодно, чтобы ковчег Завета пере­несли на Сион. Иначе почему умер Оза?

Три месяца ковчег нахо­дился в доме Авед­дара Гефя­нина, и дом этот был бла­го­слов­лен. Давид, видя, что дей­стви­тельно Богу нра­вится пере­ме­ще­ние, решил про­дол­жить свой путь.

Но почему же погиб Оза? Ведь он же хотел доброе дело сде­лать – удер­жать пада­ю­щий ковчег… Неко­то­рые гово­рят: разве Бог Сам не может о Себе поза­бо­титься? А Оза решил своей силой удер­жать ковчег. Нет, дело в другом. Ока­зы­ва­ется, даже Давид, при его особом пред­сто­я­нии Богу, не пони­мает, не знает просто оче­вид­ных вещей: ковчег Завета на волах не пере­ме­ща­ется, ковчег могут пере­но­сить на шестах только левиты – в ков­чеге есть спе­ци­аль­ные кольца, в них вде­ва­ются спе­ци­аль­ные шесты, и только так ковчег пере­ме­ща­ется. Но люди об этом уже давным-давно забыли – никто не инте­ре­со­вался цер­ков­ной жизнью вслед­ствие рели­ги­оз­ной и общей отста­ло­сти народа, да и ковчег много веков никуда не пере­но­сили…

Есть другие сви­де­тель­ства, как цер­ков­ная жизнь про­хо­дила во вре­мена царя Саула и царя Давида. Оче­видно, был цер­ков­ный упадок. Про­ро­че­ские школы не были напря­мую свя­заны именно со свя­щен­ни­че­ско-левит­ской жизнью, так что цер­ков­ное слу­же­ние во многом было забыто – левит по про­ис­хож­де­нию, Оза не знал, как обязан, по Закону Божию, пере­но­сить ковчег. Все было исправ­лено, пере­ме­ще­ние стало совер­шаться по-дру­гому: через опре­де­лен­ное коли­че­ство шагов при­но­сили жертвы, совер­ша­лись свя­щен­но­дей­ствия, воз­но­си­лись молитвы. Ковчег бла­го­по­лучно про­дол­жал путь. А когда Давид всту­пил в свой город, то, сняв все цар­ские рега­лии, остав­шись в про­стой одежде, пошел впе­реди ков­чега и начал пля­сать – это высшее про­яв­ле­ние экс­та­ти­че­ского состо­я­ния чело­века. С древ­ней­ших времен именно в танце чело­век про­яв­лял высший порыв своего духа, иначе невоз­можно. Именно в танце чело­век мак­си­мально выра­жает экстаз, с помо­щью, есте­ственно, Свя­того Духа – так апо­стол Петр сви­де­тель­ство­вал о Христе на разных языках, так святые отцы пере­жи­вали экс­та­ти­че­ские состо­я­ния – под дей­ствием Свя­того Духа.

Именно танец помо­гает мак­си­мально выра­зить самые вдох­но­вен­ные дви­же­ния сердца в рели­ги­оз­ном порыве. Кстати, пока суще­ство­вал древ­ний Иеру­са­лим­ский храм, танцы были орга­ни­че­ским эле­мен­том хра­мо­вого бого­слу­же­ния. Это ясно видно из Книги Пара­ли­по­ме­нон, где пере­чис­ля­ется, сколько было тан­цов­щиц и тан­цов­щи­ков в храме. Из псал­мов видно, что в храме были спе­ци­аль­ные тан­цов­щики, чтобы с помо­щью телес­ных дви­же­ний выра­жать свое состо­я­ние духа. Пля­сали на сва­дьбах, пля­сали перед войной, пля­сали перед какими-то вели­ким собы­ти­ями – так чело­век выра­жал свои чув­ства.

В опре­де­лен­ном смысле, это было юрод­ство – как наши юро­ди­вые, фак­ти­че­ски безум­ствуя, делали совер­шенно невоз­мож­ные, недо­пу­сти­мые вещи; но это было их сви­де­тель­ство о совер­шенно невме­сти­мых духов­ных реаль­но­стях. Так и Давид пыта­ется телес­ными дви­же­ни­ями выра­зить свою любовь, сча­стье свое, радость, что Бог посе­тил его, что Бог теперь будет пре­бы­вать с ним в этом городе. В то же время через этот танец он являл, что про­ис­хо­дит что-то неве­ро­ят­ное. Что дей­стви­тельно, как он потом сам в своих псал­мах Духом Святым пел, горы взыг­рали, как овцы, и холмы, как ягнята, – Бог пришел.

Дей­стви­тельно, когда при­хо­дит Бог, все должно лико­вать – так дети, встре­чая отца, скачут вокруг него, выра­жая свою радость. Вот так же, по-чело­ве­че­ски, по-мирски, и Давиду пред­по­ла­га­ется встре­чать своего Бога: ска­кать, петь, лико­вать перед Ним.

В псал­мах Давида, обра­тите вни­ма­ние, много именно очень нату­ра­ли­стич­ного, при­род­ного лико­ва­ния. И не надо этим сму­щаться, ведь когда мы встре­тимся с Богом, все в нас взыг­рает от того, что Бог с нами. И радость наша будет совер­шенно нездеш­няя.

Вот и Давид, танцем выра­жая радость, дей­стви­тельно безум­ство­вал так, как безум­ство­вали про­роки, как безум­ство­вали апо­столы. Как гово­рит апо­стол Павел, безум­ство про­по­веди спа­сает веру­ю­щих, потому что, по сути дела то, что гово­рили они, было безу­мием: рас­пя­тый Бог. И это безу­мие обра­щало сердца веру­ю­щих.

Для Вет­хого Завета это было орга­нич­ным дви­же­нием чело­ве­че­ского духа. Соб­ственно говоря, если мы не раду­емся в празд­ники, в какие-то очень важные моменты жизни, когда чув­ствуем, что Бог с нами, то, оче­видно. что-то в нас самих не так.

^ Судьба каж­дого чело­века напол­нена Про­мыс­лом Божиим

Третья Книга Царств начи­на­ется воца­ре­нием Соло­мона. Вообще, Третья и Чет­вер­тая Книги Царств повест­вуют о царях. В них под­чер­ки­ва­ется важный момент – в исто­рии про­ис­хо­дит вза­и­мо­дей­ствие двух воль: Боже­ствен­ной и чело­ве­че­ской. В судьбе каж­дого чело­века все напол­нено Про­мыс­лом Божиим, вся жизнь чело­ве­че­ская зави­сит от его отно­ше­ния к Про­мыслу, к дарам, кото­рые вос­при­ем­лет от Бога. То есть вза­и­мо­дей­ствие Бога и чело­века про­ис­хо­дит всегда, в любой момент чело­ве­че­ского бытия.

И невоз­можно опре­де­лить, что важнее. Мы это очень четко видим в Тре­тьей Книге Царств, в част­но­сти. Вот Бог бла­го­слов­ляет Давида, обе­щает ему, что «от тебя сядет пото­мок и будет сидеть до скон­ча­ния века на пре­столе твоем». Он бла­го­слов­ляет Соло­мона, явив­шись ему во сне, но даже бла­го­слов­ляя, даже давая дары, в данном случае – высшую муд­рость, Бог под­чер­ки­вает: «Все это пре­бу­дет с тобой только тогда, когда ты будешь чтить Меня, испол­нять запо­веди Мои и ходить по всем пове­ле­ниям Моим». В про­тив­ном случае все это исчез­нет, отни­мется.

Мы все полу­чаем бла­го­дать Кре­ще­ния, но то, какой плод от нее мы при­не­сем, зави­сит от нас. Но не бывает так, чтобы мы реше­ние при­ни­мали, не вспо­мо­ще­ству­е­мые бла­го­да­тью Божией, – она всегда с нами пре­бы­вает, нет момента, когда бла­го­дать может быть отъята. Даже опыт бого­остав­лен­но­сти, опи­сан­ный свя­тыми (когда, кажется, Бог их совер­шенно оста­вил, – будь то Сера­фим Саров­ский, Силуан Афон­ский или самый первый зафик­си­ро­ван­ный опыт Анто­ния Вели­кого, когда он боролся с бесами в пустыне и вскри­чал: «Гос­поди, почему Ты меня оста­вил!»), сви­де­тель­ствует, что на самом деле ни один из них нико­гда не был по-насто­я­щему остав­лен Богом. Им попус­ка­ется испы­тать только ощу­ще­ния бого­остав­лен­но­сти.

Если на самом деле Бог остав­ляет чело­века, чело­век поги­бает – какой-нибудь совер­шенно отъ­яв­лен­ный злодей, греш­ник, отча­ян­ный чело­век может быть остав­лен Богом, – но именно потому, что первый остав­ляет Бога сам. Настолько повер­нулся Иуда спиной к Богу, что Бог, устав его звать, просто остав­ляет его: иди доро­гой, кото­рую ты избрал. Нет такого момента в жизни, когда мы могли бы ска­зать: бла­го­дать нам не помо­гает, бла­го­дати с нами нет. И, тем не менее, один ста­но­вится святым, а другой отвер­гает все, что полу­чил, и ста­но­вится, в худшем смысле этого слова, раз­бой­ни­ком – не потому что творит злое, но потому, что он отре­ка­ется от Бога и уми­рает в отча­я­нии.

Прежде чем перейти к важ­ней­шему моменту жизни царя Соло­мона ‑стро­и­тель­ству храма, необ­хо­димо рас­смот­реть один очень инте­рес­ный и важный эпизод. Он непо­сред­ственно связан с тем, как Соло­мон ста­но­вится царем.

Речь идет о так назы­ва­е­мом «зло­па­мят­стве» царя Давида. Царь Давид, умирая, при­зы­вает своего сына Соло­мона, уже пома­зан­ного на цар­ство пуб­лично, и дает ему наказ. Кроме уже упо­мя­ну­того нами наказа чтить Бога и испол­нять все Его запо­веди, он ему дает наказ, во-первых, в отно­ше­нии своего заме­ча­тель­ного пол­ко­водца Иоава, во-вторых, по поводу одного чело­века негод­ного – сына Геры из рода Сау­лова, вени­а­ми­тя­нина по имени Семей.

Иоав все годы ски­та­ния Давида был с ним, воз­глав­лял его войско, во всех похо­дах участ­во­вал. Соб­ственно, во многом бла­го­даря муже­ству и муд­ро­сти Иоава царь Давид смог одер­жать победу во всех своих воен­ных пред­при­я­тиях, осо­бенно в граж­дан­ской войне с Авес­са­ло­мом. И, тем не менее, Иоав в ходе этих войн дважды совер­шил очень серьез­ное пре­ступ­ле­ние: он убил вое­на­чаль­ни­ков евреев Аве­нира и Амесса. Убил коварно, жестоко, всту­пив с ними в пере­го­воры – они были без­оружны, не ожи­дали от него такого ковар­ства. В тот момент они были про­тив­ни­ками Давида, но по разным обсто­я­тель­ствам Давид доро­жил ими и был бы очень рад при­влечь их на свою сто­рону: зачем вели­ким людям, кото­рые могут при­не­сти славу Изра­илю, поги­бать? Мы же все братья, мы все чада одного Бога, мы все рабы одного Бога, все можем послу­жить тому, чтобы сокру­шать наших врагов, а не исто­щать силы друг друга в граж­дан­ской войне. А Иоав, оче­видно, зави­до­вал, боялся: вели­кие пол­ко­водцы, навер­ное, могут его потес­нить, занять место коман­ду­ю­щего, не он будет самым верным воином у царя…

И вот Давид дает Соло­мону пору­че­ние каким-то обра­зом муд­рость свою исполь­зо­вать так, чтобы Иоав не умер в мире, чтобы за кровь этих невин­ных и коварно уби­ен­ных мужей ему было воз­дано. И вени­а­ми­тя­нин Семей, тот самый, что зло­сло­вил Давида, когда он выхо­дил из Иеру­са­лима, и бросал в него камни… Когда Давид вер­нулся снова в Иеру­са­лим, Семей пал царю в ноги и просил его не нака­зы­вать. Поскольку был день тор­же­ства, день празд­ника, Давид обещал, что он нико­гда ничего ему не сде­лает, но, умирая, он нака­зы­вает, чтобы Соло­мон ему тоже как-то воздал.

Воз­ни­кает вопрос, почему Давид не делает это сам? Почему он, грубо говоря, не мстит сам? Дело вот в чем: Семею он не мстит, дав ему клятву, а Иоаву – потому что слиш­ком многим обязан ему. И воз­дать ему, хотя и по правде, за зло, кото­рое тот сделал, он считал все-таки небла­го­дар­ным. Но Иоав совер­шил пре­ступ­ле­ние, за кото­рое, по Закону Божию, поло­жена смерть. И Давид пред Лицом Бога пони­мает: правда должна вос­тор­же­ство­вать, потому что этот чело­век пролил невин­ную кровь. Сам Давид, хотя и согре­шил и пока­ялся, полу­чил за это нака­за­ние – такова правда Божия, а Иоав даже и не каялся перед Богом, не считая себя вино­ва­тым. Уж тем более он должен поне­сти нака­за­ние, потому что чело­век он извест­ный – если такому чело­веку можно уби­вать без­на­ка­занно, то что будут делать осталь­ные, видя такой пример? И вот Давид такое пове­ле­ние дает.

О воз­мез­дии

Еще один вопрос воз­ни­кает: выхо­дит, Давид помнит зло. Почему не про­стить этих людей? Но дело не в про­ще­нии – сам он на них зла не имеет, он рас­смат­ри­вает вопрос как судья, кото­рый при­зван судить людей, чтобы дей­стви­тельно отде­лять пра­вого от непра­вого, ложь от истины, дей­стви­тельно быть источ­ни­ком осу­ществ­ле­ния правды на земле. Ему как царю над­ле­жит судить людей. И вот этот суд он и изре­кает.

Смысл в том, что семя зла, что носит в себе Семей, должно быть истреб­лено из изра­иль­ского обще­ства, иначе оно при­не­сет очень плохие плоды, оно сможет даже раз­ру­шить цар­ство, если в прин­ципе не будет иско­ре­нено.

Давид пору­чает это сде­лать своему пре­ем­нику именно как судье. Но посту­пить мудро, чтобы всем было понятно: люди полу­чают воз­мез­дие, и ника­кой мести тут нет.

Некто Адония, один из бра­тьев Соло­мона, попы­тался было захва­тить пре­стол ковар­ным обра­зом; у него не полу­чи­лось, и Соло­мон пове­ле­вает убить его как заго­вор­щика, попы­тав­ше­гося ковар­ством сверг­нуть истин­ного пома­зан­ника Божия. Иоав ока­зался в этом заго­воре заме­шан, и сам обна­ру­жил свое вме­ша­тель­ство. Услы­шав о том, что Адонию каз­нили, он побе­жал в скинию, припал к жерт­вен­нику, тем самым дав понять, что, как у нас гово­рят, «на воре шапка горит»; сам пока­зав, что вино­вен, он навлек на себя гнев царя. Царь послал воинов и при­ка­зал им убить его именно у жерт­вен­ника, потому что по Закону, дан­ному Богом, в Книге Исход напи­сано после зна­ме­ни­тых 10 запо­ве­дей: если чело­век совер­шил убий­ство непред­на­ме­ренно, то он может спа­стись в опре­де­лен­ном месте, в данном случае – у алтаря. Но если чело­век совер­шил убий­ство еди­но­пле­мен­ника наме­ренно и коварно, его не щадить ни в коем случае – это вели­кое зло, это пре­ступ­ле­ние Каина. В данном случае Иоав вполне упо­до­бился Каину, так что его можно взять прямо от жерт­вен­ника, что и делают; его там и пора­жают.

Далее Соло­мон при­зы­вает к себе Семея и гово­рит ему, что несмотря на его про­ступки, он милует его, только ставит ему одно усло­вие: нико­гда ни при каких обсто­я­тель­ствах не поки­дать Иеру­са­лима – только выйдет он за пре­делы Иеру­са­лима, как будет казнен. 3 года Семей жил спо­койно, через 3 года у него убе­жало два раба в чужую страну, он пошел за ними и вернул их; но его при­звал Соло­мон и сказал: «ты сам навлек кровь на свою голову».

Это очень пока­за­тельно. Вспом­ним исто­рию пат­ри­арха Иакова – как он всмат­ри­вался в каж­дого из своих 12 сыно­вей, пыта­ясь понять, кого из них должен бла­го­сло­вить, кто из них дей­стви­тельно верит в Бога.

Изра­иль­ский народ – это народ, кото­рый всту­пил в Завет с Богом, это обще­ство, кото­рое при­звано жить с Богом и хра­нить запо­веди Божии. Если чело­век не будет хра­нить их, нака­за­ние на него всегда будет сыпаться – в конце концов весь народ может постра­дать, если тот или иной чело­век не испол­няет запо­веди Божии.

Люди живут в рели­ги­оз­ном изме­ре­нии – Давид жил так и этому попы­тался научить Соло­мона. Кроме того, Соло­мон был почтен от Бога даром муд­ро­сти, именно он всмат­ри­вался в каж­дого: чем живет чело­век? Дорог ему Бог, дей­стви­тельно он хочет стре­миться к Богу, дей­стви­тельно для него что-то значит Бог? А если ничего не значит, тогда зачем ему и жить?

По идее, чело­век, не любя­щий Бога, не веру­ю­щий в Бога и не ста­ра­ю­щийся жить по запо­ве­дям Его, недо­стоин жить, душа этого чело­века должна быть истреб­лена из книги жизни – послед­няя истина именно в том, где ты будешь после своей смерти. А если при жизни ты ника­ким обра­зом не являл своей веры, тогда зачем тебе и жить? Вот так мерили изра­иль­тяне свою жизнь, во всяком случае, лучшие из изра­иль­тян того вре­мени. Именно поэтому они и при­званы были, встре­тив какой-то очень серьез­ный, смерт­ный грех, упо­тре­бить все усилия, чтобы этот грех истре­бить.

Тот же Иоав мог, хоть в малой сте­пени уповая на Бога, иску­пить грех, то есть полу­чить воз­мез­дие за сде­лан­ное им зло и очи­ститься в этом стра­да­нии – своей кровью смыть грех свой и, воз­можно, спа­стись, войти в обще­ство вечно живых.

Семей, зная, что его ждет смерть за уход из города, пре­не­брег пре­ду­пре­жде­нием, причем не по дей­стви­тельно какой-то серьез­ной при­чине: стра­да­ния, смерть или беда близ­ких людей, кото­рые бы заста­вили его забыть все. Нет, из-за 2 беглых рабов он пре­не­брег словом цар­ским, пре­не­брег своей жизнью. Потому Соло­мон вполне спра­вед­ливо посчи­тал: «если ты слова цар­ского не боишься, как же ты можешь бояться Бога? Значит, ты вообще не имеешь страха Божия» – ведь царь, и это отра­жено в учи­тель­ных Книгах, дей­стви­тельно ста­но­вился види­мым про­яв­ле­нием могу­ще­ства: если чело­век лгал царю, не боялся царя, пре­не­бре­гал царем, то же отно­ше­ние было у него и к Царю Небес­ному. В данном случае царь земной являлся лишь отблес­ком, отсве­том, каким-то отоб­ра­же­нием, про­об­ра­зом Царя Небес­ного. Именно по этой при­чине апо­стол Павел пове­ле­вает слу­жить гос­по­дам неза­ви­симо от того, какие они, просто потому, что они наши гос­пода: если мы не служим види­мому гос­по­дину, кото­рый имеет воз­мож­ность нас нака­зать, и мы его не боимся, то тем более мы не будем бояться Небес­ного Гос­пода – насто­я­щего нашего Хозя­ина. И точно так же пове­ле­вает он под­чи­няться вла­стям.

И еще с одним чело­ве­ком при­шлось рас­пра­виться Соло­мону. В Изра­иле в одно и то же время были два пер­во­свя­щен­ника: Ави­а­фар у Давида и Садок у Саула, но вслед­ствие своего вме­ша­тель­ства в заго­вор – воз­ве­сти на пре­стол Дави­дов Адонию, стар­шего его сына, Ави­а­фар по воца­ре­нии Соло­мона был лишен звания пер­во­свя­щен­ника, кото­рое исклю­чи­тельно пере­шло к Садоку. Так испол­ни­лось слово Гос­пода, кото­рое Он сказал о доме Илия, – Ави­а­фар был послед­ним из свя­щен­ни­ков дома Ифа­мара, к кото­рому при­над­ле­жал Илий, а Садок, засту­пив­ший его место, был из рода Еле­азара, и свя­щен­ство снова пере­шло в дом Ааро­нов. То есть правда Божия вос­тор­же­ство­вала.

^Стро­и­тель­ство храма

О храме Божием

Как созда­вался храм Соло­мона? Это очень инте­рес­ная исто­рия. Чтобы понять место Иеру­са­лим­ского храма в исто­рии Изра­иля и еврей­ского народа, надо подробно рас­смот­реть, что про­ис­хо­дило в те дни, когда Соло­мон строил храм.

Храм наме­ре­вался постро­ить еще Давид – Бог ему запре­тил, но дал про­ро­че­ство, что храм построит пото­мок Давида, кото­рый сядет на пре­столе вместо него. Многие чита­ю­щие Свя­щен­ное Писа­ние при­хо­дят к выводу, что речь идет о Соло­моне; так думал и сам Соло­мон. Он так и гово­рит: про­ро­че­ство было Давиду, я сижу на пре­столе Давида, поэтому я должен постро­ить храм. А на самом деле про­ро­че­ство-то мес­си­ан­ское.

Когда Бог открыл это Давиду, Давид уми­лился, про­сла­вил Бога и сказал: это уже по-чело­ве­че­ски, так как он-то услы­шал в этом сви­де­тель­стве про­ро­че­ство о Мессии. Понять, что речь идет о Мессии, можно только сквозь призму Нового Завета, сквозь призму тех слов, кото­рые сказал Хри­стос о храме и о Себе Самом, сквозь призму слов, кото­рые апо­стол Павел гово­рил о храме в Посла­нии к Евреям. Из этого ста­но­вится понят­ным, что на самом деле вкла­ды­вал Дух Святой в слова, кото­рые гово­рил Давиду.

Речь идет не о Соло­моне, а о том, что будет Сын Дави­дов, истин­ный Царь Изра­и­лев, Кото­рый дей­стви­тельно построит дом Гос­по­день. Насто­я­щий дом. Помните, Хри­стос гово­рил: «Раз­рушьте храм сей, и Я в три дня воз­двигну его». Он гово­рил о храме Тела Своего. Вот истин­ный храм! Апо­стол Павел гово­рит: «Во Христе оби­тает вся пол­нота боже­ства телесно», то есть Хри­стос есть Храм Божий – в Нем пре­бы­вает Бог во всей Своей пол­ноте; ни в одном храме Он не пре­бы­вает так. Гос­подь избрал Себе не храм, сде­лан­ный из камней – люди должны быть живыми кам­нями того храма, где дей­стви­тельно будет вновь оби­тать вся пол­нота Боже­ства телесно, мы – тот храм, в кото­ром наме­ре­ва­ется жить Бог: Цер­ковь Хри­стова, именно мы все (не каждый из нас – хотя и каждый из нас тоже) состав­ляем пол­ноту цер­ков­ную.

Обещая Давиду, Бог именно об этом храме гово­рит, о том, что будет царь, кото­рый именно такой храм построит.

А Соло­мон понял, что это ему нужно постро­ить храм. В Ветхом Завете есть такой эпизод: когда Соло­мон взял наме­ре­ние постро­ить храм, ему открылся Бог и гово­рит: «Ты стро­ишь Мне храм» (не «Я пове­лел постро­ить»): вот, ты стро­ишь храм; если ты будешь ходить по уста­вам Моим, и посту­пать по опре­де­ле­ниям Моим и соблю­дать все запо­веди Мои, посту­пая по ним, то Я исполню на тебе слово Мое, кото­рое Я сказал Давиду, отцу твоему, и буду жить среди сынов Изра­и­ле­вых, и не оставлю народа Моего Изра­иля, Я это при­ни­маю, – гово­рит Бог.

Созда­ние храма – это наша ини­ци­а­тива, наша любовь к Богу, но не пове­ле­ние Божие… То, к чему при­зван каждый – из самих себя созда­вать храм Свя­того Духа. Вот это уже обя­зан­ность. В данном случае Бог при­ни­мает жертву Соло­мона и гово­рит: хорошо, строй. В стро­и­тель­стве участ­вует весь народ, вся пол­нота Изра­иля – кто при­но­ше­ни­ями, кто трудом. Даже захва­чен­ные народы, не изра­иль­тяне, участ­вуют в стро­и­тель­стве храма. Его строят 7 лет.

Бог при­ни­мает народ­ную жертву и освя­щает то, что принес Ему народ. В этом про­яв­ля­ется, соб­ственно говоря, Евха­ри­сти­че­ский смысл чело­ве­че­ской жизни, кото­рый поныне оста­ется опре­де­ля­ю­щим во всей нашей цер­ков­ной жизни (и должен быть осно­вой жизни каж­дого) – мы должны все, что имеем, при­не­сти Богу и ска­зать: мы при­но­сим Тебе дар – это все Твое. И в ответ, если мы дей­стви­тельно искренне хотим послу­жить Богу, Он снис­хо­дит к нашему при­но­ше­нию и освя­щает его – обыч­ные наши таланты и наша повсе­днев­ность вдруг через это духов­ное дей­ствие ста­но­вятся освя­щен­ными: чело­века решил отдать Богу голос – и голос при­об­ре­тает такую силу, что люди, слыша его, обра­ща­ются к Богу, про­слав­ляют Его; и поющий для Бога освя­ща­ется этим пением, как, напри­мер, Роман Слад­ко­пе­вец – он изве­стен не только как певец, но и как чело­век, напи­сав­ший очень много цер­ков­ных пес­но­пе­ний. И так во всем. Андрей Рублев принес свой живо­пис­ный талант Богу, и через это и он сам, и его твор­че­ство освя­ти­лись и освя­щают тех, кто к нему так или иначе при­ка­са­ются – перед его фрес­ками, ико­нами про­ни­ка­ются бла­го­да­тью, кото­рая через его твор­че­ство нис­хо­дит на всех. Вспом­ните – Бог при­хо­дит в Кану Гали­лей­скую, и там тоже про­ис­хо­дит освя­ще­ние обыч­ной чело­ве­че­ской жизни…

Так вот, Бог, несколько раз за время стро­и­тель­ства откры­ва­ясь Соло­мону, пре­ду­пре­ждает его: «Если же вы и сыно­вья ваши отсту­пите от Меня и не будете соблю­дать запо­ве­дей Моих и уста­вов Моих, кото­рые Я дал вам, и пой­дете и ста­нете слу­жить иным богам и покло­няться им, то Я истреблю Изра­иля с лица земли, кото­рую Я дал ему, и храм, кото­рый Я освя­тил имени Моему, отвергну от лица Моего… И о храме сем высо­ком всякий, про­хо­дя­щий мимо его, ужас­нется и скажет: «за что Гос­подь посту­пил так с сею землею и с сим храмом?» И скажут: «за то, что они оста­вили Гос­пода Бога своего… и при­няли других богов, и покло­ни­лись им, и слу­жили им, – за это навел на них Гос­подь все сие бед­ствие» (3Цар. 9:6–9); на самом деле цен­ность храма не абсо­лютна – она обу­слов­лена тем, как живет народ, насколько верят царь и люди, ходя­щие в этот храм. Если люди теряют веру, пере­стают соблю­дать запо­веди Гос­подни, то Бог остав­ляет храм и он никого ни освя­тить, ни спасти не может. Об этой тра­ге­дии – остав­ле­нии храма Богом – повест­ву­ется в Книге про­рока Иере­мии. С плачем и болью пророк Иере­мия опи­сы­вает, как слава Гос­подня под­ни­ма­ется от храма, уходит, а люди про­дол­жают наде­яться на храм, они гово­рят: не может быть ничего с этим местом, потому что здесь храм. Он гово­рит: «не надей­тесь на место, потому что это место помо­гает и спа­сает только тогда, когда люди чтут Бога, а само по себе оно спасти не может».

И это каса­ется вообще отно­ше­ния чело­века к храму. Какую роль храм играет в жизни чело­века? Конечно, очень важную. Но храм оста­ется местом освя­ще­ния только если чело­век, община дей­стви­тельно ста­ра­ются жить по запо­ве­дям Божиим. Если они в массе своей начи­нают попи­рать Закон Божий, то полу­ча­ется как с изра­иль­ским наро­дом или с вак­ха­на­лией раз­ру­ше­ния храмов, кото­рая постигла нашу страну в годы рево­лю­ции.

Соло­мон, как про­об­раз Хри­стов

Совсем не слу­чайно в Дея­ниях святых апо­сто­лов пер­во­му­че­ник архи­ди­а­кон Стефан под­чер­ки­вает именно отно­си­тель­ную зна­чи­мость храма. Когда его при­зы­вают на суд пер­во­свя­щен­ника , он очень подробно рас­ска­зы­вает, как жил народ Изра­иля в Египте, как пере­шел через Черм­ное море, как ходил по пустыне, и дохо­дит в своем повест­во­ва­нии до Соло­мона и гово­рит: и Соло­мон построил Ему храм. На этом его повест­во­ва­ние обры­ва­ется, он начи­нает обли­чать пер­во­свя­щен­ника и книж­ни­ков, пока­зы­вая, что на самом деле они не пони­мают, что храм ценен не сам по себе, но потому что Бог живет в нем, и Он будет жить в этом храме только тогда, когда вы будете чтить Его. И гово­рит такую вещь: Бог в неру­ко­тво­рен­ных храмах живет.

Но ведь и Соло­мон это знает. Когда он при­сту­пает к освя­ще­нию, с ним что-то про­ис­хо­дит. Во-первых, непо­нятно, почему Соло­мон начи­нает освя­щать храм – должен освя­щать пер­во­свя­щен­ник, а освя­щает Соло­мон. Как только храм постро­или, на него сходит облако, все погру­жа­ется в это облако, свя­щен­ники не могут стоять перед лицом этого облака; а облако надо пони­мать именно как место при­сут­ствия Бога. В Свя­щен­ном Писа­нии еще раз упо­ми­на­ется это облако на горе Пре­об­ра­же­ния, когда три апо­стола пошли за Хри­стом на гору Фавор, – Гос­подь пре­об­ра­зился перед ними, и они услы­шали глас из облака, кото­рый гово­рил им: се Сын Мой Воз­люб­лен­ный. А Соло­мон может по какой-то при­чине пред­сто­ять этому облаку и воз­гла­шать молитву, фак­ти­че­ски руко­водя всем чином освя­ще­ния храма. Так вот, с ним про­ис­хо­дит какое-то внут­рен­нее изме­не­ние, и он начи­нает про­ро­че­ство­вать. Про­ро­че­ство­вать именно в вет­хо­за­вет­ном, биб­лей­ском зна­че­нии этого слова, то есть не только пред­ска­зы­вать буду­щее, но именно про­слав­лять Бога, своими сло­вами сви­де­тель­ство­вать о правде Божией, о судь­бах Божиих и о послед­них судь­бах мира, в том числе о Мессии, о судьбе изра­иль­ского народа. Он пред­ска­зы­вает, что будет с наро­дом, когда иудеи отсту­пят от Бога, пред­ска­зы­вает, как они будут угнаны в плен, как будут молиться и тос­ко­вать по храму, нахо­дясь в земле изгна­ния.

Если раньше своим чело­ве­че­ским разу­ме­нием он считал, что дей­стви­тельно можно постро­ить Богу дом, то теперь гово­рит: Поис­тине, Богу ли жить с чело­ве­ками на земле? Если небо и небеса небес не вме­щают Тебя, тем менее храм сей, кото­рый построил я. То есть он пони­мает, при­сту­пая к этому облаку, насколько суетно его жела­ние сде­лать дом для Того, Кто не вме­ща­ется в Небеса. Он пони­мает – и все-таки просит, чтобы Бог освя­тил храм, чтобы народ чтил Бога и, обра­щая свой взор к этому месту, всегда мог быть Им услы­шан: чело­веку необ­хо­димо созна­ние, что есть место на земле, особым обра­зом освя­щен­ное Богом.

И пред­стоя Богу в момент освя­ще­ния храма, про­ро­че­ствуя, он являет собой про­об­раз Христа – Соло­мон здесь не просто свя­щен­ник и не просто царь, но царь и свя­щен­ник одно­вре­менно. Как потом про Христа скажет апо­стол Павел: Ты свя­щен­ник вовек по чину Мел­хи­се­дека, то есть того, кото­рый был одно­вре­менно и царем, и свя­щен­ни­ком.

В данном случае царь Соло­мон по дей­ствию Духа Свя­того, сошед­шего в храм в облаке, при­об­ре­тает силу совер­шать освя­ще­ние храма, про­об­ра­зуя Того, Кто сможет дей­стви­тельно быть Пред­сто­я­щим перед Богом.

Хоте­лось бы хотя бы вкратце опи­сать, что являл собой тот храм. Это было необык­но­вен­ное изоби­лие дра­го­цен­но­стей, золота и серебра – пред­став­лять его каким-то камен­ным сараем было бы непра­вильно. На него соби­рали при­но­ше­ния золо­том и сереб­ром еще в самом начале цар­ство­ва­ния Давида, даже Самуил собрал около 100 тысяч талан­тов золота на стро­и­тель­ство храма. Давид, поняв, что ему не удастся постро­ить храм, отло­жил часть золота своего на стро­и­тель­ство. Соло­мон, при­сту­пив к стро­и­тель­ству, соби­рает народ, и народ при­но­сит еще. В итоге полу­ча­ется, что на стро­и­тель­ство этого храма было истра­чено 2 500 тонн золота – не 2 тонны золота, а 2 500 тонн золота! И при­мерно 240 000 тонн серебра.

Наше созна­ние не вме­щает таких коли­честв. Нам всем очень нра­вятся золо­тые купола, но это все-таки особая тех­ника нане­се­ния золота на купол – такой тех­ники не было, и купола не было: все было покрыто обка­тан­ным листо­вым золо­том сна­ружи и внутри, все сосуды были сде­ланы из чистого золота в алтар­ной части, жерт­вен­ник из чистого золота, ковчег из чистого золота, херу­вимы покрыты золо­том, и так далее. Кто хочет подробно посмот­реть все эти цифры, они при­во­дятся не в Тре­тьей Книге Царств, а в Книге Пара­ли­по­ме­нон – ука­заны кон­кретно, правда, в талан­тах, надо просто пере­ве­сти в кило­граммы, и все будет понятно. Это было дей­стви­тельно гран­ди­оз­ное соору­же­ние, и совсем не слу­чайно гово­рится, что ничего подоб­ного тогда мир не видел. Это вели­ко­леп­ное зре­лище дей­стви­тельно являло собой и славу Бога, как тогда могли вме­стить люди, и славу, кото­рую Бог даро­вал Своему народу, – окру­жа­ю­щие народы ничего подоб­ного тогда осу­ще­ствить не могли.

^Бог дает бла­го­дать сми­рен­ным

О сми­рен­но­муд­рии

Наша оче­ред­ная беседа – о раз­де­ле­нии Изра­иля на два цар­ства. Корни этой тра­ге­дии в личной судьбе Соло­мона. Как вся­кому, навер­ное, известно , Соло­мон просил муд­ро­сти, это было чаяние его сердца. Он видел во сне, будто явился Бог и сказал: «Что тебе надо?». И Соло­мон просил муд­ро­сти, но когда проснулся, понял: это был сон. Тем не менее, он полу­чил славу муд­рей­шего чело­века на земле, и это было засви­де­тель­ство­вано не только его наро­дом, но и ино­пле­мен­ни­ками – известно, что царица Сав­ская при­хо­дила послу­шать его речей. То, что он был дей­стви­тельно муд­рей­ший чело­век на Земле, засви­де­тель­ство­вано Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. Хотя муд­рость ему была даро­вана, он творил мудрые дела, напи­сал мудрые книги, он не смог мудро устро­ить свою соб­ствен­ную жизнь. И не просто не смог, так скажем, рас­крыть до конца свой потен­циал, а очень тяжко согре­шил в конце жизни. Причем согре­шил не по неве­де­нию, руко­во­ди­мый стра­стями, но созна­тельно, и именно против муд­ро­сти.

Он собрал очень боль­шой гарем, у него было 300 жен, 700 налож­ниц – но здесь важно не коли­че­ство (хотя у Давида было намного меньше). Важно, что брал он себе женщин из племен, о кото­рых Бог запо­ве­до­вал: не брать оттуда жен. Как чело­век, отме­чен­ный Богом, он не мог не знать этого запрета. И, тем не менее, он эту запо­ведь пре­зрел, не послу­шал Бога – ему очень хоте­лось иметь каких-то осо­бен­ных, необык­но­вен­ных, очень кра­си­вых, чем-то необыч­ных женщин. И он брал без раз­бора, даже из тех племен, из кото­рых брать было нельзя. Нару­ше­ние запо­веди Божией и при­вело его ко греху.

Все та же про­блема! Чело­век сво­бо­ден. От него зави­сит, как он рас­по­ря­дится даром, данным ему от Бога. Любой дар, начи­ная с каких-то твор­че­ских спо­соб­но­стей и кончая даром Свя­того Духа, не озна­чает непре­менно наше спа­се­ние. Сам факт полу­че­ния дара не озна­чает даже того, что мы достиг­нем славы. Поло­жим, нам дан талант сочи­нять стихи или писать кар­тины. Только от нас зави­сит, как мы сможем его раз­вить… Что мы сде­лаем? Будем ли мы испол­нять то, что тре­бу­ется от нас?

Соло­мон не смог поне­сти до конца бремя этого Боже­ствен­ного дара, с ним что-то про­изо­шло. Что про­изо­шло с Соло­мо­ном, по Книге Царств объ­ек­тивно рас­ска­зать не полу­ча­ется; с боль­шой долей веро­ят­но­сти, мы можем ска­зать, что глав­ная его про­блема – это гор­дость, над­мен­ность. В том-то и опас­ность любого Боже­ствен­ного дара, что он делает чело­века осо­бен­ным, не похо­жим на осталь­ных, – стало быть, ему легче, чем дру­гому, воз­гор­диться. А это и делает чело­века пустым от бла­го­дати Божией: Гос­подь гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать.

Как только появ­ля­ется гор­дыня, если с ней не бороться, послед­ствия ока­жутся такие же, как у Соло­мона, – бого­заб­ве­ние, ослеп­ле­ние ума: чело­век забы­вает запо­веди, кото­рые были для него оче­видны, слова, кото­рые знал наизусть.

Все, что мы помним о Боге, чем мы живем в Боге, что побуж­дает нас ходить в храм, – дей­ствие не только нашей сво­боды, но и бла­го­дати Божией. Если мы начи­наем это при­пи­сы­вать только себе, забы­ваем, что на самом деле мы, как гово­рится в Новом Завете: «рабы неклю­чи­мые – рабы ничего не сто­я­щие», начи­наем пре­воз­но­ситься, – за это мы лиша­емся бла­го­дати, все валится из наших рук.

Чело­век полу­чает немощи именно, чтобы он нико­гда не над­ме­вался, нико­гда не забы­вал, что сила, явлен­ная в нем, – это дар Божий. Поэтому бла­го­да­тью Божией апо­стол Павел услы­шал те самые слова: «сила Моя в немощи совер­ша­ется» – ему остав­лена была его немощь, чтобы он нико­гда не забы­вал, что он – гли­ня­ный сосуд, что он хрупок, слаб, что все, что в нем есть, есть бла­го­дать Божия. Соло­мон об этом забыл.

Так что при всей вожде­лен­но­сти муд­ро­сти она не явля­ется абсо­лют­ным благом для чело­века; это не самое глав­ное при­об­ре­те­ние и не самая страш­ная потеря в жизни. Поэтому сам Соло­мон пишет: «кто умно­жает знания – умно­жает скорбь», ему вторит апо­стол Павел: «знание над­ме­вает, а любовь нази­дает».

И святые отцы нашей Церкви гово­рили не о муд­ро­сти как тако­вой, а о сми­рен­но­муд­рии. То есть о том, что муд­рость должна быть рас­тво­рена сми­ре­нием. Если чело­век сми­рился, то он мудр – само осо­зна­ние своей неспо­соб­но­сти, нищеты и есть под­лин­ная муд­рость чело­века. Поэтому в Новом Завете ска­зано: «Бла­женны нищие духом, ибо их есть Цар­ство Небес­ное».

Послу­ша­ние больше жертвы

Нищета духов­ная на самом деле гораздо больше дает чело­веку, чем любая муд­рость – именно она делает чело­века вос­при­им­чи­вым для бла­го­дати Божией. А когда в нас бла­го­дать, разве мы не мудры? Разве мы не можем обла­дать всем тем, чем обла­дает мудрый чело­век, когда в нас живет Бог? Именно поэтому негра­мот­ные рыбаки уло­вили всю все­лен­ную про­по­ве­дью своей, кото­рой не могли про­ти­во­сто­ять самые обра­зо­ван­ные люди того вре­мени. Да и в исто­рии нашей Церкви мно­же­ство при­ме­ров, когда люди не книж­ные, не мудрые, но обла­го­дат­ствен­ные Богом, могли сде­лать очень многое.

Итак, Соло­мон нару­шил запо­ведь Божию, сделал своими женами женщин из тех наро­дов, откуда не должно было брать жен. И они при­несли к нему идолов, и он пошел у них на поводу. Сна­чала идолы стояли у него во внут­рен­них покоях, а потом на ста­ро­сти лет он решил покло­ниться этим идолам сам. В конце концов его нече­стие дошло до того, что он поста­вил даже двух идолов на все­об­щее обо­зре­ние: Хамоса – боже­ство, назы­ва­е­мое в Книге Царств «мер­зо­стью моави­тян­ской», и Молоха, вокруг кото­рого будет потом столько зла свер­шаться на земле иудей­ской. Именно муд­рей­ший царь Соло­мон впер­вые поста­вил идолов в районе города Иеру­са­лима, на святом месте. Вот до какого ослеп­ле­ния может дойти даже мудрый чело­век, если он не слу­шает запо­веди Божии! Чело­век, пона­де­яв­шись на свою муд­рость, может стать безум­ным.

Мы должны пом­нить, что сказал пророк Самуил пер­вому изра­иль­скому царю Саулу: «Послу­ша­ние лучше жертвы и пови­но­ве­ние лучше тука овнов» (1Цар. 15:22). Та же самая муд­рость, как и любой другой дар от Бога будет ко благу и даст вели­кий плод, если чело­век испол­няет запо­веди Божии. Иначе дар либо отни­мется, либо, как у Соло­мона, ника­кой пользы иметь не будет. Можно ска­зать так: муд­рость бес­сильна, а нужно послу­ша­ние Богу. По этой при­чине, кстати, Хри­стос нигде не выстав­ляет Свою муд­рость напо­каз, только при­кро­венно, когда пыта­ются Его пой­мать книж­ники и фари­сеи. Он просто задает им вопросы, на кото­рые они вполне могут отве­тить, но по лукав­ству своему не отве­чают.

Как-то, будучи 12-летним Отро­ком в храме, Он пока­зал Свое знание Свя­щен­ного Писа­ния, хотя нигде не учился. В осталь­ном же Он нико­гда не всту­пает в поле­мику, скры­вает Свои знания, Свою муд­рость. Он другим берет – послу­ша­нием Богу, по Чело­ве­че­ству Своему пока­зы­вая тот путь, идя кото­рым чело­век не спо­ткнется, – как про Него сказал апо­стол Павел: «Он смирил Себя, быв послу­шен даже до смерти, и смерти крест­ной, и потому Бог пре­воз­нес Его и даро­вал Ему имя выше вся­кого имени».

За то, что Соло­мон совер­шил пре­ступ­ле­ние – ввел идолов, нака­зан был даже не он, а его народ.

Из мило­сти к дому Давида, из-за того, что Бог обещал не столько ради потом­ков Давида, а ради того Потомка царя Давида, ради Кото­рого, соб­ствен­ного говоря, и суще­ствует вся исто­рия Вет­хого Завета, – ради Сына Давида Иисуса Христа, Он сохра­няет Иеру­са­лим и колено Иудино во власти потом­ков царя Давида. Все осталь­ные колена ста­но­вятся как бы сами по себе, у них появ­ля­ется новый царь. Это раз­де­ле­ние – нака­за­ние за нече­стие, вне­сен­ное царем Соло­мо­ном.

И вот он уми­рает. Вместо него правит его сын Ровоам. И бук­вально сразу при­хо­дят к нему люди во главе с чело­ве­ком по имени Иеро­воам, из колена Ефре­мова. Соби­ра­ется весь народ и тре­бует от Ровоама (он еще юн), чтобы он снизил нало­го­вое бремя. Объ­ек­тивно они имеют на это право, так как боль­шие сборы были необ­хо­димы, пока стро­ился храм, потом дворец (боль­шой вели­кий дворец стро­ился больше, чем храм, – 13 лет). Но теперь все, что надо для обще­ствен­ных нужд, постро­ено. Госу­дар­ствен­ной необ­хо­ди­мо­сти соби­рать такие подати нет, они вполне спра­вед­ливо тре­буют дать народу послаб­ле­ние.

Но Ровоам, выслу­шав стар­цев – совет­ни­ков его отца Соло­мона, пред­ло­жив­ших ему послу­шать народ, послу­шал своих сверст­ни­ков – моло­дых, кото­рые ска­зали ему, что народ надо дер­жать в страхе, надо угро­жать еще боль­шими нака­за­ни­ями, еще боль­шим бре­ме­нем: тогда все поймут, какой ты страш­ный и ужас­ный, и будут тебя бояться и тре­пе­тать. Ровоам послу­шал моло­дых совет­ни­ков, – но это было от Бога, да сбу­дется то, что опре­де­лил Бог о цар­стве Изра­иль­ском.

И народ воз­му­тился, разо­шлись все по своим домам, и власть Ровоама, внука Давида, стала рас­про­стра­няться только на тер­ри­то­рию, где жило колено Иудино, и стала она назы­ваться Иудей­ское цар­ство. Вместе с коле­ном Иуди­ным при­знало власть Ровоама еще и очень мало­чис­лен­ное колено Вени­а­ми­ново. Осталь­ные 10 колен отло­жи­лись от Ровоама. Среди них гла­вен­ство­вал пред­ста­ви­тель колена Ефре­мова – Иеро­воам. Свое цар­ство из 10 колен они стали назы­вать Изра­иль­ское цар­ство. Так во вре­мена царя Ровоама госу­дар­ство Изра­иль рас­ко­ло­лось на два цар­ства – Иудей­ское и Изра­иль­ское.

Страницы: 1 2 3
Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки