О задостойнике Рождества Христова «Любити убо нам»

О задостойнике Рождества Христова «Любити убо нам» в свете древней коллизии монашеской аскезы и литургического творчества в Древней Церкви

Мы воз­лю­би­ли, Де­ва, все бла­жен­ное мол­ча­нье,
Кое все­гда от бед и стра­хов нас хра­нит!
Но, по­ели­ку нас вле­чёт лю­бовь
И ко сло­же­нью гим­нов Те­бе строй­ных,
Ты, Ма­ти, зря­ще на­ше из­во­ле­нье,
Дай си­лу рав­ную ему и вдох­но­ве­нье!

Ар­хи­епи­скоп Иона­фан

В на­ча­ле ХХ сто­ле­тия Обер-про­ку­рор Свя­тей­ше­го Си­но­да Рус­ской Церк­ви Кон­стан­тин Пет­ро­вич По­бе­до­нос­цев, за­ме­ча­тель­ный пе­ре­вод­чик Но­во­го За­ве­та на «во­цер­ко­в­лён­ный» им рус­ский язык, был уве­рен, что невоз­мож­но пе­ре­дать, со­глас­но его же вы­ра­же­нию, «без­об­раз­ной рус­ской фра­зой» смысл и кра­со­ту цер­ков­но­сла­вян­ско­го за­до­стой­ни­ка празд­ни­ка Рож­де­ства Хри­сто­ва «Лю­би­ти убо нам» или гим­на «Иже хе­ру­ви­мы». А, тем бо­лее, по­ло­жить их пе­ре­во­ды на но­ты. Эти гим­ны К. По­бе­до­нос­цев счи­тал эс­те­ти­че­ски «непе­ре­вод­ны­ми» да­же с древ­не­гре­че­ско­го про­то­ти­па, на­при­мер, за­до­стой­ни­ка Рож­де­ства Хри­сто­ва: «Στέργειν μέν ημάς, ως ακίνδυνον φόβω, Ράον σιωπήν, τώ πόθω δέ Παρθένε, Ύμνους υφαίνειν, συντόνως τεθηγμένους, Εργώδές εστιν, αλλά καί Μήτηρ σθένος, Όση πέφυκεν η προαίρεσις δίδου».

Лю­бо­пыт­но, ес­ли Обер-про­ку­рор Свя­тей­ше­го Си­но­да К.П. По­бе­до­нос­цев на­хо­дил, что рус­ская лек­си­ка «без­об­раз­на» для пе­ре­да­чи смыс­ла и кра­со­ты бо­го­слу­жеб­ных цер­ков­но­сла­вян­ских тек­стов, то дру­гой цар­ский ми­нистр – г-н Ва­лу­ев, в своё вре­мя, на­прочь от­ка­зы­вал в ли­те­ра­тур­ных до­сто­ин­ствах и язы­ку укра­ин­ско­му.

Од­на­ко, скеп­сис г-на К.П. По­бе­до­нос­це­ва от­ча­сти оправ­дан: ни один из пе­ре­вод­чи­ков его вре­ме­ни (да и ныне) не смог до­стичь ла­ко­нич­но­сти пе­ре­во­да и яс­но­сти смыс­ла за­до­стой­ни­ка Рож­де­ства Хри­сто­ва. «И всё по­то­му, – за­ме­ча­ет ано­ним­ный ав­тор об­суж­де­ния про­бле­мы его пе­ре­во­да, – что за­до­стой­ник Рож­де­ства Хри­сто­ва – од­на из жем­чу­жин цер­ков­ной по­э­зии, он на­столь­ко изыс­кан по фор­ме и бо­гат со­дер­жа­ни­ем, что пе­ре­ве­сти или объ­яс­нить его (по-рус­ски) не про­сто» (ци­та­та из ин­тернет-те­мы: «Ско­ро Рож­де­ство. Пе­ре­ве­дём за­до­стой­ник?»).

Свя­ти­тель Фе­о­фан За­твор­ник был уве­рен, что: «В пе­чат­ных цер­ков­ных служ­бах пе­ре­вод уже уста­рел, в них мно­го тем­но­го и из­лиш­не­го». Что «на­ча­ла чув­ство­вать­ся по­треб­ность об­нов­ле­ния».

Свя­ти­тель Ни­ко­лай Япон­ский, ко­то­ро­го необ­хо­ди­мость пе­ре­во­да бо­го­слу­жеб­ных тек­стов на япон­ский язык за­ста­ви­ла по­бли­же по­зна­ко­мить­ся с на­ши­ми цер­ков­носла­вян­ски­ми пе­ре­во­да­ми, не раз ока­зы­вал­ся в ту­пи­ке: «Как жаль, что не ис­прав­ля­ют сла­вян­ский текст Бо­го­слу­же­ния! Сла­вян­ский текст в иных ме­стах – про­сто на­бор слов, ко­то­рых не свя­жешь, как ни ду­май. Хо­тел бро­сить, по­ка до­бу­ду гре­че­ский под­лин­ник; впро­чем, с при­со­чи­не­ни­ем и опу­ще­ни­я­ми – пошло!»

Та­ко­во­му слож­но­му по­ло­же­нию спо­соб­ству­ют и объ­ек­тив­ные об­сто­я­тель­ства. Из­вест­но, что по­ря­док слов в гре­че­ском, осо­бен­но по­э­ти­че­ском язы­ке до­воль­но про­из­воль­ный, ибо он не име­ет грам­ма­ти­че­ской функ­ции. Кро­ме то­го, ска­зу­е­мое мо­жет сто­ять да­же впе­ре­ди ос­нов­но­го тек­ста. Всё это при­во­ди­ло (и при­во­дит) к по­ли­ва­ри­ант­но­сти пе­ре­во­да, что неред­ко по­рож­да­ло твор­че­скую дис­кус­сию меж­ду их ав­то­ра­ми.[1]

Как из­вест­но, упо­треб­ля­е­мый, но весь­ма ма­ло­по­нят­ный да­же свя­щен­но­слу­жи­те­лям текст, в бо­го­слу­жеб­ных кни­гах (празд­нич­ной ми­нее) из­ло­жен так:

Лю­би­ти убо нам,[2]
яко без­бед­ное[3] стра­хом,[4] удо­бее[5] мол­ча­ние.[6]
Лю­бо­вию же,[7] Де­во, пес­ни тка­ти[8]
спро­тя­жен­но­сло­жен­ныя[9] неудоб­но есть.[10]
Но, и, Ма­ти, си­лу,[11]
ели­ко есть про­из­во­ле­ние,[12] даждь.[13]

В изъ­яс­ни­тель­ном пе­ре­во­де из­вест­но­го рос­сий­ско­го го­судар­ствен­но­го де­я­те­ля г-на Ни­ко­лая На­хи­мо­ва (Н.Ч. Зай­онч­ков­ский, род. 1839 – ум. 1920) за­до­стой­ник при­нял та­кой об­раз:

С од­ной сто­ро­ны, из стра­ха бы­ло бы
до­воль­но лег­ко пе­ре­но­сить мол­ча­ние,
так как оно не гро­зит бе­дою;
С дру­гой же, о Де­ва,
вслед­ствие вле­че­ния со­чи­нять
вдох­но­вен­но сло­жен­ные гим­ны,
это слиш­ком труд­но.
Но Ты, о Ма­терь Бо­жия,
и да­руй мне кре­пость,
урав­но­ве­ши­ва­ю­щую моё при­род­ное при­зва­ние.[14]

В крат­ком из­ло­же­нии его оп­по­нен­та (по прин­ци­пам пе­ре­во­да бо­го­слу­жеб­ных тек­стов на рус­ский язык) – г-на Пор­фи­рия Ми­ро­но­сиц­ко­го (род. 10.01.1867 – ум. 01.03.1936.) этот текст пе­ре­дан так:

Во имя стра­ха хра­нить мол­ча­ние,
Как без­опас­ное, нам бы­ло б лег­че.
Люб­ви же ра­ди, ткать гим­ны строй­ные
И изощ­рён­ные нам труд­но, Де­ва!
Но ты и си­лу, о Ма­терь Бо­жия,
Дай та­ко­вую нам, ка­ков наш вы­бор.

Про­фес­сор КДА М. Ска­бал­ла­но­вич пред­ло­жил свой пе­ре­вод:

Удоб­нее нам бы­ло бы по стра­ху
пред­по­честь мол­ча­ние, как де­ло без­опас­ное,
по люб­ви же к Те­бе, Де­ва,
со­став­лять строй­но­сло­жен­ные пес­ни труд­но,
но и Ты, Ма­терь, дай си­лу (к пес­ням),
по­сколь­ку есть (у нас) усер­дие.

Про­рек­тор Са­ран­ско­го ду­хов­но­го учи­ли­ща (Рос­сия, Мор­до­вия), ду­хов­ный ком­по­зи­тор и ли­тур­гист игу­мен Си­лу­ан (Ту­ма­нов) твор­че­ски осмыс­лил за­до­стой­ник Рож­де­ства Хри­сто­ва:

Нам ныне воз­лю­бить удобнее мол­ча­нье,
Что по­мо­га­ет нам вне стра­ха бед пре­быть.
Немолч­ных пе­сен, Де­ва, стро­ки ве­ли­чаль­ны
Лю­бовь к Те­бе не даст из брен­ных слов сло­жить.
Но, ведь, Лю­бовь к Те­бе не поз­во­ля­ет
Рож­де­нье Сы­на Тво­е­го нам умол­чать,
И по­се­му мы мо­лим: да­руй, Ма­ти, си­лу
Те­бя и сло­вом, и всей жиз­нью ве­ли­чать.

По­эт И. В. Мас­лян­кин осмыс­лил так:

Мол­ча­ньем мы ми­ну­ли б стра­ха
Недолж­ным сло­вом тай­ну огла­сить;
Лю­бовь же на­шу к про­слав­ле­нью Де­вы
И мно­гим пе­ньем нам не уто­лить,
Но по­мо­ги вос­петь Твоё ве­ли­чье, Ма­ти,
И в доб­рой си­ле нам пре­быть!

Пе­ре­вод Алек­сан­дры Ге­ор­ги­ев­ны Во­ро­бьё­вой:

Из стра­ха (бла­го­го­вей­но­го) луч­ше нам
пред­по­честь мол­ча­ние, как без­опас­ное,
сла­гать же из люб­ви к Те­бе
про­стран­ные пес­ни – труд­ное де­ло,
но дай (мне), Ма­ти, си­лу,
со­от­вет­ству­ю­щую мо­е­му же­ла­нию.

Пе­ре­вод с гре­че­ско­го иеро­ди­а­ко­на Ми­ха­и­ла (Асму­са):

Нам удоб­нее по­чи­тать мол­ча­ние
как без­опас­ное для лю­бо­го стра­ха,
сла­гать же по люб­ви к Те­бе
тща­тель­но об­ра­бо­тан­ные (заточен­ные) пес­ни – труд­ное де­ло,
но дай мне, Ма­ти, и си­лу,
со­от­вет­ству­ю­щую мо­е­му при­зва­нию.

В из­ло­же­нии ака­де­ми­ка Сер­гея Аве­рин­це­ва за­до­стой­ник Рож­де­ства Хри­сто­ва та­ков:

Сколь без­опас­но воз­лю­бить без­мол­вие;
Ко­гда же мы, лю­бо­вию по­двиг­ну­ты,
О, Де­ва, ткём на­пе­вы хит­ро­ум­ные,
Сколь труд сей непо­си­лен! Дай же си­лы нам,
О Ма­терь, со­раз­мер­ной из­во­ле­нию.

Не пре­тен­дуя на по­след­нее сло­во в де­ле уяс­не­нии смыс­ла за­до­стой­ни­ка, ав­тор на­сто­я­щей ста­тьи пред­ла­га­ет ни­же­сле­ду­ю­щее осмыс­ле­ние и вер­сии пе­ре­ло­же­ний, ко­то­рые «укла­ды­ва­ют­ся» в на­пе­вы осмо­гла­сия, на­при­мер, на вто­рой со­кра­щён­ный ки­ев­ский (свет­лый) глас:

1.

Нам лю­бо, Де­во, то бла­жен­ное мол­ча­ние,
кое от бед ис­ку­ше­ний хра­нит.
Но лю­бовь сия гим­ны ткать Те­бе
строй­но­сложенные утруд­ня­ет.
Ты же, Ма­терь, си­лу вос­пе­вать Те­бя,
На­сколь­ко со­из­во­лишь, нам по­дай.

2.

Нам лю­бо, Де­во, то бла­жен­ное мол­ча­ние,
кое от бед ис­ку­ше­ний хра­нит.
Но лю­бовь сия гим­ны со­ткать Те­бе
мер­но­сло­жен­ные утруд­ня­ет.
Ты же, Ма­ти, си­лу вос­пе­вать Те­бя,
ели­ко бла­го­во­лишь се­му, нам дай.

3.

Лю­без­но, Де­во, нам удоб­ное мол­ча­ние,
Кое всем стра­хам не при­част­но.
Но лю­бовь сия нам гим­ны тка­ти
Строй­но­сло­жен­ныя (струн­но­звон­кие) утруд­ня­ет.
Ты же, Ма­ти, си­лу вос­пе­ва­ти Тя,
Ели­ко есть у нас со­из­во­ле­ние, по­дай.

4.

Мы воз­лю­би­ли, Де­во, все бла­жен­ное мол­ча­нье,
Кое от бед и стра­хов нас хра­нит!
Но, по­ели­ку нас вле­чёт лю­бовь
И ко сло­же­нью Те­бе гим­нов строй­ных,
Ты, Ма­ти, зря­ще на­ше из­во­ле­нье,
Дай си­лу во­пло­тить его и вдох­но­ве­нье!

5.

О, Де­во! Страх бла­го­го­вей­ный пред То­бой
Со­мкнул уста в мол­ча­нии же­лан­ном,
Хо­тя лю­бовь вле­чёт нас убла­жать Те­бя,
Спле­тая стро­фы в гимне ве­ли­чаль­ном.
О, Ма­ти, зря­ще на­ши устрем­ле­нья,
Ты, их бо­ре­нье к ми­ру при­ве­дя,
По­дай нам ог­нен­ную си­лу вдох­но­ве­нья!

(Для срав­не­ния по-укра­ин­ски):

6.

Ми лю­би­мо свя­те мов­чан­ня, Діво,
Біди і стра­ху не при­часне,
Але лю­бов схи­ляє нас
Зло­жи­ти й гімни зла­то­струйні!
Ти ж, о Ма­ти, ба­жань боріння
В ду­шах на­ших при­ми­ри
І си­лу твор­чу з Ви­ши­ни
Са­ма в нас нині на­дих­ни!

7.

Же­ла­ли б мы, из стра­хов бед­ствий,
Хра­нить мол­ча­нье пред То­бою, Де­во!
Но лю­бовь вле­чет неодо­ли­мо
К сло­же­нию Те­бе гим­нов строй­ных.
О, Ма­ти! Же­ла­ния к согла­сью при­ве­дя,
По­дай нам си­лу вдох­но­ве­нья,
Дабы нам пес­нею вос­петь Те­бя!

8.

Лю­бовь к Те­бе, о Де­во,
Ве­лит все­гда хра­нить нам
Без­опас­ное мол­ча­нье…
Но, во­пре­ки се­му, та же лю­бовь
Вле­чёт неумо­ли­мо и песнь Те­бе со­ткать
Из слов строй­но­сло­жен­ных!
О, Ма­ти! Воз­мож­но ль, при­ми­рить ко­гда
В нас дву­еди­ное же­ла­нье?! Ты Са­ма
Нам вдох­но­ве­нье ныне нис­посли
И песнь, до­стой­ную Те­бя,
Вос­петь ра­бам Тво­им бла­го­сло­ви!

9.

Ду­ше бла­жен­ное мол­ча­нье
Ве­лит хра­нить, дабы без стра­хов бед пре­быть,
Свя­щен­ный тре­пет пред То­бой, о, Де­ва!
Но лю­бовь к сло­же­нью Те­бе гим­нов строй­ных
Вле­чёт, вле­чёт к се­му неодо­ли­мо…!
Ма­ти! Ты Са­ма нас си­лой свы­ше укре­пи
И песнь немолч­ную, до­стой­ную Те­бя,
Вос­петь ра­бам Тво­им бла­го­сло­ви.

10.

О, Де­во, страх свя­щен­ный
Пред тай­ной бо­го­ма­те­рин­ства Тво­е­го
Ве­лит хра­нить устам всех пес­но­твор­цев
Бла­жен­ное и без­опас­ное мол­ча­нье,
Хо­тя лю­бовь к сло­же­нью гим­нов строй­ных
Вле­чёт неодо­ли­мо на­ру­шить сей за­вет.

О, Ма­терь! Ты Са­ма,
Же­ла­ние и тре­пет душ урав­но­ве­сив,
Нас вдох­но­ве­ньем свы­ше укре­пи,
Дабы без стра­ха осуж­де­нья
До­стой­ную со­ткать нам песнь хва­лы
И де­во­ма­те­рин­ству Тво­е­му,
И к нам Тво­ей люб­ви!

11.

При­лич­но нам, дабы без бед пре­быть,
Хра­нить мол­ча­нье в стра­хе пе­ред То­бой,
Но, и лю­бо­вью дви­жи­мым к Те­бе,
Не суж­де­но, увы, сло­жить
Всех пе­сен ве­ли­чаль­ных.

Но Ты Са­ма нам, Ма­ти, по­мо­гай
И си­лой свы­ше, Де­во, укреп­ляй,
И песнь Те­бе немолч­ную хва­лы
Вос­петь нам всем по­дай!

Как ви­дим, смыс­ло­вые от­тен­ки во всех при­ве­дён­ных пе­ре­во­дах и пе­ре­ло­же­ни­ях при­ве­дён­ных вы­ше ав­то­ров раз­нят­ся. Но, од­новре­мен­но есть пред­ощу­ще­ние, что пе­ре­вод­чи­ки за­до­стой­ни­ка уже близ­ки к по­став­лен­ной це­ли: из­ло­жить гимн ла­ко­нич­но, яс­но и кра­си­во по-рус­ски и по-укра­ин­ски.

Но, ка­ков же аутен­тич­ный смысл и ло­ги­ка за­до­стой­ни­ка?

На наш взгляд, вер­ный смысл рож­де­ствен­ско­го гим­на сле­ду­ет по­ис­кать в от­ве­тах на во­про­сы: «А, что же вол­ну­ет ав­то­ра за­до­стой­ни­ка? О ка­ком лю­без­ном «удоб­ном мол­ча­нии» идёт речь? Ка­кой «страх» – устра­ше­ние ско­вы­ва­ет уста гим­но­гра­фа? По­че­му для пес­но­твор­че­ства необ­хо­ди­ма «си­ла» Бо­го­ма­те­ри?

Чтобы рас­се­я­лось недо­уме­ние, вспом­ним рас­сказ из ис­то­рии древ­ней Церк­ви, яр­ко ил­лю­стри­ру­ю­щий ост­рей­шее на­пря­же­ние меж­ду сто­рон­ни­ка­ми ас­ке­ти­че­ско­го бо­го­слу­же­ния и по­бор­ни­ка­ми т.н. «мир­ско­го» чи­на бо­го­слу­же­ния с ис­поль­зо­ва­ни­ем пес­но­пе­ний, со­став­лен­ных по за­ко­нам язы­че­ской по­э­зии – рит­ми­че­ских ка­но­нов, тро­па­рей и конда­ков.

Рас­сказ этот при­во­дит про­фес­сор Н.Д. Успен­ский (ЛДА) в сво­ём ис­сле­до­ва­нии древ­ней пес­нен­ной ве­чер­ни и со­сто­ит он в сле­ду­ю­щем: некто ав­ва (отец) Пам­ва, мо­нах-пу­стын­ник, на во­прос по­слуш­ни­ка, во­про­сив­ше­го: «От­че­го это мы, мо­на­хи, не по­ём ка­но­ны и тро­па­ри?», от­ве­тил: «Го­ре нам, ча­до, ибо по­до­спе­ли дни, ко­гда ино­ки оста­вят пи­щу, из­ре­чен­ную Свя­тым Ду­хом (биб­лей­ские псал­мы) и при­мут зем­ные гим­ны и ме­ло­ди­че­ские гла­сы. При­дут дни, ко­гда хри­сти­ане рас­тлят кни­ги свя­тых еван­ге­лий… пи­шу­ще тро­па­ри и эл­лин­ские сло­ве­са (сти­хи)».

«Что ка­са­ет­ся тро­па­рей и ка­но­нов, и упо­треб­ле­ния ме­ло­ди­че­ских гла­сов, – вто­рит ему некий игу­мен V ве­ка, – то это при­лич­но мир­ским свя­щен­ни­кам, чтобы при­вле­кать на­род в хра­мы (т. е. для мис­си­о­нер­ских, ка­те­хи­зи­че­ских це­лей – авт.). Мо­на­хам же, жи­ву­щим вда­ли от ми­ра, та­ко­вые ве­щи не по­лез­ны, ибо диа­вол при­ман­кой тро­па­рей и гла­со­вым пе­ни­ем ввер­га­ет их в ров гор­до­сти, тще­сла­вия и, на­ко­нец, блу­да».

Пу­стын­но­жи­те­лей, на­вык­ших к неслож­но­му ре­чи­та­тив­но­му по­лу­пе­нию-по­лучте­нию – к псал­мо­дии, за­ме­тил Н.Д Успен­ский, сму­ща­ли и устра­ша­ли фор­мы и за­ко­но­мер­но­сти ан­тич­но­го сти­хо­сло­же­ния и ла­до­во­го (гла­со­во­го) пе­ния в бо­го­слу­же­нии, они не при­ни­ма­ли сво­бод­ный рит­ми­че­ский пе­ри­фраз Свя­щен­но­го Пи­са­ния, ви­дя в этом угро­зу, ве­ка­ми «на­мо­лен­но­му» чи­ну мо­на­ше­ско­го псал­мо­пе­ния.

Из­вест­но, что, со­чи­няя и ис­пол­няя ка­но­ны, тро­па­ри и сти­хи­ры, «свет­ские» пес­но­твор­цы и пев­чие неволь­но от­би­ва­ли их сло­вес­ный ритм, про­со­дию но­гой, как это име­ет ме­сто при про­слу­ши­ва­нии пуб­ли­кой мет­ро­рит­ми­че­ских хо­ро­вых со­чи­не­ний.

Жи­тие са­мо­го пре­по­доб­но­го Иоан­на Да­мас­ки­на, ко­гда он, бу­дучи зна­ме­ни­тым бо­го­сло­вом, пес­но­твор­цем, оста­вив при­двор­ную долж­ность, по­сту­пил в мо­на­стырь, стро­гий ста­рец-на­став­ник для сми­ре­ния и вхож­де­ния в ис­тин­но-мо­на­ше­ское устро­е­ние ду­ха за­пре­тил ему сла­гать пес­но­пе­ния и за­ни­мать­ся лю­бым ли­те­ра­тур­ным твор­че­ством. Вы­пол­не­ние это­го за­пре­та тре­бо­ва­ло от пре­по­доб­но­го Иоан­на ве­ли­чай­ше­го са­мо­от­вер­же­ния и сто­и­ло ему же­сто­кой внут­рен­ней борь­бы.

На­ко­нец по­слу­ша­ние бы­ло на­ру­ше­но ра­ди люб­ви: умер один из бра­тии мо­на­сты­ря, и по го­ря­чей прось­бе дру­гих мо­на­хов Иоанн со­ста­вил див­ные сти­хи­ры, ко­то­рые и по­ныне вхо­дят в чин по­гре­бе­ния. Эти сти­хи­ры так­же бы­ли спро­тя­жен­но сло­жен­ны­ми, то есть рит­ми­че­ски­ми; имен­но ко­гда Иоанн, со­чи­няя их, по обы­чаю гре­че­ских сти­хо­твор­цев от­би­вал ритм но­гой, ста­рец услы­шал это рит­ми­че­ское от­сту­ки­ва­ние и об­на­ру­жил на­ру­ше­ние за­пре­та. Су­ро­во на­ка­зан был Иоанн — по­ка, на­ко­нец, Са­ма Пре­чи­стая Де­ва не яви­лась стар­цу в ноч­ном ви­де­нии и не по­тре­бо­ва­ла дать сво­бо­ду непре­взой­ден­но­му и вдох­но­вен­но­му пе­сен­но­му твор­че­ству Иоан­на.

Та тяж­кая борь­ба, ко­то­рую вел при ис­пол­не­нии сво­е­го му­чи­тель­но­го по­слу­ша­ния — мол­ча­ния — пре­по­доб­ный Иоанн, и от­ра­зи­лась в ир­мо­се 9-й пес­ни его ка­но­на Рож­де­ству Хри­сто­ву. Хра­ня мол­ча­ние, он не под­вер­гал се­бя бе­де, не на­ру­шал по­слу­ша­ния, и по­то­му, удо­бее бы­ло бы про­дол­жать хра­нить его. Но при­род­ное вле­че­ние (про­из­во­ле­ние) сла­гать вдох­но­вен­ные пес­но­пе­ния де­ла­ло для него этот ис­кус слиш­ком тя­же­лым.

В при­ве­дён­ном ис­то­ри­че­ском кон­тек­сте сле­ду­ет вы­вод: в за­до­стой­ни­ке Рож­де­ства Хри­сто­ва, несо­мнен­но, об­на­же­на пси­хо­ло­ги­че­ская дра­ма «по­слу­ша­ния люб­ви» преп. Иоан­на Да­мас­ки­на к мо­лит­вен­но­му без­мол­вию – ис­и­хии, с од­ной сто­ро­ны, и при­род­но­го вле­че­ния по­эта (про­из­во­ле­ния) к «мир­ско­му» ис­кус­ству ан­тич­но­го мет­ро­рит­ми­че­ско­го сти­хо­сло­же­ния – с дру­гой. Ины­ми сло­ва­ми, в за­до­стой­ни­ке от­ра­жен «кон­фликт» меж­ду мо­на­хом и по­этом в од­ном ли­це, меж­ду ас­ке­зой и твор­че­ством, как та­ко­вы­ми.

Разо­рвать эту «неудоб­ную» кол­ли­зию, как сле­ду­ет из тек­ста, сам пре­по­доб­ный Иоанн Да­мас­кин не мо­жет: от име­ни всех «пес­но­слов­цев» он об­ра­ща­ет­ся к Бо­го­ма­те­ри, Ко­то­рая про­ро­че­ски, в гим­нах же, пред­ска­за­ла Её Са­моё убла­же­ние все­ми ро­да­ми че­ло­ве­че­ски­ми. Из его уст зву­чит прось­ба о по­мо­щи в пре­одо­ле­нии в нём внут­рен­не­го бо­ре­ния дол­га мол­ча­ния и стрем­ле­ния к твор­че­ству через нис­по­сла­ние всем цер­ков­ным по­этам осо­бой си­лы бла­го­да­ти Свя­то­го Ду­ха.

Са­ма Бо­го­ма­терь, биб­лей­ски вос­пев­шая Бо­га в до­ме пра­вед­ной Ели­за­ве­ты («Ве­ли­чит ду­ша Моя Гос­по­да»), бла­го­сло­ви­ла и освя­ти­ла по­э­ти­че­ское сво­бод­ное твор­че­ство в Церк­ви – та­ков скры­тый па­фос за­до­стой­ни­ка преп. Иоан­на Да­мас­ки­на на празд­ник Рож­де­ства Хри­сто­ва.

Лю­бо­пыт­но, что те­ма утвер­жде­ния сво­бод­но­го ав­тор­ско­го твор­че­ства в Церк­ви про­сле­жи­ва­ет­ся и в дру­гом из­вест­ном цер­ков­ном гимне: «Твоя пес­но­слов­цы, Бо­го­ро­ди­це, – жи­вый и неза­вист­ный Ис­точ­ни­че, – лик, се­бе со­во­куп­ль­ше­ся, ду­хов­но утвер­ди, в бо­же­ствен­ней Тво­ей Сла­ве вен­цев Сла­вы спо­до­би!». («О, Бо­го­ро­ди­це, – жи­вый, неис­ся­ка­е­мый Ис­точ­ник! Хор (лик) Тво­их пес­но­твор­цев ду­хов­но укре­пи, в бо­же­ствен­ной Тво­ей Сла­ве вен­цев Сла­вы спо­до­би!»).

Со вре­ме­нем в Церк­вах гре­че­ской тра­ди­ции спо­ры о сти­ле пе­ния за­тих­ли. В них дав­но уже про­изо­шёл куль­тур­ный син­тез мо­на­ше­ско­го и «мир­ско­го» на­чал в бо­го­слу­же­нии: и в со­бор­но-при­ход­ских хра­мах, и в мо­на­сты­рях оно сле­ду­ет еди­но­му уста­ву, со­глас­но ко­то­ро­му ре­чи­та­тив­ное чте­ние псал­мов Свя­щен­но­го Пи­са­ния че­ре­ду­ет­ся с ме­ло­ди­че­ским гла­со­вым (ла­до­вым) пе­ни­ем тро­па­рей и ка­но­нов – со­чи­не­ний, со­став­лен­ных в мет­ро­рит­мах ан­тич­но­го сти­хо­сло­же­ния. Так, в служ­бе Бла­го­ве­ще­ния мы на­хо­дим рит­ми­че­ский ка­нон, в ос­но­ва­ние ко­то­ро­го по­ло­жен «вир­ту­аль­ный» диа­лог меж­ду ар­хан­ге­лом Гав­ри­и­лом и Де­вой Ма­рии. Этот диа­лог не име­ет ме­ста соб­ствен­но в еван­гель­ском по­вест­во­ва­нии и при­над­ле­жит об­ла­сти ху­до­же­ствен­но­го вы­мыс­ла, но в это ав­тор­ское об­рам­ле­ние вклю­че­на биб­лей­ская дог­ма­ти­че­ская ис­ти­на – «Бог явил­ся на зем­ле во пло­ти», рас­кры­ва­ет­ся уче­ние Церк­ви о спа­се­нии во Хри­сте ро­да че­ло­ве­че­ско­го.

Ны­неш­ние гре­ки (и мо­на­хи, и ми­ряне) так свык­лись с ан­тич­ны­ми «язы­че­ски­ми» мет­ро­рит­ма­ми сво­их цер­ков­ных гим­нов, что и слы­шать не же­ла­ют о вве­де­нии в бо­го­слу­же­ние но­во­гре­че­ских про­за­и­че­ских тек­стов, ко­то­рые, хо­тя и по­нят­ны ра­зу­му, но пре­тят их внут­рен­не­му эс­те­ти­че­ско­му чув­ству, ибо но­вей­шие пе­ре­во­ды, увы, ли­ше­ны кра­сот ан­тич­ных рит­мов сти­хо­сло­же­ния.

(Ду­ма­ет­ся, что ны­неш­ние ми­ряне Рус­ской Церк­ви бы­ли бы нема­ло шо­ки­ро­ва­ны, ес­ли бы, вой­дя в хра­мы, услы­ша­ли не «скуч­ную» про­зу сла­вян­ских пе­ре­во­дов, а са­мые на­сто­я­щие ан­тич­ные мет­ро­рит­ми­че­ские сти­хи – тро­па­ри, конда­ки, по­вест­ву­ю­щие о спа­се­нии во Хри­сте, как их слы­шат в сво­их хра­мах пра­во­слав­ные гре­ки, но на древ­не­гре­че­ском язы­ке).

Сво­бод­ное ли­тур­ги­че­ское твор­че­ство со вре­ме­нем по­ро­ди­ло фе­но­мен ве­ли­кой хри­сти­ан­ской бо­го­слу­жеб­ной куль­ту­ры, как ча­сти все­мир­но­го до­сто­я­ния че­ло­ве­че­ства, как вдох­но­вен­но­го Бо­гом «син­те­за ис­кусств»: ис­кус­ства пе­ния (мо­но­дия и по­ли­фо­ния), чте­ния, ико­но­пи­си, по­э­зии, ар­хи­тек­ту­ры, изо­бра­зи­тель­но­го ис­кус­ства (жи­во­пись), свя­щен­ной «хо­рео­гра­фии» (слож­ный по­ря­док со­вер­ше­ния по­кло­нов в афон­ских мо­на­сты­рях и про­цес­сий), ис­кус­ства ог­ня и ды­ма (по­ря­док воз­жи­га­ния све­чей, со­вер­ше­ния каж­де­ний, кру­го­вра­ще­ния па­ни­ка­ди­ла на Афоне), кни­го­пи­са­ния, кни­го­из­да­ния, му­зы­каль­ной се­мио­гра­фии (но­то­пи­са­ния), ди­ри­жи­ро­ва­ния, ис­кус­ства свя­щен­ной одеж­ды и са­краль­ных сим­во­лов (осе­не­ние крест­ным зна­ком, на­при­мер), и т.д. Са­ма кни­га Ти­пи­кон (об­ра­зец со­вер­ше­ния бо­го­слу­же­ний), по су­ти, есть ис­кус­ство цик­ли­че­ско­го «либ­рет­то» – сол­неч­но-лун­но­го пас­халь­но­го сце­на­рия, му­зы­каль­ная пар­ти­ту­ра ла­дов (гла­сов), и, да­же, кни­га ри­ту­аль­ной ди­е­ты (по­стов и раз­ре­ше­ний от них) на го­ды впе­рёд.

В све­те все­го ска­зан­но­го, невоз­мож­но не со­гла­сить­ся, что пол­ное тор­же­ство древ­не­го гим­но­гра­фи­че­ско­го «пу­стын­но­го» ми­ни­ма­лиз­ма над сво­бод­ным «свет­ским» ли­тур­ги­че­ским твор­че­ством в Древ­ней Церк­ви по сво­им куль­тур­ным след­стви­ям при­ве­ло бы к уга­са­нию ху­до­же­ствен­но­го по­тен­ци­а­ла цер­ков­но­го об­ще­ства, а, в ко­неч­ном ито­ге, от­ри­ца­тель­но по­вли­я­ло бы и на са­мое раз­ви­тие ли­те­ра­ту­ры во всём хри­сти­ан­ском ми­ре.

Ви­зан­тий­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь сво­им ав­то­ри­те­том бла­го­сло­ви­ла «мир­скую» гим­но­гра­фию, вклю­чив ан­тич­ные ви­ды ее сти­хо­сло­же­ния – древ­не­гре­че­ские рит­ми­че­ские тро­па­ри, конда­ки и ка­но­ны – в своё бо­го­слу­же­ние и на­име­но­вав их дог­ма­ти­че­ское со­дер­жа­ние сво­им ли­тур­ги­че­ским Пре­да­ни­ем. Сре­ди цер­ков­ных ан­тич­ных гим­нов за­ни­ма­ет по­чёт­ное, празд­нич­ное ме­сто и за­до­стой­ник Рож­де­ства Хри­сто­ва, утвер­жда­ю­щий тор­же­ство твор­че­ско­го на­ча­ла в веч­но юной Церк­ви Спа­си­те­ля Ми­ра.

Иона­фан, ар­хи­еп. Туль­чин­ский и Брац­лав­ский, канд. бо­го­сло­вия

Источник: Сайт архиеп. Ионафана (Елецких)


При­ме­ча­ния

[1] Об этом чит. А.Г. Кра­вец­кий, А.А. Плет­нё­ва «Ис­то­рия цер­ков­но­сла­вян­ско­го язы­ка в Рос­сии. (XIX–XX в., гл. 4, с.125), Рос­сий­ская ака­де­мия на­ук. Ин­сти­тут рус­ско­го язы­ка им. В.В. Ви­но­гра­до­ва. Язы­ки рус­ской куль­ту­ры. М., 2001 г.

[2] Лю­би­ти убо нам – мы воз­лю­би­ли, нам лю­без­но.

[3] Без­бед­ное – неопас­ное.

[4] Страх – в церк. слав. язы­ке – устра­ше­ния, ужас­ные ви­де­ния, ис­ку­ша­ю­щие ум ас­ке­та.

[5] Удо­бее – лёг­кое, бла­гое.

[6] Мол­ча­ние – без­мол­вие. Прак­ти­ка непре­стан­но­го со­вер­ше­ния серд­цем т.н. мо­лит­вы Иису­со­вой.

[7] Лю­бо­вию же – т.е., со­глас­но этой же люб­ви к мол­ча­нию.

[8] Пес­ни тка­ти – т.е. сла­гать ан­тич­ные стро­фы сти­хов, по­доб­но то­му, как тка­чи ткут по­лот­но из пря­жи.

[9] Спро­тя­жен­но­сло­жен­ныя – строй­но­сло­жен­ные, строй­но­на­тя­ну­тые, ог­нен­ные. Рит­ми­че­ские гим­ны, со­став­лен­ные по за­ко­нам ан­тич­но­го сти­хо­сло­же­ния.

[10] Неудоб­но есть – за­труд­ни­тель­но, нелег­ко. Ино­ска­за­тель­но – за­прет­но, неже­ла­тель­но. «Пес­ни тка­ти спро­тя­жен­но­сло­жен­ныя неудоб­но есть…» – ве­ро­ят­но, име­ет­ся в ви­ду, что мет­ри­че­ское сти­хо­сло­же­ние всту­па­ет в про­ти­во­ре­чие с прак­ти­кой по­сто­ян­но­го со­вер­ше­ния крат­кой «ум­ствен­ной» т.н. мо­лит­вы Иису­со­вой, име­ю­щей свою рит­ми­ку.

[11] Си­лу – греч. «энер­гиа», бла­го­дать, твор­че­ская мощь, вдох­но­ве­ние свы­ше.

[12] Про­из­во­ле­ние – из­на­чаль­ное при­зва­ние, из­во­ле­ние, же­ла­ние, склон­ность к че­му-ли­бо.

[13] Даждь – по­дай.

[14] См. «Мо­лит­вы и пес­но­пе­ния пра­во­слав­но­го мо­лит­во­сло­ва (для ми­рян) с пе­ре­во­дом на рус­ский язык, объ­яс­не­ни­я­ми и при­ме­ча­ни­я­ми Ни­ко­лая На­хи­мо­ва. Санкт-Пе­тер­бург, Си­но­даль­ная ти­по­гра­фия, 1912 год.

Случайный тест