Основы духовной борьбы по учению Православной Церкви

С.В. Посад­ский

Оглав­ле­ние

Виньетка


Прежде чем гово­рить о духов­ной борьбе в пра­во­слав­ной аске­ти­че­ской прак­тике хочется заме­тить, что беседу о ней при­дется вести на мало­при­выч­ном для совре­мен­ного чело­века языке. Боль­шин­ство совре­мен­ных людей не имеет хри­сти­ан­ского рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния. Поэтому при слове духов­ная брань у них воз­ник­нут самые раз­но­об­раз­ные ассо­ци­а­ции, кото­рые в боль­шин­стве слу­чаев будут чрез­вы­чайно далеки от обсуж­да­е­мого пред­мета.

Так, часть людей спра­вед­ливо вспом­нит о необ­хо­ди­мо­сти нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния, кото­рое свя­зано с уси­лием воли, а значит пред­по­ла­гает борьбу с собой. Однако акцент ими будет сделан на само-улуч­ше­нии чело­века, то есть на обыч­ной «работе над собой» своими соб­ствен­ными силами. Между тем духов­ный подвиг хри­сти­а­нина совсем не сво­дится к про­стому само-улуч­ше­нию. Хри­сти­ан­ское подвиж­ни­че­ство пред­по­ла­гает нали­чие двух воле­вых актов – чело­ве­че­ского и Боже­ствен­ного. Духов­ная борьба хри­сти­а­нина выхо­дит за рамки повсе­днев­ного созна­ния. Она может быть названа совер­шен­ство­ва­нием чело­века Богом, Кото­рый дает чело­веку не только идеал совер­шен­ства, но и силы для его дости­же­ния.

Другая часть вспом­нит о телес­ных подви­гах, прак­ти­ку­е­мых хри­сти­ан­скими подвиж­ни­ками, но про­де­мон­стри­рует полное незна­ние цели и смысла этих подви­гов. Эта часть может под­верг­нуть хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков кри­тике за целе­на­прав­лен­ное «умерщ­вле­ние плоти». В то же время люди придут в край­нее изум­ле­ние узнав, что для хри­сти­а­нина слово «плоть» может озна­чать совсем не тело.

Более осве­дом­лен­ная часть людей скажет о борьбе со стра­стями и раз­ви­тии доб­ро­де­те­лей. Но и здесь под стра­стью будет пони­маться лишь врож­ден­ный инстинкт, а под доб­ро­де­те­лью просто хоро­шее пове­де­ние, кото­рое укла­ды­ва­ется в рамки жизни зако­но­по­слуш­ного граж­да­нина. Таким обра­зом, во всех слу­чаях содер­жа­ние хри­сти­ан­ской духов­ной борьбы оста­нется неопре­де­лен­ным, а цели мало­по­нят­ными.

^ 1. Цель хри­сти­ан­ского подвига

Всякая борьба пред­по­ла­гает опре­де­лен­ные жертвы. Но если при­сут­ствует жертва, то должна быть и цель, ради кото­рой чело­век жерт­вует чем-то доро­гим для себя. Поэтому рас­крыть смысл хри­сти­ан­ского духов­ного подвиж­ни­че­ства необ­хо­димо с его цели.

Святой Нико­дим Свя­то­го­рец в книге «Неви­ди­мая брань» ука­зы­вает, что чело­веку есте­ственно желать совер­шен­ства. К совер­шен­ству чело­века при­зы­вает Сам Бог: будьте совер­шенны, как совер­ше­нен Отец ваш небес­ный (Мф. 3:48). Святой Гри­го­рий Нис­ский также гово­рит, что стрем­ле­ние к добру и совер­шен­ству соеди­нено с сущ­но­стью и при­ро­дой чело­века, несу­щего в себе образ самого совер­шен­ного Суще­ства – Бога. Но если призыв к совер­шен­ству исхо­дит от совер­шен­ного Бога, то самое совер­шен­ное дело, кото­рого может желать чело­век, будет, по словам свя­того Нико­дима, при­бли­же­ние к Богу и пре­бы­ва­ние в еди­не­нии с Ним1). Таким обра­зом, еди­не­ние с совер­шен­ным Богом ста­но­вится целью всего хри­сти­ан­ского подвига.

В свя­то­оте­че­ской тра­ди­ции еди­не­ние с Богом названо обо­же­нием. Именно в обо­же­нии заклю­чен весь смысл чело­ве­че­ской жизни. Тайна обо­же­ния рас­кры­лась для чело­века с вопло­ще­нием Бога. «Осно­ва­ние надежды на обо­же­ние для есте­ства чело­ве­че­ского есть воче­ло­ве­че­ние Бога», – гово­рит святой Максим Испо­вед­ник2). «Сын Божий стал сыном чело­ве­че­ским для того, чтобы чело­век сде­лался сыном Божиим», – учит святой Ириней Лион­ский3). Через вопло­ще­ние Бога чело­век, по неиз­ре­чен­ному дару, ста­но­вится соучаст­ни­ком Боже­ствен­ного бытия, поскольку дей­стви­тельно участ­вует в Боже­ствен­ной жизни. Его при­рода пре­об­ра­жа­ется дей­ствием бла­го­дати Свя­того Духа. Он ста­но­вится «при­част­ни­ком Боже­ствен­ного есте­ства» (2Пет. 1:4) и «храмом Божьим» (1Кор 3:16). По слову апо­стола, в нем живет Хри­стос (Гал. 2:20), Кото­рый все­ля­ется в него, делает его Своей оби­те­лью: «Кто любит Меня, тот соблю­дет слово Мое; и Отец Мой воз­лю­бит его, и Мы придем к нему и оби­тель у него сотво­рим» (Ин. 14:23).

^ 2. Путь к обо­же­нию

Хри­сти­ан­ский путь к обо­же­нию лежит через любовь к Богу. Любовь к Богу тре­бует упо­доб­ле­ния Ему. Упо­доб­ле­ние выра­жа­ется в испол­не­нии запо­ве­дей: «Если любите Меня, соблю­дите запо­веди Мои. Кто имеет запо­веди Мои и соблю­дает их, тот любит Меня» (Ин. 14:15,21). Испол­не­ние запо­ве­дей ста­но­вится осно­вой хри­сти­ан­ской жизни. Сила хри­сти­ан­ских запо­ве­дей такова, что «они плот­ского чело­века пре­тво­ряют в духов­ного, мерт­вого вос­кре­шают, потомка вет­хого Адама соде­лы­вают потом­ком Нового Адама, сына чело­ве­че­ского по есте­ству – сыном Божьим по бла­го­дати»4).

Чему же учат хри­сти­ан­ские запо­веди?

Важно под­черк­нуть, что хри­сти­ан­ские запо­веди и сред­ние мораль­ные нормы совсем не одно и тоже. Хри­сти­ан­ство не при­зы­вает только лишь к про­стой поря­доч­ной жизни на земле в рамках зако­но­да­тель­ной системы того или иного госу­дар­ства. Хри­сти­ан­ство учит не о сред­не­ста­ти­сти­че­ской нрав­ствен­ной норме, вполне доста­точ­ной для того, чтобы успешно про­ве­сти жизнь и не нару­шить уго­лов­ный кодекс. При­зы­вая чело­века к совер­шен­ству, оно дает совер­шен­ные запо­веди любви, учит чело­века любить Бога всем серд­цем и разу­ме­нием, а ближ­него как самого себя.

Хри­сти­ан­ские запо­веди изло­жены в Еван­ге­лии и поэтому названы еван­гель­скими. Все еван­гель­ские запо­веди бес­ко­нечно пре­вос­хо­дят извест­ные чело­ве­че­ству мораль­ные прин­ципы. Оста­но­вимся на этой теме подроб­нее.

В Еван­ге­лии Хри­стос учит кро­то­сти. Но это не просто кро­тость, но и запрет мщения вплоть до совер­шен­ного незло­бия и любви к врагам. Еван­гель­ская кро­тость – это призыв к тер­пе­нию оскорб­ле­ний и гоне­ний с молит­вой за врагов, подоб­ной той, какую явил Сам Бог на Кресте: «Отче прости им, ибо не ведают, что творят». В Еван­ге­лии Хри­стос запо­ве­дует нес­тя­жа­ние. Это не просто пре­зре­ние к рос­коши и доволь­ство необ­хо­ди­мым. Еван­гель­ское нес­тя­жа­ние вклю­чает мило­сер­дие к нищим, готов­ность отдать нуж­да­ю­ще­муся все вплоть до своей одежды. В Еван­ге­лии Хри­стос запо­ве­дует цело­муд­рие. Но еван­гель­ское цело­муд­рие тре­бует отказа не от одних рас­тли­тель­ных дей­ствий, но и от самих помыш­ле­ний вплоть до страст­ных воз­зре­ний на лицо дру­гого пола. Хри­стос гово­рит о сми­ре­нии. Но глу­бина хри­сти­ан­ского сми­ре­ния должна про­сти­раться до неосуж­де­ния ближ­него, про­ще­ния его грехов. Хри­стос гово­рит о любви к Богу. Но эта любовь должна выра­жаться в отло­же­нии всех сует­ных дел ради позна­ния Бога, непре­стан­ной молитвы и муче­ни­че­ского испо­ве­да­ния веры.

Итак, какая из еван­гель­ских запо­ве­дей не была бы рас­смот­рена чело­ве­ком, ста­но­вится оче­вид­ным, что она пре­вы­шает его норму пове­де­ния в мире. В чем же здесь дело? Еван­гель­ские запо­веди пре­красны и к ним есте­ственно тянется чело­ве­че­ская душа. Разве чело­веку не хочется быть воз­вы­шен­ным нес­тя­жа­те­лем, любя­щим Бога, про­ща­ю­щим обиды, отве­ча­ю­щим добром на зло? И вот ока­зы­ва­ется, что каждый чело­век погре­шает против еван­гель­ских запо­ве­дей, поскольку имеет некую «вторую при­роду», кото­рая упорно про­ти­во­бор­ствует испол­не­нию при­зы­вов Христа. Эта «вторая при­рода» чело­века названа хри­сти­ан­скими подвиж­ни­ками грехом или стра­стями.

^ 3. При­рода стра­сти

^ a) Страсть и врож­ден­ный инстинкт

Когда совре­мен­ный чело­век гово­рит о стра­стях, то он всегда рис­кует спу­тать два раз­лич­ных явле­ния. Чело­ве­че­ская при­рода наде­лена есте­ствен­ными, био­ло­ги­че­скими побуж­де­ни­ями, но может усво­ить и про­ти­во­есте­ствен­ное пове­де­ние, име­ю­щее небио­ло­ги­че­ские истоки. Причем послед­нее будет брать опре­де­лен­ный повод от врож­ден­ных чело­ве­че­ских потреб­но­стей и даже пара­зи­ти­ро­вать на них.

При­ве­дем про­стой пример. Для сохра­не­ния орга­низма чело­век должен питаться. Это врож­ден­ный рефлекс и инстинкт. При­стра­стие к изли­ше­ствам в пище или питии выхо­дит за рамки врож­ден­ных инстинк­тов и рефлек­сов. Поэтому алко­го­лизм или систе­ма­ти­че­ское упо­треб­ле­ние пищи сверх меры должны быть названы про­яв­ле­ни­ями про­ти­во­есте­ствен­ных стра­стей. Эти стра­сти берут повод от инстинкта пита­ния. Но их при­чина лежит не в самом пита­тель­ном инстинкте, а в чело­ве­че­ской душе. Об этом убе­ди­тельно сви­де­тель­ствует тот факт, что алко­го­лизм или пере­еда­ние раз­ру­шают сам чело­ве­че­ский орга­низм, дей­ствуют вопреки инстинкта само­со­хра­не­ния. Значит, мы имеем дело с выра­же­нием про­ти­во­есте­ствен­ных стра­стей, то есть с явле­нием, прежде всего, душев­ного порядка.

Хри­сти­ан­ский подвиж­ник ведет борьбу с про­ти­во­есте­ствен­ными стра­стями. Можно ска­зать, что стра­сти как «вторая», гре­хов­ная при­рода чело­века напо­ми­нают неких пара­зи­тов, живу­щих за счет чело­века и непре­станно раз­ру­ша­ю­щих его лич­ность. Все хри­сти­ан­ское учение о стра­стях пред­став­ляет собой свое­об­раз­ное учение об этих пара­зи­тах. Эта особая пара­зи­то­ло­гия, кото­рая учит отли­чать душев­ных пара­зи­тов от самой чело­ве­че­ской при­роды и бороться с ними до пол­ного изгна­ния. Однако в совре­мен­ном мире стра­сти очень часто отож­деств­ля­ются с есте­ствен­ными инстинк­тами, что в корне неверно.

Врож­ден­ный инстинкт есть неосо­знан­ное побуж­де­ние чело­ве­че­ского орга­низма к совер­ше­нию опре­де­лен­ного дей­ствия. Не только чело­век, но и весь живот­ный мир имеет ком­плекс слож­ных инстинк­тов. Прин­ци­пи­ально не выде­ляя чело­века из всего при­род­ного мира, инстинкт есть про­яв­ле­ние неосо­знан­ной жизни тела. Как врож­ден­ная реак­ция орга­низма на внеш­ний или внут­рен­ний раз­дра­жи­тель, инстинк­тив­ная дея­тель­ность чело­века лежит вне сферы его нрав­ствен­ной ответ­ствен­но­сти перед Богом и ближ­ним.

Явле­ние врож­ден­ного инстинкта было известно хри­сти­ан­ским подвиж­ни­кам всех веков. В Церкви оно имело более точное назва­ние, чем само мало­со­дер­жа­тель­ное слово инстинкт, озна­ча­ю­щее просто «побуж­де­ние». Неосо­знан­ные и нера­зум­ные дей­ствия назы­ва­лись есте­ствен­ным или бес­по­роч­ными стра­стями, без кото­рых невоз­можно земное суще­ство­ва­ние чело­века. К ним отно­сили необ­хо­ди­мые дей­ствия чело­ве­че­ской при­роды, свой­ствен­ные всем нера­зум­ным живот­ным: голод, жажду, уста­лость, сон, боле­вые ощу­ще­ния, неиз­беж­ные про­цессы дея­тель­но­сти орга­низма, сопро­вож­да­ю­щие воз­раст­ные циклы и прочее. Им и про­ти­во­по­став­ля­лась ненор­маль­ная для чело­ве­че­ской при­роды страсть, беру­щая свое начало там, где при­сут­ствует созна­тель­ный воле­вой акт лич­но­сти.

В отли­чие от врож­ден­ного и неосо­знан­ного инстинкта, страсть про­ти­во­есте­ственна. По словам свя­того Кли­мента Алек­сан­дрий­ского, страсть есть воз­му­ще­ние против при­роды5). Святой Иоанн Дамас­кин назы­вает страсть дви­же­нием энер­гии против при­роды6). При этом речь идет именно о воле­вом дей­ствии души. По учению хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков страсть есть «недуг души» или «болез­нен­ное состо­я­ние душев­ных сил»7). Выде­ляя восемь основ­ных стра­стей, к кото­рым отно­сятся гор­дость, тще­сла­вие, среб­ро­лю­бие, гнев, блуд, чре­во­уго­дие, уныние, печаль, хри­сти­ан­ские подвиж­ники наста­и­вают, что стра­стями явля­ются именно душев­ные состо­я­ния, а не потреб­но­сти тела. Даже раз­де­ляя телес­ные (чре­во­уго­дие, блуд) и душев­ные стра­сти, они видят при­чину всякой стра­сти не в жизни тела, а только в уда­ле­нии чело­ве­че­ской души от Бога.

^ б) Страсть и чело­ве­че­ская сво­бода

Хри­сти­ан­ское пони­ма­ние стра­сти тесно свя­зано с особым пони­ма­нием чело­ве­че­ской сво­боды. Напом­ним, что высо­чайше сво­бод­ным Суще­ством, по хри­сти­ан­скому веро­уче­нию, явля­ется Сам Бог. Но Бог не лишает дара сво­боды чело­века. Он наде­ляет его этим даром, желая уви­деть в нем Свой образ и подо­бие. Обла­дая этим даром, чело­век может вос­со­еди­ниться со своим Созда­те­лем, жить с Богом и в Боге, а может и пре­не­бречь такой воз­мож­но­стью. В первом случае для него откры­ва­ется пре­вос­хо­дя­щий чело­ве­че­ское разу­ме­ние и воз­мож­но­сти путь обо­же­ния. Во втором случае путь к обо­же­нию для чело­века ока­зы­ва­ется закры­тым, поскольку он ста­но­вится на раз­ру­ши­тель­ный для себя путь само­обо­жеств­ле­ния. Так чело­ве­че­ская сво­бода ста­но­вится сво­бо­дой выбора между еди­не­нием с неогра­ни­чен­ным Богом, с одной сто­роны, и огра­ни­чен­ным само­лю­бием, с другой. Чело­век ста­но­вится соучаст­ни­ком свя­то­сти и бес­стра­стия, поскольку свят и бес­стра­стен Сам Бог, либо урод­ливо обо­жеств­ляет себя, раз­ви­вая свои стра­сти.

Всякая страсть есть про­ти­во­есте­ствен­ное безу­мие и извра­ще­ние. Тем не менее при­чина ее про­ти­во­есте­ствен­но­сти скрыта для нехри­сти­ан­ского созна­ния. Любой чело­век инту­и­тивно, в глу­бине души, пони­мает, что страсть не норма, а урод­ли­вое иска­же­ние его воли. Но все дело в том, что нехри­сти­а­нин не в состо­я­нии понять, почему именно она явля­ется иска­же­нием. Иначе говоря, он не видит ее при­чины.

Напри­мер, без­бож­ный стя­жа­тель-мил­ли­о­нер урод­лив и без­об­ра­зен. Он тратит всю жизнь на уве­ли­че­ние своих дохо­дов, упус­кая из виду нечто более высо­кое. Такой же неве­ру­ю­щий бедняк может ска­зать ему, что сча­стье совсем не в день­гах. Но вопрос о содер­жа­нии сча­стья оста­нется откры­тым. Если среб­ро­лю­бию про­ти­во­по­ста­вить дружбу, семью, здо­ро­вье, то неве­ру­ю­щий богач имеет полное право заме­тить, что это всего лишь вре­мен­ные и отно­си­тель­ные цен­но­сти. Насла­жде­ние друж­бой и семьей пре­хо­дящи, а всякое здо­ро­вое тело смертно. Одна отно­си­тель­ная цен­ность не может быть без­условно про­ти­во­по­ло­жена другой, отно­си­тель­ные цен­но­сти могут быть при­не­сены в жертву только ради абсо­лют­ных. Если же бедный чело­век скажет, что среб­ро­лю­бец упу­стил из виду самое глав­ное – сотво­рив­шего эту все­лен­ную Бога, то ате­и­сту-стя­жа­телю будет над чем при­за­ду­маться, поскольку во мгно­ве­ние ока он лиша­ется всех своих кажу­щихся пре­иму­ществ.

Во-первых, в своей любви к день­гам стя­жа­тель любит нечто пре­хо­дя­щее, ибо со своим пред­ме­том любви он все равно должен будет рас­статься. В дей­стви­тель­но­сти он не явля­ется под­лин­ным вла­дель­цем денег, а лишь их вре­мен­ным хра­ни­те­лем и рас­по­ря­ди­те­лем. Но дело не только в этом. Любовь стя­жа­теля к день­гам поис­тине тра­ги­че­ская и без­от­вет­ная любовь. Как бы не лелеял он свой пред­мет любви, но соеди­ниться с ним он нико­гда не сможет. Оче­видно, что нельзя соеди­ниться не только с бумаж­ными день­гами, но и с золо­том и сереб­ром, век­се­лями и бан­ков­скими биле­тами. Здесь страсть к стя­жа­нию выгля­дит уже бес­смыс­ленно и абсурдно.

Стя­жа­тель ставит на место Бога деньги, то есть обо­жает и обо­го­тво­ряет их. Тем не менее деньги нико­гда не будут дей­стви­тельно жить в его душе, не станут частью его лич­но­сти. Именно поэтому он и не может оста­но­виться. Уве­ли­чив капи­тал, он не дости­гает под­лин­ного удо­вле­тво­ре­ния, сле­до­ва­тельно, вынуж­ден вновь гоняться за при­зра­ком сча­стья, копить деньги еще и еще. Но как бы не уве­ли­чи­вался его капи­тал, он оста­ется отчуж­ден­ным от самих денег, кото­рые не спо­собны к вза­им­ному еди­не­нию с ним.

В отли­чие от без­бож­ного среб­ро­любца, жизнь хри­сти­ан­ского аскета выгля­дит более опти­ми­стично. И это свя­зано с Пред­ме­том его любви. На первый взгляд его стра­да­ния гораздо силь­нее, поскольку он доб­ро­вольно отка­зы­ва­ется от мно­же­ства вре­мен­ных благ. Между тем даже в самых силь­ных стра­да­ниях, хри­сти­а­нин обла­дает неоце­ни­мым сокро­ви­щем. Он жерт­вует всем ради соеди­не­ния с вечным, все­со­вер­шен­ным, все­б­ла­гим, без­на­чаль­ным и бес­ко­неч­ным Суще­ством, Кото­рое сотво­рило все­лен­ную и есть Любовь.

Заме­тим, что хри­сти­ан­ский подвиг тоже можно назвать свое­об­раз­ным стя­жа­нием. Но это каче­ственно иное стя­жа­ние. Хри­сти­ан­скими подвиж­ни­ками оно названо стя­жа­нием бла­го­дати Свя­того Духа. Совер­ша­ясь внутри чело­ве­че­ской души, стя­жа­ние бла­го­дати дает чело­веку в неотъ­ем­ле­мый и неот­чуж­да­е­мый дар Самого Творца все­лен­ной. Чрез этот нетвар­ный Дар всякий чело­век ста­но­вится Бого­нос­цем, ибо уже носит Бога в себе самом, реально ощу­щает Его дей­ствия в своем уме, сердце, поступ­ках, а у хри­сти­ан­ских святых даже в теле. Именно поэтому нищий, под­вер­га­ю­щийся гоне­ниям и оскорб­ле­ниям, хри­сти­ан­ский подвиж­ник ста­но­вится под­линно бога­тым чело­ве­ком, ведь бога­теет он вечно любя­щим Богом, а не чуж­дыми его душе пре­хо­дя­щими мате­ри­аль­ными цен­но­стями.

Итак, безу­мие и про­ти­во­есте­ствен­ность стра­сти заклю­ча­ются в том, что в ней чело­век отка­зы­ва­ется от есте­ствен­ного для своей при­роды соеди­не­ния с Твор­цом, ищет Ему замену. Реаль­ную же замену Богу найти невоз­можно. Оста­ются только при­ми­тив­ные сур­ро­гаты в виде соб­ствен­ного «я» и под­чи­нен­ных ему объ­ек­тов мате­ри­аль­ного мира. Но это явле­ния огра­ни­чен­ные и вре­мен­ные, а совсем не вечные. Про­еци­руя на них Образ совер­шен­ного, веч­ного и неогра­ни­чен­ного Суще­ства, чело­век дела­ется безум­ным, а его при­стра­стие к себе и явле­ниям мате­ри­аль­ного мира уже нико­гда не полу­чит под­лин­ного удо­вле­тво­ре­ния.

^ в) Раз­ви­тие стра­сти

Ста­нов­ле­ние стра­стей в чело­веке про­ис­хо­дит посте­пенно. «Путь зара­же­ния чело­века стра­стями долгий, – учит святой Иустин Попо­вич. – Между нача­лом и концом зла суще­ствует много сту­пе­ней, оттен­ков, пере­хо­дов»8). Воз­ник­но­ве­нию стра­сти пред­ше­ствует иску­ше­ние чело­века злым помыш­ле­нием, кото­рое в среде хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков названо помыс­лом. Помы­сел пред­став­ляет собой пре­льща­ю­щий чело­века образ той или иной вещи чув­ствен­ного мира. Помы­сел явля­ется в душе в виде при­лога, то есть в виде неко­его при­ло­же­ния («при­ра­же­ния») к чело­ве­че­ской душе, спо­соб­ной отклик­нуться на него или отверг­нуть. Это состо­я­ние ней­трально и еще не есть грех. Собе­се­до­ва­ние с помыс­лом, неже­ла­ние его отверг­нуть озна­чает соче­та­ние («сдру­же­ние») с ним. Собе­се­до­ва­ние может быть страст­ным или бес­страст­ным, в зави­си­мо­сти от духов­ного состо­я­ния чело­века. Если во время собе­се­до­ва­ния чело­век начи­нает услаж­даться гре­хов­ным обра­зом, то это первый при­знак воз­ник­но­ве­ния стра­сти. За собе­се­до­ва­нием сле­дует или борьба, или страст­ное соиз­во­ле­ние («сосло­же­ние»). Здесь чело­век уже имеет реши­мость и наме­ре­ние совер­шить грех делом. После соиз­во­ле­ния чело­век пле­ня­ется помыс­лом, кото­рый ста­но­вится руко­во­ди­те­лем его воли. За пле­не­нием сле­дует внеш­нее гре­хов­ное дей­ствие, закреп­ля­ю­щее гре­хов­ную страсть. Мно­го­кратно удо­вле­тво­ря­е­мая страсть ста­но­вится как бы при­род­ным свой­ством души, пре­вра­ща­ется в черту чело­ве­че­ского харак­тера9). Таким обра­зом, страсть обра­зу­ется не из одних внеш­них дей­ствий, но и из внут­рен­них гре­хов­ных ощу­ще­ний. Она гнез­дится в душе и может быть названа «навы­ком к помыслу», поскольку состоит в посто­ян­ном меч­та­нии о нем10).

Стра­сти обра­зуют осо­бого «вет­хого чело­века», с кото­рым хри­сти­а­нину пред­стоит борьба. Каждая из стра­стей рас­смат­ри­ва­ется хри­сти­ан­скими подвиж­ни­ками как часть тела этого вет­хого чело­века. Само тело назы­ва­ется «плотью». Важно под­черк­нуть, что в данном случае поня­тие «плоть» совсем не рав­но­значно мате­ри­аль­ной чело­ве­че­ской телес­но­сти. Когда апо­стол Павел гово­рит о жизни по плоти, то он при­рав­ни­вает эту жизнь к дей­ствию гре­хов­ных стра­стей в членах чело­ве­че­ского тела (Рим. 5:7). При этом он учит, что делами плоти явля­ются не только телес­ные грехи, но и душев­ные – вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, раз­но­гла­сия, ереси (Гал. 5:20). Поэтому хри­сти­а­нин должен рас­пять свою плоть со стра­стями и похо­тями, начав жить по духу, «ибо плоть желает про­тив­ного духу, а дух – про­тив­ного плоти» (Гал. 5:17). «Слово плоть, – ука­зы­вает святой Иоанн Кас­сиан, – в сем месте должно при­нять не в смысле чело­века, как суще­ства, а в смысле воли плот­ской, или худых поже­ла­ний»11). Слово «дух» также озна­чает не личное суще­ство, а воз­вы­ша­ю­щие чело­века жела­ния свя­то­сти и добра.

^ 4. Осно­ва­ние хри­сти­ан­ского подвига

Когда речь захо­дит о борьбе со стра­стями, то незна­ко­мому с хри­сти­ан­ством чело­веку на ум при­хо­дят, прежде всего, особые методы борьбы. Ему кажется, что побе­дить ту или иную страсть он спо­со­бен сам, доста­точно при­ло­жить мак­си­мум усилий в верном направ­ле­нии. Он может спро­сить у хри­сти­ан­ского подвиж­ника о какой-либо пси­хи­че­ской или физи­че­ской тех­нике, кото­рую тот при­ме­няет в целях победы на стра­стью. И он будет удив­лен, узнав, что в основе хри­сти­ан­ской борьбы со стра­стями лежит не какой-либо прием, осно­ван­ный на одно­сто­рон­них уси­лиях самого чело­века, а отри­ца­ние всякой само­на­де­ян­но­сти и совер­шен­ное недо­ве­рие себе. «Нико­гда ни в чем не должно верить себе самим и наде­яться на самих себя, – рас­кры­вает основ­ной прин­цип духов­ной брани святой Нико­дим Свя­то­го­рец. – Познай свое ничто­же­ство и посто­янно содержи в мысли, что ты сам собою не можешь делать ника­кого добра, за кото­рое ока­зался бы достой­ным Цар­ствия Небес­ного»12). «Ничего нет лучше, как познать свою немощ­ность и неве­де­ние, и ничего нет хуже, как не созна­вать этого», – учит святой Петр Дамас­кин13). «Осно­ва­ние всякой доб­ро­де­тели есть позна­ние чело­ве­че­ской немощ­но­сти», – под­чер­ки­вает святой Максим Испо­вед­ник14).

Почему же хри­сти­ан­ские подвиж­ники наста­и­вают на недо­ве­рии самому себе и осо­зна­нии соб­ствен­ного ничто­же­ства?

На первый взгляд может пока­заться, что учи­теля хри­сти­ан­ского духов­ного подвига умыш­ленно зани­жают себя, стре­мятся скрыть свои досто­ин­ства и доб­ро­де­тели. Однако это не так. Утвер­жда­е­мое ими осо­зна­ние соб­ствен­ной ничтож­но­сти не просто игра фраз, а факт чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния. Эта сама правда чело­ве­че­ского бытия. Напом­ним, что Бог сотво­рил весь мир из ничего, а чело­века из праха зем­ного. «Я начат был из ничего, я создан из земли… – учит в стихах вели­кий подвиж­ник XX-го сто­ле­тия Иосиф Исих­аст15). «Начало и истина – это познать, что ты ничто, ноль, и из ничего про­изо­шло все», – рас­кры­вает он осно­вой прин­цип хри­сти­ан­ского само­по­зна­ния16). Если же чело­век создан из земли и небы­тия, то как ему стать при­част­ни­ком добра, как побе­дить стра­сти? Несо­мненно, что только с помо­щью Бога, Кото­рый Сам есть Добро, от Кото­рого имеет начало всякое благо. «От Своего богат­ства Он наде­ляет, и мы, нищие, и слепые, и хромые, от Него обо­га­ща­емся. И само это богат­ство в Нем пре­бы­вает, – гово­рит о богат­стве нрав­ствен­ного совер­шен­ства Иосиф Исих­аст. – Тысячи тысяч, тьмы и тьмы обо­га­ти­лись и стали свя­тыми, и само богат­ство оста­ется в Боге»17).

Как было ска­зано выше, отда­ле­ние от Созда­теля ведет к раз­ви­тию стра­стей. Пре­одо­ле­ние же стра­стей озна­чает соеди­не­ние с Ним. При­стально всмат­ри­ва­ясь в раз­ви­тие стра­сти, нельзя не заме­тить, что всякая страсть носит бого­бор­че­ский харак­тер. Она есть вражда против Бога. Чело­век жаждет денег сверх меры, но это значит, что он недо­во­лен Боже­ствен­ным про­мыс­лом о себе, иска­жает свою при­роду, пре­зи­рает замы­сел обо­же­ния, не хочет упо­доб­ляться Богу. Чело­век гне­ва­ется, гор­дится и тще­сла­вится, но так он утвер­ждает свою само­до­ста­точ­ность и уни­жает других, сле­до­ва­тельно, опять бро­сает вызов Богу. Чре­во­уго­дие, блуд, печаль и уныние по сует­ным делам и про­бле­мам пре­хо­дя­щей жизни делают чело­века не спо­соб­ным упо­до­биться Творцу, вводят во вражду с Ним. Побе­дить же бого­бор­че­ское дви­же­ние души можно только обрат­ным устрем­ле­нием к Богу. Отсюда все хри­сти­ан­ское подвиж­ни­че­ство устрем­лено на соеди­не­ние с Богом, сосре­до­то­чено на таких формах и при­е­мах борьбы со «второй» страст­ной при­ро­дой, кото­рые поз­во­лят Богу войти в чело­ве­че­ский ум и сердце. Таким обра­зом, хри­сти­ан­ская борьба со стра­стями ста­но­вится борь­бой за жизнь в Боге. А все учение о борьбе со страст­ными помыс­лами под­чи­нено при­об­ре­те­нию этой новой жизни.

Рас­кры­ва­е­мое хри­сти­ан­скими подвиж­ни­ками учение о борьбе со страст­ными помыс­лами осно­вано на вере словам Спа­си­теля: «Без Меня не можете тво­рить ничего» (Ин. 15:5). В этих словах заклю­чена глу­бо­чай­шая правда хри­сти­ан­ского аске­тизма. Дело в том, что хри­сти­ан­ский подвиж­ник (как и всякий чело­век) не может ска­зать страст­ному помыслу «нет» и побе­дить. Этому мешают несколько пре­пят­ствий.

Во-первых, сам помы­сел имеет внеш­нее чело­веку про­ис­хож­де­ние. По учению святых, помыслы иску­шают подвиж­ни­ков двояко. Они при­хо­дят или от падших анге­лов, или берут повод от внеш­них чув­ствен­ных пред­ме­тов.

Помы­сел может вхо­дить в душу от врагов рода чело­ве­че­ского – падших анге­лов, кото­рые не соби­ра­ются оста­нав­ли­вать свою атаку в такт чело­ве­че­ским словам и воз­ра­же­ниям, а будут про­дол­жать борьбу непре­станно, не зная отдыха и успо­ко­е­ния. При этом их напа­де­ния могут иметь раз­лич­ные формы. Здесь воз­можны не только внут­рен­ние мыс­лен­ные иску­ше­ния, но и иску­ше­ния, спо­соб­ные ввести чело­века в явное пре­льще­ние – явле­ния в виде анге­лов света, святых, мно­го­об­раз­ные дей­ствия на воз­духе, кото­рые всегда соче­та­ются с помыс­лом в виде опре­де­лен­ных пред­ло­же­ний иску­ша­е­мым. Такие дей­ствия ведут к оче­вид­ной поги­бели (на языке святых отцов «пре­ле­сти») иску­ша­е­мого, поскольку его вни­ма­ние начи­нает все­цело погло­щаться чуждой ему внеш­ней силой. В этом случае воз­мо­жен прямой пара­лич воли, реши­мость чело­ве­че­ского воз­ра­же­ния серьезно огра­ни­чи­ва­ется.

Помы­сел также может про­ис­хо­дить и от внеш­него чело­веку источ­ника, кото­рый нельзя устра­нить. Здесь внеш­ний пред­мет также начи­нает непре­станно воз­дей­ство­вать на чело­ве­че­ское вни­ма­ние, что серьезно под­ры­вает силы к сопро­тив­ле­нию, не дает чело­веку воз­мож­но­сти даже сосре­до­то­читься на борьбе.

Отме­тим, что в обоих слу­чаях про­стое чело­ве­че­ское воз­ра­же­ние при­ве­дет лишь к новому витку иску­ше­ния, поскольку всякое воз­ра­же­ние пред­по­ла­гает обра­ще­ние к отри­ца­е­мому пред­мету, стало быть, заклю­чает в себе допол­ни­тель­ное вни­ма­ние к нему. Это значит, что для победы над помыс­лом чело­век должен не просто воз­ра­жать ему, но и сосре­до­то­читься на том, что пре­вос­хо­дит иску­ше­ние. Все помыслы несут в себе образы явле­ний и пред­ме­тов чув­ственно вос­при­ни­ма­е­мого мира. Сле­до­ва­тельно, отвлечь чело­века может лишь Суще­ство, Кото­рое бес­ко­нечно пре­вос­хо­дит все чув­ствен­ное бытие.

Во-вторых, помы­сел сроден уже дей­ству­ю­щей в чело­веке стра­сти или само­лю­би­вой чело­ве­че­ской при­роде в целом, кото­рая после паде­ния несет в себе заро­дыши всех стра­стей. Срод­ство помысла стра­сти и падшей чело­ве­че­ской при­роде также серьезно затруд­няет борьбу, поскольку напа­де­ние извне полу­чает под­держку изнутри. В таком случае одной надежды на свое усилие уже явно недо­ста­точно. Именно поэтому в борьбе со стра­стями неиз­менно терпят крах все приемы, рас­счи­тан­ные на соб­ствен­ные силы. Взы­ва­ние к самому себе может стать взы­ва­нием к своей повре­жден­ной при­роде, обра­ще­нием к той же или иной стра­сти, кото­рая дей­ствует в душе. Это значит, что чело­век должен искать под­держки у Суще­ства, Кото­рое совер­шенно не под­вер­жено вли­я­нию греха.

Нако­нец, помы­сел содер­жит не просто призыв к дей­ствию. Хри­сти­ан­ские подвиж­ники знают, что помы­сел заклю­чает пред­ло­же­ние опре­де­лен­ного насла­жде­ния. К насла­жде­нию зовет чело­века и уже при­об­ре­тен­ная страсть. И здесь чело­ве­че­ская воля ока­зы­ва­ется прак­ти­че­ски бес­силь­ной. Иску­ша­ю­щие помыш­ле­ния направ­лены на чело­ве­че­ское сердце. Ска­зать им «нет» одним лишь рас­суд­ком явно недо­ста­точно. Если, в про­ти­во­вес стра­стям, чело­век не при­об­ре­тет иного опыта воз­вы­шен­ных и чистых насла­жде­ний, то его борьба обре­чена на неудачу. Иными сло­вами, низ­мен­ному насла­жде­нию стра­стью должно быть про­ти­во­по­став­лено более силь­ное насла­жде­ние, кото­рое совер­шенно не будет свя­зано с грехом.

Начи­на­ю­щим борьбу с помыс­лами опыт­ные хри­сти­ан­ские подвиж­ники сове­туют непре­ко­сло­вие. «Не пре­ко­словь помыс­лам, все­ва­е­мым в тебя врагом, но лучше молит­вою к Богу пре­ры­вай беседу с ними», – учит святой Исаак Сирин18). «Должно ли пре­ко­сло­вить борю­щему нас помыслу? – спра­ши­вают святые Вар­са­ну­фий и Иоанн, и дают ответ. – Не пре­ко­словь; потому что враги сего желают и (видя пре­ко­сло­вие) не пере­ста­нут напа­дать; но помо­лись на них Гос­поду, повер­гая пред Ним немощь свою, и Он может не только ото­гнать, но и совер­шенно упразд­нить их»19).

От ново­на­чаль­ного подвиж­ника тре­бу­ются боль­шие усилия, чтобы удер­жать свой ум от впа­де­ния в грех, усилия, кото­рые спра­вед­ливо названы молит­вен­ным подви­гом. Напом­ним, что хри­сти­ан­ский подвиж­ник должен не просто отка­заться от внеш­него гре­хов­ного дела, а побе­дить внут­рен­него про­тив­ника, сле­до­ва­тельно, его ум испы­ты­вает тяже­лей­шую борьбу с пред­ла­га­е­мым насла­жде­нием, нахо­дится на грани паде­ния, воз­мож­ность кото­рого при­сут­ствует до обре­те­ния помощи свыше. Молит­вен­ное сто­я­ние против помыс­лов тре­бует не только огром­ного напря­же­ния душев­ных сил, но и доб­ро­воль­ных подви­гов тела(пост, бдения, труд и др.), кото­рые содей­ствует воз­вы­ше­нию ума к Богу, помо­гают вре­менно ско­вать стра­сти. «Необ­хо­дим подвиг для хри­сти­а­нина, – учит свя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), – но не подвиг осво­бож­дает хри­сти­а­нина от вла­ды­че­ства стра­стей: осво­бож­дает его дес­ница Выш­него, осво­бож­дает его бла­го­дать Свя­того Духа»20).

^ 5. Лекар­ство против стра­сти

Хри­сти­ан­ское подвиж­ни­че­ство можно назвать чест­ным и после­до­ва­тель­ным подвиж­ни­че­ством. Его чест­ность и после­до­ва­тель­ность заклю­ча­ется в том, что оно не просто тре­бует отказа от гре­хов­ных удо­воль­ствий, но пред­ла­гает взамен им нечто иное. Если чело­век вкусил насла­жде­ний от обо­льсти­тель­ных помыс­лов греха и стра­стей, то для их устра­не­ния нужны насла­жде­ния, кото­рые бес­ко­нечно пре­вос­хо­дят стра­сти. Только вкусив и ощутив нечто высшее чело­век может под­линно исце­литься от болез­ней своей души, сде­лать стра­сти без­дей­ствен­ными. Таким воз­вы­шен­ным насла­жде­нием не может быть нечто вре­мен­ное и пре­хо­дя­щее. Таким насла­жде­нием может быть только Сам Бог. И именно Сам Бог явля­ется лекар­ством против стра­сти, поскольку делает хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков сопри­част­ни­ками Своего бла­жен­ного нетвар­ного бытия, бес­ко­нечно пре­вос­хо­дя­щего все насла­жде­ния и удо­воль­ствия пре­хо­дя­щего твар­ного мира.

Дей­ствия Бога в душе име­ну­ются Боже­ствен­ной бла­го­да­тью или бла­го­да­тью Духа Свя­того. Дей­ствием Боже­ствен­ной бла­го­дати обла­дают все три Лица Святой Троицы. Бла­го­дать исхо­дит от Отца и пода­ется через Сына во Святом Духе. Она и дает душе невы­ра­зи­мые чело­ве­че­ским языком ощу­ще­ния, пред кото­рыми мерк­нут стра­сти. Вку­сив­ший Боже­ствен­ной бла­го­дати чело­век не допус­кает помы­сел в сердце, потому что вместо низких стра­стей «воз­об­ла­дало в нем другое, лучшее их вожде­ле­ние»21). По слову свя­того Исаака Сирина, он мертв для стра­стей не в силу отсут­ствия самих иску­ше­ний и помыс­лов, не из-за успо­ко­е­ния по при­чине рас­су­ди­тель­но­сти и соб­ствен­ных дел, а в силу дей­ствия услаж­да­ю­щей и насы­ща­ю­щей его душу бла­го­дати.

Пре­есте­ствен­ная сла­дость бла­го­дати Свя­того Духа дает чело­веку ощу­тимо познать Боже­ствен­ную любовь. Ста­но­вясь сопри­част­ни­ком Боже­ствен­ной любви, чело­век полу­чает силы для испол­не­ния еван­гель­ских запо­ве­дей любви к Богу и ближ­нему. Теперь еван­гель­ская запо­ведь уже не встре­чает сопро­тив­ле­ния в падшей чело­ве­че­ской воли, но испол­ня­ется легко и сво­бодно, достав­ляя духов­ное насла­жде­ние испол­ни­телю. «Когда бла­го­дать в нас, то горит дух и рвется ко Гос­поду день и ночь, ибо бла­го­дать свя­зы­вает душу любить Бога, и она воз­лю­била Его, и не хочет ото­рваться от Него, ибо не может насы­титься сла­до­стью Духа Свя­того», – учит о любви к Богу подвиж­ник XX-ого сто­ле­тия святой Силуан Афон­ский. «Без бла­го­дати Божией не можем мы любить врагов, – гово­рит он о еван­гель­ской любви к врагам, – но Дух Святой научает любви, и тогда будет жалко даже и бесов, что они отпали от добра, поте­ряли сми­ре­ние и любовь к Богу»22).

Разу­ме­ется, мера дей­ствия бла­го­дати у подвиж­ни­ков раз­лична. В боль­шей мере ее полу­чают хри­сти­ан­ские аскеты, совер­шенно остав­ля­ю­щие мир ради духов­ного подвига. О таких подвиж­ни­ках святой Мака­рий Вели­кий гово­рит, что они раду­ются невы­ра­зи­мой и неиз­ре­чен­ной радо­стью, соуслаж­да­ются духовно, не почи­тают себя даже обле­чен­ными в тело, со сле­зами молятся о спа­се­нии всех людей, горя Боже­ствен­ной духов­ной любо­вью ко всем, они желают любить всех, не делая ника­кого раз­ли­чия между худым и добрым, почи­тают себя из всех послед­ними, «погло­ща­ются неиз­гла­го­лан­ною радо­стью Духа, Боже­ствен­ною муд­ро­стью и неиз­сле­ди­мым веде­нием Духа, по бла­го­дати Хри­сто­вой, умуд­ря­ются в том, чего ника­ким языком невоз­можно изречь»23). Как более опыт­ные, они полу­чают бла­го­дат­ную силу про­ти­во­ре­чить и пре­ко­сло­вить помыс­лам, воз­во­дятся Богом к стя­жа­нию самого хри­сти­ан­ского совер­шен­ства – бес­стра­стия.

Хри­сти­ан­ский путь к бес­стра­стию есть путь иску­ше­ний и испы­та­ний. Бес­стра­стие при­об­ре­та­ется тяже­лей­шим трудом. «Многие скоро полу­чили про­ще­ние грехов, – учит святой Иоанн Лествич­ник, – но никто скоро не при­об­рел бес­стра­стия; ибо для при­об­ре­те­ния его нужно долгое время, многий труд любви и помощь Божия»24). Причем среди испы­та­ний в этом подвиге важны не одни напа­де­ния помыс­лов, но и гораздо более тягост­ное для подвиж­ника отня­тие уже данной Боже­ствен­ной бла­го­дати. Такое отня­тие попус­ка­ется Богом для сми­ре­ния чело­века, застав­ляя его с боль­шим уси­лием взыс­ки­вать Бога и под­ви­заться против стра­стей. Вос­пи­ты­вая чело­века испы­та­ни­ями, Бог дает ему бла­го­дать совер­шен­ства, в кото­рой он уже не испы­ты­вает ни помыс­лов, ни иску­ше­ний. По слову свя­того Исайи Нит­рий­ского отшель­ника, бес­стра­стие далеко от всего этого и не имеет ни в чем нужды: «ибо оно в Боге есть и Бог в нем»25). Следуя свя­тому Мака­рию Вели­кому, душа совер­шен­ного хри­сти­а­нина все­цело всту­пает в еди­не­ние со Святым Духом, срас­тво­ря­ется с Ним, сама спо­доб­ля­ется стать Духом: «Тогда все в ней дела­ется светом, – все радо­стью, все – упо­ко­е­нием, все – весе­льем, все – любо­вью, все – мило­сер­дием, все – бла­го­стью, все – доб­ро­тою»26).

Не все хри­сти­ан­ские подвиж­ники дости­гают совер­шен­ства. Но все хри­сти­ане должны в той или иной мере при­об­ре­сти опыт подвига и дей­ствия бла­го­дати, стя­жать пре­об­ра­же­ние своей лич­но­сти Богом. Такой опыт явля­ется усло­вием спа­се­ния чело­ве­че­ской души. Можно ска­зать, что если бла­го­дати совер­шен­ства дости­гают немно­гие, то для каж­дого хри­сти­а­нина суще­ствует своя мера обо­же­ния и своя мера бес­стра­стия. Вместе с тем важно пом­нить, что хри­сти­ан­ский опыт борьбы со стра­стями на всех мерах и сте­пе­нях носит дву­сто­рон­ний харак­тер, при­об­ре­та­ется не одними чело­ве­че­скими уси­ли­ями.

Основ­ное отли­чие хри­сти­ан­ского подвиж­ни­че­ства от нехри­сти­ан­ского заклю­ча­ется в синер­гий­но­сти хри­сти­ан­ского подвига. Под синер­гией (от гре­че­ского synergos – вместе дей­ству­ю­щий) сле­дует пони­мать сов­мест­ное усилие чело­века и Бога в деле подвига и спа­се­ния. Синер­гий­ность подвиж­ни­че­ства озна­чает со-дей­ствие (сослу­же­ние, сотруд­ни­че­ство) бла­го­дати и сво­бод­ной чело­ве­че­ской воли.

Чело­век не в состо­я­нии своими силами обно­вить свое падшее есте­ство. Он не может про­из­вольно побе­дить «вторую» страст­ную при­роду и заме­нить ее новой. Для этого нужно, чтобы на его душу, по слову свя­того Мака­рия Вели­кого, упала «роса Боже­ствен­ной жизни». Но и Бог не будет ничего делать без усилия чело­века, хотя и мог бы спасти всех людей даже вопреки их жела­нию. От чело­века Он ожи­дает жела­ния спа­се­ния и твер­дой реши­мо­сти, смот­рит на его воле­вое пред-начи­на­ние, а после довер­шает его Своей бла­го­да­тью. Бла­го­даря этому чело­ве­че­ская воля ста­но­вится суще­ствен­ным и необ­хо­ди­мым усло­вием в деле спа­се­ния, но свер­шить спа­се­ние дает бла­го­дать.

Святой Мака­рий Вели­кий рас­кры­вает сотруд­ни­че­ство Бога и чело­века при­ме­ром матери и мла­денца. Мла­де­нец хочет идти к матери, но не может стоять на ногах. Поэтому он дви­жется, кричит, плачет, с уси­лием и воплем ищет ее. Раду­ясь жела­нию мла­денца, любя­щая мать сама под­хо­дит к нему и с неж­но­стью берет его на руки. Так посту­пает и жела­ю­щий еди­не­ния с чело­ве­че­ской душой Бог. В Своей бла­го­сти Он нис­хо­дит к стрем­ле­нию чело­ве­че­ской души пре­бы­вать с Ним. Отсюда весь хри­сти­ан­ский подвиг пре­вра­ща­ется в сов­мест­ное бого­че­ло­ве­че­ское дей­ствие. Каждый хри­сти­ан­ский подвиж­ник может ска­зать вместе с апо­сто­лом: «Я и тру­жусь и под­ви­за­юсь силою Бога, дей­ству­ю­щего во мне могу­ще­ственно» (Кол. 1:29). В каждом хри­сти­а­нине про­ис­хо­дит вос­пол­не­ние чело­ве­че­ских усилий Боже­ствен­ной помо­щью, по слову свя­того Иустина, чело­ве­че­ская сво­бода срас­тво­ря­ется и объ­еди­ня­ется с бла­го­да­тью. Именно поэтому под­ви­за­ю­щийся хри­сти­а­нин, по словам свя­того, есть небо-земное суще­ство, а его жизнь – небо-земной подвиг27).


При­ме­ча­ния:

1. Преп. Нико­дим Свя­то­го­рец. Неви­ди­мая брань. Глава «В чем состоит хри­сти­ан­ское совер­шен­ство?».
2. PG J.-P. Migne. Patrologiae cursus completus. Series graeca. 91, 1209B.
3. PG 7, 873.
4. Свт. Игнатий(Брянчанинов). О еван­гель­ских заповедях//Аскетические опыты. Том I.
5. Кли­мент Алек­сан­дрий­ский. Стро­маты. Кн. 3. §13.
6. Преп. Иоанн Дамас­кин. Точное изло­же­ние пра­во­слав­ной веры. Кн. II. Гл. 22.
7. Св. Исаак Сирин. Слова подвиж­ни­че­ские. Слово 4., Преп. авва Исайя. Слово 2. //Добротолюбие. Т. I.
8. Преп. Иустин(Попович). На Бого­че­ло­ве­че­ском пути. Подвиж­ни­че­ские и бого­слов­ские главы. Сто­сло­вие Второе. §18.
9. См. Преп. Иоанн Синай­ский. Лествица. Слово 15. §18; Преп. Фило­фей Синай­ский. 40 глав о трез­ве­нии. § 34 //Добротолюбие. Т. III.
10. Навы­ком к помыслу страсть назы­вает св. Ефрем Сирин. Св. Иоанн Лествич­ник назы­вает стра­стью то, что тре­вожно гнез­диться в душе и обра­ща­ется в посто­ян­ный навык.
11. Св. Иоанн Кас­сиан Рим­ля­нин. Борьба плоти и духа. § 9. //Добротолюбие. Т. II.
12. Преп. Нико­дим Свя­то­го­рец. Неви­ди­мая брань. Глава «Нико­гда ни в чем не должно верить себе самим и наде­яться на самих себя».
13. Цит. по «Преп. Нико­дим Свя­то­го­рец. Неви­ди­мая брань. Глава «Нико­гда ни в чем не должно верить себе самим и наде­яться на самих себя»».
14. Цит. по «Преп. Нико­дим Свя­то­го­рец. Неви­ди­мая брань. Глава «Нико­гда ни в чем не должно верить себе самим и наде­яться на самих себя»».
15. Старец Иосиф Афон­ский. Изло­же­ние мона­ше­ского опыта. Пере­вод с ново­гре­че­ского. 1998. С. 317.
16. Там же. С. 47.
17. Там же. С. 47.
18. Св. Исаак Сирин. §55. //Добротолюбие. Т. II.
19. Святые пре­по­доб­ные отцы Вар­са­ну­фий и Иоанн. § 32. //Добротолюбие. Т. II.
20. Свт. Игнатий(Брянчанинов). Отно­ше­ние хри­сти­а­нина к стра­стям его//Аскетические опыты. Том I.
21. Св. Исаак Сирин. §76. //Добротолюбие. Т. II.
22. Писа­ния Старца Силу­ана. IX. О любви //Архимандрит Софро­ний. Старец Силуан Афон­ский.
23. Преп. Мака­рий Еги­пет­ский. Слово 6. О любви. §6. // Преп. Мака­рий Еги­пет­ский. Семь слов.
24. Св. Иоанн Лествич­ник. О бес­стра­стии. §14. //Добротолюбие. Т. II.
25. Преп. авва Исайя. § 24. О бесстрастии//Добротолюбие. Т. I.
26. Преп. Мака­рий Еги­пет­ский. Слово 6. О любви. §7. // Преп. Мака­рий Еги­пет­ский. Семь слов.
27. Преп. Иустин(Попович). На Бого­че­ло­ве­че­ском пути. Подвиж­ни­че­ские и бого­слов­ские главы. Сто­сло­вие второе. §39–40.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки