Цикл бесед по книге прп. Никодима Святогорца «Невидимая брань» с игум. Исидором (Минаевым)

Цикл бесед по книге пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань» с насто­я­те­лем Конев­ского мона­стыря игу­ме­ном Иси­до­ром (Мина­е­вым) на радио “Град-Петров”

Оглав­ле­ние


Беседа 1

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, мы начи­наем цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». А помо­гать нам в этом будет насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Начать наш сего­дняш­ний раз­го­вор хоте­лось бы с необыч­ного назва­ния этой книги – «Неви­ди­мая брань». Мы знаем, что многие из свя­щен­ных книг Вет­хого и Нового Завета полу­чают свое назва­ния от тех пред­ме­тов, о кото­рых они нас поучают, или повест­вуют. Ну, напри­мер, вспом­ним назва­ние «Книга Бытия», кото­рая рас­ска­зы­вает нам о сотво­ре­нии и бла­го­устро­е­нии всего Сущего из не-Сущего. «Исход» опи­сы­вает исход сынов Изра­иля из Египта. «Левит» – содер­жит Устав свя­щен­но­дей­ствия для колена Левит­ского. Каково же содер­жа­ние пред­мета изу­че­ния данной книги? Почему брань или битва? И почему неви­ди­мая, отец Исидор?

Иг. Иcидор (Минаев): Когда свя­щен­ник кре­стит чело­века, то в молит­вах чино­по­сле­до­ва­ния кре­ще­ния свя­щен­ник несколько раз назы­вает кре­ща­е­мого «воином Хри­сто­вом». Т.е. это гово­рит о том, что чело­век, при­няв­ший кре­ще­ние он как бы всту­пил в армию Христа, он стал его воином. Ну, конечно же, у нас воз­ни­кает вопрос, а с кем должен бороться этот воин? И вот Свя­щен­ное Писа­ние и в част­но­сти вот книга Нико­дима Свя­то­горца гово­рит нам о том, что чело­век должен бороться, прежде всего, с собой. Т.е. прежде всего, бороться с тем злом, с теми несо­вер­шен­ствами, кото­рые есть в нем самом, со своей гор­ды­ней, со своей ленью, со своей агрес­сив­но­стью.

Конечно, есть враги внеш­ние, кото­рые же раз­ру­шают Боже­ствен­ное миро­зда­ние, но это как бы уже второй бой, это уже только после того как чело­век побе­дил сам себя, после того, как чело­век нашел в себе силы, чтобы испра­вить какие-то пороки, кото­рые его одо­ле­вали, какие-то стра­сти пре­одо­леть. После этого чело­век уже имеет какое-то право бороться и со злом внеш­ним. И не пра­вильно посту­пают те хри­сти­ане, кото­рые ищут врагов, ищут несо­вер­шенств вне себя прежде себя и совер­шенно забы­вают о том, что внутри самого чело­века нахо­дится очень много нечи­стоты, очень много несо­вер­шен­ства, и очень много зла, кото­рое порой овла­де­вает нами и через нас выхо­дит в мир. Поэтому воин Хри­стов – это чело­век, кото­рый ведет неустан­ную борьбу, прежде всего, с самим собой. В Еван­ге­лии мы не найдем, к сожа­ле­нию, каких-то мето­дик как бороться с собой. Там даны общие уста­новки, скажем так, духов­ные.

Там гово­рится о том, что нужно про­щать врагов, нужно любить людей, нужно сми­ряться. Но как внут­ренне устро­ить, соб­ственно мето­до­ло­гия, как себя сде­лать сми­рен­ным, как научится не осуж­дать, как научится жить ради других больше, чем для себя – вот как раз этому и посвя­щена книга Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань», всем этим мето­ди­кам совер­шен­ство­ва­ния лич­но­сти. И здесь, знаете, как просто под мик­ро­ско­пом рас­смат­ри­ва­ется все чело­ве­че­ское устро­е­ние душев­ное и телес­ное, в том числе. И даются, ну, просто юве­лир­ной точ­но­сти советы как чело­веку спра­виться с самим собой.

К. Терё­хина: И вот в свете данной темы хоте­лось бы при­ве­сти в пример одну цитату из книги Пре­по­доб­ного Нико­дима, где он как раз и рас­ска­зы­вает о назва­нии этой книги: «Воин, веду­щий борьбу в этой неви­ди­мой брани как поучает книга – есть все хри­сти­ане. Но началь­ни­ком их изоб­ра­жа­ется Гос­подь наш Иисус Хри­стос, окру­жен­ный и сопро­вож­да­е­мый тыся­че­на­чаль­ни­ками и сто­на­чаль­ни­ками, т.е. всеми чинами анге­лов и святых. Поприще брани, бран­ное поле – место, где про­ис­хо­дит самая битва, есть соб­ствен­ное наше сердце и весь внут­рен­ний чело­век. Время брани – вся наша жизнь». И необычно у этой книги не только назва­ние «Неви­ди­мая брань», но и вообще исто­рия созда­ния данной книги. Во вступ­ле­нии мы можем про­чи­тать, что книга была состав­лена другим лицом, неким мудрым мужем. Старец же Нико­дим в свою оче­редь только пере­смот­рел ее, испра­вил, что-то доба­вил, что-то выре­зал наобо­рот. Не могли бы вы, отец Исидор, рас­ска­зать о старце Нико­диме и о том, как он связан с книгой «Неви­ди­мая брань».

Иг. Иcидор (Минаев): Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец был мона­хом и жил на святой горе Афон. Жил он в XVIII веке. Это был чело­век очень ученый, чело­век очень высо­кой духов­ной жизни. Разные послу­ша­ния ему при­хо­ди­лось испол­нять на Афоне – он был пись­мо­во­ди­те­лем, чтецом, он напри­мер, испол­нял послу­ша­ние, данное ему от мит­ро­по­лита Коринф­ского Мака­рия, редак­ти­ро­вал и гото­вил к изда­нию руко­писи «Доб­ро­то­лю­бия», най­ден­ные в 1777 году в Вато­пед­ском мона­стыре.

Так же в России мы можем знать Пре­по­доб­ного Нико­дима еще по одному духов­ному тво­ре­нию – вот канон, кото­рый чита­ется на утре­ней в честь иконы Божией Матери «Ско­ро­по­слуш­ница» – это уже личное тво­ре­ние Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца. Ну и в данный момент, то, что мы будем изу­чать книгу «Неви­ди­мая брань» – это тоже некое такое пере­ло­же­ние аске­ти­че­ских трудов. Под­лин­ный автор неиз­ве­стен, и даже может быть это не един­ствен­ный автор, это был просто набор каких-то писа­ний, каких-то реко­мен­да­ций. Это было несколько авто­ров, кото­рые как бы со вре­ме­нем цер­ковь утра­тила их имена, а пре­по­доб­ный Нико­дим собрал все это, снаб­дил цита­тами. Т.е. там каждая бого­слов­ская мысль под­твер­жда­ется цита­тами из Свя­щен­ного Писа­ния и из трудов пре­по­доб­ных Отцов. Т.е. он как бы обо­га­тил этими цита­тами, ну, и лите­ра­турно скажем так, офор­мил эту книгу.

И уже на рус­ский язык «Неви­ди­мую брань» пере­во­дил вели­кий наш бого­слов аскет епи­скоп Феофан Затвор­ник. И если я не оши­ба­юсь, то в 1886 году эта книга появи­лась в России, была впер­вые издана. Это было инте­рес­ное время. Дело в том, что вот XVIII век в рус­ской церкви он был немножко… Мы были отбро­шены назад в бого­слов­ском смысле, потому что после пет­ров­ские вре­мена все учеб­ники в семи­на­рии бази­ро­ва­лись на бого­сло­вии като­ли­че­ском и даже про­те­стант­ском. И внеш­ность такая оста­ва­лась в церкви пра­во­слав­ная, а вся бого­слов­ская мысль была доста­точно таким… с боль­шой при­ме­сью про­те­стант­ства и като­ли­че­ства. И вот только лишь когда начал пре­по­доб­ный Мака­рий Оптин­ский изда­вать свя­то­оте­че­скую лите­ра­туру и бес­платно рас­сы­лать ее по семи­на­риям, по мона­сты­рям, по пуб­лич­ным биб­лио­те­кам.

И вот Феофан Затвор­ник уже чуть-чуть позже пере­вел эту книгу и другие свя­то­оте­че­ские труды, и начал вот тоже про­па­ган­ди­ро­вать вот это истинно свя­то­оте­че­ские бого­слов­ские мысли. И вот эту книгу сразу заме­тили, и читать ее стали не только монахи, потому что для них это, конечно, для мона­хов – это кла­дезь духов­ной лите­ра­туры. Но и стали изу­чать и свет­ские люди. Брали бла­го­сло­ве­ние у своих духов­ни­ков, и, дей­стви­тельно, читали и вос­хи­ща­лись, и радо­ва­лись этой книге, потому что там такая глу­бина и такое скру­пу­лез­ное изу­че­ние чело­ве­че­ской лич­но­сти, кото­рая полезна не только мона­ше­ству­ю­щим, но и миря­нам.

К. Терё­хина: Создан­ная мона­хом Нико­ди­мом Свя­то­гор­цем и пере­ве­ден­ная на рус­ский язык мона­хом-аске­том Фео­фа­о­ном Затвор­ни­ком. Отец Исидор, судя по всему, книга напи­сана более для мона­хов, нежели для мирян. И как вы счи­та­ете, полезно ли изу­че­ние данной книги для мирян или все-таки нет?

Иг. Иcидор (Минаев): Если бы нет, то мы бы наверно и не стали с вами пытаться сде­лать эту пере­дачу, но я думаю, что, конечно же, полезно. Только смотря как ее читать, и как к ней отно­сится. И я думаю, любой миря­нин, кото­рый захо­чет серьезно изу­чить книгу «Неви­ди­мая брань» он, конечно, должен посо­ве­то­ваться со своим духов­ни­ком для того, чтобы полу­чить бла­го­сло­ве­ние, потому что у каж­дого, конечно, свое устро­е­ние чело­века. Но мы должны знать, потому что это азы, это азы именно духов­ной жизни.

На самом деле, когда мы гово­рим монах или миря­нин тут отли­чие-то не такое и боль­шое. Отли­чие совер­шенно, ну, в двух нюан­сах, пожа­луй – что у монаха не должно быть своей соб­ствен­но­сти, а миря­нин имеет право соб­ствен­но­сти, и монах не имеет семьи, чело­век оди­но­кий вся жизнь его посвя­щена церкви Богу, а миря­нин обза­во­дится семей­ством, живет мир­ской жизнью такой. И все, а ведь нельзя же ска­зать, что монах должен молиться, а миря­нину необя­за­тельно молиться. Монах должен молиться сугубо более вни­ма­тельно более про­дол­жи­тельно. Миря­нин может молиться поменьше, но тоже он должен молиться. Так же и с постами. Нельзя не ска­зать, что монахи должны сидеть в мона­сты­рях, вести аске­ти­че­ский образ жизни, поститься, а миря­нину поз­во­лено в этом смысле все что угодно. Миря­нин тоже поститься, может быть, не так строго как монах. Ну, и так далее и так далее.

Если брать даже душев­ные каче­ства или духов­ные каче­ства, да, то ведь нельзя ска­зать что монах должен сми­ряться, а миря­нин может пре­бы­вать в гор­дыне или что к монаху при­хо­дят вос­ста­ния плоти, нечи­стые помыслы, а к миря­нину не при­хо­дят. Они при­хо­дят и к тем и к другим, и те и другие должны с этим со всем бороться, потому что грех – это не просто какое-то пре­ступ­ле­ние юри­ди­че­ское, что вот нельзя, а я сделал, и теперь меня нака­жут. А грех – это реаль­ное повре­жде­ние лич­но­сти.

Тут, допу­стим, грех – пить серную кис­лоту. Монах гово­рит, да, есть такая запо­ведь, я пить не буду. А миря­нин гово­рит, ну, а я миря­нин мне можно. Хлоп­нул ста­кан­чик серной кис­лоты и все, выпил и желу­док у него рас­пался. Поэтому все должны бороться с нечи­стыми помыс­лами – и миряне и монахи, все должны бороться с ленью, все должны бороться с агрес­сив­но­стью все должны бороться всю жизнь с самим собой обя­за­тельно. Это и есть духов­ная жизнь. Вот, пожа­луй, и все.

К. Терё­хина: Очень инте­ресно раз­ли­чие между мона­хами и миря­нами. Все-таки, насколько мне известно, для чтения многих молитв так же, как для чтения многих свя­щен­ных книг тре­бу­ется, как вы ска­зали особое бла­го­сло­ве­ние. И вот, обра­ща­ясь к этой книге, кото­рая была напи­сана мона­хом, насколько хорошо, так скажем, с тео­ло­ги­че­ской точки зрения должен быть под­го­тов­лен чело­век, для того чтобы все-таки читать эту книгу, дабы не впасть в пре­лесть, и начать вос­при­ни­мать то, что напи­сано не так, как нужно?

Иг. Иcидор (Минаев): Я думаю преж­де­вре­менно гово­рить о какой-то тео­ло­ги­че­ской под­го­товке всех мирян, потому что такая задача не ста­вится в данной пере­даче. Мы как раз и пыта­емся так интер­пре­ти­ро­вать этот духов­ный мате­риал, эту книгу, чтобы люди могли это вос­при­нять, и спе­ци­ально будем гово­рить какими-то про­стыми такими кате­го­ри­ями и более мир­скими, нежели мона­стыр­скими для того, чтобы люди могли понять и узреть смысл дан­ного про­из­ве­де­ния.

Я считаю, что если у чело­века внутри есть такая шкала цен­но­стей доста­точ­ного пра­виль­ная, то ему ничто не может повре­дить. Ника­кая музыка, будь, то клас­си­че­ская, будь то музыка какая-то совре­мен­ная, рок-музыка какая-нибудь «тяже­лая». Чело­век слу­шает и дает внут­рен­нюю оценку – это про­из­ве­де­ние несо­вер­шен­ное, это про­из­ве­де­ние напи­тано какими-то стра­стями гре­хов­ными. Чело­век читает любую лите­ра­туру, и если у него пра­виль­ная шкала цен­но­стей внутри он оценит, да, это лите­ра­тура оккульт­ная. Но это не значит, что он про­чи­тал оккульт­ную лите­ра­туру и сразу повре­дился, ну, потому что, напри­мер, ученые, бого­словы и фило­логи тоже очень часто должны читать и мисти­че­скую лите­ра­туру, и писа­ния, как бы свя­щен­ные писа­ния других рели­гий и так далее, но это не значит, что они сразу стали испо­ве­до­вать. Они изу­чают для того, чтобы, может быть, кри­ти­ко­вать или, наобо­рот, для того чтобы сфор­му­ли­ро­вать какие-то там основы веры той или иной рели­гии. Поэтому изу­че­ние само по себе, мне кажется, не может быть вред­ным.

Здесь просто если, у чело­века внутри есть истин­ная шкала оценок, тогда ему не может повре­дить ничто. Если такой шкалы нету, то ему все, что угодно… стакан молока может повре­дить такого чело­века, и он запу­та­ется и пове­дет себя непра­вильно. Я бы хотел еще ска­зать о том, что очень важно нам изу­чать эту книгу, потому что нам кажется, что мы все знаем, мы так часто гово­рим о пра­во­слав­но­сти, о пра­во­сла­вии, чистоте пра­во­сла­вия так часто кри­ти­куем ино­слав­ных, ну, и счи­таем что мы в порядке.

Ну, мы воцер­ко­ви­лись слава Богу за 15 лет, кото­рые уже прошли после того как закон­чи­лись гоне­ния на цер­ковь. Люди многие умеют читать ака­фи­сты и пра­вильно кре­стятся, оде­ва­ются, и соблю­дают посты, и уже начи­нают раз­би­раться в бого­слу­же­нии и так далее – но это все момент внеш­ний. А вот, напри­мер, о том чтобы про­стить обиду очень часто не стоит вопрос. О том чтобы жить ради других и любить бес­ко­рыстно – очень часто трудно заста­вить себя это делать и как бы такое впе­чат­ле­ние у меня, что эта работа не ведется.

Вот у меня есть два таких наблю­де­ния из своей жизни, кото­рые пока­зы­вают, что мы часто счи­таем, что мы что-то постигли, знаем, а на самом деле, мы даже очень далеки от этого знания. Вот как-то в седь­мом классе одну девочку вызы­вала наша учи­тель­ница лите­ра­туры и почему-то вдруг в седь­мом классе ска­зала: а прочти, пожа­луй­ста, алфа­вит. И девочка стала путаться, я момен­тально под­ни­маю руку, я там был хоро­ши­стом, не отлич­ни­ком, но учился хорошо. И я под­ни­маю руку авто­ма­ти­че­ски, зная, конечно, я же в седь­мом классе, знаю, есте­ственно, алфа­вит. И выхожу к доске, пыта­юсь помочь этой девочке, и сам начи­наю путаться, осо­бенно в конце, где эти «ха», «ща» там «ы», вот эти уже доста­точно слож­ные эти буквы, и не пра­вильно их про­из­ношу, меняю поря­док, невер­ный поря­док. И ока­зы­ва­ется, что ты учишься в седь­мом классе, а алфа­вита толком своего не знаешь, потому что когда-то это учи­лось и забы­лось.

Или в семи­на­рии одна­жды духов­ной я сдавал Новый Завет, и не хва­тало одного вопроса, чтобы мне поста­вить оценку более лучшую, я попро­сил, чтоб мне задали допол­ни­тель­ный вопрос, и свя­щен­ник, педа­гог, задал совер­шенно про­стой вопрос. Гово­рит: пере­числи мне, пожа­луй­ста, имена две­на­дцати апо­сто­лов. И нача­лась пута­ница. Я где-то 9–8 назы­ваю, дальше начи­наю путаться, то у меня 14 полу­ча­ется, то у меня 11 полу­ча­ется, потому что там неко­то­рые апо­столы носили, напри­мер, Левий, назы­ва­е­мый Матфей, носили по два имени, или там было два Иуды – Иуда Яко­влев и Иуда Иска­ри­от­ский, и так далее. И просто начи­на­ешь путаться. Каза­лось бы, да, про­стая вещь, ну что ж свя­щен­ник 12 апо­сто­лов не может назвать? А вот ока­зы­ва­ется, очень тяжело.

Так и мы, пока мы, думая о том, что мы о духов­ной жизни все пони­маем, потому что мы читаем Еван­ге­лие и видим, какие там есть уста­новки духов­ные, мы, на самом деле, ока­зы­ва­емся совер­шенно далеки от под­лин­ного пони­ма­ния. И, тем более, под­лин­ного испол­не­ния этих запо­ве­дей, потому что, дей­стви­тельно, мы с вами не знаем мето­до­ло­гии, как бороться с собой. Порой даже при­хо­дишь к свя­щен­нику в храм, да, вот мне рас­ска­зы­вали при­хо­жане, и спра­ши­ва­ешь: батюшка у меня то-то, у меня раз­дра­же­ние, у меня гнев на кого-то там, а что мне делать? И свя­щен­ник, в общем-то, и не может дать хоро­шего света, ну, или гово­рит какие-то шаб­лон­ные вещи – ну, вот читай канон пока­ян­ный, не ужинай, ложись спать не поужи­нав, хотя потом физио­ло­гия берет свое и чело­век голод­ный ста­но­вится еще более агрес­сив­ным.

А вот в этих писа­ниях духов­ных пре­по­доб­ных отцов, и в част­но­сти в «Неви­ди­мой брани» Нико­дима Свя­то­горца есть просто кон­крет­ные мето­дики, как бороться с собой, что нужно сде­лать, как направ­лять ход своей мысли. Как питать свое тело, какой себе сде­лать рас­по­ря­док дня для того, чтобы достичь кро­то­сти, цело­муд­рия, послу­ша­ния, и так далее. И это очень важно, потому что я считаю, что мы на сего­дняш­ний день отстаем. У нас очень много кра­соты в церкви и духов­ных пес­но­пе­ний, ико­но­писи, пре­крас­ное бого­слу­же­ние, литур­гика заме­ча­тель­ная. Но у нас в связи с тем, что был боль­шой период отступ­ле­ния от веры целого народа, вот этих внут­рен­них момен­тов, кото­рые бы нам помо­гали стать хри­сти­а­нами, порою нету. У нас все в основ­ном такое быто­вое. Именно, как обу­стро­ить свой дом, пове­сить лам­падку, на Пасху яйца покра­сить, какой одеть платок сего­дня – черный или белый. И так далее, и так далее.

Это важно, потому что если изу­чать совре­мен­ные даже секты, кото­рые пришли к нам, там ведь очень четкие есть мето­дики – как чело­века запо­лу­чить, как чело­века настро­ить на ту или иную духов­ную волну. У нас как бы это все на волю Божию пола­га­ются, на жела­ние самого чело­века, а вот эти мето­дики не рас­кры­ва­ются. Такое впе­чат­ле­ние, что у нас их нет. А они есть! Они уже очень много веков у нас суще­ствуют, просто они как-то либо забы­лись каким-то таким есте­ствен­ным обра­зом, либо, что каса­ется свет­ского мира, они спе­ци­ально как бы замал­чи­ва­ются, потому что я вот, напри­мер, недавно читал: был такой аме­ри­кан­ский пси­хо­лог извест­ный в XIX веке, Уильям Джеймс. Как раз в то время зарож­да­лась пси­хо­ло­гия, он напи­сал очень много зна­чи­тель­ных трак­та­тов по пси­хо­ло­гии. И вдруг ему попа­лась тво­ре­ние Исаака Сирина – свя­того, кото­рый жил в VII веке. И про­чи­тав это, он уди­вился, и гово­рит: мы не должны… Что мы в XIX веке пыта­емся открыть вело­си­пед – уже все это вся эта пси­хо­ло­гия такой глу­бины, такой высоты она уже суще­ствует, она уже есть у нас, и поэтому тут только оста­лось это все взять и рас­шиф­ро­вать.

И поэтому вот в век так назы­ва­е­мый Про­све­ще­ния как раз было отступ­ле­ние, была такая попытка обез­гла­вить цер­ковь, и, прежде всего, обез­гла­вить ее духовно. Т.е. нужно было свести цер­ковь до уровня фольк­лора, до уровня экзо­тики, а что каса­ется уж какой-то мысли, то конечно, для этого фило­со­фия, пси­хо­ло­гия, мол, в церкви этого нет. На самом деле все это есть в церкви, это просто нужно найти, доне­сти до людей и этим поль­зо­ваться, чем, соб­ственно, мы с вами и хотим заняться. Вот еще я хотел бы кос­нуться одного аспекта. Насколько трудна эта неви­ди­мая брань, потому что эта брань про­ис­хо­дит внутри чело­века – да, потому она и названа неви­ди­мой. Допу­стим, идет чело­век по улице, просто идет и идет, но внутри у него может про­ис­хо­дить борьба, он борется со своими помыс­лами, он может думать, он может давать себе нрав­ствен­ную оценку, упре­кать себя за какие-то невер­ные дей­ствия. Он может духовно радо­ваться о том, что, допу­стим, кто-то из его близ­ких полу­чил какое-то благо, и так далее. Это внут­рен­няя работа, кото­рая про­ис­хо­дит в лич­но­сти, и поэтому книга названа «Неви­ди­мая брань».

Но очень слож­ной явля­ется эта неви­ди­мая брань, как пишет сам Нико­дим Свя­то­го­рец по той при­чине, что враг нахо­дится не по ту строну бар­ри­кады, а враг нахо­дится во мне же. Т.е. он пишет: «Но сколько брань сия наитруд­ней­шая есть паче всякой другой, так как, всту­пая в брань с собой, в себе же самих встре­чаем про­ти­во­во­и­те­лей». Т.е. Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит нам о том, что я есть воин, я же есть и тот самый враг, с кото­рым мне надо бороться. Это очень конечно такая тонкая борьба, и можно ска­зать самая бла­го­род­ная борьба, по той при­чине, что ты воюешь, прежде всего, с самим собой. С тем злом, кото­рое в тебе рож­да­ется.

К. Терё­хина: В сле­ду­ю­щий раз мы пого­во­рим с вами о том, в чем состоит хри­сти­ан­ское совер­шен­ство, и о тех четы­рех вещах, крайне необ­хо­ди­мых для стя­жа­ния совер­шен­ства.

Беседа 2

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». И помо­гает нам в этом насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: В про­шлый раз мы с вами раз­го­ва­ри­вали вообще о замысле книги, о том, кто такой Нико­дим Свя­то­го­рец, и о том, почему необ­хо­димо и полезно изу­че­ние данной книги для мирян. А сего­дня мы с вами пого­во­рим о главе первой «В чем состоит хри­сти­ан­ское совер­шен­ство» – что для стя­жа­ния его необ­хо­дима брань, и о тех четы­рех вещах, кото­рые необ­хо­димы для успеха в этой брани. Мы с вами знаем, что Гос­подь запо­ве­до­вал нам стре­миться к совер­шен­ству, как гово­рится «Будите убо вы совер­шени, якоже Отец ваш небес­ный совер­шен есть».

Иг. Иcидор (Минаев): Да, это очень важная цитата из еван­ге­лия от Матфея. Вы знаете, она должна рас­крыть нам глаза на тот вопрос: кто же мы есть на самом деле. Т.е. каково наше состо­я­ние общее и духов­ное состо­я­ние, и состо­я­ние нашей лич­но­сти. И Еван­ге­лие гово­рит нам о том, что лич­ность чело­ве­че­ская повре­ждена, что она несо­вер­шенна, что мы должны посто­янно упраж­няться, и делать раз­лич­ные деяния духов­ные и внеш­ние деяния для того, чтобы при­ве­сти себя в состо­я­ние духов­ного совер­шен­ства.

Дело в том, что мы часто думаем о себе так: я про­стой чело­век, я нор­маль­ный чело­век, я обыч­ный чело­век. Есть, конечно, святые, есть пре­по­доб­ные, монахи, схим­ники – вот они должны упраж­няться, они должны под­ви­заться, они должны молиться, и так далее. А я живу такой тихой, спо­кой­ной жизнью, и так далее.

На самом деле, это совер­шенно непра­виль­ное мнение почему? Потому что, как раз, святые люди, те, кого мы почи­таем как угод­ни­ков Божиих – как раз эти люди явля­ются нор­маль­ными. Мы все, всё осталь­ное чело­ве­че­ство – это ниже нормы. Даже мы с вами назы­ваем людей святых – пра­вед­ники. Т.е. они вели пра­вед­ную жизнь. Но «пра­вед­ное» – это так звучит сла­вян­ское слово. Если мы пере­ве­дем на рус­ский язык это слово, это значит, они вели «пра­виль­ную» жизнь. Это люди, кото­рые пра­вильно жили, кото­рые не лгали, кото­рые не впа­дали в уныние, не впа­дали в гор­дость, не пре­да­ва­лись каким-то усла­дам телес­ным, кото­рые их же самих и раз­ру­шали. Т.е. пра­виль­ная жизнь – это жизнь святая. Вся осталь­ная жизнь, кото­рая не стре­миться к свя­то­сти она явля­ется непра­виль­ной, это жизнь – заблуж­де­ние.

И поэтому, к сожа­ле­нию, сейчас род чело­ве­че­ский все мы живем именно в этом заблуж­де­нии и живем именно жизнью непра­виль­ной, потому что мы и лжем, и согре­шаем само­мне­нием, тще­сла­вием раз­ле­не­нием, и так далее, и так далее. И, конечно же, нам чтобы стать нор­маль­ными людьми, т.е. свя­тыми, мы конечно, должны для этого упраж­няться. Это не значит, что мы станем свя­тыми и достиг­нем свя­то­сти с вами в бли­жай­шее время или вообще достиг­нем. Но вот то устрем­ле­ние, то уча­стие в деле сора­бот­ни­че­ства, спа­се­ния каж­дого чело­век, кото­рое Гос­подь про­мыш­ляет о нас, мы должны про­яв­лять. Мы должны именно упраж­няться в этом и стре­мится к этому, т.е. совер­шен­ство­ваться.

К. Терё­хина: Т.о. полу­ча­ется, что все мы должны стре­миться к совер­шен­ству. Но к какому совер­шен­ству: совер­шен­ству телес­ному, совер­шен­ству в смысле каких-то спо­соб­но­стей? В чем вообще заклю­ча­ется высший смысл жизни хри­сти­а­нина?

Иг. Иcидор (Минаев): У Святых Отцов мы мно­го­кратно нахо­дим ответ на этот вопрос о том, что глав­ный смысл жизни хри­сти­а­нина – это соеди­не­ние с Богом, соеди­не­ние с Твор­цом. Это очень важный момент. Мы, к сожа­ле­нию, не всегда пра­вильно даже люди скажем воцер­ко­в­лен­ные порой и веру­ю­щие, не всегда пра­вильно вос­при­ни­маем Бога. Мы как бы смот­рим на него как на некую Лич­ность, с кото­рой мы можем заклю­чить союз, или как бы остаться в сто­роне.

Потом вот у людей мир­ских, неве­ру­ю­щих суще­ствует такое убеж­де­ние весьма стран­ное, что у каж­дого свой Бог, каждый пони­мает это по-раз­ному. На самом деле это совер­шенно непра­вильно, потому что о Боге ска­зано так. Апо­стол Павел гово­рит в одном из Посла­ний: «мы Им живем и дви­жемся и суще­ствуем» (Деян. 17:28). Т.е. это не какое-то суще­ство, где-то там живу­щее в недрах галак­тики, с кото­рым мы можем общаться или можем не общаться, веруем мы или не веруем. Бог – это все законы жизни, это само бытие. Первое имя, кото­рое Гос­подь открыл Моисею, он сказал «Я есть Иегова» (Исх. 3:14), что пере­во­дится «Сущий». Т.е. суще­ство, бытие. Бог – это Бытие. И когда мы гово­рим о том, что Гос­подь вез­де­сущ, это не значит что Гос­подь, вот знаете, нахо­дится в каждой книге, или в этом каран­даше в этом мик­ро­фоне. Это мы все – и книга, и каран­даш, и мик­ро­фон, и мы, и горы, и галак­тики – нахо­димся в Боге. Поэтому цель хри­сти­ан­ской жизни – это соеди­не­ния с Богом.

К. Терё­хина: И если я решила стать пра­вед­ным хри­сти­а­ни­ном, я ищу свои пути соеди­не­ния с Богом, то каким вообще спо­со­бом можно прийти к этому совер­шен­ству, к соеди­не­нию с Богом? Потому что известно, что многие люди счи­тают, что совер­шен­ство хри­сти­ан­ской жизни состоит в долгих поще­ниях, бде­ниях, коле­но­пре­кло­нен­ных молит­вах. В общем, во всех стро­го­стях телес­ных. В то же время есть люди, кото­рые счи­тают, что нужно посто­янно молиться дома в храме, а есть и такие, кото­рые вообще при­зы­вают нас к аске­ти­че­скому образу жизни: в посто­ян­ной молитве, уеди­не­нию, мол­ча­нию. Так в чем же правда состоит, как достиг­нуть чело­веку этой золо­той сере­дины?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, вот Нико­дим Свя­то­го­рец нам прямо отве­чает на этот вопрос. Я прочту несколько строк. Он гово­рит, что:

…немало таких, кото­рые гово­рят, что совер­шен­ство жизни хри­сти­ан­ской состоит в поще­ниях, бде­ниях, коле­но­пре­кло­не­ниях, спании на голой земле и в других подоб­ных стро­го­стях телес­ных. Иные гово­рят, что оно состоит в совер­ше­нии многих молит­во­сло­вий дома и в выста­и­ва­нии долгих служб цер­ков­ных. А есть и такие, кото­рые пола­гают, что совер­шен­ство наше все­цело состоит в умной молитве, в уеди­не­нии, отшель­ни­че­стве и мол­ча­нии. Наи­боль­шая же часть огра­ни­чи­вает сие совер­шен­ство точным испол­не­нием всех уста­вом поло­жен­ных подвиж­ни­че­ских дела­ний, не укло­ня­ясь ни к изли­ше­ству, ни к недо­статку в чем-либо, а дер­жась золо­той сере­дины. Однако ж все эти доб­ро­де­тели одни не состав­ляют иско­мого хри­сти­ан­ского совер­шен­ства, но суть лишь сред­ства и спо­собы к дости­же­нию его.

Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец Неви­ди­мая брань. Гл. 1.

Т.е. чело­век, кото­рый стал на путь духов­ных упраж­не­ний как то: молитва, пост, испо­ведь, попытка делать добрые дела, жить по запо­ве­дям Божиим – этот чело­век он должен пре­красно отда­вать себе отчет в том, что он зани­ма­ется этими упраж­не­ни­ями не ради самих упраж­не­ний, и что эти сами упраж­не­ния они бла­го­че­сти­вые, но они не есть доб­ро­де­тели.

Потому что доб­ро­де­тель – это любовь, доб­ро­де­тель – это кро­тость, сми­ре­ние, надежда, вера. А это спо­собы. И поэтому он именно как спо­со­бам к этим аске­ти­че­ским упраж­не­ниям должен отно­ситься. И не счи­тать, что испол­не­ние их явля­ется целью, они только нас под­во­дят к глав­ной цели – к обще­нию с Богом, к сми­ре­нию, кото­рое рож­да­ется в резуль­тате этого обще­ния, к любви.

К. Терё­хина: Да, и как раз к этому еще. Очень многие люди, кото­рые встают на путь совер­шен­ства и упорно начи­нают выпол­нять все вот эти дог­маты и пра­вила, кото­рые тре­бует Цер­ковь, они впа­дают в само­мне­ние, счи­тают: «Ну, теперь уж я воз­вы­сился! Теперь я близок к Богу, имею право учить других людей гово­рить им, что делать». Воз­можно, каким-то обра­зом избе­жать впа­де­ния в пре­лесть на пути к совер­шен­ству?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, я бы сказал, что они не все, конечно, впа­дают. Но опыт духов­ной жизни Церкви мно­го­лет­ний пока­зы­вает, что, дей­стви­тельно, люди, кото­рые очень серьезно пыта­ются под­ви­заться, они как раз близки к этой опас­но­сти впа­де­ния в пре­лесть. И даже вот Нико­дим Свя­то­го­рец пишет о том, что те люди, кото­рые даже нера­дивы и явные греш­ники, они быст­рее могут прийти к пока­я­нию и к осо­зна­нию своей вины, чем, нежели чело­век, кото­рый зани­ма­ется, скажем, высо­кой аске­ти­кой. Это, конечно, не отри­цает нашу попытку вести такой аске­ти­че­ский образ жизни, т.е. делать раз­лич­ные духов­ные упраж­не­ния, как то: молиться, соблю­дать посты, умерщ­влять свою плоть. Ну, умерщ­влять, конечно, в таком разум­ном пре­деле, т.е. до тех пре­де­лов, не чтоб плоть могла вос­ста­вать на нас, а чтоб чело­век жил, чтоб чело­век тру­дился, молился, но чтоб не было в нем ника­ких изли­шеств.

К. Терё­хина: Т.о. полу­ча­ется, что врагов нужно искать не извне, а врагов нужно искать в самих себе. Как мы в про­шлый раз гово­рили, что, всту­пая в брань с сами собою, мы в самих же себе встре­чает и про­ти­во­и­те­лей.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, это очень важно пони­мать, что я сам ненор­ма­лен. Т.е. чело­век, насто­я­щий чело­век, кото­рый ведет духов­ную жизнь, он должен знать свой диа­гноз. А диа­гноз заклю­ча­ется в том, что я несо­вер­шен­ный, что я ненор­маль­ный, что я пора­жен грехом и зара­жен раз­лич­ными стра­стями. Это, кстати, очень легко дока­зать вообще, если посмот­реть на чело­ве­че­ство со сто­роны.

Про­стой пример бого­слов­ский. Вот спро­сите любого чело­века, кото­рый живет в любой стране, к чему стре­мится его страна? Или любого граж­да­нина про­шлых лет, людей, кото­рые и при фашист­ском, допу­стим, режиме жили в Гер­ма­нии, кото­рые жили, допу­стим, в России при ком­му­ни­сти­че­ском режиме, кото­рые могли жить в Африке в каком-нибудь пле­мени, и так далее. Всегда люди гово­рят, что мы стре­мимся к добру, к свету, к рав­но­пра­вию, к про­цве­та­нию, к брат­ству, к вза­им­ной помощи, и так далее. Всегда декла­ра­ция наи­луч­шая, т.е. мы стре­мимся к самому наи­луч­шему, об этом пишут в про­грам­мах своих партии, об этом пишут госу­дар­ства в своих кон­сти­ту­циях, об этом объ­яв­ляют дик­та­торы или монархи – что все стре­мятся к добру, к совер­шен­ству, к про­цве­та­нию нации.

Но на самом деле, если потом поли­стать исто­рию – и все­мир­ную исто­рию, и исто­рию этих данных госу­дарств, данных стран – то мы увидим, что опять пришли к тому же. Как гово­рится в совре­мен­ной посло­вице, что «хотели сде­лать как лучше, а полу­чи­лось как всегда». Опять в этой стране, или в этой партии, в этом госу­дар­стве двор­цо­вые пере­во­роты, интриги, опять сын предал отца, опять хунта свергла пра­ви­тель­ство, опять мини­стры захва­тили власть, и стали думать только о себе, как бы им самим получше устро­иться. Пере­стали думать о народе, и так далее. Это было во все вре­мена и у всех наро­дов. Т.е. это дока­зы­вает то, что чело­век собой не вла­деет, чело­век объ­яв­ляет одно, а на самом деле делает другое.

Даже посмот­рите, хотя бы на сту­ден­тов. Сего­дня я аби­ту­ри­ент, я стою у здания инсти­тута, вол­ну­юсь, чтобы сдать хорошо экза­мен, с тре­пе­том смотрю на список зачис­лен­ных, с радо­стью нахожу там свою фами­лию. А потом начи­на­ется учеба и сту­дент не может себя под­нять на первую пару, сту­дент не может себя заста­вить про­честь ту лите­ра­туру, кото­рая реко­мен­ду­ются, сту­дент не может загнать себя на лекцию, ну, и так далее. Это гово­рит о чем? О том, что чело­век сам собою не управ­ляет, т.е. что чело­век делает одно, желает дру­гого, думает третье, гово­рит чет­вер­тое, и т.д., о том, что лич­ность собой не управ­ляет.

Даже вот посмот­рите, на то, что мы назы­ваем про­грес­сом. Удоб­ства, кото­рые мы создаем, они ведь ведут нас, в общем-то, к само­уни­что­же­нию. Вот я был еще моло­дым свя­щен­ни­ком, и меня посто­янно ста­вили на отпе­ва­ния, это на подво­рье на Ваа­лам­ском. И я почти каждый день отпе­вал людей. Вы знаете, каждый второй чело­век – это жертва циви­ли­за­ции – сбила маши­ной, сгорел в машине, отпра­вился газом, станок ото­рвал руку, чело­век истек кровью и погиб, и так далее, и так далее. Т.е. все вот эти изоб­ре­те­ния, кото­рые мы делаем, они же нас и погуб­ляют. Я не буду сейчас долго рас­про­стра­няться об эко­ло­ги­че­ской ката­строфе, к кото­рой род чело­ве­че­ский сам себя привел. Поэтому ясно одно, что чело­век собою не управ­ляет. Поэтому он должен с собой бороться, сам должен бороться с собой, потому что самый первый враг чело­веку – это он сам.

К. Терё­хина: Да, нам людям вообще свой­ственна чрез­мер­ная само­на­де­ян­ность на самих себя. И Нико­дим Свя­то­го­рец в своей книге как раз одним из самых важ­ней­ших момен­тов дости­же­ний совер­шен­ства отве­чает, что нико­гда и ни в чем нельзя наде­яться на самого себя. Как вы счи­та­ете, отец?

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я же вот это вам и попы­тался ска­зать. Более того, Нико­дим Свя­то­грец вот этот тезис ставит в один из четы­рех видов оружия в данной главе, в первой, в конце, Пре­по­доб­ный Нико­дим пред­ла­гает четыре вида оружия, кото­рыми мы должны бороться с самим собой, кото­рыми мы должны вести вот эту самую неви­ди­мую брань.

Первый вид оружия – это нико­гда и ни в чем не наде­яться на самих себя, как вы ска­зали. Потому что «всяк чело­век ложь» (Пс. 115:2) – гово­рит нам биб­лей­ское изре­че­ние. Дей­стви­тельно, чело­век не может собою упра­виться, потому что чело­век, прак­ти­че­ски – это «лебедь, рак и щука», совре­мен­ный чело­век, повре­жден­ный грехом. Чело­век именно ненор­маль­ный. Вот посмот­рите, ведь как мы назы­ваем Христа? Мы его назы­ваем Спа­си­те­лем. Те. для нас Хри­стос – это Спа­си­тель. А кому нужен Спа­си­тель? Спа­си­тель нужен только чело­веку поги­ба­ю­щему, потому что если я в норме, если я в порядке, то мне в общем, зачем мне Спа­си­тель? Я хоро­ший, оста­лось только посо­вер­шен­ство­ваться, раз­вить свои какие-то спо­соб­но­сти. Если я чув­ствую, что я чело­век поги­ба­ю­щий, как мы поем в тро­паре Божией Матери «Спаси нас, поги­баем», поги­баю, что я ни одного доб­рого дела ока­зы­ва­ется не делать, чтоб не вло­жить туда ложку дегтя своих стра­стей, своих при­хо­тей, похо­тей. Тогда я пони­маю, да, я с собой упра­виться не могу, мне нужен Спа­си­тель. И поэтому первое оружие – это нико­гда и ни в чем не наде­яться на самого себя, гово­рит Нико­дим Свя­то­го­рец.

И второе оружие Он пред­ла­гает как бы про­ти­во­по­лож­ное этому – это всегда носить в сердце своем упо­ва­ние на Бога, только на Бога, потому что Гос­подь наш Творец, Гос­подь про­мыш­ляет о каждом чело­веке, и Гос­подь нам сказал в Еван­ге­лии: «Без Меня не можете тво­рить ничего» (Ин. 15:5). Вот есть такой очень инте­рес­ный пример бого­слов­ский совре­мен­ный.

Знаете, мы же все себя почи­таем себя такими лич­но­стями само­быт­ными, и вот пред­ста­вим себя водо­лаз, кото­рый рабо­тает на дне моря, что-то он там добы­вает. Какие-то камешки ищет, каких-то живот­ных ловит мор­ских. И вот этот водо­лаз, есте­ственно, связан шлан­гом с кораб­лем, потому что оттуда его потом и выта­щат, осо­бенно, если водо­лаз в таком тяже­лом сна­ря­же­нии, не может сам пла­вать, его будут и под­ни­мать особым обра­зом. И, есте­ственно, ему пере­да­ется кис­ло­род через этот шланг. Ну, пред­ставьте себе водо­лаз, кото­рый рабо­тает на дне моря ему вдруг при­хо­дит такой помы­сел: «Я нор­маль­ный чело­век, я чело­век обра­зо­ван­ный, у меня два высших обра­зо­ва­ния, я хоро­ший спортс­мен, я знаю ино­стран­ный язык, я раз­би­ра­юсь в музыке, читаю научно-попу­ляр­ные жур­налы. И что я должен зави­сеть от меха­ника какого-то, кото­рый, может, нико­гда там не читал умных книг, кото­рый мне подает там кис­ло­род наверху? А я от него завишу – я и не хочу с ним общаться, я не хочу вообще с ним ничего общего иметь, потому что я вообще сам по себе». Ну, и чтобы всем и себе самому про­де­мон­стри­ро­вать более явно, что «я сам по себе», водо­лаз просто берет нож и раз­ре­зает этот шланг, кото­рый соеди­няет его с поверх­но­стью – сами пони­маем, что будет с этим водо­ла­зом.

Вот то же самое делает чело­ве­че­ская лич­ность, когда она пре­ры­вает обще­ние с Богом, с Богом, имя кото­рому Бытие, имя кото­рому Жизнь, имя кото­рому Свет, имя кото­рому Истина. Когда мы отре­ка­емся от Бога, вольно или невольно – по лени своей, по заблуж­де­нию по какому-то, по сата­нин­скому навету, по какой-то своей гор­дыни, то мы именно встаем на место этого водо­лаза – мы пре­ры­ваем, обре­заем вот эту духов­ную пупо­вину, кото­рая свя­зы­вает нас со своим Твор­цом и Созда­те­лем. И поэтому Нико­дим Свя­то­го­рец назы­вает вторым видом оружия Неви­ди­мой брани именно упо­ва­ние на Бога, и вся­че­ское к нему стрем­ле­ние, т.е. молитва, бого­мыс­лие, бого­об­ще­ние.

К. Терё­хина: Т.о., полу­ча­ется, что дабы не впасть в пре­лесть нужно посто­янно пре­бы­вать в обще­нии с Богом. И как при­зы­вает нас Нико­дим Свя­то­го­рец нужно непре­станно под­ви­заться. Воз­можно ли вообще, непре­станно под­ви­заться? Воз­можна ли вообще, непре­стан­ная духов­ная работа над собой?

Иг. Иcидор (Минаев): Вы знаете, навер­ное, воз­можно. Это конечно, очень труд­ный вопрос, потому что это вопрос таких очень серьез­ных ресур­сов лич­но­сти и очень серьез­ного духов­ного напря­же­ния этот вопрос. Но я думаю, что да. Здесь под­ви­заться все время – это не значит все время стоять на молитве.

Я думаю, что под­ви­заться все время – это как раз вот те слова, кото­рые ска­заны о пра­вед­ном Енохе, что он ходил пред Богом. Это один из первых потом­ков Адама, и о нем ска­зано, что он ходил пред Богом, и за это был живым взят на небо. Т.е. это состо­я­ние души, когда ты любой посту­пок свя­зы­ва­ешь с именем Божиим, т.е. ты всегда дума­ешь, а как Гос­подь это оценит? А при­бли­жает ли меня этот посту­пок к Гос­поду или отда­ляет меня? Т.е. моти­ва­ция любого поступка у нас свя­зано через обще­ние с Богом. Оценка самих себя посто­ян­ная именно через вот то, кто мы в глазах Божиих, совер­шив то или иное деяние. И поэтому, как пишет Нико­дим Свя­то­го­рец, «непре­станно под­ви­заться» – т.е. непре­станно упраж­няться. Ведь эти упраж­не­ния могут быть самые раз­но­об­раз­ные. Как я сказал уже, молитва и пост, ну, и совер­ше­ние добрых дел, верная само­оценка, пока­я­ние, созер­ца­ние кра­соты Боже­ствен­ного тво­ре­ния, и так далее, и так далее. Вот это, в общем-то, воз­можно, тут, знаете ли, как ска­зать, вопрос навы­ков – вот к чему чело­век привык и как он себя обучит.

Я знал одного чело­века, очень хоро­шего, но, к сожа­ле­нию, пья­ницу, кото­рый гово­рил так: уже обед. А я чего-то смотрю, все трез­вые, я трез­вый, т.е. что про­ис­хо­дит кругом? Т.е. у него навыки были такие, что он с утра вста­вал, шел на работу авто­ма­ти­че­ски, и, в общем-то, вся работа он так обо­зна­чал эту работу как бы, инсце­ни­ро­вал. А, в общем-то, вся суть его лич­но­сти в данный день и каждый день сво­ди­лась к тому, что где найти спирт­ное, как бы его в себя влить и, в общем-то, уже пре­даться такому вот неко­ему успо­ко­е­нию после силь­ной дозы спирт­ного. У него был такой навык – посто­янно добы­вать и потреб­лять вот это самое зелье.

Есть люди, напри­мер, раз­вед­чики, такая про­фес­сия – у них навыки совсем другие. Он может быть осто­рож­ный, они должны где-то там не засве­титься, они должны что-то узнать, и быть неза­ме­чен­ными, и поэтому они лиш­него не скажут, рас­сла­биться себе не поз­во­лят, и так далее, и так далее. У каж­дого чело­века есть какие-то навыки про­фес­си­о­наль­ные, личные навыки. И вот мы должны стя­жать еще и вот эти хри­сти­ан­ские навыки. Т.е. сле­дить за собой, думать о других людях, пытаться любить, застав­лять просто себя любить. Как ска­зано «Цар­ствие Божие нудится», т.е. при­нуж­дать себя, искать спо­собы. И они есть в этой книге, дальше мы будем читать, как спо­собы есть полю­бить дру­гого чело­века и ока­зать ему любовь. Поэтому, дей­стви­тельно, вот непре­станно стя­жать эти навыки мы можем ста­раться посто­янно, через оценку что тот или иной наш посту­пок значит в глазах Божиих, мы можем испол­нить совет Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца это непре­станно под­ви­заться.

К. Терё­хина: Вот вы ска­зали, что непре­станно под­ви­заться – это не значит посто­янно пре­бы­вать в молитве. А если мы обра­тимся к книге Нико­дима Свя­то­горца, то чет­вер­тым видом оружия для стя­жа­ния совер­шен­ства он назы­вает именно всегда пре­бы­вать в молитве. И если мы пред­ста­вим, что мы в совре­мен­ном мире при­ме­ним это на прак­тике, то как, вообще, будет выгля­деть непре­стан­ная молитва? Что полу­ча­ется, что все люди должны стать исих­астами?

Иг. Иcидор (Минаев): Вы затро­нули такой термин как «иси­хазм». Это гре­че­ское слово. Исих­астами назы­вают людей, кото­рые посвя­щают свою жизнь по молитве и даже более того, стя­жа­нию непре­стан­ной молитвы. Но если точно пере­ве­сти слово «иси­хазм», пере­во­дится так: «покой, без­мол­вие, отре­шен­ность». Т.е. это не вычитка, потому что мы немножко счи­таем, что молитва – это вычитка каких-то тек­стов по книге или наизусть. На самом деле, это тоже, конечно молитва, вычитка, но есть молитва созер­ца­тель­ная, есть молитва, просто про­слав­ля­ю­щая Бога.

Мы знаем четыре вида молитвы – молитва пока­я­ния, молитва про­ше­ния, молитва бла­го­да­ре­ния и молитва сла­во­сло­вия. И вот, в общем-то, самой высшей сте­пе­нью молитвы явля­ется сла­во­сло­вие, т.е. когда чело­век ничего не, а он раду­ется тому, что он пре­бы­вает рядом с Гос­по­дом, и просто про­слав­ляет Его. Вот эти молитвы как раз зани­ма­ются по учению Церкви святые ангелы, кото­рые пре­бы­вают рядом во славе Божией. Они непре­станно вос­хва­ляют и сла­во­сло­вят Бога. Т.е. они раду­ются вот этому сопре­бы­ва­нию рядом со Твор­цом.

Апо­стол Павел нам иллю­стри­рует вот этот чет­вер­тый вид оружия, кото­рый сове­тует Нико­дим Свя­то­го­рец, пре­бы­вать в молитве всегда. Апо­стол Павел гово­рит: «Всегда радуй­тесь. Непре­станно моли­тесь. За все бла­го­да­рите…» (1Фесс. 5:16–18). И я бы не раз­де­лял вот эту фразу его на три части, я бы это объ­еди­нил в одно некое поня­тие общей молитвы. Потому что радо­ваться о Гос­поде – это тоже молит­вен­ный настрой, молит­вен­ное состо­я­ние. Бла­го­да­рить Гос­пода за что-то – это тоже молитва! Т.е. радо­ваться – это молитва сла­во­сло­вия, про­слав­ле­ние Гос­пода и Его тво­ре­ния. Бла­го­да­ре­ние – это тоже молитва.

Поэтому радость о Гос­поде, вос­хи­ще­ние Его совер­шен­ными тво­ре­ни­ями, кото­рыми Гос­подь навод­нил весь мир, опять же, оценка себя, опять же, внут­рен­нее сокру­ше­ние. Да, когда чело­век что-то сделал и тут же внут­ренне себе гово­рит: «Ох, зря это сделал, Гос­поди, прости» – это тоже молитва, пока­ян­ная молитва. Поэтому не нужно вос­при­ни­мать слово «непре­станно моли­тесь, пре­бы­вайте в молитве» как посто­ян­ная вычитка каких-либо тек­стов. Миря­нину это и невоз­можно.

Если монахи, напри­мер, могут себе это поз­во­лить несколько часов в день зани­маться послу­ша­нием на Святой горе Афон, напри­мер, а потом сидеть, там, на склоне горы, или у себя в келье, и пре­да­ваться такой умной молитве.

Может себе поз­во­лить это в неко­то­рой сте­пени миря­нин. Ну, допу­стим, он идет на работу. И вместо того, чтобы напол­нить свою голову какими-то мыс­лями, что вот как ему надо выяс­нить с кем-то отно­ше­ния, что он сейчас придет и скажет, или как он отве­тить на обиду, чело­век может просто занять свой ум, пока он от метро, допу­стим, идет до своей работы, он может занять это молит­вой, вполне спо­койно читать Иису­сову молитву. Он может ехать в авто­бусе и читать Ииси­усову молитву. Но все равно житей­ское попе­че­ние чело­века отвле­кает от молитвы и ему при­хо­дится зара­ба­ты­вать деньги, зани­маться детьми, забо­титься о детях, пере­жи­вать за своих пре­ста­ре­лых роди­те­лях, и так далее и так далее. И поэтому, конечно, о посто­ян­ной молитве речи быть не может. Но, как я уже сказал, упо­треб­лять другие виды молитвы, т.е. радо­ваться о Гос­поде, давать себе оценку и внут­ренне сокру­шаться, если что-то непра­вильно сделал – это как раз и будет нас при­бли­жать к этой непре­стан­ной молитве.

И на самом деле, конечно, речь, когда идет о непре­стан­ной молитве – это гово­рится о высшем пило­таже таком, о высшем совер­шен­стве духов­ном это не то, что, знаете, каждый должен овла­деть. К этому стре­миться, к этому стрем­ле­ние мы должны иметь, но конечно это не тре­бует чтобы исчер­пы­ва­юще каждый чело­век, даже каждый монах прямо стал вот таким непре­стан­ным молит­вен­ни­ком.

Потому что даже в мона­стыре есть, напри­мер, такие послу­ша­ния как, эконом мона­стыря, кото­рому и молиться-то неко­гда. Я слышал, что на горе Афон у эко­нома мона­стыр­ского самое корот­кое мона­ше­ская пра­вило ему дает игумен, потому что даже у какого-нибудь послуш­ника про­стого кото­рый ставит в храме свечки или печет просфоры у него боль­шого пра­вило, а у эко­нома малень­кое. Даже я слышал, что у одного эко­нома было пра­вило 33 молитвы мытаря: «Боже, мило­стив буди ко мне, греш­ному». Потому что в силу своего мона­стыр­ского послу­ша­ния он просто больше не может никак поз­во­лить. И если он со вни­ма­нием про­чтет хотя бы эти 33 молитвы, то он испол­няет уже бла­го­сло­ве­ние своего старца, игу­мена, кото­рый дал ему это молит­вен­ное пра­вило.

И в конце я хотел бы напом­нить об этих четы­рех видах оружия, духов­ного оружия, кото­рое Нико­дим Свя­то­го­рец пред­ла­гает нам исполь­зо­вать на неви­ди­мой брани, на брани, прежде всего, с самим собой:

  • Первое оружие – это нико­гда не наде­яться на себя.
  • Второе – это носить в сердце всегда полное и все­дерз­но­вен­ное как он гово­рит упо­ва­ние на еди­ного Бога.
  • Третье – это непре­станно под­ви­заться, т.е. непре­станно совер­шен­ство­ваться.
  • И чет­вер­тое – это всегда пре­бы­вать в молитве. Т.е. так настра­и­вать свою душу, чтобы она посто­янно в таком молит­вен­ном обще­нии со Твор­цом.

К. Терё­хина: Спа­сибо, отец Исидор. В сле­ду­ю­щий раз мы с вами пого­во­рим более подробно об этих видах оружия, кото­рые необ­хо­димы для стя­жа­ния совер­шен­ства.

Беседа 3

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Помо­гает нам в этом насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие радио­слу­ша­тели, напо­ми­наю вам, что в про­шлый раз мы с вами гово­рили о том, что такое хри­сти­ан­ское совер­шен­ство, что для стя­жа­ния его необ­хо­дима брань. А также о тех четы­рех вещах, крайне необ­хо­ди­мых для успеха в этой брани. И так, Нико­дим Свя­то­го­рец пишет, что первый и самой важной из этих вещей явля­ется: нико­гда ни в чем не наде­яться на себя. И вот сего­дняш­ний раз­го­вор у нас будет посвя­щен именно этой теме. Отец Исидор, выра­же­ние «Нико­гда ни в чем не должно верить себе самому» в совре­мен­ном мире звучит стран­но­вато. Как же совре­мен­ному чело­веку вос­при­ни­мать это утвер­жде­ние и почему чело­век ни в чем не должен дове­рять себе?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, как гово­ри­лось, уже в наших про­шлых пере­да­чах Нико­дим Свя­то­го­рец на этом наста­и­вает, об этом особо пишет. Что эта неви­ди­мая брань, брань с самим собой она очень трудна, очень тонка. И трудна она по той причин, что я не только есть воин, но я же есть и враг. Я есть тот, кто сидит по ту сто­рону окопа. Тот, с кем я воюю. Поэтому, есте­ственно, мы не можем дове­рять врагу про­тив­нику, кото­рый нахо­дится на поле брани, напро­тив нас, наш супо­стат.

Очень часто враги делают раз­лич­ные ложные маневры для того, чтобы сбить своего про­тив­ника. Очень часто враги как-то мас­ки­ру­ются, и, в общем, исполь­зуют все свой­ства, не только агрес­сив­ные свой­ства, как, напри­мер, там, бом­бар­ди­ровка или стрельба артил­ле­рий­ская под­го­товка, но и исполь­зуют и раз­ведку. Исполь­зуют, как я сказал уже, мас­ки­ровку, исполь­зуют целый ком­плекс раз­лич­ных манев­ров, ложных порой манев­ров, чтобы запу­тать, увести врага.

И вот, поскольку мы и есть тот самый враг, с кото­рым мы и боремся, т.е. мы боремся с собой, то ясно, что моя лич­ность и по нау­ще­нию сатаны, конечно же, и по своему соб­ствен­ному лич­ному лукав­ству, и по своей склон­но­сти к греху, при­род­ной склон­но­сти к греху, эта лич­ность, т.е. я сам буду исполь­зо­вать самого же себя. Я буду исполь­зо­вать целый ком­плекс мас­ки­ро­вок, целый ком­плекс раз­лич­ных ложных манев­ров, целый ком­плекс раз­лич­ных агрес­сив­ных дей­ствий, чтобы себя побе­дить – в худшем смысле слова. Поэтому поскольку я и есть враг, то я никак не могу дове­рять этому врагу. Я есть шпион, я не могу дове­рять сам себе.

И тут, конечно же, всегда нужен чело­век со сто­роны. У миря­нина – это духов­ник. У монаха – старец, т.е. тот чело­век, с кото­рым мы сове­ту­емся, кото­рому мы пове­ряем все свои мысли, помыслы, жела­ния, дви­же­ния своей воли. И полу­чаем от него совет, потому что он нам в этом помощ­ник. Похо­жая исто­рия в меди­цине наблю­да­ется. Напри­мер, изна­чально врачу запре­щено самому себе ста­вить диа­гноз, потому что люди бывают мни­тель­ные, бывает, что не только какие-то физио­ло­ги­че­ские откло­не­ния, но они могут вызвать и пси­хо­ло­ги­че­ские какие-то откло­не­ния. И поэтому врач сам себе нико­гда диа­гноза поста­вить пра­вильно не может и не должен этого пытаться делать, потому что он запу­та­ется. Дру­гому – пожа­луй­ста, сам себе – нет. Для этого всегда должен обра­титься к дру­гому врачу, кото­рый будет ста­вить ему диа­гноз, наблю­дая те симп­томы, кото­рые име­ются в нали­чие.

Точно также и вот с духов­ной нашей жизнью. Мы нико­гда не должны сами себе ста­вить диа­гноз, потому что мы должны понять, что мы собой боремся. Поэтому это всегда должен быть взгляд со сто­роны, и именно этим обос­но­вано и еван­гель­ское послу­ша­ние, когда мы гово­рим, что должны нести послу­ша­ние началь­ству­ю­щим, роди­те­лям, свя­щен­но­на­ча­лию, духов­нику. Этим именно обос­но­вано и сми­ре­ние, когда чело­век должен вести себя сми­ренно, потому что должен чув­ство­вать свое несо­вер­шен­ство. Вот я хочу обра­титься к словам о неви­ди­мой брани. Нико­дим Свя­то­го­рец пишет сле­ду­ю­щее:

Со вре­мени пре­ступ­ле­ния пра­ро­ди­теля нашего (т.е. со вре­мени паде­ния Адама и Евы – иг. И.) мы, несмотря на рас­слаб­ле­ние своих духовно-нрав­ствен­ных сил, обык­но­венно думаем о себе очень высоко. Хотя каж­до­днев­ный опыт очень впе­чат­ли­тельно удо­сто­ве­ряет нас в лжи­во­сти такого о себе мнения, мы в непо­нят­ном само­пре­льще­нии не пере­стаем верить, что мы нечто, и нечто нема­ло­важ­ное.

Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец неви­ди­мая брань. Гл. 2.

Т.е. здесь Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет о само­мне­нии, о том, что чело­век имеет, всегда изна­чально имеет о себе завы­шен­ное мнение, что совер­шенно непра­вильно. Посмот­рите, осо­бенно сейчас, когда мир рели­ги­озно оску­дел, когда уже скажем так уже, скажем так, гене­ти­че­ски просто вытра­ви­лись, ушли из нашей совре­мен­ной жизни поня­тия, кото­рые были еще у наших дедов и пра­де­дов – поня­тие скром­но­сти, поня­тие сми­ре­ния, поня­тие послу­ша­ния – они просто ушли, исчезли.

Посмот­рите, раньше ведь вполне воз­можно, вот я помню, был ребен­ком, и нам часто взрос­лые люди и под­рост­ком я был, взрос­лые люди, осо­бенно пожи­лые бабушки делали какие-то заме­ча­ния. То мы громко сме­емся, допу­стим, в трам­вае, то мы бегаем. То мы стоит в какой-то опас­ной зоне нас может при­да­вить дверью, ну и так далее. И мы как-то я помню с кро­то­стью всегда это… Ну, ска­зали заме­ча­ние, и если вос­пи­тан­ный маль­чик, ска­жешь «изви­ните». Если не очень вос­пи­тан­ный просто пре­ста­нет делать то, чем ты кого-то раз­дра­жа­ешь, или, допу­стим, меша­ешь кому-то.

Сейчас попро­буйте сде­лать кому-то в трам­вае заме­ча­ние – моло­дежи или кому угодно. Чело­век станет на про­ходе, чело­век не в ту дверь войдет, чело­век там будет вести себя как угодно, но попро­буй ему что-то ска­зать – будет тут же буря, целая лавина эмоций оскорб­ле­ний. Почему? Потому что как я уже сказал, гене­ти­че­ски это еще жило несколько деся­ти­ле­тий, после того как люди пре­стали ходить в цер­ковь, пере­стали каяться, пере­стали сле­дить за своей нрав­ствен­но­стью. Еще как-то такой оста­точ­ный прин­цип это еще было, теперь это изни­что­жи­лось совер­шенно. Вот, дей­стви­тельно, чело­век думает о себе, что он нечто, и как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим и нечто немало важное, т.е. очень высо­кое мнение у каж­дого о себе.

К. Терё­хина: Как, напри­мер, у Апо­стола Павла в Посла­ние к рим­ля­нам можно найти слова: «Не бывайте мудры о себе», т.е. чрез­мер­ное само­мне­ние о себе недо­пу­стимо. А в книге Пре­по­доб­ного Нико­дима мы можем про­чи­тать: «Гос­подь да изба­вит нас от такой люци­фе­ров­ской боле­сти и стра­сти». Т.е. грех само­мне­ния, чрез­мер­ной гор­дыни он назы­вает люци­фе­ров­ской стра­стью. Отец Исидор, как можно изба­виться от этой чрез­мер­ной само­на­де­ян­но­сти на себя?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, как я уже не раз гово­рил, что книга «Неви­дима брань» ценна именно тем, что это учеб­ник жизни, что это как бы мето­дика борьбы с собой. И вот в данном вопросе, т.е. как чело­век должен научиться не дове­рять себе, как должен подо­рвать в самом себе мнение о себе, что я нечто осо­бен­ное. Для этого Пре­по­доб­ный Нико­дим нам сове­тует четыре дела­ния как напи­сано в книге, т.е. таких четыре упраж­не­ния кото­рые мы посто­янно должны испол­нять и иметь в виду.

Первое – это гово­рит Нико­дим – познай свое ничто­же­ство. Т.е. чело­век должен, если хотите, должен поста­вить экс­пе­ри­мент, он должен уви­деть свое ничто­же­ство. Если мы про­чтем Посла­ние к рим­ля­нам апо­стола Павла, то в 7‑й главе очень инте­рес­ные строки мы нахо­дим. Апо­стол Павел, совер­шен­ный, святой Павел, кото­рый дей­стви­тельно вел очень высо­кую, духов­ную, аске­ти­че­скую жизнь был обра­зо­ван­ней­шим чело­ве­ком своего вре­мени, был фари­сеем в лучшем смысле этого слова, т.е. он все поста­нов­ле­ния вет­хо­за­вет­ные испол­нял до точ­но­сти, до тон­ко­сти. И вот Апо­стол Павел пишет о себе: «Ибо не пони­маю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что нена­вижу, то делаю». (Рим. 7:15)

Т.е. ока­зы­ва­ется, даже Апо­стол Павел видел в себе несо­вер­шен­ство лич­но­сти, что он хочет одно, думает другое, гово­рит третье, делает чет­вер­тое. Вот это рас­па­де­ние лич­но­сти, кото­рое мы уна­сле­до­вали от наших пра­ро­ди­те­лей Адама и Евы. Потеря цело­муд­рия, целост­но­сти. И поэтому каждый чело­век в себе это несет, если он посмот­рит на себя искренне, обра­тится к своему нутру, он увидит, что так, в общем-то, мы всю жизнь и живем: думаем одно, гово­рим другое, делаем третье, хотим чет­вер­тое.

Далее, второй способ, кото­рый пред­ла­гает нам Пре­по­доб­ный Нико­дим – это искать помощи у Бога в теплых и сми­рен­ных молит­вах. Т.е. Хри­стос есть Спа­си­тель наш, раз Он нас спа­сает, значит, с нами что-то не так, раз у нас есть потреб­ность в Спа­си­теле, значит мы поги­ба­ю­щие. Т.е. чело­век должен себя именно вот этим поги­ба­ю­щим в духов­ном смысле, что он ока­зы­ва­ется, ничего не может с собой сде­лать, с этим рас­па­де­нием лич­но­сти – думает одно, делает другое, гово­рит третье, желает чет­вер­тое. Т.е. чело­век должен понять, что он с этим сам с собою не спра­вится. И даже если мы сде­лаем экс­пе­ри­мент и попы­та­емся это испра­вить, все равно то там, то здесь мы будем про­иг­ры­вать. Т.е. нам для этого нужна особая бла­го­дат­ная Божья помощь. И поэтому мы должны второй способ исполь­зо­вать, эту сми­рен­ную молитву к Гос­поду: «Гос­поди, помоги! Гос­поди, научи любить, Гос­поди, научи кро­то­сти, Гос­поди, дай мне цело­муд­рия, Гос­поди, дай мне душев­ный покой», и так далее.

Третий способ – это, как пишет Нико­дим Свя­то­го­роец – надо всегда опа­саться за себя и бояться неви­ди­мых врагов. Т.е. мы не должны успо­ка­и­ваться, гово­рит он. Что, знаете, прошел неболь­шой бой и все рас­сла­би­лись, все успо­ко­и­лись, рас­сла­би­лись все хорошо. Самые кстати вели­кие пол­ко­водцы делали вот такой обман­ный маневр – они ввя­зы­ва­лись с про­тив­ни­ком в какой-то мелкий бой, давали себя побе­дить. И когда про­тив­ник потом как бы, ну, все понятно, только что вылазка была, значит, теперь сутки или поло­вина суток не будет, про­тив­ник рас­слаб­лялся. Может быть, даже выпи­вали, засы­пали, отды­хали, шли купаться, и так далее, и так далее. И в это время, как раз, уси­лен­ная атака, уси­лен­ные войска подав­ляли про­тив­ника в момент рас­слаб­ле­ния. Так и мы, нико­гда не должны рас­слаб­ляться и посто­янно опа­саться потому что, как гово­рят Святые Отцы о люци­фере, о дья­воле, о сатане, гово­рят о том, что он сделал одну для себя очень нужную и вели­кую вещь – он сумел убе­дить род чело­ве­че­ский, что его не суще­ствует. Вот если Гос­подь Бог нам наобо­рот пыта­ется явить себя и пыта­ется ска­зать: вот он Я, при­дите, Я стучу в ваши двери, откройте, Я войду, и будем с вами вече­рять вместе, вместе празд­но­вать, Я войду с вами в обще­ние. То сатана делает вид, что его нету. К вам пришла мысль кого-то оскор­бить – это ваша мысль. Т.е. под­су­нул-то я, но это ваша мысль, к вам пришла мысль кого-то уни­зить, или жить за счет других, или украсть, или кого-то оскор­бить – все это ваши мысли, меня нету, гово­рит он. И это, дей­стви­тельно, он так под покро­вом тьмы как бы под­би­ра­ется к чело­ве­че­ской лич­но­сти. Поэтому мы нико­гда не должны забы­вать об этой брани, мы нико­гда не должны рас­слаб­ляться.

И чет­вер­тый способ, гово­рит Нико­дим Свя­то­го­рец, что если впа­дешь в какое-либо пре­гре­ше­ние, то обра­щайся к узре­нию немощи своей и к созна­нию ее. Т.е. любое наше паде­ние и любое наше духов­ное несо­вер­шен­ство, кото­рое вдруг выяв­ля­ется перед нами, мы должны вос­при­ни­мать как опыт. Не как пора­же­ние, не как при­чину для уныния, что вот, ну все, не буду теперь ника­кой борьбы вести, ничего не буду делать, все равно нельзя с собой спра­виться, сколько не усерд­ствуй, все равно я и кричу, и раз­дра­жа­юсь, и вру, и объ­еда­юсь, и так далее, и так далее, лучше ничего не буду делать. Непра­вильно! Любой наш про­иг­рыш, любое наше пора­же­ние мы должны вос­при­ни­мать как опыт и искать спо­собы ана­ли­зи­ро­вать, как нам в сле­ду­ю­щий раз это пора­же­ние пре­одо­леть. Дру­гого выхода нет.

К. Терё­хина: Да, Гос­подь, дей­стви­тельно, посто­янно помо­гает нам, направ­ляет нас на путь истин­ный. Но есть среди нас и такие само­уве­рен­ные, гордые, кото­рые никак не вос­при­ни­мают этой помощи. И тогда, – как пишет Нико­дим Свя­то­го­рец, – уже, нако­нец, попус­кает он чело­веку падать в грехи боль­шие или малые. Судя по вели­ко­сти или мало­сти его гор­до­сти, само­мне­ния и само­на­де­ян­но­сти. Если мы посмот­рим на жития вели­ких аске­тов, святых, то, дей­стви­тельно, Мария Маг­да­лина, Мария Еги­пет­ская, самые вели­кие аскеты очень часто выхо­дят из зако­ре­не­лых греш­ни­ков, если так можно ска­зать.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, но это не как пра­вило, бывают разные. Бывает, когда чело­век, как знаете, как Пре­по­доб­ный Сергий Радо­неж­ский, по средам и пят­ни­цам, будучи мла­ден­цем, не вкушал мате­рин­ского молока – бывают и такие. Но бывают и, дей­стви­тельно, люди падшие, кото­рые потом вос­стают их пепла и начи­нают вести высо­кую духов­ную жизнь. И вот мне хоте­лось бы еще ска­зать, закры­вая тему нена­де­я­нья на себя и недо­ве­рия к себе. Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет сле­ду­ю­щие слова:

И еще при­ложу: кто хочет познать немощ­ность свою из самой дей­стви­тель­ной своей жизни, тот пусть, не говорю много дней, но хоть один день, пона­блю­дает свои помыслы, слова и дела – о чем думал, что гово­рил и делал. Несо­мненно, найдет он, что боль­шая часть его помыс­лов, слов и дел были погре­ши­тельны, неправы, нера­зумны и худы. Такой опыт впе­чат­ли­тельно даст ему понять, сколь он нестроен в себе и немо­щен; а от такого поня­тия, если он искренно желает себе добра, дойдет до восчув­ство­ва­ния, сколь нелепо ожи­дать какого-либо добра от себя одного и наде­яться на себя.

Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец Неви­ди­мая брань, гл. 2

Т.е. вот про­стой экс­пе­ри­мент, знаете ли, так, скажем, лабо­ра­тор­ную работу нам пре­ла­гает Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец – взять один день и вни­ма­тельно при­стально пона­блю­дать. Если вам тре­бу­ется, даже может быть запи­сать: что я делал, что я думал, что я сказал. И мы увидим, что все наши прак­ти­че­ски мысли несо­вер­шенны. И даже, если мы сде­лаем что-то доброе, там, пода­дим мило­стыню, потру­димся ради других, все равно потом придем домой, сядем на диван­чик и вдруг наедине с подруж­кой к нам придет заме­ча­тель­ный помы­сел: какой же я хоро­ший какой же я совер­шен­ный милый. Т.е. придет само­мне­ние, придет гор­дыня, придет та самая ложка дегтя в боку меда наших доб­ро­де­те­лей.

Т.е. мы видим, что правы были Святые Отцы древ­но­сти, о кото­рых гово­рят, что они опла­ки­вали свои доб­ро­де­тели как грехи. Т.е. они сде­лают что-то доброе, а потом ловят себя на мысли, что гор­дятся этим, что они не Богу при­пи­сы­ваю это доброе, а себе, и так далее. И вот уже опла­ки­вал там один старец. Он отдал послед­ний сухой кусок хлеба, краюху отдал нищему пут­нику, причем сам не знал, когда полу­чит хлеб, когда при­не­сут, в город не было сил и вре­мени идти. Поде­лился послед­ним и плакал всю ночь, стоял на молитве, потому что его разъ­едали помыслы гор­дыни, тще­сла­вия, что какой я моло­дец, какой я вели­кий, какой я духов­ный, послед­ним поде­лился. Он гово­рил, лучше бы я был жадный, лучше бы я не отдал это, чем я теперь сижу и собой гор­жусь, и вот воз­гре­ваю мнение о себе.

К. Терё­хина: Да, мне кажется, что чрез­мер­ную само­на­де­ян­ность можно назвать болез­нью, грехом совре­мен­ного мира. Но если я все-таки осо­знал, что не такой уж я хоро­ший и что наде­яться на себя мне не должно, то на кого же наде­яться в этом слож­ном, непо­нят­ном мире?

Иг. Иcидор (Минаев): На Бога, разу­ме­ется, на Творца, на Того, кто есть Начало и Конец всего бытия. Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз посвя­щает этому одну из глав, и гово­рит, что мы должны наде­яться именно на Бога. И что даже те, ну, не имена, а харак­те­ри­стики Бога, кото­рые мы нахо­дим в Свя­щен­ном Писа­нии, они должны нам рас­крыть глаза на то, что именно только на Него и должны надеться.

Потому что Он Творец, а мы тварь, Тво­ре­ние. Он Вечный, всегда был, есть и будет, а мы с вами люди конеч­ные, словно пес­чинки бытия. И поэтому на Бога Все­мо­гу­щего мы должны наде­яться, потому что раз Бог все­мо­гу­щий раз Он только одним своим твор­че­ским Словом, дви­же­нием воли Своей сотво­рил собой весь мир, все бытие. Раз он совер­шил такие вели­кие чудеса, как напри­мер, рас­кры­лось Черное море и народ изра­иль­ский прошел через него по дну мор­скому и потом воды затво­ри­лись и погло­тили фара­о­ново войско, ну, и многие другие чудеса, кото­рые я сейчас не буду пере­чис­лять, то конечно же Все­мо­гу­щий Гос­подь может, если мы к нему в искрен­ней молитве обра­ща­емся и наше немощ­ное боль­ное раз­ру­шен­ное боль­ное есте­ство собрать воедино и напра­вить в сто­рону блага.

Потому что Он Все­мо­гу­щий, потому что он Все­ве­ду­щий, самый совер­шен­ный ком­пью­тер, самая совер­шен­ная про­грамма Он может все нюансы нашей лич­но­сти учесть, наши жела­ния. Причем учесть кто мы, из какой семьи, какое полу­чили вос­пи­та­ние, какие мы слы­шали слова, какую полу­чали инфор­ма­цию, и какой вывод из этого сде­лали. Т.е. Гос­подь может понять и почув­ство­вать все наши дви­же­ния и учесть все наши обсто­я­тель­ства жиз­нен­ные, кото­рые нас окру­жают.

Гос­подь Пре­муд­рый, ибо он кла­дезь муд­ро­сти, и Он подает нам эту муд­рость и откры­вает нам путь. И, конечно же, Все­бла­гой Гос­подь мы его назы­ваем, в Свя­щен­ном Писа­нии так напи­сано. Т.е. Он бес­ко­нечно любя­щий Свое Тво­ре­ние Отец.

Поэтому, конечно же, если ска­зано в Еван­ге­лии Хри­стос, гово­рит людям: вы, люди, будучи жесто­кими, ковар­ными, злыми, лука­выми все-таки вы пода­ете нищим, вы уха­жи­ва­ете за своими детьми. И нико­гда не может быть, чтобы ребе­нок вас попро­сил хлеб, а вы ему камень (Мф. 7:9), подали или попро­сил яйцо, а вы ему змею подали. Такого быть не может. Вы, несо­вер­шен­ные, умеете благо тво­рить друг другу, то тем паче, что Отец наш Небес­ный, Все­бла­гой, любя­щий нас Гос­подь, кото­рый нас сотво­рил, тем более, Он может тво­рить благо.

И, конечно же, наше упо­ва­ние должно быть не на себя, не на свой разум, не на свои немощ­ные силы, не на свою волю, а на Еди­ного, на Бога, Творца совер­шен­ного и любя­щего нас Отца.

К. Терё­хина: И, так, напри­мер, у Никог­дима Свя­то­горца, мы можем найти с вами такие слова, что дабы еще более утвер­диться в вере и упо­ва­нии на Бога, надо посто­янно воз­вра­щаться в памяти, к сви­де­тель­ствам про­яв­ле­ния любви Его к чело­веку изоб­ра­жен­ному в Свя­щен­ном Писа­нии, в жиз­не­опи­са­нии святых. Да и даже, если огля­нуться на нашу соб­ствен­ную жизнь, навер­няка най­дется не одно сви­де­тель­ство про­яв­ле­ния любви Божией к нам. Только не всегда мы можем уви­деть их и воз­бла­го­да­рить Гос­пода за это.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно и вот как резюме сего­дняш­ней пере­дачи мне хоте­лось бы ска­зать, что вся сила, т.е. в чем наша сила? У сол­дата есть оружие – авто­мат, гра­на­то­мет, пуле­мет. А вот какая же у нас сила? В данном ракурсе, кото­рый мы сего­дня рас­смат­ри­вали? Какая наша энер­гия, пора­жа­ю­щая врага? Ока­зы­ва­ется, она нахо­дится вся эта сила в неве­рии в себя и в упо­ва­нии на Бога – вот это наше дви­жу­щее, совре­мен­ным языком оружие энер­ге­ти­че­ское, кото­рым мы можем пора­жать и побе­дить эту ситу­а­цию именно в неве­рии себе и упо­ва­ние на Бога. И вот заме­ча­тель­ные слова Иоанна еван­ге­ли­ста, Апо­стола в главе 15‑й, Хри­стос гово­рит: «Без Меня не можете тво­рить ничего» (Ин. 15:5), «Без меня не можете тво­рить нече­соже» по-сла­вян­ски звучит. Т.е. без Бога, как гово­рили в народе не до порога, без Бога мы не можем с собою спра­вится. И поэтому вот мы не сможем с собой спра­виться, поэтому глав­ная такая важная уста­новка в борьбе с собой – это не дове­рять себе и верить, упо­вать на Бога, верить в Его помы­сел о нас. А само­мне­ние, как пишет Нико­дим Свя­то­го­рец, оно «затво­ряет ту дверь в уме или духе, чрез кото­рую одну обык­но­венно входит в нас бла­го­дать Божия» (Прп. Нико­дим Свя­то­го­рец «Неви­ди­мая брань», Гл. 2). Т.е. ока­зы­ва­ется, что высо­кое мнение о себе, оно затво­ряет и не поз­во­ляет бла­го­дати Божией войти в наше сердце.

Беседа 4

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Терё­хина Ксения, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». И с нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, напо­ми­наю вам, что в про­шлый раз мы с вами раз­го­ва­ри­вали на тему, что нико­гда ни в чем не должно верить себе. И ни в чем не надо наде­яться на себя, а только на Еди­ного Бога и мы пришли с вами к выводу, что в первую оче­редь нужно познать свое ничто­же­ство и понять, что ничего мы без Божьей помощи совер­шить не можем. И, таким обра­зом, искать помощи нужно в теплых и сми­рен­ных молит­вах. И затем всегда нужно опа­саться за себя и бояться неви­ди­мых врагов, потому что они могут при­ни­мать раз­лич­ные формы и зача­стую высту­пают как ангелы света. И если вдруг слу­читься какой-то беде и впадем мы в какое-нибудь пре­гре­ше­ние, нужно тут же обра­щаться к узре­нию немощ­но­сти своей, и осо­зна­нию ее. И нужно пытаться пере­ве­сти все это в духов­ный опыт и не впа­дать в уныние, а со сми­ре­нием сно­сить все напа­сти.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, дей­стви­тельно, нужно пере­во­дить в духов­ных опыт любое пре­гре­ше­ние, в кото­рое мы впадем. Не в уныние, не в печаль, не в агрес­сию, потому что нам Гос­подь потому и посы­лает раз­лич­ные недуги и даже попус­кает наше впа­де­ние в малые или в тяжкие грехи только с одной целью – чтобы мы себя узнали, чтоб мы себя познали.

И Гос­подь, как гово­рит нам Свя­щен­ное Писа­ние, всегда, даже любое зло, самое страш­ное зло умеет пре­вра­тить в добро, умеет это зло так повер­нуть, что потом полу­ча­ется добрый плод из этого. Поэтому и мы должны в этом смысле под­ра­жать Гос­поду, мы должны любое, кото­рое с нами слу­чится отпа­де­ние от истин Божиих пре­вра­щать не в зло, не в уныние, не в печаль, не в безыс­ход­ность, а пре­вра­щать в добро. Просто это фик­си­ро­вать как некий опыт, духов­ный опыт, давать себе оценку, давать оценку своему ничто­же­ству. И искать спо­собы как в сле­ду­ю­щий раз нам не осту­питься, как в сле­ду­ю­щий раз нам обойти пагуб­ную страсть и не впасть в серьез­ное пре­гре­ше­ние.

И конечно тут нет места печали, тут нет унынию. По словам Свя­того Апо­стола Павла, кото­рый гово­рит «Всегда радуй­тесь. Непре­станно моли­тесь. За все бла­го­да­рите…» (1Фесс. 5:16–18), как раз мы и должны посту­пать так. Т.е. хри­сти­а­нин он должен всегда быть в радо­сти. Это не значит, что он не согре­шает. Дей­стви­тельно, он осту­па­ется, он совер­шает непра­виль­ные поступки, но он должен их верно оце­нить и иметь упо­ва­ние, надежду на Гос­пода и на любовь Божию, прежде всего. И это должно влить в его сердце радость он должен дальше радостно пол­но­ценно идти по жизни.

К. Терё­хина: Спа­сибо, отец Исидор. Сего­дня мы с вами про­дол­жаем раз­го­вор, и гово­рить мы сего­дня будем о том, как же узнать само­на­де­я­нием ли на себя дей­ствует чело­век и совер­шен­ной ли надеж­дой на Гос­пода? Отец Исидор, а как узнать, дей­стви­тельно ли чело­век упо­вает на Бога, а не на самого себя?

Иг. Иcидор (Минаев): Знаете, я тут хотел бы пере­фра­зи­ро­вать народ­ную посло­вицу, что друг позна­ется в беде. Так и здесь – уви­деть себя пол­но­ценно мы можем только в беде, а бедой в данном кон­тек­сте я назы­ваю тот факт, что нам, людям, даже тем, кто пыта­ется жить бла­го­че­стиво, иной раз мы впа­даем в пре­гре­ше­ния. Т.е. мы совер­шаем небла­го­вид­ные поступки. Явные может быть грехи, может быть, Гос­подь попус­кает нам какое-то тяже­лое паде­ние, серьез­ное для того, чтобы нас сми­рить, пока­зать нам самим, кто мы такие есть без Божьей бла­го­дати. И вот когда при­хо­дит вот такое тяже­лое испы­та­ние, тогда мы можем понять и оце­нить самих себя.

Можно, видимо, на кого-то посмот­реть и со сто­роны, и понятно чело­век, впав­ший в пре­гре­ше­ния, как он реа­ги­рует на это. И тогда ста­но­виться стало понятно, упо­вает чело­век на Гос­пода, или он упо­вает на себя и на свои силы, гордый этот чело­век или сми­рен­ный.

Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец пишет об этом. Сперва он гово­рит о людях, кото­рые гор­де­ли­вые и кото­рые, дей­стви­тельно, упо­вают только на свои силы, хотя, может быть, внешне мас­ки­ру­ются и пред самими собой и перед дру­гими людьми мас­ки­ру­ются. Так знаете, инсце­ни­руют, разыг­ры­вают что они все-таки сле­дуют воле Божьей, хотя на самом деле не так. Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет про этих людей:

Если они, скорбя о паде­нии, укоряя и браня себя, в то же время замыш­ляют: сделаю то и то, след­ствия паде­ния загла­дятся, и у меня опять все пойдет как сле­дует, то это верный знак, что и прежде паде­ния своего они наде­я­лись на самих себя, а не на Бога. И чем скорбь их при этом мрач­нее и без­от­рад­нее, тем обли­чи­тель­нее, что они слиш­ком много упо­вали на себя и очень мало на Бога: оттого скорбь паде­ния их и не рас­тво­ря­ется ника­кою отра­дою. (Гл. 4)

Вот из этих слов мы видим, что Пре­по­доб­ный Нико­дим нам рас­кры­вает духов­ные истины, и гово­рит о чело­веке гор­де­ли­вом, что когда ему при­дется впасть в какой-то грех, то он тут же пред­при­ни­мает прежде всего тита­ни­че­ские усилия. Именно я под­чер­ки­ваю тита­ни­че­ские усилия, т.е. сверх меры своей тру­дится над тем, чтобы и перед самим собой и перед окру­жа­ю­щими опять вер­нуть тут же, мгно­венно, прак­ти­че­ски, тут же вер­нуть себе доброе имя. Т.е. он гово­рит, вы не поду­майте, что семя тли во мне есть, что это нет-нет-нет, я не падший чело­век, я чело­век достой­ный, я чело­век нор­маль­ный. Дей­стви­тельно, часто это инсце­ни­ру­ется, часто это ими­ти­ру­ется, и он пыта­ется загла­дить свой про­сту­пок. Это одно.

А второе, чело­век, дей­стви­тельно, впав­ший в такое пре­гре­ше­ние ста­но­вится очень унылым и очень печаль­ным. Т.е. он не ожидал от себя такого паде­ния. А почему он не ожидал от себя? Да, потому что он внут­ренне сам себя почи­тал чистым, почи­тал совер­шен­ным, почи­тал достой­ным, потому что не ожидал. И вдруг слу­чи­лось ему впасть в пре­гре­ше­ние, чело­век просто теряет все ори­ен­тиры, чело­век просто выхо­дит из себя и он совер­шенно нахо­дится в таком полув­ме­ня­е­мом состо­я­нии. И, как я уже сказал, огром­ное коли­че­ство сил, даже если ему при­дется для этого, что назы­ва­ется пойти по трупам, как гово­рят в народе, он пола­гает огром­ное коли­че­ство сил на то, чтобы вот пред­ста­вить себя хоро­шим, пра­виль­ным, совер­шен­ным. Дальше пре­по­доб­ный Нико­дим пишет о тех людях, кото­рые все-таки упо­вают на Бога и сми­ренно пере­но­сят все свои паде­ния.

Кто же не пола­га­ется на себя, но упо­вает на Бога, тот, когда падает, не слиш­ком дивится сему и не подав­ля­ется чрез­мер­ною скор­бью, ибо знает, что это слу­чи­лось с ним, конечно, по немощ­но­сти его, но паче по сла­бо­сти упо­ва­ния его на Бога. Почему вслед­ствие паде­ния уси­ли­вает нена­де­я­ние свое на себя, паче же тщится усу­гу­бить и углу­бить сми­рен­ное упо­ва­ние свое на Бога; а далее, нена­видя непо­треб­ные стра­сти, бывшие при­чи­ною его паде­ния, спо­койно и мирно несет за оскорб­ле­ние Бога пока­ян­ные труды и, воору­жась креп­ким упо­ва­нием на Бога, с вели­чай­шим муже­ством и реши­тель­но­стью пре­сле­дует врагов своих даже до смерти. (Гл. 4)

Ну, врагов своих име­ется в виду свои стра­сти и свою гре­хов­ную натуру, и свою вот эту склон­ность ко греху. Т.е. чело­век сми­рен­ный не удив­ля­ется паде­нию, потому что он знает, что он болен, что он повре­жден, что он не совер­ше­нен. И когда паде­ние с ним про­ис­хо­дит, он пыта­ется непо­казно, не в сию же минуту, а спо­койно просто испра­вит это поло­же­ние. Может быть, даже никому ничего не демон­стри­руя, искренне в этом каяться и спо­койно начи­нает про­сить у Бога помощи, исце­ле­ния и в итоге этого доби­ва­ется, если сми­ренно идет в этом направ­ле­нии.

К. Терё­хина: Да, а если мы поду­маем о гордых людях, то можно ска­зать, что им вообще очень сложно трезво оце­ни­вать и себя и свои поступки. Очень меткую харак­те­ри­стику дает таким людям Пре­по­доб­ный Нико­дим в своей книге. Мы можем про­чи­тать:

Они (т.е. гордые люди – К.Т.) обык­но­венно желают, чтоб их пред­по­чи­тали другим во всяком случае; они любят жить по своей воле и всегда упорны в своих реше­ниях; они слепы во всем, что каса­ется их самих, но весьма зорки и ста­ра­тельны в раз­би­ра­тель­стве дел и слов других; если кто начнет поль­зо­ваться поче­том у других, какой, как им дума­ется, имеют они, они не могут этого стер­петь и явно дела­ются немир­ными к нему; если кто поме­шает им в их бла­го­че­сти­вых заня­тиях и подвиж­ни­че­ских дела­ниях, осо­бенно в при­сут­ствии других,- Боже сохрани! – они тотчас воз­му­ща­ются, тотчас кипя­тятся гневом и ста­но­вятся совсем дру­гими, на себя не похо­жими. (Гл. 1)

И гордые люди очень часто, как вы уже ска­зали, отец Исидор, впа­дают в пол­ней­шее уныние, и не могут осо­знать, как так со мной хоро­шим вообще такое могло про­изойти.

Иг. Иcидор (Минаев): Да здесь, видите, именно как я порой пере­вожу это на меди­цин­ские тер­мины – чело­век должен знать свой диа­гноз. Это очень важно. И если хри­сти­а­нин знает свой диа­гноз, знает, что я суще­ство повре­жден­ное, что я суще­ство, склон­ное к греху, что я суще­ство немощ­ное, что я суще­ство без Бога не могу­щее сде­лать ничего доб­рого – тогда он, дей­стви­тельно, и не уны­вает и не удив­ля­ется даже тому, что время от вре­мени он, хотя искренне пыта­ется идти по пути соблю­де­ния Божьих запо­ве­дей, но, поскольку он инва­лид на косты­лях, две ноги у него забин­то­ваны и загип­со­ваны, то, что он время от вре­мени поскаль­зы­ва­ется, падает и не может идти, тем более уже и тан­це­вать.

Но чело­век, кото­рый не знает своего диа­гноза, явля­ясь инва­ли­дом и имея две ноги, обла­чен­ных в гипс, этот чело­век удив­ля­ется вдруг, а почему я не танцую? А почему я не могу быстро про­бе­жать по лест­нице? Это, дей­стви­тельно, повре­жде­ние ума, повре­жде­ние отно­ше­ния к своей лич­но­сти, иска­жен­ное отно­ше­ние к своей лич­но­сти.

И вот именно чело­век гордый имеет, прежде всего, это повре­жде­ние, и поэтому в его жизни все ста­но­вится с ног на голову. И мы знаем заме­ча­тель­ную цитату из свя­щен­ного Писа­ния, где «Бог про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать» (Иак. 4:6). Вот именно в этом смысле Гос­подь и про­ти­вится. Не то, что Он прямо строит какие-то, допу­стим, пре­поны гор­дому чело­веку. Ему и стро­ить не надо, он сам по рус­ской посло­вице в трех соснах запу­та­ется. Потому что у чело­века гор­дого, над­мен­ного, у него совер­шенно сбиты все духов­ные ори­ен­тиры, и он, дей­стви­тельно, может запнуться в пустя­ках и сам себя запу­тать, и на пустом месте устро­ить и скан­дал, и разо­ре­ние, и при­па­док, и пре­ры­ва­ние какого-то обще­ния и может погу­бить любое дело. Именно потому, что непра­виль­ные есть ори­ен­тиры.

И вы знаете, что я с первых лет, когда мне уже при­шлось быть в церкви свя­щен­но­слу­жи­те­лем, я вдруг почему-то стал себя ловить на той мысли, что я посто­янно вижу в храме какие-то унылые лица. И причем в огром­ном коли­че­стве. Именно люди с таким вот пону­рыми, мрач­ными лицами стоят. Для меня всегда это было загадка, потому что я думаю, ну, как же чело­век пришел к Богу, раз ты пришел к Богу, значит, ты уже не боишься смерти. Раз ты пришел к Богу, ты уже как дите Божие, кото­рого Гос­подь всегда примет, поймет, про­стит, вра­зу­мит, наста­вит, спасет. Как гово­рится в Свя­щен­ном Писа­нии: «Если Бог с нами, то кто против нас» (Рим. 8:31). Поэтому, что нам бояться и почему мы должны уны­вать?! Но, тем не менее, и по сей день я в храме наблю­даю огром­ное коли­че­ство людей именно с уны­лыми, пону­рыми лицами. И может быть этим самим людям, или тем, кто ходит в храм видит их, кажется что, да, так оно и должно быть, что люди пришли в храм, и, видимо, они вот каются в своих грехах и печа­лятся о своих несо­вер­шен­ствах.

Но есть одна заме­ча­тель­ная глава, это глава пятая, кото­рую мы сего­дня также рас­смот­рим, и она назы­ва­ется у Нико­дима Свя­то­горца т.о. «О погре­ши­тель­но­сти мнения тех, кото­рые почи­тают чрез­мер­ную печаль доб­ро­де­те­лью». Т.е. речь идет о том, что печаль, и печаль, прежде всего, чрез­мер­ная, как гово­рит Нико­дим Свя­то­го­рец, она не может быть ника­ким при­зна­ком совер­шен­ства или доб­рого дела­ния. Что это как раз корни уныния и корни гор­дыни, когда чело­век не ожидал от себя каких-то паде­ний, но при­шлось им свер­шиться, и вот он просто повер­га­ется в страх, панику, в ужас и в серьез­ное такое уныние. Вот что пишет пре­по­доб­ный Нико­дим:

При этом погре­шают те, кото­рые почи­тают доб­ро­де­те­лью чрез­мер­ную печаль, быва­ю­щую у них после учи­не­ния греха, не разу­мея, что это про­ис­хо­дит у них от гор­до­сти и само­мне­ния, утвер­жда­ю­щихся в том, что они слиш­ком много наде­ются на себя и на силы свои. Ибо, думая о себе, что они суть нечто не малое, они взяли на себя многое, наде­ясь сами спра­виться с тем. Видя же теперь из опыта своего паде­ния, что в них нет ника­кой силы, они изум­ля­ются, как встре­ча­ю­щие нечто неожи­дан­ное, мятутся и мало­ду­ше­ствуют, ибо видят падшим и про­стер­тым на земле тот самый исту­кан, т. е. себя самих, на кото­рый воз­ла­гали все свои чаяния и надежды. Но этого не бывает со сми­рен­ным, кото­рый на Еди­ного Бога упо­вает, ничего реши­тельно доб­рого не чая от себя самого. Посему и когда впа­дает в какое бы то ни было пре­гре­ше­ние, хотя чув­ствует тяготу этого и печа­лится, однако ж не мятется и не колеб­лется недо­уме­ни­ями, ибо знает, что это слу­чи­лось с ним от его соб­ствен­ного бес­си­лия, опыт кото­рого в паде­нии для него не неожи­дан­ная новость. (Гл. 5)

Ну, здесь, в общем-то, вот извест­ное выра­же­ние Святых Отцов о мнении о себе. Нам нужно запом­нить этот термин – «мнение». Так Святые Отцы назы­вают само­мне­ние, т.е. когда чело­век начи­нает дей­стви­тельно почи­тать себя за нечто, как ска­зано за нечто нема­лое, за нечто особое. Здесь еще конечно себе дал такую медаль заочно и себя возвел в ранг нечто нема­лого, нечто необыч­ного, то конечно, отсюда и мы имеем непра­виль­ное отно­ше­ние к себе. Дей­стви­тельно, когда это мнение под­вер­га­ется сомне­нию в резуль­тате гре­хо­па­де­ния, то чело­век теря­ется, теряет ори­ен­тиры и вообще не знает, как жить дальше и что ему дальше делать.

К. Терё­хина: Т.о., под­водя итог выше­ска­зан­ному, можно ска­зать, что истин­ная вера и упо­ва­ние на Бога про­ве­ря­ется в несча­стье. Гордый чело­век, как уже было ска­зано вообще не состо­я­нии осо­знать свое паде­ние. И он пыта­ется в первую оче­редь дока­зать всем и вся что я боль­шой и силь­ный, я сам все исправлю, зачем вообще мне нужен Бог. А чело­век сми­рен­ный он не удив­ля­ется своему паде­нию, потому что, как пишут Святые Отцы напри­мер Иоанн Зла­то­уст «Только тот себя знает наи­луч­шим обра­зом, кто думает о себе что он ничто». И чело­век сми­рен­ный, он скор­бит о своем паде­нии, но он начи­нает еще больше молиться, и он никого не пыта­ется ничего дока­зать. Он просто пыта­ется вымо­лить про­ще­ние у Бога. И он пони­мает, что если Гос­подь и попу­стил ему это паде­ние, то для того, чтобы пока­зать и дока­зать ему, что он немо­щен, и что есть некий грех, с кото­рым этому чело­веку сложно бороться, чтобы дать ему еще раз воз­мож­ность испра­виться и устре­миться к само­усо­вер­шен­ство­ва­нию. Что, как мы уже гово­рили ране, явля­ется глав­ной целью любого хри­сти­а­нина.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я только вот не согла­сен с одним момен­том. Вы ска­зали, что чело­век гордый гово­рит «зачем мне Бог?» Дело в том, что очень часто люди так не гово­рят. И мы же с вами, и в частот­но­сти Нико­дим Свя­то­го­рец, гово­рим о людях веру­ю­щих прежде, потому что здесь речь идет наде­я­ние на Бога – нена­де­я­ние на Бога.

Т.е. люди веру­ю­щие они очень часто, к сожа­ле­нию, просто не гово­рит прямо что «зачем мне Бог?», но вот так себя, к сожа­ле­нию, порой ведут. Они как бы внешне декла­ри­руют, что, да, я веру­ю­щий, при­знаю Бога, и волю Божию, и про­мы­сел при­знаю. Но в итоге, если посмот­реть на их поступки, они, дей­стви­тельно, живут не так, а живут вот именно, как вы ска­зали «для чего мне Бог?» Но они явно это не выпя­чи­вают, может быть, сами еще и не осо­знают этого. И это очень важный момент, очень такой тонкий момент, потому что если бы чело­век сразу так гово­рил «мне Бог не нужен», то его могли бы все ценить со сто­роны, и он бы сам себя оценил. И вдруг когда-то бы ужас­нулся этой страш­ной мысли.

А вот когда именно про­ис­хо­дит это раз­дво­е­ние, раз­дроб­ле­ние лич­но­сти, когда чело­век гово­рит одно, думает другое, а делает третье, когда чело­век гово­рит «я веру­ю­щий, я уповаю на волю Божию», это он гово­рит и себе и другим, а по поступ­кам он совер­шенно про­ти­во­по­лож­ные совер­шает деяния. С этим момен­том я не согла­сен. Беда-то в том, что люди открыто не отри­ца­ются от Бога, а сами себя и других уго­ва­ри­вают, что я веру­ю­щий я послуш­ный, а творят дела совер­шенно про­ти­во­по­лож­ные.

К. Терё­хина: Да, сразу при­хо­дит в голову мысль о книж­ни­ках и фари­сеях, кото­рые во все­услы­ша­ние кри­чали какие они пра­вед­ные, что напо­каз совер­шали добрые поступки. И если мы посмот­рим вокруг, да, очень много людей, кото­рые ходят в храм, кото­рые дей­стви­тельно и мило­стыню подают и помо­гают при вос­ста­нов­ле­нии храмов. Ну, если посмот­реть глубже делают это они все не из угоды Богу, а скорее для дока­за­ния самому себе своей зна­чи­мо­сти.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, ну тут трудно ска­зать, это только Гос­подь, конечно, знает души всех своих людей, своих чад. Но, дей­стви­тельно, с таким момен­том при­хо­дится стал­ки­ваться. Вообще, сего­дня можно… вы затро­нули эту тему, к слову ска­зать о тех людях, кото­рые напри­мер, сейчас много таких доста­точно, помо­гают вос­ста­нав­ли­вать свя­тыни мона­стыри храмы. И меня порой даже удив­ляет не столько их внут­рен­нее состо­я­ние, сколько тот момент, как духо­вен­ство к ним отно­сится. Т.е. на этого чело­века смот­рят, ему дарят пода­рок, ему могут посы­лать поздра­ви­тель­ные открытки на Рож­де­ство, на Пасху при­гла­шают на тра­пезу. Но порой ника­кого духов­ного дела­ния с этим чело­ве­ком не ведется. Это, знаете, мне напо­ми­нает.

Пред­ставьте себе, глав­ный врач боль­ницы и к нему вдруг пришел бога­тый чело­век, бла­го­тво­ри­тель, кото­рый тоже болен, в общем. Он пришел в эту боль­ницу под­ле­читься, прежде всего. Но увидел, что вот окна плохие, надо заме­нить рамы, увидел, что можно купить аппа­ра­туру какую-то, покра­сить кори­дор и так далее. И вот пред­став­ля­ете, чело­век пришел, паци­ент, но с день­гами. И вот глав­врач его водит по этой поли­кли­нике и гово­рит, вот, знаете, нам надо окна поме­нять, вот здесь поно­вее купить, здесь поста­вить, а про болезнь… И так спа­сибо, все, созво­нимся, уви­димся, решим, смету соста­вим. А про болезнь, про то, что у этого чело­века, допу­стим, там, желу­док болит, так и не пого­во­рили.

Но, к сожа­ле­нию, по вине пас­ты­рей часто бывает, что при­хо­дит чело­век, у кото­рого болит душа, он при­хо­дит в храм Божий, ну да, он готов помочь, ремонт, рестав­ра­ция, да. Но он пришел, прежде всего, исце­лить свою душу, а забы­ва­ется об этом. Т.е. его могут и на при­ча­стие допу­стить, даже не спра­ши­вая о каких-то особых его грехах. Т.е. чело­века прак­ти­че­ски исполь­зуют. Поэтому это конечно непра­виль­ный подход к боль­ным, к боль­ным душой людям. Прежде всего, надо лечить этого боль­ного чело­века. Но, к сожа­ле­нию, часто и люди такие име­ю­щие какое-то богат­ство, как гово­рится о них в Еван­ге­лии, что «трудно бога­тому войти в Цар­ство Небес­ное (Мф. 19:23). К сожа­ле­нию, и люди эти очень часто упи­ра­ются. Т.е. они ставят вопрос так: подо­ждите, я же вам помог, мы же поста­вили купол, мы позо­ло­тили крест, мы сде­лали ико­но­стас, а что вы мне рас­ска­зы­ва­ете, там, с какой женой мне жить с первой второй или тре­тьей, или, там, застав­ля­ете меня поститься. Зачем? Я все опла­тил, сделал, все вы меня должны как бы дать мне билет такой, чуть ли ни индуль­ген­цию, что теперь все мне про­щено.

Так что здесь обо­юд­ное несо­вер­шен­ство, и оно как раз при­суще нашему вре­мени. Потому что лет два­дцать назад еще не шла речь ни о каких бла­го­тво­ри­те­лях. Может быть, прой­дет еще два­дцать лет и бла­го­тво­ри­тели, как раз, прежде всего, будут лечить свою душу в храме, а потому уже думать о вос­ста­нов­ле­нии свя­тынь. Но пока вот раз­вер­нуто по всей стране у нас вот такое вос­ста­нов­ле­ние пору­шен­ного. И, к сожа­ле­нию, вот этот момент, о кото­ром я сейчас сказал, он явля­ется при­зна­ком нашего вре­мени.

Беседа 5

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии сего­дня насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: И начать наш сего­дняш­ний раз­го­вор хоте­лось бы с повто­ре­ния о том, к каким выво­дам мы пришли с вами во время про­шлой беседы. И в про­шлый раз мы гово­рили с вами о том, как можно узнать с нена­де­я­нием ли на себя и с надеж­дой на Бога дей­ствует чело­век. И пришли мы с вами к выводу, что чело­век сми­рен­ный он не удив­ля­ется своему паде­нию, и конечно он скор­бит как любой нор­маль­ный чело­век, но ско­ро­бит не чрез­мерно. И затем начи­нает молиться, пыта­ется опять стать на путь истин­ный, но не пыта­ется никому ничего дока­зать. В то время как чело­век гордый удив­ля­ется, как вообще могло слу­читься то, что он пал. И пре­да­ется по этому поводу чрез­мер­ной скорби и унынию, начи­нает стро­ить гран­ди­оз­ные планы по исправ­ле­нию ситу­а­ции. Т.е. пыта­ется всем и вся дока­зать, что он самый лучший, самый хоро­ший, т.е. про­де­мон­стри­ро­вать себя в наи­луч­шем свете. А сего­дня мы с вами пого­во­рим о том, почему мы непра­вильно судим о неко­то­рых вещах и как же можно нам стя­жать пра­виль­ное суж­де­ние о них. Если мы обра­тимся к книге Нико­дима Свя­то­горца, мы можем уви­деть сле­ду­ю­щую цитату:

Если неве­рие себе и упо­ва­ние на Бога, столь необ­хо­ди­мые в нашей духов­ной брани, оста­нутся в нас одни, то мы не только не полу­чим победы, а напро­тив, низ­ри­немся в еще боль­шее зло. (Гл. 7)

Т.о. Нико­дим Свя­то­го­рец гово­рит нам, что неве­рия себе и все­це­лого упо­ва­ния на Бога недо­ста­точно, т.е. стя­жа­ние победы. Что вы дума­ете по этому поводу, отец Исидор?

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я хотел бы ска­зать, что это, дей­стви­тельно, необ­хо­ди­мое усло­вие для духов­ной жизни – неве­рие себе, упо­ва­ние на Бога. Но оно, дей­стви­тельно, не явля­ется един­ствен­ным, и оно не может вос­пол­нить весь замы­сел Бога о чело­веке. Потому что, кроме того, что чело­век упо­вает на Гос­пода и не верит самому себе, все-таки у него должна про­ис­хо­дить некая такая работа, воле­вая умствен­ная работа в позна­нии мира, в позна­нии Боже­ствен­ного миро­зда­ния, в позна­нии себя. И вообще чело­век должен не только упо­вать на Бога, но еще как бы, что назы­ва­ется соби­рать инфор­ма­цию, т.е. при­ни­мать то, что вокруг него есть.

Здесь в двух направ­ле­ниях пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец нам сове­тует упраж­нять свой ум и свою волю, и сове­тует он их упраж­нять в молитве и в позна­нии. Т.е. чтоб мы не были празд­ными людьми, просто сидели и упо­вали на Гос­пода, ничего бы с нами не про­ис­хо­дила. Это не пра­виль­ный ход духов­ной жизни. А пра­виль­ный ход духов­ной жизни – когда чело­век при­бе­гает к молитве и просит Духа Свя­того, чтобы он его про­све­тил, чтобы он открыл ему, как посту­пить в той или иной ситу­а­ции, чтобы Гос­подь вра­зу­мил, чтобы Гос­подь наста­вил, дал силы, дал разу­ме­ние. И вот этому должна быть посвя­щена часть молитвы, еже­днев­ной молитвы чело­века.

И если дей­стви­тельно мы посмот­рим в молит­во­слове нашем пра­во­слав­ном, то там как раз эта идея зало­жена, мы все время просим Духа Свя­того «Приди и все­лися в ны и очисти ны от всякие скверны», и так далее, и так далее. Но и в других молит­вах мы просим про­све­тить ум, даро­вать нам разум, рас­суж­де­ние, разу­ме­ние.

И второе направ­ле­ние – это позна­ние. Я бы уточ­нил более рели­ги­оз­ным языком, я бы сказал «поиск истины». Потому что когда по-мир­скому мы гово­рим «позна­ние», ну здесь речь идет о коли­че­стве каких-то знаний, цифр, ста­ти­сти­че­ских данных или осве­дом­лен­но­сти о раз­ного рода явле­ниях, ново­стей все­мир­ных и прочее. Все-таки в хри­сти­ан­ском пони­ма­нии мы должны оттал­ки­ваться от истины. И даже вот у Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца встре­ча­ется такая мысль, что истина – это есть соб­ственно пред­мет ума чело­ве­че­ского. Т.е. на то ум чело­веку, рас­су­док, разум и дан, для того, чтобы чело­век мог при­нять, вос­при­нять эту истину и для того, чтобы он мог жить в этой истине и посту­пать так, как Гос­подь нам запо­ве­дует. И вот именно поиск этой истины очень важен.

Надо ска­зать, что неко­гда род чело­ве­че­ский я имею в виду Адама нашего пра­отца пер­вого создан­ного, чело­века имел такое совер­шен­ное позна­ние. К сожа­ле­нию, потом в резуль­тате гре­хо­па­де­ния и отпа­де­ния от Бога это позна­ние было утра­чено. Мы неод­но­кратно встре­чаем у Святых Отцов древ­но­сти такое мнение, что Адам имел, не познал, а имел изна­чально поня­тие о всех вещах. Т.е. он знал суть всех вещей, всех явле­ний. Потому что в Свя­щен­ном Писа­нии ска­зано о том, что Адам наре­кал имена всему живому всему сущему (Быт., 2:20). Гос­подь дал Адаму своему тво­ре­нию право и воз­мож­ность и реаль­ную воз­мож­ность наре­кать имена всему сущему, всему сотво­рен­ному, всему живому.

И мы зада­емся вопро­сом вслед за Свя­тыми Отцами, а как я могу наре­кать чему-то имя и давать чему-то назва­ние, если я не познал суть этого явле­ния? Вот наши все ученые уже много тысяч лет зани­ма­ются как раз тем, что ищут суть раз­лич­ных явле­ний, раз­лич­ных собы­тий, орга­низ­мов, и так далее. А Адам это знал изна­чально. И поэтому и мы с вами наслед­ники Адама, конечно, через него же и уте­ряв­шие эту истину, это позна­ние все-таки должны к этому позна­нию стре­миться. И самое наи­выс­шее позна­ние – это будет духов­ное виде­ние, т.е. не науч­ные какие-то данные, ни ста­ти­сти­че­ские, и не какая-то инфор­ма­ция, а, прежде всего, это духов­ная инфор­ма­ция, это инфор­ма­ция, скажем так, Духа. Если уже более просто гово­рить совре­мен­ным языком – идей­ная инфор­ма­ция, инфор­ма­ция идей, инфор­ма­ция ради чего я живу, для чего я живу. Что я должен делать? Что есть добро и что есть зло? Что меня раз­ру­шает, а что меня сози­дает?

К. Терё­хина: Но чело­век, будучи все-таки по при­роде своей импуль­сив­ным, эмо­ци­о­наль­ным очень часто, когда встре­ча­ется с кем-то или когда встре­ча­ется с какими-то явле­ни­ями, то в соот­вет­ствии со своими эмо­ци­ями решает, нра­вится ему этот чело­век, или эта вещь, или не нра­вится. И таким обра­зом поспешно выно­сит непра­виль­ное суж­де­ние об этих вещах и людях. Воз­можно, ли как-либо под­стра­хо­ваться, если так можно ска­зать от таких суж­де­ний?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, здесь, видите ли, совет про­стой, тут не нужно торо­питься. Вот как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец в 8‑й главе своей книги подробно раз­би­рает этот вопрос и выяс­ня­ется, что мы торо­пимся, и идем на поводу у своих эмоций. Т.е. мы ум свой ото­дви­гаем на второй план и при­ни­маем какое-то реше­ние или суж­де­ние, кото­рое к нам уже при­леп­ля­ется, и мы уже не можем уже от него сами отде­латься. При­ни­маем очень поспешно, под­да­ва­ясь эмо­циям. Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз пишет по этому поводу:

… и когда или видишь очами своими, или в уме пред­став­ля­ешь какую вещь, держи сколько можешь жела­ния свои и не поз­во­ляй себе с пер­вого раза ни любовно рас­по­ло­житься к сей вещи, ни отвра­ще­ние к ней возы­меть, но рас­смат­ри­вай ее отре­шенно одним умом. В таком случае ум, не будучи омра­чен стра­стью, бывает в своем есте­стве сво­бо­ден и чист и имеет воз­мож­ность познать истину, про­ник­нуть в глубь вещи, где нередко зло укры­ва­ется под лживо-при­вле­ка­тель­ною наруж­но­стью и где сокры­ва­емо бывает добро под недоб­рою види­мо­стью. (Гл. 8)

Т.е. вот серьез­ный нам совет от Пре­по­доб­ного Нико­дима не торо­пится, и не поз­во­лять себе судить о каких-то вещах на уровне эмоций, потому что у нас есть такая гор­дость ума и такое наше все­знай­ство, и мы себя все­ве­ду­щими порой почи­таем. Поэтому чтобы не мельк­нуло, какая-либо мысль вещь явле­ние чело­век мы тут же в счи­тан­ные секунды первые прямо при­кле­и­ваем ярлык – а, ну это понятно, это значит вот так вот. Совер­шенно не отда­вая себе отчет в том, что мы это суж­де­ние вынесли под воз­дей­ствием каких-то эмоций, при­стра­стий, может, каких-то своих личных ком­плек­сов, что совер­шенно затме­вает от нас истину. И вот, кстати, я хотел бы обра­тится к моло­дым людям, кото­рым пред­стоит выбрать себе парт­нера на всю жизнь. Что вот как раз знаете из-за этой духов­ной при­чины, кото­рую мы сего­дня раз­би­раем она в 9‑й главе книги Неви­ди­мая брань изоб­ра­жена очень ярко. Из-за этой при­чины очень часто про­ис­хо­дит непра­виль­ный выбор себе спут­ника жизни, когда мы дей­стви­тельно под­да­емся каким-то эмо­циям. Чело­век меня­ется, влюб­ля­ется, меня­ется, спе­ци­ально рас­ши­ряет даже вот эту область влюб­лен­но­сти внутри себя. А потом про­хо­дят годы или несколько лет, а то и несколько меся­цев и чело­век разо­ча­ро­вы­ва­ется и гово­рит, так это ока­зы­ва­ется совсем другой чело­век, кото­рого я любил. Потому что чело­век пре­да­ется, прежде всего, эмо­циям какой-то чув­ствен­но­сти, вместо того чтобы по рас­судку посмот­реть. Ну, как вот многие девушки выби­рают себе жени­хов, у кото­рых даже нет ника­ких средств к суще­ство­ва­нию. Вообще их изна­чально нет, и не пред­по­ла­га­ется. Но как, про­стите, такой чело­век может стать главой семьи и как он может эту семью содер­жать? Мы помним в лите­ра­туре, еще даже про­шлого века, очень часто встре­ча­лись такие при­меры, когда гово­рили: «Ты куда, Иван, куда ты едешь? Куда собрался?», он гово­рит: «Я на зара­ботки еду. – А зачем? – Жениться хочу». Т.е. чело­век, прежде чем жениться, шел укре­пить свое мате­ри­аль­ное поло­же­ние, потому что он должен жену при­гла­сить и в дом, должно быть хозяй­ство, потому что нач­нется рож­де­ние детей и так далее. Все это должно быть под­креп­лено, прежде всего, мате­ри­аль­ными каким-то вещами. Но девушки часто увле­ка­ются, вот парень сим­па­тич­ный, вот он на гитаре инте­рес­ный, вот он сказал то-то, т.е. полная без­от­вет­ствен­ность. Но это обо­юд­ные конечно бывают ошибки, а почему? А потому что мы, почему-то, изби­рая самое глав­ное, делая выбор самый глав­ный, себе спут­ника жизни когда выби­раем почему-то пре­да­емся эмо­циям, хотя напри­мер если мы пойдем поку­пать машину, то уж ника­ких эмоций быть не может, да. Мы смот­рим старая – не старая. Сколько она про­бе­жала, какой у нее мотор, и так далее, сколько она стоит, какого каче­ства. Тут уж ника­ких эмоций нет, никто не купит машину только потому, что она какого-то кра­си­вого сереб­ри­стого цвета, а мотор у нее совер­шенно не годны, никто этого не сде­лает. Ну, и как я всегда говорю своим чадам духов­ным: вы на рынок-то ходите, ну и чего, вы же не берете там мятые поми­доры, или там какие-то уже свои фрукты, кото­рые начи­нают гнить. Вы берете хоро­шие, свежие, и про­сите: вот этот отло­жите этот убе­рите этот плохой, дайте вот хоро­ший. А когда каса­ется самого глав­ного выбора парт­нера, берем все что угодно.

К. Терё­хина: Но про­блема совре­мен­ного чело­ве­че­ства состоит в огром­ном коли­че­стве инфор­ма­ции: по теле­ви­зору, по радио, по Интер­нету. И чело­веку совре­мен­ному, посто­янно куда-то спе­ша­щему, порой не хва­тает вре­мени на то, чтобы сесть и как сле­дует пораз­мыс­лить хорошо это плохо ли это? Как вообще справ­ляться с этими явле­ни­ями, с чрез­мер­ным коли­че­ством инфор­ма­ции?

Иг. Иcидор (Минаев): У нас, видите, все эти вопросы идут прямо по книге. 9‑я глава как раз посвя­щено у Пре­по­доб­ного Нико­дима посвя­щена хра­не­нию ума от бес­по­лез­ного мгно­ве­ния, и празд­ной пыт­ли­во­сти, что в про­сто­на­ро­дии назы­ва­ется любо­пыт­ством. Вы знаете, дей­стви­тельно, мы должны свой ум хра­нить не только от неве­де­ния, т.е. от того, что мы не пони­маем, что про­ис­хо­дит и где мы нахо­димся, да. Но и от про­ти­во­по­лож­ному этому неве­де­нию мно­го­ве­де­ния и любо­пыт­ства, потому что это тоже некий такой червь, кото­рый разъ­едает наш ум, и кото­рый явля­ется ору­дием в руках нечи­стого духа. Потому что, ну, вроде бы позна­ние – это же хорошо. Но чрез­мер­ное позна­ние – это уже плохо. И вообще мы у Пре­по­доб­ных Отцов-пустын­ни­ков встре­чаем очень много настав­ле­ний на тему, что любая вещь ста­но­вится вред­ной при ее чрез­мер­ном упо­треб­ле­нии. Т.е. стакан вина – пре­красно, он может чело­веку помочь и дать силы и под­нять настро­е­ние и даже как-то на желу­док ока­зать какое-то бла­го­твор­ное вли­я­ние. Но если это много ста­ка­нов вина, то чело­век теряет свой чело­ве­че­ский облик. Нар­ко­тик при опе­ра­циях при­хо­дят врач, ане­сте­зио­лог, кото­рый при помощи нар­ко­ти­ков может обез­бо­лить чело­веку опе­ра­цию и при­ве­сти в нужное состо­я­ние до опе­ра­ции, Но если мы упо­треб­ляем нар­ко­тики посто­янно и в боль­ших дозах, то мы уже при­об­ре­таем зави­си­мость и опять же теряем… Ну и все что хотите, там, деньги, нужны чело­веку деньги? Конечно, нужны. Но если это «золо­тая лихо­радка» уже мы ради денег готовы убить пре­дать и раз­ру­шить вою жизнь – это тоже уже потеря чув­ства меры.

И вот, конечно же, и позна­ние тоже имеет свою меру. Если мы это позна­ние будем чрез­мерно упо­треб­лять, то как раз мы можем повре­диться. Вот очень инте­рес­ная цитата из Пре­по­доб­ного Кал­ли­ста Ката­фи­ги­ота, это подвиж­ник афон­ский, они пишет так: «Ум должен соблю­дать меру позна­ния, чтобы не погиб­нуть». Видите, это очень важная мысль. К сожа­ле­нию, она в совре­мен­ном мире утра­чена. Сейчас счи­та­ется, что чем ты больше познал там явле­ний, языков, инфор­ма­ции, тем ты как бы лучшим явля­ешься чело­ве­ком. А нам самом деле это, конечно, не так, потому что эта инфор­ма­ция порой нас уводит от истины, уводит от нрав­ствен­ных иде­а­лов, и просто заму­со­ри­вает нашу голову.

Напри­мер, инте­рес­ные наблю­де­ния с этим свя­заны. Аль­берт Эйн­штейн, вели­кий физик он путался, не знал таб­лицу умно­же­ния. И одна­жды его кто-то спро­сил еди­ница «пи», вот эта 3,14, а он не мог вспом­нить, там 14-ть сотых или 17-ть сотых или 12-ть сотых. Ну и полез в спра­воч­ник, и кто-то ему гово­рит как же так, гос­по­дин Эйн­штейн, это же смешно вы вели­кий физик кому придет в голову, что вы пута­е­тесь в таб­лице умно­же­ния и не знаете число «пи» наизусть! Он гово­рит, а зачем мне это нужно? Мне это не нужно, у меня есть спра­воч­ник, если мне надо, я взял, открыл спра­воч­ник и посмот­рел, уточ­нил. Но бывают, не пове­рите мне, как он мне сказал, что по 5–7 лет мне еди­ница «пи» совер­шенно не нужна, я ей просто никак не поль­зу­юсь о ней, не думаю и в своих рас­че­тах ее не исполь­зую. Поэтому, а зачем я буду ее дер­жать, зани­мать там, в мозгу у себя ячейку этим зна­нием? Ну, это конечно так голова у гения была устро­ена, но нам нужно это пони­мать, что мы дей­стви­тельно должны себе давать какое-то отдох­но­ве­ние от этого позна­ния.

Еще кстати одно очень инте­рес­ное наблю­де­ние. Это в Дея­ниях святых Апо­сто­лов напи­сано о том, как Апо­стол Павел пришел в Грецию в Афины. И вот о них напи­сано: «Афи­няне же все и живу­щие у них ино­странцы ни в чем охот­нее не про­во­дили время, как в том, чтобы гово­рить или слу­шать что-нибудь новое» (Деян. 17:21). Такая вот празд­ность, вот что-нибудь новень­кое инте­рес­нень­кое. Т.е. там не было даже в итоге поиска истины, потому что мы помним с вами, как Понтий Пилат гово­рит Христу: а что есть истина? Понтий Пилат наслед­ник всей гре­че­ской и рим­ской фило­со­фии изу­чив­ший знав­ший как чело­век про­све­щен­ный. Эта вся фило­со­фия она ведь совер­шенно была бес­плод­ная, она людей при­во­дила к бес­смыс­лен­ному суще­ство­ва­нию, к тупику духов­ному, люди многие кон­чали само­убий­ством, люди, ну, не ведали истины, у них не было грани между поро­ком и доб­ро­де­те­лью. Хотя, видите, чем зани­ма­лась круг­лые сутки – вот о чем-нибудь новень­ком и инте­рес­нень­ком таком. Такой некий гедо­низм, некое услаж­де­ние ума, вот о чем бы таком пого­во­рить.

И видите, это бес­по­лез­ное было совер­шенно знание, кото­рое, в общем-то, и про­яви­лось на этой древ­не­гре­че­ской древ­не­рим­ской циви­ли­за­ции, кото­рой просто рух­нули в один момент. Пришли какие-то пле­мена, у кото­рых не было ни нор­маль­ного войска, ни нор­маль­ного оружия, ни каких-то стра­те­ги­че­ских поня­тий, ни аппа­ра­тов каких-то кото­рыми может было, машин воен­ных да, кото­рые были уже у римлян и эти дикие нарды они взяли и побе­дили вели­кую импе­рию. А именно все нача­лось с идео­ло­гии, с идей, то, что люди поте­ряли поня­тие «что есть истина?»

К. Терё­хина: Да, на самом деле в наше время люди очень часто упо­доб­ля­ются жите­лями Афин и вокруг такое коли­че­ство инфор­ма­ции, мы хотим все знать. И мало того, что нам просто не хва­тает вре­мени физи­че­ски пере­осмыс­лить все и понять, что есть хорошо, что есть плохо, так у нас еще и гор­дость про­сы­па­ется, я‑то, я все знаю, я такой умный. И поэтому поводу пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец как раз пишет:

Ум же, когда само­на­де­янно утвер­дится в мысли, что его соб­ствен­ные суж­де­ния лучше всех других, кем, нако­нец, может быть увра­че­ван? (Гл. 9)

Да. Т.е. у чело­века про­сы­па­ется чрез­мер­ная гор­дыня, и он пере­стает, при­слу­ши­ваться, пере­стает верить другим людям. А отсюда неда­леко до без­ве­рия, т.е. чело­век пере­стает Богу верить, т.е. пре­вра­ща­ется в ате­и­ста.

Иг. Иcидор (Минаев): Да эта гор­дость ума опас­ное духов­ное состо­я­ние и его надо дей­стви­тельно осте­ре­гаться. Прав Кал­лист Ката­фи­гиот что «Ум должен соблю­дать меру позна­ния, чтобы не погиб­нуть», чтоб не повре­диться. Я хочу еще про­честь одну цитату из нашего совре­мен­ного бого­слова, док­тора бого­сло­вия Алек­сея Ильича Оси­пова, вот он пишет очень инте­ресно:

Раци­о­наль­ное позна­ние без удер­жи­ва­ю­щего (под удер­жи­ва­ю­щим он имеет в виду нрав­ствен­ные начала, т.е. позна­ния без нрав­ствен­ного какого-то огра­ни­че­ния, т.е. в данном случае без само­огра­ни­че­ния, без интел­лек­ту­аль­ной аске­тики, как он пишет – иг. Исидор), может настолько погру­зиться в океан фило­со­фии и пустого обо­льще­ния по пре­да­нию чело­ве­че­скому, по сти­хиям мира а не по Христу (т.е не по истине – иг. Исидор), что в резуль­тате ока­зы­ва­ется неспо­соб­ным ни к чистой молитве ник сми­ре­нию ни к любви ни к самой даже вере. И тогда насту­пает самое страш­ное – ока­ме­нен­ное нечуствие, по выра­же­нию Пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника. Или духов­ное без­раз­ли­чие и фак­ти­че­ское неве­рие, т.е. атеизм.

Т.е. дей­стви­тельно, если нет нрав­ствен­ной оценки тому или иному собы­тию, то позна­ние может при­ве­сти людей к гибели.

Вот есть одно очень инте­рес­ное наблю­де­ние исто­ри­че­ское. Когда была изоб­ре­тена атом­ная бомба, изоб­ре­та­тель Оппен­гей­мер, он еще не закон­чил все испы­та­ния. Я говорю про время, когда бомба была сбро­шена не Хиро­симу и Нага­саки. Т.е. испы­та­ния окон­ча­тельно не были завер­шены. Т.е. у него не было еще четкой уве­рен­но­сти, под­твер­жден­ной опы­тами, что эта цепная реак­ция оста­но­вится, что она лока­ли­зу­ется. Т.е. что бом­бо­вый удар и взрыв про­изой­дет именно в том месте, где упала бомба. Он еще это не знал, потому что у него была еще такая раз­ра­ботка, и он считал, что эта ядер­ная реак­ция вообще может пойти и захлест­нуть всю землю. Грубо говоря, после взрыва первой атом­ной бомбы серьез­ной может вся земля посред­ством цепной реак­ции вся земля пре­вра­титься в сол­нышко просто, в такую яркую, горя­щую пла­нету. И у него был нерв­ный срыв, он лежал в пси­хи­ат­ри­че­ской лечеб­нице. А поли­тики ска­зали, нет, все, закан­чи­вай, делай, у нас испы­та­ния, поли­ти­че­ская ситу­а­ция, как раз на Японии можно испы­тать, что ты хочешь, чтобы мы на своей тер­ри­то­рии, что ли это испы­ты­вали? Все давай. И вот он был в ужасе. Опыт был только про­из­ве­ден на Японии во время этой бом­бар­ди­ровки, потому что знания не были окон­чены.

И вот, дей­стви­тельно, воз­ни­кает вопрос, если бы ученые были высо­кого нрав­ствен­ного идеала, могли ли они вообще выпу­стить этого джина из бутылки, если бы их позна­ние было удер­жи­ва­емо какими-то нрав­ствен­ными нор­мами. Да, он может, доко­пался, открыл, но он бы, зная повре­жден­ность чело­ве­че­ского рода, нико­гда бы ученый не опуб­ли­ко­вал бы, нико­гда бы это не выявил на общую все­мир­ную арену. Но, к сожа­ле­нию, ученые не все люди веру­ю­щие не все люди духов­ные, поэтому они более покло­ня­ются знанию, чем истине.

К. Терё­хина: Да, наверно, поэтому Нико­дим Свя­то­го­рец и при­зы­вает нас, что нужно сопро­тив­ляться пагуб­ной гор­дыне ума, прежде чем она про­ник­нет до мозга костей твоих. И нужно подав­лять свое мнение и под­чи­нять себя мнению других людей.

Иг. Иcидор (Минаев): Для меня как насто­я­теля мона­стыря это, знаете, первый тест такой, когда я обща­юсь с какими-то людьми, я это и на себе испы­тал в таком же свете. Вот если ты умеешь, дей­стви­тельно, счи­таться с чужим мне­нием и если тебе легко, т.е. у тебя есть навык легко оста­вить свое мнение пойти за другим. Я не имею в виду какие-то прин­ци­пи­аль­ные вещи, какие-то убеж­де­ния, нет. Вопрос так или так, как сего­дня будем бого­слу­же­ние совер­шать, так или по-дру­гому. Или я что-то там при­ду­маю, бла­го­чин­ный гово­рит нет не полу­ча­ется, нет, там сейчас дорожку зато­пило, где крест­ный ход хотели идти. А там то-то, певчие должны были при­е­хать, корабль опоз­дал, поэтому, ну, не полу­ча­ется, нет воли Божьей. Хотя можно из этого раз­дуть скан­дал и все что угодно.

Т.е. важный очень момент, чтоб мы при­об­ре­тали навык с лег­ко­стью отка­заться от своего и под­чи­нится дру­гому, навык такого послу­ша­ния. Опять же, это не каса­ется вещей прин­ци­пи­аль­ных, убеж­де­ний, а вот в каких-то быто­вых мело­чах или в орга­ни­за­ци­он­ных каких-то и так далее. Счи­та­ется, к сожа­ле­нию, что это плохо, некра­сиво, что чело­век должен во чтобы то ни стало отсто­ять свою пози­цию. Стран­ное мне кажется это мнение. Чело­век именно должен уметь с лег­ко­стью счи­таться с мне­нием других людей.

Беседа 6

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие друзья, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и с вами пере­дача по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». У нас в гостях сего­дня насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, батюшка.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Хоте­лось бы напом­нить вам. Во-первых, о том, о чем мы раз­го­ва­ри­вали с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы гово­рили о том, почему мы непра­вильно судим о неко­то­рых вещах. И воз­можно ли, и каким обра­зом стя­жать пра­виль­ное о них суж­де­ние? И гово­рили мы с вами о боль­шом коли­че­стве инфор­ма­ции, кото­рая окру­жает нас в совре­мен­ном мире. И нужно нам блюсти ум от неве­де­ния – с одной сто­роны. Но с другой сто­роны – от мно­го­ве­де­ния, от мно­го­ве­де­ния, т.е. любо­пыт­ства. Потому что боль­шое коли­че­ство инфор­ма­ции жела­ние ее пере­ра­бо­тать чре­вато не очень хоро­шими послед­стви­ями. Во-первых, мы хотим все знать, и начи­наем счи­тать себя умнее всех. А если я считаю, что я умнее всех, то я пре­стаю верить другим людям, потом пре­стаю верить Богу, и в резуль­тате появ­ля­ются ате­и­сты. С другой сто­роны очень часто, когда мы встре­ча­емся с каким-то явле­нием или с каким-то чело­ве­ком впер­вые, мы очень часто поспешно выно­сим суж­де­ние. И суж­де­ние это зача­стую бывает непра­виль­ным. И т.о. мы с вами пришли к сле­ду­ю­щим выво­дам. Что, во-первых, не нужно торо­питься. Нужно посто­янно все взве­ши­вать. И чтобы при­нять пра­виль­ное реше­ние нужно посто­янно упраж­нять ум свой в молитве. А сего­дня мы пого­во­рим с вами о том, как нужно научиться во всех делах своих и внут­рен­них и внеш­них искать бла­го­уго­жде­ние Богу. И начать сего­дняш­нюю беседу мне бы хоте­лось с цитаты из Нико­дима Свя­то­горца:

Кроме обу­чи­тель­ного упраж­не­ния ума своего, над­ле­жит тебе управ­лять и волею своею так, чтоб не поз­во­лять ей скло­няться на поже­ла­ния свои, а напро­тив, вести ее к тому, чтоб она совер­шенно единою была с волею Божиею. (Гл. 10)

Отец Исидор, воз­можно ли как-то научится управ­лять своей волей?

Иг. Иcидор (Минаев): Конечно, это очень трудно и это можно назвать делом всей жизни чело­ве­че­ской. Т.е. чело­век, видимо, всю жизнь при­зван к тому, чтобы овла­деть всей волей, кото­рую изна­чально он полу­чил от Гос­пода, и кото­рая в резуль­тате гре­хо­па­де­ния пра­ро­ди­те­лей стала направ­ляться не в том направ­ле­нии. Все время она тяго­теет ко злу и каким-то каче­ствам, кото­рые раз­ру­шают лич­ность. В этом и про­яв­ля­ется наше повре­жден­ное есте­ство. Но пытаться управ­лять воз­можно.

Это очень похоже, знаете, на управ­ле­ние авто­мо­би­лем, допу­стим. Первое и самое глав­ное это должно быть вни­ма­ние, т.е. чело­век должен быть вни­ма­тель­ным. Вни­ма­тель­ным к своим мыслям, к своим чув­ствам, к своим жела­ниям. И вот уже когда мы только при­об­ре­таем или пыта­емся при­об­ре­сти это изна­чаль­ное вни­ма­ние к себе и к своим поступ­кам, жела­ниям, то это уже очень много можно счи­тать такой боль­шой задел поло­жен. И когда мы при вни­ма­нии своем вдруг видим в себе какие-то несо­вер­шен­ства, то вот тут мы и должны их сли­чить, срав­нить эти несо­вер­шен­ства или свои какие-то другие поступки, может хоро­шие, может, ней­траль­ные с волей Божией. Т.е. зако­ном Божьим, т.е. теми запо­ве­дями, кото­рые дает нам Гос­подь.

Точно также води­тель авто­мо­биля соблю­дает пра­вила дорож­ного дви­же­ния. И если он их не будет соблю­дать, то с ним может про­изойти несча­стье, что, к сожа­ле­нию, часто про­ис­хо­дит с людьми, когда люди не соблю­дают нрав­ствен­ных зако­нов. Они вроде бы не внеш­ние это не то, что тебя убило элек­три­че­ством, ты дотро­нулся до про­во­дов ого­лен­ных, или ты умер от того, что прыг­нул с крыши 10-этаж­ного дома, или встал на рельсы, тебя сбил поезд. Это очень заметно явно. А когда чело­век живет, напри­мер, в состо­я­нии зави­сти или пре­дает других или поль­зу­ется тру­дами других людей, сам взамен ничего не отда­вая – это вроде как-то внешне неза­метно и, кажется, что ничего страш­ного в этом нет. Но потом все равно чело­век оста­ется, как у Пуш­кина в сказке о рыбаке и рыбки у раз­би­того корыта. Т.е. если чело­век не соблю­дает нрав­ствен­ные законы, значит, он просто уни­что­жает себя.

К. Терё­хина: Ну, соблю­дать нрав­ствен­ные законы очень сложно, осо­бенно если при­нять во вни­ма­ние тот факт, что в чело­ве­че­ской при­роде свой­ственны все дей­ствия направ­лять на уго­жде­ние самих себя. И т.о., как пишет Нико­дим Свя­то­го­рец: «Зача­стую желая или не желая чего бы то ни было для самих себя мы пыта­емся самих себя убе­дить в том, что то или иное дей­ство угодно или неугодно Богу». Можно ли каким-то обра­зом избе­жать вот этого опас­ного явле­ния?

Иг. Иcидор (Минаев): Нужно ста­раться избе­жать, прежде всего я хотел бы ска­зать так. А можно или нет – это уже как чело­век достиг­нет, насколько много при­ло­жит силы, разум­ной силы и как Гос­подь его в этом под­дер­жит. Вы знаете, вот есть такое тече­ние, оно назы­ва­ется гедо­низм, т.е. это жажда насла­жде­ния, такая фило­со­фия насла­жде­ния, когда люди из всего, из чего только можно, и даже из чего нельзя пыта­ются извлечь для себя удо­воль­ствие. Это бывает очень тонкое порой чув­ство.

Понятно, что люди, кото­рые любят вкусно поку­шать и ком­форт любят, допу­стим, заме­ча­тель­ные напитки, кра­си­вые рос­кош­ные вещи – это да, это как бы внешне. Но есть еще и такой внут­рен­ний гедо­низм, когда чело­век любит рас­суж­дать, любит сам себя слу­шать, любит власть, славу, ува­же­ние, почте­ние и так далее. Т.е. очень много таких откло­не­ний от послу­ша­ния воли Божей про­яв­ля­ется в этом тече­нии гедо­низма. Вы знаете, каждый из нас в той или иной мере, конечно, зара­жен этим гедо­низ­мом. И с этим конечно мы должны поло­жить начало борьбы, но очень важно именно знать эту фило­со­фию и как бы от нее отре­каться, потому что многие люди, к сожа­ле­нию, просто ее испо­ве­дуют. Даже люди, я знаю веру­ю­щие, но они для них вот эта самая жажда удо­воль­ствий жажда насла­жде­ний, от низких до самых высо­ких изыс­кан­ных изощ­рен­ных явля­ется их рели­гией.

И вы знаете, мы, конечно, боль­шие лице­деи. Потому что наша падшая при­рода чело­ве­че­ская она как раз еще про­яв­ля­ется в лице­дей­стве, в таких инсце­ни­ров­ках. Что мы то, что нам при­ятно, мы делаем кому-то доброе дело, но почему-то делаем чело­веку, кото­рый нам при­я­тен. Не кото­рый нас оттал­ки­вает, а кото­рый нам при­я­тен, почему? Потому что мы сами полу­чаем удо­воль­ствие от обще­ния с этим чело­ве­ком. И сами полу­чаем удо­воль­ствие от того, что мы что-то для него сде­лали, и он сможет нам отпла­тить или нас просто при­ятно было ему что-то сде­лать и так далее.

И вот как раз очень трудно сде­лать что-то доброе, что-то важное для чело­века, кото­рый нам без­раз­ли­чен, или даже кото­рый, может, враг наш или просто несим­па­тич­ный чело­век. Заста­вить себя именно такому чело­веку послу­жить ока­зать услугу сде­лать для него доброе дело чем-то поде­литься, что для нас имеет зна­че­ние – вот это очень важно. Это и будет как раз борьба с этим гедо­низ­мом, с этой жаждой насла­жде­ний. К сожа­ле­нию, еще раз повторю, что род чело­ве­че­ский очень лице­дей­ский. Мы очень часто даже сами себе в каких-то вещах не хотим при­знаться, инсце­ни­руем какие-то добрые дела, хотя за этим имеем сами какое-то насла­жде­ние.

К. Терё­хина: Если гово­рить о добрых делах по отно­ше­нию к людям, кото­рые нам непри­ятны по какой-то при­чине, то тогда можно почув­ство­вать, что ты пере­си­лил себя, что ты все равно сделал что-то полез­ное. А если гово­рить о помощи людям, кото­рые нам при­ятны? Ведь чело­век, кото­рые делал доброе дело, он же чув­ствует удо­вле­тво­ре­ние какую-то радость от этого. Можно ли понять, что вот по дви­же­нию на доброе дело идет от Бога, что Богу это угодно, а не тебе для уте­ше­ния соб­ствен­ного само­лю­бия?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, скорей всего, резуль­таты наши всегда мини­маль­ные и скорей всего это идет от себя. Даже по тому коли­че­ству добрых дел, сде­лан­ных для людей нам непри­ят­ных, мы можем судить сами о себе. Т.е. насколько много я, напри­мер, лично я сделал добрых дел для людей, кото­рые мне непри­ятны. Может быть, еди­ницы, на одной руке паль­цев хватит, чтобы пере­счи­тать там за послед­ний год дела такие. А дел, кото­рые дела­ешь для людей тебе при­ят­ных их конечно гораздо больше – десятки и сотни. Поэтому это про­цент­ное соот­но­ше­ние оно как раз сви­де­тель­ствует о нашем несо­вер­шен­стве в этих вопро­сах.

К. Терё­хина: И хоте­лось бы вер­нуться мыс­ленно к одной из наших преды­ду­щих пере­дач. Мы тогда раз­го­ва­ри­вали обо всех «новых рус­ских», кото­рые сейчас повально пошли в цер­ковь и жерт­вуют боль­шие деньги на вос­ста­нов­ле­ние храмов, мона­сты­рей. Вот они с одной сто­роны совер­шают доброе дело, но вот при­чины, по кото­рым они эти дела совер­шают можно ли счи­тать вот такие дела угод­ными Богу?

Иг. Иcидор (Минаев): Я думаю можно счи­тать, конечно же. Но вы знаете, тут нам трудно это оце­нить. И поэтому, когда чело­век внешне при­но­сит финан­со­вые сред­ства в цер­ковь тут ведь что про­ис­хо­дит в его душе в это время – это очень трудно оце­нить. Это только Гос­подь может оце­нить. И более того, у нас к каж­дому идет своя особая шкала цен в каждой душе, потому что для одного, напри­мер, отдать что-то – это пустяк, а для дру­гого ото­рвать от себя что-то это целый подвиг. Поэтому Гос­подь тут сам смот­рит. Я бы не стал делать какой-то общий вывод поэтому, конечно же, я говорю, я сам монах и вроде должен быть очень вни­ма­тель­ным к себе, а я в данном вопросе не могу кон­ста­ти­ро­вать, что я делаю много добрых дел тех, кто мне непри­я­тен. В основ­ном для тех, кто мне инте­ре­сен.

А что же вы хотите от людей, кото­рые живут про­стой мир­ской жизнью? Тут важен, может быть, не всегда резуль­тат, а важна больше всего вот эта направ­лен­ность вот эта само­оценка, потому что если я «новый» ли я рус­ский, монах ли я, кто угодно, если я буду видеть вот это свое несо­вер­шен­ство, повре­жден­ность есте­ства – вот же самая серд­це­вина хри­сти­ан­ства и пра­во­сла­вия. Видеть бес­чис­лен­ные грехи свои, бес­чис­лен­ные как песок мор­ской, как гово­рили Святые Отцы, что это есть первый шаг к духов­ному выздо­ров­ле­нию. Вот для чего. Но надо это видеть и точную давать оценку про­ис­хо­дя­щему. А уже как я буду дальше – это уже вопрос второй смогу ли я найти в себе силы пере­стать услаж­дать себя доб­рыми делами своими же или не смогу так и вся жизнь прой­дет, это уже вопрос второй. Глав­ное – мое отно­ше­ние и оценка самого себя и своего несо­вер­шен­ства.

К. Терё­хина: У Нико­дима Свя­то­горца мы можем про­чи­тать, что очень часто опре­де­ле­нием того, что дело угодно Богу явля­ется неко­то­рое душев­ное дви­же­ние, оза­ре­ние, мыс­лен­ное оза­ре­ние, или про­све­ще­ние, как он гово­рит об этом. Можно ли как-нибудь испы­тать, стя­жать, чтобы более-менее понять, все-таки, кому угод­ный посту­пок ты совер­ша­ешь, Богу или все-таки самому себе.

Иг. Иcидор (Минаев): Вы знаете, именно для этого рожден инсти­тут духов­ни­че­ства потому что самому себя оце­ни­вать очень трудно. Как я уже гово­рил в других пере­да­чах ранее, что врачам запре­щено самим себе ста­вить диа­гноз, потому что они очень легко могут оши­биться. Поэтому и хри­сти­а­нин каждый он не может и не имеет право сам себе ста­вить диа­гноз. Он конечно должен видеть какие-то свои поступки оце­ни­вать их но не в послед­ней инстан­ции. Для этого над ним должен стоять какой-то духов­ный руко­во­ди­тель, его духов­ник, кото­рый видит его со сто­роны и дает оценку этим поступ­кам. Как раз духов­нику бывает проще рас­по­знать, что тот или иной посту­пок чело­века, чем про­дик­то­ван? Куда он направ­лен? Чем он рожден? Гор­дыне ли тще­сла­вием или дей­стви­тельно жела­нием послу­жить людям и так далее. И духов­ник дает бла­го­сло­ве­ние чело­веку совер­шить этот посту­пок или нет. Или если он совер­шил, то духов­ник хотя бы оце­ни­вает, рас­кры­вает ему истину о том, что это за посту­пок, чем он про­дик­то­ван и к чему он в итоге при­ве­дет.

К. Терё­хина: Да, и вот хоте­лось бы еще при­ве­сти одну цитату из «Неви­ди­мой брани». Нико­дим Свя­то­го­рец пишет о бла­го­уго­жде­нии Богу. Пишет он сле­ду­ю­щее:

… познать никому невоз­можно вполне, какую они имеют силу и мощь в духов­ной жизни нашей. Ибо пусть какое-либо дело будет по себе самое про­стое и послед­нее, но когда оно тво­рится един­ственно для бла­го­уго­жде­ния Богу и во славу Его, тогда оно бывает несрав­ненно ценнее в очах Божиих, нежели многие другие высо­кие, слав­ные и вели­чай­шие дела, совер­ша­е­мые не с этою целью. (Гл. 10)

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно, конечно. Вот вся духов­ная высота бла­го­дати Божией, когда Гос­подь дей­стви­тельно мы с ним соеди­ня­емся, и он все­ля­ется в нас то резуль­тате наших пра­виль­ных поступ­ков это очень важный момент. И тут ни с чем это нельзя срав­нить эту радость духов­ную, когда она бывает, когда ты испол­нишь то, что тебе поло­жено по бла­го­сло­ве­нию испол­нить.

Я вот себя сейчас вспо­ми­наю послуш­ни­ком на Вала­ам­ском мона­стыре, и я был поно­ма­рем на подво­рье в При­озер­ске. И там все сна­чала начи­нали, все было неустро­енно. И вот я без бла­го­сло­ве­ния насто­я­теля целый день там рабо­таю: кадило почищу, лам­пады раз­вешу в алтаре. Все без бла­го­слов­ле­ния, вроде бы я делаю хоро­шие дела, ну надо же чистить кадило, конечно, надо, надо пове­сить лам­пады алтаре? Но это все в итоге про­дик­то­вано было моей гор­ды­ней, что я вот такой, видите, он при­е­дет, он уехал на требы на целый день, он при­е­дет вдруг увидит. И дей­стви­тельно, это был опыт­ный духов­ный руко­во­ди­тель постри­же­ник Троице-Сер­ги­е­вой Лавры. Он при­ез­жает, видимо, он дово­лен, конечно, я столько сделал, но я без бла­го­сло­ве­ния это сделал. И он делает вид, что ему все это все равно – пове­шены лам­пады, не пове­шены. А я целый день свер­лил, что-то делал, ждал похвалы, испод­воль ждал, конечно. А он на это вни­ма­ния не обра­щает. И у меня вдруг начи­на­ется новая буря, целый обвал помыс­лов. Да как же так, да я же тру­дился, да неужели ему трудно меня похва­лить было?! Мы тут сидим вза­перти, в мир не выхо­дим, не раз­вле­ка­емся, не отды­хаем, только служим Церкви, Богу. И вот я целый день чего-то делал, а он про­игно­ри­ро­вал это, какой черст­вый чело­век. Потом это уже на испо­веди выяс­нил, что он это сделал спе­ци­ально, чтобы я увидел, что такое по бла­го­сло­ве­нию испол­не­ние послу­ша­ния, а что по само­воль­ству.

К. Терё­хина: И конечно на всякое важное дело нужно брать бла­го­сло­ве­ние у духов­ного отца, у свя­щен­ника. Но зача­стую нужно при­ни­мать быст­рое реше­ние и нет воз­мож­но­сти посо­ве­то­ваться с кем-то более опыт­ным. Как нужно посту­пать в данных ситу­а­циях?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, у Святых Отцов, и, кстати, у Нико­дима Свя­то­горца мы тоже это нахо­дим, они гово­рят, что нужно сперва оста­но­виться, вот как я сказал, что очень важно в любом деле вни­ма­ние. Нужно оста­но­виться, весь этот каскад своих мыслей при­оста­но­вить и просто тихо­нечко помо­литься. Даже неко­то­рые батюшки в Троице-Сер­ги­е­вой Лавре, я туда еще юношей ездил на испо­ведь, гово­рили: просто вот успо­койся и три раза вни­ма­тельно прочти, напри­мер, «Отче наш», три раза вни­ма­тельно, спо­койно не быстро без ажи­о­тажа прочти. И вот первая мысль, кото­рая тебе ляжет на сердце после этого, что вот так делать или этак делать, совер­шать какой-то посту­пок или не совер­шать – это будет мысль от Бога.

.е. все-таки молитва она как бы рас­чи­щает этот плац­дарм в нашей душе в наших мыслях для того, чтобы воля Божья в виде какой-то нашей мысли легла на эту поверх­ность, и мы могли ее уви­деть. Вот только помо­лится. Конечно, есть еще один совет от Отцов, чтобы всегда посо­ве­то­ваться, но если как вы гово­рите, нет воз­мож­но­сти посо­ве­то­ваться, то просто помо­литься несколько раз как в мир­ской жизни гово­рится «семь раз отмерь один раз отрежь». Вот здесь Отцы гово­рят: «Три раза помо­лись вни­ма­тельно и поду­май без ажи­о­тажа, без всего стоит это делать или нет, и Гос­подь даст тебе верную мысль».

И вот те, кто исполь­зо­вали этот совет, я тоже на себе испы­тал это не раз, всегда это увен­чи­ва­ется таким бла­го­сло­ве­ние Божиим. Если все мы делаем быстро, есть такой грех назы­ва­ется «бесов­ское поспе­ше­ние». Это когда, знаете, суета какая-то все надо быстро сде­лать, мы кричим на кого-то, ухо­дите, сейчас тут что-то нач­нется бесов­ское поспе­ше­ние.

Так бывает и в молитве, когда ты, напри­мер, при­ду­мал себе огром­ное пра­вило и хочешь вычи­тать, а уже звонят к службе, и ты не успе­ва­ешь, вот ты начи­на­ешь быст­рее тара­то­рить, уже нет ника­ких мыслей у тебя в голове духов­ных. И вот бесов­ское поспе­ше­ние оно еще про­яв­ля­ется ив быст­роте при­ня­тия реше­ний, когда что-то у нас блес­нула какая-то идея, мысль, мы тут же за секунду хотим при­нять реше­ние и уже неоспо­ри­мое. Нужно оста­но­виться, успо­ко­иться помо­лится попро­сить у Гос­пода, чтобы он вра­зу­мил нас и дал нам пра­виль­ное пони­ма­ние данной ситу­а­ции.

К. Терё­хина: Отец Исидор, а не могли бы вы дать нам совет как можно свою волю под­ви­зать на уго­жде­ние Богу? Может быть, суще­ствуют какие-то пра­вила, может быть, суще­ствуют какие-то спе­ци­аль­ные молитвы для этого?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, спе­ци­аль­ных молитв нет, я вот как раз вам рас­ска­зал об этом, что надо успо­ко­иться и трижды помо­лится. И, конечно, если есть воз­мож­ность спро­сить совет. И еще один очень важный момент, что надо ста­раться делать одно дело, потому что мы часто хва­та­емся за несколько дел очень важных, и в итоге мы не можем ни одно из них дове­сти до завер­ше­ния. И вот святые отцы и, кстати, в этой главе у Нико­дима Свя­то­горца тоже есть совет о том, что это одно должно быть какое-то важное дело, и мы должны на нем сосре­до­то­чится и его делать.

Потому что наша гор­дыня очень часто нас побуж­дает, что и это и то и по-дру­гому как-то сде­лать, сюда попасть, и там засве­тится, себя пред­ста­вить, пока­заться пред людьми, и много другое. В итоге полу­ча­ется, что мы ничего толком, опять полу­ча­ется эта самая бесов­ская суета, бесов­ское поспе­ше­ние, мы не можем до ума ни одно дело, пору­чен­ное нам или нами ини­ци­и­ро­ван­ное.

И если все-таки, если мы пойдем по пути, кото­рый нам сове­туют духо­нос­ные Отцы и сосре­до­то­чимся на каком-то одном важном деле, как гово­рят: успе­вает все тот, кто никуда не торо­пится. И будем неспешно с молит­вой, с бла­го­слов­ле­нием, это дело совер­шать, тогда оно увен­ча­ется успе­хом. Вот если хва­таем очень много послу­ша­ний, то в итоге мы ничего не сможем сде­лать, и полу­чим наре­ка­ния, и сами будем рас­стра­и­ваться и полу­чится опять, как сейчас гово­рит совре­мен­ная пого­ворка «хотели как лучше, полу­чи­лось как всегда».

А вот это именно из-за того, что мы бываем невни­ма­тельны из-за того, что мы не просим бла­го­сло­ве­ния Божьего не при­бе­гаем к молитве перед тем, как совер­шить то или иной посту­пок, и рас­пы­ля­емся, т.е. пыта­емся сде­лать много хотя мы, в общем-то, не все­сильны, не всемогущи,не вез­де­сущи.

К. Терё­хина: И обра­ща­ясь вновь к книге Нико­дима Свя­то­горца, хоте­лось бы при­ве­сти еще одну цитату. Он пишет:

Чтобы с боль­шим удоб­ством мог ты подви­гать волю свою – во всем желать одного уго­жде­ния Богу и славы Его, при­по­ми­най почаще, что Он прежде раз­ными обра­зами почтил тебя и явил к тебе любовь Свою: создал тебя из ничего по образу и подо­бию Своему и все другие твари сотво­рил на слу­же­ние тебе; изба­вил тебя от раб­ства диа­вола, послав не Ангела какого, но Сына Своего Еди­но­род­ного, чтобы Он иску­пил тебя не тлен­ною ценой злата и серебра, но бес­цен­ною Кровью Своею и Своею смер­тью, самою мучи­тель­ною и уни­чи­жи­тель­ною; после же всего этого каждый час и каждое мгно­ве­ние сохра­няет тебя от врагов, борется за тебя Боже­ствен­ною бла­го­да­тию Своею; уго­тов­ляет в пита­ние и защи­ще­ние тебя в Пре­чи­стых Тайнах Тело и Кровь воз­люб­лен­ного Сына Своего.

(Гл. 12)

Таким обра­зом, если мы будем пом­нить об этом, мы будем упраж­нять ум свой не только в молитве, но и в посто­ян­ном воз­вра­ще­нием мысли к тому, что Гос­подь создал нас, Гос­подь любит нас, Он наста­вит нас всегда, помо­жет найти пра­виль­ное реше­ние. И тогда не будет ни бесов­ской суеты, не будем мы торо­питься, и будем при­ни­мать пра­виль­ное реше­ние.

Иг. Иcидор (Минаев): Да конечно, знаете, говоря совре­мен­ным языком совре­мен­ной педа­го­гики можно ска­зать, что при­ве­ден­ная вами цитата есть некая моти­ва­ция, потому что для каждой лич­но­сти очень важна моти­ва­ция поступ­ков. И эта, дей­стви­тельно, моти­ва­ция она должна выяв­ляться в нашем Бого­мыс­лии.

Если нам только сесть и, дей­стви­тельно, пред­ста­вить что мы пес­чинки бытия, нас когда-то не было, и вдруг Гос­подь нас, какие мы сейчас есть при­звал нас из небы­тия в бытие. Т.е. даро­вал нам жизнь. Это очень важный момент. И, конечно, если мы серьезно про­ник­немся этой мыслью, ничего кроме бла­го­дар­но­сти Богу и радо­сти за то, что Он нас при­звал из небы­тия в бытие. Ведь, была же реаль­ная веро­ят­ность, что нас могло и не быть. Гос­подь пове­лел, и мы стали быть. Это очень важный момент и конечно то, что Гос­подь нас иску­пил кровью Сына Своего. Эти наши все пас­халь­ные пере­жи­ва­ния и Страст­ной сед­мицы и Пас­халь­ной сед­мицы, когда мы раду­емся, что Гос­подь разо­рил ад и открыл нам вновь рай­ские двери. И для этого был совер­шен целый кру­го­во­рот в духов­ном миро­бы­тии – соше­ствие Христа на землю и Его про­по­ведь, Его стра­да­ние, Его рас­пя­тие, Вос­кре­се­ние, это очень важно.

И также, дей­стви­тельно, один старец оптин­ский гово­рил своему послуш­нику, кото­рый сомне­вался в том, что есть ангел-хра­ни­тель, гово­рит, я его не вижу, я его не чув­ствую. И старец ему сказал, поверь мне, очень много бед тебя под­сте­ре­гает и под­сте­ре­гало. Ты не чув­ству­ешь ангела-хра­ни­теля. Но поскольку он здесь рядом, то пред­ставь, какое коли­че­ство несча­стий с тобой не слу­чи­лось, от каких несча­стий он тебя огра­дил, изба­вил и лишь не мог изба­вить от тех несча­стий, кото­рые ты сам себе при­ду­мал, кото­рые ты сам сочи­нил и совер­шил над собой. А всю осталь­ную опас­ность он отвел от тебя, только ты не можешь этого уви­деть, потому что у тебя еще закрыто духов­ное зрение. Ну, и, конечно же, дей­стви­тельно, то что мы имеем воз­мож­ность каждый день в любом храме, в церкви прийти и соеди­ниться со Хри­стом в таин­стве при­ча­стия тела и крови, Хри­стос войдет в нас и мы с ним вос­со­еди­нимся – это дей­стви­тельно вели­кий дар, кото­рого нет ни в одной рели­гии мира, нигде выше этого ничего нет. Соеди­не­ние со Хри­стом – залог буду­щего вос­кре­се­ния и сосу­ще­ство­ва­ния в боже­ствен­ной славе в Цар­ствии Небес­ном.

К. Терё­хина: Да, само Боже­ское вели­чие само по себе достойно вся­че­ского чество­ва­ния покло­не­ния чисто­сер­деч­ного слу­же­ния.

Беседа 7

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Сего­дня с нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: И начать сего­дняш­ний раз­го­вор хоте­лось бы с напо­ми­на­ния о том, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы гово­рили о том, как научится во всех делах своих и внут­рен­них и внеш­них искать бла­го­уго­жде­ние Богу.

И мы с вами пришли к выводу, что, часто желая или не желая чего-то исклю­чи­тельно для себя, мы пола­гаем, убеж­даем себя в том, что мы желаем или не желаем этого лишь для уго­жде­ния Богу.

И таким обра­зом, дабы избе­жать впа­де­ния в эту пре­лесть нам в первую оче­редь не сле­дует торо­питься, и конечно, сле­дует молиться. И чтобы укре­питься в своем жела­нии всяким делом бла­го­уго­ждать Богу, нужно гово­рить о сле­ду­ю­щем. Во-первых, Гос­подь создал тебя из ничего по образу и подо­бию Своему, и все другие твари сотво­рил на слу­же­ние тебе. Он изба­вил тебя от раб­ства дья­волу, послав Сына Своего еди­но­род­ного, чтобы Он иску­пил тебя бес­цен­ной кровью Своею. После же всего этого каждый час и каждое мгно­ве­ние сохра­няет Он тебя от врагов, и уго­тов­ляет в пита­нии, защи­ще­нии тебя в в пре­чи­стых тайнах Тела и Кровь воз­люб­лен­ного Сына Своего. И, таким обра­зом, паче всего содержи в памяти то, что Боже­ское вели­чие само по себе достойно вся­кого чество­ва­ния, покло­не­ния и чисто­сер­деч­ного слу­же­ния на бла­го­уго­жде­ние Ему.

А сего­дня мы с вами пого­во­рим о жела­ниях и стрем­ле­ниях в чело­веке, и о том, как эти жела­ния и стрем­ле­ния борются между собой. И для начала хоте­лось бы при­ве­сти инте­рес­ную цитату из «Неви­ди­мой брани». Мы читаем сле­ду­ю­щее:

…в этой неви­ди­мой брани две воли, сущие в нас, воюют между собою: одна при­над­ле­жит разум­ной части души и потому назы­ва­ется волею разум­ною, высшею, а другая при­над­ле­жит чув­ствен­ной нашей части и потому назы­ва­ется волею чув­ствен­ною, низшею, вообще же назы­ва­ется она волею бес­сло­вес­ною, плот­скою, страст­ною. Высшая воля желает всегда одного добра, а низшая – лишь зла. То и другое совер­ша­ется само собою, посему ни доброе жела­ние само по себе не вме­ня­ется нам в добро, ни злое – во зло. Вме­не­ние зави­сит от скло­не­ния нашего сво­бод­ного про­из­во­ле­ния… (Гл. 12)

Отец Исидор, а можно ли вообще гово­рить о сво­боде выбора чело­века? Потому что в про­шлый раз мы гово­рили, что всяким жела­нием, всяким дей­ствием чело­век должен стре­миться бла­го­уго­ждать Богу. Т.о. зара­нее пред­на­чер­тана уже некая тро­пинка.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, но имя этой тро­пинке истина и имя этой тро­пинке жизнь, имя этой тро­пинке путь, имя это тро­пики Бытие. Потому что если мы с этой доста­точно узкой тро­пики начи­наем сво­ра­чи­вать в другую сто­рону, а не дай Бог в про­ти­во­по­лож­ную то мы сразу попа­даем в обрат­ную кате­го­рию: из жизни – в смерть, из истины – в заблуж­де­ние, из пути – в тупик. Поэтому, конечно, как вы уже не раз гово­рили раньше, что когда мы гово­рим о сво­боде чело­века, и о том, что Гос­подь дал нам сво­боду выбора, сво­бод­ную волю – это тоже неко­то­рые отно­си­тель­ные поня­тия. Потому что, дей­стви­тельно, чело­век не сво­бо­ден, родиться ему или не родиться, в каком воз­расте ему уме­реть, болеть ли он будет всю жизнь или нет – что-то от него зави­сит, что-то от него, самое гло­баль­ное, порой не зави­сит.

Поэтому тут очень важно сми­ренно пони­мать о своих правах и о своих сво­бо­дах. Что, к сожа­ле­нию, мы не можем наблю­дать в совре­мен­ном обще­стве, осо­бенно в обще­стве запад­ном, где пра­во­слав­ное бого­сло­вие давно уже исто­щи­лось и почти забы­лось то бого­сло­вие, кото­рое было до раз­де­ле­ния церк­вей. Потому что сво­бода чело­века она конечно вещь ценная, нужная, но она огра­ни­чена. И первое, что можно поста­вить в аргу­мент – это то, что чело­век суще­ство раз­об­щен­ное, и не совер­шен­ное, и не управ­ля­е­мое собой. Когда вот мы сейчас слышим о сво­боде чело­ве­че­ской лич­но­сти, о так назы­ва­е­мых правах чело­века, то как-то под этим под­ра­зу­ме­ва­ется то, что чело­век нор­ма­лен. Чело­век и чело­ве­че­ство – это, в общем, нор­маль­ные суще­ства нор­маль­ная общ­ность людей, кото­рые хорошо себя ведут, пра­вильно все делают. И поэтому, дей­стви­тельно, зачем кто-то должен огра­ни­чи­вать каким-то зако­нами рам­ками мораль­ными и нрав­ствен­ными прочим огра­ни­чи­вать эту сво­боду? Пусть чело­век сам выби­рает. Но в этом-то и состоит самое глав­ное заблуж­де­ние совре­мен­ного мира.

Вот эта глава, 12‑я глава, кото­рую мы сего­дня с вами хотим изу­чить пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца в книге «Неви­ди­мая брань» как раз раз­ве­и­вает нам все сомне­ния над тем, что чело­век суще­ство повре­жден­ное. И это мы можем почерп­нуть в Свя­щен­ном Писа­нии. Просто очень много хри­сти­ан­ских кон­фес­сий, дено­ми­на­ций, они как-то уже утра­тили или на самый задний план ото­дви­нули вот это поня­тие о пер­во­род­ном грехе чело­века Адама и Евы и о том, что в тот момент про­изо­шло повре­жде­ние сущ­но­сти чело­ве­че­ской, т.е. в нас вошел грех. Вошел ни как юри­ди­че­ское поня­тие, что вот им нельзя было вку­шать плод запрет­ных знаний, а они вку­сили, и вот они теперь вино­ваты. Нет, а они вку­сили и они теперь вино­ваты. Нет, а грех вошел, знаете, как яд входит в кровь чело­века и рас­про­стра­ня­ется по всему телу, и все тело от этого изне­мо­гает. Вот так вошел грех и у нас поте­ряно цело­муд­рие, целост­ность. Не нужно думать, что цело­муд­рие это какое-то там физио­ло­ги­че­ское или нрав­ствен­ное каче­ство, кото­рое каче­ство, кото­рое каса­ется моло­день­ких деву­шек или моло­дых юношей. Нет, целост­ность, прежде всего, это самое глав­ное поня­тие в слове цело­муд­рие, целост­ность и муд­рость.

Т.е. мы должны быть цель­ными, да, цель­ная лич­ность, пол­но­цен­ная лич­ность. А в чем эта целост­ность должна про­яв­ляться? В том, что наше чув­ство наш разум и наша воля они должны иди в одном направ­ле­нии. Не друг другу мешать, не друг друга пара­ли­зо­вы­вать, не друг другу пре­граж­дать дорогу, а они должны идти в одном направ­ле­нии вот как раз в том, о кото­ром мы ска­зали, бесе­дуя в про­шлую встречу.

Т.е. направ­ле­нии испол­не­ния запо­ве­дей Божьих, в направ­ле­нии соеди­не­ния со своим Твор­цом, с Гос­по­дом, с Богом. К сожа­ле­нию, мы имеем с вами кар­тину про­ти­во­по­лож­ную, мы имеем некий такой образ басни Кры­лова – лебедь, рак и щука. Т.е. воля в одну сто­рону нас тянет, разум – в другую, чув­ствен­ность наша – в третью, и так далее. Потому что мы думаем одно, делаем другое, гово­рим третье, хотим вообще чет­вер­того. А уж о чем наше тело порой меч­тает то и даже как ска­зано в молит­вах «и скоты бес­сло­вес­ные не творят этого», и так далее и так далее. Поэтому здесь конечно должна быть борьба с этой раз­об­щен­но­стью. И надо ска­зать, что этой раз­об­щен­но­сти под­вла­стен не кто-то один какой-то несо­вер­шен­ный или плохой невос­пи­тан­ный чело­век. Все мы все чело­ве­че­ство, в общем, и каждый из нас по отдель­но­сти.

Напри­мер, здесь аргу­мент про­стой. Когда такие вещи гово­ришь совре­мен­ным людям, они начи­нают ужа­саться и гово­рить: а что это за сред­не­ве­ко­вье такое? Вы насаж­да­ете поня­тие о грехе, о какой-то повре­жден­но­сти, мы, ока­зы­ва­ется, не сво­бодны и не пол­но­ценны. И не имеем, полу­ча­ется ника­ких прав, потому что, если ты собой не управ­ля­ешь, то о каких правах, чтобы тебе дали сво­бодно выяв­лять себя может идти речь? Тебя кто-то должен кор­рек­ти­ро­вать, значит ока­зы­ва­ется. А где же сво­бода лич­но­сти? Где же сво­бода чело­ве­че­ских про­яв­ле­ний, вот эти самые права чело­века? Куда же они дева­ются?

На самом деле ответ очень про­стой. Вот посмот­рите, если спро­сить или мы возь­мемся иссле­до­вать: любая монар­хия, любая рес­пуб­лика, любая дик­та­тура, кото­рая в мире нам известны в разных стра­нах в разное время: что они декла­ри­руют? Сво­боду, равен­ство, брат­ство, доб­ро­со­сед­ство, про­цве­та­ние наций. Т.е. когда речь идет, что кто-то ступил на борьбу за пре­стол или занял кресло прав­ле­ния, куда он пове­дет всю свою страну? Будь то фашист­ская Гер­ма­ния, будь то рим­ская импе­рия, будь то Совет­ский Союз, будь то какая-нибудь гре­че­ская рес­пуб­лика. Всегда декла­ри­ру­ется, и я вам скажу, это искренне декла­ри­ру­ется, что да, никто не хочет ужасов. К про­цве­та­нию, к доб­ро­со­сед­ству, к брат­ству, к равен­ству и так далее. Что мы видим в итоге? Та же вот рево­лю­ция во Фран­ции, когда одни дик­та­торы просто убили другие других дик­та­то­ров и сели на их трон и тоже устро­или дик­та­туру, тоже устро­или про­ли­тие крови. Что было в Совет­ском Союзе? То же самое, когда сме­нили власть царя, кото­рая как бы была плохая, и потом сами же и Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство про­лило огром­ное коли­че­ство крови, ну, не буду уже гово­рить всем известно, сколько крови про­ли­лось в эпоху дик­та­туры про­ле­та­ри­ата и вообще за совет­ские годы.

Так вот мы видим декла­ра­ции, они, значит, очень кра­си­вые: равен­ство добро, брат­ство, доб­ро­со­сед­ство, полная чаша, изоби­лие, и так далее. Но возь­мем с вами все­мир­ную исто­рию мно­го­том­ную и начнем ее листать, и с первых же бук­вально листоч­ков мы видим из серии «хотели как лучше, полу­ча­ется как всегда». Двор­цо­вый пере­во­рот, сын убил отца, брат убил брата, твер­ской князь пошел на рязан­ского князя. Своего же дво­ю­род­ного брата, и выжгли все, что только можно и плен­ни­ков захва­тили, своих же соро­ди­чей только из дру­гого города. И так далее и так далее. Войны, пере­во­роты, интриги, о чем это гово­рит? О том, что чело­век сам собой упра­виться не может. Ну, это на уровне госу­дарств.

Так же возь­мите про­стой быто­вой пример. Вот идет муж домой с работы устав­ший, не так уж у него все плохо, в общем, он идет домой, думает, ну вот я сейчас приду домой обниму жену, поужи­наем, пого­во­рим, посмот­рим теле­ви­зор, побе­се­дую с детьми, погу­ляю с ними. В общем, никто не пла­ни­рует скан­дала. Но при­хо­дит чело­век домой вдруг какие-то вещи. Жена что-то не то ска­зала, почему ты поздно пришел, а почему то… Начи­на­ются какие-то ответы, какие-то начи­на­ются кон­флик­тики малень­кие, кото­рые в итоге в этот вечер, данный вечер, могут при­ве­сти к боль­шому кон­фликту, к тому, что чело­век хлоп­нет дверью и уйдет из дома. И вообще непо­нятно, где будет ноче­вать и где наде­нет завтра свежую рубашку, потому что к другу ноче­вать спон­танно из-за того, что чело­век сам собой не управ­ляет.

Заметьте, я это помню и по мир­ской жизни, и сейчас мне это тоже бро­са­ется порой в глаза в жизни уже цер­ков­ной, что когда насту­пает момент боль­ших празд­ни­ков, даже есть такое поня­тие «празд­нич­ное иску­ше­ние», то вдруг на поверх­ность выхо­дят кон­фликты. Т.е. люди, кото­рые собра­лись празд­но­вать, т.е. радо­ваться, но они сде­лали себе планы, задумки и вдруг эти планы начи­нают сры­ваться, что-то не полу­чи­лось, кто-то чего-то недо­по­нял. Нужно было что-то купить – не успели, купили или не поняли. И в итоге полу­ча­ется, вместо празд­ника и дома – это часто я думаю, любой радио­слу­ша­тель вспом­нит из своей жизни и дома – вместо ново­год­него празд­ника скан­далы, раз­доры, обиды. Или во время дня рож­де­ния, и в церкви порой во время какого-нибудь пре­столь­ного празд­ника или дву­на­де­ся­того тоже начи­на­ется повы­шен­ная агрес­сив­ность. А почему, откуда? Вроде люди хотят радо­ваться и празд­но­вать, и вдруг начи­на­ется вот такая раз­об­щен­ность и скан­даль­ная ситу­а­ция.

Именно потому, что чело­век собой не управ­ляет. Он думает одно, заду­мы­вает, гово­рит другое порой, делает третье, а желает чет­вер­тое. Вот эта раз­об­щен­ность чело­века и чело­ве­че­ства как раз дает нам поня­тие о повре­жден­но­сти лич­но­сти чело­века и всего чело­ве­че­ства, поэтому тут о каких-то сво­бо­дах, что, а вот пусть он сам выби­рает, пусть сам делает что хочет, пусть он сам решает, мне кажется, речи идти вообще не может. Посто­янно должен кто-то тебя кор­рек­ти­ро­вать. Т.е. вот просто кто это будет кор­рек­ти­ро­вать? Вот этот вопрос цен­зуры так назы­ва­е­мой.

К. Терё­хина: И можно ли таким обра­зом сде­лать вывод о том, что суть всех кон­флик­тов про­ис­хо­дя­щих между людьми всех раз­мол­вок явля­ется, как пишет Нико­дим Свя­то­го­рец резуль­та­том невни­ма­ния к своим есте­ствен­ным недо­стат­кам своего харак­тера.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно. Чело­век себя изна­чально я не знаю, когда это про­ис­хо­дит, в каком воз­расте. Может оттого, что сейчас дей­стви­тельно нет цер­ков­ного и духов­ного вос­пи­та­ния с дет­ства, когда дети учи­лись читать по Псал­тири. И они читали не «мама мыла раму», что вообще непо­нятна, какая идея здесь зало­жена, ну, кроме сани­тар­ной за этим посту­ла­том, а учи­лись читать: «Поми­луй мя, Боже, по вели­цей мило­сти твоей, семя тли во мне есть». И им учи­тель объ­яс­нял не только грам­ма­тику, не только пра­виль­ное про­из­не­се­ние, но и еще объ­яс­нял и суть, что да, семя тли во мне есть.

Т.е. во мне есть, дей­стви­тельно, есть ростки зла, с кото­рым я при­зван бороться, прежде всего. А тут в совре­мен­ном мире, и осо­бенно, я, конечно, под­чер­ки­ваю в запад­ном, какой-то идет такой чело­век себе при­сва­и­вает или его так вос­пи­ты­вают, откуда-то у него появ­ля­ется такой, знаете, ярлык «без­греш­но­сти» и «нор­маль­но­сти», что я «нор­маль­ный», я «хоро­ший». Это мир несо­вер­шен­ный, пра­ви­тель­ство плохое, соседи негодны, роди­тели у меня неин­те­рес­ные, а‑то хоро­ший, я‑то насто­я­щий, я нор­маль­ный. Глав­ный корень зла – в этом, в пра­виль­ном отно­ше­нии к себе. Чело­век должен себя видеть повре­жден­ным, обязан.

Это не значит, что он должен опу­стить руки и впасть в уныние, нет. Если ты несо­вер­шен­ный – будь совер­шен­ный, стань совер­шен­ным, достигни этого совер­шен­ства. И посмот­рите, мы поем тро­парь Божией Матери «Спаси нас, поги­баем». Вот это осо­зна­ние себя поги­ба­ю­щими – это очень важное духов­ное каче­ство, потому что, если я считаю, что я в порядке, то мне Спа­си­тель не нужен. А что меня спа­сает? Я умею рас­суж­дать о разных вещах, я более-менее ста­ра­юсь соблю­дать какие-то нормы, я учу языки, я зани­ма­юсь спор­том, я зара­ба­ты­ваю неплохо деньги, и так далее. А что меня спа­сает? Я в норме.

Но мы Христа назы­ваем Спа­си­те­лем, тогда полу­ча­ется, если «я в норме», то ни жертва Христа, ни При­ше­ствие Христа оно вообще никого смысла не имеет, потому что чего меня спасть? Это очень важный момент – верить в Бога, что есть Бог, Кото­рый сотво­рил все и управ­ляет, допу­стим, это одно. А другое – видеть Бога как Спа­си­теля, как моего лич­ного Спа­си­теля и Иску­пи­теля, Кото­рый научит меня и спасет меня, научит меня бороться, прежде всего, с тем злом, кото­рое рож­да­ется во мне самом.

К. Терё­хина: Да, звучит несколько пес­си­ми­стично.

Иг. Иcидор (Минаев): Не сказал бы. Для меня это все рабо­чий момент вот этой борьбы со своими злыми навы­ками. Вы пони­ма­ете, это просто мы раз­ле­ни­лись и нам кажется, что жить можно просто так. На самом деле, если мы возь­мем любую дея­тель­ность чело­века, взять хотя бы одно из самых про­стых, научится играть на скрипке. Вы посмот­рите, чело­век должен себя пере­це­нить. Он берет скрипку в руки первый раз, когда ему только папа с мамой купили, новень­кую, при­несли из мага­зина, еще от нее пахнет лаком. Он ее берет в руки, конечно же, хочет играть. Он еще не ходил к учи­телю, и он сам ужа­са­ется тем жутким звукам, кото­рые он извле­кает из этой скрипки. Вот этому несо­вер­шен­ству.

Ока­зы­ва­ется должны пройти годы, пока он хорошо научится играть на этом инстру­менте. Ну и так же с ино­стран­ными язы­ками, так же со спор­том. Любая сфера. Так же чтобы стать врачом, напри­мер, ну, почему врачом, хотя бы там горшки лепить, гон­ча­ром стать. Чело­век сам, стал­ки­ва­ясь с чем-то, пони­мает, что он не умеет и ему надо сми­ренно, кротко, по особой мето­дике долго-долго про­ли­вая пот, затра­чи­вая время, силы учится.

Так и в жизни духов­ной, если мы хотим войти в Цар­ствии Небес­ное, о кото­ром ска­зано, что оно нудится, и только те, кто понуж­дают себя, могут в него войти. То почему мы огор­ча­емся, что нам нужно потру­диться для этого? И для того чтобы нор­мально жить, почему мы огор­ча­емся, что при­зна­ние того, что мы еще не умеем нор­мально жить. И вот когда только мы пришли к вере, пришли к истине, слава Богу, если в нас в дет­стве вос­пи­тали в этом.

Но, к сожа­ле­нию, совре­мен­ные циви­ли­за­ции и наша рус­ская и запад­ная они не вос­пи­ты­вают изна­чально в чело­веке. Вот это, к сожа­ле­нию, утра­чено, вот эти хри­сти­ан­ские нормы. Они не куль­ти­ви­ру­ются в лич­но­сти, но это нужно. Тем не менее, если мы пришли к этому, мы должны понять. Что мы стоим перед новень­кой скрип­кой и нужны долгие годы, чтобы научится на ней играть. Вот и духов­ная жизнь, таким обра­зом, должна стро­иться, что мы должны понять, что мы не уме­ю­щие, что мы поги­ба­ю­щие, что мы не совер­шен­ные. Но видите, вот мы же в одной главе раз­би­рали у Нико­дима Свя­то­горца – чело­век гор­де­ли­вый от этого впадет в уныние. Надо же! Ока­зы­ва­ется, мне еще рабо­тать и рабо­тать над собой. Чело­век сми­рен­ный, пра­виль­ный, крот­кий скажет, ну, что ж, рабо­тать так рабо­тать, засу­чит рукав­чики и начнет эту дея­тель­ность.

Поэтому тут нужно свою гор­дыню немно­жечко так сдать в камеру хра­не­ния и начать серьезно рабо­тать над собой, поняв, что я в духов­ной жизни ничего не умею. И это при­ве­дет нас к Нагор­ной про­по­веди: «Бла­женны нищие духом, яко тех есть Цар­ство Небес­ное». Да, те, кто видит свое убо­же­ство, свою нищету духов­ную, свое духов­ное несо­вер­шен­ство, они бла­женны, потому что в этот день им постав­лен диа­гноз. Ну, они или сами себе, при помощи духов­ника или какого-нибудь может быть друга духовно-про­све­щен­ного, люди, нако­нец, полу­чили диа­гноз.

Вот, кто связан с меди­ци­ной не то, что я имею в виду, рабо­тает в сфере меди­цины, а кто лежал в боль­нице и так далее, у кого род­ствен­ники болели… Вы знаете, просто я недавно прошел через своих близ­ких эту стезю меди­цин­скую. Ведь какая радость бывает, когда, нако­нец, постав­лен диа­гноз, потому что очень часто диа­гноз-то поста­вить пра­вильно не могут. Т.е. не пони­мают чем лечить, от чего лечить, какими сред­ствами. И вот, нако­нец, поста­вили диа­гноз – это уже повод к радо­сти, потому что если это не смер­тель­ный диа­гноз, повод к радо­сти почему? Потому что мы знаем, а понятно вот теперь эти спо­собы, эти лекар­ства, эти про­це­дуры нам помо­гут. Радость, если чело­век узнал свой диа­гноз, что ока­зы­ва­ется, он несо­вер­шен­ный, он поет тро­парь Божией Матери «Спаси нас, поги­баем» не просто так, для крас­ного словца, а вникая всей душой в это поня­тие. Вот ведь кому нужен Спа­си­тель? Только поги­ба­ю­щим. Тонет чело­век, кричит – вот ему Спа­си­тель нужен. А если я хожу по улице с тро­сточ­кой, то и чего меня спа­сать-то? Я в порядке.

К. Терё­хина: Сразу воз­ни­кает вопрос, воз­можно ли вообще спа­се­ние в миру? Потому что нас повсюду окру­жают иску­ше­ния, и даже наи­бо­лее бла­го­нрав­ные люди порой не могут спра­виться со своими эмо­ци­ями.

Иг. Иcидор (Минаев): Я думаю, спа­се­ние воз­можно, потому что Гос­подь устроил нам Цер­ковь для этого при­го­то­вил. И Цер­ковь – отнюдь не поня­тие мона­стыр­ское. Даже в Еван­ге­лии вообще не встре­тите слово мона­стырь, монах инок. Поэтому я думаю, конечно, воз­можно. Вот этот вопрос, как я сказал, о гор­дыне своей. Если она есть, мы, видя свое ничто­же­ство, уны­ваем, все бро­саем и начи­наем впа­дать в уныние. А если мы ее немно­жечко ото­дви­нем в сто­рону, что мы при­званы каждую секунду делать посто­янно, тогда мы можем спо­койно и пойти на эту борьбу с собой, и на эту духов­ную жизнь ершиться. И дру­гого выхода, к сожа­ле­нию, нету.

Потому что вот Апо­стол Павел у него кра­си­вей­шие слова муд­рей­шие. Святой Апо­стол Павел, кото­рый был рим­ским граж­да­ни­ном, кото­рый был ученым мужем, кото­рый знал языки, знал закон, знал эллин­скую фило­со­фию, вел цело­муд­рен­ный образ жизни, был фари­сеем. Это значит, он был фари­сеем в высо­ком смысле, а не в том, какое уже вложил Хри­стос в это поня­тие, т.е. он соблю­дал до тон­ко­стей все поста­нов­ле­ния иудей­ских обря­дов запо­веди до того, как стал хри­сти­а­ни­ном. Потому про­дол­жал это соблю­дать. Т.е был чело­ве­ком высо­кой духов­ной жизни. Вот апо­стол Павел в 7‑й главе в Посла­нии к Рим­ля­нам пишет о себе, т.е. о людях и о себе в том числе: «Ибо не пони­маю что делаю. Потому что не то делаю. Что хочу, что нена­вижу. То делаю».

Т.е. пони­ма­ете, не то добро, кото­рое мы в себе декла­ри­руем, и хотели бы быть хоро­шими доб­рыми отзыв­чи­выми. Не это делаем в итоге, а делаем то злое, что нена­ви­дим в себе и в других. И вот если мы увидим вот эту глу­бину своего паде­ния и повре­жде­ния, тогда мы будем пони­мать, что с этим надо бороться. И спо­собы есть, дальше Нико­дим Свя­то­грец нам пред­ла­гает эти спо­собы, как бороться с собой. Если мы не увидим что мы делаем, ока­зы­ва­ется, это не то, о чем мы меч­тали, тогда мы дальше будем болеть с неиз­вест­ным диа­гно­зом, болезнь будет про­грес­си­ро­вать, лече­ние ника­кого не будет, будет только одно наше повре­жде­ние это усу­губ­ляться.

К. Терё­хина: Т.о. как гово­рит Нико­дим Свя­то­го­рец, «в чело­ве­че­ской душе посто­янно должна про­ис­хо­дить борьба и, причем, борьба не только с боль­шими каким-то гре­хами и недо­стат­ками, но и с малыми». Потому что как гово­рит Нико­дим Свя­то­го­рец «порой чело­век совер­шает благое дело, но дело это оста­ется несо­вер­шен­ным, потому что спле­тено оно с похо­тями цар­ству­ю­щими в мире». И таким обра­зом…

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, т.о., чело­век если не борется собой, то он просто стоит на месте, и он обо­льща­ется, что я отвра­тился от боль­шого греха, допу­стим, пере­стал воро­вать, но он не может заста­вить себя опре­де­литься со своим иму­ще­ством, или очень любит это иму­ще­ство, насла­жда­ется им. Т.е. малень­кая страсть, у нее есть воз­мож­ность из искры пере­ра­сти в пламя боль­шое в душе чело­ве­че­ской. Поэтому Нико­дим Свя­то­го­рец, дей­стви­тельно, в конце этой статьи нам сове­тует, чтобы мы не удо­вле­тво­ря­лись только тем, что нам бывает, воз­можно, с помо­щью Божьей побо­роть какие-то боль­шие и гре­хов­ные навыки серьез­ные стра­сти серьез­ные грехи. Но должны уде­лять вни­ма­ние мело­чам, и посто­янно вести с этими духов­ными бак­те­ри­ями злыми вести борьбу, потому что если мы оста­но­вимся, то мы будем топ­таться на месте, мы просто будем вести такую бес­плод­ную духов­ную жизнь. Вернее ска­зать точнее не будем вообще ее вести. И опять есть воз­мож­ность, что та ком­ната, кото­рую мы не уби­раем регу­лярно и тща­тельно, опять начнет поти­хо­нечку зарас­тать грязью, покры­ваться пау­ти­ной пылью – это наша душа. Поэтому Пре­по­доб­ный Нико­дим и сове­тует нам не остав­лять эту борьбу и после того как мы побо­роли какие-то боль­шие нега­тив­ные явле­ни­ями в себе навыки зани­маться малыми.

Беседа 8

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами с цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, начать бы хоте­лось как всегда с крат­кого повто­ре­ния того, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы гово­рили с вами о жела­ниях и стрем­ле­ниях в чело­веке, и о том, как они посто­янно борются в нем. И Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что в чело­веке сосу­ще­ствуют две воли, посто­янно борю­щи­еся собою – воля разум­ная, высшая и воля чув­ствен­ная, плот­ская. Разум­ная воля хочет добра, а плот­ская воля хочет зла. И суть неви­ди­мой брани и спа­се­ния чело­века заклю­ча­ется именно в посто­ян­ной борьбе, и Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что нельзя оста­нав­ли­ваться на достиг­ну­том, и счи­тает, что если мы побе­дили некий боль­шой грех, боль­шую страсть свою то мы вообще побе­дили всех врагов. И он при­во­дит пример, что есть такие люди, кото­рые, напри­мер, не при­сва­и­вая себе чужого, не в меру любят свое и слиш­ком много упо­вают на него. И в тоже время не дают доста­точно мило­стыни.

Потом Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что нужно обра­щать также вни­ма­ние на недо­статки своего харак­тера, к кото­рым можно отне­сти нелю­ди­мость, вспыль­чи­вость, впе­чат­ли­тель­ность, ворч­ли­вость, упор­ство и многие другие. И т.о. мы пришли к выводу, что нужно посто­янно бороться со своей плот­ской сто­ро­ной. Это тяже­лый труд, но именно в этом и состоит спа­се­ние. И сего­дня как раз мы с вами пого­во­рим о том, как же нам над­ле­жит вое­вать против волей чув­ствен­ной. Хоте­лось бы для начала при­ве­сти цитату из Пре­по­доб­ного Нико­дима. Он пишет сле­ду­ю­щее: Как только воля чув­ствен­ная начнет овла­де­вать тобой «подави их, отжени, отрей от себя силь­ным напря­же­нием воли» (Гл. 13). Это очень слож­ное заня­тие и не всегда полу­ча­ется, и как же посту­пать, если несмотря ни на что не полу­ча­ется у нас пода­вить свою плот­скую волю, отец Исидор?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, мне как прак­тику в этом деле в неко­то­ром смысле, конечно, хочется ска­зать, что это очень похоже на заня­тие спор­том. Т.е., ну, вот я хочу взять какую-то высоту, прыжки в высоту. Я посто­янно сбиваю планку, ну что мне делать оста­ется? Пры­гать, пры­гать и пры­гать еще раз, ну, пони­зить планку, взять эту высоту, потом поти­хо­нечку завы­шать и так далее. Только здесь конечно труд, в неко­то­ром смысле даже какой-то про­стой такой труд, даже я бы сказал нудный, но необ­хо­ди­мый, как необ­хо­ди­мый как, когда мы учим ино­стран­ный язык, мы должны что-то учить, что-то зуб­рить, что-то повто­рять. Как мы когда зани­ма­емся спор­том или хотим учиться какому-то виду искус­ства, или какой-то осо­бен­ной про­фес­сии и так далее. Поэтому здесь если не полу­ча­ется, надо вновь и вновь при­ла­гать усилия, осмыс­ли­вать, думать, ана­ли­зи­ро­вать, почему сего­дня не полу­чи­лось, почему в этот раз сорва­лось то, что я заду­мал? И, в общем-то, когда чело­век тратит энер­гию разум­ную свою на что-то, в данный момент вот на духов­ное совер­шен­ство, поскольку речь идет именно об этом сейчас, то тогда со вре­ме­нем ему уда­ется как-то найти…

И вы знаете, нет ничего невоз­мож­ного для чело­века. Ведь посмот­рите, на что спо­со­бен чело­век, в такой жизни реаль­ной, если не брать духов­ную. И ходит по какому-то тон­кому канату, да, ходят кана­то­ходцы в цирке. И лет­чики на реак­тив­ных само­ле­тах совер­шенно выде­лы­вают немыс­ли­мые фигуры какие-то и пры­гают пара­шю­ти­сты, и летят без пара­шюта очень долго, и тоже делают раз­лич­ные упраж­не­ния, фигуры. И в любых вообще сферах жизни можно найти вообще очень много того, как чело­век про­стым трудом и направ­лен­но­стью своего разума, своей воли дости­гает вещей порой для нас немыс­ли­мых. Вот точно также и в жизни духов­ной, если мы будем сосре­до­то­чены на этом, и будем пытаться обуз­дать дви­же­ние своей души, и воз­гре­вать в себе все-таки высо­кие стрем­ле­ния и подав­лять низкие, мы будем оши­баться, мы будем падать, мы будем откло­няться от нормы, но со вре­ме­нем, если мы не отпу­стим эту работу и будем ее делать, у нас начнет полу­чаться, а дальше мы можем уже начать быть совер­шен­ными в этой работе.

К. Терё­хина: И как раз по этому поводу еще инте­рес­ная цитата. Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, если хочешь пора­зить врагов своих в самое сердце, сделай что-нибудь про­ти­во­по­лож­ное тому, что вну­шала плот­ская воля (см. Гл. 13). Что име­ется виду?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, име­ется в виду про­ти­во­по­лож­ный посту­пок. Если я, напри­мер, чело­века оскор­бил, то мне нужно, поняв, что я совер­шил грех, подойти изви­нится. Или, если, напри­мер, жалко чело­веку что-то отдать, то я должен наобо­рот отдать ему больше, чем я пла­ни­ро­вал, потом решил, нет жалко мне самому надо, и зачем ему. А надо пере­си­лить себя и дать в два раза больше этому чело­веку. Ну, и так далее. Тут нужно совер­шить, как Святые Отцы вообще, и в част­но­сти Пре­по­доб­ный Нико­дим тре­бует, совер­шить явно про­ти­во­по­лож­ный посту­пок. Т.е. сделал зло чело­веку, теперь сделай добро. Или хотел сде­лать зло или нутро тянет на то, чтобы чело­века как-то оби­деть, ото­мстить, сделай про­ти­во­по­лож­ное, скажи ему доброе слово, скажи ему ком­пли­мент, подари ему какой-то малень­кий пода­ро­чек, облегчи его участь в чем-то, ну, и так далее.

К. Терё­хина: И как раз по поводу при­чи­не­нии зла дру­гому чело­веку. Пре­по­доб­ный Нико­дим довольно инте­ресно гово­рит о душе чело­века. Он пишет, что душа чело­века как бы состоит из трех частей: мыс­ли­тель­ная, жела­тель­ная и раз­дра­жи­тель­ная. И по при­чине повре­жде­ния вот этих частей души и рож­да­ются всякие непра­вые помыслы и дви­же­ния. Как можно к этому отно­ситься? Неужели и душа может быть поде­лена? Неужели это не едино?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, я думаю, что здесь это все-таки как некий такой учеб­ник эта книга «Неви­ди­мая брань». И поэтому, конечно, Пре­по­доб­ный Нико­дим отча­сти тео­ре­ти­че­ски об этом заяв­ляет, и это некое услов­ное, конечно, деле­ние, потому что я думаю, что в жизни все гораздо слож­нее, и одно в другое про­ни­кает, и одно из дру­гого исте­кает. Вот эти все три части души, кото­рые выде­ляет Пре­по­доб­ный Нико­дим, они, конечно, вза­и­мо­свя­заны, друг друга питают, друг другу мешают порой, и так далее, и так далее.

Это каждый может наблю­дать в себе, что, напри­мер мыс­ли­тель­ная сила души, кото­рая, как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, она рож­дает в нас раз­лич­ные помыслы, неве­рие, в част­но­сти, небла­го­дар­но­сти к Богу, ропота, неве­де­ния, нерас­су­ди­тель­но­сти, даже хуль­ные помыслы рож­да­ются. А жела­тель­ная сила – это такая как бы жажда обла­да­ния чем-либо, жела­тель­ная сила души. Она рож­дает в нас сла­сто­лю­би­вые помыслы, сла­во­лю­бие, среб­ро­лю­бие, и всякие такие видо­из­ме­не­ния вот этих про­яв­ле­ний, кото­рые я уже назвал. И вся­кого рода само­уго­дие, т.е. то, что чело­век делает в угоду себе. И вот раз­дра­жи­тель­ная сила, она как раз рож­дает в нас нена­висть, гнев, раз­дра­жи­тель­ность, зависть, мщение, зло­рад­ство, зло­же­ла­тель­ство, и всякие эти злые помыслы. И, конечно, эти три части души они пере­пле­тены между собою, и здесь Пре­по­доб­ный Нико­дим их просто так тео­ре­ти­че­ски, я бы так сказал, выде­ляет, чтобы мы могли просто уви­деть в себе, и осмыс­лить, и понять, как нам с ними управ­ляться.

К. Терё­хина: Да, и как раз вот Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что цель неви­ди­мой брани заклю­ча­ется в том, чтобы изгнать из сердца страст­ные мысли, плот­ские мысли, и заме­стить их про­ти­во­по­лож­ной доб­ро­де­те­лью. Так, напри­мер, неве­рие заме­нить несо­мнен­ной в Бога верой, вместо роп­ти­во­сти воз­дать искрен­нее бла­го­да­ре­ние Богу за все. Вместо Бога забве­ния непре­стан­ная углуб­лен­ная память о Боге вез­де­су­щем. Вместо неве­де­ния ясное созер­ца­ние истин хри­сти­ан­ских. В то же время Пре­по­доб­ный Нико­дим когда гово­рит о деле­нии души на три части, особое вни­ма­ние уде­ляет тре­тьей ипо­стаси и пишет: оста­нови побольше вни­ма­ние свое на послед­нем пункте, т.е. на дей­ствиях про­ти­во­по­лож­ных тем к каким влекут страст­ные помыслы. Т.е. полу­ча­ется, что суть заклю­ча­ется не в мыс­лен­ной борьбе со своими помыс­лами, все-таки в дея­ниях, кото­рые направ­лены на побеж­де­нии этих помыс­лов. То есть-таки на дела, а не мысли?

Иг. Иcидор (Минаев): Я бы сказал здесь целый ком­плекс как вот в меди­цине. Бывает какая-нибудь болезнь: и уколы поста­вят, и капель­ницу поста­вят, и таб­ле­точки дадут, и про­гре­ва­ние назна­чат, и массаж назна­чат. Т.е. раз­ными спо­со­бами. Поэтому эта война со своей бес­сло­вес­ной чув­ствен­ной волей, кото­рая нас тянет все время вниз, и тянет, как пра­вило, к отри­ца­тель­ным каким-то про­яв­ле­ниям, вот эта война она должна весть в ком­плексе.

И как сам же Нико­дим, мы видим из этой главы, нам сове­тует, что первое, что мы должны делать – это оста­но­вить в себе гре­хов­ное дви­же­ние. Вот как только мы зафик­си­ро­вали мысли посту­пок ли, или пой­мали себя на каких-то словах, кото­рые явно ведут нас к греху, или озву­чи­вают какое-то гре­хов­ное наше состо­я­ние, нужно вот сде­лать, знаете, в поезде есть крас­ная ручка «стоп-кран», всё, сразу оста­но­виться, оста­но­вить себя. Кстати, есть наблю­де­ние из днев­ни­ков Пуш­кина, что он писал, что когда в нем воз­ни­кал гнев на какого-то чело­века, он сразу брал руки за спину ходил по ком­нате и считал до ста. Потому что он гово­рил, если я сразу отвечу, не досчи­тав до ста, то я обя­за­тельно оскорблю или как-то буду вспыль­чив. Вот он себя таким вот таким обра­зом, кто-то его научил, видимо в дет­стве, таким обра­зом, тор­мо­зил себя Алек­сандр Сер­ге­е­вич в юности даже, закла­ды­вал руки за спину, ходил по ком­нате активно и про себя читал до ста. Т.е. он делал, таким обра­зом, тор­мо­зил, оста­но­вочку такую делал.

Вот поэтому Пре­по­доб­ный Нико­дим нам и гово­рит, что сперва оста­нови все вот эти гре­хов­ные дви­же­ния, все дви­же­ния своей души. Нажми на этот спа­си­тель­ный «стоп-кран».

Далее он гово­рит, что ты оцени все это, и мы должны сразу дать оценку. И мы должны воз­не­на­ви­деть этот грех. Не чело­века, допу­стим, в кото­ром мы уви­дели грех, и может быть даже не себя самого, потому что мы этот грех какой-то можем и в себе уви­деть. Или мы раз­гне­ва­лись по поводу того, что видим, что чело­век какой-то лжет или лице­ме­рит. Вот не его, не чело­век, а грех надо осу­дить внутри. Знаете, выне­сти такой при­го­вор этой стра­сти, этому откло­не­нию от нормы, этому греху.

И третье, он гово­рит, тут же проси у Бога избав­ле­ния от этого, проси, чтобы Гос­подь тебя изба­вил, вырвал из твоего сердца страст­ный какой-то боль­ной помы­сел или жела­ние какое-то.

И далее это уже то, о чем вы гово­рите. Такой высший пило­таж как я бы сказал. Чтобы знаете зале­чить эту рану, чтобы она совсем заруб­це­ва­лась и пол­но­стью пора­зить духов нечи­стых, кото­рые тебя к этому ведут – это нужно совер­шить посту­пок про­ти­во­по­лож­ный тому, к чему у тебя было сейчас гре­хов­ное устрем­ле­ние.

Но для этого, видите, какое нужно напря­же­ние мысли, напря­же­ние чув­ства, напря­же­ние воли. Каза­лось бы, про­стой момент, да, вот ты идешь на работу, и тебе кто-то что-то непри­ят­ное сказал в метро или толк­нул, задел рав­но­душно, как-то к тебе плохо отнеся. Мы же готовы сразу вспых­нуть, мы готовы сразу дать понять, что нас оби­дели и что мы лучше, выше, оскор­бить, что угодно. А вот видите, тут надо целый ком­плекс мыслей, чувств и воли при­ло­жить, при­ме­нить в данном про­стом, пустя­ко­вом, быто­вом даже каком-то случае.

В транс­порте, допу­стим. Нам лень это делать, нам не хочется столько энер­гии, и умствен­ной, и чув­ствен­ной, воле­вой тра­тить на какой-то пустяк. Ну, задели нас или еще что-то. Там проще огрыз­нуться, проще согре­шить. А Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, нет. И вот самое глав­ное, что здесь ведь? Навык. И если мы учимся даже в транс­порте так себя вести, со своими домаш­ними, на работе на службе, начнем вести себя по-дру­гому, у нас воз­ник­нут навыки, и уже нам будет делать это легко.

Так же как, знаете, если чело­век неоте­сан­ный, невос­пи­тан­ный, ему ска­зать, напри­мер, «спа­сибо», или «пожа­луй­ста», подать даме руку, когда она выхо­дит из транс­порта – это какое-то непо­нят­ное дело, это огром­ное напря­же­ние. И чело­век кос­но­языч­ный, неук­лю­жий, и он стес­ня­ется, и зажи­ма­ется, и так далее. А есть люди вос­пи­тан­ные, для кото­рых все это эле­мен­тарно – снять шляпу, когда они при­вет­ствуют дру­гого, дать даме руку, открыть дверь кого-то про­пу­стить, ска­зать «бла­го­дарю вас», «спа­сибо», «будьте любезны» – у них это уже авто­ма­ти­че­ски. Это от навы­ков про­ис­хо­дит, от навы­ков, кото­рые им были даны в вос­пи­та­нии.

Так и в духов­ной жизни. Если мы вот те упраж­не­ния, о кото­рых я сейчас гово­рил, т.е. оста­новка гре­хов­ного дви­же­ния, оценка и при­го­вор этому греху. И так же просьбы к Богу об избав­ле­нии, о помощи, о совер­шен­стве. И далее, совер­ше­ние поступка про­ти­во­по­лож­ного тому, пред­лож­ному нам греху, кото­рые духи нечи­стые нам пред­ло­жили. Мы совер­шаем про­ти­во­по­лож­ный поступ­ков, то это со вре­ме­нем войдет в навык, и это будет нам делать легко. И мы потому будем уже думать, а как мы жили раньше и так не посту­пали? А просто посту­пали, как моя левая нога захо­чет или как слу­чится?

К. Терё­хина: Да огрыз­нуться на кого-то утром в обще­ственно транс­порте все-таки гораздо проще, чем про­мол­чать, оце­нить ситу­а­цию, помо­литься про себя.

Иг. Иcидор (Минаев): Как ни странно это закон сохра­не­ния энер­гии, кото­рый в данный момент не в нашу пользу рабо­тает.

К. Терё­хина: Да, и если я, допу­стим, буду посту­пать сле­ду­ю­щим обра­зом. Ну, вот огрыз­нулся я на кого-нибудь, потом тут же отошел, остыл, помо­лился, пошел, там, сделал какое-нибудь хоро­шее дело. Вот чисто с тех­ни­че­ской сто­роны можно ска­зать, что грех мне про­стили?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, я не знаю, все равно рана-то в душе есть, что такое огрыз­нулся? Это значит, поте­рял покой души на какой-то момент. Это все равно, что иго­лоч­кой ткнуть в сердце немно­жечко себя. Поэтому рана эта есть. Не знаю, если кон­кре­ти­зи­ро­вать я бы сове­то­вал, если про­изо­шла такая исто­рия, у меня была вот такая исто­рия в моей личной жизни.

Ну, транс­порт-то транс­порт, можно на транс­порте про­ехать одну оста­новку, а можно целый рейс там ехать от одного города до дру­гого. То всегда потом, когда ты остыл уже, оценил, что посту­пил непра­вильно можно подойти просто к чело­веку, изви­ниться, ну, если он не вышел на той же оста­новке. Изви­ниться, или что-то ему пода­рить, шоко­ладку, если ты понял, что неправ. Так что если Гос­подь нам дарует такую ситу­а­цию, что чело­век, кото­рого мы оби­дели, не исчез, не ушел, можно к нему подойти, нико­гда не боятся, не стес­няться, а подойти. Вы уви­дите, что и чело­век перед вами изви­нится, и рас­цве­тет, скажет, что надо же, какая заме­ча­тель­ная ситу­а­ция, что конечно бывает, мы друг друга заде­ваем, но не всегда изви­ня­емся. Вот тут это очень нужно иметь в виду.

Ну, а если этот чело­век исчез уже из нашей жизни, вышел на сле­ду­ю­щей оста­новке, его уже трудно найти, хотя бы уже при­не­сти пока­я­ние Богу, внут­ренне помо­литься и, дей­стви­тельно, на испо­веди потом упо­мя­нуть, если это будет так долго нас мучить. Ну, и, конечно же, любое доброе дело оно будет в неко­то­ром смысле искуп­ле­нием вот этого греха. Но, тем не менее, рана, нане­сен­ная тому чело­веку и соб­ствен­ной душе, она все-таки будет при­сут­ство­вать. Поэтому вот тут знаете поме­няться трудно, это не какие-то такие нормы вза­и­мо­за­чета как бух­гал­те­рия, да, оттуда взял, три пишем два на ум пошло. Здесь как раз нужно реально, кон­кретно в данной ситу­а­ции раз­би­раться и ее исце­лять, ее вра­че­вать.

К. Терё­хина: И как раз вот, рас­суж­дая о добрых и худых навы­ков в чело­веке, Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что худые навыки скорее уко­ре­ня­ются в сердце чело­века, поскольку имеют помощ­ни­ком и спо­спеш­ни­ком живу­щий в нас грех или само­уго­дие. Т.о. полу­ча­ется, что для того чтобы пере­крыть или иску­пить какой-то недоб­рый посту­пок, даже не очень серьез­ный, нужно при­ло­жить гораздо больше усилий и сотво­рить гораздо больше добрых дел. Но вот многие люди, напри­мер, счи­тают, да, я под­вер­жен греху гнева или жад­но­сти вот они борются с этим. Но при всем при этом очень много малень­ких грехов, нельзя назы­вать их малень­кими, на кото­рые мы даже не обра­щаем вни­ма­ния. Мы не можем с ними бороться, потому что мы не можем оце­нить, что это грех и что с ним нужно бороться.

Иг. Иcидор (Минаев): Нужно пом­нить рево­лю­ци­он­ный девиз: «Из искры воз­го­рится пламя». Такая малень­кая искорка, кото­рая вроде ничего не пред­ве­щала, газета «Искра» была вна­чале про­шлого века, и как раз­го­ре­лось пламя, кото­рое сожгло почти всю нашу страну.

Поэтому мело­чей в духов­ной жизни не бывает. Об этом гово­рит вся свя­то­оте­че­ская лите­ра­тура. И поэтому малень­кое какое-то откло­не­ние, малень­кая стра­стишка, малень­кая какая-то зако­вы­ринка в вашей душе она может родить целый обвал потом, как в горах. Стоит кинуть один малень­кий каме­шек и может лавина упасть с гор. Так и в нашей душе, мы должны быть очень в этом смысле острож­ными.

И самое глав­ное, что мне хоте­лось бы ска­зать в данной теме, что здесь не нужно бояться первых несо­вер­шенств, потому что люди, когда пыта­ются что-то пред­при­нять, сде­лать какое-то усилие. Вот у них не полу­чи­лось с пер­вого, вто­рого раза. Люди впа­дают в уныние, люди начи­нают это все остав­лять. Вот как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим и пишет, что пусть они несо­вер­шенны вна­чале наши поступки, наши дей­ствия, но вся­че­ски они под­дер­жи­вают твер­дость чело­века, муже­ство на брань, помо­гают найти путь к победе. Вот я с этим тоже, конечно же, согла­сен. Это и по соб­ствен­ному опыту я могу под­твер­дить, что когда наши первые поступки, такие коря­вые, или как в народе гово­рят «первый блин комом».

Вот первые, я имею в виду поступки с самим собой и вот поступки, дей­ствия вот этой неви­ди­мой брани они не всегда полу­ча­ются у нас, вот тут надо не отча­и­ваться, ста­раться осмыс­лить, ста­раться найти в себе силы и идти вперед. Я уже при­во­дил не раз пример, что, взяв в руки скрипку, мы нико­гда сразу на ней не заиг­раем. Очень долго будем про­стран­ство вокруг себя напол­нять какими-то иска­жен­ными, фаль­ши­выми зву­ками. Но потом через неко­то­рое время при особом нашем усер­дии мы можем начать извле­кать и пра­виль­ные, и кра­си­вые, и совер­шен­ные, изыс­кан­ные звуки. Точно так же в любом деле чело­ве­че­ском, и в духов­ном дела­нии также, вот первые поступки всегда будут у нас коря­вые и непра­виль­ные порой, и непол­но­цен­ные. Но уны­вать не нужно, нужно дальше, дальше идти по этому пути при­об­ре­тать навыки, и при­об­ретя навыки, мы сможем уже научиться справ­ляться с самим собой. А мне кажется, справ­ляться с самим собой – это самое глав­ное дело, кото­рое чело­век должен делать.

К. Терё­хина: Да, и Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз и пишет, что смысл заклю­ча­ется в само­про­тив­ле­нии и само­при­нуж­де­нии. Т.е. нужно набраться сми­ре­ния, спо­кой­ствия и уповая на Гос­пода, с молит­вой бороться, бороться и бороться со своими гре­хами.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я такое люблю смеш­ное выра­же­ние, что духов­ная жизнь заклю­ча­ется в том, чтобы насту­пить на горло соб­ствен­ному горлу, пони­ма­ете, самому себе, чего люди так боятся, чтобы кто-то не дай Бог, не стал их кор­рек­ти­ро­вать. А уж о том чтобы кор­рек­ти­ро­вать самому себя и речи уже не идет.

К. Терё­хина: Мы опять-таки воз­вра­ща­емся к вопросу о сми­ре­нии. И, под­водя итог всему выше­ска­зан­ному, хоте­лось бы ска­зать, что самое глав­ное – это, конечно, начать. Осо­знать, оце­нить, не спе­шить, о чем мы гово­рили в про­шлых пере­да­чах. Если не можешь сам спра­виться, то придти к духов­ному отцу, пого­во­рить с ним, и конечно, посто­янно молиться, молиться и молиться.

Иг. Иcидор (Минаев): Духов­ный отец обя­за­тельно, потому что, я еще раз повто­ряю, что одного само­учи­теля игры на баяне недо­ста­точно. Всегда должен рядом сидеть педа­гог, кото­рый поста­вит руку, кото­рый задаст темп, кото­рый будет кор­рек­ти­ро­вать. И поэтому, конечно, любое вот такое дви­же­ние духов­ное нужно вести под наблю­де­нием духов­ного отца.

Беседа 9

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие друзья, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». И помо­гает нам в этом насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, в про­шлый раз мы с вами гово­рили о том, что в чело­веке сосу­ще­ствую две воли, чув­ствен­ная (плот­ская) и разум­ная (высшая) воля. И они посто­янно борются в чело­веке, и смысл неви­ди­мой брани и состоит в этой посто­ян­ной борьбе чело­века против плот­ской воли. Если я вдруг почув­ствую, что мной овла­де­вает какое-то недо­стой­ное жела­ние, нужно оста­но­виться, оце­нить это жела­ние с точки зрения угод­ного или неугод­ного Гос­поду и бороться с ним, если оно Гос­поду не угодно.

Гово­рили мы о том что очень часто у чело­века в силу опре­де­лен­ных мир­ских про­блем не полу­ча­ется бороться, нужно молится. Если опять не полу­ча­ется, то про­сить совета у свя­щен­ника. Если опять не полу­ча­ется, вновь и вновь пытаться. И пришли к выводу, что глав­ное во всем, в том числе и в неви­ди­мой брани – это навык. И если мы научимся делать что-то, молиться и про­ти­во­сто­ять плот­ской своей стра­сти, то с каждым днем будет все проще и проще выпол­нять этот подвиг.

А сего­дня мы с вами пого­во­рим о том, как быть, когда высшая разум­ная воля кажется нам совсем побеж­да­е­мой волей низшей и вра­гами. И если мы посмот­рим на совре­мен­ных людей, то очень часто в силу своей немощ­но­сти, духов­ной сла­бо­сти кажется им, что не в силах спра­виться с иску­ше­ни­ями, осо­бенно под дав­ле­нием обсто­я­тельств, житей­ских про­блем. И нами посте­пенно овла­де­вает отча­я­ние. И если мы обра­тимся к книге Пре­по­доб­ного Нико­дима, то на это он пишет сле­ду­ю­щее: «Это вра­же­ская уловка, помыс­лом о без­на­деж­но­сти усто­ять, под­сечь само про­ти­во­сто­я­ние и заста­вить, сложив всякое оружие, отдаться в руки врагов». (Гл. 14)

Иг. Иcидор (Минаев): Да, вы знаете, я сейчас слушаю ваш слова и вспо­ми­наю фильмы о вели­кой оте­че­ствен­ной войне, я уже сейчас не помню назва­ние фильма, этот фильм худо­же­ствен­ный, и он снят про такую бри­гаду, их назы­вают «зву­ко­вые дивер­санты». Это наши совет­ские сол­даты, офи­церы, у них такая машина, какая-то гру­зо­вая, крытая, как похо­жий такой мик­ро­ав­то­бус, как раньше такие авто­бусы были малень­кие. И на этой машине были уста­нов­лены гром­ко­го­во­ри­тели. Внутри машины был, маг­ни­то­фо­нов тогда не было, через пате­фон видимо. И вот эта машина при­ез­жала в то или иное место по зада­нию штаба и озву­чи­вала, как будто здесь идет бой. Т.е. это было спе­ци­ально, как такая дивер­сия для того, чтобы про­тив­ник вдруг услы­шал бой совсем с другой сто­роны и поте­рял ори­ен­тиры, и думал, что впе­реди линии фронта там стре­ляют. Но и здесь в тылу стре­ляют, может быть, уже про­рвали обо­рону и уже в тылу у нас тоже враг? И конечно этим самым этой дивер­сией при­во­дили в заме­ша­тель­ство про­тив­ника.

Еще тоже я вспом­нил в связи с этим про­из­ве­де­ние о Вели­кой оте­че­ствен­ной войне «А зори здесь тихие». Там тоже есть два похо­жие момента. Когда этот стар­шина с девуш­ками, там бук­вально уже несколь­ких деву­шек убили, там две-три с ним оста­лось, и они уви­дели огром­ную группу немцев, что-то их сем­на­дцать там было, а был стар­шина и всего еще три девушки, по-моему. То одна из них Комель­кова она вдруг выско­чила и начала ими­ти­ро­вать что, они стали ими­ти­ро­вать голо­сами, что здесь какое-то посе­ле­ние, что здесь купа­ются. Что значит, давай, там, зови ребят, пусть идут сюда к нам. Стали рубить топо­рами, созда­вать, т.е. шум ими­ти­ро­вать, что здесь очень много народа. Ну, и в конце про­из­ве­де­ния, когда всех деву­шек этих убили вот этот стар­шина Вась­ков уже в оже­сто­че­нии, у него кон­чи­лись прак­ти­че­ски патроны, там бук­вально было несколько патро­нов и совсем не было гранат, но он вбежал в блин­даж, где спали фаши­сты. Он их высле­дил их, там было много пять, может больше, сейчас точно не помню, но много зна­чи­тель­ный пере­вес. Он был один и он взял какой-то камень и дере­вяшку и просто сыми­ти­ро­вал, что он их сейчас взо­рвет гра­на­той. Кричал там «лягай гады», и в итоге, в общем, он их поло­жил в испуге всех немцев на землю держа в руках просто какую-то дере­вяшку или просто там камень и всех их связал и доста­вил к своему началь­ству на допрос, и так далее, пленил их.

Вот так очень часто делает и враг рода чело­ве­че­ского и демоны, кото­рые служат. Они, можно ска­зать, будучи из послед­них сил, выды­ха­ясь, выды­ха­ются они по той при­чине, если мы с вами уста­нав­ли­ваем живую связь с Богом, молимся, просим, падаем, встаем, каемся, при­знаем свои поступки непра­виль­ными, омы­ваем их сле­зами пока­я­ния, просим Гос­пода изба­вить нас впредь про­стить нам то, что мы уже совер­шили, то сатана конечно сла­беет. Он теряет свою силу, демоны тоже, и они уже из послед­них сил начи­нают, таким обра­зом, как я уже сказал выше инсце­ни­ро­вать, что их много, что у них пре­иму­ще­ство, что они силь­ные силы зла, миро­дер­жи­тели мира сего, и так далее.

И вот нам тут как раз надо иметь ту же самую бди­тель­ность, кото­рая в любой брани, в том числе и в неви­ди­мой, полезны чело­веку. И не уны­вать, не бояться, а все же про­дол­жать свой бой. Пусть мы где-то про­иг­рали, пусть нас ранили в плечо, пусть у нас закан­чи­ва­ются бое­при­пасы, пусть у нас закан­чи­ва­ется про­ви­ант, но, тем не менее, мы должны этот бой вести. Как Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что пока чело­век созна­тельно не принял реше­ние, т.е. не скло­нился про­из­во­ле­ниям своим на страст­ное вле­че­ние на грех, то все равно он пока еще состоит в числе побе­ди­те­лей, пока он не сдался, не отка­зался. И

Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз гово­рит о том, что никто не может наси­ло­вать чело­ве­че­скую лич­ность, даже Гос­подь так устроил, что сам Гос­подь Творец нас не может наси­ло­вать духовно, Он в это не вме­ши­ва­ется. Тем более демоны, конечно. Они могут нас отвле­кать, пугать, стра­щать, и так далее. Но они никак не могут нашу волю пара­ли­зо­вать, ее наси­ло­вать и пове­сти нас против нашей воли. Вот тут как раз нужно, будучи схва­чен­ным, при­вя­зан­ным, как раз­вед­чику, все равно, до послед­него не сда­ваться.

И еще что я хотел бы заме­тить, на мой взгляд, очень важное, об этом писали многие фило­софы рели­ги­оз­ные XX века, XIX. О том, что сатана, явля­ясь как бы анти­по­дом, или как его еще назы­вают, обе­зьяна Бога, т.е. это не то что я еще раз повто­ряю плюс и минус, что Бог – это добро, а сатана – это ему рав­но­цен­ное зло. Совсем нет Бог – это Творец Все­лен­ной, а сатана – это одно из его тво­ре­ний, кото­рое потом просто иска­зи­лось, совра­ти­лось. Конечно Гос­подь – это Все­лен­ский Творец, а сатана – это падшая тварь, падшее тво­ре­ние Божие. Поэтому силы, конечно, у них неравны. Сатана гораздо слабее. Но, тем не менее, он посто­янно пыта­ется, знаете, обе­зьян­ни­чать, как пишут Святые Отцы, и так сыг­рать слегка из себя божка такого. Но, конечно, направ­ляя все в отри­ца­тель­ную сто­рону. И вот сатане уда­лось убе­дить мир, как пишут эти рели­ги­оз­ные фило­софы в том, что его, сатаны, не суще­ствует. Вот если Гос­подь сви­де­тель­ствует нам, что вот «Я есть, приди ко Мне, я стучу в твою дверь и в твое сердце, открой Мне, и мы будем с тобой пиро­вать (в духов­ном смысле)». То сатана наобо­рот, он гово­рит, меня нет. Вот ты решил ото­мстить – это твоя мысль, вот к тебе пришли злые какие-то жела­ния – это твои. Все что злое – это все роди­лось в тебе. И чело­век по при­роде своей, будучи брезг­ли­вым, и физи­че­ски брезг­ли­вым, и духовно брезг­ли­вым, он не отдает себе отчет в том, что это все зло, кото­рое в нем рож­да­ется, оно на 99 про­цен­тов чужое. Знаете, чело­век же может взять, отгрызть свой ноготь, бывает люди грызут ногти или там заусе­ницы. Но уже когда ты едешь в авто­бусе и взять руку рядом сидя­щего пас­са­жира и огрызть ему ноготь – уже как-то невоз­можно прак­ти­че­ски, да, как-то побрез­гу­ешь. Почему? Потому что чужое не мое. Ну, можно лиз­нуть свою потную руку, да, и ска­зать, ой соле­ная рука. А уже пот­ного граж­да­нина, кото­рый рядом едет и метро, ты особо не лиз­нешь, потому что у тебя чув­ство брезг­ли­во­сти.

Вот так и в духов­ном мире, что когда сатана соблаз­няет, иску­шает нас и под­со­вы­вает нам все зло, кото­рое он нам уго­то­вил под соусом, что чело­век – это твои мысли, твои чув­ства, это твои жела­ния, это все зло твое. Он, видите, нас убедил, весь мир в том, что меня нету, и все что пло­хого – это все ваше. Ну, а раз это ваш, вы должны бороться, это ваша линия, это ваше устрем­ле­ние, это ваше жела­ние, вы должны отста­и­вать это право на грех, чем, в общем-то, мир очень удачно, осо­бенно в послед­нее время зани­ма­ется. Все пыта­ется отста­и­вать все права, и в итоге все отста­и­вают свое право на грех, чтобы никто не смел мне ска­зать, что это плохо. И уж если это плохо, я знаю, что плохо я так делаю, то уж будьте добры с этим все счи­таться, это мое право.

К. Терё­хина: И как раз к вопросу о сво­боде воли. Если чело­век осо­знает, что грешен он, и что нужно бороться с иску­ше­нием и начи­нает молиться, все усерд­нее и усерд­нее. И в этой молитве, как ни странно, содер­жится некая опас­ность почему? Как пишет Нико­дим Свя­то­го­рец, что враг знает силу таких воз­зва­ний и спешит упре­дить их или рас­стро­ить, и застав­ляет чело­века пове­рить в то, что если Гос­подь попу­стил, что со мной про­изо­шел это зло, то зачем же тогда молится Ему? И как тогда быть в такой ситу­а­ции что ни молиться нельзя. Когда молишься, тобой отча­я­ние начи­нает овла­де­вать, еще хуже ста­но­вится.

Иг. Иcидор (Минаев): Но же сейчас уже сказал, что Гос­подь не может про­из­ве­сти над чело­ве­че­ской лич­но­стью наси­лие, как впро­чем, и демоны. И поэтому попу­ще­ние Божие оно ведь когда бывает? Оно не всегда этот самый закон попу­ще­ния Божи­его он всту­пает только тогда, когда чело­век активно сам про­ти­во­стоит и про­ти­во­дей­ствует Богу, только тогда Гос­подь гово­рит, ну, не мучайся, успо­койся – хочешь против меня, против запо­ве­дей, хочешь против мира, бытия и порядка этого бытия высту­пить? Ну, пожа­луй­ста, вот попро­буй, разбей себе лоб, высту­пай. Т.е. вот таким обра­зом про­ис­хо­дит попу­ще­ние Божие. Оно нико­гда не бывает, что чело­век, знаете, ни сном, ни духом, что назы­ва­ется, живет себе тихо, а демоны что-то замыс­лили, и Гос­подь гово­рит, ну, давайте, демоны, раз­ре­шаю вам, идите. Такого прак­ти­че­ски не бывает, только лишь сам чело­век когда, знаете, вынуж­дает уже, можно ска­зать, Гос­пода попу­стить ему то или иное. Если чело­век свою волю направ­ляет все-таки в сто­рону пока­я­ния, исправ­ле­ния, добра, света, истины, нико­гда Гос­подь не попу­стит того, чтобы с таким чело­ве­ком слу­чи­лось какое-то серьез­ное такое демо­ни­че­ское пле­не­ние. Поэтому здесь это про­дик­то­вано нашим упор­ством.

Знаете, как вот люди ходят в ЖЭК или к какому-нибудь началь­нику, и доби­ва­ются, и доби­ва­ются, и звонят, и пишут, и угро­жают жало­бами, и зава­ли­вают каким-то пись­мами и под­пи­сан­ными и ано­ним­ными. И в итоге началь­ник гово­рит, я хоть и Бога не боюсь, и людей не сты­жусь, но поскольку вот этот посе­ти­тель, про­си­тель ну, просто уже заму­чил меня, сделаю, как он хочет. Таки и Гос­подь порой посту­пает, когда гово­рит, ну, что ж делать, раз чело­век вот хочет дорваться к власти любыми путями, даже нрав­ствен­ный закон попи­рая, ну, пусть полу­чит кусо­чек этой власти, пусть пополь­зу­ется. Гос­подь попус­кает. При­хо­дят демоны, дают ему эту власть. И чело­век настолько запу­ты­ва­ется в этом, что порой даже на грани само­убий­ства стоит, так он все вокруг себя раз­ру­шит, себя самого и всех, кто попа­дет в его власть. А Гос­подь ему не давал изна­чально, но попу­стил, раз уж чело­век так уж всю жизнь посвя­тил этому обре­те­нию власти.

Поэтому здесь все-таки надо вину не Гос­пода пере­кла­ды­вать, что вот Он попус­кает, а попу­ще­ние бывает только тогда, когда мы сами чего-то страстно желаем, и как гово­рится, по трупам идем этим своим запрет­ным жела­ниям. Вот тогда уже Гос­подь уже допус­кает, как ска­зано в Посла­ниях Апо­столь­ских, что этого чело­века, кото­рый упор­ствует в грехе каком-то или зло­де­я­ниях, ну, оттайте его в руки сатаны, всё. Оставьте его вариться в соб­ствен­ном соку, не надо ему ничего гово­рить пере­чить нака­зы­вать. Всё, хочет гре­шить, пусть грешит, пре­дайте его сатане, и пусть тело его пому­ча­ется, ну, может душа его спа­сется. Поэтому, таким обра­зом обстоит это дело.

К. Терё­хина: Да, и вот очень часто сейчас можно, придя в цер­ковь, уви­деть людей, доста­точ­ное коли­че­ство людей, кото­рые молятся, свечки ставят. И вот если взять, допу­стим, обык­но­вен­ного чело­века. Слу­чи­лась у него непри­ят­ность, и «пока гром не грянет, мужик не пере­кре­стится», да. Слу­чи­лась непри­ят­ность, чело­век идет в цер­ковь, наку­пает там мно­же­ства разных свечек, ставит, молится, молится, и ждет, что после пер­вого же при­хода все будет хорошо, Гос­подь все испра­вит. Но очень редко так бывает, что после пер­вого раза всё ста­но­вится на свои места. И чело­ве­ком еще более овла­де­вает злоба и отча­я­ние, и чело­век начи­нает гово­рить: ах, так раз Ты мне не помо­га­ешь, то и не нужна мне Твоя помощь.

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, это знаете самый такой уро­вень, нижай­ший, я бы сказал. Я всегда говорю людям, кото­рые ходят в цер­ковь, и просто там ставят свечки, но не при­ни­мают уча­стие в таин­ствах, не обща­ются с духо­вен­ством, не читают лите­ра­туру, не имеют молит­вен­ного обще­ния с Богом дома, вне храма.

Я им всегда ставлю такой пример, говорю: пред­ставьте себе, вы пришли в мага­зин, посмот­рели какой кра­си­вый мага­зин, какой инте­рес­ный, тут хорошо много всего про­да­ется, посто­яли, побыли, поды­шали, послу­шали атмо­сферу, может, в мага­зине музыка, сейчас часто доста­точно играет, послу­шали эту музыку, людей. Может, даже чек какой-то про­били, но так ничего и не купили. И завтра вы пришел в этот мага­зин, посто­яли, и после­зав­тра про­били чек, а покупку не совер­шали. Ну, какая польза от этого мага­зина?

Вот, к сожа­ле­нию, многие люди не пони­мают, что в цер­ковь надо не просто прийти, а нужно активно участ­во­вать в таин­ствах церкви, общаться со свя­щен­ни­ками. И если чело­век, дей­стви­тельно, у него про­изо­шло какие-то там жиз­нен­ное собы­тие очень важное, в резуль­тате того он наку­пил, как вы гово­рите целую охапку свечей – это, да, хорошо это первая сту­пе­нечка, но ему бы надо подойти к батюшке рас­ска­зать поде­литься этим чтобы свя­щен­ник ему разъ­яс­нил просто что за ситу­а­ции, что сле­дует ждать, как сле­дует себя вести и так далее.

Просто люди порой, да, пришел в поли­кли­нику, ходил, сидел, пил чай даже, там, в буфете, в туалет сходил два раза, пальто сдал, опять забрал, а к врачу так и не зашел. Поэтому люди, к сожа­ле­нию, при­хо­дят в цер­ковь именно, как назы­вают их с юмором, не при­хо­жане а «захо­жане», кото­рые именно зашли, а так вот, в общем-то, всей бла­го­дат­ной помощи церкви ни в обще­нии со свя­щен­ством, ни в обще­ствен­ной молитве, ни в таин­стве они не при­ни­мают уча­стие.

К. Терё­хина: Как раз об этом и гово­рит Нико­дим Свя­то­го­ерц что нужно посто­янно молиться, нужно посто­янно бороться, потому что врагов вокруг нас мно­же­ство и они очень изощ­рен­ными спо­со­бами каждый раз, при­ду­мы­вая все новые спо­собы, пыта­ются бороться с нашим про­мыс­лом, с нашей доброй волей. И как раз хотела бы при­ве­сти цитату, кото­рая наи­бо­лее ярков опи­сы­вает эту непре­стан­ную непре­ры­ва­ю­щу­юся брань с вра­гами рода чело­ве­че­ского. «Таким обра­зом, будучи окру­жены всегда стой­кими таким вра­гами так злобно нас нена­ви­дя­щими не можем ожи­дать ни мира ни пере­ми­рия ни пре­се­че­ния ни отсрочки брани а в каждое мгно­ве­ние должны быть готовы на брань и тотчас же муже­ственно всту­пать в нее как только начнут ее враги. Конечно было бы лучше если бы мы в начале не откры­вали дверей и не впус­кали врагов и стра­сти внутри себя в душу и в сердце. Но после того как одна­жды про­ло­жили они себе дорогу в нас нечего уже нам пре­да­ваться бес­печ­но­сти над­ле­жит воору­жится против них дабы изгнать их из себя они бес­стыжи и упорны и не выйдут если не изгнать их бранью и молит­вой непре­стан­ной непре­ры­ва­ю­ще­еся молит­вой». (Гл. 15)

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно, вы ска­зали, что надо непре­станно этим зани­маться, и вот эта регу­ляр­ность или непре­стан­ность она ведь полезна для любого дела. В спорте, в науке, в изу­че­нии языков, в изу­че­нии какого-то ремесла, в искус­стве каком-то, и так далее, и так далее. Во всем, «повто­ре­ние – мать учения», как гово­рят. Эта непре­стан­ность и навык этот, вот он очень важен, что чело­век посто­янно этим зани­ма­ется. Ну, а на войне как на войне. Если война идет, то надо все время быть в готов­но­сти, иметь бди­тель­ность и быть в боевой готов­но­сти, чтобы всегда отра­зить эти непре­стан­ные напа­де­ния врага. Поэтому, конечно, нам при­оса­ниться, успо­ко­ится, ска­зать, «душа моя, пей, ешь, весе­лись, всего у тебя много, врага мы побе­дили», нам не при­хо­дится. Поэтому это воен­ное поло­же­ние духов­ное должно всю жизнь быть с нами.

Беседа 10

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Сего­дня с нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Для начала хоте­лось бы напом­нить, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы с вами гово­рили о том, что посто­янно нужно бороться со своей чув­ствен­ной волей, т.е. плот­скими стра­стями. И очень инте­рес­ная цитата есть у Нико­дима Свя­то­горца, как раз по этой теме. «Таким обра­зом, будучи окру­жены всегда стой­кими таким вра­гами так злобно нас нена­ви­дя­щими не можем ожи­дать ни мира ни пере­ми­рия ни пре­се­че­ния ни отсрочки брани а в каждое мгно­ве­ние должны быть готовы на брань и тотчас же муже­ственно всту­пать в нее как только начнут ее враги. Конечно было бы лучше если бы мы в начале не откры­вали дверей и не впус­кали врагов и стра­сти внутри себя в душу и в сердце. Но после того как одна­жды про­ло­жили они себе дорогу в нас нечего уже нам пре­да­ваться бес­печ­но­сти над­ле­жит воору­жится против них дабы изгнать их из себя они бес­стыжи и упорны и не выйдут если не изгнать их бранью…» (Гл. 15). А сего­дня мы с вами будем обсуж­дать 16 и 17 главы книги и пого­во­рим о том, как сле­дует хри­сти­а­нам утром усто­ять на брань и каким обра­зом, в каком порядке нам сле­дует вести свои стра­сти. И начать раз­го­вор хоте­лось бы с цитаты Нико­дима Свя­то­горца. «Как только проснешься ты утром и несколько помо­лишься, говоря: Гос­поди, Иисусе Христе, Сыне Божий, поми­луй мя,- первое над­ле­жа­щее тебе дело есть заклю­чить себя, как в некоем месте или позо­рище, в своем соб­ствен­ном сердце» (Гл. 16). Отец Исидор, о чем здесь гово­рится?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, если гово­рить языком совре­мен­ным, то здесь как раз зало­жена самая глав­ная про­блема в данных словах, кото­рую не хочет делать чело­век совре­мен­ный. Это, навер­ное, и в про­шлые века, и в древ­но­сти люди не с такой охотой делал. Но все-таки циви­ли­за­ция и блага циви­ли­за­ции еще не были сильно раз­виты в про­шлые века и поэтому люди имели устой­чи­вый навык к труду, тру­дится. А тру­дится – это значит быть в неком напря­же­нии, причем не только напря­же­нии мышц, но и напря­же­нии чувств, напря­же­нии воли, напря­же­нии ума.

Т.е. чело­век, допу­стим, стро­и­тель, будь он зем­ле­коп, будь он охот­ник, будь он воен­но­на­чаль­ники он посто­янно с вечера думает, как завтра он вста­нет и начнет, и как ему лучше упра­виться на ого­роде, вспа­хать пашню, что для этого нужно сде­лать, во сколько встать пораньше, чтобы еще солнце не начало печь, и так далее, и так далее. Т.е. чело­век посто­янно пре­бы­вал в таком дела­нии.

Сейчас род чело­ве­че­ский почти на всей пла­нете, может, за исклю­че­нием каких-нибудь диких племен, кото­рые живут еще в при­роде дев­ствен­ной при­роде в джун­глях. А так в основ­ном вся циви­ли­за­ция совре­мен­ная она отвыкла от труда. Ну, потому что нажал кнопку – поли­лась горя­чая вода, позво­нил – при­е­хали, что-то при­везли – вот это нас раз­вра­щает и балует. Чело­век как бы не хочет, по сути своей, не хочет быть ни в каком напря­же­нии. Он хочет встать утром рас­слаб­лен­ным, и жела­тельно, если можно было весь день до вечера про­ве­сти в таком некоем рас­слаб­ле­нии, оно было бы и хорошо.

Ну, конечно, застав­ляет мир­ская жизнь чело­века тру­диться. Нехотя, с ропо­том чело­век идет на какую-то работу, и так далее. Еди­ницы мы видим твор­че­ских людей, кото­рые у станка ли они, или за при­лав­ком они стоят, или зани­ма­ются наукой, искус­ством, кото­рые хотят именно рабо­тать, потому что они не могут не рабо­тать, им нра­вится, они полу­чают удо­воль­ствие. И они чув­ствуют то, что они должны для других людей и для страны в целом, для мира в целом, делать что-то полез­ное на сего­дняш­ний день. Таких сейчас, к сожа­ле­нию, еди­ницы.

А в основ­ном люди хотят, и в том числе хри­сти­ане, жить без про­блем без напря­же­нии. Это закон знаете сохра­не­ния энер­гии, с эго­из­мом свя­зан­ный. Поменьше затра­тить энер­гии, в том числе и мыс­лен­ной, и сер­деч­ной. И поэтому, когда хри­сти­а­нин совре­мен­ный про­сы­па­ется, речь идет о том, как утром устро­ить на брань духов­ную себя, то нужно иметь серьез­ный навык, чтобы сразу себя при­ве­сти в некое духов­ное напря­же­ние. Когда вот чело­век начал молиться и пришел в созна­ние чело­ве­че­ское, да, после того, как он проснулся, он пре­красно должен пони­мать, что он, духов­ная кар­тина такова: он сидит в окопе, у него есть ружье, а там, через линию фронта нахо­дится враг рода чело­ве­че­ского, кото­рый сейчас же начнет арт­об­стрел, или пойдут танки. Т.е. придут помыслы, придут дви­же­ния плоти, придут лень, нера­де­ние, придет сла­сто­лю­бие, и так далее, и так далее, кото­рые будут уже чело­века уби­вать, умерщ­влять и выво­ра­чи­вать наизнанку, скажем так.

Поэтому самое глав­ное, о чем пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, он пишет сло­вами высо­ко­цер­ков­ными, но я спе­ци­ально для наших слу­ша­те­лей пыта­юсь это ска­зать языком таким про­стым и совре­мен­ным. Что чело­веку не хочется быть в напря­же­нии, а надо – уже, как только ты проснулся, надо как розетку мы вклю­чаем прибор, чтобы он рабо­тал, так и себя мы должны под­клю­чить прежде вот к этой духов­ной брани со своими помыс­лами, со своими дви­же­ни­ями нечи­стыми и так далее.

К. Терё­хина: Да, слиш­ком хорошо, наверно, злые силы изу­чили харак­тер чело­века, потому что мы уже гово­рили, что как только чело­век начи­нает молиться, то тут же изо всех углов выпол­зают бесы и начи­нают уго­ва­ри­вать его, ну, что ты молишься, пере­стань, зачем тебе со стра­стью бороться?..

Иг. Иcидор (Минаев): Да, зачем так много, ты уже Богу надоел своими молит­вами, Бог и так знает, что тебе послать. Да бес любит, т.е. духи нечи­стые они любыми путями бла­го­вид­ными и гру­быми, самыми неле­пыми даже в виде каких-то диких при­ви­де­ний, как они иску­шали пре­по­доб­ных отцов-пустын­ни­ков, гото­вые и пыта­ются людей ото­рвать от молитвы от обще­ния с Богом.

К. Терё­хина: Да, и вот как раз Нико­дим Свя­то­го­рец гово­рит об этом, что очень часто у чело­века слу­ча­ется так, что, ну, вот пору­га­ешься с кем-нибудь, сде­ла­ешь что-нибудь не очень хоро­шее, и потом поду­ма­ешь, ну, что я хуже всех что ли? Все так живут, и я так живу. Ну, погрешу, пока­юсь, помо­люсь, и все прой­дет. И как раз Нико­дим Свя­то­гоец пишет об этом: «Да не обо­льстит тебя враг вну­ше­нием: «Ты только на час уступи». Пусть на час. Но кем ста­нешь ты, отсту­пив от жизни по Богу и пре­дав­шись миру и его утехам и насла­жде­ниям плот­ским? Бого­от­ступ­ни­ком, а таким стать не только на час, но и на одно мгно­ве­ние страшно. К тому же, обыч­ное ли дело, чтоб это было на час? Не паче ли поте­чет у тебя в этой бого­про­тив­ной жизни час за часом, а потом дни за днями и годы за годами? А дальше что?» (Гл. 16)

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно, это ловушка такая очень серьез­ная для чело­века, потому что он вы знаете, он взрос­лый чело­век не заме­чает за собой таких вещей, как навыки. Вот почему мы часто роди­тели, кото­рые искрен­ние любят своих детей мла­ден­цев они посто­янно гово­рят: то нельзя, это нельзя этой делай ручки мой, надень шарфик и так далее. Почему они то делают? Потому что они стре­мятся выра­бо­тать у ребенка навыки. Они пони­мают, что если ребе­нок один или два раза сел за стол с немы­тыми руками, он поймет, что это воз­можно. И опять же, по тому же эго­и­сти­че­скому закону сохра­не­ния внут­рен­ней энер­гии чело­век и будет, ему лучше не мыть, чем мыть. Но за собой взрос­лые хри­сти­ане уже не заме­чают то, что мы все под­вер­жены навы­кам. Вот та самая зна­ме­ни­тая собака Пав­лова, у кото­рой рефлексы услов­ные, без­услов­ные. Ведь у нас вот эти навыки они никуда не дева­ются. И если я повторю сего­дня завтра, после­зав­тра – это уже первая сту­пень. Как мы стихи учим – вече­ром почи­тал, с утра под­учил, два, пол­тора дня, и ты уже боль­шой стих можешь знать наизусть, потому что он у тебя отпе­ча­тался, отло­жился, он вошел в твое есте­ство.

Вот точно так же и наши поступки, и наши грехи, наши стра­сти. Они именно если про­пу­стить один-два, не надо пять­де­сят два, даже если один-два-три раза, это уже малень­кий навык, его конечно можно побо­роть, но опять же, надо уси­лен­ную при­кла­ды­вать к этому энер­гию. Но это все пре­вра­ща­ется в навык, и чело­век начи­нает уже быть пле­нен­ным той или иной стра­стью, той или иной мыслью гре­хов­ной. И уже потом полу­ча­ется, что он сам, будучи в окопе, сра­жа­ясь с про­тив­ни­ком, с дья­во­лом, он сам ста­но­вится пре­да­те­лем, не желая этого, как у Апо­стола Павла, то доброе, что люблю, не делаю, то злое, что нена­вижу, то делаю.

Т.е. вдруг чело­век сам ощу­щает себя пре­да­те­лем. Я вот не знаю, как совре­мен­ные наши радио­слу­ша­тели, я думаю, тут слу­шает много людей стар­шего поко­ле­ния, но я помню, я в 60–61 году родился, у нас самое страш­ное, мы были в дев­стве, в школе, нам объ­яс­нили и фильмы, и роди­тели – это быть пре­да­те­лем родины. Оно и сейчас страш­ное, но тогда, помните, были фильм про шпи­о­нов и все такое, про раз­вед­чи­ков. И вот мне даже сни­лись сны, что я стал пре­да­те­лем. Такие кош­мар­ные сны, кто-то меня просит какую-то записку пере­дать, какую-то пленку, я не могу в мили­цию ска­зать, потому что меня застре­лят эти шпионы, и не могу пре­дать Родину, это для меня немыс­лимо.

Пред­став­ля­ете, какое раз­дво­е­ние лич­но­сти, и какое ужас­ное внут­ренне состо­я­ние, когда чело­век, дей­стви­тельно, ста­но­вится пре­да­те­лем. А вот если раз другой попу­стить себе, то ты уже, воюя против той армии злоб­ной, уже как бы с ними заодно.

К. Терё­хина: Да и именно поэтому Нико­дим Свя­то­го­рец и гово­рит, что посто­янно нужно дер­жать в голове и даже пред­став­лять себе порой кар­тину Страш­ного Суда, что над­ле­жит испы­тать чело­веку. Если вдруг Гос­подь оста­вит его на про­из­во­ле­ние врагов. И чело­век погру­жа­ется в такое состо­я­ние души, кото­рое наверно при­суще в минуты отча­я­ния. И если помно­жить это много-много тысяч раз, и пред­ста­вить, что это будет длиться целую веч­ность, то чело­веку уже наверно не захо­чется попа­дать более в этот грех.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно, Страш­ный Суд пред­став­лять полезно, но тут вы пони­ма­ете, что люди обла­дают пси­хи­кой тонкой нежной. И если будут вос­по­ми­на­ния о Страш­ном Суде – ну, монахи это еще понятно, а вот людям мир­ским начи­нать свой день, конечно, это очень тяжело будет очень неко­то­рым пере­не­сти. Но ведь сам Пре­по­доб­ный Нико­дим, цити­руя, говоря слова о Страш­ном Суде, он ведь там пред­ло­жил более легкую и понят­ную… Страш­ный Суд для нас еще, ну, не во всех нюан­сах ясен. А что такое война мы пред­став­ляем – по филь­мам, по книгам. Есть люди, даже моло­дые люди, кото­рые побы­вали уже на войне сейчас. И стар­шего поко­ле­ния. Вот он и пред­ло­жил такую вот книгу «Неви­ди­мая брань», где он как раз гово­рит о воен­ных дей­ствиях.

Гово­рит, вот пред­ставьте себе, вы по ту сто­рону дья­вола сидите, и бори­тесь с ним. И вот как вы должны себя дер­жать? Я еще хочу ска­зать чем еще стра­шен момент послаб­ле­ния себе и уступки врагу, кото­рый может войти в навык, а ведь потом может слу­чится страш­ная вещь, кото­рая в духов­ной лите­ра­туре назы­ва­ется ока­мен­ное нечуствие, когда вдруг у чело­века уснула совесть, когда вдруг у чело­века пара­ли­зо­ва­лась воля. И он, зная что он делает злое, и нена­видя, ничего не может с собой сде­лать. Он вновь и вновь падает в ту же самую зло­вон­ную яму своих тех или иных пре­гре­ше­ний.

И изна­чально, когда он еще с вожде­ле­нием шел на тот или иной грех, ему каза­лось это что-то нечто слад­кое или осо­бен­ное, то ведь то же это известно всем, я об этом могу на своем опыте ска­зать. Я думаю, каждый чело­век, кото­рый вспом­нит свои серьез­ные пре­гре­ше­ния, поймет, что там радость мнимая. Это удо­вле­тво­ре­ние, допу­стим от пищи, или от коли­че­ства денег, или власти, или нечи­стых побуж­де­ний. Оно ведь мнимое, оно ведь не дает чело­веку пол­ного сча­стья, гар­мо­нии внутри себя. Это все такое мнимое удо­воль­ствие воров­ское, кото­рое вот оно про­изо­шло, а потом чело­век уже с этим муча­ется.

Самое-то глав­ное муче­ние даже не какое-то нака­за­ние, кото­рое будет потом когда-то, а то, что ты себе уже дал оценку, что это плохо, надо начать по-дру­гому, а ты уже не можешь, потому что ты уже в плену вот этих стра­стей. И как, дей­стви­тельно, заме­ча­тельно, Пре­по­доб­ный Нико­дим иллю­стри­рует это состо­я­ние цитаты из Откро­ве­ния Иоанна Бого­слова, когда чело­век будет взы­вать: «горы, падите на нас» (Апок. 6:16) Так вот, было бы проще и не так больно, если раз­да­вили нас скалы, чем те грехи, кото­рые нас живых мучают, пара­ли­зо­вав нашу волю, и мы не имеем воз­мож­но­сти какое-то усилие над собой сде­лать, потому что наша совесть уже ока­ме­нела, она уже как и нежи­вая.

К. Терё­хина: «Не будь же настолько безу­мен, чтобы заве­домо бро­ситься в вечные адские муки, бежа от момен­таль­ных подвиж­ни­че­ских трудов и боре­нии» (Гл. 16). Да, и как раз мы уже ска­зали, что каждый хри­сти­а­нин должен начи­нать свой день, свое утро с чтения молитв, с утрен­него пра­вила. И как раз в 17‑й главе Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет в каком же порядке нам сле­дует бороться со своими стра­стями. Сна­чала «войди вни­ма­нием в сердце свое и иссле­дуй тща­тельно, какими помыс­лами, какими рас­по­ло­же­ни­ями и при­стра­сти­ями оно осо­бенно занято и какая страсть наи­бо­лее гос­под­ствует над ним и тиран­ствует в нем; потом против этой стра­сти прежде всего и под­ни­май оружие и ее побо­рать ста­райся. На этом и сосре­до­точь все вни­ма­ние и заботу, с одним только исклю­че­нием, что когда поды­мется между тем другая какая страсть слу­чайно, то ею сле­дует тебе тотчас заняться и ее про­гнать и потом опять обра­щать оружие против глав­ной своей стра­сти, кото­рая непре­станно выка­зы­вает свое при­сут­ствие и власть» (Гл. 17).

Иг. Иcидор (Минаев): Да, именно так. Но тут я бы посо­ве­то­вал людям все-таки иметь духов­ного настав­ника, прежде всего. Или если нет тако­вого, то хотя бы, может, в семье кто-то из стар­ших, роди­тели или кто-то там из друзей, кто может со сто­роны на чело­века посмот­реть и как бы обли­чить его.

Потому что дело в том, что в мона­стыр­ской прак­тике обли­че­ние, когда тебя игумен, или духов­ник, или просто, просто монах, брат – это счи­та­ется хорошо. Это все равно, что мы сни­мает друг с друга соринки, пушинки, или гово­рим, «ой у тебя вся спина белая, где-то обе­лился, подой­дем, почи­стим». Это нор­маль­ная услуга и чело­век вос­при­ни­мает хорошо. А когда нам ука­зы­вают на какие-то нега­тив­ные душев­ные каче­ства, или свой­ства харак­тера, или поступки, мы ере­пе­нимся, и гово­рим, что «нет как вы смеете, это моя жизнь, изви­ните, отой­дите».

Даже в цер­ков­ной среде это, к сожа­ле­нию, есть. Но в мона­стыре по уставу это при­нято, чтобы вот, если тебя обли­чили, сде­лали заме­ча­ние надо побла­го­да­рить и испол­нить, потому что чело­век тебе хочет помочь, и это очень важно, что чело­век сам в себе выде­лил, выявил какую-то первую такую, глав­ную страсть, кото­рую ему нужно, как пра­вило, это что-то одно, такое важное.

Очень часто люди боятся себе в этом при­знаться, боятся уви­деть себя гре­хов­ным, повре­жден­ным, несо­вер­шен­ным, и начи­на­ется такая ими­та­ция на испо­веди. Чело­век при­хо­дит, «ой, вы знаете, батюшка, я же в пят­ницу яичко скушал, я знаете, сего­дня три канона не про­чи­тал», или там что-то, «я перед при­ча­стием не три дня, а один день постился». А то, что он уже пять лет живет с чужой женой, этого как бы чело­век не заме­чает. Ну, это же жизнь моя, куда это денется. Или что-то еще в этом роде.

Т.е. люди очень часто, не желая рас­ста­ваться со сла­до­стью, вот этой мнимой сла­до­стью греха, пыта­ются ими­ти­ро­вать для себя духов­ную жизнь внеш­ними каким-то про­яв­ле­ни­ями. Офор­мить в пра­во­слав­ном стиле свою ком­нату, одеться соот­вет­ству­юще, там, бородку отпу­стить, чего-то почи­тать, вычи­ты­вать больше, чем другие люди, и так далее, и так далее.

Я сказал – это страш­ный грех, пре­лю­бо­де­я­ние, а ведь страсть к осуж­де­нию или страсть к ропоту, когда чело­век на все ропщет. Он посто­янно Богу гово­рит: «Что Ты такой плохой, Ты мне все время не так все дела­ешь. И ребе­нок у меня не такой, и семья не такая, и машина у меня плохая и в храме все плохо, я приду там не так все свя­щен­ники. И в метро пойду, там тоже все…» И вот чело­век, пони­ма­ете… «Суп начну варить, у меня все из рук валится». И чело­век ропщет, ропщет, гне­ва­ется.

Это полу­ча­ется, что каждую секунду гово­рит Богу: «Ты все плохо сделал, и со мной плохо обхо­дишься, не так, как я заслу­жи­ваю». Вот, т.е. это надо выявить, потому что от многих хри­стиан мы слышим: «Я не ворую, я не блуд­ник, я не убийца», а вот то, что осуж­де­ние страсть ужас­ная, допу­стим, или зависть живет в сердце, чело­век как-то пыта­ется не заме­чать, с этим не бороться.

Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз и гово­рит, что надо бороться взять эту глав­ную страсть и начать с ней серьез­ную войну. И когда мы с ней уже поти­хо­нечку спра­вимся, я опять под­чер­ки­ваю, жела­тельно, чтобы рядом был какой-то духов­ный настав­ник, авто­ри­тет­ный чело­век, тогда уже можно при­ни­маться за другие, за мелкие.

Но инте­рес­ные у других Святых Отцов мы нахо­дим наблю­де­ние, что есть, знаете, некая цепочка, что вот если начать бороться с одной стра­стью то Гос­подь, видя нам это устрем­ле­ние, дарует нам воз­мож­ность и как-то другие стра­сти начи­нают зату­хать. Точно так же как и грех, когда совер­шаем один какой-то грех, тут же тянется целая цепочка других грехов.

Напри­мер, чело­век стал там изме­нять своей супруге, он значит тут же начал тут и врать, потому что он не может рас­ска­зать жене своей тайны, вот уже к пре­лю­бо­де­я­нию при­ле­пи­лась ложь. Вот ему уже нужны деньги, потому что у него, про­стите, не одна семья и не одна жена, а полу­ча­ется, две, надо и там содер­жать. И он начи­нает уже на работе где-то под­во­ро­вы­вать деньги так поти­хо­нечку. Потом гля­дишь, кто-то увидел, что он деньги ворует, и угроза что его уволят, он начи­нает кле­вету на этого чело­века, может дойти вплоть и до убий­ства, и до чего хотите.

Т.е. полу­ча­ется, что один грех он тащит за собой целую повозку, целую цепочку, как пишут Святые Отцы. Точно также и если мы начи­наем упраж­няться в одной доб­ро­де­тели. Даже вот, скажем, не буду осуж­дать, буду вот с этим бороться. Смот­ришь, и мило­сти­выми ста­но­вимся больше и про­стили кому-то обиду, хотя раньше об этом даже мысли не было. И так далее и так далее. Поэтому нужно выбрать что-то самое глав­ное, что мучает, у каж­дого такая страсть есть, и он навер­няка знает ее. Не стес­няться и с ней бороться, и самому себя при всех обли­чать в этой стра­сти. Даже в шутках обли­чать.

К. Терё­хина: Да, как раз об этом и гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим, что многие, так назы­ва­е­мые боль­шие грехи, как раз вырас­тают из недо­стат­ков нашего харак­тера. И что с недо­стат­ками харак­тера, как, напри­мер, нелю­ди­мость, вспыль­чи­вость, ворч­ли­вость нужно бороться в первую оче­редь. Потому что они могут остаться в вашем сердце и уко­ре­нится там, пере­ра­сти в нечто боль­шее. Так, напри­мер, даже поход к зуб­ному врачу, да. Легче прийти и зале­чить малень­кую дырочку, чем дождаться до послед­него, и потом уже просто выры­вать зуб. Но, к сожа­ле­нию, очень многие люди до послед­него не идут к врачу, боятся, и вот в резуль­тате полу­ча­ется, что полу­ча­ется.

Беседа 11

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Сего­дня с нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, начать хоте­лось бы с напо­ми­на­ния о том, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы обсуж­дали то, как же нужно нам утром усто­ять на брань. И ска­зали, что начи­нать утро нужно, конечно, с молитвы. А затем вни­ма­тельно иссле­до­вать свое сердце и понять какими помыс­лами оно напол­нено в данный момент. И если обна­ру­жим некие стра­сти, под­ни­ма­ю­щи­еся в нас, некие недо­стой­ные мысли, то нужно начи­нать бороться. Так же мы ска­зали, что особое вни­ма­ние нужно обра­щать на кажу­щи­еся малень­кими недо­статки харак­тера, такие как вспыль­чи­вость, суро­вость, ворч­ли­вость. Потому что здесь содер­жится боль­шая опас­ность. Эти малень­кие недо­статки могут пере­ра­сти в нечто боль­шее, укре­пится в нашем сердце и при­ве­сти уже к гораздо боль­шим недо­стат­кам и боль­шим грехам.

А сего­дня мы с вами пого­во­рим о том, как побо­роть вне­запно под­ни­ма­ю­щи­еся дви­же­ния стра­стей. И Нико­дим Свя­то­го­рец пишет, что если чело­век не привык бороться с вне­запно вспы­хи­ва­ю­щими стра­стями, то обез­опа­сить себя неким обра­зом, под­го­то­виться можно с самого утра. Т.е. когда сидишь ты дома, попро­буй посмот­реть и пере­ду­мать все могу­щие встре­тится тебе ситу­а­ции, людей, с кото­рыми ты можешь столк­нуться. И поду­май, какие вслед­ствие того могут поро­диться в тебе страст­ные дви­же­ния. И сразу же, не давая им еще ходу,начинай с ними бороться.

Иг. Иcидор (Минаев): Ну да, это подобно как воен­но­на­чаль­ники строят некий стра­те­ги­че­ский план наступ­ле­ния или план обо­роны. Т.е. они пред­ви­дят, где в линии фронта слабые места, где враг может про­ник­нуть неза­ме­чен­ным, где наобо­рот, откры­тое про­стран­ство и можно спо­койно пора­жать про­тив­ника, и так далее, и так далее. И, конечно, все это про­счи­ты­ва­ется на войне.

Точно так же, Пре­по­доб­ный Нико­дим упо­доб­ляя нашу жизнь брани с духами нечи­стыми, и реко­мен­дует нам тоже, встав утром после молит­вен­ного пра­вила поду­мать в себе, что меня сего­дня ждет. Какие, дей­стви­тельно, у меня будут встречи с непри­ят­ными мне людьми, как мне дер­жать себя в этот день и как мне вести себя с этими людьми, чтобы не полу­чи­лось у нас ссоры, нена­ви­сти. Какие, может быть, вече­ринки пред­стоят сего­дня, какие-нибудь дни рож­де­ния у кого-то, какой-то поход в гости. Где тоже чело­век может выпить, слегка рас­сла­бится, поте­рять кон­троль над собой. Поэтому Пре­по­доб­ный Нико­дим отож­деств­ляет наш жиз­нен­ный путь с воен­ными дей­стви­ями, с борь­бой со злом, и гово­рит, что всегда состав­ляет себе план, и как бы про­щу­пайте, про­смот­рите, что сего­дня вас ожи­дает.

Но кроме этого еще важно иметь в виду и то, что могут вне­запно вспых­нуть и про­изойти какие-то про­ис­ше­ствия, кото­рые выбьют нас из седла, и мы можем стать раз­дра­жи­тель­ными, и можем стать уны­лыми, агрес­сив­ными. И вот тут, конечно, нужно ста­раться себя дер­жать и быть гото­вым к этому. А для того, чтобы быть гото­вым, нужно, конечно же, напря­же­ние воли. Я скажу по соб­ствен­ному опыту – это то самое, что чело­век посто­янно боится и чего он не хочет делать совер­шенно. Т.е. он хочет рас­слаб­лен­ной, спо­кой­ной, нена­пря­жен­ной жизни, жить да пожи­вать свою жизнь. Но вдруг при­хо­дят иску­ше­ния, напа­сти, беды, и чело­век не может спра­виться. И чтобы мы могли спра­виться нам, конечно, нужно сразу некое духов­ное напря­же­ние ввести себе в при­вычку, что мы должны уже ожи­дать каких-то напа­де­ний на себя, каких-то внутри себя всплес­ков эмо­ци­о­наль­ных, и быть гото­выми их пога­сить или хотя бы как-то сгла­дить.

К. Терё­хина: Да, как раз Нико­дим Свя­то­го­рец гово­рит, что самое глав­ное, если ты пока не при­об­рел навык бороться с вне­запно вспы­хи­ва­ю­щими стра­стями, то ни словом, ни взором, ни жестом не обна­ру­жить свое раз­дра­же­ние. И затем сде­лать нечто про­ти­во­по­лож­ное – улыб­нутся ска­зать что-нибудь хоро­шее чело­веку, кото­рый стал твоим раз­дра­жи­те­лем. И далее Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что причин, от кото­рых под­ни­ма­ется в душе подоб­ные стра­сти две. Это любовь и нена­висть. Понятно, что ко встрече с чело­ве­ком, кото­рый тебе непри­я­тен и может вызвать каике-то нега­тив­ные эмоции можно под­го­то­вится. И Пре­по­доб­ный Нико­дим как будто дает нам под­сказку как мы можем это сде­лать. Во-первых, гово­рит он, нужно осо­знать, что этот чело­век явля­ется созна­нием Божиим, создан­ным по образу и подо­бию Божию. И что людей этих не нужно нена­ви­деть не только делом, но и мыслию своей. И что они, так же как и ты, искуп­лены бес­цен­ной кровью Хри­сто­вой. А про любовь Нико­дим пишет, что любовь бывает недоб­рой. Т.е. если у чело­века есть слиш­ком силь­ная при­вя­зан­ность к кому-либо или чему-либо, то от этой любви нужно изба­виться. И вот о какой такой недоб­рой любви гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, древ­ние греки даже вот в эти­мо­ло­гии слов мы нахо­дим четыре в основ­ном пони­ма­ния, и даже они назы­ва­ются по-раз­ному, четыре трак­товки любви.

Вот самая высшая из них – любовь-агапэ – любовь жерт­вен­ная. Это вот та хри­сти­ан­ская любовь, о кото­рой гово­рится в Свя­щен­ном Писа­нии, и, прежде всего, в Еван­ге­лии.

Есть еще любовь-эрос, т.е. это такое плот­ское чув­ство. Это даже скорей, его трак­туют… Она, конечно, при­вя­зы­вает чело­века и воз­буж­дает в нем раз­лич­ную гамму чувств, но это даже скорей не любовь, а некое такое при­стра­стие, некая такая страсть к чело­веку. И, в основ­ном, она кон­цен­три­ру­ется на таких эго­и­сти­че­ских момен­тах: что я могу полу­чить, что я могу вкус­нень­кого, хоро­шень­кого, такого инте­рес­нень­кого потре­бить от этого чело­века, и кон­цен­три­ру­ется на плот­ских таких удо­воль­ствиях, про­хо­дя­щих, вре­мен­ных, сию­ми­нут­ных таких радо­стях, скажем.

И, конечно же, эта любовь она и явля­ется такой непол­но­цен­ной. Потому что, когда мы читаем Апо­стола Павла и он нам рас­ска­зы­вает, что любовь все про­щает, всему верит, не мыслит зла, не ищет своего, то вот как раз любовь-эрос – низ­мен­ного чув­ства. Она, как раз ищет своего, она как раз ищет удо­вле­тво­ре­ния, удо­вле­тво­ре­ния своих и плот­ских и душев­ных потреб­но­стей. Ищет для себя удо­воль­ствия, при­зна­ния и совер­шенно ничто не терпит, не готова ни подо­ждать, ни потер­петь, и так далее.

Поэтому, конечно, надо пони­мать что любовь – это такое мно­го­гран­ное поня­тие. И когда мы по-хри­сти­ан­ски, по-еван­гель­ски, гово­рим любовь – это, конечно, любовь жерт­вен­ная. Любовь, когда чело­век живет ради дру­гого чело­века, или чело­век живет ради Бога, или чело­век живет ради обще­ства. И всегда готов пожерт­во­вать и своими малыми какими-то увле­че­ни­ями, удо­воль­стви­ями, удоб­ствами, и даже посту­питься какими-то своими боль­шими потреб­но­стями ради любви к другим. Вот это нужно иметь в виду.

К. Терё­хина: Да, и к тому же Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что чрез­мер­ная любовь к какому-либо чело­веку влечет за собой и под­ни­ма­ние плот­ских стра­стей в душе чело­века. И он пишет, чтобы избе­жать этого иску­ше­ния нужно все­воз­можно избе­гать всех слу­чаев, кото­рые могут воз­му­тить покой плоти твоей. Осо­бенно встречи с людьми дру­гого пола. Мы знаем, что для людей живу­щих в миру, совер­шенно невоз­можно как-то огра­ни­чить себя и вовсе свести на нет обще­ние с лицами про­ти­во­по­лож­ного пола.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, но это надо ска­зать в послед­ние вре­мена стало невоз­можно, вот осо­бенно в XX веке. А до этого все это было воз­можно. Дей­стви­тельно, читая эти главы из книги «Неви­ди­мая брань» мы можем ясно видеть, что они напи­саны как раз в первую оче­редь для мона­ше­ству­ю­щих, и адре­со­ваны к тем людям, кото­рые посвя­тили свою жизнь уеди­не­нию, молитве, послу­ша­нию. И, дей­стви­тельно, пре­ду­пре­ждает мона­ше­ству­ю­щих о том, что не сле­дует всту­пать даже в бла­го­при­стой­ное, но дли­тель­ное обще­ние с лицами про­ти­во­по­лож­ного пола, потому что может про­изойти душев­ное такое пле­не­ние, при­вя­зан­ность. Потом, как гово­рят монахи, я сейчас обща­юсь и ничего не чув­ствую. А потом при­хо­дит там день, насту­пает ночь, и чело­век остав­шись один наедине с собой, уже отклю­чив­шись от дел, при­ни­мает вдруг целую лавину раз­лич­ных помыс­лов, от самых высо­ких до самых низ­мен­ных, кото­рые как раз вот вокруг этого обще­ния начи­нают кру­титься, и там, рисо­вать раз­лич­ные кар­тины, пред­ла­гать раз­лич­ные ситу­а­ции, так далее, и так далее.

Но я бы хотел, поскольку наша про­грамма адре­со­вана к миря­нам, ска­зать, что и для мирян это тоже самое. Люди спро­сят, а как же так? Когда же мы можем себе отпу­стить, когда же мы можем себе раз­ре­шить, когда же мы можем себе поз­во­лить это легкое воль­ное обще­ние с лицами про­ти­во­по­лож­ного пола? Вы знаете, в Свя­щен­ном Писа­нии это пред­по­ла­га­ется только между мужем и женой.

Все осталь­ное, когда люди начи­нают флир­то­вать, когда люди начи­нают, как гово­рят в миру «стро­ить глазки», и так далее – это тоже, у Святых Отцов прямо гово­рится, что это уже пред­две­рие блуда. Т.е. люди еще не всту­пили в это, может у них ситу­а­ция так и не разо­вьется и не сло­жится, но это в общем уже пред­две­рие, уже первые такие ростки. И люди обма­ны­вают, конечно, себя гово­рят, это все пустяк, это все ничего не значит. А на самом деле это все значит. Выра­ба­ты­ва­ются навыки, появ­ля­ются при­вя­зан­но­сти, сперва душев­ная, а потом плот­ская, и так далее. И поэтому, если брать, то только в кругу семьи, только между мужем и женой – вот эти воль­ные отно­ше­ния, взгляды, при­кос­но­ве­ния, слова нежные поз­во­ли­тельны.

К сожа­ле­нию, мир в XX веке очень сильно раз­вра­тился, и мы все эту ими­та­цию любви, почему и назы­ва­ется пре­лю­бо­де­я­ние не «любо­де­я­ние» т.е. что не любовь, а «пре» такая при­ставка, обо­зна­ча­ю­щая сте­пень ими­та­ции, такой как бы фаль­си­фи­ка­ции. И мы это видим в книгах, на теле­ви­де­нии, в искус­стве сейчас этого много. И люди в жизни забыли все эти нормы все эти рамки. И это счи­та­ется, что это в порядке вещей такое раз­го­ря­че­ние себя. В итоге раз­ры­ва­ются семьи, раз­ру­ша­ются, раз­ры­ва­ются браки, про­ис­хо­дят мно­го­чис­лен­ные измены. И люди даже не счи­тают это каким-то грехом, или бедой, или откло­не­нием – ну, поду­ма­ешь, раз­велся, ерунда какая-то. Хотя это, в общем-то, как тра­ге­дию жизни рас­смат­ри­вать развод, как руше­ние, как полное рас­па­де­ние лич­но­сти. Но посмот­рите, как это много, и как это вошло уже в поря­док вещей. А именно из-за того, что люди не соблю­дают вот этих духов­ных норм в отно­ше­нии интим­ной бли­зо­сти или просто близ­кого чело­ве­че­ского обще­ния.

Я еще раз повто­ряю, что, знаете, часто гово­рят, ну, монах, понятно, ему ничего нельзя, а миря­нин – ему все можно. Ничего подоб­ного, миря­нину тоже нельзя ничего. Вот если у него есть жена, то им все можно, тогда ска­зано, что жена не вла­деет своим телом, но муж хозяин ее тело и муж не хозяин своего тела, но жена. Тогда – пожа­луй­ста, между ними брак, союз, «песнь песней» – все, что хотите. А уже с сосед­кой нельзя, уже с сотруд­ни­цей нельзя. Даже на уровне, я уже сказал, пере­глядки, соблаз­ни­тель­ных слов. Но, к сожа­ле­нию, это все уте­ряно. Дай Бог, что сейчас воз­рож­да­ется у нас духов­ная жизнь в стране, чтоб это воз­рож­де­ние не только в золо­тых купо­лах и в крас­ных звонах про­яв­ля­лось, но и в том, чтобы нация, народ, воз­вра­ща­лась вот к этим глу­бин­ным внут­рен­ним цен­но­стям.

К. Терё­хина: Говоря о грехе пре­лю­бо­де­я­ния, Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что если чело­веку кажется, что он изба­вился от этого греха, или он даже совсем не под­вер­жен этому греху, самое важное здесь не осуж­дать дру­гого чело­века: «… ныне пал он, а завтра паду я. Ведай, что если ты скор на осуж­де­ние и пре­зре­ние к другим, то Бог больно нака­жет тебя за это, попу­стив самому тебе впасть в тот же грех, за кото­рый осуж­да­ешь других. Не судите, да не судимы будете (Мф. 7:1) (Гл. 19).:

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я, кстати, на своем опыте могу ска­зать, что это очень такой, знаете, прин­цип не судить дру­гого, потому что сам впа­дешь в те же грехи очень дей­ствует. Осо­бенно в оби­тели, мы это заме­чаем. Там, конечно, нет таких грехов тяжких, о кото­рых мы сего­дня гово­рим, но вот стоит брату только кого-то осу­дить, я и по себе это знаю, как ты тут же сам бук­вально в тече­ние суток, у тебя чудо­дей­ствен­ным обра­зом созда­ется вдруг какая-то такая ситу­а­ция, в кото­рой ты не можешь выдер­жать испы­та­ния. Осудил кого-то, что кто-то соврал, вдруг тебе позво­нили, точно тебя тре­буют, ты должен ска­зать что-то, сам соврал тут же. Ну, и в чем угодно, и про спирт­ные напитки, про любые откло­не­ния от нормы. Как только чело­век себе поз­во­ляет осуж­де­ние, сразу бук­вально, вот несколько дней про­хо­дит он впа­дает в такие, а то и еще более тяжкие пре­гре­ше­ния. Вот в мона­стыре это что-что, а этот опыт уже у братии есть. И уже давно, обжег­шись на молоке, дуем на воду. Уже жизнь научила, и ста­ра­емся вот эти вещи иметь в виду, и не раз­ре­шать себе каких-то вот откло­не­ний паде­ния в осуж­де­ние.

К. Терё­хина: Да, и как раз по этому поводу Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник как-то сказал, что где совер­ши­лось гре­хо­па­де­ние, там прежде водво­ря­лась гор­дость. Ибо про­воз­вест­ник пер­вого есть второе. Нака­за­ние гор­дому – его паде­ние.

Иг. Иcидор (Минаев): В общем-то да, часто эти паде­ния про­ис­хо­дят от того, что чело­век гор­де­лив изнутри и может что-то скры­вает. Но, тем не менее, Гос­подь так чело­века лечит, я бы сказал. Потому что, если гор­дому чело­веку не пред­ста­вить пред его лице его глу­бину паде­ния и его такие явные, серьез­ные, тяжкие грехи, то он может вообще до такой сте­пени поте­рять рас­су­док свой, что даже стать ненор­маль­ным чело­ве­ком, ненор­мально себя вести. А вот когда ему такой ушат холод­ной воды выли­вают в виде какого-то попу­ще­ния явного пре­гре­ше­ния. Как пра­вило, это какие пре­гре­ше­ния, самые близ­кие что ли к такому чело­веку, то тут, конечно же, чело­век уже начи­нает менять не желает, плачет внут­ренне, у него кризис, но он начи­нает менять мнение о самом себе. Потому что «грех мой предою мной есть выну» как гово­рит псал­мо­пе­вец Давид.

К. Терё­хина: Да и в завер­ше­ние нашей сего­дняш­ней пере­дачи хоте­лось бы при­ве­сти цитату Пре­по­доб­ного Нико­дима о страст­ных помыс­лах. Очень часто по гор­до­сти своей чело­век пола­гает, что уже все не под­вер­жен он этим стра­стям, что иску­ше­ние больше на него не дей­ствует. И вот пре­по­доб­ный Нико­дим пишет: «…как бы ни каза­лось тебе, что ты сво­бо­ден уже от плот­ской брани и как бы уве­рен­ным в том ни имел ты себя, вся­че­ски, однако ж, пекись далеко дер­жать ум свой и вни­ма­ние свое от тех вещей и лиц, кото­рые были при­чи­ной вос­ста­ния на тебя такого иску­ше­ния» (Гл. 19).

Беседа 12

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Сего­дня с нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: И начать сего­дняш­ний раз­го­вор хоте­лось бы с того, с крат­кого вывода того, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И мы гово­рили с вами, что нужно с самого утра гото­виться, бороться против вспы­хи­ва­ю­щих стра­стей. Нужно поду­мать, какие могут быть ситу­а­ции, каких людей можно встре­тить, кото­рые могу ввести нас во иску­ше­ние. И даже если тебе по гор­дыне своей пока­жется, что ты более не под­вла­стен плот­ским стра­стям, ста­райся избе­гать этих людей и ситу­а­ций. И глав­ное, не пере­ста­вай молиться и не думай по лено­сти своей, по нера­де­нию своему, что ты побе­дил всех врагов и более тебе не нужно ни молиться, ни бороться.

И сего­дня мы как раз пого­во­рим о том, как же побо­роть нера­де­ние. И начать сего­дняш­ний раз­го­вор хоте­лось бы с цитаты Пре­по­доб­ного Нико­дима. «Чтобы не впасть тебе в бед­ствен­ное зло нера­де­ния, кото­рое пре­се­чет твое тече­ние к совер­шен­ству и пре­даст тебя в руки врагов твоих, над­ле­жит тебе бегать вся­кого рода пыт­ли­во­сти (раз­ве­ды­ва­ния, что там, что здесь, празд­но­ша­тай­ства, раз­го­во­ров пустых, гла­зер­ства), вся­кого при­леп­ле­ния к чему-либо зем­ному и вся­кого про­из­воль­но­де­ла­ния или что-хочу-дела­ния, совсем непод­хо­дя­щего к твоему состо­я­нию, а напро­тив, должно тебе вся­че­ски понуж­дать себя к охот­ному и ско­рому испол­не­нию вся­кого доб­рого руко­вод­ства и вся­кого пове­ле­ния насто­я­те­лей твоих и духов­ных отцов…» (Гл. 20). Понятно, что чело­век не будет выпол­нять пору­че­ния, скажем, пер­вого встреч­ного, кото­рый ему, может быть, и не всегда что-то хоро­шее посо­ве­тует. Вот о каких насто­я­те­лях здесь гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, я думаю, насто­я­те­лей, кото­рые Богом постав­лены к дан­ному чело­веку. Прежде всего, это, конечно, его роди­тели. Т.е. стар­шие его семьи – может, даже стар­шие братья, сестры, кото­рые у него есть. Также учи­теля, для тех, кто про­хо­дит обу­че­ние. Ну, и для каж­дого чело­века это, наверно, все-таки, если он хри­сти­а­нин такой веру­ю­щий и цер­ков­ный, у него есть духов­ный настав­ник, духов­ный отец, то это, конечно духов­ник. Тот чело­век, кото­рый тоже имеет духов­ную власть над своим чадом, кото­рому сам чело­век вру­чает свою волю, и уже он, конечно, должен под­чи­нятся. Это, дей­стви­тельно, вот это послу­ша­ние – это очень такое, знаете ли, силь­но­дей­ству­ю­щее лекар­ство против напа­де­ния бесов­ских сил. Потому что все вот эти нечи­стые нава­жде­ния они просто, знаете, как волны об скалы раз­би­ва­ются, когда чело­век защи­ща­ется от них послу­ша­нием стар­шим. Раз­би­ва­ются потому, что чело­век, прежде всего, являет своим послу­ша­нием кро­тость и сми­ре­ние, т.е. каче­ства, про­ти­во­по­лож­ные всем бесов­ским и демо­ни­че­ским нечи­стым нача­лам, про­ти­во­по­лож­ные гор­до­сти.

Так же, потому что чело­век, может, и пошел бы за духами нечи­стыми и стал бы тво­рить их волю, но настав­ник, тот или иной, ему дает другое направ­ле­ние, и хочешь – не хочешь, чело­век идет этим направ­ле­нием. И уже просто, ну, если хотите, меха­ни­че­ски, он уже идет в другую сто­рону, не в сто­рону раз­верз­шейся перед ним про­па­сти, а в сто­рону света, добра, хотя даже, может, и понуж­дает себя на это.

Но мне в этой цитате больше всего нра­вится то, что Пре­по­доб­ный Нико­дим нам сове­тует не мед­ленно, не мешкая при­сту­пать ко вся­кому пору­чен­ному делу. Очень часто мы засы­па­емся, когда сами себе дали какое-то дело, допу­стим, сде­лать уборку в доме, или нам пору­чили что-то роди­тели, или началь­ству­ю­щие, или по долж­но­сти я должен это испол­нить. А наша лень нам гово­рит, ну, подо­жди, не сейчас, сейчас празд­ники, вот сейчас мы отпразд­нуем. Потом завтра – ну, завтра мы устали после празд­ни­ков, вчера был тяже­лый день, поэтому, давай вот сейчас. Это в итоге, полу­ча­ется, по такой смеш­ной совре­мен­ной посло­вице «Нико­гда не откла­ды­вайте на завтра то, что можно сде­лать после­зав­тра».

Это, конечно, уловка бесов­ская, поэтому тут, не мешкая, даже если порой мы и не знаем, как при­сту­пить, как гово­рит про­стая посло­вица «Глаза боятся, а руки делают». Я, конечно, не имею в виду случай какой-нибудь серьез­ную опе­ра­цию на мозг, когда чело­век не знает, как делать, но делает, или какую-нибудь кон­струк­цию желез­ную. Нет, тут конечно нужно семь раз отме­рить и про­ве­сти экс­пе­ри­мент, и так далее. А вот дела попроще, какие-то быто­вые дела или орга­ни­за­ци­он­ные – здесь, конечно, нужно сразу бро­саться в пучину этих дел и зани­маться, конечно, помо­лив­шись, попро­сив бла­го­сло­ве­ния, вра­зум­ле­ния Божия. А там уже придет, и как это делать, и силы, и какими сред­ствами. Поэтому это очень важный момент – не меш­кать – иначе мы попа­демся в сети демо­ни­че­ские, кото­рые запу­тают нас и не дадут ничего сде­лать, как поло­жено.

К. Терё­хина: Да, как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим и пишет, что если начать делать слиш­ком поздно, то оно либо не поспе­вает в свое время, либо и вовсе остав­ля­ется как обре­ме­ни­тель­ное. И более того, вкусив одна­жды сла­дость ниче­го­не­де­ла­ния, ты мало-помалу дой­дешь до навыка ниче­го­не­де­ла­ния, т.е. до лени.

Иг. Иcидор (Минаев): Да.

К. Терё­хина: Но в то же время Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что не должно нам спе­шить. Т.е. нужно каждое дело делать в свое время, кото­рое тре­бу­ется по свой­ствам ему. И более того со вни­ма­нием, тща­нием, чтобы оно яви­лось в воз­мож­ном совер­шен­стве.

Иг. Иcидор (Минаев): Ну да, есть такой грех, назы­ва­ется «бесов­ское поспе­ше­ние». Это я даже не знаю, как вот это… Знаете, вот раньше были пла­стинки, там было несколько ско­ро­стей, еще вот эти старые, с игол­ками пла­стинки. И там всегда нужно ста­вить на сред­нюю ско­рость. Потому что если обыч­ную пла­стинку поста­вишь на замед­лен­ную ско­рость, как мы гово­рили о лени, то конечно, услы­шишь такие рас­плыв­ча­тые гор­тан­ные звуки. Но если поста­вишь на более скорую, то тоже ничего хоро­шего не будет, будет такое, как песенка из мульт­филь­мов про лили­пу­тов и Гул­ли­вера. Такая вот убыст­рен­ная и нельзя будет вос­при­нять ничего. Поэтому нужно ста­вить на сред­нюю такую ско­рость, как гово­рили Святые Отцы «золо­тая сере­дина». Не бесов­ского поспе­ше­ния не должно быть, ни лено­сти не должно быть. И чело­век должен умно, спо­койно, как гово­рят «Поспе­вает тот, кто никуда не спешит», т.е. кто спо­койно, раз­ме­ренно тратит столько энер­гии, столько вре­мени на данное дело, сколько необ­хо­димо, не больше и не меньше.

К. Терё­хина: Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что такое пра­вило нужно при­ме­нять ко всем своим дей­ствиям в этой жизни. И в первую оче­редь, конечно, к молитве. И он пишет, что, если, допу­стим, кажется нам, что некое дело займет у нас много вре­мени, много сил, и что мы не спра­вимся, начи­наем по лено­сти своей думать: ну не буду, ну отложу, потом сделаю, то посте­пенно это пре­вра­ща­ется в своего рода навык. И ты будешь бегать уже не только от тех дел, кото­рые тебе нужно сде­лать, но ты будешь посто­янно дер­жать в себе мысль, что: ну, вот, сколько на меня нава­ли­лось. И даже в покое не будешь иметь покоя, даже без дел будешь чув­ство­вать себя обре­ме­нен­ным делами.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно. Но эта глава в основ­ном посвя­щена вот как бы нера­де­нию. И, дей­стви­тельно, заме­ча­тель­ная есть цитата в Свя­щен­ном Писа­нии о том, напри­мер, что про­клят чело­век, вто­ря­щий дело Гос­подне с небре­же­нием и с нера­де­нием. Это очень важный момент делать каче­ственно свое дело. Потому что очень часто мы при­ни­ма­емся за какие-то дела, знаете, так поста­вив свой рычаг на самый-самый такой низкий уро­вень выдачи своей энер­гии, мысли, твор­че­ства, про­дук­тив­но­сти. Совер­шенно малень­ким КПД, как гово­рили раньше на Руси «спустя рукава» рабо­таем. А нужно, наобо­рот, засу­чив рукава делать все – и молитву, и помощь ближ­ним, и свои слу­жеб­ные обя­зан­но­сти, и зани­маться своим домом, и даже свои здо­ро­вьем, и всем прочим.

Потому что, дей­стви­тельно, про­клят тот, кто творит дело Божие с нера­де­нием. А жить и жизнь – это тоже не то, что в алтаре под­ме­тать – дело Божие. Или кра­сить купол храма, или слу­жить вечерню. Даже жить, просто наша жизнь – это дар Божий! И поэтому если мы с небре­же­нием живем, то мы как бы Богу вместо сла­во­сло­вия, радо­сти, бла­го­дар­но­сти воз­даем как бы такое унылое: ну, что же все плохо, все не так, как хочется, и все Ты плохо сотво­рил, и не такие мы, и не такая жизнь. И как бы идет хула на Гос­пода через это небре­же­ние.

И, конечно, через эту хулу, через это уныние у нас рас­па­да­ется все. Как помните, в «Соба­чьем сердце» у Бул­га­кова ска­заны меткие слова, что такое раз­руха, кото­рая бывает в голове, прежде всего, в сердце, в голове чело­ве­че­ской. Что это не какая-то ста­руха с клюкой, кото­рая пришла и раз­била окна, и обо­рвала про­вода, и про­била трубы с горя­чей водой. А это мы сами, когда мы в такое состо­я­ние раз­рухи, нера­де­ния, небре­же­ния сами при­хо­дим, живем в ней, то и наша деревня и наш город, и наша стран, и мой дом, и моя душа – все вот такое забро­шен­ное, погряз­шее вот в такой раз­рухе. Это, конечно, очень опас­ное состо­я­ние, потому что оно затя­ги­вает, и чело­век уже знаете, как под таким нар­ко­зом может жить годы и деся­ти­ле­тия, и даже всю жизнь про­жить.

К. Терё­хина: Как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет о нера­ди­вых, что «всякий раз, как, про­гнав нера­де­ние, пону­дим мы себя со тща­нием совер­шать свое долж­ное дело, Ангелы на небе­сах гото­вят нам венец слав­ной победы; и что, напро­тив, для нера­ди­вых не только нет у Бога венцов, но что Он мало-помалу берет обратно от них те дары, кото­рые дал прежде за усерд­ное прежде слу­же­ние Ему, а нако­нец, лишит их и Цар­ствия Своего, если пре­бу­дут в нера­де­нии…» (Гл. 20).

Иг. Иcидор (Минаев): Да тут очень строго напи­сано, но я думаю даже не то, что Гос­подь лишит, а мы сами себя лишаем. Потому что если у меня есть воз­мож­ность научиться играть на каком-нибудь заме­ча­тель­ном музы­каль­ном инстру­менте, и потом высту­пать и радо­вать людей, и самому от этого радо­ваться. А инстру­мент лежит, и костюм сшили и все готово и афиши напе­ча­тали, но я только не могу себя заста­вить к этому инстру­менту при­кос­нуться. Или при­кос­нусь, но с нера­де­нием, а очень так лишь бы отвя­заться, чтобы ко мне не при­ста­вали, то ясно, что ника­кой радо­сти, кон­церта от этой встречи – ничего этого не будет, ничего не про­изой­дет. А будет только один позор, одно уни­же­ние, разо­ча­ро­ва­ние, и для зри­те­лей и для высту­па­ю­щего. Поэтому тут надо, конечно, пом­нить всегда слова из Свя­щен­ного Писа­ния о том, что «Цар­ствие небес­ное нудится, и только нуж­ницы вос­хи­щают ея», т.е. насле­дуют его. И эта цитата гово­рит о том, что для того, чтобы мы вошли в Цар­ствие Небес­ное, мы должны много поло­жить трудов, мы должны тру­диться.

Да это и понятно, мне кажется, вполне просто логи­че­ски понятно, что для того, чтобы у тебя был хоро­ший дом или ты хорошо зара­ба­ты­вал, или ты должен выучить какой-то язык, или ты должен научится какому-то реме­слу, или искус­ству, или познать какие-то науч­ные истины ты, дей­стви­тельно, должен, как гово­рят в инсти­ту­тах «грызть гранит науки». Т.е. это нужно очень много сил поло­жить, и чело­век должен пола­гать эти силы, потому что дру­гого выхода нет. Если он не при­об­ре­тет навык к совер­шен­ство­ва­нию себя, то значит, что он будет дегра­ди­ро­вать, на месте стоять ни один живой орга­низм не может. Он либо раз­ви­ва­ется, либо дегра­ди­рует. И ска­зать, что дегра­да­ция – это такое самое страш­ное состо­я­ние чело­ве­че­ской лич­но­сти, это как будто умер­ший, как покой­ник такой живой труп. Чело­век вроде дышит, кушает, живет, у него какая-то есть и семья и род­ствен­ники друзья, а он уже ничего не хочет ничего не может, это полная потеря себя.

И это знаете страшно, это кажется, что легкая лень она ничего не повре­дит, а в итоге через навык она пре­вра­ща­ется в рас­па­де­ние лич­но­сти, что тоже очень опасно для нас. Поэтому не Гос­подь нас не примет, «отбе­рет венцы» как пишет сред­не­ве­ко­вым языком Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец, а, говоря новым бого­слов­ским языком, Гос­подь-то рад нас при­нять, да мы не сможем. Потому что вот лежал инстру­мент, лежали ноты, в это время уже печа­тали афиши, а мы не тре­ни­ро­ва­лись, не репе­ти­ро­вали, не играли, не совер­шен­ство­вали себя – кон­церта не будет. Поэтому радо­сти Цар­ствия Небес­ного уже ждать нечего.

К. Терё­хина: Да, нера­де­ние, есть тоже иску­ше­ние. И каждый раз, когда мы хотим себя пону­дить что-то сде­лать, знаем, что это нужно сде­лать. Враг, как гово­рится, не дрем­лет и начи­нает убеж­дать нас в том, что вот, какой ты тяже­лый труд соби­ра­ешься под­нять, и врагов у тебя так много, и зачем тебе это. Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет: не слушай его, а напро­тив, пред­став­ляй себе делать сле­ду­ю­щим обра­зом. Ну да, пред­стоит тебе сде­лать дело. Ну, совсем неболь­шое, и труд нужно тебе под­нять, ну, немно­гий, и немно­гие дни. И врагов ты, может быть, встре­тишь не много, а одного какого. И то, с Божьей помо­щью и в молитве врага этого одо­ле­ешь без осо­бого труда. Т.о. нужно посто­янно себя понуж­дать и в отно­ше­нии и молитвы, в отно­ше­нии своих послу­ша­ний, своей работы, учебы.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, к сожа­ле­нию, это нашему рус­скому народу это такой очень близ­кий грех нера­де­ния. Я как-то думал что, вы знаете, что только после рево­лю­ции появи­лось такое «нена­вяз­чи­вый сервис», когда где-то грязно, неуб­рано. Думал я, что это про­дукт дик­та­туру про­ле­та­ри­ата. На самом деле, ока­за­лось ‚нет. Я служил в городе Старая Руса, и там заме­ча­тель­ный курорт, заме­ча­тель­ные воды. Это Нов­го­род­ская епар­хия. И я нашел там, в буки­ни­сти­че­ском мага­зине книгу об этом курорте, там заме­ча­тель­ные воды и грязи, и они по каче­ству даже пре­вос­хо­дят воды Гер­ма­нии, Швей­ца­рии, Баден-Бадена и других миро­вых курор­тов. Но почему-то рус­ские дво­ряне ездили не в Старую Руссу, что было бы и дешевле и ближе до рево­лю­ции, а ездили они в те миро­вые курорты, где, хотя воды и грязи были каче­ством пониже, но зато обслу­жи­ва­ние, чистота, сервис были повыше. В этой книге как раз об этом напи­сано.

И ока­зы­ва­ется, что вот это нера­де­ние оно просто при­липло к рус­ской душе, и всё. И сейчас, вот посмот­рите, если мы про­едемся по стране или по ближ­нему зару­бе­жью, не говоря уже про даль­нее, посмот­рите, какие кра­си­вые эстон­ские деревни, мол­дав­ские деревни, укра­ин­ские деревни. И посмот­рите наши рус­ские деревни – не кра­шен­ные дома, зава­лив­ши­еся ограды, неухо­жен­ный сад и так далее и так далее, не нала­жен­ный быт. Хотя люди и живут там деся­ти­ле­ти­ями, веками даже уже. Деды и пра­деды их жили – почему бы не нала­дить? Такое впе­чат­ле­ние, что вчера только ушли окку­панты какие-то все раз­ру­шили. А это именно вот от этого нера­де­ния. И, как ни странно, тут надо кон­ста­ти­ро­вать, что это наше рус­ское каче­ство. Слава Богу, не течет вода с крыши – ну, и хорошо всё, а уж, чтобы покра­сить или покле­ить стены, а если и покле­ить, то вкривь и вкось и с поло­сами, и как хотите.

К сожа­ле­нию, это наша черта, с кото­рой нам очень надо бороться. Потому что, как гово­рится в Свя­щен­ном Писа­нии, Дух творит себе формы. Если у нас в жилище все будет полу­раз­ру­шено, грязно, немыто, не чищено, не стоит буке­тик цветов на столе, хотя цветы растут полями целыми вокруг, то, конечно же, это сви­де­тель­ствует о нашем, прежде всего внут­рен­нем духов­ном таком раз­ло­же­нии и духов­ной ску­до­сти такой, что конечно очень страшно для чело­века, а для нации тем более. Поэтому мы так, видите, много лет пыта­емся что-то сде­лать, что-то вос­ста­но­вить, а у нас все не полу­ча­ется и не полу­ча­ется. А все начи­на­ется с наших подъ­ез­дов, в кото­рых валя­ются окурки, в кото­рые нельзя войти из-за ужас­ного запаха, в кото­рых выбиты все стекла и никто, даже кто там живет и кто обязан их обслу­жи­вать, даже не пыта­ются что-то сде­лать в сто­рону улуч­ше­ния этого быта. А вот с этого как раз и начи­на­ется вся наша жизнь.

К. Терё­хина: Да, и под­ви­зайся добрым подви­гам всегда. Как гово­рится, нередко бывало, что час рев­ност­ного труда стяжал рай и напро­тив час нера­де­ния лишал рая.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я вот читал, как один извест­ный чело­век был в Гер­ма­нии, жил у своих друзей бога­тых. И каждый день в его ком­нату при­хо­дила эко­номка этого дома, пожи­лая жен­щина люте­ран­ской веры, и она совер­шала там уборку. Она про­ти­рала пыль. И она каждый день сни­мала ковер, ска­ты­вала ковер, выно­сила его во двор и под ковром все влаж­ной тря­поч­кой все про­ти­рала. Это она делала каждый день, еже­дневно. Он, нако­нец, ее спро­сил этот гость из России: а зачем вы это дела­ете, зачем под ковром про­ти­ра­ете, выно­сите его каждый день? Она гово­рит: там же пыль скап­ли­ва­ется. Он гово­рит: Гос­поди, да кто же видит-то эту пыль под ковром? Она ему, люте­ранка, гово­рит: Бог видит. Она гово­рит это моя обя­зан­ность сле­дить за чисто­той, чтобы вы не дышали пылью.

Это конечно для России может даже и смешно такая поста­новка вопроса выгля­дит, но это очень пра­виль­ная поста­новка вопроса. Пере­тру­диться нельзя, осо­бенно у нас в России, никому это не грозит. Но сле­дить за собой, за чисто­той души, своего тела, жилища, окру­жа­ю­щей среды мы обя­заны, иначе мы будем жить под про­кля­тием Божиим. Ибо всякий тво­ря­щий с нера­де­нием дело Божие про­клят, гово­рит Гос­подь. А жизнь, как я еще раз повто­ряю, наша жизнь – это вели­кий свя­щен­ный Божий дар чело­веку, и поэтому тут дело Божие явля­ется не только слу­же­ние цер­ков­ное или еще какое-то воз­вы­шен­ное, а про­стая наша жизнь, даже наш быт, если хотите.

Беседа 13

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Помо­гает нам в этом насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, с вами мы начи­наем сего­дня второй цикл пере­дач, посвя­щен­ный данной книге. И в начале нашей беседы хоте­лось бы напом­нить вам вкратце, о чем мы гово­рили в про­шлом цикле бесед. А гово­рили мы с вами, в чем состоит хри­сти­ан­ское совер­шен­ство. И что для стя­жа­ния его необ­хо­дима брань, т.е. непре­стан­ная борьба с чув­ствен­ными и плот­скими стра­стями и жела­ни­ями. Мы гово­рили с вами о том, что нико­гда и ни в чем не должно наде­яться на самих себя, а упо­вать и наде­яться нужно на Еди­ного Бога. Также мы с вами гово­рили о том, как стоит убе­речь ум свой от бес­по­лез­ного мно­го­ве­де­ния и празд­ной пыт­ли­во­сти, о жела­ниях и сми­ре­нии в чело­веке и об их посто­ян­ной борьбе между собой. Мы с вами гово­рили о воле высшей, разум­ной, помо­га­ю­щей нам в стрем­ле­нии всяким делом уго­ждать Богу. О том, как стоит нам бороться с волей чув­ствен­ной и как побо­роть плот­ские стра­сти, нера­де­ние, неве­де­ние или чрез­мер­ную печаль.

А сего­дня мы с вами про­дол­жаем раз­го­вор, и он будет посвя­щен тому, как стоит управ­лять своим чув­ствами и как наши чув­ства могут помо­гать помыш­ле­нию о Боге и Его мило­сти к нам. И начать сего­дняш­нюю беседу хоте­лось бы с цитаты из 21‑й главы Пре­по­доб­ного Нико­дима. Здесь он пишет: «Мно­го­дум­ным и непре­рыв­ным подви­гом у рев­ни­те­лей бла­го­че­стия должны быть стро­гое управ­ле­ние и доброе направ­ле­ние упо­треб­ле­ния внеш­них наших пяти чувств: зрения, слуха, обо­ня­ния, вкуса и ося­за­ния». Он пишет потом, что сердце чело­ве­че­ское непре­станно жаждет, ищет утех и насла­жде­ний, и люди, вняв­шие гласу Божьему «Покай­тесь!», каются и пола­гают себе законно вос­ста­но­вить в себе пер­во­на­чаль­ный поря­док жизни. Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что каждое чув­ство чело­ве­че­ское имеет свой круг пред­ме­тов. Они могут быть при­ят­ными и непри­ят­ными. Отец Исидор, о чем здесь идет речь?

Иг. Иcидор (Минаев): Прежде всего, я хотел бы заост­рить вни­ма­ние на словах Пре­по­доб­ного Нико­дима, он сви­де­тель­ствует, о том, что мы утра­тили изна­чаль­ное тонкое суще­ство, в кото­ром был создан Адам, тонкое духов­ное тело, в кото­ром Адам и Ева были сотво­рены Гос­по­дом. И он как бы нам напо­ми­нает о том, что чело­век был обли­чен в «ризы кожаны». Т.е. те наши с вами телес­ные жела­ния, побуж­де­ния, все наши органы, и в том числе органы чувств – это не есть пер­во­здан­ное чело­ве­че­ское суще­ство, это уже неко­то­рое утра­чен­ное, иска­жен­ное, повре­жден­ное суще­ство. Вот почему все наши чув­ства очень часто, вос­при­ни­мая окру­жа­ю­щие их вещи, явле­ния, при­роду, они тяго­теют как бы не к про­слав­ле­нию Творца, не к радо­сти, не к совер­шен­ству, а к такому какому-то плот­скому, порой низ­мен­ному вожде­ле­нию. И явля­ется наше повре­жде­ние – и духов­ное и плот­ское, т.е. телес­ное.

Это надо пом­нить, что суть хри­сти­ан­ства как раз в том заклю­ча­ется, чтоб нас из этого чув­ствен­ного, низ­мен­ного состо­я­ния выве­сти в состо­я­ние выше есте­ствен­ного – так назы­ва­е­мое, т.е. состо­я­ние свя­то­сти, состо­я­ние свя­то­сти, духов­но­сти тонкой, состо­я­ние при­бли­жен­но­сти к Богу. И поэтому, конечно же, через чув­ства мы полу­чаем всю инфор­ма­цию, кото­рая суще­ствует в мире. Через зрение, через слух, обо­ня­ние, ося­за­ние, и так далее, мы полу­чаем разные впе­чат­ле­ние, разную инфор­ма­цию, и очень часто эти впе­чат­ле­ния, эта инфор­ма­ция бывает нега­тив­ной.

Очень часто мы за этой инфор­ма­цией, когда чем-то услаж­да­емся, ну, напри­мер, кра­си­вым пей­за­жем или цвет­ком кра­си­вым, или изящ­ным живот­ным, мы видим, раду­емся, и очень часто, по нашему такому плот­скому состо­я­нию нашей, души мы забы­ваем о Творце. Т.е. мы кон­цен­три­ру­емся на твари, мы кон­цен­три­ру­емся на том, что мы уви­дели и на кра­соте, но забы­ваем, кто Автор всего, т.е. забы­ваем про­сла­вить Бога, забы­ваем воз­ра­до­ваться о Гос­поде.

И поэтому Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что мы очень строго должны наблю­дать за своими чув­ствами, потому что ска­зано о чув­ствах, что они есть окна нашей души. Через них входит к нам и радость, и печаль, и доброе и злое, мы все это впи­ты­ваем через чув­ства. Поэтому, как знаете, на гра­нице стоят часо­вые, кото­рые про­ве­ряют визу, раз­ре­ше­ние на въезд в данную страну, так вот и мы должны свои чув­ства испы­ты­вать, при­об­ре­сти навыки к испы­та­нию своих чувств, к чему они в данный момент нас ведут: к чему-то высо­кому или чему-то низ­мен­ному? Это обя­за­тельно.

К. Терё­хина: Да, и Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что нам необ­хо­димо управ­лять своими чув­ствами, и не поз­во­лять им блуж­дать туда-сюда. Но ведь мы живем, посто­янно окру­жен­ные кра­си­выми пред­ме­тами, кра­си­выми людьми, хоро­шей музы­кой. И как вы ска­зали, они вызы­вают зача­стую далеко не бого­угод­ные помыслы. Так при­зы­вает ли Пре­по­доб­ный Нико­дим вовсе отка­заться от всех этих пред­ме­тов, дабы не иску­шать себя?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, наверно вовсе отка­заться невоз­можно от раз­лич­ных пред­ме­тов, даже если ты просто будешь лежать в какой-нибудь смрад­ной яме, но ты будешь видеть даже через решетку, кото­рой покрыта эта яма небо, полное звезд. То все равно будешь под­вер­жен этому вос­хи­ще­нию кра­со­той неба, услаж­де­нию. Но вот как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим кон­цен­три­рует вни­ма­ние наше на том, что мы должны, прежде всего, насла­жда­ясь, скажем, каким-то без­обид­ными вещами, как я уже сказал, какой-нибудь кра­си­вый пейзаж, или сад, или, может быть, еще что-то тому подоб­ное, мы должны все-таки пом­нить о Творце и про­сла­вить, и вос­сла­вить Творца.

И еще я забыл в первых своих словах ска­зать, что, вы знаете, когда чело­век, когда Адам и Ева познали плоды, вку­сили плоды с древа позна­ния добра и зла, то тут они инфи­ци­ро­ва­лись в духов­ном смысле. Т.е. они уже уте­ряли ту пер­во­на­чаль­ную свя­тость, то Боже­ствен­ное совер­шен­ство, кото­рое в них было, и они стали делать то, что делаем теперь мы, их наслед­ники. Мы добро только видим на фоне зла. И зло видим на фоне добра. Т.е. в чистом виде такой Боже­ствен­ной свя­то­сти, чистоты, кото­рая была у них изна­чально, кото­рая при­суща и Гос­поду и анге­лам они уже не могли вос­при­нять, не можем это вос­при­нять и мы.

И, как дей­стви­тельно, пишут фило­софы, что мы добро раз­ли­чаем через зло. Даже есть огром­ное коли­че­ство лите­ра­туры, и фило­соф­ской и псевдо-фило­соф­ской, и с бого­слов­ским таким укло­ном, и лите­ра­туры худо­же­ствен­ной, где, напри­мер, пишется о том, что если бы не было зла, то не было бы и добра. Это как раз фило­со­фия пад­шего плот­ского чело­века. Помните, Леонид Андреев писал повесть зна­ме­ни­тую «Иуда Иска­риот», где он Иуду не обви­няет, и не сожа­леет, а гово­рит, что да, если бы не было Иуды, то не было и Христа. Т.е. не было бы зла не было и добра. На самом деле это ложная мысль, тем более она не соиз­ме­ря­ется со Свя­щен­ным Писа­нием. А дру­гого выхода сейчас полу­ча­ется и нет. Вот мы познаем добро через зло, потому что вку­сили плоды позна­ния добра и зла.

К. Терё­хина: И как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим очень инте­ресно пишет об этом. Он гово­рит, что когда бы ты ни узрел небо или све­то­вые тела, дере­вья, травы, другие рас­те­ния, когда ты смот­ришь на себя самого или других людей, слы­шишь при­ят­ный голос, или гар­мо­нию, ощу­ща­ешь некое бла­го­уха­ние, даже когда пьешь и ешь, или про­сти­ра­ешь руки свои, чтобы сде­лать какое дело, должен пом­нить о сле­ду­ю­щем. Что в мире Божием, с одной сто­роны, постав­лены все тво­ре­ния Божии, пре­мудро устро­ен­ные. А с другой сто­роны – люди, кото­рым дан разум с той целью, чтобы они с разум­ной силой своей, рас­смат­ри­вая Тво­ре­ние Божие, при­хо­дили к позна­нию и содер­жа­нию Еди­ного Бога.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно, любая радость, кото­рую мы видим, кото­рую чув­ствуем, и совер­шен­ство Тво­ре­ния должны, прежде всего, воз­буж­дать в нашем в сердце бла­го­да­ре­ние Гос­поду. И мысли от твари, от Тво­ре­ния должны, конечно же, пере­но­сить к самому Творцу и бла­го­да­рить Его за это. Вот если мы чув­ства свои будем настра­и­вать именно так, потому что очень часто мы делаем по-дру­гому, мы отсе­каем. Это знаете, как бывает, если при­ве­сти такой чело­ве­че­ский про­стой пример, когда роди­тели для нас делают все. У нас есть дом, где мы живем, роди­тели его нам устро­или когда-то. У нас есть, допу­стим, сред­ства к суще­ство­ва­нию, пища, игрушки – я беру, если мы малень­кие люди, дети еще. Но очень часто мы забы­ваем бла­го­да­рить. Вот нам инте­ресна эта игрушка, эта машинка, этот костюм­чик, этот садик малень­кий, а мы забы­ваем, кто нам это принес.

И потом чело­век вырас­тает в эго­изме своем, и он даже забы­вает побла­го­да­рить и отдать долж­ное роди­те­лям. Забы­вает о том, что квар­тира, в кото­рой он живет, и в кото­рой живет уже его семья, зара­бо­тана когда-то его роди­те­лями, и так далее. Люди это склоны забы­вать. Но роди­тели – вот они, рядом. А когда мы гово­рим о неви­ди­мом Боге, кото­рого чело­век не видит визу­ально, то тем более род чело­ве­че­ский скло­нен еще более забы­вать и пом­нить о том, что бла­гого вокруг нас сотво­рено Гос­по­дом, и сама жизнь, и все законы Все­лен­ной, и все кра­соты, кото­рые мы имеем – это все Тво­ре­ние Божие. И поэтому, к сожа­ле­нию, чело­век отвле­ка­ется от этой мысли и уже только пыта­ется усла­диться самим каким-то пред­ме­том – напит­ком, кра­си­вым видом, запа­хом, чув­ствами и так далее.

К. Терё­хина: И как мы уже гово­рили, что чув­ствен­ные пред­меты, о кото­рых мы только что пого­во­рили, могут вызы­вать у нас не только некие плот­ские мысли. Но в то же время слу­жить сред­ствами и ору­дием к доб­рому управ­ле­нию наших чувств. Но только в том случае, как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, если мы будем при­хо­дить к помыш­ле­нию о вопло­ще­нии Бога и о таин­ствах Его жизни, стра­да­ний и смерти. Но для этого необ­хо­дима посто­ян­ная работа, и как пишет пре­по­доб­ный Нико­дим, во-первых, мы должны осо­знать, что Бог есть первая при­чина, давшая бытие всем вещам, и давшая им всю силу совер­шен­ства и кра­соту, кото­рой мы можем любо­ваться. Т.о. поняв все это, ты осо­зна­ешь, сколь вели­кой и без­мер­ной явля­ется бла­гость самого Бога, когда Он вос­хо­тел низойти до такого сми­ре­ния, чтоб соде­латься чело­ве­ком, постра­дать и уме­реть за людей, тем самым, спася их.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, конечно же. Ну, видите, к сожа­ле­нию, совре­мен­ный мир вообще как-то стал отвер­гаться от оценок. Знаете так ухва­ти­лись за такие слова «не суди, да не судим будешь» и вместе с этим как гово­рит посло­вица «вместе с водой выплес­нули и мла­денца». Т.е. решили, что никто ни о чем не должен нико­гда ничего ска­зать. Причем не только млад­ший, но и стар­ший, и постав­лен­ный на какую-то долж­ность, чтобы ука­зы­вать. Даже сту­денты я знаю, в учеб­ных заве­де­ниях начи­нают воз­му­щаться, как это так мне педа­гог что-то сказал, что я не пра­вильно живу, что у меня непра­виль­ный режим дня, что я при­хожу сонный, а какое его дело, чем я зани­ма­юсь ночью. Т.е. люди начи­нают ски­ды­вать с себя всякое благое иго того, что кто-то им имеет право сде­лать заме­ча­ние, наста­вить, ука­зать им пра­виль­ный путь.

И многие вещи сейчас вот, посмот­рите, огром­ное ж коли­че­ство инфор­ма­ции мы полу­чаем в прессе, на теле­ви­де­нии, на радио, и почти совер­шенно нет ника­кой нрав­ствен­ной оценки ни одному собы­тию. Просто вот гово­рится какое-то собы­тие, вот какой-то гол­ли­вуд­ский актер раз­велся с той-то женой, теперь вот он на другой женился, тоже звезде – и ника­кой нрав­ствен­ной оценки. А что хорошо это или плохо? Да, он извест­ный актер, но хорошо это или плохо, что он меняет жен? Значит, там тра­ге­дия в семье, бро­шен­ные какие-то дети, или непол­но­цен­ная семья – ничего не гово­рится. Вот такой-то ком­мер­сант там столько-то зара­бо­тал денег и теперь у него какое-то огром­ное коли­че­ство домов земель – тоже опять не гово­рится что это – хорошо, плохо? В опас­ном поло­же­нии теперь нахо­дится, теперь ему при­дется думать об этом богат­стве, и уже ни о чем думать не при­дется.

Т.е. совер­шенно забыты нрав­ствен­ные оценки. Любой посту­пок, любая пере­дача, любая книга, любое явле­ние. Даже в метро вот усту­пил моло­дой чело­век пожи­лому чело­веку место в метро или не усту­пил – никто, все устра­ня­ются от этих нрав­ствен­ных оценок. В семье какой-нибудь юноша 17-летний еще не умеет зара­ба­ты­вать, нет ни про­фес­сии, ничего, он при­во­дит какую-то девочку, они начи­нают вместе с ней жить, без всякой реги­стра­ции и брака. А роди­тели, вроде бы умные, нор­маль­ные роди­тели, они гово­рят, ну, а что, такой его выбор. И совер­шенно не дается ника­кая нрав­ствен­ная оценка этому собы­тию, что в доме появи­лась новая девица, кото­рой никто ничего не гаран­ти­рует. Потому что не заклю­чен брак, нет ника­ких обя­за­тельств, и так далее, и так далее.

И это, к сожа­ле­нию, лицо нашего совре­мен­ного мира, что мы вместе с жест­кой цен­зу­рой, с кото­рой пыта­лись бороться, взяв на воору­же­ние вот эту еван­гель­скую фразу, что «не судите, да не судимы будете» – речь идет об осуж­де­нии, когда мы лезем в чужую жизнь. Но даже мы теперь устра­ни­лись и от нрав­ствен­ных оценок и самого себя, и своей жизни, и окру­жа­ю­щих нас, и тех, за кого мы ответ­ственны, в частот­но­сти, своих детей или под­чи­нен­ных на работе, и так далее, и так далее. Нрав­ствен­ные оценки совер­шенно не в моде.

А так жить непра­вильно, и у Святых Отцов всегда это гово­ри­лось, что все равно эти нрав­ствен­ные оценки каждый, прежде всего, сам себе должен с сове­стью своей наедине рас­став­лять себе нрав­ствен­ные оценки. Любое собы­тие, кото­рое он видит рядом он должен тоже давать оценку нрав­ствен­ную тому, что про­ис­хо­дит. В том числе это же отно­сится и к нашим чув­ствам и к нашему чув­ствен­ному вопло­ще­нию. Т.е. когда мы что-то ощу­щаем, ося­заем, видим, слышим, мы тоже, прежде всего, должны скон­цен­три­ро­ваться на нрав­ствен­ной оценке, что мне это дает – это сози­дает меня или раз­ру­шает меня, это помо­гает мне или это, наобо­рот, мешает мне идти к свету, к истине. Поэтому вот так обстоит дело.

К. Терё­хина: И Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что любое собы­тие, про­изо­шед­шее в жизни чело­века, будь то нечто хоро­шее, пози­тив­ное, или наобо­рот, что-то печаль­ное, должно учить чело­века радо­ваться и бла­го­да­рить Гос­пода. Потому что, что ни дела­ется, все дела­ется на благо чело­века. И если ты видишь какие-то кра­си­вые вещи, лица, при­ят­ный голос или музыку, опять же вку­ша­ешь некую при­ят­ную пищу, должен пом­нить, что все это, вся эта кра­сота, кото­рая видна внешне, может быть как кра­со­той внут­рен­ней, так и чем-то нега­тив­ным изнутри. Поэтому нужно посто­янно оце­ни­вать это и пони­мать угодно это Богу или неугодно. И в то же время всякие печаль­ные случаи, кото­рые могут встре­титься тебе или дру­гому чело­веку, нужно пом­нить, что всякая наша печаль, скорбь и стра­да­ние ничто по срав­не­нию с тем, что при­шлось пре­тер­петь Гос­поду по пути на Гол­гофу.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я вот знал одного свя­щен­ника, кото­рый сидя в бане, в парилке, он при­е­хал к нам на остров, на Коне­вец, и у нас такая очень лютая парилка, ее можно так рас­ка­лить, что мало не пока­жется. И вот он сидел в этой парилке и гово­рил мета­фору. Мы не можем одну минуту про­си­деть в этом пекле, а пред­ставь как наша душа за наши грехи в аду, как она будет вечно в таком жаре, в таком пекле нахо­диться, каково это будет нам.

И я тогда заду­мался, думаю пра­виль­ное у чело­века устро­е­ние, какие бы у него впе­чат­ле­ния в жизни ни появи­лись – радость ли, печаль ли, даже вот парилка, баня, вроде бы такое быто­вое дело – у него это всегда все сразу пере­хо­дит на рельсы духов­ные. И он сразу начи­нает на все это смот­реть с духов­ной точки зрения и при­ме­рять именно к веч­но­сти, к жизни хри­сти­ан­ской, к бла­го­че­стию. Это, конечно, такой хоро­ший навык и его нам бы жела­тельно при­об­ре­тать. Конечно, мы не должны ска­ты­ваться до такого кли­ку­ше­ства, что бы там не слу­чи­лось, скажем, гром загре­мел, мы в авто­бусе едем и гово­рим: ой, всё, конец света. Нет, этого не должно быть, тут все тонко, но ста­раться внутри себя, конечно, любому явле­нию, осо­бенно яркому, чув­ствен­ному явле­нию, кото­рое порой нас вольно или невольно посе­щает, мы должны ста­раться давать нрав­ствен­ную оценку, и пони­мать на пользу нам это или нет.

Что каса­ется веще­ствен­ных, мате­ри­аль­ных момен­тов, мы очень часто это даем. Ну, напри­мер, мы не будем кушать пере­со­лен­ный суп, потому что это невкусно и непо­лезно. Мы не будем горя­чее хва­тать, потому что это тоже обжи­гает, и так далее. А когда речь идет о духов­ных вещах, напри­мер, мы ведь полу­чаем очень силь­ные впе­чат­ле­ния их порой и с перцем, и с чес­но­ком, можно даже с уксу­сом срав­нить, те впе­чат­ле­ния, кото­рые мы полу­чаем порой, вклю­чив теле­ви­зор, или взяв какую-нибудь страст­ную книгу в руки.

Но вам кажется, а ничего, поду­ма­ешь, это ж, дей­стви­тельно, ни перец, ни чеснок, хотя такой же насы­щен­но­сти такой же интен­сив­но­сти. И мы вот эту пищу кушаем, а что будет с нашим орга­низ­мом, если посто­янно несколько раз в день кушать очень острую пищу? Орга­низм просто выйдет из строя, желу­док просто испор­тится, будет язва, будет любая другая страш­ная болезнь.

Но когда мы в душу через зрение, через слух, через эмоции впус­каем к себе раз­лич­ные насы­щен­ные нега­тив­ные вещи, как вот, напри­мер, наси­лие нам посто­янно транс­ли­руют по теле­ви­де­нию, или там какую-то эро­ти­че­скую рас­пу­щен­ность, или жажду наживы во что бы то ни стало, жажду мести сейчас очень часто куль­ти­ви­руют в филь­мах и в пере­да­чах раз­лич­ных – вот мы пита­емся этим перцем, таким насы­щен­ным чес­но­ком, солью, уксу­сом посто­янно. И потом думаем, а что же с нашей душой про­ис­хо­дит? Почему мы вдруг черст­вые? Почему мы не можем ото­зваться на печаль или горе ближ­него чело­века? Мы как бы с про­хлад­цей смот­рим. Почему мы не можем помочь кому-то? Почему мы не можем заста­вить себя хоть немно­жечко несколько часов в день пожить для дру­гого чело­века? Будь то наша мать, бабушка старая, будь то соседка, кото­рая тре­бует помощь, будь то наш небла­го­по­луч­ный ребе­нок. У нас просто потом тяже­лое напря­же­ние, как же так, это ж я должен целый час или два ото­рвать от себя и куда-то поехать, там, про­ве­ды­вать. Почему с нами про­ис­хо­дят такие ано­ма­лии? А вот именно поэтому, что мы непра­вильно поль­зу­емся своими чув­ствами, и через чув­ства впус­каем в себя жесто­кость, похоть, корыст­ность и так далее, и так далее.

К. Терё­хина: Да, и под­водя итог нашему сего­дняш­нему раз­го­вору, хоте­лось бы при­ве­сти еще одну цитату Пре­по­доб­ного Нико­дима, где он как раз обсуж­дает то, как сле­дует себя вести, когда ты вос­при­ни­ма­ешь некие вещи, про­пус­кая их через свои пять орга­нов чувств, как он гово­рит. И гово­рит он сле­ду­ю­щее: «…всякий раз, как почув­ству­ешь в тво­ре­ниях Божиих что при­вле­ка­тель­ное и услаж­да­ю­щее, не оста­нав­ли­вайся вни­ма­нием на них одних, но, минуя их, перейди помыс­лом своим к Богу и скажи: “Если тво­ре­ния Твои, Боже мой, так пре­красны, так радо­сто­творны и усла­ди­тельны, сколь же без­мерно пре­кра­сен, сколь без­мерно радо­ство­рен и сколь без­мерно сла­до­стен Ты Сам, Творче вся­че­ских!”» (Гл. 21). И Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что если ты будешь посту­пать сле­ду­ю­щим обра­зом, то еще, будучи в этом чув­ствен­ном мире, ты смо­жешь стя­жать себе место, и соде­ла­ешься при­част­ным веде­нию свой­ствен­ному миру пре­мир­ному. Т.е. стя­жа­ние Цар­ствия Небес­ного.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, там выше в 21‑й главе тоже есть такое слова, где он гово­рит нам о том, что первый чело­век Адам он был само­до­ста­то­чен. Т.е. источ­ник насла­жде­ний был в нем самом, потому что в нем жил дух Божий. И поэтому ему не нужно было услаж­даться какими-то внеш­ними вещами – купа­нием в каком-то про­зрач­ном озере, или вкус­ной едой, или напит­ками, или бла­го­ухан­ными запа­хами, какими-то мягким про­сты­нями, мягкой шел­ко­вой одеж­дой, и так далее. Это все источ­ник радо­сти, эта Боже­ствен­ная энер­гия жили в нем самом.

И поэтому искать где-то вне удо­воль­ствие не нужно было. Но после того, как Адам и Ева утра­тили, уте­ряли тон­кость своих тел, духов­ность утра­тили, когда они стали пора­жены грехом, когда они вку­сили смерть вместе с этим позна­нием добра и зла, то уже этот источ­ник Боже­ствен­ной радо­сти Боже­ствен­ной бла­го­дати внутри их, источ­ник кото­рый может быть и давал им заряд жизни вечной со своими телами он иссяк, он исчез, они его утра­тили.

И поэтому, конечно же, чело­веку хочется как-то отвлечься от уныния, от серо­сти. И поэтому чело­веку при­шлось искать уте­ше­ние, удо­вле­тво­ре­ние, насла­жде­ние в каких-то вещах вне себя, вне Бога даже. Так полу­чи­лось, потому что уже душа наша стала черст­веть и стала закры­ваться от Боже­ствен­ных тонких энер­гий. И, конечно же, и сейчас мы, есте­ственно, не можем отречься ни от пищи, ни от ком­форта, ни от уюта, и так далее, но мы должны знать меру. Напри­мер, в мона­стыре, в «Типи­коне» напи­сано об «уте­ше­нии», когда идет послаб­ле­ние поста, там рыба поло­жена в мона­стыре, допу­стим, или вино, раз­ре­ша­ется масло. Напи­сан такой термин в «Типи­коне» он есть – «уте­ше­ние». Т.е. пища так и назы­ва­ется для мона­хов послаб­ле­ние в посте, такая более вкус­ная пища, она назы­ва­ется «уте­ше­нием».

И, дей­стви­тельно, чело­век вынуж­ден себе искать уте­ше­ние в каких-то мате­ри­аль­ных вещах. Потому что духовно он это утра­тил. Мы тут хри­сти­ане должны как раз и идти тем путем, чтобы настра­и­вать свою душу, прежде всего, искать уте­ше­ние в Гос­поде, прежде всего, искать уте­ше­ние в духов­ных радо­стях, прежде всего, искать уте­ше­ние в соеди­не­нии с Твор­цом, в соеди­не­нии с Богом. А все земное пусть оно нам будет нам и не чуждо, если мы не можем, как вели­кие аскеты, столп­ники, отречься от всего этого. Пусть это будет не чуждо, но пусть оно не будет нашим един­ствен­ным уте­ше­нием, чтоб мы не посвя­щали свою жизнь еде, одежде, жилищу, а чтобы мы посвя­щали свою жизнь соеди­не­нию с Гос­по­дом, поис­кам Гос­пода. А это все пусть будет рядом и пусть, когда у нас ослаб­нут силы, немно­жечко нас уте­шает.

К. Терё­хина: Да, очень инте­рес­ная тема. И как раз в нашей сле­ду­ю­щей пере­даче мы и будем гово­рить о том, как от чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний сле­дует нам пере­хо­дить к нрав­ственно-нази­да­тель­ным урокам, как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим.

Беседа 14

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие друзья, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Помо­гает нам в этом насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, для начала хоте­лось бы напом­нить, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы с вами рас­суж­дали о чув­ствен­ном вос­при­я­тии чело­ве­ком раз­лич­ных окру­жа­ю­щих нас вещей. И пришли к выводу, что сердце чело­века посто­янно жаждет и ищет утех и насла­жде­ний. И т.о. мы не должны давать волю нашим чув­ствам, зрению, слуху, обо­ня­нию, вкусу, ося­за­нию. И не должны поз­во­лять им бро­дить бес­пре­пят­ственно, а напро­тив мы должны посто­янно учиться управ­лять ими. И все свои чув­ства, как и все позна­ва­е­мое нами при помощи этих чувств должны направ­лять на позна­ние и созер­ца­ние Бога.

Всякие кра­си­вые вещи, лица, при­ят­ная музыка, пища, так же как и разные печаль­ные собы­тия в нашей жизни должны помо­гать нам осо­знать, что все, что ни дела­ется, дела­ется на наше благо. И должны пом­нить, что чтобы мы ни испы­ты­вали на земле, есть ничто в срав­не­нии с тем, что испы­тал Гос­подь наш во время спа­си­тель­ных стра­стей, ради нашего с вами спа­се­ния.

И сего­дня мы пого­во­рим с вами о том, что наши чув­ствен­ные впе­чат­ле­ния могут пере­хо­дить к нрав­ственно-нази­да­тель­ным урокам, и что всю свою волю, все свои чув­ства мы должны напра­вить именно на это. И как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим «Когда видишь вещи, кра­си­вые на вид и цени­мые на земле, помысли, что все они ничтожны, как сор какой, срав­ни­тельно с кра­со­тами и богат­ствами небес­ными, кото­рые, несо­мненно, полу­чишь ты по смерти, если пре­зришь весь мир» (Гл. 23). И он при­во­дит пример вещи, кото­рые нас окру­жают кра­си­вые вещи – солнце, небо, трели птиц, чью-либо кра­соту и гово­рит, что все это должно слу­жить на благо чело­века. Не уво­дить его в мир плот­ских чув­ствен­ных стра­стей, а напро­тив, застав­лять его взгля­нуть на самого себя.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, но вот здесь мы как раз нахо­димся на некой грани, даже на грани, можно ска­зать, идо­ло­по­клон­ства, потому что покло­не­ние твари, а не творцу – это, в общем-то, покло­не­ние идолам, идо­ло­по­клон­ство, какое бы ни было – свя­щен­ная гора или свя­щен­ный бык, свя­щен­ное озеро, и так далее. Это все, конечно, смешно воз­да­вать им покло­не­ние, я даже сейчас немножко иро­ни­зи­рую над неко­то­рыми тече­ни­ями язы­че­ства, кото­рые были и где-то еще до сих пор оста­ются. Т.е. воз­да­ется покло­не­ние твари, забы­ва­ется совер­шенно Творец. А как можно покло­няться твари? Ведь она суще­ственно отли­ча­ется от качеств Творца самого. Творец – он вечный, бес­ко­неч­ный, тварь конеч­ная, началь­ная. Творец – он бес­смер­тен, тварь смерт­ная, и так далее и так далее. Творец – все­бла­гой, Он не изме­ня­е­мое, совер­шен­ное суще­ство. А тварь она когда-то это даже были и солнце, и галак­тика, и любая скала, озеро, дерево, живот­ные, тем более. Когда-то его не было, потом оно роди­лось, раз­ви­ва­лось, дегра­ди­ро­вало, ста­рело, поги­бало, или пред­стоит еще эта дегра­да­ция, ста­ре­ние и смерть. Поэтому, конечно же, это странно. И мы хри­сти­ане так рас­суж­даем, дей­стви­тельно, и о языч­ни­ках, и о раз­лич­ных таких куль­тах подоб­ных нату­ра­ли­сти­че­ских.

Но когда мы сами стал­ки­ва­емся в своей жизни с раз­лич­ными вещами, кото­рые, в част­но­сти, вы назвали из книги Нико­дима Свя­то­горца, мы очень часто забы­ваем о том, что есть, дей­стви­тельно, пер­во­при­чина всей этой кра­соты, в том числе и чело­ве­че­ской, плот­ской кра­соты. И кра­соты при­роды, и кра­соты явле­ний, кото­рые откры­вает наука, и так далее и так далее. Мы забы­ваем об этом, и мы воз­даем покло­не­ние, скорее всего, вещи явле­нию, тво­ре­нию, и совер­шенно забы­ваем Творца. И настолько увле­ка­емся при­об­ре­те­нием, сохра­не­нием данной вещи, вожде­ле­нием ее, вещи или явле­ния, как я сказал, что совер­шенно в нашем уме, в нашем сердце совер­шенно не оста­ется места для пер­во­при­чины, т.е. для самого Творца.

Есть заме­ча­тель­ные слова в молитве, это свя­щен­ник тайно молится перед осве­ще­нием даров, в литур­гии Васи­лия Вели­кого там есть такие слова, когда свя­щен­ник от имени всего народа просит Гос­пода и гово­рит: «Даруй нам, Гос­поди, вместо земных небес­ная, вместо вре­мен­ных – вечная, вместо тлен­ных – нетлен­ная». Вот это как девиз должен быть начер­тан в сердце каж­дого хри­сти­а­нина, и мы во всем, как я уже гово­рил и в про­шлой пере­даче, не отвер­га­ясь вот этих наших уте­ше­ний и каких-то малень­ких радо­стей – там, цве­точки или уютный дом свой, квар­тира уютная, милый чело­век, с кото­рым можно пооб­щаться – не отре­ка­ясь от этого, мы должны внут­ренне знать, что есть вечное, а что есть вре­мен­ное. Что есть тлен­ное, а что нетлен­ное, и всегда быть гото­выми поте­рять вот эти свои блага, удо­воль­ствие, ком­форт и так далее ради того, чтобы быть со Хри­стом.

Вы знаете, вот инте­рес­ное наблю­де­ние я вычи­тал в книге о ново­му­чен­ни­ках и испо­вед­ни­ках рос­сий­ских. Архи­ереи, кото­рые сидели на Солов­ках многие писали в своих днев­ни­ках или потом рас­ска­зы­вали, в пись­мах писали, что мы нигде так счаст­ливы не были как вот в этом лагере ГУЛАГе. Т.е. даже когда мы были при власти, когда мы были пра­вя­щими архи­ере­ями, ездили на шикар­ных каре­тах, жили в особ­ня­ках слу­жили в пре­крас­ных вели­че­ствен­ных храмах, поль­зо­ва­лись вла­стью, поче­том, ува­же­нием, ком­фор­том мы не были так счаст­ливы как счаст­ливы сейчас, когда мы пилим, валим лес, еле живы, кушаем какой-то сухой кусок хлеба, служим тайные литур­гии где-то в лесу или в камере. Что вот сейчас именно Гос­подь нам даро­вал самую насто­я­щую сла­дость узреть Его, уви­деть Его.

Это, дей­стви­тельно, пра­виль­ный духов­ный путь. Т.е. они как выяс­ни­лось вот эти ново­му­че­ни­ики испо­вед­ники Рос­сий­ские ныне про­слав­лен­ные, они по долгу своего поло­же­ния поль­зо­ва­лись всеми бла­гами, ком­фор­том, рос­ко­шью даже потому, что она была как бы в моде, и было бы странно, если бы архи­ерей­ский дом был похож на келью монаха скит­ского. Тем не менее, когда пришло время все это поте­рять, они спо­койно поте­ряли и не впали ни в уныние, ни в ропот, ни в разо­ча­ро­ва­ние, а с радо­стью вос­при­няли вот это испы­та­ние, потому что уж кто, как ни они знали, что такое вре­мен­ные цен­но­сти, а что такое вечные цен­но­сти. И, дей­стви­тельно, они спо­до­би­лись. Неко­то­рые из них потом вышли, опять вновь стали архи­ере­ями, неко­то­рые погибли там, в ГУЛАГе, но им было даро­вано узреть вот это. И к их чести они очень легко рас­про­сти­лись с вре­мен­ными, с тлен­ными, чув­ствен­ными вещами, кото­рые их окру­жали.

К. Терё­хина: И как раз вот инте­рес­ный момент был в фильме «Остров», недавно вышед­шем, когда глав­ный герой отец Ана­то­лий, когда к нему в келью при­хо­дит насто­я­тель вместе со своим люби­мым оде­я­лом, со своими люби­мыми сапо­гами. И когда он засы­пает на угле у отца Ана­то­лия, у кото­рого даже не то, что кро­вати, даже обык­но­вен­ного оде­ляла с подуш­кой не было, отец Ана­то­лий раз­ре­зает эти сапоги и гово­рит, неужели ты не пом­нишь и не знаешь, что все грехи нахо­дятся в сапо­гах архи­ерея.

Иг. Иcидор (Минаев): Архи­ерей­ских.

К. Терё­хина: Архи­ерей­ских сапо­гах, да. И затем он сжи­гает и выбра­сы­вает вообще в озеро одеяло. И как сна­чала рас­стра­и­ва­ется насто­я­тель, потом все-таки пони­мает, начи­нает пла­кать, гово­рить что да-да, изба­вил ты меня от всего ненуж­ного.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, это такой образ, конечно, кине­ма­то­гра­фи­че­ский. Я‑то считаю, что немно­жечко он искус­ствен­ный, но он как бы в эту тему, пра­вильно вы ска­зали. Насто­я­тель там очень хорошо посту­пил, а вот почему этот Ана­то­лий-то взял и все это выбро­сил – непо­нятно, эти сапоги были очень удобны, насто­я­тель в них только и мог ходить. И если старец Ана­то­лий там был заяв­лен, старец, что он кается и всю жизнь не может про­стить себе, что он убил чело­века, хотя явно, что он уже давно испо­ве­до­вался и Гос­подь ему про­стил это. Т.е. полу­ча­ется, он не верит в милость Божью. В общем, если ты нахо­дишься в таком сугу­бом пока­я­нии, сми­ре­нии и пред тобою «твой грех есть выну», что ж ты жжешь чужие сапоги-то? Ну, сожги свои, если хочешь. Поэтому там немно­жечко в этом неувязка. А так это пример пра­виль­ный, да, и что каса­ется реак­ции игу­мена этого – как раз да, то, о чем я гово­рил.

К. Терё­хина: Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что когда ты лице­зре­ешь икону Пре­свя­той Бого­ро­дицы, святых, когда смот­ришь на крест или нахо­дишься в церкви, гораздо легче посвя­тить свои мысли и помыслы Богу. Но ведь мы не можем про­во­дить все время в церкви. Посто­янно окру­жает, как вы ска­зали, дом, какие-то люби­мые люди, люби­мые вещи. И часто у нас просто не хва­тает тер­пе­ния или какого-то навыка, чтобы вне­запно вспы­хи­ва­ю­щие какие-то радост­ные эмоции пода­вить в себе и понять что это все-таки гре­хов­ное.

Иг. Иcидор (Минаев): Да нет, почему, не все эмоции, вспы­хи­ва­ю­щие в нас гре­хов­ные. Просто надо не забы­вать про­сла­вить Гос­пода, пони­ма­ете. Вер­нулся сын из армии здо­ро­вый – слава тебе, Гос­поди! Посе­тил Гос­подь пожа­ром, сарай сгорел – слава тебе, Гос­поди! Поэтому тут не обя­за­тельно, что мы должны этих эмоций избе­гать. Пусть в нас живут, только мы должны им давать оценку, и знать, какое место они зани­мают.

Еще я хотел два слова ска­зать на эту же тему, что вы затро­нули, о том, что можем мы или не можем. Навыки – это только мы сами себе, авторы про­екта, какие нам выра­бо­тать навыки. Зав­тра­каем мы с утра, не зав­тра­каем мы с утра – это все мы сам устра­и­ваем, так что никто не мешает, чтобы у нас в ком­нате была икона и перед едой мы моли­лись, и чтобы пред едой мы совер­шали, как и названо у нас пра­во­слав­ных «пра­вило». У мона­хов мона­ше­ское, у мирян просто мир­ское пра­вило. Т.е. это как раз такое суще­ство­ва­ние, кото­рое нас вправ­ляет в пра­виль­ную жизнь, как бы ставит на пра­виль­ные рельсы вот это пра­вило.

Пусть оно будет корот­кое, пусть это будет пра­вило Сера­фима Саров­ского, кото­рое он дал в те годы. В его годы уже бла­го­че­стие среди мирян, среди людей начало осла­бе­вать. Он сказал хотя бы три раза «Отче наш», три раза «Бого­ро­дица, Дева радуйся», один раз Символ Веры прочти, даже на ходу, если ты не успел дома помо­литься как сле­дует в уеди­не­нии. И то, это пра­вило будет нас вправ­лять и ста­вить на место. Вот если мы начнем утро с этого пра­вила, или более рас­ши­рен­ного, если есть воз­мож­ность, или закон­чим день этим пра­ви­лом, то, в общем-то, у нас появится реаль­ные навыки и под­во­дить итог дня духов­ный. Как мы про­жили, чего достигли в духов­ном смысле, а что мы поте­ряли, у нас этот навык появится, поэтому это обя­за­тельно это пра­вило.

Монахи, напри­мер, у Пре­по­доб­ного Нико­дима тоже ска­зано о том, что когда видишь кра­соту плот­скую, то спеши погру­зить свой ум в мысль о том, что будет посмертно с этой кра­со­той, как это тело после смерти будет раз­ла­гаться. И поэтому не услаж­дайся, увидь вре­мен­ность этого явле­ния. Что делают для этого в мона­сты­рях, напри­мер? Есть такое поня­тие… Это вообще всем хри­сти­а­нам поло­жено – память смерт­ная.

Мы читали, я даже сви­де­тель и в наше время есть схим­ники, на Вала­аме у нас был один иерос­хи­мо­нах, кото­рый так и спал в гробе. Он сам себе сделал в скиту просто как бы ящичек не то, чтобы это гроб из риту­аль­ных услуг с бахро­мой этой. Просто дере­вян­ный ящик в виде гроба, а рядом на стене висело покры­вало погре­баль­ное. Т.е. не кар­тина какая-то не сухая трава какая-нибудь, а вот висит покры­вало погре­баль­ное, кото­рым накры­вают усоп­шего. И я знаю монахи, кото­рые может быть, и не спят в гробу, а вот покры­вало такие погре­баль­ное многие вешают у себя на стену, кото­рое при взгляде… Взгляд-то все равно сколь­зит в келье по стенам как раз вольно и невольно напо­ми­нает тебе, что и ты кода-то при­дешь к этому моменту.

Поэтому спо­собы есть, мето­дики есть, просто мы со вни­ма­нием должны отно­ситься к своим чув­ствам. И вот к чему нас эта глава 23‑я при­зы­вает – пере­хо­дить от чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний к нрав­ственно-нази­да­тель­ным урокам, чтоб любому чув­ству мы давали оценку, как и для чего, и что оно в нас делает.

Это как пища – берет чело­век пищу, обя­за­тельно поню­хает, осо­бенно это где-то пища не им дома при­го­тов­лен­ная. Или из холо­диль­ника достает что-то, обя­за­тельно поню­хает – как, можно, нельзя. Даже живот­ное настолько бес­смыс­лен­ное суще­ство в смысле интел­лекта, и то, оно всегда обя­за­тельно поню­хает, и не будет кушать. А чело­век потом будет это кушать, как это очень часто бывает, да. Поэтому и то же самое с чув­ствами, и с мыс­лями нашими. Мы обя­за­тельно должны, когда нас это посе­щает ста­раться питаться каче­ствен­ной пищей, потому что хоро­ший пример на санэпи­дем­стан­ции что у нас есть такая орга­ни­за­ция, как санэпи­дем­стан­ция, кото­рая гово­рит: «Это кушать нельзя», «В этом поме­ще­нии про­да­вать пищу нельзя», «Здесь людям жить нельзя», потому что там мик­робы, там сырость, там грибок, там неустро­енно и так далее. И мы все ведь дове­ряем этой санэпи­дем­стан­ции.

А что каса­ется духов­ной нашей жизни – мыслей, чувств – мы почему-то счи­таем, что этого быть не может, ни в нас самих мы такую санэпи­дем­стан­цию, кото­рая от вся­кого зла нас будет ограж­дать, мы не хотим дер­жать, под­дер­жать. Не дай Бог, чтоб это было на уровне госу­дар­ствен­ном или страны, что кто-то скажет, что этот фильм плохой, вред­ный его нельзя пока­зы­вать людям, эта книга глупая, там напи­саны очень дерз­кие мысли, они ничем совер­шенно не под­твер­ждены и ничем совер­шенно не обос­но­ваны, поэтому ее печа­тать нельзя. Как же так, это будет несво­бода. Ну, и оста­лось это только вер­нуть и в мате­ри­аль­ным мир, и ска­зать ешь, что хочешь – хочешь, из помойки, хочешь, на улице подо­брал, пожа­луй­ста, ешь.

Вот мы так о телах печемся, а души свои губим. Причем это уже на уровне дви­же­ний меж­ду­на­род­ных, сво­бода, никто не имеет право заявить, ни госу­дар­ство, ни про­ку­ра­тура, ни цер­ковь, никто не может ска­зать о том, что это плохо, это вредно. На самом деле, это, конечно, непра­виль­ный жиз­нен­ный подход, непра­виль­ные убеж­де­ния. Как в мате­ри­аль­ном мире есть санэпи­дем­стан­ция, так и в духов­ном мире она тоже должна быть, и в чув­ствен­ном тем паче. И прежде всего, мы сами должны, если у нас это невоз­можно сде­лать на уровне страны, или пла­неты и нас теперь кормят всем, чем хотите, в смысле инфор­ма­ции, искус­ства, лите­ра­туры, то хотя бы каждый из нас сам для себя, для своих детей, для своей семьи должен вот такую духов­ную санэпи­дем­стан­цию учре­дить и отчис­лять налоги на ее содер­жа­ние. И обя­за­тельно сле­до­вать всем вот этим ука­за­ниям.

К. Терё­хина: Как же посту­пать чело­веку, если не полу­ча­ется огра­дить себя от всего этого? Если мы посмот­рим совре­мен­ное теле­ви­де­ние, Интер­нет, радио-пере­дачи, да и вообще то, что тво­рится в мире.

Иг. Иcидор (Минаев): Это если посмот­рим, а если не посмот­рим, то и хорошо. Понятно, что наша голова и наши чув­ства должны чем-то зани­маться. Для того нам и пред­ла­га­ется Иису­сова молитва, о кото­рой мы будем в сле­ду­ю­щих циклах «Неви­ди­мой брани» гово­рить. Т.е. понятно, что чем-то занять голову надо, какой-то идеей, но какой? Уловка совре­мен­ного мира и осо­бенно в России она звучит. В других стра­нах я этого не слышал.

Чуть хоть кто-то начнет гово­рить какие-то такие мысли по упо­ря­до­че­нию жизни, или то, о чем я сейчас сказал: ой, это все идео­ло­гия, идео­ло­ги­че­ское. А на самом деле непо­нятно от чего люди отре­ка­ются? Что такое идео­ло­гия? Это про­ве­де­ние в жизнь некой идеи. Что такое идея? Это некая мысль, кото­рая меня ори­ен­ти­рует, некий компас, кото­рый гово­рит, я на север сейчас плыву, или на запад. Т.е. я сейчас что, пель­мени пойду есть или пойду двор под­ме­тать или мне ехать на вызов, допу­стим, к боль­ному, если я врач – что я сейчас должен делать? Так и страна, и каждый чело­век, и семья должен иметь идею – я что делаю, раз­ру­шаю себя или я себя сози­даю.

Я недавно ехал в такси, очень инте­рес­ный момент. Шли ново­сти и гово­рили о демо­гра­фи­че­ском кри­зисе, гово­рили просто, ну, не знаю, страна поги­бает, Даль­ний Восток, смер­тей там больше, чем рож­де­ний, кризис, там, пра­ви­тель­ство думает меры. И тут же так­сист, кон­чи­лись ново­сти, пере­клю­чил на другую про­грамму, а это был день выпуск­ного вечера в стране, и ди-джей по какой-то моло­деж­ной про­грамме гово­рит: ну что, маль­чики-девочки, давайте зво­ните в прямой эфир, я жду, рас­ска­зы­вайте про ваши эро­ти­че­ские похож­де­ния с вашими учи­те­лями. И дозва­ни­ва­ются маль­чики, девочка, вот я мылась в душе, зашел учи­тель, там, то-сё. Или какой-нибудь маль­чик, вот была у нас, био­ло­гию вела, моло­дая прак­ти­кантка. И этот ди-джей, есте­ственно, полу­чает деньги, эта про­грамма полу­чает тоже какую-то спон­сор­скую под­держку или ком­мер­че­скую, и так далее. А спра­ши­ва­ется, эта про­грамма, если взять идею этой про­граммы – она что, укреп­ляет семью? Вос­пи­ты­вает в людях цело­муд­рие? Она что, решает демо­гра­фи­че­скую про­блему, т.е. помо­гает с ней спра­виться? Нет, она рабо­тает чисто против этой демо­гра­фи­че­ской ситу­а­ции. Т.е. она как раз в детях в юношах вос­пи­ты­вает то, чтобы они как раз усу­гу­били этот демо­гра­фи­че­ский кризис в итоге потом, когда они полу­чат такую пищу, такое вос­пи­та­ние. Вот и все. А пойди сейчас кто-то закрой эту пере­дачу, этот канал, скажут, ну вот, идео­ло­гия!..

Нельзя быть без идео­ло­гии, все равно, что выко­лоть себе глаза и метаться по городу – вот что такое жить без идео­ло­гии, без идей. Поэтому идео­ло­гия должны быть. Она, кстати, и есть сейчас, она есть только ее порой непри­лично в прямом эфире назвать. Т.е. знаете, раз­нуз­дать, чтоб взнуз­дать, как гово­рят древ­ние – всю нацию всю Россию надо раз­нуз­дать. Т.е. все раз­ре­шить, чтоб потом пришла силь­ная рука только не Сталин, и не Путин, а откуда-то оттуда силь­ная рука из-за океана и взнуз­дала всю нацию, и заста­вила на себя рабо­тать и пре­вра­тила в сырье­вую базу для всего мира. Поэтому тут очень важен этот момент – какая, т.е. мы должны понять, что без идео­ло­гии нельзя только мы должны выбрать какая, что, куда, так точно внутри самого себя.

Чело­век не может быть бес­смыс­лен­ным он должен понять: я куда, я что, хочу семью создать, детей вос­пи­тать? Значит, уже выпивки частые мешают, их в сто­рону, значит уже про­ве­де­ние вре­мени вне дома с дру­зами насла­жде­ние тоже поменьше надо больше семье зани­маться. Ну и так далее, и так далее, и так далее. Идти в армию мне слу­жить или не идти мне в армию? Если я хочу силь­ную Россию, и чтобы это была страна, с кото­рой счи­та­лись мне надо в армии слу­жить, если мне напле­вать, глав­ное купить дозу нар­ко­ти­ков, ну, то тогда можно не идти в армию слу­жить. Т.е. надо понять нашу идею. И это очень важно. Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз нам и гово­рит, что мы давать нази­да­тель­ный нрав­ствен­ный урок извле­кать из любого чув­ства, с кото­рым мы сопри­ка­са­емся. А отре­каться, как я уже сказал от всего, что мы имеем вовсе нельзя, нужно про­то­рить себе дорожку обре­сти некий маяк.

К. Терё­хина: Но ведь мы же не можем кон­тро­ли­ро­вать то, что идет извне, кон­тро­ли­ро­вать ситу­а­цию.

Иг. Иcидор (Минаев): Мы можем кон­тро­ли­ро­вать, не касаться этого. Как я знаю очень прин­ци­пи­аль­ных бабу­шек, я про двух слышал, а одну лично знаю, кото­рые не поль­зу­ются стан­цией метро «Пло­щадь Вос­ста­ния» только по той при­чине, что там был храм, в кото­ром их когда-то кре­стили, и они в дет­стве ходили в этот храм. А потом этот храм раз­ру­шили и на его месте постро­или стан­цию метро «Пло­щадь Вос­ста­ния». И вот есть такие бабушки. Мы-то с вами этого не помним, не знаем, конечно, а они гово­рят: «Я ни за что, нико­гда, ни при каких обсто­я­тель­ствах на эту стан­цию метро не зайду. Таков мой плачь по этому раз­ру­шен­ному храму». Идут в другую, идут в «Мая­ков­скую», или идут через вокзал Мос­ков­ский, там садятся. Вот этот прин­цип.

Поэтому любой из нас может ска­зать «я не включу», любой из нас может ска­зать: «я пере­ключу», хотя бы не буду смот­реть эту пере­дачу этот канал, мы вполне это можем выби­рать отсе­и­вать и книгу, и видео­кас­сету, и радио­пе­ре­дачу, и музыку. Мы, кстати, это и Далем, просто мы это очень вяло делаем. Мы тут, опять же, руко­вод­ству­емся своим вкусом, т.е. не идео­ло­гией, не идеей, а вкусом. Ну, нра­вится, не нра­вится, ой, инте­рес­ная музычка, ой, там такой зани­ма­тель­ный фильм. Поэтому мы вполне можем. Просто мы к этому не при­выкли. А когда мы жили в совет­ское время, ведь за нас как там кто-то не жалу­ется, как там было хорошо или плохо кому-то да, но госу­дар­ство брало на себя эту вос­пи­та­тель­ную функ­цию и ограж­дало нас. Ведь то, что мы имеем сейчас здесь, в России, оно ведь во всем мире все. И бое­вики и секс все это буше­вало в то время, только в России мы этого, ну, и в других стра­нах, в Китае, там где-то еще этого не было. А сейчас госу­дар­ство устра­ни­лось от этого, мы сами можем вполне этим зани­маться.

К. Терё­хина: Но чисто внешне не всегда же бывает понятно, что плохо, а что хорошо. Ведь мир наш не черно-белый. Ну, мы можем ска­зать, что пить вредно, курить вредно, оби­жать слабых вредно. Но очень часто зло в заву­а­ли­ро­ван­ной форме при­хо­дит.

Иг. Иcидор (Минаев): Понятно, бывает, про­гло­тишь лягушку. Но опять же надо дать нрав­ствен­ную оценку, потом сде­лать про­мы­ва­ние желудка или уже впредь быть гото­вым. Мы имеем с вами как хри­сти­ане право на ошибку, пожа­луй­ста, только это не должно пре­вра­щаться в навык и попу­сти­тель­ство. Гос­подь нам про­стит, если мы вдруг будем питаться не той пищей, ну и постра­даем, правда, сами. А нас про­стят, только надо будет опять в направ­ле­нии в пра­виль­ном…

К. Терё­хина: Ну, озна­чает ли это, что, следуя такой энцик­ло­пе­дии пове­де­ния чело­века, кото­рая при­во­дит Нико­дим Свя­то­го­рец, что если ты не можешь обез­опа­сить себя, не делать ту или иную вещь, то тебе сле­дует вовсе от нее отка­заться. Отка­заться от кра­си­вой одежды, от кра­си­вого дома, от доро­гой мебели, мягких ковров, как он пишет.

Иг. Иcидор (Минаев): Вы знаете, первые наши пере­дачи они был посвя­щены тому, что кто-то тебя должен направ­лять, ты с кем-то должен сове­то­ваться, с тем, кто видит тебя со сто­роны. Поэтому если духов­ник скажет, что тебе вот эта рос­кошь не полезна, не нужна, то значит, надо от этого отка­заться. На самом деле ведь есть такое даже сил­ло­ги­че­ское убеж­де­ние, что такое норма, а что такое изли­ше­ство даже в одежде. Одежда должна при­кры­вать наготу, одежда должна утеп­лять, одежда должна отча­сти под­чер­ки­вать, куда я пришел на прием тор­же­ствен­ный или на дачу при­е­хал рабо­тать, и так далее. И все. Ну, сколько чело­веку нужно туфель? 5, 7, 10, 40? Ну, жен­щине может чуть побольше, чтобы немно­жечко поще­го­лять, муж­чи­нам поменьше. А когда уже мы смот­рим аме­ри­кан­ский фильм, откры­ва­ется шкаф и там висит 40 соро­чек, и 20 костю­мов, 30 пар обуви – это уже понятно, что там немножко лишнее есть. Но опять же если этот чело­век духовно свет­лый ему и это, может быть, не мешает, но если бы у него был духов­ник, он бы мог вполне этому чело­веку ска­зать полезно ему столько или все-таки не полезно.

К. Терё­хина: Таким обра­зом, мы опять воз­вра­ща­емся к тому, о чем мы гово­рили в одной из преды­ду­щих глав, что глав­ное, когда мы стал­ки­ва­емся с каким-то явле­нием или собы­тием – это не спе­шить. Вот мы гово­рили «дья­воль­ское поспе­ше­ние». Нужно дать нрав­ствен­ную оценку и понять, взве­сить все «за», все «против». Потом решать, сле­дует нам посту­пать так вот или иначе сле­дует нам с этим чело­ве­ком общаться или нет.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, смот­рите, что каса­ется мона­сты­рей. Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что он осо­бенно к своему телу и к ощу­ще­ниям телес­ным отно­сится очень осто­рожно, не нежиться в постели и не любо­ваться собой в зер­кало, и мыться только тогда, когда это поло­жено, а не для раз­вле­че­ний и полу­че­ния удо­воль­ствия. И так далее. Я скажу, что устав мона­стыр­ский пред­пи­сы­вает, что монах вообще спит в под­ряс­нике. Т.е. в Греции если ты в под­ряс­нике прой­дешь по городу, то все миряне даже не поймут, что с тобой слу­чи­лось, это как будто ты в нижнем белье про­шелся, там все в рясе ходят духов­ные лица, даже и послуш­ники, они уже рясо­фор­ные, хотя в рясе. Вот монах должен спать по уставу в под­ряс­нике и пре­по­я­сан­ный поясом. Все, ника­кой изне­жен­но­сти. Тогда, дей­стви­тельно, потому что у мона­хов особое боре­нии с плотью, как пред­по­ла­га­ется.

Поэтому как вы ска­зали, что если тебе мешает, то всегда можно найти спо­собы как это ниве­ли­ро­вать чтобы это тебя не повре­ждало. И в част­но­сти в мона­стыр­ском уставе как раз это суще­ствует эти уставы, как оде­ваться, как кушать, что нельзя пере­едать, нельзя на ночь кушать и так далее. Только нам мона­хам оста­ется все это соблю­дать, найти в себе силы, чтобы все это точно соблю­дать, как это поло­жено.

К. Терё­хина: Озна­чает ли это что люди, не живу­щие в мона­сты­рях должны жить по мона­стыр­скому уставу?

Иг. Иcидор (Минаев): Нет, конечно, совер­шенно не озна­чает. Но, тем не менее, в какой-то стро­го­сти себя должны дер­жать.

К. Терё­хина: И в завер­ше­нии нашей сего­дняш­ней пере­дачи хоте­лось бы под­ве­сти итог всему выше­ска­зан­ному. Мы гово­рили о том, что все явле­ния, все собы­тия, все вещи, с кото­рыми мы стал­ки­ва­емся и кото­рые вос­при­ни­маем через органы чувств, мы должны про­се­и­вать сквозь сито, и опре­де­лять, какие из них служат на наше благо, и какие нет. Для этого нужно, во-первых, молится, нужно не спе­шить, вос­поль­зо­ваться, если ты не уверен помо­щью духов­ного отца. И пом­нить о том, что иску­си­тель сна­чала ввер­гает тебя в грехи малые и затем, при­учая к ним, уже ввер­гает тебя в грехи боль­шие, чтобы ты как по наклон­ной плос­ко­сти катишься. Как только почув­ству­ешь, нужно сразу оста­но­виться, помо­литься и более сего греха не совер­шать.

Беседа 15

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Сего­дня с нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, и начать наш раз­го­вор хоте­лось бы с крат­кой харак­те­ри­стики того, о чем мы с вами гово­рили в про­шлой пере­даче. Напо­ми­наю, гово­рили мы с вами о чув­ствен­ных пред­ме­тах и гово­рили, что они бывают сред­ствами и ору­ди­ями к доб­рому управ­ле­нию наших чувств. Но только в том случае, если от них мы будем пере­хо­дить к раз­мыш­ле­нию о Боге, о таин­ствах Его жизни, стра­да­ний и о смерти. Мы с вами гово­рили о том, как от чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний пере­хо­дить к нрав­ственно-нази­да­тель­ным урокам. Так, напри­мер, Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит: «…будь всегда бодр­ствен и вни­ма­те­лен в отно­ше­нии к чув­ствам своим и никак не допус­кай, чтобы то, что ты вос­при­и­мешь чрез них, воз­буж­дало и питало стра­сти твои; напро­тив, так сим поль­зуйся, чтоб это ни на волос не укло­няло тебя от твоего реше­ния всегда и во всем являть себя бла­го­угод­ным Богу» (Гл. 23).

А сего­дня мы с вами пере­хо­дим к главе 25‑й, и гово­рить будем о том, как управ­лять языком. И начать раз­го­вор хоте­лось бы с инте­рес­ной цитаты, кото­рая по этому поводу при­во­дит Пре­по­доб­ный Нико­дим. Пишет он сле­ду­ю­щее: «Самая вели­кая лежит на нас нужда управ­лять как должно языком своим и обуз­ды­вать его. Дви­га­тель языка – сердце; чем полно сердце, то изли­ва­ется языком. Но, обратно, излив­ше­еся чрез язык чув­ство сердца укреп­ля­ется и уко­ре­ня­ется в сердце. Потому язык есть один из нема­лых дея­те­лей в обра­зо­ва­нии нашего нрава». Зача­стую чело­век не всегда может спра­виться и про­кон­тро­ли­ро­вать то, что он гово­рит, потому что очень часто у нас воз­ни­кает чув­ство, и прежде, чем мы успе­ваем поду­мать, мы уже озву­чи­ваем эти чув­ства. И очень часто мы можем оби­деть чело­века каким-то обра­зом. Вот есть ли какой-то способ научить себя кон­тро­ли­ро­вать свой сло­вес­ный поток?

Иг. Иcидор (Минаев): Да, спо­собы, конечно, есть. Но прежде мне хоте­лось бы напом­нить нашим радио­слу­ша­те­лям несколько муд­ро­стей даже житей­ских, кото­рые вместе со Свя­тыми Отцами и с авто­ром «Неви­ди­мой брани» рас­кры­вают нам поня­тие о том, насколько важно слово, насколько важна для нас речь наша и те мысли, кото­рые мы выска­зы­ваем. Ну, напри­мер, знаете что «Слово не воро­бей, выле­тит – не пой­ма­ешь», гово­рит народ. Или гово­рят о том, «что у трез­вого на уме, то у пья­ного на языке». Т.е. чело­век, поте­ряв над собой уже окон­ча­тель­ный кон­троль, рас­сла­бив­шись, выпив спирт­ного уже все, что у него есть, выкла­ды­вает, уже даже не заду­мы­ва­ясь, повре­дит ли это кому-то или нет. Или еще одна муд­рость народ­ная, кото­рая гласит о том, что «слово серебро, а мол­ча­ние золото».

Опять и опять мы воз­вра­ща­емся к духов­ным прин­ци­пам, кото­рые нами озву­чи­ва­лись в преды­ду­щих главах. И в них гово­рится, что не надо нико­гда спе­шить не с при­ня­тием каких-то чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний, ни с выво­дами, ни с суж­де­ни­ями. И в то же время мы должны понять, что спе­шить со сло­вами тоже мы не должны. Неда­ром в Свя­щен­ном Писа­нии мы встре­чаем такие гроз­ные упо­ми­на­ния о том, что за каждое празд­ное слово, гово­рит Хри­стос, отве­тите. Даже не за злое слово, не за пагуб­ное слово, а за каждое празд­ное. Т.е. за слово, скажем так, ска­зан­ное просто так без всякой нужды. И тут на ум при­хо­дит, дей­стви­тельно, свя­то­оте­че­ское учение, кото­рое нам ни один Святой Отец писал о том, что ничто так не опу­сто­шает душу чело­ве­че­скую как пустые раз­го­воры, как празд­ные беседы. Это дей­стви­тельно есть такое некое опу­сто­ше­ние нашей души, когда мы тратим энер­гию мыс­лен­ную и чув­ствен­ную свою, выска­зы­ваем и непо­нятно зачем и для чего. Это конечно мно­го­сло­вие как тоже под­ме­тил Нико­дим Свя­то­го­рец, оно очень часто свя­зано бывает с само­мне­нием, с гор­ды­ней.

Чело­век именно при­бе­гает к мно­го­сло­вию очень часто, чтобы себя про­де­мон­стри­ро­вать, полу­чить какой-то статус. Мне часто при­хо­дится бесе­до­вать со слу­чай­ными людьми, где-то, знаете, в купе поезда, где-нибудь даже в метро. Там увидят, что свя­щен­ник идет, под­хо­дят с раз­ными необыч­ными вопро­сами люди. И вот есть такие люди, кото­рые к тебе не с вопро­сом обра­ща­ются, а они хотят что-то тебе ска­зать. Даже в мона­стыре какой-нибудь часто палом­ник, турист придет, вызо­вет насто­я­теля, и вот у него нет вопро­сов, он просто хочет что-то выска­зать.

Но прежде чем выска­зать, по сути, он чело­чек гор­де­ли­вый встав­ляет пре­ам­булу, где он гово­рит, ну, вы знаете, у меня два высших обра­зо­ва­ния я там рабо­тал в кон­суль­стве. Т.е. он этим мно­го­сло­вием своим хочет, реально он не имеет в моих глазах авто­ри­тета, ну, чело­век и чело­век, но он уже вот этим мно­го­сло­вием, причем это на его сове­сти оста­ется правду ли он гово­рит. Дей­стви­тельно ли он там какой-то обра­зо­ван­ный, ученый или важный чело­век, опыт­ный чело­век. Либо он все нафан­та­зи­ро­вал сам себе, и так далее. Но чело­век так этим мно­го­сло­вием пыта­ется про­из­ве­сти какое-то впе­чат­ле­ние. Поэтому очень часто мно­го­сло­вие явля­ется сви­де­тель­ством того, что чело­век в себе не уверен и что он, как пра­вило, не так дорого стоит. Потому что чело­век, кото­рый может только одним росчер­ком пера или одним жестом как ска­зано у Пуш­кина Карла XII в поэме «Пол­тава»:

Вдруг слабым манием руки

На рус­ских двинул он полки.

т.е. ему не нужно было много слов, он махнул пла­точ­ком и полки пошли заво­е­вы­вать Русь. Т.е. чело­век силь­ный, уве­рен­ный в себе и, дей­стви­тельно, духовно напол­нен­ный он, конечно, не будет много гово­рить, он будет более краток и лако­ни­чен.

Д К. Терё­хина: Да, мне как раз вспом­ни­лась цитата Льва Нико­ла­е­вича Тол­стого о том, что язык надо дер­жать в чистоте. И Тол­стой гово­рит не то, чтобы язык был одно­об­ра­зен, а напро­тив, чтобы не было того одно­об­раз­ного лите­ра­тур­ного языка, кото­рый всегда при­кры­вает пустоту чело­ве­че­скую. И, говоря о пусто­ре­чии, можно ли немножко более подробно рас­ска­зать, что же такое пусто­ре­чие. Когда мы соби­ра­емся с дру­зьями, там, за празд­нич­ным столом, обсуж­даем какие-то вещи, явля­ется ли это пусто­ре­чием и про­ве­де­нием вре­мени в пустых бесе­дах?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, конечно, отно­си­тельно да. Но беда в том, что у нас еще кроме пусто­ре­чия, или как еще в народе гово­рят пусто­сло­вия, нас еще часто под­сте­ре­гает зло­сло­вие. Т.е. когда соби­ра­ются один или два чело­века, то они, как пра­вило, первое, чем начи­нают зани­маться, это мыть косточки другим людям. Т.е. на фоне других само­утвер­ждаться друг перед другом. Т.е. те плохие, а значит, мы, кото­рые их осуж­даем мы лучше их.

Неда­ром в мона­стыр­ском уставе после чтения малого пове­че­рия… Т.е. день скла­ды­ва­ется так, что утрен­нее бого­слу­же­ние потом идет работа, а потом идет вечерня, после вечер­ней ужин, ужин назы­ва­ется по-сла­вян­ски «вечеря». И после ужина идет уже малое пове­че­рие или на посту – вели­кое пове­че­рие. И все после этого пове­че­рия чтение послед­них молитв… Прак­ти­че­ски пове­че­рие сов­па­дает с молит­вами перед сном на сон гря­ду­щий. После пове­че­рия уста­вом мона­стыр­ским запре­щено кому-либо ходить по кельям, бесе­до­вать, соби­раться, пить чай. Потому что это ясно 100-про­центно, что если люди собе­рутся, они начнут гово­рить, осуж­дать началь­ство, сме­ется над бра­тьями, над ближ­ними, выска­зы­вать пустые раз­го­воры, пустые споры. Поэтому просто одно­значно это запре­щено. Всё, иди к себе в келью, молись, читай пра­вило, читай Святых Отцов, отды­хай, всё, рано утром будем вста­вать.

Очень много уде­ляет Свя­щен­ное Писа­ние вот этой борьбе с пусто­сло­вием, кото­рое начи­на­ется как бы с пустячка, а потом мы пере­хо­дим к осуж­де­нию, а потом даже и к хуле­нию. И мы вдруг неза­метно для себя начи­наем хулить свя­тыню, начи­наем выска­зы­вать какие-то шут­ли­вые моменты и о Гос­поде, и о Боге, и так далее. И не даром в Десяти запо­ве­дях Моисея одна из первых запо­ве­дей гово­рит о том, что «Не помяни имени Божьего в суе». Т.е. здесь не только ска­зано о кон­кретно имени Божием откры­того неко­гда людям Иегова – Сущий, как назвал себя Гос­подь. Но и вообще, других имен Божиих, и вообще, всего свя­щен­ного, свя­того, что мы не должны поми­нать это всуе, в таких сует­ных раз­го­во­рах.

Очень часто чело­век пыта­ется раз­го­во­рами услаж­дать себя. Т.е. не только утвер­ждаться утвер­ждать свои какие-то гор­де­ли­вые амби­ции, но часто мы, люди, раз­го­воры как некое вре­мя­про­вож­де­ние, раз­вле­че­ние, удо­воль­ствие исполь­зуем. Это, конечно, тоже непра­вильно, и поэтому, дей­стви­тельно, вся духов­ная жизнь Святых Отцов сви­де­тель­ствует о том, что вот «без­мол­вие» или «мол­ча­ние» – это не совсем оди­на­ко­вые слова. Мол­ча­ние – это когда я ничего не про­из­ношу. А без­мол­вие – это когда во мне даже не рож­да­ется жела­ние что-то выска­зать, обсу­дить, осу­дить. Такое без­молв­ное состо­я­ние души. Что, это явля­ется, конечно, доб­ро­де­те­лью, потому что иначе мы очень быстро увле­ка­емся, а враг, как гово­рится, не дрем­лет. Сатана всегда ищет наши слабые места.

Опять, воз­вра­ща­ясь к воен­ной тема­тике, потому, что мы изу­чаем все-таки, «Неви­ди­мую брань», такую книгу военно-духов­ную. Пред­ставьте себе, какой-нибудь снай­пер или «кукушка», как их назы­вали на фин­ской войне, какой-то сидит снай­пер, кото­рый ищет. Ему нужно пора­зить неко­его чело­века, убить, отстре­лить его. И вот ведь ищет, он не сразу себя обна­ру­жи­вает, не сразу стре­ляет, он очень долго наблю­дает за чело­ве­ком, смот­рит марш­рут куда. И когда чело­век бывает в самом уязв­лен­ном моменте, в каком-то откры­том месте, самом уязв­лен­ном, тогда стре­ляет и пора­жает его.

Так точно и дьявол враг рода чело­ве­че­ского он ищет чело­века. Он не вла­деет нами, Гос­подь вла­деет нами, сатана нет. Но он ищет вот этот момент, когда ему удоб­нее всего нас запо­лу­чить, нас под­стре­лить, нас ранить. И как только мы откры­ваем рот свой и начи­наем раз­го­ва­ри­вать, знаете, так гово­рят в оби­ходе чело­ве­че­ском, вот гово­рят, вроде нор­маль­ный чело­век, инте­рес­ный кажется, как рот – открыл сразу понятно, что дурак. Т.е. молчал бы это неза­метно было. И вот сатана, зная это наше свой­ство, он ждет, когда мы начнем гово­рить, и тут же нас быстро улав­ли­вает и запу­ты­вает. Потому что каждый из нас, я первый, ловили себя на том, что гово­ришь-гово­ришь, потом дума­ешь, зачем я это говорю? Гос­поди, что я говорю вообще? Ну, ты уже начал и тебе не оста­но­вится. Поэтому это очень опасно, и тут нужно себя наблю­дать за своей речью очень при­стально.

Д К. Терё­хина: Отец Исидор, а мы, то многие монахи берут на себя подвиг – мол­ча­ние. Озна­чает ли это дабы огра­дить себя от греха, от гре­хов­ных мыслей, что мы должны взять на себя подвиг мол­ча­ния?

Иг. Иcидор (Минаев): Не совсем точно вы ска­зали, потому что сейчас я не знаю… Вы можете мне назвать кон­крет­ного монаха кто взял подвиг? Это было в древ­ние века и про­шлые века, может быть. Сейчас это, может быть, есть один-два, я не знаю, именно неиз­вестно. Но тут я бы даже сказал надо скон­цен­три­ро­ваться не столько на мол­ча­нии в про­стом пони­ма­нии этого слова, сколько на том, что сейчас все монахи к этому при­званы, и многие этим зани­ма­ются – упраж­ня­ются в таком дости­же­нии стя­жа­ния без­мол­вия. Т.е. того, чтобы в тебе не рож­дался какой-то каскад речей, мыслей, прямо каскад, лавина, обвал такой помыс­лов, мнений, осуж­де­ний, суж­де­ний и так далее. И тебе нужно выска­зать, найти уши, в кото­рые вло­жить это. Вот для чего и чита­ется Иису­сова молитва, кото­рая вычи­щает все наши помыслы. Она как бы весь этот мусор ненуж­ный, нене­об­хо­ди­мый нам она просто его при­звана выме­тать и напол­нить наш ум, а через это и нашу речь, наш язык напол­нить созер­ца­нием Бога, а не какими-то сует­ными мыс­лями. И поэтому, дей­стви­тельно, в упраж­не­нии, в без­мол­вии суще­ствуют и реко­мен­ду­ются. И даже заня­тия Иису­со­вой молит­вой – это как раз и есть шаги к этому без­мол­вию. А про обеты мол­ча­ния я реаль­ные на сего­дняш­ний день не знаю ничего.

Д К. Терё­хина: И про­дол­жая беседу о мол­ча­нии и беседе с другим чело­ве­ком, инте­рес­ную цитату Пре­по­доб­ного Фала­сия при­во­дит Пре­по­доб­ный Нико­дим: «Из пяти родов пред­ме­тов речи в собе­се­до­ва­нии с дру­гими три упо­треб­ляй с бла­го­ра­зу­мием небо­яз­ненно; чет­вер­тый упо­треб­ляй не часто, а от пятого совсем отка­жись» Вот о каких таких инте­рес­ных пред­ме­тах речи гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим?

Иг. Иcидор (Минаев): Вот о чем он гово­рит: То, о чем ты знаешь верно, что истинно или ложно, и что оно, оче­видно, само по себе – о том с реши­тель­но­стью можно гово­рить это правда, это неправда. А о том, о чем сомни­тельно, т.е. ты сомне­ва­ешься в том так ли оно, не так ли оно, лучше гово­рить с осто­рож­но­стью. Иссле­дуя ситу­а­ции, и пред­ла­гая неко­то­рое такое мнение, щадя­щее. А о том, о чем ты вообще не знаешь, не веда­ешь, об этом лучше не гово­рить. Я думаю, это так. Т.е. первое три, о чем можно гово­рить сво­бодно – это, ну, когда дело ясное. Ну, чет­вер­тое – это вот сомни­тель­ное. А пятое это когда совер­шенно для тебя неиз­вест­ное.

Д К. Терё­хина: И какие вещи, какие пред­меты, чтобы гово­рить на 100 про­цен­тов, что это верно, а что это неверно? Ведь для меня что-то верно, а для дру­гого чело­века это будет как раз наобо­рот, так же как поня­тия «хорошо-плохо». Это же тоже отно­си­тель­ные поня­тия.

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, конечно, это все отно­сится к каж­дому чело­веку инди­ви­ду­ально, но есть какие-то быто­вые вещи. Напри­мер, мона­стырь, мне это ближе. Что каса­ется твоего послу­ша­ния. Тебе дают зада­ние, напри­мер, косить сено или нужно помочь выко­пать яму, рабо­тать на ого­роде, в алтаре при­слу­жи­вать, и так далее. То у чело­века, есте­ственно, воз­ни­кают про­стые вопросы, а куда пожить, а где взять, а что сде­лать, а сколько, а с какого часа, по кото­рый час? Все это, есте­ственно, можно обсу­дить. Вот уже обсуж­дать каче­ство других людей, вот тот хорошо делает, этот плохо, тот быстро, тот мед­ленно и так далее – это уже будет нечто такое сомни­тель­ное. А уж часто бывает я, помню свои первые годы послуш­ни­че­ства на Вала­аме, когда послуш­ники грузят доски и какой-нибудь неболь­шой пере­рыв­чик, и потом все сидят, гово­рят. А вот старый стиль, а вот новый стиль, а вот все­лен­ский пат­ри­арх вот так-то, а папа рим­ский так-то. Откуда ты знаешь? Ты послуш­ник живешь в лесу на Вала­аме, откуда ты все знаешь? А вот эку­ме­низм – это то-то, а вот наш пат­ри­арх не хочет отка­заться от эку­ме­низма.

Чело­век пере­ма­лы­вает просто, из пустого пере­ли­вает в порож­нее, не владея какими-то вопро­сами. Вот у меня такой случай недавно был, я с одним послуш­ни­ком плыл в лодке и он мне гово­рит, а вот я считаю, что тоже нельзя с фин­нами слу­жить. Я говорю, а почему с фин­нами нельзя слу­жить? Он гово­рит, ну, потому что они непра­вильно служат. Я говорю, а что они непра­вильно делают? Я знаю, что непра­вильно, я говорю, а что непра­вильно объ­ясни мне. Выяс­ни­лось, что чело­век даже не знает, он где-то слышал звон, а о чем речь он даже совер­шенно не знает, даже не мог понять, что там не только о новом стиле, а просто о новой пас­ха­лии гово­рится. Но что все это обос­но­вано и давно при­нято, и с кано­нами это давно увя­зано и так далее. Тут этот брат неправ, потому что если вообще не знаешь ни о чем, так лучше молчи.

К сожа­ле­нию, очень часто бывает, я, как сказал вна­чале пере­дачи, мне по долгу своего сана при­хо­дится с людьми мно­гими общаться где-то в метро, на улице, на встре­чах совер­шенно слу­чай­ных, и пора­жает то, как люди берутся судить о рели­ги­оз­ных вопро­сах прямо с ходу. Т.е. не зная Писа­ния, не зная кано­нов, уста­вов, сами люди эти не ведут аске­ти­че­скую духов­ную жизнь, ни молит­вен­ную, ни аске­ти­че­скую, ника­кую, а берутся о духов­ном рас­суж­дать. Знаете мне странно, я вас не могу понять. Если бы на вашем месте сидели бы не вы, а какой-нибудь ака­де­мик, мате­ма­тик, я думаю, я не смог бы с ним о мате­ма­тике гово­рить вот также вольно. Потому что я, кроме урав­не­ний с двумя неиз­вест­ными и дроби всё, у меня оста­но­ви­лись мои позна­ния в мате­ма­тике. Поэтому я не силен, я только могу его спра­ши­вать и слу­шать что он отве­тить. А вы меня не спра­ши­ва­ете, а посто­янно пере­би­ва­ете, и что-то мне рас­ска­зы­ва­ете, дока­зы­ва­ете что-то свое. Хотя вы не семи­на­рию закон­чили, ни Святых Отцов не читали, ни кано­нов церкви не знаете, ни исчер­пы­ва­ю­щих знаний Свя­щен­ного Писа­ния у вас нет. Ну, т.е. ничего, полная неком­пе­тент­ность. Это, конечно, сви­де­тель­ствует либо о гор­дыне, либо о глу­по­сти чело­века, но, к сожа­ле­нию, это очень рас­про­стра­нен­ное явле­ние.

Д К. Терё­хина: Отец Исидор, а если, допу­стим, мы хотим ска­зать люби­мому чело­веку роди­те­лям или детям о своих чув­ствах. Ведь гово­рят же, что лас­ко­вое слово и кошке при­ятно. Вот если мы гово­рим чело­веку, что мы тебя так любим, много гово­рим и часто гово­рим. Явля­ется ли это тоже мно­го­сло­вием? И, соот­вет­ственно, пусто­ре­чием?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, видите опять это инди­ви­ду­ально. Я думаю, что все-таки про­яв­ле­ние любви через слова – что нор­маль­ное явле­ние, но тут должна быть мера, чув­ство меры. Помните такой фильм с Мар­челло Мастро­яни «Любовь по-ита­льян­ски», что ли. Там такая жена у него была, кото­рую он потом убил, кото­рая посто­янно при­ста­вала к нему «Любишь меня, скажи, любишь меня?» В итоге она ему надо­ела, он ее просто убил.

Нехо­рошо быть навяз­чи­вым чело­ве­ком вообще нигде, потому что должно быть всегда чув­ство меры – это один из духов­ных зако­нов. Он правда так не назы­ва­ется, на него не педа­ли­руют в духов­ной лите­ра­туре, это более совре­мен­ное зву­ча­ние, но должно быть чув­ство меры. Потому что если мы утра­чи­ваем чув­ство меры, то ничто нам не может быть полезно – ни пища, если мы едим чрез­мерно, мы себя губим. Если мы чрез­мерно постимся, мы тоже себя губим. Ни слова, если мы замкнуты, чрез­мерно мол­ча­ливы и замкнуты это плохо, это не дает нам нор­мально общаться с людьми. Если мы чрез­мерно раз­го­вор­чивы у нас не закры­ва­ется рот – это тоже плохо. Поэтому должно быть чув­ство меры во всем и в молитве. Не молится вообще – плохо, замо­литься, что назы­ва­ется, пере­стать обра­щать вни­ма­ние на людей, на жизнь свою быто­вую – тоже ненор­мально.

Поэтому чув­ство меры и мне кажется вот в этих про­яв­ле­ниях любви ласки всегда можно руко­вод­ство­ваться этим чув­ством меры и еще руко­вод­ство­ваться тем, что у нас ведь, слава Богу, не только есть наши чув­ства, но у нас есть и слова. Мы можем дей­ство­вать, не обя­за­тельно ведь гово­рить «люблю-люблю», можно при­не­сти цветов, можно помочь в быто­вом деле за маму помыть посуду, еще что-то сде­лать по дому. Можно пожа­леть чело­века в тяже­лые моменты, и так далее. Можно ото­рвать от себя часть финан­сов и отдать этому чело­веку, ближ­нему, домаш­нему. Можно поступ­ком про­явить любовь не меньше.

Д К. Терё­хина: Да, поступки гово­рят громче слов.

Иг. Иcидор (Минаев): И вот, я хотел бы напом­нить, что в мона­сты­рях при­хо­дится сле­дить за языком и этого тре­бует устав. И вот в мона­стыре, вы спро­сили, какие слова, что о чем, что можно, что нельзя. Так и нас учили, когда мы послуш­ни­ками пришли, и мы так учим ново­на­чаль­них братий. Три глав­ных слова есть у нас такая фор­мула. Три глав­ных слова: «про­стите», «бла­го­сло­вите», «помо­ли­тесь». Всё. Вот так вот братья друг с другом и с насто­я­те­лем должны общаться. «Про­стите», «бла­го­сло­вите», «помо­ли­тесь» – в районе вот этих трех слов.

Д К. Терё­хина: Мол­ча­ние есть вели­кая сила в деле неви­ди­мой нашей брани, как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, и верная надежда на одер­жа­ние победы. Мол­ча­ние очень любезно тому, кто не наде­ется на себя, а наде­ется на одного Бога. И под­твер­жде­ние этим словам мы нахо­дим у Пре­по­доб­ного Исаака. Он гово­рит что «хра­не­ние языка не только застав­ляет ум вос­пря­нуть к Богу, но и в делах явных, телом совер­ша­е­мых, втайне достав­ляет вели­кую силу к совер­ше­нию их. Оно про­све­щает и в сокро­вен­ном дела­нии, если только кто соблю­дает мол­ча­ние с веде­нием». И Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит нам вот дабы упро­стить себе задачу стя­жать Духа Свя­тага мол­ча­нием нужно посто­янно пом­нить о том, какие пагуб­ные след­ствия идут от нашей говор­ли­во­сти. И посто­янно пом­нить о том, что спа­се­ние стя­жа­ется именно мол­ча­нием и моле­нием.

Беседа 16

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, в про­шлый раз мы с вами гово­рили о том, как управ­лять языком. И мы гово­рили о том, что лежит на нас вели­кая нужда управ­лять как должен языком своим, и обуз­ды­вать его. Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что добрые чув­ства мол­ча­ливы, изли­я­ния через слова ищут более чув­ства эго­и­сти­че­ские, чтобы выска­зать то, что льстит нашему само­лю­бию, и что может выка­зать нас, как он пишет, с лучшей сто­роны, и предо­сте­ре­гает нас от мно­го­сло­вия или пусто­сло­вия, пусто­ре­чия. И так же пишет, что мол­ча­ние есть вели­кая сила в деле неви­ди­мой нашей брани, и верная надежда на одер­жа­ние победы в этой брани.

И ска­завши об управ­ле­нии внеш­ними чув­ствами, сего­дня хоте­лось бы пого­во­рить о том, как управ­ляться чело­веку с вооб­ра­же­нием и памя­тью. Сего­дня мы с вами будем гово­рить о 26‑й главе. И Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет: «Вооб­ра­же­ние и память суть не что иное, как отпе­чат­ле­ние всех тех чув­ствен­ных пред­ме­тов, кото­рые мы видели, слы­шали, обо­няли, вку­шали, ося­зали. Можно ска­зать, что вооб­ра­же­ние и память суть одно внут­рен­нее общее чув­ство, кото­рое вооб­ра­жает и помнит все, что внеш­ним пяти чув­ствам при­шлось прежде того пере­чув­ство­вать.». И Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что вооб­ра­же­ние и память даны нам для того, «чтоб мы поль­зо­ва­лись их услу­гами, когда внеш­ние наши чув­ства поко­ятся и мы не имеем пред собой тех чув­ствен­ных пред­ме­тов, кото­рые прошли чрез наши чув­ства и отпе­чат­ле­лись в них (вооб­ра­же­нии и памяти)».

Как можно вооб­ра­же­ние и память напра­вить на стя­жа­ние бла­го­че­стия, стя­жа­ние доб­ро­де­тели, если они вызы­вают в нас неко­то­рые пред­меты не совсем бла­го­че­сти­вые, если так можно ска­зать?

Иг. Иcидор (Минаев): Я бы хотел чуть-чуть вер­нутся выше к этой про­блеме, потому что вообще очень опас­ные вот эти про­яв­ле­ния чело­ве­че­ской лич­но­сти, как вооб­ра­же­ние, прежде всего. Память тоже, но в мень­шей сте­пени. Через вооб­ра­же­ние мы полу­чаем очень много и часто дья­воль­ские при­логи, т.е. вот эти пред­ло­же­ния, рас­смот­реть ту или иную мысль, причем, духи нечи­стые нам это пред­ла­гают в виде наших соб­ствен­ных мыслей, когда мы немно­жечко ста­но­вимся мате­ри­а­ли­стами, а это бывает даже с веру­ю­щим чело­ве­ком время от вре­мени. Мы как бы забы­ваем, что вокруг нас все про­стран­ство, духов­ное, прежде всего, про­стран­ство начи­нено силами добра и зла, т.е. анге­лами и демо­нами. Мы их не видим, не слышим, слава Богу, что мы их не видим и не слышим, а то бы нас уже могли поста­вить на учет в какое-нибудь инте­рес­ное учре­жде­ние. Но мы этого не видим, и мы забы­ваем. И очень часто рож­да­ю­щи­еся в нас мысли мы при­ни­маем за про­дукт соб­ствен­ной моз­го­вой дея­тель­но­сти. На самом деле, эти мысли могут быть наве­яны. Они как раз очень часто через вооб­ра­же­ние, через меч­та­тель­ность к нам при­хо­дят.

Это, дей­стви­тельно, стезя опас­ная, причем, у меня не такой боль­шой опыт жизни цер­ков­ной, всего 15 лет с неболь­шим, но я уже много людей знаю, людей, кото­рые были при­хо­жа­нами, палом­ни­ками, при­ез­жали на испо­ведь и так далее, кото­рые просто повре­ди­лись. А именно по при­чине своего без­удерж­ного вооб­ра­же­ния или меч­та­тель­но­сти.

Т.е. в чем вред, вроде ска­зать, дей­стви­тельно, как жить без вооб­ра­же­ния? Как же лежа на диване не помеч­тать, что будет дальше, как там моя семья будет дальше, как я буду учиться, рабо­тать, куда я поеду? Конечно, стро­ить планы мы можем. Но если мы вспом­ним наших пра­де­дов и дедов, они всегда гово­рили «Если Бог бла­го­сло­вит, весной поеду на ярмарку», «Если Бог бла­го­сло­вит, женю сына», и так далее. Всегда было «Если Бог бла­го­сло­вит», т.е. они отда­вали себе отчет, что те планы, кото­рые они заду­мы­вают, они могут быть, а могут и не состо­ятся. Поэтому эти такие задумки были такие облег­чен­ные, не на камне выби­тые, а вилами на воде напи­сан­ные. Пла­ни­руем, да.

А сейчас люди пыта­ются как в гра­ните высечь все свои жела­ния и меч­та­ния. И когда при­хо­дит момент этим жела­ниям вопло­титься, а в 99 про­цен­тах не сбыться, то вот тут и начи­на­ется самая глав­ная про­блема, чело­век начи­нает нерв­ни­чать, у чело­века появ­ля­ется подав­лен­ное настро­е­ние, чело­век начи­нает искать вино­ва­тых, т.е. чело­век начи­нает выхо­дить из себя, он начи­нает, говоря языком свя­то­оте­че­ским, просто повре­ждаться. Ста­но­вится раз­дра­жи­тель­ный, угрю­мый, агрес­сив­ный. Замкну­тый. И очень много людей на эту удочку демо­ни­че­скую попа­лись. Потому что стро­ятся планы замки, а еще бывает очень кра­си­вые меч­та­ния, да, дворцы там стро­ятся, всякие принцы на конях, прин­цессы, и так далее. А потом когда чело­век стал­ки­ва­ется с реаль­ной жизнью и ничего этого не нахо­дит, при­хо­дит разо­ча­ро­ва­ние.

Но никто не вино­ват в том, что он вдруг чело­век решил закрыть глаза на реаль­ность и что-то себе нафан­та­зи­ро­вал, совер­шенно несбыв­ше­еся. Это конечно очень странно. Но, тем не менее, боль­шин­ство людей этим живет. Живет именно вот этим меч­та­нием, не видя радо­сти реаль­но­сти реаль­ной жизни. Потому что мы не имеем зача­стую реаль­ной связи с Богом, а кроме Бога пыта­емся найти себе радость и уте­ше­ние, как мы гово­рили, в про­шлых пере­да­чах в каких-то вещах чув­ствен­ных, там, или в одеж­дах, или вкус­ной еде, или в каких-то раз­вле­че­ниях, насла­жде­ниях, порой даже и пороч­ных. Недо­по­лу­чая всего, что мы себе при­ду­мали, нафан­та­зи­ро­вали, в этом смысле мы начи­наем выхо­дить из себя. Поэтому это очень опас­ный момент.

К. Терё­хина: И, говоря о вооб­ра­же­нии и памяти, инте­рес­ную цитату при­во­дит Пре­по­доб­ный Нико­дим, когда он гово­рит о Боге. И пишет: «Знай, что как Бог есть вне всех чувств и всего чув­ствен­ного, вне вся­кого вида, цвета, меры и места, есть совер­шенно безoбра­зен и без­ви­ден, и хотя везде есть, но есть пре­выше всего, то Он есть и вне вся­кого вооб­ра­же­ния».

Т.е. Бога нельзя вооб­ра­зить. А как же тогда отно­сится к иконам? К изоб­ра­же­ниям Гос­пода, к изоб­ра­же­ниям святых?


Иг. Иcидор (Минаев): Да, надо пола­гать, что это всегда сим­во­ли­че­ские, это непол­ное и неадек­ват­ное изоб­ра­же­ние, напо­ми­на­ние. Так же фото­гра­фия моей мамы это не есть моя мама. Поэтому мы, просто глядя на эту фото­гра­фию, я о ней вспо­ми­наю. Потому что если бы не висела это фото­гра­фия, может быть, ты и не вспом­нишь через много лет. А икона она просто напо­ми­нает и икона так пишется, чтобы, дей­стви­тельно, не просто напом­нить визу­ально, а еще, чтобы вызвать серьез­ные рели­ги­оз­ные пере­жи­ва­ния и пока­зать чело­веку высоту того духов­ного изоб­ра­же­ния, кото­рое мы видим на иконе.

Но что каса­ется молитвы, то здесь кате­го­ри­че­ски нам свя­то­оте­че­ский опыт запре­щает какого-либо рода вооб­ра­же­ние. Т.е. ни в коем случае, молясь перед иконой или без иконы, или с откры­тыми гла­зами, закры­тыми гла­зами, при ярком, при туск­лом свете лам­пады мы нико­гда не должны себе вооб­ра­жать ни Христа, ни Матерь Божию, ни Святую Троицу, ни какого-то свя­того. Мы должны просто совер­шать молитву всем серд­цем, всей душою, всеми мыс­лями своими обра­щаться к ним. Но ни в коем случае не думать, а какой Он, а как это было, а что это было.

Вот, к сожа­ле­нию, в этом есть серьез­ное рас­хож­де­ние с като­ли­че­ским веро­уче­нием, где просто есть целое упраж­не­ние извест­ного у като­ли­ков свя­того Игна­тия Лойолы, кото­рый просто застав­ляет погру­жаться не в молитву в чистом виде, а в фан­та­зии, пред­став­ле­ния, в чув­ствен­ные ощу­ще­ния. Да, вот вели­кий като­ли­че­ский святой Фран­циск Ассиз­ский у кото­рого вся жизнь ушла не на то, чтобы в грехах своих каяться, он, конечно, при­зна­вал свою гре­хов­ность. Но не этому была посвя­щена вся жизнь, а тому, что «Гос­поди дай мне пере­жить все стра­да­ния, кото­рые пере­жил ты, чтоб я их с Тобой сопе­ре­жил». И поэтому у него появи­лись стиг­маты, раны на руках, и на ногах, и на груди, на боку верней, да. И многие есть сейчас после­до­ва­тели, кото­рые в като­ли­че­стве посвя­щают свою жизнь не очи­ще­нию себя от стра­стей, не пока­я­нию, а именно вызы­ва­нием каких-то фан­та­зий, пере­жи­ва­ний, вооб­ра­же­ний и так далее, и так далее.

Что ста­но­вится странно, что вообще этих святых подоб­ных, Тереза Авиль­ская и другие святые жен­щины их воз­вели уже в XX веке в статус Учи­тель Церкви. Т.е. это не просто какая-то святая, а все должны так жить, все должны под­ра­жать. Это они в XX веке были воз­ве­дены… Ката­рина Святая, Святая Тереза Авиль­ская и так далее. Т.е. там, в прямом смысле застав­ля­ется, пред­ла­га­ется и меди­та­ция, и вот это упраж­не­ние вооб­ра­же­ния, что очень опасно.

К. Терё­хина: Но ведь очень сложно чело­веку жить без вооб­ра­же­ния. Т.е. мы посто­янно, даже, придя домой с работы, про­кру­чи­ваем какую-то сцену, про­изо­шед­шую с нами за день в голове. Думаем, а вот можно было так посту­пить, можно так, раз­мыш­ляем, где мы ошибку совер­шили.

Иг. Иcидор (Минаев): Надо заме­тить, что здесь мы не встре­чаем в тексте у Пре­по­доб­ного Нико­дима, что вооб­ра­же­ние запре­ща­ется вообще. Оно, конечно, раз­ре­ша­ется. Оно конечно должно слу­жить. Но оно должно нас при­во­дить к Гос­поду, и еще иметь наш уро­вень жизни, вза­и­мо­от­но­ше­ний, быто­вой. Но мы не должны в вооб­ра­же­нии углуб­ляться в каике-то там мисти­че­ские посвя­ще­ния, попытки про­ник­нуть в иной мир, или нафан­та­зи­ро­вать себе каких-то планов, кото­рые вряд ли потом сбу­дутся, а мы к ним уже при­выкли и согла­си­лись. И вдруг все это рушится, а мы от этого повре­жда­емся, и так далее.

Вот очень инте­ресно, если дея­те­лей все­мир­ных взять, они пишут, напри­мер, я читал о Мике­лан­джело, он пишет, что когда он писал Сикс­тин­скую капеллу в Вати­кане, то гово­рит, вот эти образы, кото­рые там напи­саны им, они просто пре­сле­до­вали меня, они мне сни­лись, виде­лись, они просто рас­пи­рали все его нутро. Он гово­рит, как будто извне они ко мне насаж­да­лись. Или есть извест­ный актер уже покой­ный это пле­мян­ник Антона Пав­ло­вича Чехова, Михаил Чехов, он актер МХАТа был, потом он имми­гри­ро­вал в 30‑е годы в Аме­рику, и там создал свою школу, один из вели­ких акте­ров, режис­се­ров и педа­го­гов теат­раль­ной совре­мен­но­сти. Он пишет о том, что твор­че­ская лич­ность в данном случае актер он должен стать неким при­ем­ни­ком, кото­рый улав­ли­вает, как при­ем­ник у нас улав­ли­вают волны, кото­рые посланы в эфир. Так и каждый твор­че­ский чело­век, худож­ник писа­тель, актер, музы­кант должен настро­ить свою душу, открыть эти все свои вход­ные каналы. Чтобы из аст­рала, ну, он такой немножко был чело­век мисти­че­ски настро­ен­ный, не совсем скажем здо­ро­вый мисти­че­ски настро­ен­ный, чтобы извне, из Все­лен­ной, из кос­моса, если хотите, эти образы они вошли в мои эти откры­тые каналы. Я их уже взял, пере­ра­бо­тал и выдал нечто твор­че­ское уже свое.

Т.е. это очень пра­виль­ное наблю­де­ние у этих двух худож­ни­ков, один живет в XX веке, другой живет в эпоху Воз­рож­де­ния, но это сви­де­тель­ствует о том, что из этого так назы­ва­е­мого кос­моса, аст­рала и прочих мест все­лен­ских идет разная инфор­ма­ция. Идут разные чув­ства, идут разные мысли, посы­ла­ются раз­ного рода образы кото­рые мы, конечно же, должны под­верг­нуть тамо­жен­ному досмотру.

Иначе, если мы будем при­ни­мать все, мы очень легко запу­та­емся. И осо­бенно потому, что чело­век суще­ство повре­жден­ное, боль­ное, духовно измож­ден­ное, и что зло к нам при­ли­пает легко. Ну, даже если посмот­реть на детей просто, детей в школе, дет­ском садике. Ведь детей хоро­ших, кото­рые ста­ра­ются, делают какие-то усилия поступки еди­ницы. А в основ­ном, к ребя­тиш­кам при­ли­пает дать сдачи, кого-то там толк­нуть, уда­рить, отнять, забрать чужое. Почему? Зло оно очень легко при­ли­пает. Почему легко? Потому что мы сами изна­чально повре­жден­ные суще­ства. И нам, чтобы оно не при­ли­пало нужно ста­вить заслонки. И поэтому в вооб­ра­же­ние не поз­во­лять, чтобы в нас про­ни­кало все что угодно.

К. Терё­хина: Как раз об этом и гово­рит пре­по­доб­ный Нико­дим, что чело­век, будучи суще­ством повре­жден­ным, как вы ска­зали, очень часто не может отфиль­тро­вать хоро­шее и плохое. И он гово­рит, дабы не под­да­ваться иску­ше­нию, лучше вовсе исклю­чить из себя, из своего сердца и своей головы вооб­ра­же­ние и память. И поскольку, как мы гово­рили уже, книга «Неви­ди­мая брань» – это своего рода духов­ный учеб­ник, посвя­щен­ный тому, как чело­веку бороться со вся­кими гре­хами, есть ли какой-нибудь способ научить себя направ­лять вооб­ра­же­ние и память в нужное русло?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, всегда надо поль­зо­ваться сове­том, т.е. как мы гово­рим, что со сто­роны всегда виднее. Неда­ром в мона­сты­рях в древ­них, сейчас в неко­то­рых это есть, не везде, к сожа­ле­нию, это прак­ти­ку­ется, но так с ходу тоже начать нельзя, было откро­ве­ние помыс­лов. Т.е. когда чело­век при­хо­дил раз в день, а то и два раза в день к старцу, при­хо­дили братья и откры­вали ему все помыслы основ­ные такие, кото­рые при­хо­дили им за день. И старец уже им помо­гал разо­браться, какой помы­сел пра­вед­ный, какой помы­сел ложный, какой гре­хов­ный, какой поги­бель­ный.

Поэтому пра­вило, чтобы кто-то тебя кор­рек­ти­ро­вал, кто-то тебе помо­гал. Это могут быть и роди­тели, если есть дове­рие. Это может быть муж для жены. Это может быть стар­ший брат для млад­шего, это может быть, конечно, лучше, если это свя­щен­ник, духов­ник или старец в мона­стыре, если такой есть чело­век и братья могут к нему обра­щаться. Вот, это первое – чтобы кто-то со сто­роны мог помо­гать кор­рек­ти­ро­вать.

Второй момент – это, конечно же, как мы гово­рили, не спе­шить. Нико­гда не надо если у тебя блес­нет… Вот мы идем по улице, друг что-то блес­нуло, думает, что вот это брил­ли­ант или слиток золота, а это может быть буты­лоч­ная стек­ляшка, или фантик от кон­феты. Поэтому если пришли какие-то образы такие яркие на первый взгляд, то это отнюдь не значит, что они истин­ные и пра­виль­ные и то, что нам нужно. Поэтому тут не нужно спе­шить. Тут всегда нужно разо­браться.

И третье, мне кажется, одно из самых глав­ных. Это надо рас­про­щаться с мифом о своей соб­ствен­ной хоро­ше­сти. Потому что вот очень часто люди гово­рят, вот мне был голос или я увидел во сне, это Бог мне сказал. Задаем резон­ный вопрос, а почему вы решили, что это Бог, а не сатана, напри­мер? Не, ну как же, мне как же сатана, не может же это быть. А почему этого не может быть? Ну, я же нор­маль­ный, я ж там не убийца, не злодей, не вор, не какой-то там шпион. Т.е. люди забы­вают глав­ное учение церкви о повре­жден­но­сти чело­века. И поэтому все, что с ними про­ис­хо­дит, они по своей гор­дыне начи­нают счи­тать и объ­яс­нять себе, что, ну это все хорошо это мне послано для сча­стья, для какой-то уве­рен­но­сти.

Очень часто сатана ведет нас такими кол­ли­зи­ями, что он вна­чале зама­нит, пре­льстит, а потом уже и погу­бит. Логика же про­стая этого пре­ступ­ника, сатаны, такая же, как пре­ступ­ника, кото­рому надо похи­тить ребенка. Он же не под­бе­жит к ребенку на улице, и не скажет, там, ну-ка, пойдем, мы тебя будем мучить, со страш­ным лицом. Он сде­лает кра­си­вое лицо или какую-нибудь тётечку попро­сит, да, и скажет, вот моро­же­ное, на машинке пока­таем. А потом уже увезут, и будут тре­бо­вать выкуп у роди­те­лей, там, измы­ваться, глу­мится, и так далее. А начи­на­ется-то все за здра­вие, начи­на­ется очень кра­сиво. Или дея­тели искусств пыта­ются соблаз­нить девушку. Они начи­нают все, вот кино снимем, реклама, модель, а потом в итоге полу­ча­ется, что они просто хотели из нее сде­лать налож­ницу, а не какую ни рекламу, ни модель, и так далее.

Никто не обна­ру­жи­вает своих гре­хов­ных начал. Так и сатана, он имеет мно­го­ве­ко­вой мно­го­ты­ся­че­лет­ний опыт иску­ше­ния рода чело­ве­че­ского. Он нико­гда не обна­ру­жит. И всегда образы первые будут в виде анге­лов, в виде духов каких-то анге­лозрач­ных. В виде святых, в виде каких-то бла­го­че­сти­вых людей, в виде твоих род­ствен­ни­ков, могут прийти эти все образы.

Мне хоте­лось бы еще немножко пого­во­рить о памяти, потому что время под­хо­дит к концу нашей пере­дачи. Все-таки надо скон­цен­три­ро­вать свое вни­ма­ние на том, что память – это такой, говоря совре­мен­ным языком, банк нако­пи­тель­ный, кото­рый суще­ствует у нас инфор­ма­ции раз­лич­ной накоп­лен­ный там. И вот все-таки дурную инфор­ма­цию надо с лег­ко­стью сти­рать. Обиды, горе, разо­ча­ро­ва­ние неудачи – их надо забы­вать или даже может быть опять же говоря языком совре­мен­ным не совсем может быть сти­рать, а вот пере­во­дить в паку под назва­нием «Духов­ный опыт». Все, что с нами не было бы, не слу­чи­лось бы дур­ного, мы должны пере­ве­сти и про­ана­ли­зи­ро­вать, чтобы это было там, где накап­ли­ва­ется опыт чело­ве­че­ский.

И тем более уже не пом­нить зла. И мы с радо­стью можем гово­рить, что наше Свя­щен­ное Писа­ние о хри­сти­ан­стве оно тре­бует от нас не пом­нить зла, тре­бует, чтобы мы его просто извер­гали из памяти. Нико­гда не жить зло­па­мят­ством нико­гда не пом­нить, не таить месть. Потому что я вот так назы­ваю, что закон мести, кров­ной мести, кото­рый в неко­то­рых даже рели­гиях как бы дог­ма­ти­зи­ро­ван, обя­за­тельно ото­мстить, обя­за­тельно только кровью смыть обиду можно – я это назы­ваю закон сохра­не­ния зла в при­роде.

Если хри­сти­ан­ство про­по­ве­дует, что вот как в песок вода уходит так пусть зло тает в наших серд­цах, чужое зло, не пом­нить его при­чи­нен­ное вам, то все-таки есть, к сожа­ле­нию, такие учения, кото­рые нам гово­рят, нет, подо­ждите, оста­но­ви­тесь, ото­мстите, раз­вейте это зло, укруп­ните его и так далее. Мы, слава Богу, хри­сти­ане сво­бодны от этого закона сохра­не­ния зла в при­роде. Вот и поэтому мы должны этим поль­зо­ваться. К сожа­ле­нию, мы этим не поль­зу­емся, а люди хри­сти­ане кре­щен­ные, даже и веру­ю­щие порой, тратят огром­ное коли­че­ство сил энер­гию жизнь свою тратят, нажи­вают себе болезни смер­тель­ные, пси­хи­че­ские рас­строй­ства чтоб только кого-то ужа­лить, ото­мстить дока­зать, пока­зать что я был прав, и так далее, и так далее. Т.е. совер­шают тот тита­ни­че­ский труд, как будто мы живем еще в Ветхом Завете, как будто Хри­стос не пришел, не исце­лил нашу при­роду, не умер, не вос­крес, не побе­дил смерть, не побе­дил дья­вола, и не даро­вал нам закон любви.

Потому что по закону любви всегда проще жить. Это как вот ехать по пра­ви­лам дорож­ного дви­же­ния всегда проще. А нару­шать пра­вила тяже­лее, потому что, пред­ставьте, ехать по встреч­ной полосе, сколько будет с тобой при­клю­че­ний. И, в конце концов, будет авария. Так и мы, забы­вая о любви, и помня зло, сохра­няя в памяти своей зло, мы как раз едем по встреч­ной полосе, тратим коли­че­ство сил и энер­гии огром­ное. И в итоге только полу­чаем непри­ят­но­сти.

Это видно из лите­ра­туры совре­мен­ной, фильмы совре­мен­ные, реклама, всякие мнения эти ток-шоу про­хо­дят там люди выска­зы­ва­ются, обсуж­дают судьбу кого-то дру­гого, почти каждый – ото­мстить ото­мстит ото­мстить. Как будто мы не хри­сти­ане. Только дай Бог, един­ствен­ный чело­век какой-нибудь как знаете кусо­чек золота в этом в ситечке, когда моют золото в реке, много песка, мусора, однако кру­пи­ночка бывает. Так вот один чело­век скажет, нет, а давайте про­стим, а я про­стил уже. Вот этим надо поль­зо­ваться, конечно. Это вели­кое благо – про­ще­ние и любовь, кото­рое даро­вано нам Гос­по­дом. А мы, к сожа­ле­нию, этим часто не поль­зу­емся.

К. Терё­хина: Как гово­рит Гри­го­рий Бого­слов «Изгнан­ный Кре­ще­нием, нечи­стый дух, гово­рит, не любя быть без­дом­ным, ищет покоя, ски­та­ясь там и сям, и, не находя его, воз­вра­ща­ется к дому, из кото­рого вышел». Т.е. воз­вра­ща­ется в сердце чело­века, если не бороться с ним. И т.о. можно ска­зать, что борьба со своим вооб­ра­же­нием и памя­тью, кото­рая сби­вает нас с пути обра­ще­ния позна­ния Бога явля­ется самой глав­ной зада­чей неви­ди­мой брани, как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим. «Бодр­ствуй и паче всего смотри за вооб­ра­же­нием и памя­тью», как пишет он.

Беседа 17

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». Помо­гает нам насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, и начать раз­го­вор хоте­лось бы с напо­ми­на­ния о том, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. У нас была очень важная тема о том, как должно управ­лять языком, и как должно управ­лять своим вооб­ра­же­нием и памя­тью. И Пре­по­доб­ный Нико­дим пока­зы­вает всю важ­ность того, как сле­дует бороться и не давать своему вооб­ра­же­нию и памяти вос­по­ми­нать прежде виден­ное, слы­шан­ное и каким-либо обра­зом впи­тан­ное из внеш­него мира. И он гово­рит, что в этом пре­иму­ще­ственно наша брани и состоит. Потому что, чтобы не вос­при­нять что-либо соблаз­ни­тель­ное, каким-нибудь чув­ством, с этим спра­вится довольно легко. Но вот по вос­при­я­тии этого управ­ляться вооб­ра­же­нием и памя­тью очень трудно. «И посему, говорю тебе, – как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, – бодр­ствуй и паче всего смотри за вооб­ра­же­нием и памя­тью».

Также осо­бенно важно научиться управ­ляться со своими сло­вами. Т.е. управ­ляться с языком. И Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что самая вели­кая лежит на нас нужда – управ­лять как должно языком своим и обуз­ды­вать его, поскольку язык, дви­га­тель языка – это сердце. И чем полно сердце, то и изли­ва­ется языком.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, вот это очень хоро­шие слова, ска­зан­ные святым. И эта тема, кото­рую мы раз­би­рали на про­шлом заня­тии, на про­шлой встрече, она как раз весьма прак­ти­че­ская, и каж­дому из нас под силу делать вот здесь упраж­не­ния. Эти упраж­не­ния были даны, о них мы гово­рили в про­шлый раз, Пре­по­доб­ный Фала­сий раз­де­ляет чело­ве­че­скую речь на пять как бы родов, на пять пред­ме­тов речи.

Если он гово­рит, что первые три мы можем упо­треб­лять спо­койно, посто­янно. Чет­вер­тое, о кото­ром я скажу позже, мы должны неча­сто к этим выра­же­ниям и словам при­бе­гать. А пятое не упо­треб­лять совсем.

Первые три пред­мета речи – это когда мы четко что-то знаем навер­няка. Т.е. мы гово­рим «да, это так». Или мы гово­рим второе «нет, это не пра­вильно». Или мы гово­рим «ну, это понят­ное дело, да». Т.е. что здесь обсуж­дать, это ясно, это, как гово­рится, лежит на ладони. Вот эти три первые «да», «нет», «всем понятно, само собой разу­ме­ется» – об этом мы можем гово­рить спо­койно, не боясь.

Чет­вер­тая – это сомни­тель­ные слова. Т.е. когда мы, говоря что-то навер­няка не знаем, т.е. мы сомне­ва­емся. Может быть так, а может быть и есть какие-то обсто­я­тель­ства, кото­рые нам неиз­вестны. И вот про это гово­рит Пре­по­доб­ный Фала­сий, нужно осте­ре­гаться, нужно быть очень вни­ма­тель­ным, нужно всегда делать ого­ворки, что наверно я вам выска­зы­ва­юсь, но с ого­вор­кой, что может быть я и не прав сейчас. Потому что допод­линно мне узнать не уда­лось, или я знаю только одну сто­рону данной про­блемы, а не знаю других сторон.

А пятое, послед­нее и самое страш­ное – это когда мы с чем-то неиз­вест­ным для нас вообще встре­ча­емся. Тогда Пре­по­доб­ный Фала­сий пишет, что даже и не надо рта рас­кры­вать, даже не нужно звука ника­кого. Просто ска­зать «я не знаю, я не в курсе».

Очень часто гор­дыня наша, а это наш самый глав­ный враг, с кото­рым ведется неви­ди­мая брань, она нас очень часто подви­гает к тому, что не знаю, то при­ду­маю. И люди поль­зу­ются, к сожа­ле­нию, этим очень часто и сами же ста­но­вятся залож­ни­ком вот этих своих фан­та­зий, своей лжи и своей неком­пе­тент­но­сти.

К. Терё­хина: Да как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим мол­ча­ние – есть вели­кая сила в деле неви­ди­мой нашей брани и верная надежда на одер­жа­ние победы. Именно мол­ча­ние пока­зы­вает, что чело­век наде­ется не на себя, а на Бога. И мы пого­во­рили с вами про вооб­ра­же­ние и память. И о то, что они могут вско­лых­нуть душу нашу и ввести нас во грех. И сего­дня мы с вами будем гово­рить о том, как над­ле­жит избе­гать этих самых тревог и смя­те­ний сер­деч­ных для победы в брани. И о том, как вести себя, ежели мы бываем ранены в этой брани. И Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что всякий хри­сти­а­нин, когда поте­ряет сер­деч­ный мир, должен делать все, от него зави­ся­щее, что может спо­соб­ство­вать к вос­ста­нов­ле­нию мира. И более того, нельзя допус­кать, чтобы какие-либо слу­чай­но­сти теку­щей жизни воз­му­щали сей мир. Т.е. болезни, раны, смерть срод­ни­ков, войны, пожары. Потому что, под­дав­шись им, чело­век теряет само­об­ла­да­ние, лиша­ется воз­мож­но­сти ясно пони­мать собы­тия, и видеть подо­ба­ю­щий образ дей­ствия в той или иной ситу­а­ции. Т.о. враг полу­чает доступ взвол­но­вать чело­века еще больше и заста­вить его совер­шить шаг трудно попра­ви­мый или вообще не попра­ви­мый. Отец Исидор, разве в нашей власти предот­вра­тить войны, или смерть кого-либо. Как мы можем не допу­стить скорби?

Иг. Иcидор (Минаев): Конечно, нет воз­мож­но­сти у нас влиять на судьбы мира и даже порой на свою судьбу. Забо­леем ли мы чем-то, нет, об этом мы только напо­ло­вину можем вла­деть ситу­а­цией. Т.е. как-то беречь себя. Но могут быть какие-то непред­ви­ден­ные случаи. Также тем более другие люди, о кото­рых мы часто скор­бим. Но здесь как раз акцент Пре­по­доб­ный ставит на том, чтобы мы научи­лись со спо­кой­ным серд­цем это вос­при­ни­мать. Это, конечно, очень трудно. Но это тоже такое серьез­ное духов­ное упраж­не­ние – стя­жать внутри мир, тишину. Мы екте­нью каждое утро, каждый вечер, каждую литур­гию чита­ется екте­нья, где гово­рится «да тихое и без­молв­ное жите пожи­вем во всяком бла­го­че­стии и чистоте».

Это очень важные слова. Они уже так немно­жечко замы­ли­лись, мы их слу­шаем на службе и не всегда пони­маем, о чем здесь гово­рится. Вот именно о тихо­сти такой, о без­мя­теж­но­сти, о невоз­му­ти­мо­сти.

Здесь можно много гово­рить на эту тему. Пожа­луй, самый яркий пример – это духов­ник Опти­ной пустыни был такой старец иерос­хи­мо­нах Мака­рий. Вот он настолько был невоз­му­тим, и что бы ни слу­чи­лось, какой бы он грех от братии самый страш­ный на испо­веди не услы­шал, какое бы ни увидел самое ужас­ное собы­тие, или пожар, или потеря иму­ще­ства, или оскорб­ле­ние в его лично сто­рону, и вообще все, что угодно, он нико­гда не терял вот этой кро­то­сти, тихо­сти. Нико­гда не терял спо­кой­ствия, он ко всему отно­сился, как бы зная пад­шесть мира сего. Ну, а что ты от пад­шего мира хочешь? – все это пред лицом нашим есть выну.

Пре­по­доб­ный Мака­рий, одна­жды был такой случай, что к нему в келью ворвался бес­но­ва­тый чело­век, палом­ник, кото­рый был бес­но­ва­тый, он ходил, зата­ив­шись, и вдруг он не выдер­жал, ворвался к старцу духов­нику в келью и стал кри­чать оскорб­лять его и душить. А старец просто тихо стоял, даже ничего не делал, ни убирал рук этого чело­века, не куда-то не шара­хался, не отпря­нул, а просто тихо, молча, спо­койно стоял, и внутри у него была непре­стан­ная молитва. И настолько демон, все­лив­шийся в этого чело­века, был попа­лен вот этим сми­ре­нием, тер­пе­нием, кро­то­стью, спо­кой­ствием, тихо­стью сер­деч­ной старца Мака­рия, что этот бес тут же из этого чело­века вышел. Он тут же обмяк, упал, поте­рял созна­ние и лежал уже у ног старца. Вот эта тихость побе­дила агрес­сию.

Ну, или вспом­ним Пре­по­доб­ного Сера­фима Соров­ского, кото­рый гово­рит нам «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спа­сутся тысячи». Т.е. именно мир в душе, об этом много напи­сано у Отцов-пустын­ни­ков, и вообще у пре­по­доб­ных Отцов, и у мона­ше­ству­ю­щих. Даже есть такое просто поня­тие «мир», мир душев­ный, когда старец гово­рит дру­гому, что тот не прав. Кто-то пришел и жалу­ется, на своего соседа, соке­лей­ника, еще кого-то. Старец гово­рит он не прав, конечно, но ты поступи как он делает, ради мира. Ты, конечно, можешь насто­ять на своем, можешь пере­се­лить, сде­лать по-своему и ты как бы внешне прав, но не будет мира, между вами будет война, между вам будет агрес­сия, будет непо­ни­ма­ние, месть. Поэтому ради мира ты лучше успо­койся, потерпи и сделай, пусть непра­вильно, но чтоб между вами сохра­нился мир. Мир­ская посло­вица гово­рит «плохой мир лучше хоро­шей войны».

К. Терё­хина: Но, к сожа­ле­нию, не всегда уда­ется нам вовремя побо­роть и воз­вра­тить назад свои стра­сти. И по этому поводу Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что из при­скорб­но­сти каждый имеет свои осо­бен­но­сти. И против каждой есть свои приемы. И поскольку мы уже несколько раз гово­рили о том, что неви­ди­мая брань – это своего рода духов­ный учеб­ник о том, как над­ле­жит себя вести в раз­лич­ных жиз­нен­ных ситу­а­циях. Вот не могли бы вы пояс­нить, о каких таких при­е­мах гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим? Приемы, кото­рые мы должны при­ме­нять против при­скорб­но­стей, сотря­са­ю­щих наше сердце.

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, во-первых, нужно на все смот­реть с пози­ции веч­но­сти, для того и создана Цер­ковь Хри­стом, чтобы люди не только жили свою сию­ми­нут­ную сего­дняш­нюю жизнь, но и думали о буду­щем, о жизни после смерти, о веч­но­сти, о бес­смер­тии, о бес­ко­неч­но­сти про­стран­ства, о бес­ко­неч­но­сти вре­мени, и так далее.

Поэтому, глядя на любую про­блему, даже самую страш­ную, потеря близ­кого, потеря ребенка, потеря своей тру­до­спо­соб­но­сти, потеря попу­ляр­но­сти, финан­со­вой состо­я­тель­но­сти, и прочее, и прочее, здо­ро­вья, и так далее, всегда мы должны пони­мать, что и волос с головы нашей не упадет без воли Отца Небес­ного. Раз нам это послано, значит, мы, во-первых, должны это с миром при­нять, без всяких амби­ций. А у меня другие планы, мол, были. Это первое.

Второе, мы не должны скор­бить, потому что вот эта скорбь – это и есть выра­же­ние недо­воль­ства Богом. Вот я всегда, знаете ли, ста­ра­юсь веж­ливо, но, тем не менее, обра­щать вни­ма­ние при­хо­жан и делать заме­ча­ния, когда я вижу людей со скорб­ными лицами в храме. Я не говорю про тех людей, кото­рые стоят у пани­хид­ного сто­лика. Это понятно, они поте­ряли, может быть, только что кого-то, это дей­стви­тельно, трудно пере­жить. Но идет празд­ник, Рож­де­ство Хри­стово, любой другой, вос­крес­ный день, поли­е­лей­ная какая-то служба и стоит часть при­хо­жан под­хо­дит на пома­за­ние с такими угрю­мыми скорб­ными лицами, не понятно по какой при­чине.

И когда начи­на­ешь дока­пы­ваться пони­ма­ешь, что чело­век просто недо­во­лен своей жизнью, он не дово­лен сосе­дями род­ствен­ни­ками зар­пла­той своим иму­ще­ством своим поло­же­нием. Как гово­рят в народе, ему такому чело­веку ему «все не слава Богу». Причем эти люди бывают весьма цер­ков­ные, они знают каноны, уставы. Эти люди часто посе­щают храм. Но почему-то храм, молитва, соеди­не­ние с Богом в таин­стве не рож­дает в них радость духов­ную, не рож­дает в них какое-то ощу­ще­ние лег­ко­сти, ощу­ще­ние сча­стья, потому что кто против нас, если Бог с нами? Это люди, кото­рые немно­жечко вокруг себя, знаете, очер­тили такой круг, и они как бы ска­зать только живут своими сию­ми­нут­ными про­бле­мами. Они не в состо­я­нии посмот­реть с пози­ции веч­но­сти на все про­ис­хо­дя­щее с ними лично. А если мы научимся с этих пози­ций смот­реть, то, конечно же, нам станет гораздо легче. Просто все станет на свои места.

К. Терё­хина: Да, это сред­ство молитва и упо­ва­ние на Бога именно то, о чем гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим. Но, к сожа­ле­нию, боль­шин­ство из нас по немощ­но­сти своей, все-таки впа­дает в какое-либо пре­гре­ше­ние. По немощи или по худо­нра­вию своему. И т.о. в таких слу­чаях пре­по­доб­ный Нико­дим дает сле­ду­ю­щий совет: «Не мало­ду­ше­ствуй и не мятись попу­сту без толку. Первое, что нужно,- не оста­нав­ли­вайся на себе, не говори: как я такой потер­пел это и допу­стил?! Это вопль гор­дост­ного само­мне­ния. Сми­рись, напро­тив, и, воз­зрев ко Гос­поду, скажи и восчув­ствуй: “Чего дру­гого и ожи­дать было от меня, Гос­поди, столь немощ­ного и худо­нрав­ного”». Вот если мы будем дей­ство­вать таким обра­зом, не воз­ни­кает ли тут опас­но­сти все свои дурные поступки оправ­ды­вать именно немо­що­стью своей? Ну, что от меня ожи­дать? И посто­янно совер­шать одно и тоже пре­гре­ше­ние.

Иг. Иcидор (Минаев): Нет, конечно, тут нельзя, тут пони­ма­ете, с одной сто­роны мы конечно, должны знать себе цену, что она очень низкая. Но с другой сто­роны мы не должны остав­лять попы­ток совер­шен­ство­ва­ния. Тот же Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет: «Поспеши воз­греть и пока­ян­ные чув­ства, сокру­ше­ние и болез­но­ва­ние о грехе не столько по при­чине уни­же­ния себя грехом, сколько по при­чине оскорб­ле­ния им Бога». Т.е. мы должны пони­мать, Кого мы оби­жаем этим гре­хами. Что это не просто сде­лали и сде­лали. Это все-таки, каждый наш грех, каждое наше откло­не­ние – это идет вызов Богу, это идет оскорб­ле­ние Бога. Хотя, понятно, Гос­подь не может на нас оби­деться по своей все­бла­го­сти. Но, тем не менее, оскорб­ляя Бога, отры­ва­ясь от Бога, мы отда­ля­емся, мы уходим в тень, на нас не рас­про­стра­ня­ется бла­го­дать Божия. А в тени нас понятно уже кто под­ка­ра­у­ли­вает. Поэтому ни в коем случае мы не должны остав­лять ста­ра­ний испра­вить себя.

Пре­по­доб­ные отцы древ­но­сти давали такой совет, когда при­хо­дили моло­дые послуш­ники, спра­ши­вали… Один послуш­ник при­хо­дит к старцу и гово­рит: «Отче, как мне быть? Я согре­шил, упал, я пал». Тот гово­рит, встань. Ну, хорошо я пока­ялся, иску­пил вину, очи­стился, а потом про­хо­дит время я опять пал. Что мне делать? Старец гово­рит, опять встань. Т.е. это просто как знаете, с грязью телес­ной – нас же не удив­ляет, что руки мыть нужно несколько раз в день, что зубы нужно чистить два раза в день, хотя бы утром и вече­ром. Что мыться нужно тоже жела­тельно почаще, у каж­дого свои гиги­е­ни­че­ские нормы, но тем не менее. И нас это не удив­ляет. А вот когда каяться или исправ­ляться, вести духов­ную брань, что нужно посто­янно – нам кажется это стран­ным. Люди, часто при­ходя в какое-то цер­ков­ное место, люди не цер­ков­ные начи­нают доста­вать свой натель­ный кре­стик, вот сейчас осо­бенно уже нет, а вот раньше еще лет 10–15 назад, когда люди пока­зы­вают, видите, я даже кре­щен­ный. Т.е. это, ну, куда дальше, да это вер­шина того, что я крест надел, покре­стился, и крест даже теперь ношу. Все. Точка теперь ника­кого про­дол­же­ния не будет. На самом деле кре­ще­ние – это самая первая сту­пе­нечка по лест­нице, веду­щей нас на небо самая верх­няя сту­пенька, а вон как далеко идти надо еще. Поэтому нужно в трудах и в трудах именно борьбы с собой со всеми своими нега­тив­ными про­яв­ле­ни­ями вести всю жизнь эту борьбу и вести неустанно мы должны.

К. Терё­хина: И Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз и гово­рит о важ­но­сти пока­я­ния. О том, что обо все нужно рас­ска­зы­вать. Необ­хо­димо ли со всеми своими гре­хами обра­щаться за помо­щью именно к духов­ному отцу? Или есть все-таки какие-то стра­сти, иску­ше­ния, с кото­рыми чело­век сам может спра­виться? Нет ли здесь опас­но­сти впасть в грех?

Иг. Иcидор (Минаев): Я думаю что. Видите, Пре­по­доб­ный Нико­дим жил в те святые вре­мена, когда в мона­стыре монах и его старец, не «старец всея Руси», как сейчас стало модно, а старец он же, пони­ма­ете, как семей­ный доктор. Поэтому у старца было 2–3 послуш­ни­ками, за кото­рыми он наблю­дал, всё. Ника­ких тысяч народа не было. Так вот послуш­ник и старец жили прак­ти­че­ски в одной келье через зано­ве­сочку, а часто и не через зано­ве­сочку. И тогда понятно, у чело­века была воз­мож­ность каждый вечер откры­вать помыслы. Сейчас даже в совре­мен­ных мона­сты­рях это очень трудно еже­дневно откры­вать помыслы. Ну, мак­си­мум, через несколько дней. Хотя, вернее, можно каждый день попро­сить монаха об испо­веди в мона­стыре. А так раз в неделю на все­нощ­ном бдении духов­ник мона­стыря совер­шает испо­ведь всех. Видите, тут не полу­ча­ется каждый вечер, как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, каждый день. Хотя к этому в мона­сты­рях надо бы стре­миться.

А что каса­ется жизни при­ход­ской жизни мир­ской вообще даже странно поду­мать, когда бы это люди кто там пойдет. Но я знаю, многие мне рас­ска­зы­вали, даже свя­щен­но­слу­жи­тели, что ведь пока­я­ние оно конечно перед свя­щен­ни­ком перед духов­ни­ком. Но даже если ты сам себя в глазах дру­гого чело­века просто обли­чишь… Один брат рас­ска­зы­вал, он свя­щен­ни­ком был в дале­ком-дале­ком при­ходе. И никого там не было, он даже сам не мог помногу меся­цев ни у кого испо­ве­до­ваться, просто не было рядом свя­щен­но­слу­жи­те­лей. И вот он одна­жды согре­шил, оскор­бил кого-то, сделал что-то непра­виль­ное. И вот настолько меня это разъ­едало, я пошел к бабушке просфор­нице, ста­рушка Божий оду­ван­чик, я ей просто рас­ска­зал. А наутро мне литур­гию слу­жить. А я не могу слу­жить у меня такой камень на сердце, чело­века оскор­бил, и так далее. И уже не могу изви­ниться, чело­век уже улетел на само­лете, всё тогда еще не было теле­фо­нов сото­вых и так далее. Он гово­рит, я пошел просто просфор­нице этой, все рас­ска­зал, сам себя обли­чил перед ней, сказал, вот, видишь, ведь я свя­щен­ник. И она меня уте­шила: ну, милый батюшка, ну, что ж делать. Ну да, конечно, нехо­рошо, ну, Бог про­стит. Т.е. она, конечно, не читала раз­ре­ши­тель­ную молитву, не настав­ляла его по Святым Отцам, а просто выслу­шала и посо­чув­ство­вала.

И уже он гово­рит, что это было пока­я­ние, это было самое насто­я­щее пока­я­ние, камень с души у меня сошел. Потому уж я, гово­рит, конечно, духов­нику это рас­ска­зал через несколько меся­цев при встрече.

Пока­я­ние имеет многие ступни. Вот, напри­мер, в конце вечер­них молитв есть тоже молитвы пока­ян­ные, где мы пере­чис­ляем раз­лич­ные грехи. И цер­ковь нас и напут­ствует, пожа­луй­ста, каждый вечер сам себе, если нет воз­мож­но­сти пойти к испо­веди, вот сам испы­тай свою совесть, пойми, что ты не так сделал, покайся, назови эти грехи перед Богом, скажи о том, что ты сожа­ле­ешь. Сожа­лей искренне об этом. Если это какие-то твои домаш­ние или люди, кото­рым можно позво­нить, уви­деть, пожа­луй­ста, позвони, попроси про­ще­ние, скажи, что тебя занесло, что ты не так посту­пил, что ты испра­вишься, и так далее.

Т.е. очень многим спо­со­бами, знаете, как гово­рят про гиги­е­ни­че­ские про­це­дуры, да, в народе «не мытьем так ката­ньем». Если нет воз­мож­но­сти помыться, так вот поте­реть себя рукой и то чище будешь. Так вот если не воз­мож­но­сти пойти к духов­нику ну покайся перед домаш­ними покайся перед Гос­по­дом, перед иконой перед самим собой.

К. Терё­хина: Очень кра­си­вую цитату хоте­лось бы про­чи­тать. Пре­по­доб­ный Нико­дим он срав­ни­вает душу нашу с очами, кото­рые пылью наби­тые. Или с водой, пому­тив­шейся от мно­же­ства напа­дав­шей туда ссора. Поскольку ничего не видно, то дело пока­я­ния совсем остав­ля­ется. Но вместе с тем и душа остав­ля­ется мутной и смя­тен­ной. И он гово­рит, что именно поэтому молитва вечер­няя бывает нис­правна. Далее сны нехо­ро­шие. Т.о. нужно посто­янно, посто­янно каяться. Но тут же Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что как только чело­век воз­на­ме­рился рас­ка­яться в соде­ян­ном, враг-душе­гу­бец не разо­ряет козни его и таким обра­зом он пыта­ется пре­пят­ство­вать этому.

Иг. Иcидор (Минаев): Давайте отло­жим, подо­ждем.

К. Терё­хина: Да-да. Внут­рен­ними мыс­лями, чув­ствами. И внешне очень часто бывает, да, вот хочешь молитву почи­тать, но вот закру­тился там посуду помыть, потом с ребен­ком поси­деть.

Иг. Иcидор (Минаев): Здесь нужен навык, конечно, здесь нужен навык. И не даром эти навыки всегда в семье во время отдыха, во время молитвы, во время общего обеда эти домо­строй­ские, столь не люби­мые сейчас совре­мен­ными людьми порядки, они всегда, я считаю, должны быть на памяти. Должны при­вет­ство­ваться, и с этого надо брать пример, и по воз­мож­но­сти под­ра­жать этому. Потому что, дей­стви­тельно, если не уста­но­вить время вечер­ней молитвы, то с совре­мен­ным теле­ви­зо­ром можно так и не заснуть. Можем так про­смот­реть теле­ви­зор, а утром уже вста­вать на работу и молится неко­гда.

У меня недавно был спор, такой диалог полу­шут­ли­вый с моло­де­жью. К нам на остров при­е­хали летом моло­дежь. И при­е­хали, знаете, в шортах, в фут­бол­ках такие идут к мона­стыр­скому каре, их не хотели в храм пус­кать. Мы нашли им какие-то юбочки, пустили в храм, кор­ректно, там никто никого не гоняет, не оскорб­ляет. Но при­о­ри­тет свя­тыни все же ста­ра­емся соблю­дать. И они вышли, я говорю ребята что же вы, такие-то вроде вы интел­ли­гент­ные люди, должны знать, даже ни причем бого­сло­вие, про­стой этикет, пони­ма­ете.

Если я иду на клад­бище или в храм я должен быть одет соот­вет­ству­юще. Если на пляж – по-дру­гому. Если на кар­тошку – иначе оде­ва­емся, спор­тив­ные или выезд в лес – по дру­гому, в театр – по дру­гому. Это ж про­стые вещи, вы же ехали изда­лека из Питера, вы же не слу­чайно попали, ехали в древ­ний мона­стырь. «Ну, мы думали тут остров». Ну, так остров же – не дикий остров. И в итоге, одна девушка ска­зала: «А что такого-то? Ну, ноги, ну, пупок, ну, плечи – это же все есте­ственно. А что есте­ственно, то небез­об­разно».

Я себе поз­во­лил заме­тить, сказал, что, девушка, если бы вы вни­ма­тельно читали Свя­щен­ное Писа­ние, изу­чали бы вообще хри­сти­ан­ство серьезно, то вы бы поняли, что есте­ство-то наше падшее. Об этом гово­рит все Писа­ние, все цер­ков­ные уставы именно из-за этого столь строги, что есте­ство наше падшее. Потому нельзя ска­зать «что есте­ственно то небез­об­разно». Оно-то не без­об­разно, конечно, Гос­подь сотво­рил кра­си­вые, совер­шен­ные формы. Но внут­рен­няя начинка, то, что это в нас вызы­вает побуж­де­ние ко греху, побуж­де­ние к нечи­стым помыс­лам, дви­же­ниям плоти, и так далее – вот что. Т.е. надо всегда пом­нить, что да, что есте­ственно не без­об­разно. Это, наверно, про цве­то­чек можно ска­зать, про коня, ска­чу­щего в степи, про закат солнца. Все-таки чело­век тво­ре­ние Божие, кото­рое когда-то, в начале своего бытия осту­пи­лись пра­ро­ди­тели, и есте­ство назы­ва­ется падшим. Поэтому это есте­ство, надо немно­жечко дер­жать в каких-то рамках. И конечно, пони­мать, куда мы едем, зачем мы едем, как для этого оде­ваться, как себя подать в той или иной ситу­а­ции.

К. Терё­хина: Гово­рится, сми­ре­ние и молитва – лучшее оружие. И т.о., под­водя итог нашей сего­дняш­ней пере­дачи, хоте­лось бы еще раз напом­нить, что Пре­по­доб­ный Нико­дим мно­го­кратно под­чер­ки­вает необ­хо­ди­мость беречь свое сердце от раз­лич­ных тревог и вол­не­ний сер­деч­ных, как необ­хо­ди­мость для победы в брани. Он гово­рит, что «само­осуж­де­ние, сокру­ше­ние, упо­ва­тель­ную молитву о поми­ло­ва­нии, вооду­ше­ви­тель­ное реше­ние блю­стись впредь и молитву о бла­го­дат­ной к тому помощи» нужно каждый раз совер­шать, как только почув­ству­ешь, что ты впа­да­ешь в грех. «Опять падешь – и опять то же сделай, и хотя бы тебе мно­го­кратно при­шлось погре­шить».

Иг. Иcидор (Минаев): Да я вот в заклю­че­ние хотел напом­нить свя­то­оте­че­ское пре­да­ние, когда тоже моло­дой начи­на­ю­щий инок спра­ши­вает старца, ну, сколько же можно, я встаю, и ты мне гово­ришь, встань, опять упал, опять встань, опять упал, опять встань – сколько можно? Так вся жизнь прой­дет. Старец гово­рит, да, вся жизнь и прой­дет, только читал слова Христа: в чем застану в том и сужу. А ты не знаешь, когда к тебе придет смерт­ный час. Осо­бенно при нашем тех­но­кра­ти­че­ском обще­стве – можно сесть в метро, сесть в машину, сесть в лифт, просто зайти в темный подъ­езд, и твоя жизнь сего­дня же, сейчас же обо­рвется. Поэтому мы не знаем, когда нас Гос­подь при­зо­вет. Но в чем застану, в том и сужу. Мы должны быть насто­роже и быть готовы к тому, что если нас час смерт­ный заста­нет в паде­нии, то нам сладко не пока­жется. А если заста­нет нас в вос­ста­нии, в пока­я­нии, в очи­ще­нии, то у нас есть боль­шая надежда быть при­ня­тым в обще­ние со Хри­стом.

К. Терё­хина: Упо­ва­ние на Бога – самое важное сред­ство к уми­ро­тво­ре­нию сердца. И поэтому посто­янно чело­веку нужно дер­жать в уме все по воле Божией. Как вы ска­зали, ни одни волос с головы чело­века не упадет.

Иг. Иcидор (Минаев): Это не я сказал.

К. Терё­хина: Так вы про­ци­ти­ро­вали сего­дня. И чело­век чтобы не впасть в смя­те­ние и в опалу, в уныние должен посто­янно думать, что этой слу­чай­но­стью, это скор­бью Гос­подь испы­ты­вает тебя. Либо епи­ти­мью на тебя нала­гает либо подви­гает на пока­я­ние в каком-то забы­том и неис­прав­ном грехе.

Иг. Иcидор (Минаев): Вот кстати в этом моменте есть прокол в фильме «Остров», кото­рый сейчас так сильно пре­воз­но­сят и рекла­ми­руют. Там есть несколько момен­тов вна­чале, когда этот старец Ана­то­лий рас­пи­на­ется, лежит на земле, горюет о своем грехе. Такое впе­чат­ле­ние, что он пре­бы­вает в дол­го­сроч­ном унынии, хотя он уже имеет дары бла­го­дат­ные. Потому что он уже сто лет назад пока­ялся в этом грехе. Прошло 20 или 30 лет со времен войны и ясно. Что он в первые годы пока­ялся в этом пре­гре­ше­нии. Почему он и не имеет свя­щен­ного сана по фильму – потому что в первый видимо год пока­ялся. А чело­век, убив­ший дру­гого чело­века, не может быть свя­щен­ни­ком. И старец Ана­то­лий, конечно, там выгля­дит нелепо. Потому что такое впе­чат­ле­ние, что он не верит в мило­сер­дие Божие, и он все время еще пыта­ется дожать как бы себя. Ну если только для кине­ма­то­гра­фи­че­ской экзо­тики это сде­лано – понятно. Но тогда непо­нятно, почему в других сценах он берет на себя сме­лость обли­чать игу­мена, жечь его сапоги выбро­сить доро­гое и теплое для него его одеяло. Т.е. если ты нахо­дишься сам в состо­я­нии сми­ре­ния пока­я­ние не показ­ного, а под­лин­ного, ты чув­ству­ешь себя послед­ним греш­ни­ком, что ж, ты идешь к стар­шему тебя по званию что-то настав­лять, ему про­ро­че­ство­вать, пред­ска­зы­вать, пугать. Вот это такая несты­ко­вочка про­изо­шла в кино. Но видимо там не столько были увле­чены дог­ма­ти­кой и нрав­ствен­ным бого­сло­вием, сколько эффек­тами кине­ма­то­гра­фи­че­скими.

К. Терё­хина: Как раз вот о поми­ло­ва­нии тоже очень инте­рес­ную цитату при­во­дит Пре­по­доб­ный Нико­дим. Он гово­рит: «Но как бы ни было сильно сокру­ше­ние, и тени не допус­кай неча­я­ния поми­ло­ва­ния. Поми­ло­ва­ние уже совсем готово, и руко­пи­са­ние всех грехов разо­драно на кресте. Ожи­да­ется только рас­ка­я­ние и сокру­ше­ние каж­дого, чтоб и ему при­сво­ить силу крест­ного загла­жде­ния грехов всего мира». Почему пре­по­доб­ный Нико­дим и при­зы­вает молится «поми­луй меня Боже по вели­кой мило­сти Твоей».

Иг. Иcидор (Минаев): Да, заме­ча­тель­ные слова.

Беседа 18

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, начать бы пере­дачу хоте­лось с того, чтобы повто­рить, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы гово­рили с вами, как над­ле­жит избе­гать тревог и смя­те­ний сер­деч­ных для побед в брани, и о том, как вести себя, когда мы бываем ранены в этой брани. И Пре­по­доб­ный Нико­дим при­зы­вает вся­кого хри­сти­а­нина, поте­ряв­шего сер­деч­ный мир, делать все от него зави­ся­щее, что может спо­соб­ство­вать вос­ста­нов­ле­нию этого мира. Потому что, под­дав­шись иску­ше­ниям, чело­век теряет само­об­ла­да­ния и лиша­ется воз­мож­но­сти ясно пони­мать собы­тия и верно видеть подо­ба­ю­щий образ дей­ствий. И то и другое дает врагу доступ взвол­но­вать чело­века еще более и напра­вить его на какой-либо шаг трудно попра­ви­мый или совсем непо­пра­ви­мый.

А сего­дня мы с вами пого­во­рим о том, какого порядка дер­жится дьявол в веде­нии брани духов­ной и как пре­льщает людей разных нрав­ствен­ных состо­я­ний. О том, как вести себя людям, поже­лав­шим стать на путь исправ­ле­ния, на путь доб­ро­де­тели. А также о том, отчего наши добрые наме­ре­ния нередко не при­во­дятся в испол­не­ние. И Пре­по­доб­ный Нико­дим при­во­дит цитату. «Ведай, воз­люб­ленне, что диавол ни о чем другом не печется, как о поги­бели каж­дого из нас, и что не одним и тем же спо­со­бом ведет со всеми брань» (Гл. 29). И выде­лят Пре­по­доб­ный Нико­дим пять нрав­ствен­ных состо­я­ний, и соот­вет­ствен­ные им козни, обходы и пре­льще­ния вра­же­ские. Отец Исидор, не могли бы вы пояс­нить, о каких пяти нрав­ствен­ных состо­я­ниях гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, прежде, чем это пояс­нить, я бы хотел еще раз нашим слу­ша­те­лям напом­нить вот эти слова, кото­рые вы ска­зали. И вы немножко широко при­вели цитату, а на самом деле вот эта первая строчка, где Пре­по­доб­ный гово­рит, что у дья­вола ничего дру­гого попе­че­ния нету, а самое глав­ное это о поги­бели не просто чело­ве­че­ства, всего народа и попу­ля­ции чело­ве­че­ской, как гово­рят ученые, а каж­дого, лично каж­дого из нас. И вот поэтому вот эта брань, о кото­рой мы уже много здесь гово­рим, брань духов­ную с врагом рода чело­ве­че­ского ослаб­лять нельзя. Дей­стви­тельно, суще­ствуют в свя­то­оте­че­ской тра­ди­ции спо­собы, о кото­рых мы должны знать. Спо­собы борьбы и веде­ния вот этой духов­ной брани с дья­во­лом, кото­рый нас пре­льщает и кото­рый нас пыта­ется напра­вить не по пути нрав­ствен­но­сти, а по пути наобо­рот гре­хов­ному.

В первой из них Пре­по­доб­ный Нико­дим опи­сы­вает состо­я­ние людей, все чело­ве­че­ство можно раз­де­лить на пять таких групп и в каждой группе особое состо­я­ние. Самое первое, я не скажу что оно пла­чев­ное, оно конечно тяже­лое состо­я­ние, но есть еще и хуже, о кото­рых мы пого­во­рим дальше. Это люди, кото­рые пре­бы­вает раб­ству греху и помыш­ле­ния даже не имеют об осво­бож­де­нии от греха. Т.е. это люди, кото­рые уко­ре­ни­лись в грехе и ника­ких не то что попы­ток что-то испра­вить, а даже мысли не воз­ни­кает, что надо что-то в себе изме­нить, что я кому-то достав­ляю боль, что я не делаю то, что я должен делать, и так далее. Вот это очень тяже­лое состо­я­ние раб­ства греху.

Вторая группа людей – это люди, кото­рые помыш­ляют об осво­бож­де­нии от греха и желают этого осво­бож­де­ния, но ничего не пред­при­ни­мают, чтобы достиг­нуть и стя­жать это осво­бож­де­ние. Это тоже доста­точно тяже­лое состо­я­ние, такая, знаете ли, «теп­лохлад­ность» гово­рится в Еван­ге­лии, да. То вроде я пони­маю, что я не прав, ника­ких спо­со­бов к тому, чтобы себя изме­нить я не при­ни­маю. Такая некая духов­ная лень.

Третья группа – это люди, кото­рые все-таки при­ла­гают усилия, осво­бож­да­ются от уз гре­хов­ных и стя­жают какие-то доб­ро­де­тели. Но потом со вре­ме­нем попа­дают, опять воз­вра­ща­ются в гре­хов­ное состо­я­ние, и уже с боль­шим рас­тле­нием нрав­ствен­ным. Т.е. здесь видимо люди попа­дают потому, что как ска­зано в начале этой главы, дьявол ни о чем попе­че­нии не имеет больше, как только о поги­бели каж­дого из нас. И вот, даже видя, наблю­дая чело­века, кото­рый испра­вил свою жизнь и что-то сделал, даже стяжал какие-то, может быть неболь­шие, но все-таки доб­ро­де­тели, сатана тут же ловит его на гор­до­сти, на гор­дыне, на пре­льще­нии. И чело­век начи­нает сам гор­диться этими своими поступ­ками, и что вот он побе­дил духов нечи­стых, испра­вился. И тут же чело­век опять в резуль­тате этой гор­дыни падает в еще боль­шие согре­ше­ния, чем он делал раньше.

Чет­вер­тая группа – это люди, кото­рые в бес­печ­но­сти остав­ляют путь доб­ро­де­тели, так напи­сано у Пре­по­доб­ного Нико­дима. Я думаю, здесь име­ется в виду, прежде всего то, что доб­ро­де­тель любая – это подвиг. И если я имею эти доб­ро­де­тели изна­чала, ну, бывает, так ребенка пра­вильно вос­пи­тали, у него были хоро­шие при­меры роди­те­лей. И он вырос непло­хим чело­ве­ком, не падшим. И ему при­сущи какие-то доб­ро­де­тели. Но мы забы­ваем, что доб­ро­де­тель – это некий подвиг и некий такой посто­ян­ный труд, схожий с бое­выми дей­стви­ями. Неда­ром Пре­по­доб­ный Нико­дим назы­вает это все «бранью», т.е. войной. И люди успо­ка­и­ва­ются, начи­нают пре­бы­вать в бес­печ­но­сти, думают, ну, я чело­век хоро­ший, чело­век поря­доч­ный, ничего особо страш­ного со мной при­клю­читься не может. И вот некая такая лень и бес­печ­ность у них появ­ля­ется, потому что все-таки пре­бы­вать в доб­ро­де­те­лях – это боль­шой труд, это боль­шое сми­ре­ние, это подвиг. А эти люди отно­сятся не как к подвигу, а как к чему-то такому про­стому, обыч­ному.

И пятая группа – это люди, имея доб­ро­де­тели какие-то, пре­вра­щают их в повод и при­чину зла для себя, пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим. Т.е. это тоже гор­де­ли­вое состо­я­ние, почему я о первом сказал, что это не самое страш­ное, когда чело­век живет в бездне гре­хов­ной и даже не помыш­ляет об исправ­ле­нии, когда он, скажем, он еще не пришел к позна­нию. А есть люди, кото­рые, дей­стви­тельно, стя­жали доб­ро­де­тель или стали доб­ро­де­тель­ными. Но настолько воз­гор­ди­лись, настолько при­об­рели мнение о себе, что ослеп­лены эти пре­льще­нием своим, и они уже впа­дают в тяже­лые грехи, и вот эти сами доб­ро­де­тели уже явля­ются для них осуж­де­нием. Т.е. чело­век дал мило­стыню и гор­дится собой, счи­тает, какой я пра­виль­ный, какой я хоро­ший. Вот я дал мило­стыню, а другие не подают. Чело­век вычи­тал пра­вило келей­ное, допу­стим, пол­но­стью и раду­ется, вот видите, какой я хоро­ший, а все осталь­ные не дочи­ты­вают или совсем не читают. И поэтому свы­сока начи­нают отно­ситься к другим людям. Появ­ля­ется та самая пре­лесть, пре­льще­ние собой.

Вот эти пять групп это все мы под них под­па­даем, я даже пытался про­ана­ли­зи­ро­вать себя лично я‑то считаю, каждый по чуть-чуть в каждой из этих групп нахожу себя и узнаю себя. И поэтому мы должны как бы, знаете, знать свою болезнь прежде, чем ее лечить. Вот осо­знать себя в той или иной группе или даже может быть в несколь­ких груп­пах. Тогда уже будет понятно, и уже бук­вально в сле­ду­ю­щей главе будут пред­ло­жены Пре­по­доб­ным Нико­ди­мом спо­собы, как исце­лить себя, как изле­чить себя.

К. Терё­хина: Да, и вот как раз сле­ду­ю­щая глава, глава под номе­ром 30 гово­рит нам о том, как дьявол утвер­ждает греш­ника в раб­ство греху. Как вы ска­зали, отец Исидор, это нрав­ствен­ное состо­я­ние из пяти состо­я­ний явля­ется наи­бо­лее тяже­лым. И вопрос – как вообще посту­пать чело­веку, кото­рый, воз­можно, не осо­знает что он вообще живет во грехе? Есть ли какие-то спо­собы борьбы с этим состо­я­нием?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, когда чело­век не осо­знает это очень тяжело. Это как раз боль­ной, кото­рый не хочет лечиться. Знаете, мы каждый в быту, в обы­ден­ной жизни можем найти зна­ко­мых или вспом­нить себя, когда явно у чело­века симп­томы какой-то тяже­лой болезни. Ему мы гово­рим идее к врачу, а он под раз­ными пред­ло­гами отка­зы­ва­ется, что Бог мне дал, Бог и исце­лит. Или неко­гда, я рабо­таю, неко­гда дойти рент­ген сде­лать, и так далее. Поэтому с таким чело­ве­ком трудно гово­рить.

Но я хочу ска­зать такую мысль, что очень часто мы не грешим с вами не потому, что мы доб­ро­де­тельны, а потому что просто Гос­подь нас щадит и не попус­кает нам впасть грехи, ситу­а­ция не скла­ды­ва­ется, чтоб выявить наш тот или иной грех. Знаете, мы все бес­среб­ре­ники пока в лифте в своем доме не най­дешь чемо­дан с день­гами. Тут и будет нрав­ствен­ный выбор – куда ты в мили­цию поне­сешь, или нач­нешь зво­нить по сосе­дям, кто поте­рял? Или поду­ма­ешь, ну, еще при­своят, спря­чешь себе, и потом эти деньги отдашь в дет­ский дом, или купишь себе на них новую квар­тиру, и так далее, и так далее. Это и будет нрав­ствен­ный выбор. Мы не нахо­дим этот чемо­дан с день­гами в лифте – и вот мы как и бес­среб­ре­ники. А стоит нам это найти, как сразу при­дется вести суро­вую борьбу, и тогда мы узнаем кто мы такие на самом деле. Еще не известно, кто кого побе­дит – мы дья­вола в этой ситу­а­ции или он нас. Это первое.

А второе, дей­стви­тельно, Пре­по­доб­ный нам сове­тует в этой главе, как я уже сказал раньше, дает несколько спо­со­бов для исце­ле­ния себя, для лече­ния вот этого своего паде­ния. Т.е. я уже сейчас говорю о людях, кото­рые уви­дели свою гре­хов­ность. Потому что, как вы спро­сили о тех, кто не ведает – ну, с ними ничего, им можно, конечно, ска­зать, но так, чтобы их не раз­дра­жать. Можно на каком-то при­мере пока­зать, можно какую-то кни­жечку им под­су­нуть, житие какого-то свя­того, кото­рый жил в тяже­лых грехах, а потом увидел их, пока­ялся, испра­вился и стал святым. Молиться, конечно, о таких людях надо, чтоб откры­лось им духов­ное виде­ние своего паде­ния.

Но я хочу ска­зать о людях, кото­рые все-таки уви­дели свою гре­хов­ность. Пре­по­доб­ный Нико­дим дает целый ряд сове­тов. Первый – это конечно молитва. Самое первое, где бы мы не были, как мы только уви­дели это, Пре­по­доб­ный гово­рит, помо­ли­тесь Гос­поду даже своим сло­вами ска­жите: «Помоги мне, Гос­поди, Боже мой! Скоро помоги, не остав­ляй меня более в этой тьме гре­хов­ной». Это вот он пред­ла­гает такие слова. Тут чело­век может любыми сло­вами это ска­зать. Т.е. просто про­сить, назой­ливо про­сить Гос­пода: «Гос­подь, помоги, не оставь меня, Ты же меня создал, Ты при­звал ко спа­се­нию. Дай мне силы спра­виться с тем или иным поро­ком, или с тем или иным гре­хов­ным навы­ком». Это молитва – первое.

Второе Пре­по­доб­ный сове­тует нам, конечно же, руко­вод­ство. Знаете, кто такой солдат на поле брани, кото­рый поте­рял своего коман­дира? Вот убили коман­дира, бывает какой-то сер­жант или просто солдат реши­мость имеет и берет коман­до­ва­ние во время на себя. А бывает, что не берет, бывало, что и не брал никто. И вот тогда прак­ти­че­ски все под­раз­де­ле­ние легко уни­что­жить, потому что некому руко­во­дить, никто не может ни так­тику, ни стра­те­гию выявить в данной ситу­а­ции. Люди начи­нают поги­бать.

Вот точно такими же явля­ются воины без коман­дира, хри­сти­ане, кото­рые не имеют духов­ного руко­вод­ства, кото­рые не имеют духов­ного настав­ника. Эти люди, дей­стви­тельно, они знают, что хорошо, что плохо, мечутся, не знают ни спо­собы, как себя испра­вить, ни каких-то воз­мож­но­стей. Даже не имеют реаль­ной воз­мож­но­сти посмот­реть на себя со сто­роны и оце­нить себя со сто­роны.

Поэтому тут надо искать духов­ного руко­во­ди­теля, кото­рый тебя пове­дет и все тебе под­ска­жет и помо­жет тебе выпу­таться из этой ситу­а­ции. Так же точно, как врач помо­гает нам выйти из какой-то болезни. Так же точно, как коман­дир выво­дит свое под­раз­де­ле­ние из окру­же­ния или из какого-то шкваль­ного огня выво­дит. Наме­ча­ются спо­собы сперва отсту­пить, потом нако­пить потен­циал, потом опять идти в бой, и так далее. Нужен руко­во­ди­тель – это второе.

И третье, нужно некое усилие пони­ма­ете. Без усилия мы ничего не сможем сде­лать. Нужны усилия. Любое дело, покра­сить стену – нужны усилия. Потя­нутся на тур­нике – нужны усилия. Купить про­дукты – нужны усилия. И пси­хо­ло­ги­че­ские, и финан­со­вые, и физи­че­ские и так далее. Точно также, чтобы испра­вить свое гре­хов­ное состо­я­ние, нужны усилия опре­де­лен­ные, не надо этого бояться, легко это никому не дастся.

И чет­вер­тое – это все-таки надо менять образ жизни. Вот тут руко­во­ди­тель должен под­ска­зать. Очень часто мы попа­даем, знаешь, идешь одним марш­ру­том ночью и там есть яма, не ограж­ден­ная, не освя­щен­ная, и все время попа­да­ешь в нее. Значит, надо ходить другим марш­ру­том. Для каж­дого чело­века это разные нужны изме­не­ния образа жизни меро­при­я­тия. Кому-то нужно уехать из боль­шого города в деревню, и там жить спо­кой­ной, такой тихой жизнь, потому что город его уби­вает, раз­вра­щает, давит просто. Кому-то надо оста­вить мир­скую жизнь и пойти в мона­ше­ство, кому-то, может, надо оста­вить раз­гуль­ную жизнь, женится, создать семью. Кому-то жестко читать пра­вило, кому-то поститься, кому-то, может, наобо­рот, читать хоро­шую каче­ствен­ную худо­же­ствен­ную лите­ра­туру, потому что все время впа­дает в уныние, и ему нет такой пищи для духов­ной жизни. А свя­то­оте­че­ская пища ему еще не доступна, потому что он не дорос до нее. Нужно читать наших клас­си­ков рус­ских, кото­рые про­по­ве­дуют нрав­ствен­ные начала. Т.е. каж­дому – свой способ и своя мерка, но она конечно должна этим руко­во­ди­те­лем духов­ным опре­де­ляться. Т.е. надо менять порой образ жизни, может быть даже менять работу, чтобы выйти из этой бездны гре­хов­ной.

Вот эти четыре важных уста­нов­ле­ния – это молитва, руко­вод­ство, руко­во­ди­тель духов­ный, усилие над собой и изме­не­ние образа жизни – они могут помочь чело­веку, кото­рый искренне желает отойти от гре­хов­ной жизни могут помочь ему это совер­шить.

К. Терё­хина: Отец Исидор, но очень часто людей, кото­рые хотят стать на путь исправ­ле­ния, и осо­бенно людей, кото­рые хотят стать на путь исправ­ле­ния их начи­нают иску­шать, как гово­рят «по полной про­грамме». И при­хо­дит первая мысль: «Ну, зачем мне сего­дня молиться, зачем мне сего­дня каяться? Сего­дня я чуть-чуть погрешу, а завтра уже рас­ка­юсь». И Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что при­чины такому пове­де­нию явля­ется наше соб­ствен­ное нера­де­ние и ослеп­ле­ние. Вот что кон­кретно, если можно, более подробно под­ра­зу­ме­вает под этими поня­ти­ями Пре­по­доб­ный Нико­дим?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, нера­де­ние – это доста­точно понятно, мы не хотим при­ла­гать усилий, а ослеп­ле­ние знаете это, дей­стви­тельно, ослеп­ле­ние мы всегда должны, когда гово­рим о каких-то духов­ных вещах, должны про­во­дить порой ана­ло­гии из близ­ких нам поня­тий. Ну, вот из меди­цины, допу­стим. Пре­по­доб­ный Нико­дим из воен­ных дей­ствий пред­ла­гает нам срав­не­ния.

Вы посмот­рите, что такое грех? Это болезнь, это тяже­лое забо­ле­ва­ние. Вы пред­став­ля­ете, чело­веку при­но­сят, я на меди­цину сейчас пере­вожу. Чело­веку при­но­сят лекар­ства, гово­рят, вот есть такая про­це­дура, есть такая опе­ра­ция, кото­рую можно тебе сде­лать и ты исце­лишься, он гово­рит нет-нет, давайте завтра-после­зав­тра, через пол­го­дика, дайте я еще побо­лею, дайте я еще пому­ча­юсь. При­мерно вот так рас­суж­дает чело­век, кото­рый, осо­знав уже свои гре­хов­ные навыки, свою гре­хов­ную жизнь, откла­ды­вает все это на завтра, на после­зав­тра. И полу­ча­ется такой, знаете, пороч­ный круг, о кото­ром тоже пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец.

Это наш грех он вызы­вает омра­че­ние, т.е. уныние, отяг­че­ние сове­сти, ума. Даже телесно этом может про­явиться нездо­ро­вьем телес­ным. Т.е. грех, плохой посту­пок вызы­вает омра­че­ние, потому что мы, конечно, тяжело это пере­жи­ваем. И потом в резуль­тате омра­че­ния, т.е. дли­тель­ного уныния мы опять как бы инстинкт само­со­хра­не­ния сра­ба­ты­вает надо как-то себя раз­влечь, как-то себя вздер­нуть как-то себя ожи­вить, и мы опять идем и впа­даем в какой-то грех, кото­рый нам кажется хоро­шим, он меня взбод­рит какие-то новые инте­рес­ные ощу­ще­ния осо­бен­ные. И вот сперва идет грех потом омра­че­ние. Омра­че­ние вызы­вает сле­ду­ю­щий грех, грех вызы­вает омра­че­ние – и так вот этот замкну­тый пороч­ный круг рас­про­стра­ня­ется на всю жизнь.

Очень важен вопрос навы­ков, я считаю. Это не я считаю, об этом пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, но он, к сожа­ле­нию, здесь не всегда упо­треб­ляет это слово «навык». А я бы хотел на этом, доста­точно совре­мен­ном слове, скон­цен­три­ро­вать ваше вни­ма­ние. Потому что навык – это очень серьез­ная вещь в жизни чело­века. Мы часто попа­даем бремя вот этих гре­хов­ных дурных навы­ков, кото­рые у нас есть, и они нам не дают при­об­ре­сти новые навыки, при­об­ре­сти навыки к исце­ле­нию и к осво­бож­де­ния от гре­хов­ной жизни.

К. Терё­хина: Отец Исидор, возь­мем, допу­стим, чело­века, кото­рый осо­знал свое бед­ствен­ное поло­же­ние осо­знал что дальше во грехе жить нельзя, и решил пока­яться и встать на путь доб­ро­де­тели. Но одного жела­ния зача­стую бывает мало. И наши добрые наме­ре­ния очень часто не при­во­дят к какому-то поло­жи­тель­ному резуль­тату. Почему про­ис­хо­дят такие вещи?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, при­чина на самом деле несколько. Вот Пре­по­доб­ный Нико­дим три при­чины при­во­дит, а я до этого хочу еще при­ве­сти при­чину, кото­рую озву­чил Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский, наш рус­ский вели­кий святой. Он гово­рил, что для того чтобы стать свя­тыми всем нам с вами не хва­тает нам просто реши­мо­сти на это. Т.е. надо просто взять и решится на это. Как знаете, люди, кото­рых не при­зы­вали в армию, были такие люди, кото­рые имели, может быть, бронь от того, чтобы идти на войну. Но они при­ни­мали реше­ние, нет, я не могу оста­ваться, я не могу зани­маться науч­ной дея­тель­но­стью или искус­ством, я пойду вое­вать на фронт, потому что надо вое­вать за страну. Реши­мость такая, люди шли, кто-то умирал, кто-то ста­но­вился геро­ями, и так далее. Нам не хва­тает реши­мо­сти. Это гово­рит Пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский. А Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что, да, даже когда у нас есть эта реши­мость, она у нас появ­ля­ется, но мы ее не на том осно­вы­ваем, мы ее осно­вы­ваем на упо­ва­нии на себя.

Мы сейчас воз­вра­ща­емся немножко к первым нашим пере­дача, к пер­вому циклу, когда самым страш­ным явля­ется упо­ва­ние на себя и не упо­ва­ние на Бога. Т.е. мы в этой брани, когда начи­наем ее вести, забы­ваем что надо все-таки на себя не наде­яться совер­шенно, а только упо­вать на Гос­пода. И если мы это соблю­дем, нам удастся это соблю­сти, тогда, как Пре­по­доб­ный пишет, когда не будешь дер­жать ника­кой на себя надежды и когда они у тебя осно­ваны будут на сми­ре­нии и креп­ком упо­ва­нии только на еди­ного Бога, тогда можно гово­рить о какой-то еще воз­мож­ной победе.

Второй момент это мы немно­жечко непра­вильно пред­став­ляем себе, что такое доб­ро­де­тели. Я вот поз­волю себе при­ве­сти цитату, один извест­ный артист Ана­то­лий Папа­нов все его знают, он шутил так. Он гово­рил, вы знаете, про­фес­сия арти­ста была бы ну самая заме­ча­тель­ная про­фес­сия в мире, если бы не репе­ти­ции и спек­такли. Ну, т.е. чело­век думает, что актер­ская про­фес­сия – это выступ­ле­ния, пре­мьеры, цветы, интер­вью, слава. Это тяже­лый каж­до­днев­ный труд. Так же как есть люди, кото­рые пре­льща­ются воен­ной карье­рой, им почему-то кажется, что воен­ная жизнь – это воен­ные парады кра­си­вые формы, медали, стро­е­вые эффекты, и так далее. На самом деле конечно нет. Это пол­за­ние в грязи, это посто­янно пре­бы­ва­ние под пулями, это бес­пре­ко­слов­ное под­чи­не­ние началь­ству, и так далее.

И вот мы хри­сти­ане, думая о доб­ро­де­те­лях, немножко имеем такое сла­день­кое пред­став­ле­ние, что вот такое хоро­шее что-то кра­си­вое, бла­го­род­ное. На самом деле доб­ро­де­тели и стя­жа­ние доб­ро­де­те­лей – это каторж­ный, тяже­лый, духов­ный труд, кото­рый мы должны неустанно нести. Еще он назы­ва­ется словом «крест» в Свя­щен­ном Писа­нии. Каждый несет свой крест. Это вот именно духов­ный труд по исправ­ле­нию, само­усо­вер­шен­ство­ва­нию себя. И когда мы начнем к доб­ро­де­те­лям отно­сится не по-празд­нич­ному, а по-рабо­чему, по-буд­нич­ному, что это тяже­лый труд, тогда, пыта­ясь утвер­дится в той или иной доб­ро­де­тели, мы можем пойти пра­виль­ным путем. Потому что если мы думаем, что это только празд­ник, кра­сота и бла­го­род­ство, очень часто может слу­читься, что мы не того ищем. И при первых же труд­но­стях мы осла­бе­ваем, опус­каем руки и гово­рим, ну, это непо­сти­жимо, это трудно. Ока­зы­ва­ется, тут можно еще и по макушке полу­чить и слово тяже­лое или оскор­би­тель­ное от кого-то услы­шать. Нет, это не годится, и мы отсту­паем.

И третий момент гово­рит о нем Пре­по­доб­ный Нико­дим – это надо не упу­стить яркость пер­вого порыва. Мы очень часто теряем вот эти пре­крас­ные порывы свои. Пришла какая-то нам мысль мы целую ночь не спим, думаем да вот я теперь исправ­люсь, пойду, сделаю то-то, помогу кому-то или отдам долги или брошу курить или еще что-то. А потом так, ну, ладно и забыли, так это пылью покры­лось, и вроде мы пыта­емся реани­ми­ро­вать этот порыв свой, но он уже как рыба, кото­рую выта­щили из воды, и она несколько часов про­ле­жала, может ее еще и можно пустить она еще и поплы­вет. Есть такие рыбы очень живу­чие. А может быть уже и не поплы­вет. Вот таки и с нашими побуж­де­ни­ями хоро­шими порой бывает. Тут, знаете, как гово­рится на свет­ском языке, не упусти момент.

Вот как только это яркое, первое, явно от Бога посы­ла­е­мое мысль жела­ние мысль есть, надо тут же за него хва­таться, и тут же, прямое сейчас же, в бли­жай­шие часы идти и испол­нять начи­нать этот труд. Потому что, если мы так ула­димся этим поры­вом, а потом ну завтра на работу уроки делать или там еще что-то, какие-то свои финан­со­вые про­блемы решать, то все потом мы это поте­ряем вот это посла­ние Божие, кото­рое было нам даро­вано.

Поэтому три вот этих момента Пре­по­доб­ный Нико­дим при­во­дит. Первое – это упо­ва­ние на Бога и полное недо­ве­рие к себе. Второе – это виде­ние в доб­ро­де­те­лях не празд­нич­ной, не кра­си­вой сто­роны, а именно труда тяже­лого каж­до­днев­ного. И третье – это не упу­стить момент.

Как только пришла вот эта радост­ная бла­го­род­ная мысль что-то сде­лать, сразу за нее цеп­ляться и начи­нать испол­нять. Потому что, знаете, вот как пой­мать волну, когда дети ката­ются на досоч­ках по морю – там важно очень пой­мать волну и на этой волне про­ка­тится, а так ты просто будешь на месте стоять, пла­вать. Тут важно пой­мать эту волну, когда пришел первый прилог Боже­ствен­ный испра­вить себя – вот тут же с вдох­но­ве­нием идти и исправ­лять.

К. Терё­хина: «Ведай, что кто про­пус­кает случай делать добро, тот не только лиша­ется плода от добра, кото­рый бы сделал, но и Бога оскорб­ляет.

Беседа 19

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор!

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья! И начать сего­дняш­ний раз­го­вор хоте­лось бы с неболь­шого отступ­ле­ния, повто­ре­ния того, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. Гово­рили мы о том, какого порядка дер­жится дьявол в веде­нии брани духов­ной. Как пре­льщает он людей разных нрав­ствен­ных состо­я­ний. И о том, как вести себя людям, поже­лав­шим стать на путь исправ­ле­ния, на путь доб­ро­де­тели. А также гово­рили о том, отчего наши добрые наме­ре­ния нередко не при­во­дятся в испол­не­ние.

Мы с вами пришли к выводу, что всякий хри­сти­а­нин в первую оче­редь, должен забо­ится о своем душев­ном состо­я­нии, а своем душев­ной спо­кой­ствии. Нельзя допус­кать нера­де­ния и ослеп­ле­ния в борьбе с гре­хами, нельзя успо­ка­и­вать себя мыслью, что сего­дня немножко погрешу, а завтра стану на путь исправ­ле­ния. Все мы в руках Божиих, и должны пом­нить о том, что этого завтра вообще может не насту­пить. Мы гово­рили о том, что необ­хо­дима непре­стан­ная молитва. И Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит нам, что чем чаще отла­га­ется испол­не­ние добрых дел, тем слабее бывает их дей­ствие. И, в конце концов, дело дохо­дит до того, что они и совсем дела­ются без­дей­ствен­ными. При­хо­дят и отхо­дят бес­следно, а на конец и при­хо­дить пере­ста­нут. Тогда чело­век пре­да­ется в руки паде­ния. Сердце его оже­сте­вает и начи­нает отвра­ще­ние иметь он к добрым побуж­де­ниям. Такое отла­га­тель­ство дела­ется прямым путем конеч­ной поги­бели.

Сего­дня мы с вами более подробно пого­во­рим о тех кознях против людей, кото­рые наме­ре­ва­ются всту­пить на добрый путь. Каким обра­зом, как враг откло­няет от добрых дел и портит их, и о том, как доб­ро­де­тели обра­щают во вред самим дела­те­лей. Ну, пред­по­ло­жим, чело­век решил стать на путь избав­ле­ния от греха и при­сту­пил к этому тотчас. Пре­по­доб­ный Нико­дим при­во­дит слова Святых Отцов, кото­рые изоб­ра­жают такого чело­века, как бы обстре­ли­ва­е­мым со всех сторон – сверху, снизу, справа, слева, как на поле битвы. Очень кра­си­вая мета­фора. Отец Исидор, можно узнать, что скры­ва­ется за этим мета­фо­ри­че­ским обра­зом?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, стрелы это такой образ, кото­рый пора­жает нас, уни­что­жает, ослаб­ляет, ранит. И поэтому очень точно его в данном смысле исполь­зует Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец. Есть такое чело­ве­че­ское выра­же­ние «на войне как на войне». Если ты всту­пил в войну, ввя­зался в войну, всту­пил в бой, то уж добр, воюй. Нико­гда не надо ослаб­лять и отла­гать дей­ствия какие-то свои, потому что ты будет просто тогда уни­что­жен, если ты раз­вя­зал войну. А каждый из нас с вами, хри­сти­а­нин, он, дей­стви­тельно, раз­вя­зы­вает войну с дья­во­лом в момент своего кре­ще­ния. Мла­де­нец понятно, за него пору­чи­лись роди­тели духов­ные. А вот чело­век, допу­стим, во взрос­лом воз­расте принял кре­ще­ние. Т.е. он во время кре­ще­ния отрекся от сатаны, он про­клял этого сатану, он дал обет Богу, что будет воином Хри­сто­вым, что будет бороться с этим злом в себе, вокруг себя. Поэтому всё, уже война объ­яв­лена. И если мы не боремся с нечи­стыми духами, вот с тем злом, кото­рое в нас рож­да­ется, это не значит, что они не борются с нами. Всё, война уже объ­яв­лена в момент кре­ще­ния. Поэтому они просто меняют так­тику, они просто наблю­дают, выжи­дают.

И когда мы, дей­стви­тельно, осо­знаем свою гре­хов­ность и при­ни­маем реше­ние, что да, надо вести войну, надо бороться, вести эту неви­ди­мую брань, то враг на какой-то момент просто немно­жечко отсту­пает. Так он зати­хает, но это не значит, что он ушел или испу­гался, он просто пере­ме­няет так­тику, как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим. Т.е. он свое зло пыта­ется реа­ли­зо­вать по-дру­гому, просто доста­точно он опыт­ный, скажем так, воин. Потому нам с вами – кому 40 лет, кому 50, кому 20, кому 70. А он от начала мира был сотво­рен дух нечи­стый, кото­рый был сперва первым анге­лом в херу­вим­ском звании, а потом ниспал. Т.е. у него опыт тыся­че­ле­тий за ним, многих судеб и многих людей. Поэтому здесь, дей­стви­тельно, здесь начи­нает обстре­ли­вать этими стре­лами.

И вот у Пре­по­доб­ного мы нахо­дим сразу такие при­логи, стрелы-при­логи мыс­лен­ные, т.е. дьявол начи­нает через помыслы вну­шать чело­веку, что он чрез­мерно тру­дится, над собой рабо­тает, и молится и постится, и поклоны кладет, может, ста­ра­ется, делает какие добрые дела другим людям. И как бы он устает, чрез­мерно пере­тру­дился, и как бы стана шепчет нам, давай, успо­койся, давай поменьше, не надо так, ты надо­рвешься, ты поте­ря­ешь себя, потом никому будешь не нужен. С другой сто­роны, он пус­кает стрелу, кото­рая нам пред­ла­гает эти все труды ума­лить, само­же­ле­ние – все-таки то же самое, но поменьше, ни кило­грам­мами, а грам­мами давай будем твои добрые дела мерить, все поменьше.

Еще одна стрела, кото­рая в этой ситу­а­ции летит в чело­века – это мысли, когда враг по поводу каких-то добрых начи­на­ний, добрых дел ввер­гает нас в иску­ше­ние, опас­ность паде­ния даже может воз­ник­нуть. Т.е. ты даже не думал об этом грехе, кому ты сделал что-то доброе. Потому что смот­ришь, этот чело­век скажет тебе, ну, а давай-ка обмоем теперь, так вот по-русски, обмоем пода­рок твой или то, что мы дело совер­шили. И так люди начнут обмы­вать это все, что потом даже теряют свой чело­ве­че­ский облик.

Ну, или по-дру­гому очень можно попасть в какое-то гре­хов­ное состо­я­ние, и дьявол это пыта­ется устро­ить. Еще одна стрела – это когда такие явные тебе пред­став­ля­ются соблазны, влекут тебя на грех. Т.е. очень часто чело­век тихой жизнью, никто им не инте­ре­су­ется, никому он не нужен, тихо­нечко, спо­кой­ненько грешит и в таком сером состо­я­нии пре­бы­вает. И только чело­век выйдет на подвиг и заста­вит себя жить по иному, как вдруг смот­ришь, какая-то жен­щина кра­си­вая им заин­те­ре­со­ва­лась, и еще что-то, и какой-то проект вдруг пред­ла­га­ется, правда, сомни­тель­ного каче­ства проект, но он может при­не­сти тебе какие-то деньги, славу, богат­ство, и еще что-то.

Т.е. вдруг в жизни у чело­века начи­нают про­ис­хо­дить такие собы­тия, кото­рые нико­гда с ним раньше даже не были. Именно собы­тия соблаз­ни­тель­ного порядка, именно собы­тия, кото­рые могут его отвлечь от доб­рого дела, отвлечь, завлечь увлечь, и просто даже погу­бить и вверг­нуть какие-то гре­хов­ные про­яв­ле­ния. Это вот такие явные соблазны. Потому вдруг при­хо­дят помыслы о бес­смыс­лен­но­сти, а надо ли все это? А кому это надо, а надо ли Богу, чтобы я этим зани­мался? Вот каким-то подви­гом? А зачем мне это надо как бы себя над­ры­вать. И так далее, и так далее. И много еще бывает таких нава­жде­ний из вос­по­ми­на­ний ста­рин­ной жизни.

Ну, напри­мер, чело­век оста­вил какой-то свой гре­хов­ный навык, допу­стим, возь­мем кар­точ­ную игру, он был кар­теж­ни­ком, про­иг­ры­вал все свое состо­я­ние, деньги. И вот он с помо­щью Божией отошел от этого всего, сумел пре­кра­тить, но тут вдруг к нему начи­нают при­хо­дить такие прямо яркие образы, вос­по­ми­на­ния, ощу­ще­ния чув­ственны, и прочее, и прочее, как вот это было хорошо, как это было ори­ги­нально, как кра­сиво, я такой ход сделал. Т.е. меч­та­тель­ность, вос­по­ми­на­ние старых былых грехов. Причем, это всегда пре­под­но­сится как реклам­ный ролик, ярким, кра­си­вым. Может, оно так и не было все в жизни кра­сиво, было просто, да серо. Но вот теперь уже этот помы­сел пре­под­но­сится чело­веку как некое такое состо­я­ние, кото­рое зря, что я поте­рял, и зря, что этим теперь не зани­ма­юсь.

Вот такого рода стрелы опи­сы­вает Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец, говоря, что дьявол начи­нает их выпус­кать в чело­века, кото­рый решил испра­вить свою жизнь.

К. Терё­хина: Как раз у Пре­по­доб­ного Нико­дима мы видим, что в борьбе враг исполь­зует соблазн внеш­ний и внут­рен­ний. Вот о внут­рен­них соблаз­нах мы уже пого­во­рили – образы, фан­та­зии, меч­та­ния, вос­по­ми­на­ния, и вообще повре­жден­ное в паде­нии есте­ство чело­ве­че­ское. Но помимо этого мы видим, что сле­ду­ю­щий шаг, кото­рый пред­при­ни­мает дьявол – это оста­вить чело­века, воз­же­лав­шего стать на путь спа­се­ния без какой-либо внеш­ней помощи, т.е. без помощи опыт­ного чело­века, духов­ного отца, кото­рый мог бы наста­вить на путь истин­ный. Пре­по­доб­ный Нико­дим еще раз под­чер­ки­вает необ­хо­ди­мость сове­то­ваться и про­сить помощи опыт­ных людей. Можно, отец Исидор, еще раз повто­рить, для его так необ­хо­дима хри­сти­а­нину помощь опыт­ного духов­ника?

Иг. Иcидор (Минаев): Это как коман­дир на поле боя. Недавно вышел такой совре­мен­ный фильм про войну, он назы­ва­ется «Первый после Бога». Име­ется в виду коман­дир под­раз­де­ле­ния, кото­рый, дей­стви­тельно, людей и выве­дет из окру­же­ния, пока­жет им так­тику, и сохра­нит свое войско. Это коман­дир назы­ва­ется, в назва­нии фильма звучит как «Первый после Бога».

Дей­стви­тельно, полу­ча­ется, что этот духов­ник твой, т.е. поле­вой твой коман­дир, кото­рый ведет тебя по этому полю брани и забо­тится о том, чтобы и сохра­нить тебя, и чтобы ты мог пора­зить врага искусно, и так далее, и так далее. Это было бы странно, непо­нятно вое­вать без коман­ди­ров, тогда бы войско могло быть в панике. И неда­ром, что на поле битвы всегда были снай­перы или стрелки, кото­рым было дано зада­ние пора­зить коман­дира. И неда­ром многие люди, напри­мер, мы знаем, на Ледо­вом побо­ище был двой­ник у Алек­сандр Нев­ского, один из воен­но­на­чаль­ни­ков был пере­одет в князя, и на Кули­ков­ской битве об этом тоже. Т.е. то была такая так­тика, чтобы не увидел князя, и не убили глав­ного воен­но­на­чаль­ника, пере­оде­вался какой-то воин в его одежду, а тот в про­стой одежде коман­до­вал. Потому что как ска­зано в Еван­ге­лии «поражу пас­тыря и рас­се­ются все овцы». Т.е. ника­кой победы там уже не будет. Поэтому очень нужно иметь руко­во­ди­теля, это очень важный момент.

И второе, что нужно иметь – это внут­ренне ощу­ще­ние своей немощи. Потом что очень часто враг нас ловит. И когда что-то у нас начи­нает полу­чаться, а он бывает спе­ци­ально ими­ти­рует, что у нас полу­ча­ется победа над ним. Я думаю, радио­слу­ша­тели знают, что в воен­ном искус­стве есть такой ход, как зата­ится или ими­ти­ро­вать отступ­ле­ние. Очень часто одер­жи­вали воен­но­на­чаль­ники победу, когда они ими­ти­ро­вали, что их войска отхо­дят, а на самом деле войска гото­ви­лись к напа­де­нию. Отхо­дят обозы, поезда отхо­дят от этих воин­ских под­раз­де­ле­ний и раз­ведка вра­же­ская докла­ды­вает, что всё, они потер­пели кру­ше­ние, они отсту­пают. И как бы уже про­тив­ник рас­слаб­ля­ется, успо­ка­и­ва­ется, и в этот момент ока­зы­ва­ется, никто не отсту­пал, это все просто какие-то пустые коробки возили. Вдруг стре­ми­тель­ная атака и победа насту­пает.

Вот точно также и демоны посту­пают с людьми. Т.е. когда мы возь­мемся бороться с любым своим недо­стат­ком, они как бы зати­хают, замол­кают, и даже дают нам воз­мож­ность почув­ство­вать, что, ну, всё, я побе­дил слава тебе Гос­поди, побе­дил. И как только мы это победу не бла­го­дати Божией при­пи­шем, а себе, я что побе­дил, а не Гос­подь мне помог, то тут же идет такое мас­си­ро­ван­ное наступ­ле­ние и враг нас побеж­дает. И полу­ча­ется, как ска­зано в Свя­щен­ном Писа­нии, что при­хо­дит враг на то же место, в тот же дом, нахо­дит его убран­ным, выме­тен­ным, чистым. И при­хо­дит и еще семь злей­ших с собою при­во­дит в этот грех, в это иску­ше­ние, в эту страсть. Мы впа­даем с еще боль­шей силой, с боль­шей глу­би­ной, с боль­шей интен­сив­но­стью. Такой момент суще­ствует. Поэтому здесь нужно иметь сми­ре­ние и нужно иметь упо­ва­ние на Гос­пода, и как уже было ска­зано в первых главах этой книги, недо­ве­рие себе. И конечно, гово­рим, а если не себе, то кто? Для этого и нужен духов­ный руко­во­ди­тель.

Вы знаете, очень часто люди, осо­бенно живу­щие в городе, при­хо­жане, не мона­ше­ству­ю­щая братия, а при­хо­жане, очень часто они начи­нают себе при­ду­мы­вать, не имея духов­ника. Потому что тех батю­шек, кото­рых они видят на при­ходе, они по гор­дыне своей не могут себе взять в духов­ники, им нужен какой-то осо­бен­ный. Знаете, у меня же дума­ете, моя жизнь, что, проста? Это ого-го-го, я… А на самом-то деле грехи типич­ные. Вот идешь в поли­кли­нику к врачу, ну, и что там осо­бен­ного? Что у тебя, что у других нет? Также насморк, так же ОРЗ. Т.е. это все понятно, но люди по гор­дыне гово­рят, нет мне нужен особый, мне нужен про­зор­ли­вый, мне нужен очень духов­ный. Т.е. это, конечно, про­яв­ле­ние гор­дыни.

Вот мне часто при­хо­дится при­ни­мать испо­ведь, при­ез­жают люди, мы к вам давно ехали с при­хо­дов. Ехали к вам только на испо­ведь, а спра­ши­ва­ешь, ну, рас­ска­зы­вайте. Так и рас­ска­зы­вают всё самое обыч­ное самое все, что у меня есть, у вас, у каж­дого чело­века. Так а чего же вы такое вот. Другое дело к свя­тыни при­е­хать и помо­лится, к мощам пре­по­доб­ного, чудо­твор­ной иконе да. А испо­ведь могла бы состо­яться вполне.

Как будто «бином Нью­тона» как в «Мастере и Мар­га­рите», да. Там один пер­со­наж спра­ши­вает дру­гого: «Вы когда умрете?» Тот гово­рит, это никому не известно и никого не каса­ется. Он отве­чает, поду­ма­ешь «бином Нью­тона», умрет тогда-то и тогда, потому что они знали, были посвя­щены в эти тайны. Так и здесь какой «бином Нью­тона» – это твой личный грех и твое гре­хов­ное состо­я­ние. Это все очень просто, и это можно с любым духов­ни­ком общаться на эту тему. А дьявол нас настра­и­вает, нет, дайте мне необыч­ного, осо­бого, про­зор­ли­вого. И только к нему я попаду, и он меня спасет. Непра­виль­ный совер­шенно подход. Также как мы в боль­ницу идем к врачу пер­вому, кото­рый нас примет. А уж раз в жизни попа­дешь к какому-нибудь ака­де­мику, про­фес­сору, вели­кому хирургу, это бывает раз в жизни. Поэтому надо не мед­лить, а ста­раться про­сить духов­ное настав­ле­ние тех батю­шек, кото­рые у тебя на при­ходе суще­ствуют.

К. Терё­хина: И, допу­стим, чело­век, если так можно ска­зать, прошел этот этап это первое пре­пят­ствие, и все-таки, несмотря на все козни, стали же довольно твердо на путь доб­ро­де­тели. И тут как гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим, враг при­ме­няет другую так­тику согласно ситу­а­ции. Т.о. он настра­и­вает чело­века не на всю жизни вести добрый путь, а пыта­ется пре­пят­ство­вать каж­дому кон­крет­ному доб­рому делу. И инте­рес­ные слова при­во­дит Пре­по­доб­ный Нико­дим Пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника, он пишет, что во всех дея­ниях, кото­рыми мы ста­ра­емся уго­дить Богу бесы выка­пы­вают нам ямы. И вот инте­рес­ная такая мета­фора. Вот о каких кознях, о каких ямах наи­бо­лее оче­вид­ных, наи­бо­лее замет­ных гово­рится в данном случае?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, дальше же и Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник это и пояс­няет нам, что одна из первых ям – это просто вос­пре­пят­ство­ва­ние нашему добру. Ну, вот так тупо тебе идут напро­лом и тебе просто не дают совер­шить сде­лать то, что ты хочешь, т.е. испра­вить свое житие. Вторая яма – это дьявол, когда бывает побеж­ден, при первой своей атаке, то он ста­ра­ется сде­лать, чтобы те деяния, кото­рые ты совер­ша­ешь, добрые, они были такими само­воль­ными. Т.е. в отсут­ствии духов­ника чтоб деяния или в отсут­ствии послу­ша­ния даже может быть роди­телю или началь­нику своему, чтобы ты добрые дела делал, но само­воль­ные дела. Т.е. те дела, кото­рые хотел ты делать, т.е. чтобы это все было, но не по воле Божьей.

И уже это явля­ется тоже иска­же­нием и осквер­не­нием всех твоих дел. А если уже это не полу­ча­ется, тогда духи нечи­стые пыта­ются нас подви­нуть на тще­сла­вие, когда, дей­стви­тельно, у нас полу­чи­лось, что мы заду­мали. Мы оста­вили дурной навык, но вот тут вот самое время и воз­гор­дится. Вот видите, все-таки я силь­ный чело­век, все-таки я не послед­ний чело­век. Все-таки смот­рите, я взял, и курить бросил. Или вот оби­жался-оби­жался нас своего брата, а теперь пошел, про­стил, пода­рок ему пода­рил, все-таки я моло­дец. Т.е. все это зара­зить тще­сла­вием, кото­рое, в общем-то, знаете, наверно, можно срав­нить с нару­ше­нием све­то­мас­ки­ровки в воен­ном деле, когда вдруг люди сели и разо­жгли костер ночью, и сразу враг пони­мает, ага, там сидит про­тив­ник и начи­нает обстрел. Это вопрос серьез­ный.

К. Терё­хина: Сле­ду­ю­щее, о чем гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим, и назы­вает это «послед­ним иску­ше­нием». Т.е. когда враг видит, что все его стрем­ле­ния совра­тить чело­век на зло без­успешны, вот он как раз и вводит его в само­мне­ние, само­чув­ство и само­до­воль­ство, от чего порож­да­ется тще­сла­вие и гор­дость. Тще­сла­вие сне­дает вообще всю цену наших добрых дел, а гор­дость делает нас про­тив­ными Богу. Но воз­можно ли каким-либо обра­зом вос­пре­пят­ство­вать этому? Ведь это довольно силь­ное иску­ше­ние.

Иг. Иcидор (Минаев): Это силь­ное иску­ше­ние, на войне стре­ляют, надо вам заме­тить. И поэтому, как только стре­ляют, первое, что солдат делает – ложиться. А если рядом есть окоп или какая-то ямка, он туда ныряет, пры­гает в этот окоп. Т.е. он пря­чется от этого обстрела. И вот окоп – это очень важная на поле битвы броня для чело­века. Вот таким окопом в духов­ной жизни явля­ется сми­ре­ние, и об этом гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим. Сми­ре­ние, осо­зна­ние своей ничтож­но­сти. Вот как только мы чуть-чуть сде­лали что-то доб­рого, надо первое что – пря­таться в окоп пря­таться в это сми­ре­ние, и в осо­зна­ние своего несо­вер­шен­ство, осо­зна­ние совей духов­ной нищеты. Это первое, без этого совер­шенно невоз­можны ника­кие боевые дей­ствия.

Потому что солдат не только напа­дает, но он боль­шую часть боя он пря­чется, мас­ки­ру­ется и напа­дет. А мы очень часто счи­таем, что борьба с дья­во­лом это я просто вот воюю, кидаю в него сна­ряды какие-то, запус­каю стрелы, секу его мечом молитвы, а пря­таться нет надо. Нет надо! Т.е. время от вре­мени мы должны себя погру­жать в сми­ре­ние и осо­зна­ние своей гре­хов­но­сти, и своей малой искус­но­сти в борьбе с дья­во­лом. И уж все победы мель­чай­шие, кото­рые мы одер­жим, конечно, мы их должны при­пи­сы­вать только Гос­поду Богу и никак ни самим себе.

Я хотел бы в заклю­че­нии ука­зать нашим доро­гим радио­слу­ша­те­лям, есть же Десять запо­ве­дей, кото­рые мы должны соблю­дать. Как ока­за­лось эту весть принес Хри­стос на землю, что можно соблю­сти все Десять запо­ве­дей и в Цар­ствии Небес­ное не войти, ока­зы­ва­ется. И Он дал некие поправки, как в бал­ли­стике, когда стре­ляет чело­век в цель, есть поправка на ветер, потому что снаряд ли, патрон ли, все равно силь­ный ветер он будет его немножко сме­щать.

И вот есть такие поправки на ветер, целый наука, как это сде­лать. Подоб­ный образ есть и в Еван­ге­лии – девять Запо­ве­дей Бла­жен­ства, это вот тоже некие поправки к Десяти Запо­ве­дям. Можно не воро­вать, не пре­лю­бо­дей­ство­вать, не лгать, не лже­сви­де­тель­ство­вать, чтить своих роди­те­лей, и почи­тать Гос­пода, и так далее, но не быть мило­сти­вым чело­ве­ком, не уметь про­щать грехи других. Или можно все это делать, но быть гор­де­ли­вым, т.е. иметь тще­сла­вие, над­мен­ность, не быть нищим духом, как гово­рится в девяти Запо­ве­дях Бла­женств. Вот эти поправки мы должны учи­ты­вать, потому что вести просто пра­вед­ную жизнь, соблю­сти Десять запо­ве­дей – это одно. А другое, что при этом еще и видеть свое несо­вер­шен­ство, и про­щать других, и не гор­диться, не пре­воз­но­сится, и так далее, это очень важный момент. Поэтому мы обя­за­тельно эти поправки должны иметь в виду. И, выпол­няя запо­веди Мои­се­евы, Десять Запо­ве­дей глав­ных мы должны всегда пом­нить о девяти Запо­ве­дях Бла­женств Еван­гель­ских. И обя­за­тельно с ними как-то соот­но­сится.

К. Терё­хина: Да необ­хо­димо быть сми­рен­ным и необ­хо­димо думать, что все, что я имею, есть от Бога. И нельзя чуж­даться совета и руко­вод­ства других людей более опыт­ных, ибо это про­яв­ле­ние нашей гор­дыни. А Пре­по­доб­ный Нико­дим при­зы­вает нас вести жизнь ровную, но энер­гич­ную и живую. Всегда в поряд­ках одна­жды заве­ден­ных и уста­нов­лен­ных либо по при­ме­рам святых прежде живших, либо рас­суж­де­нию людей тебе совре­мен­ных.

Беседа 20

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, и начать раз­го­вор хоте­лось бы с напо­ми­на­ния о том, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. А гово­рили мы с вами о кознях против тех, кто всту­пает на добрый путь. И о том, как враг откло­няет от добрых дел и портит их. О том, что даже самую доб­ро­де­тель можно обра­тить во вред дея­те­лям. И глав­ная задача врага, о чем необ­хо­димо пом­нить и что под­чер­ки­вает Пре­по­доб­ный Нико­дим, что глав­ная задача врага – любым спо­со­бом отвра­тить чело­века от пути доб­ро­де­тели. Против каж­дого чело­века он выби­рает свое оружие в соот­вет­ствии с харак­те­ром, с при­выч­ками и обра­зом жизни этого чело­века. Поэтому необ­хо­димо посто­янно быть начеку, гото­вым быть в любой момент отра­зить вра­же­ские нападки. Но глав­ное, не отча­и­ваться, во всем упо­вать на Бога и молиться. И мно­же­ство иску­ше­ний ожи­дает чело­века, кото­рый стал на путь доб­ро­де­тели. Именно поэтому нам необ­хо­дима помощь духов­ного отца, кото­рый помо­гает, может под­ска­зать и посо­ве­то­вать как вести себя в слож­ной ситу­а­ции.

И сего­дня мы с вами пого­во­рим именно об этом. О неко­то­рых ука­за­ниях, кото­рые необ­хо­димы для побеж­де­ния стра­стей и стя­жа­ния доб­ро­де­тели. И Пре­по­доб­ный Нико­дим дает нам несколько, если можно так ска­зать под­ска­зок, как сле­дует себя вести в разных жиз­нен­ных ситу­а­циях.

Во-первых, он гово­рит: «не следуй, брате, в стя­жа­нии доб­ро­де­те­лей при­меру тех, кото­рые в про­дол­же­ние семи дней недели свои духов­ные дела­ния рас­пре­де­ляют так, чтобы одно слу­жило для одной доб­ро­де­тели, другое – для другой, и т. д., не при­ни­мая во вни­ма­ние, нужно ли для них то или другое в насто­я­щее время. Нет, не так сле­дует тебе дей­ство­вать, но воору­жайся пре­иму­ще­ственно против той стра­сти, кото­рая наи­бо­лее тебе доку­чает» (Гл. 35). Отец Исидор, можно ли вообще выде­лить одну страсть, кото­рая может нам доку­чать? Ведь мы уже не раз гово­рили, что страсть одна без другой не ходит.

Иг. Иcидор (Минаев): Одна без другой не ходит, но на самом деле, как гово­рил поэт, что «есть одна, но пла­мен­ная страсть». Мы даже склонны и к осуж­де­ниям так и назы­ваем, вот этот чело­век мы гово­рим вор, а тот чело­век трепло, а этот чело­век лентяй, а этот чело­век пья­ница, и так далее. И это как раз сви­де­тель­ствует о том, что, дей­стви­тельно. Есть у чело­века глав­ная страсть, и я думаю, если чело­век трез­вый духовно он, конечно же, ее видит. И это видят все окру­жа­ю­щие. И поэтому, конечно же, борьбу надо вести, прежде всего, вот с этой стра­стью. Вот когда чело­век, напри­мер, попа­дает в страш­ную аварию авто­мо­биль­ную, и у него очень много ран, но всегда врач реани­ма­то­лог или хирург, куда он попа­дает, в чьи руки, сперва вра­чует самую глав­ную рану, допу­стим, серьез­ная травма, кото­рая может этого чело­века лишить жизнь – сперва ее. А потом уже лечат порезы на лице, пальцы вывих­нуты и так далее. Тут совер­шенно верно Пре­по­доб­ный Нико­дим нам гово­рит об одной стра­сти.

Но мы у Святых Отцов встре­чаем еще и такие рас­сказы, что это было зафик­си­ро­вано в духов­ной жизни, в аске­ти­че­ской жизни не раз Отцы Святые об этом писали, что если тебе удастся хотя бы в одной стра­сти себя побе­дить, то потом ты как цепочку вытас­ки­ва­ешь, и уже начи­на­ешь побеж­дать другую страсть. Точно так же, как и грех какой-то мы совер­шаем один, а потом за ним идет целый каскад других гре­хо­па­де­ний. Вот точно также и чело­век, поло­жив­ший начало своему исце­ле­нию, начав­ший упраж­няться в какой-то одной доб­ро­де­тели, пре­успев в этом, тут же на помощь ему при­хо­дят и другие доб­ро­де­тели. И вот этот первый пункт, кото­рый нам пред­ла­гает Пре­по­доб­ный Нико­дим, он гово­рит, что нужно обя­за­тельно бороться про­ти­во­по­лож­ной доб­ро­де­те­лью этой стра­сти. Вот если у меня страсть, допу­стим, жад­ность, то я должен насильно, хочешь-не хочешь брать и раз­да­вать, давать мило­стыню, кому-то помо­гать, часть своих средств отдать в храм, бедным людям, род­ствен­ни­кам и так далее. Т.е. страсть именно побеж­да­ется про­ти­во­по­лож­ной ей доб­ро­де­те­лью.

К. Терё­хина: Но если немно­жечко поко­паться в себе и найти ту страсть, кото­рая доку­чает наи­бо­лее в данный момент, то вот на счет сле­ду­ю­щего пункта, кото­рый при­во­дит Пре­по­доб­ный Нико­дим. Он пишет, что нельзя оста­нав­ли­ваться в стя­жа­нии доб­ро­де­те­лей, и что нужно посто­янно молиться, посто­янно рабо­тать над собой. Ну, вот инте­рес­ный вопрос, чело­век может бодр­ство­вать и посто­янно быть начеку. Но если, допу­стим, во сне, чело­век. Воз­можно ли иску­ше­ние чело­века, когда он спит?

Иг. Иcидор (Минаев): В таком явном смысле, мне кажется, невоз­можно. Но через сны, мы же знаем тоже из свя­то­оте­че­ской лите­ра­туры, что сны бывают трех видов – от Бога, от дья­вола и твои личные сны, скажем, от твоей пси­хики, впе­чат­ле­ния днев­ных, и так далее. Отцы нам сове­туют, что поскольку мы не умеем раз­ли­чать, что это за сон, то лучше на него не обра­щать вни­ма­ния, не пугаться, не реа­ги­ро­вать осо­бенно сильно. Тем более не стро­ить свою жизнь отно­си­тельно этого сна. Т.е., конечно же, во сне тоже могут быть вот такие при­логи дья­воль­ские, но в мень­шей сте­пени.

Но мне хоте­лось бы по вто­рому пункту как раз скон­цен­три­ро­вать вни­ма­ние слу­ша­те­лей на том, что Пре­по­доб­ный пишет, оста­но­виться на пути доб­ро­де­ла­ния для отдыха – это не значит набраться новых сил. А значит, что рас­тра­чи­вать и поте­рять то, что ты уже нако­пил. Как мы гово­рим на литур­гии «горе имеем сердца». Т.е. вос­хож­де­ние в горнюю оби­тель в высшее состо­я­ние, наи­луч­шее состо­я­ние доб­ро­де­тели. Вот если мы идем и оста­нав­ли­ва­емся, что это не совсем то, как мы себе думаем или как нечи­стые духи нам пыта­ются пред­ста­вить, что дай-ка отдохну. Т.е. чело­век творил добро и гово­рит, ну, а теперь пока не буду тво­рить недельку, сейчас я пере­дохну, совсем устал давать всем мило­стыню, улы­баться и отве­чать всем веж­ливо. Это и будет как раз в данный момент не отдых. А это будет потеря уже накоп­лен­ного. Т.е. знаете, как в дет­ской игре, когда фишка твоя станет на какой-то кру­жо­чек опре­де­лен­ного цвета, и ты на несколько ходов назад сразу ста­но­вишься отбро­шен­ный.

К. Терё­хина: Но с одной сто­роны, Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит о том, что нельзя оста­нав­ли­ваться в деле молитвы, стя­жа­ния доб­ро­де­тели. Но с другой сто­роны он гово­рит, что нужно быть мудрым и рас­су­ди­тель­ным в под­ня­тии телес­ных подви­гов. Т.е. постов, бдений, тру­до­вых работ, и так далее. Они необ­хо­димы и без них пре­успеть невоз­можно в духов­ной жизни, но нужно и в них дер­жать меру. И мера сия должны быть сре­дина между само­угод­ли­вой поблаж­кой плоти и без­жа­лост­ным изне­мо­же­нием, без край­ней к тому нужды. Золо­тая сере­дина заме­ча­тель­ная вещь, но очень сложно порой бывает понять, где она нахо­дится.

Иг. Иcидор (Минаев): Но это да, доста­точно общий совет в этом пункте дает Пре­по­доб­ный Нико­дим, потому что чув­ство меры оно для всего нужно, и для упо­треб­ле­ния пищи, и для сна, и для отдыха, и для работы, и для твор­че­ства, и для семей­ной жизни все, должно быть в меру. И как мы знаем из свя­то­оте­че­ской лите­ра­туры такое выска­зы­ва­ние, что любое даже самое хоро­шее пред­при­я­тие, вещь, пред­мет может стать вред­ным, если нет чув­ства меры. Вот вино в меру, «вино весели сердце чело­век», если без меры оно делает из чело­века уже живот­ное. Поэтому, конечно же, и чело­век, кото­рый начнет сра­жаться с собой, и, выбрав свою какую-то свою глав­ную страсть, начи­нает сокру­шать ее пусть пона­чалу меха­ни­че­ским дела­нием про­ти­во­по­лож­ной этой стра­сти доб­ро­де­тели, то тут тоже должно быть чув­ство меры, как я сказал. Если чело­век, напри­мер, жадный и он решил упраж­няться в том, чтобы быть все-таки щедрым, то не надо в первый день раз­дать все свое иму­ще­ство и пустить всю свою семью по ветру и самому остаться ни с чем. Это будет непра­вильно, это будет как раз потеря вот той меры. Надо все делать по чуть-чуть, спо­койно и с рас­суж­де­нием.

К. Терё­хина: Да, это как раз то, о чем гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим, что опре­де­лим некую страсть, против кото­рой тебя иску­шают и нужно вос­ста­вить ей доб­ро­де­тель. Инте­ресно, жад­ность такое более-менее понят­ное явле­ния для нас. Но если взять какую-нибудь страсть, лень, напри­мер, ведь сложно опре­де­лить, когда это лень, когда это неже­ла­ние что-то сде­лать, а когда это отсут­ствие сил что-то сде­лать. Можно ли с этим как-то бороться?

Иг. Иcидор (Минаев): Нет, ну, конечно же, можно. Это тоже можно рас­суж­дать на эту тему и со своими близ­кими, и с самим собой, и со своим духов­ным отцом. Это, конечно, инди­ви­ду­ально все можно опре­де­лить. Но есть, знаете, как гово­рит рус­ская посло­вица «у бабы печь не топ­лена, хлеб не печен». Понятно, что пришел муж с покоса, дети с рыбалки при­бе­жали, а печь не топ­лена. А если она не больна, то значит это уже лень, а не просто какая-то пара­ли­за­ция воли, и так далее. Т.е. это все должно инди­ви­ду­ально выве­ряться, здесь Пре­по­доб­ный нас не кон­цен­три­рует на кон­крет­ном при­мере, а дает такие общие советы.

И что каса­ется этого, то мне кажется, если серьезно при­стально этим зани­маться, и как в чет­вер­том пункте он нам сове­тует собраться, сосре­до­то­чится на этой борьбе, не быть рас­слаб­лен­ными, просто как бы между делом я что-то там пыта­юсь какую-то страсть побо­роть. Нет, просто всю свою жизнь в данный момент, когда мы больны каким-то неду­гом у нас самое глав­ное – выздо­ро­веть. Кто-то не отре­дак­ти­ро­вал статью, кто-то не подмел пол, не успел, не сделал. Но его сейчас цель – выздо­ро­веть, раз­ра­ба­ты­вать боль­ную руку или делать какую-то лечеб­ную гим­на­стику, или наобо­рот нахо­дится в покое и не достав­лять своему телу излиш­ней нагрузки, и так далее. Чело­век сосре­до­та­чи­ва­ется на выздо­ров­ле­нии.

Так и Пре­по­доб­ный нам гово­рит: надо выздо­ро­веть. И вот если мы сосре­до­то­чимся на этом, будем сосре­до­то­чены, то для нас вряд ли ускольз­нет суть, вряд ли мы не сможем себе четко опре­де­лить что это лень или просто нерас­то­роп­ность, или может быть это иной взгляд на вещи, и так далее. Это будет уже все наглядно для нас, если мы будем сосре­до­то­чены.

К. Терё­хина: И как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим тоже гово­рит, что почти все стра­сти, источ­ник почти всех наших стра­стей явля­ется само­уго­дие. Именно одна из глав­ных задач хри­сти­а­нина состоит именно в подав­ле­нии и отсе­че­нии этого само­го­уго­дия. И ана­ло­гом, экви­ва­лен­том само­уго­дия он ставит чув­ствен­ное удо­воль­ствие. Мы уже не раз гово­рили о том, что книга соб­ственно напи­сана для мона­ше­ству­ю­щих хри­стиан, и есть ли какие-то огра­ни­че­ния этих чув­ствен­ных удо­воль­ствий? Вот, напри­мер, то же самое вино, как вы только что ска­зали. В неболь­ших коли­че­ствах полезно, в боль­ших коли­че­ствах вредно. Гово­рит ли Пре­по­доб­ный Нико­дим именно об отсе­че­нии всех чув­ствен­ных удо­воль­ствий? Если мы про мирян гово­рим?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, конечно, для монахов,да, гово­рит, может быть не всех, но мак­си­мально. Для мирян, я считаю, в мень­шей сте­пени. Но опять же, все эти советы, кото­рые шесть он нам пред­ла­гает, они тем и инте­ресны, что они вза­и­мо­свя­заны и они диа­лек­ти­че­ски один из дру­гого рож­да­ются, и один в другой пере­те­кают. И, напри­мер, когда мы гово­рили о чув­стве меры, тут как раз этот пункт, о кото­ром мы сейчас гово­рим можно иллю­стри­ро­вать через чув­ство меры.

Конечно, чело­веку хочется встре­титься семей­ному даже чело­веку в кругу своих друзей, допу­стим, чтобы муж­чины без женщин могли поси­деть, пове­се­лится, пого­во­рить о чем-то. Ну, это нор­мально, если допу­стим раз в месяц, раз в два месяца. А если это каждый день, то это уже не нор­мально. Или даже через день тоже уже начи­нает насто­ра­жи­вать. Чув­ство меры и в любом. Когда у мамы там дети с невы­учен­ными уро­ками, а она вза­хлеб читает какой-то новый детек­тив и не может ото­рваться, это ж тоже ненор­мально. Никто не против, ну, пусть почи­тает, ну, пусть даже детек­тив почи­тает, но должно быть чув­ством еры. Вот оно очень много опре­де­ляет. И мне кажется, что в этом пункте как раз Пре­по­доб­ный нам сове­тует просто не рас­слаб­ляться.

Потому что такого пло­хого в обще­нии с дру­зьями или в чтении книги или в упо­треб­ле­нии напит­ков в купа­нии в заго­ра­нии? Ничего ж пло­хого самого по себе нету. Плохо, если это самое дей­ствие или жела­ние услаж­де­ния оно ста­но­вится настолько погло­ща­ю­щим и нас отры­вает и от своих обя­зан­но­стей, и от духов­ной жизни. Т.е. никто ж не против, ну, ты хочешь выку­рить сига­рету, ну, выкури, ну, зачем же делать, как было в 90‑е годы, когда пере­кры­вали улицу Горь­кого в Москве. И не могло ни такси, ни «Скорая помощь» про­ехать, трол­лей­бусы стоят, потому что в городе нет сига­рет. Это уже сума­сше­ствие. Или там хочется девушке пойти с подруж­ками на дис­ко­теку тан­це­вать. Но если тебе роди­тели гово­рят не надо, то значит, могу копать могу не копать. Ну, не надо, так не надо. Зачем же ухо­дить из дома, устра­и­вать исте­рику, оскорб­лять роди­те­лей?

Вот в том-то опас­ность этих отвле­че­ний раз­вле­че­ний, что они рас­слаб­ляют, отвле­кают и затме­вают для чело­века глав­ное. Вот когда не затме­вают тогда да это ста­но­вится уже поро­ком. А если они где-то на фоне суще­ствуют, то это вполне конечно допу­стимо, осо­бенно для мир­ских и для семей­ных людей.

К. Терё­хина: Т.о. полу­ча­ется, что с одной сто­роны нужно предо­сте­речь самого себя против того, чтобы чрез­мерно увлечься чув­ствен­ными некими увле­че­ни­ями, но с другой сто­роны то, о чем Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит как раз в сле­ду­ю­щей главе. Нельзя пере­ги­бать палку, если так можно ска­зать, и в стя­жа­нии доб­ро­де­те­лей. Т.е. он предо­сте­ре­гает нас от чрез­мер­ных поры­вов про­яв­ле­ния духов­ного. Он пишет, что такие порывы, осо­бенно в начале, обык­но­венно вдруг раз­го­ра­ются с вели­кой силой, а потом все сла­беют и совсем уга­сают. Т.е. он гово­рит здесь о людях, кото­рые только начи­нают ходить в храм при­вы­кать к духов­ной жизни.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, но я еще прошу про­ще­ния хочу вер­нуться назад, потому что мы упу­стили с вами еще один его шестой совет Пре­по­доб­ного Нико­дима, где он гово­рит, что а все начи­нать-то то вот это надо не просто так, а с гене­раль­ной испо­веди. Т.е. чело­век, прежде чем начать вот эту духов­ную борьбу, он должен именно вычи­стить свою душу, ну, вот знаете, наверно, похо­жий пример, как хирург моет руки перед нача­лом опе­ра­ции. Он 15 минут стоить моет щеткой и мылом. Потом еще обра­ба­ты­вает раз­лич­ными пре­па­ра­тами, потом еще и пер­чатки обра­ба­ты­вает.

Т.е. перед тем как начи­нать эту серьез­ную опе­ра­цию, такую гене­раль­ную опе­ра­цию нашей души, борьба с какой-то самой раз­ру­ши­тель­ной нашей стра­стью, нужно при­бег­нуть именно к гене­раль­ной испо­веди. Чтобы, может быть, понять, с духов­ни­ком разо­браться, самому понять, с чего же все нача­лось, где же эта зацепка, где мы пошли по непра­виль­ной колее? Настолько уко­ре­ни­лись в этой стра­сти, где, когда это нача­лось? И в резуль­тате чего это? И чтоб понять это, а не для того чтобы кого-то обви­нять, а чтобы это иметь для себя в виду и уже не насту­пать на эти грабли. Ну, и также чтобы очи­стить перед Богом, ска­зать что Гос­поди отре­ка­юсь от всего этого, дай мне сил начать новую жизнь. Поэтому Пре­по­доб­ный сове­тует гене­раль­ную испо­ведь.

А что каса­ется порядка стя­жа­ния доб­ро­де­тели то опять же совет его доста­точно общий, но очень точный. Он гово­рит, что не надо резких дви­же­ний делать. Т.е. если ты решил сего­дня начать эту новую жизнь, то слава Богу. Только не надо ничего ими­ти­ро­вать, не надо ничего иллю­стри­ро­вать, потому что мы настолько с вами все арти­сты в жизни, что мы вот малень­кое что-то сде­лаем потому ходим реклам­ную акцию себе. И тому позво­нил, рас­ска­зал, и этому: «Ой, а тебе не гово­рили, что я там… А, не гово­рили, ну, ладно, я не буду». Потом все-таки не вытер­пел, сказал. Т.е. все видели все, зафик­си­ро­вали, что я сейчас от стра­сти куре­ния под­ви­за­юсь. А я от стра­сти жад­но­сти под­ви­за­юсь, так что обра­тите вни­ма­ние. Это тоже, знаете, непра­вильно. И поэтому Пре­по­доб­ный и пишет. Что не надо если ты решил какую-то страсть бороть, напри­мер, стать тер­пе­ли­вым и вынос­ли­вым чело­ве­ком, то не надо чтобы тут же ты воз­жаж­дал, чтобы тебя уни­жали, оби­жали, еще, не дай Бог, даже ста­нешь про­во­ци­ро­вать такие ситу­а­ции, чтоб вот было на чем поупраж­няться, такой под­опыт­ный мате­риал. Не надо, тебе Гос­подь пред­ста­вить такой мате­риал, только нужно быть гото­вым, собран­ным и сосре­до­то­чен­ным.

И еще он гово­рит, что надо не браться за все сразу. Об этом мы уже вна­чале гово­рили, а надо сосре­до­то­читься на чем-то одном. Потому что если мы попы­та­емся все сразу объять, то полу­читься, как наша рус­ская посло­вица гово­рит, что за двумя, а уж за тремя, и мно­гими зай­цами совсем не уго­нишься, и мы полу­чимся в про­иг­рыше.

К. Терё­хина: И как раз в помощь нам Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит о том, каким обра­зом должен настра­и­вать себя для того, чтобы побо­роть страсть и вос­пи­тать в себе доб­ро­де­тель, сна­чала одну потом вторую, и так далее. И вот он гово­рит о том, какие рас­по­ло­же­ния тре­бу­ются для стя­жа­ния доб­ро­де­тели вообще для духов­ной жизни, и как при­об­ре­сти навык. Потому что мы уже неод­но­кратно под­чер­ки­вали то, что навык необы­чайно важен в стя­жа­нии доб­ро­де­тели. Может быть, какой-нибудь совет есть?

Иг. Иcидор (Минаев): Совет вот прямо даже кон­ку­рент­ный у него есть. Поскольку, все-таки, речь у нас идет про войну, брань, про неви­ди­мую бран, вот он дает почти армей­ский совет. Он гово­рит, каждое утро со всем вни­ма­нием ста­райся рас­смот­реть и преду­смот­реть какие случаи веро­ятно пред­ста­виться могут в про­дол­же­нии дня в совер­ше­нии той или иной доб­ро­де­тели, или может быть иску­ше­ние встре­тится тебе. Вот это каждое утро – это очень точно. Ведь как утро начи­на­ется в армии? С постро­е­ния. Все в готов­но­сти, выстро­ен­ные перед коман­ди­ром стоят, и идет так назы­ва­е­мое армей­ское слово «развод». Т.е. раз­во­дят под­раз­де­ле­ния по раз­лич­ным надоб­но­стям. Кто-то идет в караул засту­пает, кто-то на стрельбы, кто-то в наряд по кухне, кто-то засту­пает на вахту какую-то, кто-то должен рыть какие-то тран­шеи, и так далее. Т.е. идет вот это рас­пре­де­ле­ние, это дела­ется утром, потому что начался день.

Поэтому и чело­век, кото­рый проснулся мы часто любим про­буб­нить утрен­ние молитвы. У меня даже так полу­ча­ется, я потом не помню, одну молитву по восемь раз начи­наю и не помню. Т.е. я, ока­зы­ва­ется, читаю, а мысль уле­тает куда-то, и я порой даже не могу дать себе отчет, я прочел пол­но­стью их или пере­ско­чил, и так далее. Ну, я наизусть просто, кото­рые я читаю.

Так не должно быть это плохой пример, мы должны как раз в этих молит­вах не столько отда­вать долж­ное риту­алу, сколько ведь молитвы очень глу­бо­кие, утрен­ние осо­бенно. Вду­маться, ведь там, дей­стви­тельно, все наши потребы духов­ные напи­саны, и попро­сить Бога, и сосре­до­то­чится, и знать что сего­дня я иду, напри­мер в суд. Там будет раз­ви­раться кон­фликт­ная ситу­а­ция как бы мне так себя вести, чтобы не стать чело­ве­ко­не­на­вист­ни­ком, или не впасть в какое-то иску­ше­ние, не быть агрес­сив­ным. Ну, или чело­век гово­рит, сего­дня у меня вроде день спо­кой­ный, я еду на дачу. Значит другое что-то, чтобы не пере­уто­мится, не осуж­дать моих род­ствен­ни­ков, кото­рые хотя гулять на даче, в отли­чие от меня, кото­рый хочет копать и рабо­тать. Т.е. чело­век должен вот с утра для себя вот эту про­грамму сего­дняш­него дня решить, соста­вить, и ей сле­до­вать.

К. Терё­хина: Ну, и при этом можно ска­зать упраж­не­нии, Пре­по­доб­ный Нико­дим напо­ми­нает, что чем больше нам встре­ча­ется пре­пят­ствий на пути, вот рас­се­ян­ность при молитве, напри­мер, тем больше у нас про­яв­ля­ется навык в этом деле доб­ро­де­тели, в частот­но­сти, молитвы. И чем глубже внед­ря­ется эта доб­ро­де­тель в души наши, тем быст­рее мы можем перейти к иско­ре­не­нию сле­ду­ю­щей стра­сти, кото­рая тоже нас угне­тает.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, ну, и Пре­по­доб­ный, конечно, учит нас в молитве про­сить о помощи Божией читать Свя­щен­ное Писа­ния. И не просто уже читать, как мы иной раз его читали, или читаем отстра­ненно. А читать и нахо­дить как бы при­меры в Свя­щен­ном Писа­нии, фик­си­ро­вать при­меры, кото­рые нам сего­дня могли бы при­го­диться, или при­го­ди­лись в нашей этой борьбе. И так же Пре­по­доб­ный гово­рит, что надо нам зару­чится цита­тами. Даже можно просто сесть и выпи­сать себе. Есть огром­ное коли­че­ство цитат по-раз­ному поводу. Читая, мы должны, увидев в тексте Свя­щен­ного Писа­ния что-то нам близ­кое и помо­га­ю­щее, или какая-то фраза, кото­рая на нас эмо­ци­о­нально порой дей­ствует ярко, можно ее выпи­сать можно ее выучить. И в моменты тяже­лые иску­ше­ний, испы­та­ний и упадка сил духов­ного, обра­щаться к этим мыслям, свя­щен­ным цита­там, к этим фразам из Свя­щен­ного Писа­ния, и т.о. себя утвер­ждать, под­дер­жи­вать и нахо­дить в этом помощь.

К. Терё­хина: Но при всем при этом Пре­по­доб­ный Нико­дим сове­тует, что в любой жиз­нен­ной ситу­а­ции не нужно забы­вать при­ла­гать сле­ду­ю­щих две уве­рен­но­сти, кото­рые он назы­вает как бы два крыла. Что Бог раду­ется, видя нас тру­дя­щи­мися в стя­жа­нии доб­ро­де­те­лей, и что мы, желая совер­шен­ства в этих доб­ро­де­те­лях, ничего дру­гого не ищем, как того, чтобы уго­дить Богу. В чем, соб­ственно говоря, и заклю­ча­ется цель любого хри­сти­а­нина.

Беседа 21

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор!

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, и начать раз­го­вор хоте­лось бы с напо­ми­на­ния о том, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И в про­шлый раз мы гово­рили о неко­то­рых ука­за­ниях, кото­рые тре­бу­ются для побеж­де­ния стра­стей и стя­же­ния доб­ро­де­те­лей. И среди них мы выде­лили, если так можно ска­зать, сле­ду­ю­щие пункты.

Во-первых, нужно поста­раться выде­лить ту страсть, кото­рая доку­чает тебе посто­янно, и с кото­рой слож­нее всего спра­виться. Но при всем при этом нельзя быть невни­ма­тель­ным, так как при этом можно про­пу­стить менее замет­ный недо­ста­ток, с кото­рым также над­ле­жит бороться. На стя­жа­ние доб­ро­де­те­лей нельзя назна­чать кон­крет­ного вре­мени, говоря себе, вот сего­дня потру­жусь, а завтра отдохну. Будь готов на непре­рыв­ный труд, подвиг и боре­ние, не допус­кай и мысли о послаб­ле­нии, при­зы­вает нас Пре­по­доб­ный Нико­дим. Однако, при этом необ­хо­димо быть мудрым и рас­су­ди­тель­ным в телес­ных подви­гах. Необ­хо­димо и в них, как и во всей своей жизни, знать и дер­жать мудрую меру. Т.е. найти золо­тую сере­дину между само­угод­ли­вой поблаж­кой своей плоти и без­жа­лост­ным измож­де­нием ее, без край­ней к тому нужды.

Также Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что не доста­точно просто бороться со стра­стью, но необ­хо­димо на ее место вос­ста­вить доб­ро­де­тель, про­ти­во­по­лож­ную этой стра­сти, напри­мер, на место жад­но­сти воз­ве­сти щед­рость, на место вспыль­чи­во­сти – тер­пе­ние, на место гор­дыни – сми­ре­ние. И Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что кто усердно упраж­ня­ется в одной доб­ро­де­тели, тот учится упраж­няться и в другой, так как они все нераз­рывно свя­заны между собой. Он при­зы­вает посто­янно пом­нить о том, как угодна Богу доб­ро­де­тель­ная жизнь, как пре­красна и высока доб­ро­де­тель сама по себе, и как она необ­хо­дима, ибо в ней заклю­ча­ется наше истин­ное совер­шен­ство и пре­успе­я­ние в нем.

А сего­дня мы с вами пого­во­рим о том, как нужно упраж­няться в доб­ро­де­те­лях. И хоте­лось бы при­ве­сти цитату Пре­по­доб­ного Нико­дима, посвя­щен­ную именно этому. Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет: «В деле стя­жа­ния доб­ро­де­те­лей необ­хо­димо дей­ство­вать так, чтобы всегда про­сти­раться в пред­няя (Фил. 3:13), если желаем скоро и успешно достиг­нуть пред­по­ло­жен­ной нами цели» (Гл. 38). Отец Исидор. А что под­ра­зу­ме­ва­ется по этим выра­же­нием «про­сти­раться впред­няя»?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, это из посла­ния Апо­стола Павла к Фили­пя­нам цитата. И «про­сти­раться впред­няя», ну, наверно, по-совре­мен­ному это будет зву­чать как «быть в первых рядах». Т.е. если уж мы взя­лись за такое труд­ное дело, как упраж­не­ния в доб­ро­де­ла­нии, то тут уже надо быть в первых рядах, тут не годится, как гово­рили в ста­рину на Руси «спустя рукава» это делать, потому что тогда просто ничего не полу­чится, тогда лучше это не делать, это тогда бес­смыс­ленно. А уже если мы взя­лись, потому что вот эта дея­тель­ность она такого рода, что знаете, пока ее дела­ешь, она умно­жа­ется, как только ты оста­но­вился, она не просто лежит мерт­вым грузом и ждет, когда ты про­дол­жишь, а она сразу начи­нает ума­ляться, как бы исче­зать. Вот чем больше ты дела­ешь оста­но­вок, пауз, тем меньше ста­но­вится прока от твоих заня­тий.

К. Терё­хина: И как раз вот об этом Нико­дим при­во­дит очень инте­рес­ную цитату. Он срав­ни­вает обык­но­вен­ное земное путе­ше­ствие, и как он пишет «тече­ние путем жизни духов­ной». И он отме­чает как раз, что если в обык­но­вен­ном путе­ше­ствии, если путе­ше­ствен­ник оста­нав­ли­ва­ется, и он не теряет ничего из прой­ден­ного. А в духов­ном шество­ва­нии, если чело­век оста­нав­ли­ва­ется, то он теряет многое из при­об­ре­тен­ных раньше доб­ро­де­те­лей. Так же как в обык­но­вен­ном путе­ше­ствии, чем дальше идет путник, тем более уве­ли­чи­ва­ется его утом­ле­ние. А с другой сто­роны в духов­ной жизни чем больше кто про­дляет путь, т.е. «про­сти­раться впред­няя», тем больше при­об­ре­тает силу и мощь для даль­ней­шего шество­ва­ния. Инте­рес­ное мета­фо­ри­че­ское срав­не­ние. Как вам кажется, в чем при­чина такой вот мета­форы – земное путе­ше­ствие и духов­ное шество­ва­ние?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, тут как бы есть два направ­ле­ния – плоть и дух. И вот, в общем-то, когда мы начи­наем упраж­няться в доб­ро­де­ла­нии мы первое, что видим, что нам первый бой при­хо­дится, один из самых первых глав­ных боев при­хо­дится давать своей плоти. Потому что, ну, Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит о том, что дух бодр, а плоть наша немощна. И она посто­янно болеет, посто­янно тре­бует откло­не­ний от выс­шего духов­ного закона, посто­янно нас уводит в пас­сив­ность, в лень, в духов­ное омертв­ле­ние. И конечно же, первый бой должен даваться плоти своей. Т.е чрез­мер­ному сну, чрез­мер­ному пита­нию, чрез­мер­ному отдыху, и т.д.

И вот когда мы начи­наем эту борьбу, мы видим, что вот чем больше нам уда­ется побе­дить плоть, тем больше дух наш воз­рас­тает. Т.е. духов­ная жизнь начи­нает, как бы ожив­ляться и выхо­дить на ту нужную сте­пень, кото­рая необ­хо­дима для духов­ного совер­шен­ство­ва­ния. Чем мы больше про­иг­ры­ваем этот бой с плотью, тем самым мы тор­мо­зим и не даем духов­ному своему началу как бы воз­вы­ситься над собой.

Ну, говоря про­стым языком, это посло­вица ста­рин­ная, когда мы гово­рим что «сытое брюхо к учению глухо». Т.е. вот если чело­век сытно поел, а то может быть, не дай Бог, и переел, то уже чему-то обу­чаться, будь то спор­тив­ные упраж­не­ния, будь то наука какая-нибудь или вид искус­ства очень трудно плоти. Она тогда ста­но­вится такая тяже­лая, дебе­лая, непо­во­рот­ли­вая, и она не то что сама ста­но­вится, но она и духу нашему и нашим даже чув­ствам, воли, как бы создает боль­шие пре­пят­ствия. Поэтому здесь упраж­няться надо всегда налегке. И если, как гово­рят, к учению глухо сытое брюхо, то уж к молитве или допу­стим какому-то духов­ному дела­нию она тем более глухо.

Поэтому здесь как раз Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец гово­рит о том, что надо свою плоть умень­шать, утес­нять, с ней вое­вать, а дух, духов­ные свои начала воз­гре­вать, под­ни­мать и давать вся­че­ский про­стор своей духов­ной жизни. И как пра­вильно он не раз под­чер­ки­вал это, и в этой главе под­чер­ки­вает, что нельзя оста­нав­ли­ваться. Как только ты оста­но­вишься, то сразу плоть начи­нает зани­мать все про­стран­ство в твоей жизни, духов­ное начало начи­нает ума­ляться.

К. Терё­хина: И говоря о поко­ре­нии своей плоти, усми­ре­ния своей плоти, и тем самым, если так можно ска­зать под­го­товки почвы для само­со­вер­шен­ство­ва­ния, Пре­по­доб­ный Нико­дим при­зы­вает нас не боятся встре­чать слу­чаев к доб­ро­де­ла­нию. Т.е. не должно избе­гать встре­ча­ю­щихся слу­чаев, кото­рые могут тебе послу­жить для стя­жа­ния доб­ро­де­тели. Что он имеет в виду? Что чело­век должен смот­реть вни­ма­тельно по сто­ро­нам, что он должен важ­но­сти этих слу­чаев, кото­рые появ­ля­ются в жизни чело­века?

Иг. Иcидор (Минаев): Я бы это про­ил­лю­стри­ро­вал гораздо проще, напри­мер, как сту­дент, аби­ту­ри­ент вернее, кото­рый посту­пает в учеб­ное заве­де­ние. Есте­ственно, он желает посту­пить для того, чтобы учиться. Вот он посту­пил, его поздра­вили, он пожал все лавры, семья гор­дится, друзья зави­дуют. Всё, а дальше начи­на­ется соб­ственно учеба. И вот первый случай ему к доб­ро­де­ла­нию – ходить на лекции, испол­нять зада­ния, писать рефе­раты участ­во­вать в семи­на­рах. И он, ока­зы­ва­ется, не может себя заста­вить к этому. Он смот­рит, у него в три часа лекция, а ему в кино хоте­лось пойти, или просто поле­жать на диване, или пораньше уйти. И вот чело­век он уже под­ви­зался, начал, пошел на эту работу, ну, вот от пред­ло­жен­ных для него воз­мож­но­стей он начи­нает отка­зы­ваться, убе­гать, обхо­дить их.

Вот так и в духов­ной жизни, начав вот эту борьбу со своими немо­щами, и начи­ная совер­ше­ние каких-то добрых дел, нам тут же могут пред­стать перед нашим взором целый каскад дел, в кото­рых можно помочь. И боль­ным старым сосе­дям, и на работе своей что-то улуч­шить, и в семье кого-то про­стить, помочь, и так далее. Палом­ни­че­ство совер­шить, и так далее – вот их много сразу, и идеи нам при­хо­дят, и нам может, звонят, при­гла­шают и так далее, или звонят, обра­ща­ются за помощь. Но мы начи­наем так поти­хо­нечку вдруг бояться, конечно, это с помо­щью сатаны, начи­наем бояться того, на что мы замах­ну­лись вели­кое дело и начи­наем пытаться одно игно­ри­ро­вать посла­ние Божие, другое игно­ри­ро­вать и так далее. Т.е. здесь такого рода заминка про­ис­хо­дит.

Тут конечно с одной сто­роны нельзя делать то, о чем мы гово­рили на про­шлой пере­даче. Нельзя ими­ти­ро­вать, нельзя инсце­ни­ро­вать те или иные труд­но­сти, и пытаться их пре­одо­леть, если их нет, если Гос­подь не послал. А с другой сто­роны, все, что тебе Гос­подь послал воз­мож­но­сти испол­нить, испы­тать, поупраж­няться, ты должен смело в первых рядах, «про­сти­ра­ясь впред­няя», смело идти. И какими бы они не были труд­ными, потому что речь идет в этой главе как раз, что встре­ча­ются случаи доста­точно труд­ные, непро­стые но, тем не менее, необ­хо­ди­мые нам для упраж­не­ния.

К. Терё­хина: Ну, вот как раз к раз­го­вору о том, что не нужно себе симу­ли­ро­вать какие-то случаи. Вот неко­то­рые люди такое вос­при­я­тие мира могут назвать свет­ским языком «иску­шать судьбу». Т.е. зачем я наме­ренно полезу к чело­веку, кото­рый мне не нра­вится, кото­рому я не нрав­люсь? Зачем я буду ему свою помощь пред­ла­гать? Если меня иску­шает какой-то помы­сел, то зачем я буду несколько раз у себя в голове про­кру­чи­вать ту или иную ситу­а­цию? Вот как воз­можно ли найти вот эту вот грань между инсце­ни­ров­кой таких ситу­а­ций и того, что дей­стви­тельно, нам посы­ла­ется для сми­ре­ния?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, это, наверно, инди­ви­ду­ально. Вы мне не при­во­дите ника­кого кон­крет­ного при­мера. Во-первых, это инди­ви­ду­ально надо рас­смат­ри­вать. Во-вторых, конечно, есть с кем всегда посо­ве­то­ваться – и близ­кие люди, и общие друзья напри­мер, или сотруд­ники, если это кон­фликт­ная ситу­а­ция где-то на работе про­ис­хо­дит. Или духов­ник, с кото­рым можно рас­крыть ему все и полу­чить совет, все-таки как, идти этому чело­веку навстречу или только я, наобо­рот, буду его раз­дра­жать и усу­губ­лять раздор между мной и им. Это все-таки надо искать инди­ви­ду­ально.

К. Терё­хина: И опять к раз­го­вору о помыс­лах, кото­рые могут нас иску­шать. А что если чело­век ока­зы­ва­ется недо­ста­точно под­го­тов­лен­ным к тому или иному испы­та­нию? Ведь вместо стя­жа­ния доб­ро­де­тели может быть совер­шенно обрат­ный эффект. Я вместо того чтобы бороться с этим помыс­лом я еще больше в себе его буду разо­гре­вать. И, в конце концов, сойду с истин­ного пути, ведь суще­ствует веро­ят­ность такого раз­ви­тия собы­тий.

Иг. Иcидор (Минаев): Она, конечно, суще­ствует, если нет рядом учи­теля, если нет того вер­хов­ного глав­но­ко­ман­ду­ю­щего. Конечно же, должен быть духов­ный отец, духов­ник. Мы гово­рили в первых пере­да­чах по книге «Неви­ди­мая брань», что там неукос­ни­тельно сове­тует Пре­по­доб­ный Нико­дим иметь духов­ного руко­во­ди­теля. И вот все, что мы гово­рим, сего­дня раз­би­рая нынеш­ние главы, и будем гово­рить дальше – это все, конечно же, име­ется в виду, что обя­за­тельно надо дер­жать совет. Т.е. неви­ди­мая брань…

Опять я хочу напом­нить, что Пре­по­доб­ный Нико­дим рисует людям это как бы понят­ными им спо­со­бами воен­ных дей­ствий. Ну, сейчас обще­ство так раз­де­ли­лось, что они воюют, у нас есть воен­ные, а мы все осталь­ные свет­ские люди мы как бы не знаем ни бал­ли­стики, ни каких-то там других спо­со­бов веде­ния войны. А в то время, когда жил Пре­по­доб­ный Нико­дим, когда просто шли с мечом, с вилами, с копьем, с луком одни на других, то конечно войны были часто и вот эти все поня­тия воен­ные были на слуху и были всем понятны.

Но, тем не менее, мы тоже можем судить по каким-то филь­мам, книгам как ведется война. Так вот раз эта неви­ди­мая брань ведется, то всегда есть стар­ший коман­дир, всегда есть пла­нерка. Всегда в вой­сках, идет ли война, не идет ли война, всегда в вой­сках зара­нее пла­ни­ру­ется на неделю с вечера, что будем завтра, какой отвле­ка­ю­щий маневр делать, или перей­дем в наступ­ле­ние, или будем чинить тех­нику, а личный состав будет отды­хать и пойдет в баню, будет смена белья, и так далее? Все это всегда про­ду­мы­ва­ется. И нельзя пред­по­ло­жить, чтоб война сти­хийно велась бы.

Точно так же и здесь, упраж­ня­ясь в этих доб­ро­де­те­лях, чело­век обя­за­тельно должен это обсу­дить с духов­ни­ком, ого­во­рить. Какие-то, конечно, слу­чай­ные вещи он может и не успеть, нет такой воз­мож­но­сти, они появ­ля­ются экс­пром­том. Но какие-то вещи, напри­мер, отно­ше­ния в семье, отно­ше­ние к началь­ству. Часто при­хо­дят ко мне люди и гово­рят, вот я выхожу из метро, когда иду в храм, в ваше подво­рье и там много нищих стоит. И я вижу, что поло­вина из них пья­ницы, и так далее. Вот как мне пода­вать – не пода­вать? Чело­век спра­ши­вает кон­крет­ного совета, обсуж­дает ту ситу­а­цию, в кото­рую он посто­янно попа­дет. Так вот и здесь это обя­за­тельно нужно обсуж­дать с духов­ни­ком.

К. Терё­хина: В одной из наших преды­ду­щих пере­дач мы с вами и гово­рили, что помыслы имеют разные спо­собы про­ник­но­ве­ния – и внеш­ним путем, и внут­рен­ним путем. И именно поэтому нам необ­хо­димы мудрое руко­вод­ство. И, про­дол­жая раз­го­вор об ука­за­ниях, кото­рые дает Пре­по­доб­ный Нико­дим, кото­рые необ­хо­димы для стя­жа­ния доб­ро­де­те­лей, он особо под­чер­ки­вает важ­ность наи­бо­лее затруд­ни­тель­ных слу­чаев к доб­ро­де­те­лям. И он пишет, что хри­сти­а­нин не должен бегать того, что может слу­жить пово­дом к стя­жа­нию доб­ро­де­тели, но всегда при­ни­мать ее с радо­стью. И помочь нам в этом может сле­ду­ю­щее поста­нов­ле­ние. Во-первых, должно осо­знать, что все встре­ча­ю­щи­еся случаи к доб­ро­де­тели есть самое при­год­ное сред­ство к стя­жа­нию ее, Богом подан­ное по твоей молитве. Полу­ча­ется, что чело­век должен сам молиться о том, чтобы Гос­подь послал вот эти затруд­ни­тель­ные случаи?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, я не сказал бы прямо вот так. Мне кажется, чело­век молится, как у меня, допу­стим, про­ис­хо­дит. Ты молишься о том, что у тебя есть какая-то страсть или какое-то у тебя откло­не­ние, кото­рое доста­точно серьез­ное и очень сильно тебе мешает, и ты про­сишь у Гос­пода, чтоб Он, как мы гово­рим «ими же веси путями». Т.е. какие ты только веда­ешь, Гос­поди, найди путь. Может Ты мне при­шлешь болезнь, чтоб я не смог совер­шать тех или иных нехо­ро­ших поступ­ков. Может быть, меня пере­ве­дут в другое место. Может быть, на меня ляжет еще боль­шая ответ­ствен­ность, и это мне уже не поз­во­лит так рас­слаб­лено жить, ну, и так далее. Я не помню, чтобы я, напри­мер, молился, пошли мне, Гос­поди, затруд­ни­тель­ный случай. Просто об исце­ле­нии от той или иной стра­сти.

Но вот на чем я бы акцен­ти­ро­вал вни­ма­ние – на том, чтоб каждый приход этого такого случая или чело­века, собы­тия это все-таки Божье посе­ще­ние, и так мы должны к этому отно­ситься. Об это очень много в Еван­ге­лии ска­зано. И не только в Еван­ге­лии, но и в народ­ном эпосе мы это нахо­дим.

Вот в мона­сты­рях, любят рас­ска­зы­вать притчу старые монахи миря­нам, что жен­щина одна полу­чила от Бога изве­стие, ну, может во сне, может, ей голос был, что Хри­стос гово­рит, я к тебе сего­дня приду. Ну, хри­сти­анка жен­щина в селе. Я приду к тебе сего­дня, готовься. Ну и она по-кре­стьян­ски стала избу мести, печку топить, печка гряз­ная вся закоп­чен­ная, под­бе­лить ее надо. Пиро­гов напекла, из погреба все достала. И пока это делала, к ней пришел сосед и гово­рит, слушай, помоги мне, пожа­луй­ста, у меня жена боль­ная лежит, а мне срочно надо уез­жать куда-то на работу, некому с детьми, можно я их к тебе, или ты у нас посиди. Она гово­рит нет-нет иди не мешай у меня гости. Т.е. она его выгнала. Потому пришел бедный стран­ник, попро­сил воды, или поку­шать, или пере­но­че­вать. И тоже он его выгнала, ска­зала сейчас не до вас, в сле­ду­ю­щий раз. Тоже иску­ше­ние нашли, когда при­хо­дить, у меня гость сейчас вели­кий будет. И выгнала этого стран­ника. И в третий раз, то ли ребе­нок пришел поте­ряв­шийся, то ли что-то и она тоже его игно­ри­ро­вала. Но и все уже закат она ждет, когда придет Хри­стос, все остыло, свечи все про­го­рели, кото­рые она зажгла, и печка остыла. И вот так Христа и нету. И она потом молится ночью, и гово­рит, Гос­поди, ну, как же так, Ты же обещал, я ждала. И в итоге ей потом Гос­подь, ну, видимо во сне явля­ется и гово­рит, как же не являлся, я три раза к тебе при­хо­дил, и три раза ты меня выго­няла. Т.е. эти все люди, кото­рых ей Гос­подь посы­лал – это было не что иное, как Божие посе­ще­ние.

Об этом мы не раз и в Еван­ге­лии читаем, как я уже сказал. Поэтому вот тут в этой борьбе, когда коль мы уж решили под­ви­заться, и серьезно уже поста­вили себе уже диа­гноз. Да, у меня есть такое-то откло­не­ние, мне надо изжить такое-то дурное каче­ство, я буду ста­раться с ним бороться. И начнем эту борьбу с бла­го­сло­ве­ния духов­ника, с Божией помо­щью, да. И вот уже как начнут эти сюр­призы то то, то это – тут четко значит, что это только Гос­подь нам посы­лает. И вот так себя умело ловко вести, именно по-духов­ному ловко, чтобы вот любое такое посе­ще­ние даже тебя оскор­били в транс­порте неожи­данно, кто-то тебя окле­ве­тал, кого ты и знать не знал, а вдруг тебе звонят и гово­рят, а знаешь, что о тебя гово­рят такое-то и такое. Вот это все надо знать, что эта борьба идет, что она нача­лась и что каждое явле­ние – это посе­ще­ние Божие.

К. Терё­хина: Как раз второй пункт, о кото­ром гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим что нужно иметь в себе твер­дое убеж­де­ние в том, что слу­ча­ется с нами, слу­ча­ется по Божьему изво­ле­нию и идет нам на пользу. Но многие люди счи­тают, что если про­ис­хо­дит что-то нехо­ро­шее, что-то отри­ца­тель­ное, нега­тив­ное с чело­ве­ком, то это никак не может идти от Бога, потому что Бог чело­века любит, и Бог нико­гда не пошлет чело­веку какие-то непри­ят­но­сти. И многие люди гово­рят, нет, не от Бога это, это неспра­вед­ливо, зло­дей­ственно, не может Гос­подь этого хотеть. И они отво­ра­чи­ва­ются от этой ситу­а­ции и уходят от нее.

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, вот это тоже заблуж­де­ние, по той при­чине, что мы знаем из Свя­щен­ного Писа­ния, что и волос с головы чело­века не упадет без воли Отца Небес­ного. Это надо всегда знать, это первое.

Второе, что нужно знать, что дьявол над нами не вла­стен, он нашими душами управ­лять нашим здо­ро­вьем, орга­низ­мом никак не может. Он может только нас сму­щать, он может нас вести к каким-то тонким таким иску­си­тель­ным путем. Дьявол даже не может, т.е. духи нечи­стые даже не могут помыс­лов чело­ве­че­ских как Святые Отцы пишут, что они не могут в наши мысли про­ник­нуть. Они могут нам под­сы­лать какой-то инфор­ма­цию, чтобы мы ее при­няли. Но про­ник­нуть и узнать, что мы на самом деле счи­таем, думаем и хотим, они не могут.

Вот почему еще и в древ­но­сти, и до сих пор это в мона­сты­рях, или бла­го­че­сти­вых семьях хри­сти­ан­ских есть всегда такой кодекс внеш­него веде­ния – вот откуда он родился и для чего суще­ствует. Т.е. сатана, не зная, что у меня внутри, но по моим внеш­ним дей­ствиям, если я буду грубо раз­го­ва­ри­вать, или невни­ма­тельно к людям отно­сится, или буду носить такую одежду, что в при­лич­ное место пустить нельзя. Как мы оде­ва­емся, как мы смот­рим, на какие части тела мы чело­веку смот­рим, что гово­рим, как шутим, какие вопросы мус­си­руем посто­янно. Сатана по этим нашим внеш­ним про­яв­ле­нием, как обстав­лено наше жилище, по эти внеш­ним про­яв­ле­нием видит нашу склон­ность к той или иной стра­сти, и ту или иную страсть начи­нает раз­ра­ба­ты­вать. Поэтому Святые Отцы сове­то­вали, что тебя борет, напри­мер, какой-то духов­ный недуг. Но упаси Боже тебе про­де­мон­стри­ро­вать это внешне, потому что сатана тут же увидит и тут же уце­пится, тут же раз­ра­бо­тает в этом недуге такую шахту, что мало не пока­жется. Поэтому внеш­ние вот эти пове­ден­че­ские нормы они очень важны.

И что значит, Гос­подь любит, кого люблю того и накажу, ска­зано. И это ска­зано не в смысле зло­дей­ства, а в смысле вос­пи­та­ния. Мы ведь тоже наших детей любим, но кто из роди­те­лей не при­бе­гал к каким-то мерам наси­лия, напри­мер, или мерам, как сейчас модно гово­рить, непо­пу­ляр­ным мерам у ребенка. Когда ребенка, допу­стим, отка­зы­вают в покупке какой-то игрушки за то, что он кого-то оби­жает или не испол­няет, что должен, не берут его куда-то с собой. Или, допу­стим, даже возь­мут прутик и поучат его, или если ребе­нок забо­лел, ему будут зубки свер­лить, ему будут и аппен­ди­цит резать, и все, что хотите – это отнюдь не радост­ные моменты, но они нужны. Вот, никуда от этого не деется, ребенка иначе не вырас­тить. Т.е. конечно это должно быть с любо­вью, без зла, без садизма, но, тем не менее, мы это делаем.

Точно так же и Гос­подь, видя наши какие-то серьез­ные откло­не­ния, только такими спо­со­бами может нас порой осте­пе­нить какой-то болез­нью, поте­рей иму­ще­ства, поте­рей близ­ких, и так далее, и так далее. А если еще точнее ска­зать более по-бого­слов­ски, воз­вы­шенно ска­зать, что Гос­подь ничего это не посы­лает, Он просто это попус­кает, т.е. вот если чело­век начи­нает какой-то гор­де­ли­вый образ жизни, и так себя ведет, просто так его зашка­ли­вает, что от него все отво­ра­чи­ва­ется. Его бро­сает, напри­мер, люби­мая жена, потому что она не может с ним жить, с ним пре­ры­вают обще­ние дети, сослу­живцы начи­нают этого чело­века избе­гать, а потом, если есть воз­мож­ность, вообще уволь­няют его. И так далее и так далее.

Т.е. тогда Гос­подь просто попус­кает, как ска­зано в Свя­щен­ного Писа­нии, а если кто заблу­дился и впал в грехи и упор­ствует, не хочет уви­деть эти грехи, не хочет от них отойти, пусть будет предан сатане. Т.е., пожа­луй­ста, пусть делает, что он счи­тает нужным делать. Вот когда он наму­ча­ется, и плоть его наму­ча­ется, и душа наму­ча­ется вот в этой само­сти его, когда он увидит, что он раз­ру­шил все вокруг себя. Не дай Бог, чтобы это слу­чи­лось поздно, когда уже ничего не вер­нешь, вот когда он наму­ча­ется, пусть он тогда увидит, куда он упал, попал, пусть вер­нется и попро­сит Бога, чтоб Гос­подь его опять принял, вернул и дал ему сил и воз­мож­но­сти жить. Так что тут те, кто оби­жа­ются на Бога, так гово­рят, что это попус­ка­ются мне какие-то невзгоды, что это не Бога, а сатана. Нет, сатана над нами не вла­стен, он просто может нас иску­шать и пред­ла­гать нам ложные пути. Вот это да. А дать нам болезнь с нуля он не может, потому что сатана не равен Богу, сатана это извра­щен­ное тво­ре­ние Божие. А Бог – это Творец всего мира, Про­мыс­ли­тель, Начало и Конец всего бытия.

К. Терё­хина: И Пре­по­доб­ный Нико­дим гово­рит, что чем слож­нее это иску­ше­ние, попус­ка­е­мое Гос­по­дом, тем более он жела­емо для стя­жа­ния совер­шен­ства. И он пишет, что больше пользы духов­ной будет чело­веку, если он пре­тер­пе­вает какие-то иску­ше­ния от доро­гих и близ­ких людей, чем от слу­чайно сло­жив­шейся ситу­а­ции. Как вы дума­ете, почему про­ис­хо­дит так?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, это боль­ней бьет. Потому что когда близ­кие доро­гие люди тебе отно­сятся, так или иначе, это очень чув­стви­тельно. Потому что, ну, что про­хо­жий или слу­чай­ный зна­ко­мый, это очень быстро уходит из сердца, мы даже порой не успе­ваем зафик­си­ро­вать. А вот когда чело­век все-таки близ­кий, родной, доро­гой тебя остав­ляет, или пре­дает, или ставит тебе какой-то уль­ти­ма­тум, это очень сильно дей­ству­ю­щий, скажем, хирур­ги­че­ский метод. А вот чело­век слу­чай­ный, побоч­ный – это еще тера­пев­ти­че­ский метод. Видимо те люди, кото­рые серьезно уже погру­зи­лись в стра­сти свои и гре­хов­ную жизнь, для них уже только хирур­гия воз­можна. Причем такая, знаете, я воз­вра­ща­юсь к воен­ной тема­тике, поле­вая хирур­гия. Не когда в как-то таком ком­фор­та­бель­ном науч­ном меди­цин­ском центре, где и ане­сте­зия шикар­ная и ком­пью­теры под­клю­чены. А вот прямо там еще бомбят в 20 км, рядом идет бой, сна­ряды рвутся, а вот здесь в гряз­ной палатке хирурги одного за другим режут без нар­коза, как это было и в Оте­че­ствен­ную войну и еще раньше. Вот, видимо, люди до такой сте­пени дохо­дят, что их только можно вот таким спо­со­бом вра­че­вать. И вот эти как раз невзгоды, полу­чен­ные всякие печали от своих именно близ­ких людей – это есть именно такой серьез­ный, дей­ствен­ный способ исце­ле­ния лич­но­сти чело­века.

К. Терё­хина: Т.о., под­водя итог всему ска­зан­ному сего­дня, можно ска­зать, что Пре­по­доб­ный Нико­дим при­зы­вает нас упраж­няться в доб­ро­де­те­лях со всем усер­дием и непре­станно, как он посто­янно повто­ряет. Не должно избе­гать слож­ных ситу­а­ций иску­ше­ний, так как это может слу­жить пово­дом к стя­жа­нию доб­ро­де­тели. Нужно пом­нить о том, что все эти ситу­а­ции даются Богом по твоей молитве, и при­ни­мать их надо с радо­стью. И, посту­пая, таким обра­зом, мы дости­гаем самого верха совер­шен­ства духов­ного, в чем соб­ственно говоря и заклю­ча­ется стрем­ле­ние и цель каж­дого хри­сти­а­нина.

Беседа 22

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие радио­слу­ша­тели, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, и начать наш раз­го­вор хоте­лось бы с крат­кого повто­ре­ния того, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. И гово­рили мы с вами о том, как же надо упраж­няться в доб­ро­де­те­лях, о том, что слу­чаев доб­ро­де­ла­ния не стоит избе­гать. Как пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, хри­сти­а­нин не должно бегать того, что может слу­жить пово­дом к стя­жа­нию доб­ро­де­тели. Но всегда с радо­стью при­ни­мать тако­вые. Нужно всегда пом­нить о том, что встре­ча­ю­щи­еся случаи есть самые при­род­ные сред­ства к стя­жа­нию доб­ро­де­тели, кото­рые пода­ются Богом по нашей молитве. Необ­хо­димо иметь твер­дую веру, что все слу­чив­ше­еся с нами слу­ча­ется по Божьему изво­ле­нию на пользу нам. Осо­бенно должно любить случаи доб­ро­де­те­лей, кото­рые явля­ются наи­бо­лее затруд­ни­тель­ными, ведь именно в этих слу­чаях наши доб­ро­де­тель­ные деяния вызы­вают боль­шое муже­ство нрав­ствен­ную силу. Посту­пая т.о., пишет пре­по­доб­ный Нико­дим, мы посте­пенно дости­гаем самого верха духов­ного совер­шен­ства и ведем бла­го­об­раз­ную жизнь не с уси­лием, а с охот­ным стрем­ле­нием и радо­стью. Так как, пода­вив страсть, живем мы в Боге среди подви­гов духов­ных, в чем и заклю­ча­ется глав­ное при­зва­ние любого хри­сти­а­нина.

А сего­дня мы с вами пого­во­рим о том, как в разных слу­чаях можно пре­успе­вать в одной и той же доб­ро­де­тели. И о том, сколько вре­мени над­ле­жит упраж­няться в той или иной доб­ро­де­тели. И какие при­знаки пре­успе­ва­ния в этой доб­ро­де­тели.

Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет: «упраж­няться неко­то­рое время в одной и той же доб­ро­де­тели гораздо пло­до­твор­нее и полез­нее для успеха, нежели как упраж­няться вдруг во многих доб­ро­де­те­лях, и что потому в ее пользу сле­дует обра­щать все встре­ча­ю­щи­еся с нами слу­чай­но­сти, хотя бы они были раз­но­родны между собой» (Гл. 41). И мы уже гово­рили об этом немного в про­шлый раз, и в этот раз Пре­по­доб­ный Нико­дим тоже повто­ряет: разве можно все слу­ча­ю­щи­еся с нами ситу­а­ции раз­ло­жить по полоч­кам? Решить что вот эта слож­ная ситу­а­ция для стя­жа­ния сми­ре­ния, эта слож­ная ситу­а­ция для борьбы с гор­ды­ней. Ведь очень часто непри­ят­но­сти при­хо­дят они тре­буют от нас кон­цен­тра­ции всех своих сил.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, но здесь, видите, что важно. Когда мы читаем подоб­ные книги, кото­рые отча­сти можно назвать и учеб­ни­ками духов­ной жизни, то надо, конечно, пони­мать, что тут все пред­став­лено несколько схе­ма­тично. И как бы так раз­ло­жено по полоч­кам, как в жизни, конечно же, раз­ло­жить трудно. Хотя, может быть, и воз­можно, если прийти на совет к своему духов­нику или старцу духов­ной жизни, кото­рый тебя узнает, увидит и тоже может тебя отча­сти твои внут­рен­ние состо­я­ния раз­ло­жить по полоч­кам. Но, тем не менее, когда каса­ется мира духов­ного и мира чело­века живого, то трудно вот этот духов­ный диа­гноз как-то точно обо­зна­чить, потому что рядом всегда есть сопут­ству­ю­щие диа­гнозы.

Но, тем не менее, все-таки вот так чтобы не было такой кучи, не было сразу многих про­блем, Пре­по­доб­ный нам сове­тует, как-то это раз­де­лять и упраж­няться по оче­реди в одном, посвя­щать свой день тому или иному дела­нию. Поэтому, конечно же, этот вопрос о том, что в разных слу­чаях, кото­рые нам предо­став­ля­ются, Пре­по­доб­ный нас пыта­ется научить найти воз­мож­ность упраж­няться в одной и той же доб­ро­де­тели.

Потому что в жизни все сме­шанно и пере­ме­шано. И как он пра­вильно нам сове­тует, что, напри­мер, мы решили упраж­няться в тер­пе­нии. Многие случаи, вот нас оскор­били мы можем пре­тер­петь это. Нас не похва­лили, мы опять можем найти в этом предо­став­лен­ном нам случае плац­дарм для упраж­не­ния в той или иной доб­ро­де­тели, в данном случае это доб­ро­де­тель тер­пе­ния. Пре­тер­пели это рав­но­ду­шие. Пришла какая-то болезнь мы тоже можем упраж­няться в тер­пе­нии. Т.е. раз­лич­ные случаи, кото­рые при­хо­дят. Или у нас не полу­ча­ется что-то сде­лать, что мы хотим или должны сде­лать, опять нужно упраж­няться в тер­пе­нии.

Т.е. вот, знаете, когда мы посвя­щаем себя одному упраж­не­нию, то его можно на разных зада­ниях как, напри­мер, если пере­ве­сти это на мате­ма­тику. Мы должны осво­ить дроби, как скла­ды­вать дроби, отни­мать, делить, умно­жать. Но при­ме­ров для этого суще­ствует очень много. А как бы глав­ная тема – это дроби. Вот так Пре­по­доб­ный нас и научает, вот возьми упраж­не­ние в доб­ро­де­тели, в тер­пе­нии, сми­ре­нии, кро­то­сти, или скром­но­сти, или щед­ро­сти, а при­меры тебе жизни может пред­ло­жить разные для реше­ния данной задачи.

К. Терё­хина: И вот как раз на эту тему пре­по­доб­ный Нико­дим дает совет. Чтобы охотно и с радо­стью при­ни­мать случаи доб­ро­де­тели нужно убе­дить себя, что ты достоин вся­кого зла и заслу­жи­ва­ешь встре­тив­шихся с тобой непри­ят­но­стей. Можно ли ска­зать, что я тво­ре­ние Божие есть достоин вся­кого зла. Как же чело­веку нужно убеж­дать себя посто­янно в этом. Не будет ли он кле­ве­тать на самого себя?

Иг. Иcидор (Минаев): Здесь, конечно, не впря­мую эти слова должны зву­чать, потому что мы знаем из Свя­щен­ного Писа­ния, что все-таки Гос­подь создал чело­века и чело­ве­че­ство для сча­стья, для радо­сти, для про­цве­та­ния. Другое дело, что мы люди, имея повре­жден­ное есте­ство, уже нам достав­ше­еся в наслед­ство от Адама и Евы, наших пра­ро­ди­те­лей, мы люди не можем себе пол­но­ценно поз­во­лить себе это сча­стье. Потому что мы все время сво­ра­чи­ваем с той тропы, кото­рая ведет к Богу, к спа­се­нию, к совер­шен­ству. Мы все время куда-то укло­ня­емся от этого Боже­ствен­ного марш­рута, падаем, ломаем ноги, попа­даем в непо­году, впа­даем в руки раз­бой­ни­ков, и так далее, и так далее.

И поэтому вот тут, в каком смысле надо пом­нить о том, что я достоин? Не потому что вот Бог меня из небы­тия в бытие при­звал, для того чтоб я мучился, стра­дал и тяго­тился. Он при­звал для сча­стья. Но поскольку я сам суще­ство извра­щен­ное, суще­ство, склон­ное ко греху, я, конечно, буду бороться, и конечно, буду искать эти воз­мож­но­сти. Но если где-то я не нашел спо­со­бов борьбы, поле­нился, не заме­тил, был невни­ма­те­лен, и я пора­жен, уязв­лен. И при­хо­дит болезнь, при­хо­дит кле­вета, при­хо­дит пре­да­тель­ство или какие-то мои вза­и­мо­от­но­ше­ния рвутся с людьми, то я не должен удив­ляться и гово­рить, ах, как же так, ну надо же, я вот такой хоро­ший, сколько я сделал, а ко мне пришли несча­стья.

Надо почи­тать себя достой­ным, что если ко мне и при­хо­дят какие несча­стья, несо­вер­шен­ства, нестро­е­ния то по той при­чине, что я сам, прежде всего источ­ник всего этого зла. Потому что, дей­стви­тельно, если мы каждый себя испы­таем, в том смысле, что соблю­даем ли мы ту запо­ведь, что не делай другим того, что ты не жела­ешь себе. Отнюдь нет, конечно. Вот мы не любим, чтоб за глаза про нас что-то гово­рили, когда узнаем об этом, нам ста­но­вится непри­ятно. Но сами очень часто за глаза, даже порой без осо­бого зла, или как Высоц­кий пел «дра­лись не по злобе». Т.е. не потому что мы хотим чело­века оби­деть из зла, а просто ради празд­но­сти, ради вот чтоб себя про­де­мон­стри­ро­вать, или надо же о чем-то гово­рить, порой мы начи­наем за глаза гово­рить какие-то вещи, кото­рые чело­веку непри­ятны могли бы быть. Ну и так далее.

Очень много других при­ме­ров можно при­ве­сти, когда мы сами совер­шаем непра­виль­ные поступки, а потом как бы буме­ран­гом полу­чаем ответ отдачу, агрес­сию, рав­но­ду­шие, физи­че­скую какую-то ущерб­ность свою, и так далее. Поэтому тут речь о том, что мы просто должны быть всегда готовы, что на нас про­льется зло, готовы и при­нять, и отра­зить, и увра­че­вать, если надо. Но не должно у нас быть такого: ну надо же, как же так мне такое ска­зали, меня не заме­тили, ну и так далее. Это как раз сви­де­тель­ствует о состо­я­нии гор­дыни, когда люди так гово­рят.

К. Терё­хина: Пре­по­доб­ный Нико­дим срав­ни­вает иску­ше­ние в слу­чаях с доб­ро­де­те­лью с болез­нью. И он пишет, что, как и всякая болезнь, она может быть крат­ко­сроч­ной, а может быть дол­го­сроч­ной. Так можно ли выде­лить какой-нибудь отре­зок вре­мени, кото­рый сле­дует уде­лять борьбе с той или иной стра­стью, со стя­же­нием той или иной доб­ро­де­те­лью. Или же это все-таки инди­ви­ду­ально для каж­дого чел­во­ека?

Иг. Иcидор (Минаев): Я думаю, конечно, что инди­ви­ду­ально, но есть, конечно, такие стра­сти, к кото­рым мно­го­лет­ний навык у нас уже сло­жился на авто­мате. Мы вспы­хи­ваем, или на авто­мате отве­чаем на обиду обидой, или уже инстинк­тивно ведем себя порой непра­вильно. И чем этот наш инстинкт уко­ре­нился силь­нее, чем вот эти навыки серьез­нее уже, тем дольше и больше надо бороться, рас­пи­наться и при­но­сить себя в жертву. Чем эти навыки серьез­нее и более уко­ре­нены в нас, тем больше нам при­дется тру­диться.

К. Терё­хина: Ну, вообще, при­роде чело­века свой­ственно ожи­дать каких-то резуль­та­тов от своих дей­ствий. И, соот­вет­ственно, твердо решив стать на путь доб­ро­де­тели, и потра­тив на это опре­де­лен­ное время, нам рано или поздно все равно хочется уви­деть при­знаки того, что мы укре­пи­лись в этой доб­ро­де­тели. И вот Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что одним из самых важных при­зна­ков пре­успе­ва­ния в доб­ро­де­тели сле­дует то что ты рев­ностно течешь по этому пути с твер­дой реши­мо­стью не состу­пать с него. Вот твер­дая реши­мость – как можно опре­де­лить гра­ницы этой твер­дой реши­мо­сти? Как можно понять, что я есть твердо встав­ший на путь доб­ро­де­тели чело­век?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, это видите, тут наверно в этом трудно себе дать отчет. И наверно было бы доста­точно опасно вот так, как сейчас вы ска­зали, себе это внут­ренне ска­зать. Неда­ром одна из лучших молитв «Гос­поди, поми­луй» и Иису­сова молитва «Гос­поди, Иисусе Христе Сыне Божий, поми­луй мя греш­ного».

Потому что всегда в любой момент с нами может слу­читься вот этот сбой. И поэтому лучше всего себе отда­вать отчет, знаете, как пси­хи­атры гово­рят, что нету абсо­лютно здо­ро­вого чело­века. Да и наверно это любой скажет врач, что абсо­лютно здо­ро­вого чело­века его просто не суще­ствует. И его пока не кон­ста­ти­ро­вали, нам не пред­ста­вили, если взять всю лич­ность чело­века и его физио­ло­гию, и пси­хо­ло­гию, и духов­ную жизнь. Такого не знаем, не видим. Значит, всегда есть какие-то откло­не­ния.

При­знак есть, что ты, уже много, допу­стим, лет к этой стра­сти не воз­вра­ща­ешься. Т.е. ты, напри­мер, был скуп, и вот тебе уда­лось это пре­одо­леть, не воз­вра­ща­ешься. Но с другой сто­роны мы нахо­дим у святых отцов такие заметки о том, что мы не грешим с вами часто не потому, что мы такие святые или силь­ные, а просто Гос­подь нас не испы­ты­вает и не предо­став­ляет нам ситу­а­цию для совер­ше­ния греха, искуса такого не пред­став­ля­ется нам.

Да конечно хорошо гово­рить о том что мы бес­среб­ре­ники пока мы, люблю этот пример, часто его назы­ваю, пока мы в лифте у себя дома не найдем порт­фель с день­гами, с круп­ными день­гами. И сразу мысли, а куда отне­сти в мили­цию, так там может быть забе­рут и истра­тят на свои нужды, не найдут все равно того, кто поте­рял. Или это сосед­ский чей-то, или что или как? А нет этого порт­феля в лифте – вот мы спо­койно бес­среб­ре­ники, как он появился – сразу серьез­ное испы­та­ние.

Поэтому нам очень часто Гос­подь нас и ангел-хра­ни­тель обе­ре­гают и просто нам не предо­став­ля­ется вот этой воз­мож­но­сти к греху, поэтому мы его и не совер­шаем. И поэтому конечно можно ска­зать, Пре­по­доб­ный Нико­дим об этом пишет, что если уже много лет та или иная страсть, с кото­рой ты боролся, не воз­вра­ща­ется, то можно уже счи­тать что ты ее побе­дил.

Но я бы здесь все-таки занял пози­цию… Сейчас не помню имя этого пре­по­доб­ного, может наши радио­слу­ша­тели вспом­нят и нам потом под­ска­жут. Это святой отец, кото­рый жил подвиж­ни­че­ской жизнью и уже душа его пере­шла в мир иной, и он можно ска­зать всю жизнь боролся с дья­во­лом, с гор­до­стью, с гор­ды­ней, с само­стью, и дьявол его иску­шал и видимо даже много раз ему являлся, пугал его. И вот этот святой авва уже засту­пил одной ногой в пре­делы рай­ские, и тут ему опять явился сатана и гово­рит: «Да, отец побе­дил ты меня», потому что он всю жизнь с ним сра­жался. Этот святой отве­тил: «Еще нет» и пере­сту­пил, сделал второй шаг. Потому что по свя­то­оте­че­скому учению, если бы он сказал, да, побе­дил я тебя, то тут была бы уже такая малень­кая тре­щинка в глыбе гра­ните его спа­се­ния, кото­рая могла бы… Знаете, гранит от малень­кой тре­щинки, куда попа­дает вода, ветер вдруг рас­ка­лы­ва­ется целая глыба или какое-то гра­нит­ное соору­же­ние.

Вот отец сказал, еще нет. Поэтому я думаю, что нам тут не нужно брать эту мысль на воору­же­ние – побе­дил я, не побе­дил я. Бла­жен­ней мне кажется думать всю жизнь, что я себя не побе­дил. И что если я сейчас более-менее в норме, как мне кажется, то это по бла­го­дати Божьей, по заступ­ле­нию Пре­чи­стой Бого­ро­дицы, ангела-хра­ни­теля моего. Вот я думаю такой момент очень важный.

К. Терё­хина: Если вот твер­дость вступ­ле­ния на путь доб­ро­де­тели явля­ется первым при­зна­ком, по словам Пре­по­доб­ного Нико­дима, то дальше он гово­рит о сте­пени силы брани, кото­рая может слу­жить вторым при­зна­ком совер­шен­ства доб­ро­де­тели. Сте­пень силы брани. Озна­чает ли это, что чем силь­нее меня ата­куют неко­то­рые стра­сти, тем боль­шая борьба идет за мою душу, тем силь­нее мне нужно бороться с этим. Или о какой сте­пени силы гово­рит Пре­по­доб­ный Нико­дим?

Иг. Иcидор (Минаев): Сатана, кото­рый нас посто­янно ата­кует, он разные спо­собы, так же, как знаете в воен­ном деле, есть разные спо­собы атаки врага. Можно в прямую атаку пойти, можно арт-под­го­товку сде­лать, можно пустить такни, а можно заслать лазут­чика, кото­рый отра­вит им всю воду, или инсце­ни­ро­вать, что бои нахо­дятся в другой сто­роне, там какое-то зарево сде­лать ими­ти­ро­вать рас­каты ору­дий­ные. И враг, про­тив­ник начнет пере­груп­пи­ро­вы­ваться, а ты на него напа­дешь. Разные спо­собы исполь­зует сатана против рода чело­ве­че­ского, и поэтому, когда гово­рится о когда гово­рится о каких-то силь­ных… Есть, дей­стви­тельно, такие напа­де­ния…

Знаете, ведь нор­маль­ный сред­ний чело­век ста­ра­ется скры­вать свои пороки, какие-то свои нега­тив­ные про­яв­ле­ния. А вот бывает уже такое силь­ное мас­си­ро­ван­ное напа­де­ние на лич­ность, что чело­век уже даже и не может, не пыта­ется, и даже не заду­мы­ва­ется о том, чтобы что-то скры­вать. Причем чело­век может быть самого высо­кого ранга цер­ков­ного или свет­ского, поли­ти­че­ского или в семье. И ему не важно, что его осудят все кругом, и он соблаз­нит очень многих пове­де­нием, чело­век просто как бес­но­ва­тый уже не может скры­вать своих стра­стей. Посто­янно об этом гово­рит, что-то демон­стри­рует, устра­и­вает какие-то скан­далы, и мы видим, что чело­век погряз.

А есть такие напа­де­ния, про­яв­ле­ние такое тихое. Когда смот­рим на чело­века, и даже не заду­ма­ешься, кто бы мог думать, что у него там такая внутри буря или такое вот серьез­ное откло­не­ние, допу­стим, от еван­гель­ских запо­ве­дей. Хотя внешне все чинно, бла­го­лепно, чело­век урав­но­ве­шен. И даже ста­ра­ется добро делать. А внутри у него живет какой-нибудь страш­ный порок, кото­рому он и сам не рад.

А бывает, что чело­век даже сам не осо­знает того, что с ним про­ис­хо­дит. В нем есть какая-то тонкая пороч­ная про­слойка гре­хов­ная, и он даже себе не при­зна­ется, и другие не видят, и он сам пыта­ется от этого откре­ститься. Но, тем не менее, по поступ­кам порой бывает видно. Поэтому здесь, мне кажется, в несколь­ких сте­пе­нях про­яв­ля­ется вот эта сила на нас дав­ле­ния сата­нин­ского, и так же в тех же самых несколь­ких сте­пе­нях сила именно борьбы. Вот опять вы знаете все инди­ви­ду­ально.

Т.е. ска­зать, что с каким-то тихим поро­ком, зата­ив­шимся не надо бороться по-серьез­ному нельзя. Опять, надо все взве­ши­вать, какие, что. Одно дело вспыль­чи­вость, а другое дело убий­ство. Одно дело пове­де­ние соблаз­ни­тель­ное, или речи нескром­ные, а другое дело пре­лю­бо­де­я­ние, и так далее. Вот поэтому тут надо смот­реть, что за чело­век, какого тем­пе­ра­мента, как он жил, как вос­пи­ты­вался, кто он в данной ситу­а­ции, семей­ный чело­век, несе­мей­ный, в сане, монах ли, миря­нин ли. Это все очень важно и опыт­ный духов­ник может под­ска­зать. Потому что бывали такие случаи, я знаю даже из опыта нашего мона­стыр­ского, что чело­век как-то и осте­пе­ня­ешь и гово­ришь ладно-ладно, ты уже пока не пере­усерд­ствуй. Живи, как живешь не надо, а то ты совсем голову себе сло­мишь или бесы тебя запу­тают и вообще с пути истин­ного собьют, и ты сам в пси­хушку попа­дешь. Лучше пусть пока, понятно, ты не пра­вед­ник, но поти­хо­нечку живи, как у тебя полу­ча­ется, мы потер­пим. Всякие вари­анты суще­ствуют. Поэтому здесь я тоже думаю, что это все инди­ви­ду­ально, тут в данный момент какого-то совета дать вряд сможем исчер­пы­ва­ю­щий совет на всех.

К. Терё­хина: Т.о. полу­ча­ется, и Пре­по­доб­ный Нико­дим уже не раз об этом гово­рит, что лучше сосре­до­то­чить все свои силы всё свое вни­ма­ние на пре­успе­ва­ние в доб­ро­де­тели, на иско­ре­не­ние стра­сти, чем посто­янно выис­ки­вать в себе неко­то­рые при­знаки того, что эта доб­ро­де­тель достиг­нута.

Иг. Иcидор (Минаев): Надо рабо­тать и активно рабо­тать. Вот я хочу при­ве­сти пример Пре­по­доб­ных стар­цев Оптин­ских кото­рые теперь уже всем своим сонмом даже кано­ни­зо­ваны в лики святых. Они же очень корот­кий про­хо­дили искус, почему они за корот­кое время, вот вопрос, это фено­мен на самом деле, почему они могли достиг­нуть этих доб­ро­де­те­лей?

Потому что они очень жест­кое послу­ша­ние ока­зы­вали своим настав­ни­кам. Т.е там было просто без­ого­во­роч­ное мисти­че­ское послу­ша­ние и поэтому не надо было 20–30 лет жить в пещере. А мона­стыре, в Опти­ной пустыни, кото­рый был доста­точно людный, неда­леко от сто­лицы, туда при­ез­жали зна­ме­ни­то­сти и многое кре­стьяне из Козель­ской округи спа­са­лись в этом мона­стыре, в смысле искали зара­бо­ток, и про­сили мило­стыню, и так далее.

Т.е был боль­шой духов­ный центр актив­ный, отнюдь не уеди­нен­ный. Даже скит он внутри был уеди­нен­ный Пред­те­чен­ский скит, где жил пре­по­доб­ный Амвро­сий Оптин­ский и другие старцы. А вокруг-то него тоже был мура­вей­ник, там, ждали этих стар­цев, их уче­ни­ков даже. И вот один пере­да­вая дру­гому при полном без­ого­во­роч­ном послу­ша­нии, сми­ре­нии и испол­не­нии воли настав­ника, а не своей воле. Смот­рите, Пре­по­доб­ный Амвро­сий Оптин­ский он же в 30 с неболь­шим лет, его назна­чили на послу­ша­ние старца, т.е. окорм­ле­ние народа Божьего. А до этого он был совер­шенно не так, всего несколько лет в мона­стыре был. Даже меньше чем 10 лет он был в мона­стыре, но вот духов­ный собор назна­чил. Потому что он Пре­по­доб­ный Амвро­сий своему духов­ному отцу ока­зы­вал без­ого­во­роч­ное послу­ша­ние и весь был направ­лен на это послу­ша­ние и на это духов­ное воз­рас­та­ние. И вот в корот­кий период вре­мени они смогли такие дары полу­чить именно за свою целе­устрем­лен­ность.

Поэтому нам надо пом­нить не думать, что как в древ­них пате­ри­ках по 20–30 лет там сидел чело­век в пустыне, ничего не кушал, травой питался. Для нашего сего­дняш­него дня это уже совер­шенно непри­ми­римо полу­ча­ется. Но если четко сле­до­вать бла­го­сло­ве­ниям своего духов­ного настав­ника, то в доста­точно ком­пакт­ный период вре­мени, несколько лет можно с собою спра­виться можно себя воз­ро­дить, и стать на истин­ный путь. Как в мона­стыре, так и в миру, конечно же.

К. Терё­хина: И в любом случае, Пре­по­доб­ный Нико­дим при­зы­вает нас посто­янно пом­нить, что Гос­подь все видит. И кому-то для пользы душев­ной будет открыто дости­же­ние каких-то доб­ро­де­те­лей. Кому-то для кого это может стать иску­ше­нием гор­дыни это не будет открыто. Но он пишет, что каждый в свое время узнает об этом. Когда будут угодно Богу и будет это открыто для чело­ве­че­ского блага.

Беседа 23

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие друзья, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: И начнем мы с вами с повто­ре­ния того, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. А гово­рили мы о сле­ду­ю­щем. Как в разных слу­чаях пре­успе­вать в одной и той же доб­ро­де­тели, о том, сколько вре­мени над­ле­жит упраж­няться в доб­ро­де­тели, и какие при­знаки пре­успе­ва­ния в ней. Как мы гово­рили, Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что упраж­няться в одной и той же доб­ро­де­тели пло­до­твор­нее и полез­нее для чело­века, чем упраж­няться с разу в несколь­ких. Все слу­ча­ю­щи­еся непри­ят­но­сти нужно при­ни­мать с радо­стью, как послан­ные от Бога нам во вра­зум­ле­ние. Вре­мени, сколько над­ле­жит упраж­няться в той или иной доб­ро­де­тели нельзя опре­де­лить умо­зри­тельно, ибо каждый должен решить, судя по своему состо­я­нию, обсто­я­тель­ствам, успе­хам в духов­ной жизни и по совету духов­ного настав­ника. При всем том нельзя питать полную уве­рен­ность, что мы совер­шенно уста­но­ви­лись в иско­мой доб­ро­де­тели, иско­ре­нили страсть. Так как в глу­бине нашего сердца пре­бы­вают иногда такие тонкие стра­сти, что мы и не знаем, что это стра­сти. Т.о. лучше сосре­до­то­чится на пре­успе­ва­нии доб­ро­де­тели, нежели выис­ки­вать посто­янно в себе при­знаки этой доб­ро­де­тели. Гос­подь одних про­све­щает, и дает им видеть свое пре­успе­ва­ние, а другим не дает. Ибо для одних это служит к сми­ре­нию, а другие не воз­дер­жатся от гор­до­сти. Но мы должны пом­нить, что каждый в свое время по воле Бога узнает о том, когда это будет Богу угодно и будет это открыто и для нас для нашего же блага.

А сего­дня мы с вами пого­во­рим о том, что не сле­дует слиш­ком сильно желать осво­бож­де­ния от пре­тер­пе­ва­е­мых скор­бей, пре­да­вая все­цело волю Божию, и о предо­сте­ре­же­нии от злых сове­тов дья­вола в добром. И Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет: «Когда нахо­дишься в какой скорби, пере­но­си­мой тобою с бла­го­да­ре­нием, внимай добре, да не пре­льстит тебя враг или твое само­лю­бие воз­же­лать изба­виться от нее» (Гл. 43). Отец Исидор, а разве избав­ле­ние от греха, от некой стра­сти, не явля­ется глав­ной целью жизни хри­сти­а­нина?

Иг. Иcидор (Минаев): Оно, конечно, явля­ется целью, но все-таки тер­пе­ние здесь очень важное оружие и ока­зы­ва­ю­щее боль­шую помощь. Потому, что наша жажда осво­бож­де­ния от стра­сти может сама пре­вра­титься в некую страсть. Вот эта нетер­пе­ли­вость может с нами про­изой­дет такая исто­рия, кото­рая про­изо­шла в рус­ской сказке с Иваном царе­ви­чем, когда он полю­бил царевну-лягушку, но она еще одну ночь должна была ходить в этой лягу­ша­чьей коже. И вот, если бы он еще одну ночь, одни день потер­пел, то значит, она бы пре­вра­ти­лась, кон­чи­лось бы закля­тие, и она бы пре­вра­ти­лась в пре­крас­ную царевну. Но Иван-царе­вич не дотер­пел одну ночь, увидел эту шкуру лягу­ша­чью, кото­рую она сбра­сы­вает по ночам, и сжег ее в печи. И царевна гово­рит ему, не дотер­пел ты, Иван-царе­вич, теперь Кощей меня забе­рет. И нача­лись очень слож­ные ска­зоч­ные при­клю­че­ния, не всегда при­ят­ные.

К сожа­ле­нию, и мы так по нау­ще­нию дья­вола, теряя тер­пе­ние, желая, во что бы то ни стало, скорей одо­леть свои какие-то недо­статки, очень часто начи­наем под­ме­нять истин­ную борьбу. Начи­наем что-то ими­ти­ро­вать, что-то инсце­ни­ро­вать, начи­наем сами себя убеж­дать, в том, что еще не про­изо­шло. Ну, если пере­ве­сти это на меди­цин­ский язык, то это вот когда бывает у тебя грипп вроде не такой страш­ное забо­ле­ва­ние, но гово­рят, будь добр, надо выле­жаться, надо выздо­ро­веть пол­но­стью. Если ты не выздо­ро­вел пол­но­стью, пошел на работу, или стал зани­маться какими-то делами, вышел на улицу, опять схва­тил холод­ный воздух, то могут быть ослож­не­ния, кото­рые еще силь­нее, чем сама болезнь. Станет тяжело и невы­но­симо, а то может, даже смер­тель­ный исход близок.

Поэтому и в духов­ной жизни нико­гда не нужно терять тер­пе­ние. И хотя бы нам всю жизнь при­шлось упраж­няться в избав­ле­нии от одной только какой-нибудь там стра­сти, малень­кой даже, нам надо это упраж­не­ние все-таки делать спо­койно, не торо­пясь. Потому что Гос­подь, как гово­рится в слове огла­си­тель­ном на Пасху Иоанна Бого­слова «и наме­ре­ния при­вет­ству­ются». Т.е. если чело­век начал уже духов­ную жизнь, начал рабо­тать над собой, пусть он и не изба­вился пол­но­стью, бывает очень трудно от какой-то самой стра­сти тяже­лой, его одо­ле­ва­ю­щей. Но то, что он шел в пра­виль­ном направ­ле­нии Гос­подь, конечно, это видит. И если при жизни чело­веку не было послано Богом избав­ле­ния от стра­сти, то уже Гос­подь навер­няка примет этого чело­век в оби­тели свои после смерти. Если чело­век всю жизнь честно боролся со своей стра­стью.

К. Терё­хина: Про­дол­жая вот эту мысль, что нельзя слиш­ком сильно желать избав­ле­ния от грехов, как и вообще чего-то слиш­ком сильно желать, Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что воли нельзя давать своим жела­ниям, нужно дер­жать их в своей власти. Можно ли ска­зать, что он гово­рит не только о худых наме­ре­ниях, но и о каких-то воз­можно добрых побуж­де­ниях?

Иг. Иcидор (Минаев): Конечно, я думаю, да, обя­за­тельно. Потому что вообще надо всегда дер­жать себя в руках. Я напо­ми­наю фразу, кото­рую я не раз гово­рил, что Святые Отцы гово­рят нам, что нет такой вещи, кото­рая не при­несла бы вреда чело­веку при чрез­мер­ном ее упо­треб­ле­нии. Чрез­мер­ная молитва – плохо, чрез­мер­ное вку­ше­ние пищи – плохо, чрез­мер­ное нев­ку­ше­ние пищи, голо­довка много дней – плохо. Ну, и многие другие вещи, о чем бы мы ни гово­рили. Недо­ста­ток власти, чело­век не умеет рас­по­ря­диться своей вла­стью – вла­стью отца, вла­стью, допу­стим, насто­я­теля, вла­стью чинов­ника не умеет упо­тре­бить – это плохо. Пере­ги­бают когда палку, слиш­ком уж сильно, упо­треб­ляют власть, или, как гово­рят, пре­вы­шают свои пол­но­мо­чия – тоже плохо.

Поэтому всегда надо ста­раться вот такую дер­жать сере­ди­ночку, цар­ский путь изби­рать, как гово­рили Святые Отцы. Цар­ский путь, т.е. золо­тую сре­дину, чтобы ни в одну не укло­нится ни в другое. И, конечно же, когда мы желаем, страстно желаем изба­виться от какой-то стра­сти, то тут одна страсть начи­нает сме­нять другую. Поэтому надо так спо­койно с дове­рием к Богу – здесь важно именно дове­рие к Богу, что Гос­подь видит наши устрем­ле­ния, помо­гает нам и ведет нас в пра­виль­ном направ­ле­нии. И ждать когда Гос­подь нам вне­запно это пошлет избав­ле­ние.

Потому что, вспом­ните, как вста­вали мы первый раз на коньки, или на лыжи, или на вело­си­педе. Помните, как начи­нали ходить, трудно нам, был совсем нежный воз­раст, но, тем не менее, вдруг полу­чаться у тебя начи­нает тогда, когда ты забыл об этом. Когда ты дума­ешь, куда рука, куда педаль, как коньки, так-сяк поста­вить, закре­по­ща­ешься, ста­но­вишься таким железо-бетон­ным немножко и пада­ешь. А как только ты забыл об этом, то сразу у тебя полу­ча­ется. Вдруг раз – и полу­чи­лось. Поэтому здесь тоже такая некая отстра­нен­ность нужна.

К. Терё­хина: Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что помни, что с тобой ничего не может слу­читься помимо воли Бога. Полу­ча­ется, что если я грешу, совер­шаю небла­го­вид­ные поступки, то я это совер­шаю по воле Бога?

Иг. Иcидор (Минаев): Не совсем. Тут воля Божия и чело­ве­че­ская они как-то уже идет рядом. Но просто Гос­подь нас нико­гда к злу не при­зы­вает, не понуж­дает, и не направ­ляет. Но если он видит, что мы не можем, у нас нет ресурса, то он нам просто попус­кает. Ну, вот хочешь пока вот так, хочешь всех осуж­дать, ну что же ты знаешь, что нельзя осуж­дать. Ты уже начал, попытки какие-то поло­жил, но так несе­рьезно так попы­тался, сыми­ти­ро­вал больше, чем попы­тался бороться с этой стра­стью. Ну, вот про­дол­жай мучиться ей. Про­дол­жай, пусть все эти непри­ят­но­сти, сопут­ству­ю­щие стра­сти осуж­де­ния, тебя дальше пре­сле­дуют. Най­дешь ресурс, най­дешь силы, най­дешь разу­ме­ние, помо­лишься, попро­сишь, захо­чешь по-насто­я­щему, вот я тебе помогу.

Поэтому Гос­подь просто попус­кает. А не то, что сидит как бы ней­траль­ный чело­век, ни о чем не думает, ничего пло­хого не делает, и вдруг Гос­подь наслал на него страсть осуж­де­ния. Нет, это духи нечи­стые нас при­вле­кают в ту или иную сто­рону, чтобы сму­тить и погу­бить. А Бог просто, если видит эту нашу воз­мож­ность под­лин­ную, Он помо­гает и дает.

Бывает, в свя­то­оте­че­ской лите­ра­туре встре­ча­ются такие моменты, когда Гос­подь чело­века как бы при­дер­жи­вает. Хоро­ший чело­век, многое пра­вильно делает, много добра делает, но Гос­подь ему дает, знаете, язвочку. Не то, что дает, попус­кает, конечно же, об этом Апо­стол Павел пишет. Трудно нам сейчас интер­пре­ти­ро­вать, о какой немощи, но он пишет, что он просил даже Гос­пода, чтоб он это немощь отнял от меня, но Гос­подь ее не отни­мает, в сми­ре­ние ему данное. Потому что если бы наверно этой немощи не было, то чело­век мог бы воз­гор­диться. Т.е настолько быть в высо­ком таком свете, что для всех было бы уже оче­видно, и для него. Но чело­век, имея такую страсть и немощь или какую-нибудь болезнь, может быть телес­ную даже и душев­ное откло­не­ние чело­век себя видит в таком уни­чи­жен­ном виде, это не поз­во­ляет ему воз­гор­диться. Он как бы сохра­ня­ется.

А если это убрать, то чело­век даже очень хоро­ший, дела­ю­щий много добра, талант­ли­вый, дума­ю­щий о людях, отда­ю­щий себя Богу людям. И Гос­подь видит, что он мог бы тогда испор­титься, мог бы воз­гор­диться, начать собой любо­ваться и погиб­нуть. Поэтому Гос­подь, вот так бывает, чуть-чуть при­дер­жи­вает чело­века. Но это не значит, что он его нака­зы­вает, а просто предо­хра­няет его от самого страш­ного иску­ше­ния – от гор­дыни, от тще­сла­вия, от само­мне­ния, от пре­льще­ния собой.

К. Терё­хина: Как раз испы­та­ние гор­ды­ней, как уже неод­но­кратно мы гово­рили, и о чем пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, явля­ется одним из наи­бо­лее серьез­ных иску­ше­ний для чело­века. И, в част­но­сти Пре­по­доб­ный Нико­дим пишет, что против людей, кото­рые уже счи­тают, что твердо встали на путь доб­ро­де­тели, испра­ви­лись, и не полу­ча­ется у дья­вола отвлечь этих людей явными на зло пре­льще­ни­ями, вот тогда он пред­при­ни­мает другую попытку. Он пре­об­ра­зу­ется в ангела света и начи­нает раз­лич­ными цита­тами из Боже­ствен­ного писа­ния, при­ме­рами святых, побуж­дать нас при­ни­мать некие непо­мер­ные нам по духов­ному совер­шен­ству или по телес­ным немо­щам какие-то подвиги. И это тоже, полу­ча­ется, идет иску­ше­ние гор­дыни.

Иг. Иcидор (Минаев): Это просто иной вид боя. Мы же все время с вами в этом духов­ном про­из­ве­де­нии в «Неви­ди­мой брани» срав­ни­ваем жизнь духов­ную с бое­выми дей­стви­ями. И мы знаем, осо­бенно мы, люди совре­мен­ные, а Нико­дим Свя­то­го­рец этого знать не мог тогда, что есть разные спо­собы веде­ния войны. Допу­стим, нет ресурса раз­бом­бить что-то, или напасть, ата­ко­вать, то значит можно послать лазут­чика, можно послать дивер­сан­тов, кото­рые взо­рвут склады с бое­при­па­сами, отра­вят воду в колодце. Можно, если есть такой ресурс, само­леты бом­бить, и так далее. Поэтому разные ресурсы боевые есть у войск.

И, конечно же, дьявол, как такой стра­тег воен­ный в деле погуб­ле­ния чело­ве­че­ства изыс­ки­вает разные спо­собы. Если он, дей­стви­тельно, не может вот так вот раз­бом­бить да то он посы­лает лазут­чика, пыта­ется чело­века на само­мне­нии на гор­дость пой­мать. И очень много подвиж­ни­ков уловил в древ­но­сти. Сейчас таким подви­гам не многие пре­да­ются постам серьез­ным, молит­вам тяже­лым длин­ным ночным, еди­ницы может быть сейчас. А раньше это было более рас­про­стра­нено и поэтому было более опасно. Так что тут, конечно, всегда нужно иметь духов­ного настав­ника, опять мы к этому воз­вра­ща­емся вновь и вновь, кото­рый бы тебя оценил, кото­рый тебе сказал, сколько нужно, как нужно, что делать.

Я помню, у нас на Коневце был послуш­ник один, я его имя не назы­ваю, уже давно его там нет. Чело­век был веру­ю­щий хоро­ший парень, но так его нечи­стые духи оса­ждали, что вот, знаете, обя­за­тельно в любом деле, чтобы он ни делал – или «недо­лет», или «пере­лет». Ни разу не было ни одного попа­да­ния в цель. Правда он недолго пробыл, потом он уже решил избрать мир­ской образ жизни, видимо, наму­чив­шись в оби­тели сам с собой и вообще. И у него была такая немощь пьян­ство. Т.е. он мог дер­жаться в мона­стыре, но если он поедет в город за каким-то послу­ша­нием, всё, он трез­вый оттуда не при­е­дет. Ну, его ругали, выго­няли, при­ни­мали, сни­мали под­ряс­ник, наде­вали под­ряс­ник, ста­вили на поклоны, еще что-то. Чело­век не мог завя­зать ничего. И вдруг как-то он нашел в себе этот ресурс и пере­стал пить, прямо резко так пере­стал. Его поста­вили на дизель, на послу­ша­ние, он знал элек­три­че­ские всякие работы. Ну и мы все раду­емся. А потом одна­жды бла­го­чин­ный захо­дит на дизель­ную, а там, значит, он утром вклю­чает элек­три­че­ство, дизели гене­ра­торы все. И там такой шум как в цеху прямо стоит, моло­тилка такая. И вот, он берет книжку и там пять, шест ака­фи­стов… Он там должен пре­бы­вать смот­реть, чтобы дви­га­тели не испор­ти­лись, чтобы чего-нибудь не слу­чи­лось. Он берт книжку, ака­фист, и громко-громко, ста­ра­ясь пере­кри­чать эти дви­га­тели, вот один читает ака­фист другой третий. И конечно когда со сто­роны на это посмот­рели, было впе­чат­ле­ние, что чело­век уже не совсем нор­маль­ный пси­хи­че­ски. И мы ему стали гово­рить, зачем ты это дела­ешь не надо, вот тебе пра­вило поменьше, по четкам читай 500 Иису­со­вых молитв в день не надо тебе этого. Ну, прочти главу Еван­ге­лия, помя­ник, не надо этих ака­фи­стов, не так много. А чело­век, нет, ему бесы вну­шили мысль, что нет, это сугу­бое моле­ние, и он – такому надо про­чи­тать, и такому, что до пси­хоза дохо­дило. И вот дизели моло­тят, он как огла­шен­ный, можно ска­зать, кричит эти ака­фи­сты, но не пьет. Басня есть у Кры­лова «ты хоть пей да дело разу­мей». Так сатана настра­и­вает чело­века, чтобы не делал, но лишь бы не так как надо. И молится так вот вычурно и с повре­жде­нием, не молится так пить, не пить, так вот кри­чать ака­фи­сты во время дизе­лей, и так далее.

Поэтому бывает, что сатана так оса­ждает нас и ста­ра­ется, чтобы все время нас толк­нуть под локоть, чтоб мы только не попали в десятку, чтоб или «недо­лет», или «пере­лет» и куда-нибудь в сто­рону улетел наш снаряд. Но только не туда, куда поло­жено. Поэтому, конечно, надо к этому быть гото­вым. И для того, чтобы нас дьявол не пора­зил, даже не попы­тался в добрых делах нас сму­тить, пре­льстить, надо быть к этому гото­вым и пра­вильно себя осо­зна­вать. А осо­зна­вать себя надо послед­ним греш­ни­ком. Сколько б мы подви­гов ни под­няли, сколько бы добрых дел ни сде­лали, все равно надо видеть бездну грехов своих бес­чис­лен­ную, как песок мор­ской.

К. Терё­хина: А суще­ствует ли какие-нибудь спо­собы или советы, если чело­век осо­знает, что он не спо­со­бен уже такие стро­гие подвиги под­ни­мать как святые. Есть ли какой-нибудь путь, следуя кото­рому можно при­бли­зиться?

Иг. Иcидор (Минаев): Конечно, да, просто можно потер­петь. Т.е. то в чем мы нахо­димся сего­дня – вот у меня забо­лела рука, вот у меня нет денег, вот меня оскор­били, вот у меня есть сотруд­ник, или сосед, собрат по келье, кото­рый все время меня уязв­ляет, возьми да потерпи просто. Ну, по грехам моим при­емлю. Так я еще хуже того, что ты гово­ришь, как Святые Отцы гово­рили. Ты меня блуд­ни­ком обзы­ва­ешь, там, гор­де­цом, а я еще хуже на самом деле просто ты не знаешь. Только вот это видишь, а том, что ты не видишь там еще страш­нее. Потрепи, всегда можно просто потер­петь.

Вот был такой монах такой один афон­ский, я его имя не помню, даже может быть нет имени, потому что может быть и прит­че­вая такая исто­рия. Не очень был хоро­шего пове­де­ния, не всегда он мог испол­нять, что ему пору­чали, не всегда соблю­дал посты, молился, как сле­дует. Мог вина выпить чрез­мерно, еще что-то. И вот в афон­ских мона­сты­рях там не в гробах хоро­нят, а просто чело­века – в покры­вало, мантию, и в землю. И через несколько лет могилу рас­ка­пы­вают и смот­рят, какие косточки. Если такие как воск, жел­то­ва­тые или корич­не­вые такие косточки, сухие – счи­та­ется, что этот чело­век жил пра­виль­ной жизнью. А если косточки гнилые, то о нем уси­ли­вают молитву, и опять зары­вают и молятся об этом брате уже сугубо, пока они не станут такими нужно.

И вот этот такой нера­ди­вый монах, про­стец, жил на Афоне, умер, его похо­ро­нили, прошло несколько лет, обрели его косточки. Вдруг смот­рят его косточки прямо как у пра­вед­ника, как у стар­цев, кото­рые были духов­ни­ками, чистень­кие, сухень­кие, корич­не­ва­тые – такие, какими должны быть. Братья уди­ви­лись и многие сму­ти­лись, как же так, он такой был чело­век необя­за­тель­ный, не на высоте жил. Как же так, почему? Ну и стали духов­ника спра­ши­вать, духов­ник гово­рит, я не знаю, не могу ничего объ­яс­нить. Я могу только помо­литься, и духов­ник помо­лился, и через неко­то­рое время ему во сне Гос­подь открыл, гово­рит, у него много было недо­стат­ков у этого монаха, но у него была одна доб­ро­де­тель очень важная. Он за всю свою жизнь нико­гда никого не осудил. Это была един­ствен­ная его такая доб­ро­де­тель и очень важная. Т.е. он сам, ведя, может быть, жизнь не на высоте, видел свою немощь, свое рас­слаб­ле­ние и, конечно же, опла­ки­вал его, пытался испра­вить, но видимо не мог это внешне сде­лать. Но в резуль­тате своей немощи он нико­гда никого дру­гого не то, что словом или делом, а даже внутри у него помысла не было, что какие-то люди они могут быть хуже, или плохие. Он всегда считал себя худшим из всех людей. Вот это такая была доб­ро­де­тель у чело­века. Вот поэтому осте­ре­гать себя можно за счет того, что видеть свои грехи бес­чис­лен­ные как песок мор­ской и не осуж­дать других людей.

К. Терё­хина: И вот как раз об осуж­де­нии мы с вами и пого­во­рим более подробно в сле­ду­ю­щей нашей пере­даче.

Беседа 24

К. Терё­хина: Здрав­ствуйте, доро­гие друзья, у мик­ро­фона Ксения Терё­хина, и мы про­дол­жаем с вами цикл бесед по книге Пре­по­доб­ного Нико­дима Свя­то­горца «Неви­ди­мая брань». С нами в студии насто­я­тель Конев­ского мона­стыря игумен Исидор. Здрав­ствуйте, отец Исидор.

Иг. Иcидор (Минаев): Здрав­ствуйте!

К. Терё­хина: Доро­гие друзья, и начи­наем, как всегда, с повто­ре­ния того, о чем мы гово­рили с вами в про­шлый раз. Гово­рили мы с вами о том, что не стоит слиш­ком сильно желать осво­бож­де­ния от пре­тер­пе­ва­е­мых скор­бей. Надо во всем пола­гаться на волю Божию и пом­нить о том, что все, что ни дела­ется, дела­ется нам во благо. Также нужно осте­ре­гаться злых сове­тов дья­вола в добром.

Ведь когда дьявол видит, что мы твердо шествуем по пути доб­ро­де­тели, он уже не может соблаз­нить нас явными пре­льще­ни­ями на зло. Он пре­об­ра­зу­ется в ангела света и раз­ными при­ме­рами из Свя­щен­ного Писа­ния или из жизни святых побуж­дает нас при­нять непо­мер­ные телес­ные и духов­ные подвиги.

Мы с вами гово­рили, что полез­нее для души и тела мирный образ жизни, управ­ля­е­мый бла­го­ра­зу­мием, при кото­ром берутся во вни­ма­ние и потреб­но­сти душев­ные и особое сло­же­ние телес­ное и состо­я­ние здо­ро­вья. Ибо не для всех одна мера, хотя для всех один закон – дер­жать тело в слу­же­нии Духа. И, при­помня все это, пишет Пре­по­доб­ный Нико­дим, стя­жа­ние не только доб­ро­де­те­лей телес­ных, но и душев­ных. Над­ле­жит соблю­дать посте­пен­ность, вос­ходя в них мало помалу.

И в про­шлый раз мы еще с вами немножко начали, и в этот раз мы пого­во­рим об этом более подробно, пого­во­рим о стро­гом осуж­де­нии ближ­них. И что идет это от высо­кого о себе мнении, и от нау­ще­ния вра­же­ского. Как воз­можно пре­одо­леть эту склон­ность? Пре­по­доб­ный Нико­дим нам пишет: «От само­лю­бия и само­мне­ния порож­да­ется в нас и другое некое зло, тяже­лый при­чи­ня­ю­щее нам вред, а именно стро­гий суд и осуж­де­ние ближ­него, по кото­рому мы потом ни во что ставим, пре­зи­раем и уни­жаем его при случае» (Гл. 45).

Ни кажется ли вам отец Исидор, что грех этот в той или иной сте­пени свой­стве­нен любому чело­веку? И зача­стую мы даже не заме­чаем, что мы склонны и под­вер­жены этому греху.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я думаю, что чело­век, кото­рый ведет все-таки духов­ную жизнь, пра­вильно, он это заме­чает, по край­ней мере, он хотя бы это фик­си­рует. Хотя я знаю таких людей, не только среди мона­ше­ства, но и среди мирян, кото­рые ста­ра­ются сле­дить за этим, чтобы не осу­дить никого.

Тут же ведь что полу­ча­ется, это конечно серьез­ная ано­ма­лия. Мы так при­выкли, когда встре­ча­емся с кем-то, сперва ново­стями обме­нятся, потом пере­мыть косточки нашим близ­ким, ближ­ним и даль­ним, началь­ству, даже доро­гим нам людям. И как-то, знаете, совсем уже бес­кон­трольно, и даже порой бывает, что и совесть не обли­чает. А на самом деле серьез­ная ано­ма­лия.

Это вот если пере­ве­сти на язык боль­ницы, это знаете, в одной палате лежат люди в хирур­гии, допу­стим. У одного сло­маны ноги, у дру­гого сло­мано ухо, у тре­тьего рука, у чет­вер­того палец, один или пять паль­цев, и так далее. И вот они друг друга, может, это было бы кло­у­нада вслух гово­рить, вслух то не гово­рят, а в мыслях, или когда к ним при­хо­дят про­ве­дать их близ­кие, родные, им шепчут. «Вот ты посмотри, нас пятеро в палате лежит. Ну, я‑то, понятно, я ногу сломал, а эти-то уроды, посмотри. Этот две руки сломал, ну надо ж, чтоб такое было. Этот вообще тазо­бед­рен­ную кость сломал, как это вообще можно было ухит­риться, это ж надо. Вон та тетка вообще шейку бедра сло­мала. Я просто не знаю, куда меня поло­жили, вообще, с кем я тут нахо­жусь».

Это, конечно, смешно, это гро­теск, это только уже, навер­ное, пси­хи­че­ски боль­ной чело­век может так рас­суж­дать. Но в жизни обыч­ной мы, к сожа­ле­нию, себя так ведем. Я, допу­стим, невоз­дер­жан на язык, это ничего. А вот тот при­кар­ма­нил кассу, а вот тот жену чужую увел, а этот осуж­дает всех, а этот лентяй, а у меня своих еще про­блем полно. Я‑то, понятно, а вот как этот-то мог, пони­ма­ете. Вот это настолько завле­кает людей, что порой уже даже оста­но­вится невоз­можно. Это очень страш­ный недуг осуж­де­ния.

К. Терё­хина: С осуж­де­нием близ­ких своих и, по край­ней мере, зна­ко­мых людей еще понятно. Ну, вот осуж­де­ние так назы­ва­е­мых «слу­чай­ных людей» – про­хо­жий на улице толк­нул, в транс­порте нагру­били, в мага­зине нагру­били. Ведь, прак­ти­че­ски, невоз­можно бороться против гнев­ли­вых чувств, кото­рые воз­ни­кают.

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, как невоз­можно? Надо взять навык такой, интел­ли­гент­ский навык изви­нятся. Он, с одной сто­роны, интел­ли­гент­ский. Я помню, был фильм совет­ский, там какой-то сту­дент мос­ков­ский при­е­хал куда-то в Сибирь, и там, в лесу они в тайге с каким-то гео­ло­гами, с мест­ными. И он все время гово­рит «про­стите», «изви­ните, пожа­луй­ста». Ему гово­рят, что такое с тобой, что ты все время изви­ня­ешься? Рису­ешься что ли? А он интел­ли­гент­ный чело­век. Эта интел­ли­гент­ная такая рафи­ни­ро­ван­ность есть.

Но если мы возь­мем свя­то­оте­че­скую лите­ра­туру и мона­стыр­ское житие, то там тоже слово «про­стите» гово­рится каждый вечер в мона­стыре, чин про­ще­ния после пове­че­рия, малого или вели­кого. Братья друг у друга у насто­я­теля или там слу­жа­щий свя­щен­ник и все братья друг к другу под­хо­дят, целу­ются, целуют в плечо, и: «Прости меня, в чем согре­шил. – Ты меня прости. – Бог про­стит».

Это нор­мально гово­рить «про­стите», нор­маль­ное хри­сти­ан­ский слэнг такой мона­стыр­ский, когда ты гово­ришь: «Ну, что ты, зачем ты, почему ты туда пошел? – Ой, изви­ните, пожа­луй­ста, я не поду­мал. Ой, про­стите меня, я что-то, видимо, хотел немножко заявить о себе, себя про­де­мон­стри­ро­вать». И все время чело­век гово­рит «про­стите», потому что мы, дей­стви­тельно, очень часто бываем неправы, заде­ваем других людей, поэтому недо­ступна мона­стыр­ская, хотя бы интел­ли­гент­ская при­вычка изви­нятся. Она должна быть у нас уже как в авто­мате. И поэтому мы, задев кого-то, я даже не знаю, бывает, по край­ней мере, у меня бывает, даже когда тебя толк­нули, все равно гово­ришь «изви­ните».

Как-то в Москве еще сту­ден­том шел, при­е­хал из своего род­ного города Орла в 15 лет в Москве. И толк­нул пожи­лого чело­века, я задел его или про­бе­гал, и он мне гово­рит «изви­ните» не демон­стра­тивно, а под­линно сказал «изви­ните». Типа, что я вот тут под­ста­вился вам, или типа стою на вашем пути. И это настолько меня оша­ра­шило, что я оста­но­вился и тоже стал изви­няться.

Поэтому если мы изви­нимся в транс­порте, в мага­зине, где угодно, в семье, будем гово­рить вот это «изви­ните», «про­стите меня», даже когда нас может быть задели, а не мы вино­ваты, то это побуж­дает дру­гого чело­века изви­ниться, и как бы вся злость уходит. И у тебя и супо­стата, кото­рый тебя как-то задел. Поэтому надо взять на воору­же­ние.

К. Терё­хина: Пре­по­доб­ный Нико­дим при­чину осуж­де­ния ближ­них видит в том, что мы слиш­ком высоко ставим себя, и тем самым пре­зи­раем окру­жа­ю­щих людей. Бывает ли так, что не по моим субъ­ек­тив­ным ощу­ще­ниям и вос­при­я­тию, а по каким-то вот объ­ек­тив­ным фак­то­рам чело­век, дей­стви­тельно, совер­шает какой-то про­сту­пок, какую-то ошибку. Могу ли я в данном случае дели­катно ука­зать ему на этот про­сту­пок? Может он тогда испра­виться, станет на путь исправ­ле­ния?

Иг. Иcидор (Минаев): Ну, есть несколько спо­со­бов. Есть способ, напри­мер, мол­чать и делать вид, что ничего не про­ис­хо­дит. Тогда, если чело­век доста­точно умный, хотя я знаю, и про­стецы начи­нают думать: «Как же так? Я его унижаю, обижаю, заде­ваю, а он не отве­чает». У чело­века нач­нется внут­рен­няя работа мысли, нач­нется: «А что же это такое? А почему это так? Что меня за дурака при­ни­мает, или него­дяя, или что он такой глупый, что не заме­чает, что я его унижаю, или святой такой, что терпит все это?» Поэтому это первый момент.

Второй, можно просто ска­зать обыч­ными сло­вами, не под­пус­кая пара гнева, не вклю­чая вот этих резо­на­то­ров, когда мы откры­вает рот и начи­наем на повы­шен­ных тонах в таких инто­на­циях совер­шенно непри­ем­ле­мых тре­бо­вать ува­же­ние или почте­ния. Или почему нас не заме­чают, или еще что-то, или мы чем-то недо­вольны. А просто по-чело­ве­че­ски ска­зать, что знаешь, не очень полу­ча­ется. Ты вот должен это делать, это твои слу­жеб­ные обя­зан­но­сти, а ты почему-то их не испол­ня­ешь. Из-за этого все наше дело стра­дает. Или вот ты начи­на­ешь на эту тему гово­рить, а мне она непри­ятна, потому что у меня раньше были про­блемы на эту тему. Зачем ты так, хочешь меня уко­лоть? Или ты, может, не знаешь, что у меня были про­блемы с тем-то и такой-то темой. Может, не будем ее посто­янно заде­вать, обсуж­дать, затра­ги­вать. Если просто пого­во­рить с чело­ве­ком без тени амби­ций укоров уль­ти­ма­тума, оскорб­ле­ния.

Это очень часто при­но­сит добрые свои плоды. Просто у нас порой нет навы­ков, и тем даже порой в это не верим. Мы очень долго терпим, а потом взры­ва­емся, а надо особо не тер­петь. Ну, раз-два потер­пел, а потом просто потом спо­койно пого­во­рить на эту тему.

К. Терё­хина: Вот какие-нибудь кон­крет­ные советы можно при­ве­сти по поводу того, как бороться с грехом осуж­де­ния? Ну, один из них мы ска­зали, просто мол­чать. Да, мол­чать, но ведь если я вслух ничего не выска­зы­ваю, это не значит, что я мыс­ленно про себя не думаю.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, ну, мол­чать. Видеть свою гре­хов­ность, прежде всего, обра­щаться к ней. Вот всегда себя пред­став­лять этим паци­ен­том, лежа­щим в общей палате в боль­нице с каким-то откло­не­нием по своему здо­ро­вью. И тогда уже тебе не захо­чется осуж­дать никого, все в боль­нице в одной палате друг другу сочув­ствуют, потому что сами видят свое муче­ние, свою боль, огра­ни­чен­ность в про­стран­стве, недее­спо­соб­нсть. И видят это же все у других и поэтому сочув­ствуют другим. Поэтому тут нужно сочув­ство­вать, когда мы видим в чело­веке какое-то откло­не­ние, помо­лится за него.

А напу­гать я могу таким обра­зом, что это уже заме­чено, про­ве­рено, и в мона­стыр­ской жизни, и на себе лично, и еще в мир­ской жизни, и в мона­стыр­ской тем более это было про­ве­рено. Я думаю, многие сейчас услы­шат, о чем скажу и тоже скажут, да-да, конечно.

Что как только ты осу­дишь чело­века, впад­шего в какое-то пре­гре­ше­ние, не прой­дет и малого коли­че­ства вре­мени, как ты сам в это же самое дело вля­па­ешься. В мона­стыре это рабо­тает как часы, это сто­про­центно. Тут же сло­жится ситу­а­ция, совер­шенно непред­ви­ден­ная, нико­гда ты, допу­стим, этим поро­ком или грехом, стра­стью, не стра­дал, просто тебе это было чужда. Знаете, как мы гово­рим, ой, я не знаю, что такое рев­но­вать, это мне вообще не зна­ко­мое чув­ство. Ой, брать чужое, не, я с этим незна­ком, я и из дет­ского сада не брал, и даже в армии, когда там «не укра­дешь, не про­жи­вешь», бывает так, да.

Вот у тебя крадут шинель, вот и иди, мар­ши­руй голый. А я спро­сил тогда своих сорат­ни­ков, ребят из роты, а куда ж мне деваться, у меня шинель украли. Они гово­рят, так вот иди, вот видишь, там, рота, дверь открыта, никто не кара­у­лит, и возьми чужую. Я говорю, подо­жди, а как же? Вот сходи на склад может тебе выда­дут. Пришел на склад, там: да ты что, на два года шинель выда­ется. Все идите мар­ши­ро­вать. Ново­си­бирск, минус два­дцать, ротный говори, где твоя шинель? А, вот поте­рял, а, украли, ну, иди без шинели, что ж делать, мы ж не можем тебя осво­бо­дить. Вот, и вот идешь без шинели на мар­ши­ровку. Или потом тебе какую-нибудь некра­си­вую фуфайку, и ты ходишь как дура­чок, все в кра­си­вых шине­лях, а ты в фуфайке равной. Либо иди вон в сосед­нюю роту и там тоже поза­им­ствуй, как поза­им­ство­вали у тебя. До армии я нико­гда не крал шинели, ни пальто не крал, ничего. А вот в армию пришел, вот так при­шлось выкру­чи­ваться в этой ситу­а­ции.

Т.е. мы порой не знаем, что с нами может быть. И поэтому очень часто, когда мы осуж­даем, вот тут Гос­подь нас учит – в ту же самую страсть впа­дешь. В мона­стыре это сто­про­центно рабо­тает. Поэтому тут надо бояться, потому что мы, когда осуж­даем, нам видимо не нра­вится что чело­век пья­ница, или что он измен­ник, или что он вор, или что он лентяй, или что он невоз­дер­жан на язык. Не пра­виться так молчи, помо­лись за него. А как нач­нешь брыз­гать ядом и гово­рить, ой, какой плохой. Ой, какой негод­ный, вот Гос­подь тебе… Тут Гос­подь сразу и пока­жет, какой ты сам есть. Очень корот­кое время про­хо­дит недолго день, два, три, и сразу под­во­ра­чи­ва­ется удоб­ный случай про­явить и себя в точно таком же грехе.

К. Терё­хина: И вот Пре­по­доб­ный Нико­дим как раз и пишет, что как только тебе пока­жется, что какой-то недо­ста­ток в ближ­нем твоем есть, нужно поско­рее откло­нить его от себя, и заме­нить мысль об этом недо­статке помыш­ле­нием о добрых свой­ствах, кото­рые знаешь в ближ­нем, и какие вообще уместны в людях. Т.е. полу­ча­ется, уви­деть в людях хоро­шее даже в плохих поступ­ках?

Иг. Иcидор (Минаев): Ни в плохих поступ­ках, а то, что в этом чело­веке, кото­рый, допу­стим, пре­гре­шает в том или ином, совер­шает тот или иной непра­виль­ный посту­пок, что нем, в этом чело­веке много дру­гого хоро­шего, кото­рый мы порой даже не знаем.

Тут, вы знаете, можно себя про­ве­рять, можно на самом деле себя тести­ро­вать какой явля­ется наше сердце. И Свя­щен­ное Писа­ние нам гово­рит, что злой чело­век из злого сокро­вища сердца своего всегда изно­сит злое, это в Еван­ге­лии от Матфея напи­сано. Т.е. злому и пло­хому ему все кругом и плохо и злобно. А свя­тому или хоро­шему ему все кругом хорошо и свято. Т.е. как вот чело­век… Или как еще гово­рят в миру: «Вы судите в меру своей испор­чен­но­сти».

Пони­ма­ете, вот чело­век, у кото­рого желч­ное злое сердце, цинич­ное, он вообще во всем видит: а вот этот не то сказал, вот тут не так поста­вили, ну, пре­зи­дент все не так делает, ну вот батюшки в церкви, и захо­дить не хочется даже. Ну, сосед у меня, ну, не знаю, где такого него­дяя еще найти. Это значит у тебя злое сердце, если ты много видишь зла кругом.

Чело­век добрый видит во всем добро, зло как бы не заме­чает. Т.е. он, конечно, фик­си­рует да, непра­вильно, несо­вер­шенно, нехо­рошо. Но оно его не потря­сает, не пора­жает, что оно не вызы­вает в нем осуж­де­ние, оно вызы­вает в нем только печаль. Ну, как же мир несо­вер­ше­нен, чело­век несо­вер­ше­нен, я несо­вер­ше­нен, брат мой несо­вер­ше­нен. Это, конечно, да, тяжело пере­не­сти, ну что делать, надо помо­литься, надо помочь чем-то. Вот такие рас­суж­де­ния должны быть у хри­сти­а­нина.

И вот тести­ро­вать себя: если я много осуж­даю, много о людях говорю, и если я во всем вижу много злого, то это значит, злость моего сердца тоже так про­яв­ля­ется.

К. Терё­хина: Пре­по­доб­ный Нико­дим напо­ми­нает, что из жизни святых, в основ­ном, что многие самые послед­ние греш­ники кая­лись и дости­гали такой высоты и сте­пени свя­то­сти. В то время как другие, сто­яв­шие, как каза­лось бы, уже в совер­шен­стве, падали в глу­бо­кую про­пасть. И предо­сте­ре­гает нас, смот­рите, как бы и тебе не под­верг­нутся такому бед­ствию за осуж­де­ние ближ­него своего.

Иг. Иcидор (Минаев): Да еще инте­рес­ная цитата у Пре­по­доб­ного Нико­дима, он пишет: «К тому же, когда ты строго судишь о каком недоб­ром поступке ближ­него, знай, что какой-нибудь коре­шок этой же самой недоб­роты есть и в твоем сердце, кото­рое по своей страст­но­сти научает тебя стро­ить догадки о других и осуж­дать их» (Гл. 45). Это вот то, о чем я говорю – доб­рому все добро, и злому все зло вокруг. И мы должны пол­но­стью с вами знать, что у нас есть вся палитра грехов и откло­не­ний. Так же как ученые гене­тики гово­рят, что в орга­низме чело­века зало­жены все болезни, болезни, кото­рые свой­ственны роду чело­ве­че­ском на гене­ти­че­ском уровне. Они зало­жены в каждом, только у кого-то они раз­ви­ва­ются, у кого-то они спят и не проснутся так всю жизнь. У кого-то под вли­я­нием нерв­ных срывов или особой жизни, или усло­вий жизни, или кли­ма­ти­че­ских усло­вий вдруг начи­нают эти болячки все рас­цве­тать, про­яв­ляться. У кого-то так они не про­явятся.

Но они есть в каждом вся палитра, весь набор цветов кра­соч­ных, коро­бочка с крас­ками с аква­ре­лью и есть в каждом чело­веке. Только оно спит до вре­мени. Не будем осуж­дать – многие из этих не проснуться злых каче­ства. Будем себя беречь – тогда многие могут остаться невос­тре­бо­ван­ными, так же как рако­вые клетки в каждом орга­низме суще­ствуют. Но они не вос­тре­бо­ваны орга­низ­мом. Как мы себя начи­наем изну­рять какими-то пси­хи­че­скими непра­виль­ными дея­ни­ями, физи­че­скими, они могут про­сы­паться.

И есть даже целое учение, оно такое немножко пси­хо­ло­ги­че­ское учение, но я думаю, что я лично в это верю что онко­ло­ги­че­ские забо­ле­ва­ния очень часто вызы­ва­ются в чело­веке непра­виль­ным житием непра­виль­ные отно­ше­нием к Богу, к людям к себе к реаль­но­сти повы­шен­ной агрес­сив­но­стью. И тогда орга­низм сам себя начи­нает гасить. Если мы не можем сами с собой упра­виться, тогда вдруг спящие в чело­веке рако­вые клетки начи­нают раз­ви­ваться и уже до такой сте­пени, что уже невоз­можно жить. Поэтому здесь нужно быть нам очень осто­рож­ными, знать, что полный набор всех стра­стей всех гре­хов­ных побуж­де­ний живет в каждом чело­веке.

К. Терё­хина: Именно поэтому Пре­по­доб­ный Нико­дим уже в кото­рый раз при­зы­вает нас в первую оче­редь смот­реть за собой, за своей душой, за своими гре­хами. И нести ответ­ствен­ность за самого себя, а не за кого-то дру­гого. И при всем при том он гово­рит, когда мы по-доб­рому гово­рим о чело­веке, о ближ­нем, то радость о нем суть в тебе плод и дей­ствие Свя­таго Духа. Когда, напро­тив, худое о нем слово и пре­зри­тель­ное его осуж­де­ние про­ис­хо­дит от твоего зло­нра­вия и дья­воль­ского тебе вну­ше­ния.

Иг. Иcидор (Минаев): Это надо пом­нить, потому что это именно так и есть.

К. Терё­хина: И чтобы себя обез­опа­сить от осуж­де­ния близ­ких, как впро­чем, и людей на улице, в транс­порте, в мага­зине, осо­бенно в наше такое сует­ли­вое время, то, как мы уже ска­зали, лучше попро­сить про­ще­ния самому, чем дождаться, чтобы про­ще­ние про­сили у тебя.

Иг. Иcидор (Минаев): Да, я считаю, что это просто должно быть на авто­мате. Потому что иначе в нашей циви­ли­за­ции в мега­по­лисе, да, и где угодно, и в глухой деревне невоз­можно выжить. Вот мона­стырь – это же, как мура­вей­ник. Почему там это при­нято на уровне куль­туры обще­ния, на уровне эти­кета обще­ния посто­янно изви­няться, посто­янно про­сить про­ще­ния, во-первых, потому что раз в день, в конце дня это обя­за­тельно.

А во-вторых, и просто по любым пово­дам, когда ты поле­нился, или что-то не сооб­ра­зил, или кого-то задел, или просто кто-то увидел в тебе какое-то несо­вер­шен­ство, надо сразу: «прости, семя тли во мне есть». Никуда не деться мы должны знать и вот этим своим посто­ян­ным жела­нием изви­нится под­твер­ждать это даже не для себя и для других. Что я, да знаю, что я несо­вер­шен­ный. Я уже послед­ние годы стал чув­ство­вать себя таким серьез­ным дядень­кой, и поз­во­ляю себе где-нибудь в транс­порте, когда я еду и вижу, что кто-то там себя не так ведет, допу­стим, не усту­пает место пожи­лому чело­веку, и так далее, я пыта­юсь настав­лять, вме­ши­ваться, что-то гово­рить.

Причем, недавно дошло то такого смеш­ного момента, что я «отру­гал», ну, это в кавыч­ках отру­гал, конечно, отру­гал не только моло­дого чело­века, кото­рый не встал, перед ним ста­рушка стояла, я еще отру­гал, кто сидел рядом. Я ему говорю, про­стите, я только вошел и увидел, а вы ж уже пять оста­но­вок тут едите. Этот маль­чик тыкает паль­чи­ков в свой теле­фон и не видит бабушку. Вы-то вот рядом сидите, вы, взрос­лый муж­чина, вы что, не могли ему ска­зать? Надо было, чтоб я вошел? И муж­чина этот сидя­щий воз­му­тился, типа того, что вы нам тут ука­зы­ва­ете. Ко мне пришла умная мысль, я ему выска­зал: а у вас, что есть убеж­де­ние в том, что вы совер­шен­ство? Что вы абсо­лютно совер­шенны, что ли? Вам уже ничего нельзя ни уба­вить, ни при­ба­вить? Ни заме­ча­ние вам ника­кое не ска­зать? Т.е. этот чело­век именно не заду­мы­ва­ясь, счи­тает себя абсо­лю­том, счи­тает себя видимо совер­шен­ным. Как это так, мне что-то ска­зали! Неужели я что-то могу непра­вильно сде­лать?!

А нор­маль­ный чело­век он сразу гово­рит: конечно, конечно, я не совер­шен­ный, конечно, я все время что-то делаю не так. Поэтому если меня кто-то попра­вил, напра­вил, сказал, то ничего в этом страш­ного нету. И не надо щети­ниться, не над о упи­раться, не надо воз­дви­гать защиту какую-то. Ну, хорошо, про­стите, ладно, я поста­ра­юсь испра­вить. Здесь еще очень важны инто­на­ции, с какими мы делаем заме­ча­ния, да. Потому что если они язви­тель­ные, руга­тель­ные, то конечно они раз­дра­жают чело­века и не дадут своего плода. А если они веж­ли­вые, то значит можно добиться успеха.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки