Дни памяти:

Житие

Краткое житие преподобного Филарета, настоятеля Глинской Пустыни

Вы­со­ко­пре­по­доб­ный по ти­ту­лу и жиз­ни, муж силь­ный сло­вом и де­лом, отец Фила­рет[1], в ми­ре Фо­ма Да­нилев­ский, совре­мен­ни­ка­ми на­зы­вал­ся "свя­тым стар­цем, од­ним из луч­ших на­сто­я­те­лей сво­е­го вре­ме­ни, ко­е­го ува­жа­ли не толь­ко про­стые мо­на­хи, но и са­мые иерар­хи".

Он ро­дил­ся в 1777 го­ду, вос­пи­ты­вал­ся в до­ме бла­го­че­сти­вых ро­ди­те­лей; юно­шей по­сту­пил в Ки­е­во-Пе­чер­скую лав­ру, где усер­ди­ем и чест­но­стью за­слу­жил об­щее ува­же­ние. Там Фо­ма поль­зо­вал­ся со­ве­та­ми на­чаль­ни­ка Даль­них пе­щер иеро­мо­на­ха Три­фил­лия и иеро­мо­на­ха Ан­то­ния, впо­след­ствии Ар­хи­епи­ско­па Во­ро­неж­ско­го. Же­лая иметь бо­лее удоб­ства бес­пре­пят­ствен­но слу­жить Бо­гу, он в 1802 го­ду пе­ре­шел в Со­фро­ни­е­ву пу­стынь (Кур­ской епар­хии) под ру­ко­вод­ство ар­хи­манд­ри­та Фе­о­до­сия, дру­га из­вест­но­го стар­ца Па­и­сия Ве­лич­ков­ско­го. Как зна­то­ка пе­ния, отец Фе­о­до­сий на­зна­чил Фо­му управ­лять пев­чи­ми и в том же го­ду по­стриг в ман­тию с име­нем Фила­ре­та. Ви­дя в но­вопо­стри­жен­ном из­бран­ни­ка Бо­жия, отец Фе­о­до­сий ввел его в близ­кое ду­хов­ное об­ще­ние с со­бою, ука­зы­вал сво­е­му уче­ни­ку все пу­ти к очи­ще­нию ума от по­мыс­лов и к тво­ре­нию непре­стан­ной мо­лит­вы. Се­я­ние бла­го­че­сти­во­го ав­вы па­ло на доб­рую зем­лю и при­нес­ло сто­рич­ный плод. На дру­гой год отец Фила­рет, в сане иеро­ди­а­ко­на, по­став­лен был устав­щи­ком, в ка­ко­вой долж­но­сти нема­ло при­шлось ему пе­ре­не­сти скор­бей от лю­би­те­лей ско­ро­го Бо­го­слу­же­ния. В 1806 го­ду, он воз­ве­ден в сан иеро­мо­на­ха, с на­зна­че­ни­ем бла­го­чин­ным мо­на­сты­ря. Неко­то­рое вре­мя о. Фила­рет жил в са­ду, в от­дель­ной ке­лье. Тут, вда­ли от вся­кой су­е­ты, изу­чал он тво­ре­ния свя­тых отец, де­я­тель­но про­хо­дя все сту­пе­ни ду­хов­но­го вос­хож­де­ния, кои тре­бо­ва­ли от по­движ­ни­ка по­сто­ян­но­го бде­ния, по­ста и мо­лит­вы. Про­свет­лен­ный бла­го­да­тию свы­ше, о. Фила­рет при­об­рел дар ду­хов­но­го рас­суж­де­ния и опы­та, так, что стар­цы ста­ли при­бе­гать к нему за раз­ре­ше­ни­ем сво­их недо­уме­ний. За та­кую жизнь иеро­мо­нах Фила­рет нема­ло по­тер­пел стра­хо­ва­ний от за­вист­ни­ка на­ше­го спа­се­ния и пе­ре­нес раз­лич­ные оскорб­ле­ния от небла­го­на­ме­рен­ных лю­дей. По­сле пят­на­дца­ти­лет­них уси­лен­ных по­дви­гов в Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни отец Фила­рет, по из­бра­нию Глин­ско­го брат­ства, на­зна­чен был на долж­ность на­сто­я­те­ля Глин­ской пу­сты­ни, ку­да при­был 6 июня 1817 го­да. При встре­че его бра­ти­ею слу­чи­лось зна­ме­на­тель­ное про­ис­ше­ствие. Ко­гда отец Фила­рет вы­шел из по­воз­ки, в нее вле­тел рой пчел и усел­ся на его ме­сте. Ви­дя это, бра­тия и сам Фила­рет по­чли сие доб­рым пред­зна­ме­но­ва­ни­ем. Дру­гое пред­зна­ме­но­ва­ние — ви­де­ние од­но­го ино­ка. На­ка­нуне при­бы­тия от­ца Фила­ре­та, он ви­дел боль­шой вос­хо­дя­щий к небу столб, иду­щий от Со­фро­ни­е­вой к Глин­ской пу­сты­ни.

Глин­ская пу­стынь то­гда бы­ла в са­мом жал­ком со­сто­я­нии. Ря­дом стро­гих и бла­го­ра­зум­ных мер но­вый на­сто­я­тель быст­ро воз­вы­сил нрав­ствен­ное со­сто­я­ние Глин­ско­го брат­ства. Глав­ным об­ра­зом он об­ра­щал вни­ма­ние на вновь по­сту­пив­ших. Ибо доб­рое на­ча­ло име­ет ве­ли­кое зна­че­ние на всю по­сле­ду­ю­щую жизнь в мо­на­сты­ре. От но­во­на­чаль­ных о. Фила­рет тре­бо­вал пол­но­го от­се­че­ния сво­ей во­ли и под­чи­не­ния ру­ко­во­дя­щим. Без это­го невоз­мож­но ис­прав­ле­ние стра­стей, по­ро­ков и ху­дых на­вы­ков. Опыт­ный ста­рец знал на ка­кой ни­ве и что на­до се­ять и что ис­треб­лять. Вся­кое тер­ние гор­до­сти ис­тор­гал он си­лою без­услов­но­го по­слу­ша­ния, са­мо­лю­бие — от­се­че­ни­ем во­ли; вы­со­ко­умие — сми­ре­ни­ем; вся­кую ху­дую на­клон­ность и ми­ра се­го при­выч­ки — муд­ры­ми на­став­ле­ни­я­ми; все сор­ное и непо­треб­ное на­учал по­па­лять хра­не­ни­ем уст, тру­да­ми, по­стом и мо­лит­вою.

Та­ким об­ра­зом, ма­ло-по­ма­лу, пе­ре­хо­дя от лег­ко­го к бо­лее труд­но­му, он со вся­кой кро­то­стью и тер­пе­ни­ем очи­щал сор­ную ни­ву сер­дец и удоб­рял ее, на­зи­да­тель­ным уче­ни­ем бо­го­муд­рых от­цов св. Церк­ви. Гос­подь же Иисус Хри­стос, хо­тя­щий всем спа­сти­ся и в ра­зум ис­ти­ны при­и­ти, бла­го­слов­ляя тру­ды его, воз­ра­щал на ни­ве сей бла­го­да­тию Сво­ею бла­го­че­стие и доб­ро­де­те­ли.

По­слу­ша­ния тру­же­ни­кам отец Фила­рет на­ла­гал на каж­до­го весь­ма ис­кус­но, так что и бла­го­род­ные, из­не­жен­ные вос­пи­та­ни­ем — сно­си­ли иго тру­дов да­же с боль­шою рев­но­стью пред те­ми, ко­то­рые при­вык­ли к су­ро­вой жиз­ни и, по зва­нию сво­е­му, как бы сдру­жи­лись с те­лес­ны­ми тру­да­ми. По­зна­ние внут­рен­не­го, втайне со­кро­вен­но­го че­ло­ве­ка вот, что да­ва­ло ему воз­мож­ность без­оши­боч­но по­сту­пать в та­ких слу­ча­ях.

Стро­гий к се­бе, он тре­бо­вал ко вся­ко­му де­лу от­но­сить­ся се­рьез­но и не про­пус­кал ма­лей­шей ошиб­ки сво­их под­чи­нен­ных без вни­ма­ния. Уви­дев раз­ма­хи­ва­ю­ще­го ру­ка­ми, или слиш­ком под­ни­ма­ю­ще­го вверх го­ло­ву, или без нуж­ды чем-ли­бо сту­ча­ще­го, он сей­час же де­лал на­по­ми­на­ние, го­во­ря: "это небла­го­об­раз­но, несвой­ствен­но мо­на­ху, озна­ча­ет недо­ста­ток сми­ре­ния" и т.д. Все это де­ла­лось не ра­ди же­ла­ния по­ка­зать свою власть, власть ка­ра­ю­щую, а един­ствен­но ра­ди сво­е­го и дру­гих спа­се­ния. Цель уве­ща­ния его бы­ла лю­бовь от чи­сто­го серд­ца, доб­рой со­ве­сти и нели­це­мер­ной ве­ры, как об этом пи­шет Апо­стол (1Тим.1:5). Ес­ли вез­де, то в де­ле спа­се­ния тем бо­лее, необ­хо­ди­ма точ­ность ис­пол­не­ния всех пред­пи­сан­ных оте­че­ских пра­вил. Вот по­че­му бо­го­бо­яз­нен­ный ста­рец во вся­кое вре­мя, без вся­ко­го ли­це­при­я­тия, об­ли­чал, за­пре­щал, уве­щал и ис­прав­лял каж­до­го со вся­ким дол­го­тер­пе­ни­ем и на­зи­да­ни­ем (2Тим.4:2). Он ис­прав­лял дур­ное, при­ви­вал хо­ро­шее, не ща­дя для это­го тлен­ной пло­ти, ко­то­рую так тща­тель­но охра­ня­ют неко­то­рые на­став­ни­ки, же­лая при­об­ре­сти лю­бовь че­ло­ве­че­скую, и тем са­мым на­но­ся вред ду­ше сво­их уче­ни­ков.

На скорб­ном и тес­ном пу­ти встре­ча­ет­ся мно­го раз­ных ис­ку­ше­ний не осо­бен­но важ­ных, но в по­дви­ге ино­че­ско­го жи­тия до неве­ро­ят­но­сти тя­гост­ных. Тут на­до су­меть най­ти се­ре­ди­ну меж­ду ка­ра­ю­щей ви­ну стро­го­стью, чтобы на­ка­зан­ный не оста­вил сво­е­го по­дви­га и не при­шел в от­ча­я­ние и снис­хо­ди­тель­но­стью, чтобы она не по­слу­жи­ла по­ощ­ре­ни­ем к небре­же­нию и бес­страш­но­му со­вер­ше­нию недоз­во­лен­но­го. Эту се­ре­ди­ну, от лег­ко­го за­ме­ча­ния до са­мой выс­шей епи­ти­мии, умел на­хо­дить отец Фила­рет. Все­гда и вез­де оди­на­ко­во спра­вед­ли­вый, бла­го­ра­зум­но стро­гий, он си­лою убе­ди­тель­но­го сло­ва при­во­дил ви­нов­но­го к со­зна­нию, при ко­то­ром тот при­ми­рял­ся и с ав­вою и со сво­ею воз­му­щен­ной со­ве­стью. Об­ла­дая да­ром по­зна­вать, спо­соб­ных и бла­го­на­деж­ных, отец Фила­рет при­бли­жал их к се­бе и ско­ро воз­вы­шал пред дру­ги­ми. Та­ким об­ра­зом, он об­ра­зо­вал на­деж­ный оплот Глин­ско­го об­ще­жи­тия в том ви­де, как сам его по­ни­мал по уче­нию свя­тых от­цов и по опы­ту сво­ей ду­хов­ной жиз­ни.

Те из преж­них оби­та­те­лей Глин­ской пу­сты­ни, ко­то­рые не мог­ли ми­рить­ся с ре­фор­ма­ми энер­гич­но­го на­сто­я­те­ля, оста­ви­ли оби­тель. Это бы­ло к луч­ше­му: ста­рая за­квас­ка не мог­ла за­ква­сить на свой вкус пре­об­ра­зо­ван­ной жиз­ни Глин­ских ино­ков, сре­ди ко­то­рых, по при­ме­ру Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни, отец Фила­рет ввел стар­че­ство с еже­днев­ным от­кры­ти­ем по­мыс­лов стар­цу. Ста­рец бли­жай­шим об­ра­зом имел на­блю­де­ние за уче­ни­ка­ми, на­учал их пра­ви­лам мо­на­ше­ской жиз­ни, разъ­яс­нял недо­уме­ния и т.д. Для ис­пы­та­ния по­ви­но­ве­ния в де­ле рев­но­сти по Бо­гу и ограж­де­ния от ис­ку­ше­ний, каж­дый мо­нах, кро­ме бо­го­слу­же­ний и ве­чер­не­го цер­ков­но­го пра­ви­ла, имел еще от сво­е­го стар­ца осо­бое ке­лей­ное пра­ви­ло, смот­ря по сте­пе­ни ду­шев­но­го устро­е­ния и по­слу­ша­ния или без­воз­мезд­ных ра­бот в поль­зу брат­ства ра­ди Бо­га и соб­ствен­но­го спа­се­ния. В об­щем ке­лей­ное пра­ви­ло со­сто­ит из мо­литв, зем­ных и по­яс­ных по­кло­нов, чте­ния Псал­ти­ри, Еван­ге­лия и Апо­сто­ла.

Для утвер­жде­ния на­все­гда при­ня­то­го по­ряд­ка бо­го­слу­же­ний и мо­на­стыр­ской жиз­ни в Глин­ском об­ще­жи­тии отец Фила­рет на­пи­сал по об­ра­зу афон­ско­го осо­бый устав (утвер­жден Свя­тей­шим Си­но­дом в 1821 г. Впо­след­ствии Глин­ский устав вве­ден в неко­то­рых дру­гих об­ще­жи­ти­ях, осо­бен­но в тех, кои при ос­но­ва­нии, или воз­об­нов­ле­нии сво­ем, на­сто­я­те­лей и брат­ство бра­ли из Глин­ской пу­сты­ни, на­при­мер: Бу­зу­лук­ский мо­на­стырь Са­мар­ской губ., Свя­то­гор­ская Успен­ская пу­стынь, Харь­ков­ской губ. В по­след­ней, Глин­ский устав вве­ден по Вы­со­чай­ше­му по­ве­ле­нию Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая I) и на­звал его "со­кро­ви­щем хра­не­ния бла­гих дел". Неусып­ным по­пе­че­ни­ем о ис­пол­не­нии его он су­мел при­вить свя­то­оте­че­ские пра­ви­ла к жиз­ни и, та­ким об­ра­зом для вве­рен­ной ему оби­те­ли со­здал це­лую эпо­ху.

Не без ос­но­ва­ния отец Фила­рет на­зы­ва­ет­ся воз­об­но­ви­те­лем Глин­ской пу­сты­ни. Со вре­ме­ни его — она ста­ла на путь внеш­не­го и внут­рен­не­го про­цве­та­ния.

За­ка­лен­ный скор­бя­ми и борь­бою со злом, он ре­шил­ся пе­ре­со­здать оби­тель не толь­ко в нрав­ствен­ном от­но­ше­нии, но и во внеш­нем ее ви­де. Ста­рые, негод­ные по­строй­ки, раз­бро­сан­ные в бес­по­ряд­ке, он сно­сит на зад­ний двор и по но­во­му пла­ну, до­ныне су­ще­ству­ю­ще­му, стро­ит все за­но­во. Про­шло несколь­ко лет на­пря­жен­ной и труд­ной де­я­тель­но­сти о. Фила­ре­та и в Глин­ской пу­сты­ни не оста­лось ме­ста, ко­то­ро­го бы не кос­ну­лась Фила­ре­тов­ская ре­фор­ма. От­цом Фила­ре­том вновь по­стро­е­ны: Ивер­ская ка­мен­ная цер­ковь, две де­ре­вян­ных ча­сов­ни с ке­лья­ми, один ка­мен­ный кор­пус (тра­пез­ный) с ме­зо­ни­на­ми, че­ты­ре де­ре­вян­ных брат­ских кор­пу­са, два ка­мен­ных до­ма, 19 жи­лых де­ре­вян­ных до­мов (счи­тая с на­хо­дя­щи­ми­ся вне оби­те­ли), ква­со­вар­ня, мель­ни­ца, кру­по­руш­ка, сук­но­валь­ня, кир­пич­ный за­вод, ам­ба­ры, на­ве­сы, лед­ни­ки и проч.

Совре­мен­ный бы­то­пи­са­тель в 1837 го­ду го­во­рит: "за несколь­ко лет прав­ле­ния о. Фила­ре­та оби­тель так из­ме­ни­лась, что во внеш­нем ее ви­де, кро­ме со­бор­ной церк­ви с ко­ло­коль­ней, ни­ка­ких сле­дов, да­же недав­но про­шед­ше­го вре­ме­ни, не оста­лось". Да и сам со­бор­ный храм был об­нов­лен и к нему при­де­ла­ны боль­шие бо­ко­вые при­тво­ры. Брат­ство при от­це Фила­ре­те уве­ли­чи­лось в три ра­за. Все долж­ны бы­ли тру­дить­ся на поль­зу оби­те­ли, вез­де за­ве­ден по­ря­док, ука­зан­ный опы­та­ми свя­тых от­цов.

Сам ав­ва по­да­вал при­мер свя­то­сти жиз­ни, рев­но­сти по бла­го­че­стию, мо­лит­вы, бде­ния, по­ста, тру­да и ино­че­ской нес­тя­жа­тель­но­сти. Он за­ни­мал од­ну ке­лью в 6 ар­шин дли­ны и в 3 ар­ши­на ши­ри­ны; ке­лья освя­ща­лась с се­вер­ной сто­ро­ны од­ним ок­ном. Несколь­ко свя­тых икон, про­стой де­ре­вян­ный стол, два-три та­ких же сту­ла, один по­луш­каф­чик и несколь­ко де­ре­вян­ных по­ло­чек с кни­га­ми со­став­ля­ли всю об­ста­нов­ку скром­но­го жи­лья зна­ме­ни­то­го Глин­ско­го на­сто­я­те­ля. Де­ре­вян­ная ска­мья с при­би­ты­ми с трех сто­рон стен­ка­ми, напо­до­бие гро­ба, и се­ном на­би­тый ме­шок с та­кою же по­душ­кою, — слу­жи­ли ему и одром для сна, и се­да­ли­щем для пись­мен­ных за­ня­тий. Все соб­ствен­ны­ми ру­ка­ми по­движ­ни­ка при­во­ди­лось в по­ря­док и чи­сто­ту. В то вре­мя, ко­гда дру­гие спа­ли, ав­ва бдел за всех; он но­чью со­вер­шал свое мо­на­ше­ское пра­ви­ло, чи­тал свя­то­оте­че­ские кни­ги, пи­сал пись­ма, про­ся­щим его ду­хов­но­го со­ве­та и при­ни­мал бра­тию. Две­ри ке­льи его бы­ли от­кры­ты для всех и в ноч­ное вре­мя; он был до­сту­пен, прост, и добр. Всех при­ни­мал с ра­до­стью, всех на­став­лял, обод­рял, уте­шал, вну­шая бди­тель­ность про­тив ис­ку­ше­ний. В этих за­ня­ти­ях вре­мя про­хо­ди­ло до по­лу­но­чи. С пер­вым по­лу­ноч­ным уда­ром ко­ло­ко­ла (в 12 1/2 ча­сов) отец Фила­рет шел на утре­ню. Во вре­мя бо­го­слу­же­ния он ча­сто сам ру­ко­во­дил устав­щи­ка и пев­чих, сам вме­сте с ни­ми пел, вы­ста­и­вал про­дол­жи­тель­ные служ­бы до кон­ца и сно­ва воз­вра­щал­ся в ке­лью на тру­ды.

Как ве­ли­кий мо­лит­вен­ник, о. Фила­рет стя­жал ред­кий и сре­ди ве­ли­ких по­движ­ни­ков дар непре­стан­но те­ку­щей в серд­це ум­ной Иису­со­вой мо­лит­вы. По сло­ву св. Иса­а­ка Си­ри­на: серд­це та­ких мо­лит­вен­ни­ков де­ла­ет­ся жи­ли­щем Св. Ду­ха. Ис­це­ле­ния и дру­гие чу­дес­ные слу­чаи во бла­го оби­те­ли и ближ­них по­ка­зы­ва­ют, что мо­лит­ве от­ца Фила­ре­та Гос­подь вни­мал. Так по мо­лит­вен­но­му хо­да­тай­ству стар­ца ис­це­лил­ся от про­дол­жи­тель­ной бо­лез­ни ах­тыр­ский по­ме­щик К. Д. Хру­щев и дру­гие. Во вре­мя эпи­де­мии в Уфе в 1833 го­ду мо­на­хи­ня Ев­ге­ния ви­де­ла от­ца Фила­ре­та окроп­ля­ю­щим св. во­дою сте­ны их мо­на­сты­ря. При этом по­движ­ник го­во­рил: "не бой­тесь, — Гос­подь, со­хра­нит оби­тель ва­шу от гу­би­тель­ной яз­вы". Игу­ме­ния то­го мо­на­сты­ря пи­са­ла в Глин­скую пу­стынь, что по­сле ви­де­ния все боль­ные вы­здо­ро­ве­ли и вновь ни­кто не за­бо­лел.

Бла­гое пре­спе­я­ние неуто­ми­мо­го тру­же­ни­ка вы­зва­ло за­висть вра­га спа­се­ния. Он устра­шал от­ца Фила­ре­та раз­лич­ны­ми стра­хо­ва­ни­я­ми. Но при всей скорб­но­сти та­кой жиз­ни, ав­ва нема­ло имел ду­хов­ных уте­ше­ний. Так во вре­мя мо­лит­вы, он удо­сто­ил­ся яв­ле­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, дру­гой раз, в день бла­жен­ной кон­чи­ны пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го чу­до­твор­ца, ви­дел ду­шу его, ан­ге­ла­ми воз­но­си­мую со сла­вою на небо. О по­след­нем из этих ви­де­ний отец Фила­рет мно­гим рас­ска­зы­вал. Но­чью 2-го ян­ва­ря 1833 го­да, по­сле утре­ни, стоя на крыль­це сво­ей ке­льи, ста­рец уви­дел си­я­ние на небе и чью-то ду­шу, Ан­ге­ла­ми с пе­ни­ем воз­но­си­мую на небо. Отец Фила­рет дол­го смот­рел на чуд­ное ви­де­ние, по­до­звал к се­бе неко­то­рых тут слу­чив­ших­ся бра­тий, ука­зал им на необык­но­вен­ный свет и, по­ду­мав, ска­зал: "Вот, так-то ду­ши пра­вед­ных от­хо­дят на небо. Ныне ду­ша от­ца Се­ра­фи­ма воз­но­сит­ся на небо". Ви­деть си­я­ние спо­до­би­лись толь­ко от­ча­сти двое из бра­тий. По­сле узна­ли, что точ­но в ту са­мую ночь скон­чал­ся в Са­ров­ской пу­сты­ни ве­ли­кий по­движ­ник — пре­по­доб­ный Се­ра­фим.

Днем, с утра до позд­не­го ве­че­ра при­шель­цы из даль­них и ближ­них мест тол­пи­лись у ке­льи Глин­ско­го на­сто­я­те­ля. Иной ис­кал его мо­литв, дру­гой на­зи­да­ния, тре­тий хо­тел ему по­ве­дать свои ду­шев­ные тай­ны, или при­нять по­силь­ную по­мощь. Ни­кто не ухо­дил неудо­вле­тво­рен­ным. Ста­рец во­ис­ти­ну был муж доб­ро­лю­би­вый, как и са­мое имя его по­ка­зы­ва­ло (Фила­рет — лю­би­тель доб­ро­де­те­ли).

В оте­че­ских бе­се­дах от­ца Фила­ре­та вы­ска­зы­ва­лось мно­го опыт­но­сти. Для при­ме­ра при­ве­дем несколь­ко его на­став­ле­ний.

"Мы долж­ны ста­рать­ся иметь чи­стую со­весть и все де­лать, как пред оча­ми Бо­жи­и­ми. Со стра­хом и тре­пе­том свое спа­се­ние со­де­лы­вай­те, го­во­рит Апо­стол (Флп.2:12). Ис­тин­но хо­тя­щий спа­сти­ся, — вни­май се­бе. По­до­ба­ет те­бе ста­рать­ся о вни­ма­нии и мо­лить­ся о устро­е­нии сво­ей ду­ши, чтобы ду­шев­ная хра­ми­на твоя со­зи­да­лась на камне ве­ры, а не на пес­ке ко­ле­ба­ния и неустрой­ства. Посе­му при­учи ум раз­ли­чать гре­хов­ные мыс­ли и про­го­няй их мо­лит­вою. Ес­ли слу­чит­ся вле­че­ние ка­кой стра­сти, при­леж­но ищи при­чи­ну. Най­дя ее, сми­ри се­бя и страсть отой­дет. От­че­го мно­гие обу­ре­ва­ют­ся стра­стя­ми? От­то­го, что не ис­кус­ны в по­зна­ва­нии при­чин при­хо­дя­щих стра­стей. Ко­гда стра­сти мо­ло­ды, не пу­сти­ли кор­ней в уме и в серд­це, лег­ко по­беж­да­ют­ся, а по­сле без по­сто­рон­ней по­мо­щи их не одо­ле­ешь".

А вот рас­сказ од­ной бо­го­лю­би­вой ста­руш­ки, за­пи­сан­ный г. Ко­валев­ским: "отец Фила­рет, ста­рец свя­той жиз­ни, отец мой ду­хов­ный. Я его еще устав­щи­ком в Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни зна­ла, ста­рец был сми­рен­ный, мо­лит­вен­ник. По­том и в Глин­ской у него бы­ва­ла и мно­гое на поль­зу ду­ше мо­ей он го­во­рил. Все крот­ко, да лас­ко­во, точ­но се­бя уко­ряя, а меж­ду тем так ду­шу сло­ва­ми сво­и­ми уми­лит, что на­пла­чешь­ся, слу­шая его. "По­ра нам, Ири­нуш­ка, до­мой, дол­го мы тут за­го­сти­лись. Там луч­ше, там веч­ная жизнь, веч­ная ра­дость, там Отец наш небес­ный нас ждет. А мы, бед­ные греш­ни­ки, все это за­бы­ва­ем, мир, да мир­ское все лю­бим, пло­ти сво­ей уго­жда­ем. Умрем, все оста­вим, ни­че­го с со­бою не возь­мем, да и са­ми об­ра­тим­ся. Од­ни лишь де­ла на­ши с на­ми пой­дут: или осу­дим­ся, или про­сла­вим­ся, смот­ря по то­му, как кто на све­те сем жил" (Афон­ский ли­сток 1891 го­да № 191).

Кро­ме при­е­ма бо­го­моль­цев у от­ца Фила­ре­та мно­го бы­ло дру­гих дел, Он об­хо­дил мо­на­стыр­ские по­строй­ки и по­слу­ша­ния, разъ­яс­нял раз­ные во­про­сы и недо­уме­ния, по­ощ­рял тру­дя­щих­ся сло­вом уте­ше­ния. Бо­лее все­го ста­рец сам был за­нят ра­бо­той. Тру­дил­ся он один, или вме­сте с бра­ти­я­ми. Ино­гда, из­ну­рен­ный до сла­бо­сти, не мог взять с со­бою ору­дий сво­е­го тру­да, и мок­рый от по­та, или про­мо­чен­ный до­ждем, шел к сво­ей ке­льи ед­ва пе­ре­дви­гая но­ги. Ру­ки его бы­ли по­кры­ты все­гда мо­зо­ля­ми — неопро­вер­жи­мые сви­де­те­ли его те­лес­ных тру­дов.

Еще преж­де смер­ти пре­по­доб­ный ста­рец но­сил мерт­вен­ное те­ло, не толь­ко по­то­му, что оно у него бы­ло в со­сто­я­нии бес­стра­стия, но и по­то­му, что из­мож­ден­ное тру­да­ми и пост­ни­че­ским воз­дер­жа­ни­ем, по­хо­ди­ло ско­рее на ко­сти, об­тя­ну­тые ко­жей. Отец Фила­рет скром­но обе­дал по­чти все­гда ве­че­ром по­сле днев­ных тру­дов, в по­след­ний год сво­ей жиз­ни пи­тал­ся од­ною яч­не­вой ка­шей без со­ли и мас­ла. Как ве­ли­ко бы­ло воз­дер­жа­ние от­ца Фила­ре­та мож­но су­дить по­ то­му, что, по рас­ска­зу де­сять лет тру­див­ше­го­ся с ним в са­ду Кон­стан­ти­на Ю-ко­ва, ав­ва ни ра­зу не кос­нул­ся ру­кою ка­ко­го-ли­бо пло­да, но все­гда при­ни­мал толь­ко пред­ла­га­е­мое и все луч­шее остав­лял бла­го­де­те­лям, или от­да­вал в тра­пе­зу бра­ти­ям. Кро­ме Глин­ской пу­сты­ни под ду­хов­ным ру­ко­вод­ством это­го ве­ли­ко­го стар­ца воз­ни­ка­ло несколь­ко жен­ских оби­те­лей (Уфим­ская, Бу­зу­лукская, Мензс­лин­ская и др., в ко­то­рых пер­вы­ми на­сто­я­тель­ни­ца­ми бы­ли уче­ни­цы о. Фила­ре­та), а для проч­но­сти внут­рен­не­го управ­ле­ния он на­пи­сал уста­вы жен­ских оби­те­лям: Бо­ри­сов­ской (Кур­ской губ.), Ека­те­рин­бург­ской и Уфим­ской.

По да­ру про­зре­ния, за два го­да до смер­ти, ав­ва пред­ска­зал свою кон­чи­ну и ука­зал пре­ем­ни­ка по долж­но­сти в ли­це сво­е­го уче­ни­ка, игу­ме­на Ев­стра­тия, ко­то­рый то­гда был на­сто­я­те­лем Хот­мыж­ско­го мо­на­сты­ря Кур­ской Епар­хии. Ве­ли­кое воз­дер­жа­ние, по­сто­ян­ные скор­би и бде­ние ис­то­щи­ли все си­лы от­ца Фила­ре­та, но вме­сте с ним ду­ша его сде­ла­лась до­стой­ной небес­но­го жи­ли­ща, и вот на­ста­ло вре­мя по­ки­нуть ему сию юдоль пла­ча.

31 мар­та 1841 го­да, в по­не­дель­ник пас­халь­ной неде­ли, ста­рец при­ча­стил­ся, про­стил­ся с бра­ти­я­ми, сло­жил кре­сто­об­раз­но ру­ки и с мо­лит­вою к Бо­гу ти­хо "пре­ста­вил­ся", или пе­ре­шел от зем­ли на небо, имея от рож­де­ния 64 го­да.

В свет­лый чет­верг со­вер­ше­но бы­ло по­гре­бе­ние свя­то­по­чив­ше­го на­сто­я­те­ля при мно­го­чис­лен­ном сте­че­нии на­ро­да, при сле­зах бра­тии и бед­ных, ли­шив­ших­ся сво­е­го бла­го­де­те­ля. От­пе­ва­ли два ар­хи­манд­ри­та, со­бор свя­щен­но­и­но­ков и свя­щен­ни­ков. Все свя­щен­но­слу­жи­те­ли бы­ли в бле­стя­щих ри­зах и при пе­нии по­бед­ных над смер­тью пес­ней, ка­за­лось, — сто­я­щие во­круг гро­ба, со­бра­лись на ка­кое-то тор­же­ство, а не для по­гре­бе­ния. В са­мой смер­ти от­ца Фила­ре­та усмат­ри­вал­ся за­лог его небес­но­го бла­жен­ства.

Мно­го­труд­ное те­ло пре­по­доб­но­го стар­ца опу­ще­но бы­ло в ра­нее при­го­тов­лен­ный им склеп, на­хо­дя­щий­ся при юж­ном вхо­де в со­бор. Так по­хо­ро­ни­ли его со­глас­но за­ве­ща­нию "у пра­га хра­ма, да по­ми­на­ют его все вхо­дя­щие".

Как при жиз­ни так и по смер­ти о. Фила­ре­та бы­ло нема­ло слу­ча­ев сви­де­тель­ству­ю­щих о его свя­то­сти. По сло­вам свя­то­гор­ско­го ар­хи­манд­ри­та Гер­ма­на (на­чав­ше­го ино­че­скую жизнь в Глин­ской пу­сты­ни) те­ло от­ца Фила­ре­та при по­гре­бе­нии бла­го­уха­ло ("Очер­ки жиз­ни Свя­то­гор­ско­го ар­хи­манд­ри­та Гер­ма­на", Одес­са, 1895 г., стр. 31). Неко­то­рые стар­цы, до­стой­ные ду­хов­ных со­зер­ца­ний, неод­но­крат­но ви­да­ли от­ца Фила­ре­та по­ю­щим на кли­ро­се с бра­ти­ею. Од­на­жды уче­ник его схи­ар­хи­ман­дит Или­о­дор, го­ря лю­бо­вью к бра­ти­ям Глин­ской пу­сты­ни, кои с ним по­ла­га­ли на­ча­ло по­дви­гов, вме­сте с ним жи­ли, и умер­ли, и кои те­перь с ним жи­вут, мо­лил­ся Гос­по­ду, да от­кро­ет ему о чис­ле спас­ших­ся и спа­са­ю­щих­ся. Гос­подь, вняв мо­лит­ве сво­е­го угод­ни­ка, уте­шил его ви­де­ни­ем. Ста­рец Или­о­дор стоя в хра­ме, ви­дит, что не толь­ко храм, но и ал­тарь уста­нов­лен боль­ши­ми и ма­лы­ми све­тиль­ни­ка­ми: иные из них го­ре­ли, дру­гие пред­на­зна­ча­лись к го­ре­нию. Но это­го ма­ло: при ви­де­нии спас­ших­ся, о. Или­о­до­ру, есте­ствен­но, же­ла­лось ви­деть участь и сво­е­го до­стой­но­го учи­те­ля — игу­ме­на Фила­ре­та. По­сле это­го Гос­по­ду угод­но бы­ло и в этом не оста­вить его в недо­уме­нии. Во сне о. Или­о­дор ви­дит се­бя в мо­на­стыр­ском со­бо­ре, ко­то­рый на­пол­нил­ся кры­ла­ты­ми мо­на­ха­ми, бли­став­ши­ми небес­ным све­том. Меж­ду ни­ми, как солн­це сре­ди звезд, сто­ял о. игу­мен Фила­рет: ли­цо его бы­ло так свет­ло, что от бли­ста­ния небес­ной сла­вы невоз­мож­но бы­ло смот­реть на него.

Рус­ский инок, № 12, июнь 1911 г.

Полное житие преподобного Филарета, настоятеля Глинской Пустыни

Игу­мен Фила­рет (в ми­ру Фо­ма Да­нилев­ский) ро­дил­ся на Укра­ине в 1777 го­ду. Боль­шое вли­я­ние на его вос­пи­та­ние ока­за­ла мать — бла­го­че­сти­вая Фе­о­до­сия, от ко­то­рой он по­лу­чил и пер­вые уро­ки хри­сти­ан­ской доб­ро­де­те­ли и ос­но­вы нрав­ствен­ной жиз­ни. С дет­ских лет Фо­ма от­ли­чал­ся неза­у­ряд­ным при­род­ным умом, кро­то­стью, тру­до­лю­би­ем, лю­бо­зна­тель­но­стью, лю­бо­вью к по­се­ще­нию хра­ма Бо­жия. Пер­во­на­чаль­ное об­ра­зо­ва­ние вось­ми­лет­ний от­рок по­лу­чил от бла­го­че­сти­вой и бо­го­бо­яз­нен­ной ста­ри­цы, вдо­вы про­то­и­е­рея, имя ко­то­рой оста­лось неиз­вест­ным. Свои зна­ния Фо­ма сра­зу же на­чал при­ме­нять, по­мо­гая при­чет­ни­кам церк­ви в чте­нии и пе­нии. Вско­ре он изу­чил цер­ков­ный устав. В юно­ше­ском воз­расте Про­мыс­лом Бо­жи­им он по­се­тил с од­ним про­то­и­е­ре­ем Ки­е­во-Пе­чер­скую Лав­ру. На­сто­я­тель Даль­них пе­щер ста­рец-иеро­мо­нах Три­фил­лий пред­ло­жил Фо­ме остать­ся у него ке­лей­ни­ком и ка­но­нар­хом, что и опре­де­ли­ло впо­след­ствии весь его ду­хов­ный жиз­нен­ный путь. Свя­тость ме­ста, бли­зость к по­чи­ва­ю­щим в пе­ще­рах нетлен­ным мо­щам угод­ни­ков Бо­жи­их, бла­го­го­вей­ное бо­го­слу­же­ние — все это воз­гре­ва­ло мо­лит­вен­ное со­сто­я­ние юно­го по­слуш­ни­ка, укреп­ля­ло его ве­ру.

Ста­рец Три­фил­лий вел Фо­му пу­тем са­мо­от­вер­же­ния, фор­ми­руя в нем та­кие ка­че­ства, как без­ро­пот­ное по­слу­ша­ние, нес­тя­жа­тель­ность, тер­пе­ние, сми­ре­ние и скром­ность. Про­зор­ли­вый ста­рец пред­ска­зал, что «он станет мо­на­хом и бу­дет на­чаль­ни­ком над мо­на­ха­ми».

Три го­да про­вел Фо­ма под ру­ко­вод­ством стар­ца Три­фил­лия, ис­пол­няя по­слу­ша­ние ка­но­нар­ха и ке­лей­ни­ка. За­тем ему при­шлось от­бы­вать во­ин­скую по­вин­ность в ка­че­стве при­чет­ни­ка вой­ско­вой церк­ви в Чер­но­мор­ском ка­за­чьем вой­ске в Ека­те­ри­но­да­ре.

По воз­вра­ще­нии в Ки­е­во-Пе­чер­скую Лав­ру он с ра­до­стью был при­нят от­ца­ми Лав­ры в чис­ло кли­ро­шан Ве­ли­кой церк­ви. Здесь Фо­ма осо­бен­но сбли­зил­ся с иеро­мо­на­хом Ан­то­ни­ем (Смир­ницким), впо­след­ствии ар­хи­епи­ско­пом Во­ро­неж­ским, и ру­ко­вод­ство­вал­ся его на­став­ле­ни­я­ми. Об­ще­ния с о. Ан­то­ни­ем он не пре­ры­вал до са­мой сво­ей кон­чи­ны. Отец Ан­то­ний со­ве­то­вал Фо­ме уда­лить­ся в ка­кой-ли­бо пу­стын­ный мо­на­стырь с це­лью бес­пре­пят­ствен­но­го бо­го­уго­жде­ния.

Вско­ре в Лав­ру про­мыс­ли­тель­но при­е­ха­ли ино­ки Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни. Их рас­ска­зы о пу­стын­ном уеди­не­нии оби­те­ли, о стро­гом уста­ве и по­ряд­ках мо­на­сты­ря, о ду­хов­ной опыт­но­сти на­сто­я­те­ля стар­ца Фе­о­до­сия, о бо­га­той тво­ре­ни­я­ми свя­тых от­цов биб­лио­те­ке за­жгли серд­це юно­ши. В ту же ночь в сон­ном ви­де­нии Фо­ме явил­ся ар­хи­манд­рит Фе­о­до­сий и при­гла­шал при­со­еди­нить­ся к их брат­ству. Вни­ма­тель­ный к во­ле Бо­жи­ей по­слуш­ник Фо­ма уви­дел в этом зна­ме­ние бла­го­сло­ве­ния Бо­жия. Од­на­ко он не мог еще ре­шить­ся пе­рей­ти в Со­фро­ни­е­ву пу­стынь. То­гда Гос­подь вто­рич­но от­крыл ему Свою во­лю.

Вско­ре Фо­ма услы­шал в церк­ви про­по­ведь на текст: «Ска­жи ми, Гос­по­ди, путь, вонь­же пой­ду» (Пс.142:8). Глу­бо­ко за­па­ли в ду­шу Фо­мы эти сло­ва. Он непре­стан­но по­вто­рял их в сво­ем серд­це. И вско­ре Гос­подь услы­шал мо­ле­ние вер­но­го Сво­е­го ра­ба. В ду­ше Фо­мы со­зре­ло окон­ча­тель­ное ре­ше­ние ид­ти в Со­фро­ни­е­ву пу­стынь, утвер­ди­лось же­ла­ние по­свя­тить се­бя слу­же­нию Бо­гу под ру­ко­вод­ством муд­ро­го ар­хи­манд­ри­та Фе­о­до­сия.

Фо­ма по­сту­пил в Со­фро­ни­е­ву пу­стынь в 1802 го­ду. Ар­хи­манд­рит Фе­о­до­сий уви­дел в нем из­бран­ни­ка Бо­жия и, «про­зре­вая бу­ду­щее, ска­зал: “Сей брат упо­ко­ит ду­шу мою; ду­ша моя бла­го­во­лит о нем”».

Фо­ма, пре­крас­но знав­ший цер­ков­ный устав, сра­зу же был на­зна­чен управ­лять кли­рос­ны­ми. В этом же го­ду он был по­стри­жен в ман­тию с име­нем Фила­рет, что в пе­ре­во­де с гре­че­ско­го озна­ча­ет «лю­би­тель доб­ро­де­те­ли».

Ар­хи­манд­рит Фе­о­до­сий сам ру­ко­во­дил ду­хов­ной жиз­нью но­во­по­стри­жен­но­го о. Фила­ре­та. В ду­хов­ном об­ще­нии о. Фе­о­до­сий обу­чал ино­ка борь­бе с ис­ку­ше­ни­я­ми, ху­ды­ми по­мыс­ла­ми, учил Иису­со­вой мо­лит­ве, рас­кры­вал глу­би­ну свя­то­оте­че­ских пи­са­ний, а с це­лью бо­лее дей­ствен­но­го на­зи­да­ния по­рой от­кры­вал ему свое ду­шев­ное со­сто­я­ние.

Пе­ред кон­чи­ной, по­сле­до­вав­шей 9 де­каб­ря 1802 го­да, о. Фе­о­до­сий пред­ста­вил лю­би­мо­го ду­хов­но­го сы­на к по­свя­ще­нию в иеро­ди­а­ко­на и по­ру­чил его ру­ко­вод­ству од­но­го стро­го­го стар­ца.

8 фев­ра­ля 1803 го­да о. Фила­рет был ру­ко­по­ло­жен Вы­со­ко­прео­свя­щен­ным Фео­к­ти­стом (Мо­чуль­ским), ар­хи­епи­ско­пом Кур­ским и Бе­ло­град­ским, в иеро­ди­а­ко­на и на­зна­чен на долж­ность устав­щи­ка Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни. Нема­ло при­шлось вы­дер­жать ему скор­бей, от­ста­и­вая непри­кос­но­вен­ность уста­ва, вве­ден­но­го по­кой­ным на­сто­я­те­лем, про­тив тех, кто стре­мил­ся за­ме­нить чин бо­го­слу­же­ния бо­лее лег­ким. «Ко­гда что кос­нет­ся до пра­вил Церк­ви, — го­во­рил о. Фила­рет, — то долж­но вся­че­ски про­ти­ву­стать, ес­ли нуж­да за­ста­вит, да­же до про­ли­тия кро­ви. Гос­подь, ви­дя на­шу рев­ность, неви­ди­мо со­тво­рит нас по­бе­ди­те­ля­ми неправ­ды, а ина­че за небре­же­ние по­сле­ду­ет казнь Бо­жия, по гла­го­лу: «Про­клят всяк тво­ряй де­ло Бо­жие с небре­же­ни­ем» (Иер.48:10)».

За рев­ност­ное слу­же­ние в долж­но­сти устав­щи­ка и бес­пре­ко­слов­ное по­слу­ша­ние но­вый стро­и­тель Со­фро­ни­е­вой оби­те­ли Ис­и­хий в 1806 го­ду пред­ста­вил о. Фила­ре­та к ру­ко­по­ло­же­нию в иеро­мо­на­ха и дал ему но­вое, бо­лее слож­ное по­слу­ша­ние — бла­го­чин­но­го мо­на­сты­ря. В этой долж­но­сти, тер­пя скор­би от бра­тии, он учил­ся по­зна­вать немо­щи че­ло­ве­че­ские, а вме­сте с тем и са­мо­го се­бя. Стро­гий, но все­гда бла­го­ра­зум­ный иеро­мо­нах Фила­рет вско­ре снис­кал лю­бовь бра­тии, но это его не обо­льща­ло. Он усу­гу­бил свои по­дви­ги бде­ния, по­ста и мо­лит­вы, пе­ре­се­лил­ся в без­молв­ный уго­лок — уеди­нен­ную кел­лию в са­ду, где диа­вол воз­двиг на него силь­ные бра­ни: стре­лы по­хот­ли­вых по­мыс­лов, уны­ние, раз­лич­ные стра­хо­ва­ния; а по­рой враг при­ни­мал на се­бя ви­ды все­воз­мож­ных га­дов. Но с по­мо­щью бла­го­да­ти Бо­жи­ей о. Фила­рет-от­шель­ник все­гда вы­хо­дил по­бе­ди­те­лем из этой же­сто­кой бра­ни. Он го­во­рил сам се­бе: «Убо­гий Фила­рет! Ес­ли при­бли­зил­ся ты к стра­да­нию, то будь го­тов и на крест». За без­мер­ные стра­да­ния Гос­подь увен­чал Сво­е­го вер­но­го ра­ба мно­ги­ми ду­хов­ны­ми да­ро­ва­ни­я­ми: через мо­лит­вен­ное бо­го­об­ще­ние он при­об­рел ду­хов­ное рас­суж­де­ние, ве­ли­кую опыт­ность. И, несмот­ря на свой срав­ни­тель­но мо­ло­дой воз­раст пе­ред дру­ги­ми стар­ца­ми (ему бы­ло в то вре­мя 35—40 лет), о. Фила­рет был уже вполне зре­лым ду­хов­ным стар­цем, ибо ста­рость чест­на ис­чис­ля­ет­ся не чис­лом лет, а се­ди­ною муд­ро­сти и жи­ти­ем несквер­ным (Прем.4:8-9). К нему об­ра­ща­лись за со­ве­та­ми и стар­шие по го­дам ве­ли­кие по­движ­ни­ки.

Од­новре­мен­но с ду­хов­ны­ми по­дви­га­ми он за­ни­мал­ся в сво­ей кел­лии пе­ре­пиской нот­ных и дру­гих книг, неред­ко его мож­но бы­ло ви­деть ра­бо­та­ю­щим в са­дах оби­те­ли.

За доб­ро­де­тель­ную жизнь, при из­бра­нии но­во­го на­сто­я­те­ля Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни в 1815 го­ду, о. Фила­ре­ту бы­ло пред­ло­же­но это ме­сто. Но сми­рен­ный по­движ­ник от­кло­нил пред­ло­же­ние «не без вну­ше­ния свы­ше, ибо вско­ре пред­сто­я­ло ему ид­ти в Глин­скую пу­стынь, нуж­да­ю­щу­ю­ся в его ду­хов­ной опыт­но­сти». К это­му вре­ме­ни о. Фила­рет сла­вил­ся доб­ро­де­те­ля­ми не толь­ко в Со­фро­ни­е­вой оби­те­ли, но и за ее пре­де­ла­ми. Хо­ро­шо из­ве­стен был он сво­ей вы­со­кой ду­хов­ной жиз­нью и в Глин­ской пу­сты­ни.

В сво­ем про­ше­нии ар­хи­ерею о на­зна­че­нии о. Фила­ре­та на­сто­я­те­лем их пу­сты­ни Глин­ские ино­ки пи­са­ли, что «иеро­мо­нах Фила­рет по всем об­ра­ще­ни­ям к на­чаль­ство­ва­нию спо­со­бен и до­сто­ин» и что «по от­лич­ным его да­ро­ва­ни­ям к управ­ле­нию мо­на­сты­рем же­ла­ют ви­деть его на­сто­я­те­лем пу­сты­ни и бла­го­де­ю­щие оной осо­бы...».

Из­бра­ние иеро­мо­на­ха Фила­ре­та на­сто­я­те­лем Глин­ской пу­сты­ни со­вер­ши­лось по пред­ве­де­нию Са­мой Вла­ды­чи­цы Бо­го­ро­ди­цы, Ко­то­рая по мо­лит­вам бра­тии Глин­ской пу­сты­ни ука­за­ла им Сво­е­го из­бран­ни­ка. Ду­хов­ная опыт­ность о. Фила­ре­та бы­ла из­вест­на и епар­хи­аль­но­му на­чаль­ству.

11 мая 1817 го­да ука­зом Кур­ской Ду­хов­ной Кон­си­сто­рии он был на­зна­чен на­сто­я­те­лем Глин­ской пу­сты­ни, «как муж ду­хов­ный, спо­соб­ный к под­дер­жа­нию за­ве­ден­но­го об­ще­жи­тия и по­се­му на­чаль­ства до­стой­ный».

Со скор­бью про­во­жа­ли бра­тия Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни сво­е­го лю­би­мо­го спо­движ­ни­ка. На­сто­я­тель о. Вар­ла­ам бла­го­сло­вил о. Фила­ре­та Ивер­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри, ко­пи­ей с Чу­до­твор­но­го об­ра­за сво­ей пу­сты­ни, осо­бое бла­го­го­ве­ние к ко­то­рой о. Фила­рет со­хра­нил впо­след­ствии на всю жизнь. Со скор­бью остав­лял и он Со­фро­ни­е­ву пу­стынь, с ко­то­рой был свя­зан 15-лет­ний путь его ино­че­ской жиз­ни (с 1802 по 1817 год).

6 июня 1817 го­да иеро­мо­нах Фила­рет сми­рен­но при­нял на­сто­я­тель­ство в Глин­ской пу­сты­ни. Преж­де все­го его по­ра­зи­ла вет­хость и за­пу­щен­ность стро­е­ний пу­сты­ни. Здесь бы­ло лишь «…несколь­ко де­ре­вян­ных вет­хих, по­чер­нев­ших от вре­ме­ни кел­лий, рас­по­ло­жен­ных в бес­по­ряд­ке на по­ляне сре­ди ве­ко­во­го сос­но­во­го ле­са, неда­ле­ко от неболь­шой реч­ки Обес­ты. Един­ствен­ное ка­мен­ное зда­ние бы­ло цер­ков­ное о двух гла­вах под те­со­вой кры­шей, весь­ма про­стой ар­хи­тек­ту­ры и тре­бо­вав­шее немед­лен­ной по­чин­ки»... В зим­нем хра­ме ико­но­стас от сы­ро­сти ис­пор­тил­ся, а вни­зу сгнил. Риз­ни­ца бы­ла вет­хая. Мо­на­стыр­ских де­нег бы­ло очень ма­ло, за­пас хле­ба ис­то­щил­ся, а бра­тия уве­ли­чи­ва­лась. Та­ко­во бы­ло по­ло­же­ние в Глин­ской пу­сты­ни ко вре­ме­ни на­сто­я­тель­ства от­ца Фила­ре­та.

Ино­ки пу­сты­ни не име­ли ча­сто са­мо­го необ­хо­ди­мо­го: жи­лья, нуж­ной одеж­ды, пи­щи. Отец Фила­рет с несо­мнен­ной ве­рой го­во­рил бра­тии: «Ма­терь Бо­жия нас со­бра­ла, Она и по­пе­чет­ся о нас. Нам долж­но учить­ся тер­пе­нию». Од­на­жды в те­че­ние трех дней в пу­сты­ни не бы­ло хле­ба. На тра­пе­зе по­да­ва­лась лишь ва­ре­ная свек­ла. Два дня бра­тия ве­ли­ко­душ­но пе­ре­но­си­ли это ис­пы­та­ние Бо­жие, а на тре­тий неко­то­рые ма­ло­душ­ные при­шли к о. Фила­ре­ту за бла­го­сло­ве­ни­ем, чтобы оста­вить оби­тель. В от­вет ста­рец слез­но уго­ва­ри­вал бра­тию по­тер­петь еще неко­то­рое вре­мя и убеж­дал, что Ма­терь Бо­жия, на Ко­то­рую он твер­до упо­ва­ет, не оста­вит их и вско­ре по­даст им Свою по­мощь. Бра­тия вра­зу­ми­лись уве­ща­ни­ем на­сто­я­те­ля и разо­шлись по кел­ли­ям. И дей­стви­тель­но, на сле­ду­ю­щую же ночь при­шел боль­шой обоз, в 30 во­зов му­ки, по­жерт­во­ван­ной неиз­вест­ным по­ме­щи­ком.

Укреп­ля­е­мый по­мо­щью свы­ше, о. Фила­рет за го­ды сво­е­го на­сто­я­тель­ства в пол­ном смыс­ле пре­об­ра­зил Глин­скую пу­стынь и внешне, и ду­хов­но.

Преж­де все­го о. Фила­рет на­пра­вил свою де­я­тель­ность на со­зи­да­ние и укра­ше­ние жи­вых хра­мов Бо­жи­их в серд­цах вве­рен­ной ему бра­тии. Для это­го ему бы­ли да­ро­ва­ны от Бо­га осо­бые сред­ства: си­ла ду­ха, оби­лие бла­го­да­ти и пас­тыр­ская рев­ность.

За­бо­тясь о вы­со­те нрав­ствен­но-по­движ­ни­че­ской жиз­ни бра­тии и од­новре­мен­но ре­шая дру­гую, не ме­нее важ­ную за­да­чу, свя­зан­ную с улуч­ше­ни­ем чи­на бо­го­слу­же­ния, о. Фила­рет по­сте­пен­но на­чал вво­дить в Глин­ской пу­сты­ни стро­гий об­ще­жи­тель­ный устав по чи­но­по­ло­же­нию Свя­той Афон­ской Го­ры.

Де­ло ду­хов­но­го вос­пи­та­ния ино­ков и при­ез­жав­ших в оби­тель ми­рян бо­го­муд­рый на­сто­я­тель упро­чил тем, что ввел в сво­ей оби­те­ли древ­ний по­ря­док ино­че­ской жиз­ни, учре­дил пра­виль­ный по­ря­док ду­хов­но­го ру­ко­вод­ства. Отец Фила­рет при­вел оби­тель в цве­ту­щее со­сто­я­ние через утвер­жде­ние в ней стар­че­ства. Глин­ская пу­стынь ста­ла од­ной из тех ред­ких оби­те­лей, где стар­че­ское окорм­ле­ние бы­ло утвер­жде­но уста­вом. Сущ­ность та­ко­го окорм­ле­ния, как это от­ра­жа­ет устав Глин­ской пу­сты­ни, со­сто­я­ла в том, что все по­сту­пав­шие в оби­тель с пер­во­го дня «по­ру­ча­лись ис­кус­но­му стар­цу в по­ви­но­ве­ние». От­се­че­ние сво­ей во­ли — это важ­ное усло­вие нрав­ствен­но­го со­вер­шен­ство­ва­ния бра­тии — бы­ло по­ло­же­но в ос­но­ву мо­на­стыр­ско­го уста­ва, в ко­то­ром ска­за­но: «...Вся­кое де­ло тво­ри­ти с бла­го­сло­ве­ни­ем и по со­ве­сти, ибо вся­кое де­ло про­ти­ву со­ве­сти и не с бла­го­сло­ве­ни­ем тво­ри­мое, часть Иуди­на есть, яко­же и цер­ков­ный устав объ­яс­ня­ет и мно­зи от Свя­тых в об­щем жи­тии по­веле­ва­ют...»

В де­ле стар­че­ско­го ру­ко­вод­ства о. Фила­рет осо­бен­но боль­шое вни­ма­ние при­да­вал еже­днев­но­му от­кро­ве­нию по­мыс­лов уче­ни­ка сво­е­му стар­цу, по­сколь­ку та­кое от­кро­ве­ние яв­ля­ет­ся глав­ным ме­то­дом, или спо­со­бом ис­ко­ре­не­ния стра­стей. Отец Фила­рет опыт­но знал, что ино­ку без ча­сто­го от­кро­ве­ния по­мыс­лов очень труд­но устро­ять свою ду­хов­ную жизнь. Ино­ки же, при­учив­шие се­бя к от­кро­ве­нию по­мыс­лов, со вре­ме­нем бы­ва­ют спо­соб­ны по­мо­гать ближ­ним в их ду­шев­ных сму­ще­ни­ях.

В стро­гом со­блю­де­нии уста­ва о. Фила­рет ви­дел успех ду­хов­ной жиз­ни оби­те­ли, «все бла­го доб­ро­го по­ряд­ка, в ко­то­ром ви­ди­мо хра­нит­ся со­кро­ви­ще ду­ше­спа­си­тель­ных дел». Вот по­че­му он на­став­лял, чтобы бра­тия оби­те­ли “устав, как свя­тое пре­да­ние, со­хра­ня­ли свя­то по за­по­ве­ди Хри­ста Спа­си­те­ля: слу­ша­яй вас Мене слу­ша­ет”.

В под­твер­жде­ние ска­зан­но­го важ­но при­ве­сти вос­по­ми­на­ния совре­мен­ни­ков о. Фила­ре­та. Так, ста­рец Или­о­дор (Го­ло­ва­ниц­кий) слы­шал, как игу­мен Фила­рет го­во­рил: “Я дал обет Бо­жи­ей Ма­те­ри уста­но­вить этот устав в Глин­ской пу­сты­ни для все­гдаш­не­го стро­го­го ис­пол­не­ния это­го чи­но­по­ло­же­ния мо­и­ми бу­ду­щи­ми пре­ем­ни­ка­ми. По­се­му, ес­ли кто из них на­ру­шит его, с та­ко­вым бу­ду су­дить­ся на су­де Бо­жи­ем”.

Для то­го, чтобы устав проч­но во­шел в оби­ход ино­че­ской жиз­ни, игу­мен Фила­рет ре­шил пред­ста­вить его в Свя­тей­ший Си­нод на утвер­жде­ние. Устав Глин­ской пу­сты­ни был утвер­жден Свя­тей­шим Си­но­дом 24 ав­гу­ста 1821 го­да.

Впо­след­ствии о. Фила­рет сам тща­тель­но пе­ре­пи­сал Глин­ский устав так на­зы­ва­е­мым устав­ным пись­мом и пе­ре­плел в ко­жу.

Од­новре­мен­но с подъ­емом внут­рен­ней, ду­хов­но-по­движ­ни­че­ской жиз­ни бра­тии отец Фила­рет мно­го сил от­дал и внеш­не­му бла­го­устрой­ству оби­те­ли. Рев­ност­но при­нял­ся на­сто­я­тель отец Фила­рет за вос­ста­нов­ле­ние оби­те­ли. Он за­ни­мал­ся не толь­ко ре­мон­том по­стро­ек, но и осу­ще­ствил ряд кон­струк­тив­ных пла­нов: опре­де­лил но­вую пла­ни­ров­ку оби­те­ли, пред­при­нял стро­и­тель­ство но­вых хра­мов, дру­гих зда­ний мо­на­сты­ря. По­сте­пен­но уве­ли­чи­ва­лось чис­ло вли­я­тель­ных бла­го­де­те­лей, в чис­ло ко­то­рых бы­ли по­ме­щик Д.С. Бров­цын, А.С. Ан­нен­ков, ах­тыр­ский по­ме­щик К.Д. Хру­щов, щед­рая бла­го­тво­ри­тель­ность ко­то­рых поз­во­ли­ла осу­ще­ствить мно­гие стро­и­тель­ные ра­бо­ты в оби­те­ли.

За­мет­ные пе­ре­ме­ны во внут­рен­нем и внеш­нем бла­го­устрой­стве оби­те­ли про­изо­шли уже через ме­сяц управ­ле­ния оби­те­лью о. Фила­ре­том. Это от­ме­тил при по­се­ще­нии Глин­ской пу­сты­ни Прео­свя­щен­ный Фео­к­тист. Он с ра­до­стью ска­зал: «Сла­ва Бо­гу чу­до­де­ю­ще­му! Ныне воз­ра­до­ва­ся ду­ша моя: ви­жу Ла­за­ря из мерт­вых вос­крес­ша», и 1 июля 1817 го­да в Кур­ске на­гра­дил о. Фила­ре­та на­бед­рен­ни­ком «за мно­го­по­лез­ное и вы­со­ко­ра­зум­ное управ­ле­ние» свя­той оби­те­лью. В 1818 го­ду о. Фила­рет был на­граж­ден на­перс­ным кре­стом в па­мять 1812 го­да.

Кро­ме мо­лит­вен­но­го по­дви­га и устав­ных осо­бен­но­стей бо­го­слу­же­ния, Глин­ская пу­стынь вно­си­ла свой вклад в ду­хов­ное про­све­ще­ние на­ро­да по­сред­ством стро­и­тель­ства хра­мов.

До при­бы­тия в Глин­скую пу­стынь о. Фила­ре­та хра­мы ее не от­ли­ча­лись осо­бым ве­ли­чи­ем, что ста­ло ха­рак­тер­но для бо­лее позд­не­го вре­ме­ни. На сред­ства бла­го­тво­ри­те­ля, по­ме­щи­ка Д. С. Бров­цы­на, о. Фила­рет при­вел в бла­го­ле­пие теп­лый храм Свя­ти­те­ля и Чу­до­твор­ца Ни­ко­лая. 15 ав­гу­ста 1819 го­да теп­лый храм оби­те­ли был освя­щен но­вым пра­вя­щим ар­хи­ере­ем — Прео­свя­щен­ным Ев­ге­ни­ем (Ка­зан­це­вым). По­сле освя­ще­ния хра­ма он ска­зал на­зи­да­тель­ное по­уче­ние для бра­тии Глин­ской пу­сты­ни и всех па­лом­ни­ков, смысл ко­то­ро­го сво­дит­ся к то­му, чтобы пра­во­слав­ные хри­сти­ане за­бо­ти­лись как о внеш­нем бла­го­ле­пии хра­мов, так и о со­зи­да­нии внут­рен­не­го ду­хов­но­го хра­ма: «Кто со Хри­стом не рас­пи­на­ет стра­стей сво­их, кто не жерт­ву­ет за ис­ти­ну жиз­нью со Хри­стом и Его му­че­ни­ка­ми, — тот не со­став­ля­ет со­бою хра­ма Хри­сто­ва, тот не есть хри­сти­а­нин, хо­тя и но­сит сие свя­щен­ное имя...».

Прео­свя­щен­ный Ев­ге­ний свя­зы­вал на­чав­ше­е­ся про­цве­та­ние Глин­ской пу­сты­ни не столь­ко с внеш­ним, сколь­ко с ду­хов­ным воз­рож­де­ни­ем оби­те­ли. Он уви­дел бра­тию мо­на­сты­ря в пол­ном ду­хов­ном еди­не­нии, стрем­ле­нии к по­движ­ни­че­ско­му жи­тию и по­это­му в сво­ем по­учи­тель­ном сло­ве от­ме­тил, что про­цве­та­ние Хри­сто­вых оби­те­лей все­гда про­ис­хо­ди­ло и про­ис­хо­дит не столь­ко от внеш­не­го бла­го­ле­пия, сколь­ко от внут­рен­не­го бла­го­че­стия бра­тий, ко­то­рые доб­рым по­дви­гом под­ви­за­ют­ся во­пло­тить в сво­их ду­шах иде­ал Хри­сто­ва уче­ния.

Про­яв­ляя за­бо­ту о бла­го­устрой­стве оби­те­ли, игу­мен Фила­рет в том же 1819 го­ду вы­стро­ил од­но­этаж­ный де­ре­вян­ный брат­ский кор­пус на шест­на­дцать кел­лий.

В 1820 го­ду был сде­лан ка­пи­таль­ный ре­монт со­бор­но­го хра­ма, с се­вер­ной и юж­ной сто­рон ко­то­ро­го о. Фила­рет вы­стро­ил два боль­ших при­тво­ра со сво­да­ми. Вы­со­ко оце­ни­вал тру­ды о. Фила­ре­та свя­ти­тель Фила­рет (Дроз­дов). Он пи­сал: «...Ныне но­вый стро­и­тель во мно­гом уже успел, и... оби­тель сия про­цве­тать ста­ла бла­го­да­тию, что не так обыч­но».

Алек­сандр I, имев­ший ас­ке­ти­че­скую ду­хов­ную на­стро­ен­ность, по­же­лал лич­но го­во­рить с Глин­ским на­сто­я­те­лем, и 5 июля 1821 го­да о. Фила­рет пред­ста­вил­ся им­пе­ра­то­ру Алек­сан­дру I в его тай­ном ка­би­не­те. «При вхо­де сми­рен­но­го стар­ца бла­го­сло­вен­ный вла­сти­тель Рос­сии встал, по сво­е­му за­ме­ча­тель­но­му сми­ре­нию при­нял бла­го­сло­ве­ние от во­шед­ше­го и, об­ло­бы­зав дес­ни­цу его, ми­ло­сти­во рас­спра­ши­вал о про­ис­хож­де­нии его, о зда­ни­ях Глин­ской пу­сты­ни, ка­че­стве ее зем­ли, о чис­ле бра­тий, спо­со­бах их со­дер­жа­ния и об уста­ве оби­те­ли».

В чис­ле во­про­сов, ко­то­рые бы­ли за­да­ны им­пе­ра­то­ром игу­ме­ну Фила­ре­ту, бы­ли сле­ду­ю­щие: «Ка­ким об­ра­зом по­ста­ви­ли вас на­сто­я­те­лем мо­на­сты­ря?», «Бы­ли вы в мо­на­сты­ре Ва­ла­ам­ском?», «Пра­ви­ла пу­сты­ни ва­шей со­глас­ны ли с ва­ла­ам­ски­ми?» и дру­гие.

Мо­нарх Алек­сандр Пав­ло­вич бла­го­го­вел пе­ред ду­хов­ны­ми стар­ца­ми, лич­но знал жизнь ря­да оби­те­лей, а по­это­му очень вни­ма­тель­но от­нес­ся к нуж­дам Глин­ской пу­сты­ни. Отец Фила­рет пе­ре­дал им­пе­ра­то­ру крат­кую до­клад­ную за­пис­ку, в ко­то­рой про­сил по­жа­ло­вать пу­сты­ни 300 де­ся­тин ле­са, уве­ли­чить штат бра­тии до 20 мо­на­хов и упла­тить дол­ги пу­сты­ни (3000 руб­лей). Отец Фила­рет про­сил так­же утвер­дить устав оби­те­ли, со­став­лен­ный им по об­раз­цу Афон­ско­го, и хо­да­тай­ство­вал о том, чтобы на­сто­я­те­ля Глин­ской пу­сты­ни на­зна­чал не ар­хи­ерей, а из­би­ра­ла бра­тия из сво­ей сре­ды.

Им­пе­ра­тор уве­рил стар­ца Фила­ре­та в непре­мен­ном ис­пол­не­нии всех на­зван­ных просьб и по­же­лал встре­тить­ся с от­цом на­сто­я­те­лем при его отъ­ез­де из Пе­тер­бур­га.

При вто­рич­ной встре­че Алек­сандр I, при­няв бла­го­сло­ве­ние от стар­ца, со­об­щил о. Фила­ре­ту, что дол­ги Глин­ской пу­сты­ни уже упла­че­ны и прось­ба о ле­се так­же бу­дет удо­вле­тво­ре­на. Об уве­ли­че­нии чис­ла мо­на­ше­ству­ю­щих в Свя­тей­ший Си­нод был дан имен­ной вы­со­чай­ший указ.

С ра­до­стью бла­го­да­рил отец Фила­рет Гос­по­да и Бо­жию Ма­терь, по­то­му что толь­ко Им, а не се­бе при­пи­сы­вал сми­рен­ный на­сто­я­тель успех де­ла. А ко­гда бы­ло по­лу­че­но раз­ре­ше­ние и на ис­поль­зо­ва­ние 300 де­ся­тин ле­са, тор­же­ство оби­те­ли бы­ло неопи­су­е­мым. Бра­тия оби­те­ли в знак бла­го­дар­но­сти Гос­по­ду и Его По­ма­зан­ни­ку им­пе­ра­то­ру Алек­сан­дру I устро­и­ли 4 но­яб­ря 1823 г. празд­ник с це­ло­днев­ным зво­ном. Тор­же­ство бы­ло столь ве­ли­ко, что да­же служ­бы в тот день со­вер­ша­лись пас­халь­ные, а по окон­ча­нии ли­тур­гии был от­слу­жен бла­годар­ствен­ный мо­ле­бен с мно­го­ле­ти­ем го­су­да­рю и все­му цар­ству­ю­ще­му до­му. Та­кое «тор­же­ство бысть мно­гим во удив­ле­ние» — так пи­сал игу­мен Фила­рет в сво­их за­пис­ках в 1823 г.

В вос­по­ми­на­ние это­го ра­дост­но­го со­бы­тия на­сто­я­тель Фила­рет, по со­гла­со­ва­нию с бра­ти­ей, уста­но­вил еже­год­ный празд­ник в неде­лю Пра­во­сла­вия, а в суб­бо­ту пе­ред оной ака­фист Бо­го­ро­ди­це «крас­но­го пе­ния», что и во­шло впо­след­ствии в тра­ди­цию этой оби­те­ли.

Бла­го­де­я­ние Цар­ско­го до­ма по от­но­ше­нию к Глин­ской пу­сты­ни про­яви­лось и со сто­ро­ны им­пе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты Алек­се­ев­ны, ко­то­рая по пу­ти в Та­ган­рог 25 сен­тяб­ря 1825 г. про­ез­жа­ла ми­мо при­над­ле­жав­шей Глин­ско­му мо­на­сты­рю ста­рой ча­сов­ни, устро­ен­ной у д. За­руц­кой, неда­ле­ко от г. Глу­хо­ва.

Бла­го­че­сти­вая го­су­да­ры­ня бы­ла глу­бо­ко тро­ну­та тор­же­ствен­ной встре­чей, ко­то­рую ока­за­ли ей бра­тия оби­те­ли. Она с бла­го­го­ве­ни­ем при­ня­ла окроп­ле­ние свя­той во­дой, бла­го­сло­ве­ние от­ца Фила­ре­та: просфо­ру, ко­пию яв­лен­ной Чу­до­твор­ной ико­ны Пу­стын­но-Глин­ской и несколь­ко книг ду­хов­но­го со­дер­жа­ния, со­от­вет­ство­вав­ших скорб­но­му со­сто­я­нию ее ду­ши. В знак бла­го­дар­но­сти она вы­сла­ла на­сто­я­те­лю Глин­ской пу­сты­ни 500 руб. на укра­ше­ние на­зван­ной ча­сов­ни. На эти сред­ства ча­сов­ня бы­ла вновь по­стро­е­на и укра­ше­на жи­во­пис­ны­ми ико­на­ми...

В те­че­ние 1821–1825 го­дов о. Фила­рет со­вер­шил че­ты­ре по­езд­ки в Пе­тер­бург, во вре­мя ко­то­рых он про­сла­вил­ся как по­бор­ник Пра­во­сла­вия, вы­сту­пая про­тив ере­ти­че­ских лже­уче­ний, за­щи­щая свя­то­оте­че­ское уче­ние о выс­ших сте­пе­нях бо­го­об­ще­ния и ум­но-сер­деч­ной мо­лит­ве Иису­со­вой.

В пер­вой чет­вер­ти XIX ве­ка в Рос­сию из За­пад­ной Ев­ро­пы про­ник ере­ти­че­ский ми­сти­цизм, ко­то­рый рас­про­стра­нил­ся в при­двор­ных кру­гах и сре­ди дво­рян­ства. Игу­мен Фила­рет сво­ей ду­хов­ной жиз­нью, пре­крас­ным зна­ни­ем Свя­щен­но­го Пи­са­ния и свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний опро­верг лже­уче­ние ере­ти­че­ских ми­сти­ков. Опи­ра­ясь на уче­ние свя­тых от­цов, о. Фила­рет су­мел на кон­крет­ных при­ме­рах из свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний убе­дить про­тив­ни­ков.

В сво­их ду­хов­ных бе­се­дах о. Фила­рет «се­ял Сло­во Бо­жие и на пес­ке, и на камне, и на доб­рой зем­ле». О тех же слу­ша­те­лях, ко­то­рым Сло­во Бо­жие при­но­си­ло ма­ло поль­зы или со­всем не при­но­си­ло пло­да, игу­мен Фила­рет пи­шет: «Как те­перь все лю­ди ум­ные, уче­ные, да нетол­че­ные, то и пе­ре­тол­ку­ют, — как по­ни­ма­ют, и дру­гим бу­дет в со­блазн. Те­перь по­лез­нее мно­го знать, ко­го Бог ода­рил по­зна­ни­ем ра­зу­ма ду­хов­на­го, а ма­ло го­во­рить, тем бо­лее пи­сать. Ес­ли ан­ти­хри­сты ве­ка се­го над Бо­го­дух­но­вен­ны­ми пи­са­ни­я­ми свя­тых от­цев сме­ют­ся, то тем бо­лее по­сме­ют­ся над жи­ву­щи­ми еще в сем ми­ре с ми­ром о Гос­по­де». Эти сло­ва, ска­зан­ные бо­го­муд­рым стар­цем Фила­ре­том бо­лее 160 лет то­му на­зад, ак­ту­аль­но зву­чат и се­го­дня.

В хо­де дис­кус­сии об ис­тин­ной и лож­ной ум­ной мо­лит­ве у о. Фила­ре­та по­тре­бо­ва­ли до­ка­за­тельств пра­виль­но­сти взгля­дов на во­прос об ум­ной мо­лит­ве. То­гда «ста­рец, об­ла­дая необык­но­вен­ною па­мя­тью, ука­зы­вал не толь­ко на­зва­ния книг свя­тых от­цов, так или ина­че об этом го­во­ря­щих, но да­же гла­вы или стра­ни­цы книг. Зна­че­ние этой дис­кус­сии бы­ло очень ве­ли­ко, так как от нее за­ви­се­ло, на­сту­пит ли ко­нец за­блуж­де­ни­ям ин­тел­ли­ген­ции или нет.

Гос­подь бла­го­сло­вил о. Фила­ре­ту одер­жать по­бе­ду и в столь важ­ной дис­кус­сии. Во вре­мя ее ере­ти­ки, чтобы про­ве­рить о. Фила­ре­та, при­но­си­ли на­зван­ные им кни­ги и убеж­да­лись в ис­тин­но­сти слов Глин­ско­го на­сто­я­те­ля. Они удив­ля­лись его па­мя­ти, глу­бо­ко­му ду­хов­но­му ра­зу­му, точ­но­му зна­нию и долж­ны бы­ли при­знать се­бя по­беж­ден­ны­ми. Ла­б­зин (из­да­тель ере­ти­че­ско­го жур­на­ла «Си­он­ский вест­ник») так­же участ­во­вал в этих пре­ни­ях. В пре­да­нии Глин­ских ино­ков ска­за­но, что он был по­беж­ден о. Фила­ре­том. Сам о. Фила­рет в за­пис­ках 1833 го­да на­пи­сал: «Ла­б­зин, по­беж­ден­ный, по­гиб, и ла­дия его по­гло­ще­на, а адо­вы вра­та Церк­ви Бо­жи­ей не одо­ле­ют».

Ито­гом этой дис­кус­сии явил­ся тот факт, что в 1822 го­ду вы­шло «пра­ви­тель­ствен­ное за­пре­ще­ние от­кры­вать тай­ные об­ще­ства и ма­сон­ские ло­жи». Ла­б­зин А. Ф. в том же 1822 го­ду был вы­слан из Пе­тер­бур­га в Сим­бир­скую гу­бер­нию, а князь А. Н. Го­ли­цын (про­те­стант­ству­ю­щий ми­нистр ду­хов­ных дел) уво­лен от управ­ле­ния ми­ни­стер­ством. Так сбы­лись на о. Фила­ре­те биб­лей­ские сло­ва Пре­муд­ро­го: «Под­ви­зай­ся за ис­ти­ну до смер­ти, и Гос­подь Бог по­бо­рет за те­бя (Сир.4:32).

Вес­ной 1823 го­да о. Фила­рет опять ез­дил в С.-Пе­тер­бург. В 1825 го­ду он вновь был вы­зван в сто­ли­цу. В то вре­мя в од­ном круж­ке С.-Пе­тер­бург­ско­го выс­ше­го бе­ло­го ду­хо­вен­ства, к ко­то­ро­му при­мы­ка­ла и часть выс­ше­го свет­ско­го об­ще­ства, воз­ник­ла круп­ная по­ле­ми­ка про­тив мо­на­ше­ства. Им­пе­ра­тор Ни­ко­лай I, всту­пив­ший на пре­стол в 1825 го­ду и все­гда бла­го­склон­но от­но­сив­ший­ся к свя­тым оби­те­лям и мо­на­ше­ству, по­ве­лел ре­шить этот спор­ный во­прос немед­лен­но. Для уча­стия в дис­кус­сии был при­гла­шен и о. Фила­рет, ко­то­рый к это­му вре­ме­ни был уже ши­ро­ко из­ве­стен как пе­тер­бург­ско­му ду­хо­вен­ству, так и ин­тел­ли­ген­ции.

Участ­вуя в на­зван­ных дис­кус­си­ях, про­хо­див­ших в при­сут­ствии им­пе­ра­то­ра, о. Фила­рет вы­сту­пил как рев­ност­ный за­щит­ник мо­на­ше­ства. Не имея ни­ка­ко­го свет­ско­го об­ра­зо­ва­ния, он об­на­ру­жил та­кие об­шир­ные ду­хов­ные по­зна­ния, та­кой Бо­гом да­ро­ван­ный ум, ко­то­рые поз­во­ли­ли ему успеш­но от­сто­ять пра­во­слав­ное свя­то­оте­че­ское уче­ние, по­бе­дить неве­рие, лож­ные ре­ли­ги­оз­ные воз­зре­ния и поль­зо­вать­ся огром­ным вни­ма­ни­ем, ува­же­ни­ем со сто­ро­ны ду­хо­вен­ства, ин­тел­ли­ген­ции и да­же цар­ствен­ных особ.

Об успе­хе о. Фила­ре­та в дис­кус­си­ях, со­сто­яв­ших­ся в Пе­тер­бур­ге, ста­ло из­вест­но в раз­ных кон­цах Рос­сии; по­это­му его ста­ли при­гла­шать для раз­ре­ше­ния слож­ных во­про­сов ду­хов­ной жиз­ни. Так, о. Фила­ре­та два­жды при­гла­ша­ли в Ки­ев, ку­да он ез­дил для уча­стия в ду­хов­ных бе­се­дах по во­про­су о мо­на­ше­стве.

Ши­ро­кая из­вест­ность о. Фила­ре­та, вы­со­ко­ду­хов­ная жизнь Глин­ских ино­ков, воз­рас­тав­ших под его ру­ко­вод­ством, при­вле­ка­ли к оби­те­ли все но­вых бла­го­тво­ри­те­лей. Ста­рец Фила­рет пи­сал им­пе­ра­то­ру Ни­ко­лаю I, что «по ме­ре ду­хов­но­го воз­рас­та­ния се­го вер­то­гра­да Иису­со­ва (бра­тии Глин­ской пу­сты­ни) уве­ли­чи­ва­лось и чис­ло усерд­ству­ю­щих бо­го­моль­цев».

Но, как он сам от­ме­чал, осо­бен­но бла­го­устрой­ству оби­те­ли спо­соб­ство­вал дар им­пе­ра­то­ра Алек­сандра I — по­лу­чен­ные пу­сты­нью 300 де­ся­тин ле­са.

Вто­рой этап стро­и­тель­ных ра­бот на­чал­ся в 1823 го­ду. Сна­ча­ла о. Фила­рет по­стро­ил три кор­пу­са: для на­сто­я­те­ля и пись­мо­во­ди­те­ля с кан­це­ля­ри­ей; для риз­ни­че­го, порт­но­го, по­но­ма­рей и зво­на­рей; боль­шой кор­пус для свя­щен­но­слу­жи­те­лей; за­тем — брат­скую боль­ни­цу и ка­мен­ную сто­ляр­ную ма­стер­скую с кел­ли­я­ми. Но все воз­рас­тав­шее брат­ство пу­сты­ни и слож­ное мо­на­стыр­ское хо­зяй­ство тре­бо­ва­ли со­ору­же­ния но­вых зда­ний. За го­ды на­сто­я­тель­ства о. Фила­ре­та, кро­ме упо­мя­ну­тых, им бы­ло по­стро­е­но так­же 19 де­ре­вян­ных жи­лых до­мов, эко­но­мия, ко­нюш­ня, скот­ный двор, ква­со­вар­ня, две кру­по­руш­ки, сук­но­валь­ня, лед­ни­ки, на­ве­сы и ам­ба­ры. Отец на­сто­я­тель на­са­дил при оби­те­ли два об­шир­ных фрук­то­вых са­да, по­стро­ил го­сти­ный двор — с дву­мя до­ма­ми, кух­ней, дву­мя из­ба­ми, лет­ни­ми но­ме­ра­ми для при­ез­жа­ю­щих, ам­ба­ра­ми и са­ра­я­ми.

В 1823–1829 го­дах за­но­во бы­ла по­стро­е­на ка­мен­ная огра­да мо­на­сты­ря. По ука­за­нию о. Фила­ре­та ино­ки про­во­ди­ли осу­ше­ние при­ле­га­ю­щих бо­лот, вы­ры­ли пруд с про­точ­ной во­дой.

Боль­шую за­бо­ту про­явил на­сто­я­тель Фила­рет о со­зда­нии ски­та на ме­сте яв­ле­ния Глин­ской Чу­до­твор­ной ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, в чет­вер­ти вер­сты от оби­те­ли. При о. Фила­ре­те на этом ме­сте вме­сто ста­рой бы­ла по­стро­е­на но­вая де­ре­вян­ная ча­сов­ня с кел­ли­ей. Сю­да в 1828 го­ду пе­ре­се­ля­ет­ся, по бла­го­сло­ве­нию от­ца Фила­ре­та, на без­мол­вие брат­ский ду­хов­ник иерос­хи­мо­нах Пан­те­ле­и­мон, ко­то­рый все­гда тя­го­тел к ду­хов­ным по­дви­гам в без­мол­вии. Но на сле­ду­ю­щий же год к нему пе­ре­шли из мо­на­сты­ря еще несколь­ко че­ло­век, жаж­ду­щих по­доб­но­го по­дви­га. В ски­ту по­ста­ви­ли еще три до­ма и об­нес­ли его за­бо­ром. Так был ос­но­ван пер­вый скит Глин­ской оби­те­ли, на­зы­ва­е­мый Ближ­ним.

Но осо­бен­но боль­шое вни­ма­ние о. Фила­рет уде­лял стро­и­тель­ству и укра­ше­нию хра­мов оби­те­ли. В 1826 го­ду, все­це­ло воз­ло­жив на­деж­ду на по­мощь Ма­те­ри Бо­жи­ей, о. Фила­рет при­сту­пил к стро­и­тель­ству Ивер­ской ка­мен­ной церк­ви над свя­ты­ми вра­та­ми «в бла­го­дар­ную па­мять о чу­де­сах Бо­жи­ей Ма­те­ри с 1817 го­да», то есть со вре­ме­ни вступ­ле­ния его в долж­ность на­сто­я­те­ля. В 1831 го­ду цер­ковь во имя Ивер­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри бы­ла окон­че­на и в ок­тяб­ре освя­ще­на на­сто­я­те­лем пу­сты­ни. Над цар­ски­ми вра­та­ми в этом хра­ме о. Фила­рет по­ме­стил в рез­ном по­зо­ло­чен­ном ки­о­те ко­пию Чу­до­твор­ной Ивер­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, дан­ную ему в бла­го­сло­ве­ние от Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни в 1817 го­ду.

При о. Фила­ре­те в Глин­скую пу­стынь был при­не­сен Чу­до­твор­ный об­раз Неру­ко­тво­рен­но­го Спа­са, в чем про­яви­лось ве­ли­кое бла­го­во­ле­ние Бо­жие к по­движ­ни­че­ским тру­дам на­сто­я­те­ля и Глин­ских стар­цев. В мо­на­стыр­ской опи­си ска­за­но, что этот об­раз спи­сан с «ори­ги­наль­ной ико­ны, пи­сан­ной Еван­ге­ли­стом Лу­кою».

От об­ра­за Неру­ко­тво­рен­но­го Спа­са в Глин­ской пу­сты­ни неод­но­крат­но про­ис­хо­ди­ли бла­го­дат­ные зна­ме­ния и ис­це­ле­ния. Об этой иконе о. Фила­рет пи­сал: «Ис­то­рия зна­ме­ний и чу­дес, во все вре­ме­на со­вер­шав­ших­ся в Церк­ви Хри­сто­вой, по­ка­зы­ва­ет, что ра­бы и угод­ни­ки Бо­жии, пред ли­цем Бо­жи­им пи­сав­шие ико­ны свя­тых, пе­ре­во­дя на убрус или на дос­ку Свя­щен­ные чер­ты, в чи­стых ду­шах их рож­дав­ши­е­ся, мо­лит­вою, пла­мен­ною рев­но­стию к про­слав­ле­нию име­ни Бо­жия и лю­бо­вию к ду­шам че­ло­ве­че­ским, при­зы­ва­ли на де­ло рук сво­их бла­го­сло­ве­ние Бо­жие, и по­ма­зав пи­сан­ные ими ико­ны по­ма­за­ни­ем от Свя­то­го, ко­то­рое име­ли в ду­хе сво­ем и сле­за­ми бла­го­при­ят­ны­ми в ве­ще­стве, от­вер­за­ли хля­би небес­ные, чу­до­дей­ствен­ную бла­го­дать Бо­жию ис­то­чав­шие им вско­ре, а для бу­дущ­но­сти да­ле­кой, в сво­их про­из­ве­де­ни­ях они (бла­го­че­сти­вые ико­но­пис­цы) остав­ля­ли со­кро­вен­ные клю­чи си­лы Бо­жи­ей, ко­то­рую по­том­ки дол­жен­ство­ва­ли от­крыть ве­рою и мо­лит­вою, со­от­вет­ству­ю­щею мо­лит­вам пред­ше­ствен­ни­ков, уже ли­ку­ю­щих в Небес­ном Цар­ствии».

Ду­хов­ные и внеш­ние пре­об­ра­зо­ва­ния, осу­ществ­лен­ные в пе­ри­од на­сто­я­тель­ства игу­ме­на Фила­ре­та, по­ло­жи­ли на­ча­ло си­сте­ма­ти­че­ской и пло­до­твор­ной бла­го­тво­ри­тель­ной де­я­тель­но­сти Глин­ской пу­сты­ни, ко­то­рая раз­ви­ва­лась во все по­сле­ду­ю­щие пе­ри­о­ды, вплоть до за­кры­тия оби­те­ли. Бла­го­тво­ри­тель­ная де­я­тель­ность бы­ла столь непре­лож­ным за­ко­ном для мо­на­сты­ря, что о ней бы­ло за­пи­са­но в уста­ве Глин­ской пу­сты­ни. В со­от­вет­ствии с этим уста­вом все при­ез­жав­шие в оби­тель на бо­го­мо­лье по­лу­ча­ли бес­плат­но пи­та­ние, вре­мен­ное жи­лье, а так­же поль­зо­ва­лись бес­плат­ным ме­ди­цин­ским об­слу­жи­ва­ни­ем.

В оби­те­ли все­гда со­хра­нял­ся по­ря­док го­сте­при­им­ства, опре­де­лен­ный о. Фила­ре­том в 23-й гла­ве мо­на­стыр­ско­го уста­ва «О го­сте­при­им­стве», по ко­то­ро­му на­зна­чен­ный го­стин­ник обя­зан был устро­ить при­быв­ших бо­го­моль­цев, опре­де­лить им по­ря­док пи­та­ния, пре­бы­ва­ния в оби­те­ли. В этой же гла­ве бы­ло ска­за­но: «Аще кто из бо­го­моль­цев с бра­ти­ею и тра­пезы вку­сить вос­хо­щет, да ве­ден бу­дет по обы­чаю в тра­пе­зу; женск же пол да не вхо­дит, им же в го­сти­ни­це тра­пе­за да по­став­ля­ет­ся». За­пре­ща­лось го­стин­ни­ку брать день­ги с при­ез­жих за пре­бы­ва­ние в оби­те­ли и тра­пе­зу.

Пре­об­ра­зо­ва­тель­ная де­я­тель­ность воз­об­но­ви­те­ля Глин­ской пу­сты­ни бы­ла мно­го­гран­ной и все­о­хва­ты­ва­ю­щей.

Ос­нов­ное вни­ма­ние Глин­ский воз­об­но­ви­тель об­ра­щал на ду­хов­ное вос­пи­та­ние ино­ков и их мо­на­ше­ский об­раз жиз­ни. Все ви­ды внеш­не­го бла­го­устрой­ства лишь спо­соб­ство­ва­ли этой це­ли. В опи­са­нии Глин­ской пу­сты­ни 1837 го­да о. Фила­рет пи­сал: «Хо­тя и вид­ны неко­то­рые успе­хи на­руж­но­го бла­го­устрой­ства, но внут­рен­нее ду­хов­ное зда­ние, зи­жде­мое бла­го­да­тию Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста и по­мо­щью Вла­ды­чи­цы Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, па­че и па­че за­ни­ма­ет умы и серд­ца брат­ства Глин­ской пу­сты­ни, а все это вку­пе при­над­ле­жит не нам, но име­ни Тво­е­му, Гос­по­ди».

Уде­ляя осо­бое вни­ма­ние во­про­сам ду­хов­но-нрав­ствен­ной жиз­ни бра­тий, о. Фила­рет на­став­лял их в мо­лит­ве Иису­со­вой, раз­лич­ных доб­ро­де­те­лях, на­при­мер, стро­гом воз­дер­жа­нии, уеди­не­нии и мол­ча­нии, из­бе­жа­нии враж­ды, ско­рей­шем при­ми­ре­нии, усерд­ном по­слу­ша­нии и в це­лом ис­пол­не­нии за­по­ве­дей Бо­жи­их.

Предъ­яв­ляя стро­гие тре­бо­ва­ния к са­мо­му се­бе, о. Фила­рет не про­пус­кал и ма­лей­шей ошиб­ки бра­тии оби­те­ли. К про­ви­нив­шим­ся, в за­ви­си­мо­сти от тя­же­сти их ви­ны, на­сто­я­тель при­ме­нял и убеж­де­ния, и лег­кие за­ме­ча­ния, а ко­гда тре­бо­ва­ли об­сто­я­тель­ства, то и са­мую выс­шую сте­пень епи­ти­мий без вся­ко­го ли­це­при­я­тия. При­чем, спра­вед­ли­вые вра­зум­ле­ния бо­го­бо­яз­нен­но­го стар­ца Фила­ре­та все­гда бы­ли рас­тво­ре­ны си­лой бла­го­дат­ных слов. Его ду­хов­ная муд­рость и про­зор­ли­вость, со­че­тав­ши­е­ся с ис­клю­чи­тель­ной кро­то­стью, лю­бо­вью к ближ­не­му, бла­го­твор­но вли­я­ли на бра­тию.

В де­ле на­чаль­ство­ва­ния о. Фила­рет, несо­мнен­но, об­ла­дал да­ром Бо­жи­им, ис­кус­но объ­еди­няя ми­ром и лю­бо­вью ино­гда со­вер­шен­но несов­ме­сти­мых, на пер­вый взгляд, лю­дей раз­лич­ных зва­ний, со­сло­вий, ха­рак­те­ров, уров­ней об­ра­зо­ва­ния, вос­пи­та­ния.

Игу­мен Фила­рет умел так ис­кус­но на­ла­гать по­слу­ша­ния, что лю­ди да­же бла­го­род­но­го со­сло­вия, из­не­жен­ные вос­пи­та­ни­ем, неред­ко рев­ност­нее тру­ди­лись, чем те, кто дав­но при­вык к те­лес­ным тру­дам. Опыт­но по­знав бла­го­твор­ность физи­че­ско­го тру­да, пом­ня сло­ва апо­сто­ла Пет­ра: «Стра­да­ю­щий пло­тию пе­ре­ста­ет гре­шить» (1Пет.4:1), о. Фила­рет воз­буж­дал к тру­ду сво­им лич­ным при­ме­ром и бра­тию. Ста­рец го­во­рил: «Пот, про­ли­ва­е­мый мо­на­хом на по­слу­ша­нии, при усерд­ном тру­де и вни­ма­нии к сво­е­му серд­цу, име­ет в очах Бо­жи­их та­кое же спа­си­тель­ное зна­че­ние для тру­дя­ще­го­ся, ка­кое име­ет кровь, про­ли­тая и про­ли­ва­е­мая му­че­ни­ка­ми». Для но­во­на­чаль­ных он счи­тал труд пер­вым усло­ви­ем и го­во­рил: «Труж­да­ю­щий­ся да яст от хле­ба об­ще­жи­тия».

В то же вре­мя игу­мен Фила­рет со­ве­то­вал бра­тии дер­жать­ся цар­ско­го пу­ти, то есть се­ре­ди­ны в по­дви­гах, предо­сте­ре­гая их тем са­мым от са­мо­обо­льще­ния, на­при­мер, неуме­рен­ным по­стом. Од­на­ко в оби­те­ли и в го­сти­ни­це для бо­го­моль­цев ста­рец Фила­рет все­гда стро­го со­блю­дал пра­ви­ла об­щих пост­ни­че­ских уста­нов­ле­ний.

Боль­шое вни­ма­ние уде­лял о. Фила­рет но­во­на­чаль­ным ино­кам, вос­пи­ты­вая их сво­им лич­ным при­ме­ром в ду­хе кро­то­сти, сми­ре­ния, тер­пе­ния. Он при­ни­мал но­вых бра­тий с боль­шой лю­бо­вью, ис­крен­но, про­сто, свя­то и под­дер­жи­вал их пер­вые ша­ги в ино­че­ской жиз­ни мо­лит­вой, доб­рым сло­вом и де­лом. Так, уви­дев од­на­жды, как в пер­вый день пре­бы­ва­ния в оби­те­ли по­слуш­ни­ка из ку­пе­че­ско­го зва­ния силь­но по­ку­са­ли на па­се­ке пче­лы, о. Фила­рет, зай­дя на па­се­ку, по­хва­лил его тер­пе­ние и крот­ко за­ме­тил: «Доб­ре, доб­ре, сы­ну, доб­рое на­ча­ло по­ла­га­е­ши по­слу­ша­ния и тер­пе­ния ино­че­ско­го! Смот­ри, помни: те­перь пче­лы те­бя ку­са­ют, а по­том бе­сы ста­нут ку­сать; как те­перь тер­пишь, так и то­гда тер­пи, ибо толь­ко пре­тер­пе­вый до кон­ца, той спа­сен бу­дет». Отец Фила­рет ска­зал стар­цу-па­сеч­ни­ку, чтобы не оби­жал но­вич­ка-по­слуш­ни­ка, бла­го­сло­вил обо­их и ти­хо уда­лил­ся. За­тем он при­слал по­слуш­ни­ку про­во­лоч­ную мас­ку, предо­хра­ня­ю­щую от уку­сов. Ду­хов­но сла­бых ино­ков он осо­бен­но укреп­лял доб­рым сло­вом, своевре­мен­ным со­ве­том, муд­рым на­став­ле­ни­ем. При­ве­дем од­но из них: «Страш­ли­вый да не ис­хо­дит на брань, — го­во­рил о. Фила­рет, – ибо во­и­ны ца­ря зем­но­го, ра­туя про­тив вра­гов, за стыд се­бе вме­ня­ют не толь­ко бег­ство с по­ля бит­вы, но да­же и ра­ны, по­лу­ча­е­мые ими не ли­цом к ли­цу. Так и во­и­ны Хри­сто­вы, при­ем­ля и тер­пя ра­ны от су­по­ста­та ли­цом к ли­цу, чрез ис­ку­ше­ния, на­но­си­мые им, этим до­ка­зы­ва­ют свое му­же­ство».

Как пас­тырь овец Хри­сто­вых, о. Фила­рет непре­стан­но охра­нял ду­ши вве­рен­ных ему лю­дей от про­ис­ков вра­гов внеш­них и внут­рен­них. Как пред­во­ди­тель на бра­ни Хри­сто­вой, он во­ору­жал каж­до­го во­и­на ору­жи­ем Сло­ва Бо­жия и мо­лит­вы, на­учал, как он дол­жен дей­ство­вать про­тив вра­га и, на­ко­нец, по­сто­ян­но на­по­ми­нал об уго­то­ван­ной под­ви­за­ю­щим­ся на­гра­де и тем са­мым под­дер­жи­вал во всех во­и­нах му­же­ство. Столь кро­пот­ли­вый труд на­сто­я­те­ля как с сон­мом бра­тии, так и с каж­дым ино­ком в от­дель­но­сти при­нес впо­след­ствии свои пло­ды.

Вот как оце­ни­ва­ли совре­мен­ни­ки ка­че­ства ино­ков Глин­ской пу­сты­ни: «Чест­ность и бес­ко­ры­стие меж­ду ни­ми об­щие и весь­ма обык­но­вен­ные до­сто­ин­ства. Од­ни в оби­тель всту­пи­ли ни­щи­ми, дру­гие все свое вло­жи­ли в об­щи­ну, дабы Хри­сто­вою ни­ще­тою обо­га­тить­ся. Несмот­ря на то, что не учи­лись в на­род­ных шко­лах, неко­то­рые по­сред­ством про­сто­го вни­ма­ния чте­нию и пе­нию в церк­ви, очи­ще­ни­ем ума и серд­ца мо­лит­вою и де­ла­ни­ем за­по­ве­дей Гос­под­них до­сти­га­ют пра­во­го ра­зу­ме­ния сло­вес Гос­по­да Иису­са Хри­ста и опыт­но­го ве­де­ния пу­тей Бо­жи­их в об­ра­ще­нии и спа­се­нии душ че­ло­ве­че­ских, уте­ша­ют и на­зи­да­ют друг дру­га бе­се­да­ми по­учи­тель­ны­ми; лю­бят очи­щать со­весть свою ис­по­ве­да­ни­ем пе­ред от­ца­ми ду­хов­ны­ми; все де­ла об­ще­жи­тия раз­де­ля­ют меж­ду со­бою».

Стро­гость со­блю­де­ния Глин­ски­ми ино­ка­ми бла­го­чи­ния в церк­ви и кел­ли­ях, уста­ва оби­те­ли, со­став­лен­но­го о. Фила­ре­том, бы­ла та­ко­ва, что не ис­пол­няв­шие их уда­ля­лись из мо­на­сты­ря, о чем за­пи­са­но в гла­ве 25-й уста­ва: «Аще кто из бра­тии воз­не­ра­дит, ле­но­сти ра­ди, при­хо­дит не к на­ча­лу цер­ков­но­го пе­ния или по­да­ет ка­кой-ли­бо со­блазн, а па­че мир­ским, или уста­ву про­ти­ви­ти­ся бу­дет, та­ко­во­го на­сто­я­тель по пер­во­му и вто­ро­му уве­ща­нию на­едине, при со­бо­ре уве­ще­ва­ет, при­во­дя ему Свя­тых Отец пи­са­ния и устав оби­те­ли по уста­нов­ле­нию Свя­тых Отец, уве­ще­вая его лю­бо­вию. И аще та­ко­вый не сми­рит­ся и не по­слу­ша­ет на­ка­за­ния, из­го­ня­ет­ся из оби­те­ли».

Та­ким об­ра­зом, под ру­ко­вод­ством ду­хов­но муд­ро­го стар­ца Фила­ре­та вос­пи­та­лось но­вое по­ко­ле­ние опыт­ных по­движ­ни­ков, мно­гие из ко­то­рых стя­жа­ли глу­бо­кое сми­ре­ние, кро­тость, ми­ло­сер­дие и да­же по­лу­чи­ли от Бо­га ду­хов­ные да­ры про­зре­ния, ис­це­ле­ния, на­зи­да­ния ближ­них.

Их ду­хов­но-по­движ­ни­че­ская жизнь си­я­ла по­доб­но ма­я­кам, на­прав­ля­ю­щим ко­раб­ли — че­ло­ве­че­ские ду­ши – к ти­хо­му при­ста­ни­щу Цар­ствия Небес­но­го.

Зна­ме­на­тель­но, что две­на­дцать уче­ни­ков о. Фила­ре­та бы­ли на­зна­че­ны на­сто­я­те­ля­ми в дру­гие свя­тые оби­те­ли.

В чис­ле этих на­сто­я­те­лей был и зна­ме­ни­тый мис­си­о­нер ар­хи­манд­рит Ма­ка­рий (Глу­ха­рев), с пол­ным ос­но­ва­ни­ем на­зван­ный Апо­сто­лом Ал­тая. Он так­же вос­пи­тал­ся у ног вы­да­ю­ще­го­ся ду­хов­но­го во­ждя — стар­ца Фила­ре­та — и впо­след­ствии все­гда пом­нил «ру­ко­вод­ство неза­бвен­но­го ав­вы Фила­ре­та, му­жа, из­вест­но­го свя­то­стию жиз­ни и спо­соб­но­го уче­ни­ков сво­их бла­го­на­деж­но ве­сти в Цар­ствие Небес­ное по уз­ко­му пу­ти сми­ре­ния, тер­пе­ния и по­слу­ша­ния».

О нераз­рыв­ной ду­хов­ной свя­зи о. Ма­ка­рия с Глин­ской пу­сты­нью сви­де­тель­ству­ют его сло­ва: «Все­гда со­хра­няю уте­ши­тель­ную па­мять мо­е­го пре­бы­ва­ния в его (о. Фила­ре­та) оби­те­ли, опыт­ных на­став­ле­ний его и оте­че­ских бла­го­тво­ре­ний».

Сла­ва о муд­ром ру­ко­вод­стве о. Фила­ре­та рас­про­стра­ни­лась по всей стране. Ар­хи­манд­рит Пи­мен (Мяс­ни­ков), на­сто­я­тель Ни­ко­ло-Уг­реш­ско­го мо­на­сты­ря, в сво­их «Вос­по­ми­на­ни­ях» (М., 1877. С. 62) на­зы­вал о. Фила­ре­та од­ним из са­мых ис­кус­ных и луч­ших на­сто­я­те­лей, ко­то­ро­го «ува­жа­ли не толь­ко (про­стые) мо­на­ше­ству­ю­щие, но и са­мые иерар­хи». Оте­че­ское по­пе­че­ние о. Фила­ре­та о ду­хов­ной, хо­зяй­ствен­ной, бла­го­тво­ри­тель­ной, про­све­ти­тель­ной де­я­тель­но­сти оби­те­ли, его ду­хов­ная опыт­ность быст­ро умно­жа­ли Глин­ское брат­ство. Имен­но в Глин­скую пу­стынь под опыт­ное ру­ко­вод­ство о. Фила­ре­та на­прав­ля­ли стре­мив­ших­ся на­чать ино­че­скую жизнь мно­гие ду­хов­ные стар­цы, на­при­мер, ду­хов­ни­ки Ки­е­во-Пе­чер­ской Лав­ры, на­сто­я­те­ли дру­гих Ки­ев­ских мо­на­сты­рей и да­же са­ми Ки­ев­ские мит­ро­по­ли­ты.

Отец Фила­рет был зна­ком не толь­ко с та­ки­ми ве­ли­ки­ми по­движ­ни­ка­ми, как Вы­со­ко­прео­свя­щен­ный Фила­рет (Дроз­дов), Ан­то­ний (Смир­нит­кий), ар­хи­епи­скоп Во­ро­неж­ский; его знал по ду­ху и пи­тал к нему боль­шую лю­бовь о Хри­сте пре­по­доб­ный Се­ра­фим Са­ров­ский, ко­то­рый неред­ко на­прав­лял к о. Фила­ре­ту про­сив­ших бла­го­сло­ве­ния на по­ступ­ле­ние в мо­на­стырь, «ука­зы­вая на оби­тель его как на ве­ли­кую шко­лу ино­че­ской жиз­ни».

В Глин­скую пу­стынь к стар­цу Фила­ре­ту пе­ре­хо­ди­ли мно­гие опыт­ные по­движ­ни­ки из дру­гих мо­на­сты­рей, в том чис­ле не толь­ко из близ рас­по­ло­жен­ных (Со­фро­ни­е­вой пу­сты­ни, Глу­хов­ско­го Пет­ро­пав­лов­ско­го мо­на­сты­ря, Кур­ской Ко­рен­ной пу­сты­ни), но и из от­да­лен­ных (Ки­е­во-Пе­чер­ской Лав­ры, Со­ло­вец­ко­го мо­на­сты­ря, Ва­ла­а­ма). Во­сем­на­дцать лет под­ви­зав­ший­ся на Афоне ста­рец Пан­те­ле­и­мон впо­след­ствии так­же пе­ре­шел в Глин­скую пу­стынь. Та­ким об­ра­зом, чис­лен­ность Глин­ско­го брат­ства воз­рос­ла при о. Фила­ре­те бо­лее чем вчет­ве­ро.

Мно­го­гран­ная ду­хов­но-твор­че­ская де­я­тель­ность о. Фила­ре­та слу­жи­ла на поль­зу как Глин­ской пу­сты­ни, так и в це­лом мо­на­ше­ству­ю­щим. Ста­рец Фила­рет ду­хов­но окорм­лял не толь­ко бра­тию Глин­ской пу­сты­ни, но и мо­на­ше­ству­ю­щих мно­гих дру­гих оби­те­лей. Для неко­то­рых из них он со­ста­вил уста­вы, ко­то­рые яви­лись ос­но­ва­ни­ем внут­рен­не­го и внеш­не­го бла­го­устрой­ства и про­цве­та­ния этих мо­на­сты­рей. Так, в 1821 го­ду, на­хо­дясь в С.-Пе­тер­бур­ге, о. Фила­рет, по ука­за­нию ар­хи­епи­ско­па Фила­ре­та (Дроз­до­ва), в от­вет на про­ше­ние игу­ме­нии Ека­те­рин­бург­ско­го Но­во­тих­вин­ско­го мо­на­сты­ря со­ста­вил по чи­ну Свя­той Афон­ской Го­ры устав для Ека­те­рин­бург­ской оби­те­ли, утвер­жден­ный Свя­тей­шим Си­но­дом в 1822 го­ду. В 1821 го­ду о. Фила­рет со­ста­вил устав Бо­ри­сов­ской пу­сты­ни Кур­ской епар­хии.

За со­ве­том и на­став­ле­ни­я­ми к о. Фила­ре­ту ча­сто об­ра­ща­лись ино­ки­ни Сев­ско­го де­ви­чье­го мо­на­сты­ря. Отец Фила­рет ру­ко­во­дил ду­хов­ной жиз­нью и весь­ма от­да­лен­ных от Глин­ской пу­сты­ни мо­на­сты­рей. До по­след­них дней сво­ей жиз­ни он управ­лял всей ду­хов­ной и ма­те­ри­аль­ной де­я­тель­но­стью Уфим­ско­го Бла­го­ве­щен­ско­го мо­на­сты­ря, для ко­то­ро­го так­же со­ста­вил устав.

Под ду­хов­ным ру­ко­вод­ством ве­ли­ко­го Глин­ско­го стар­ца воз­ник­ло еще шесть оби­те­лей: Оди­гит­ри­ев­ская Бо­го­ро­диц­кая в Че­ля­бин­ске; Ка­зан­ская в го­ро­де Тро­иц­ке Орен­бург­ской гу­бер­нии; Успен­ская в Орен­бур­ге; Тих­ви­но-Бо­го­ро­диц­кая в Бу­зу­лу­ке Са­мар­ской гу­бер­нии; Про­ро­ко-Ильин­ская в Мен­зе­лин­ске; Тро­иц­кая в го­ро­де Бир­ске Уфим­ской гу­бер­нии. Во всех этих оби­те­лях был вве­ден устав о. Фила­ре­та.

Глин­ский устав, со­став­лен­ный игу­ме­ном Фила­ре­том, по­слу­жил кра­е­уголь­ным кам­нем проч­но­го устрой­ства и про­цве­та­ния мно­гих муж­ских мо­на­сты­рей. Сре­ди них — Свя­то­гор­ская Успен­ская пу­стынь в Харь­ков­ской гу­бер­нии, Туль­ский Бо­го­ро­диц­кий Щег­лов мо­на­стырь, Бел­го­род­ский мо­на­стырь в Кур­ской гу­бер­нии, Бу­зу­лук­ский — в Са­мар­ской гу­бер­нии, Чур­кин­ская Ни­ко­ла­ев­ская пу­стынь в Аст­ра­хан­ской гу­бер­нии и др. Та­ким об­ра­зом, Глин­ский устав по­лу­чил ши­ро­кое рас­про­стра­не­ние по всей Рос­сии и был за­им­ство­ван, пол­но­стью или ча­стич­но, мно­ги­ми мо­на­сты­ря­ми.

Это яви­лось яр­ким вы­ра­же­ни­ем бла­го­твор­ной про­све­ти­тель­ной де­я­тель­но­сти Глин­ской пу­сты­ни, в ко­то­рой ду­хов­но гла­вен­ство­вал игу­мен Фила­рет. Он внес огром­ный вклад в эту де­я­тель­ность оби­те­ли как ав­тор книг и нот ду­хов­но­го со­дер­жа­ния, о ко­то­рых ска­за­но ни­же.

Отец Фила­рет лю­бил и физи­че­ский труд: раз­во­дил фрук­то­вые са­ды, ра­бо­тал в ого­ро­де, на па­се­ке, осу­шал бо­ло­ти­стые ме­ста. При этом ста­рец ча­сто го­во­рил: «Том­лю то­мя­ща­го», то есть по­ра­бо­щал плоть свою ду­ху. Ра­бо­тал о. Фила­рет до из­ну­ре­ния, до сла­бо­сти, так что не мог ча­сто взять ру­ка­ми ору­дия тру­да и «шел к сво­ей кел­лии, ед­ва пе­ре­дви­гая но­ги». По­сле на­пря­жен­но­го тру­до­во­го дня о. Фила­рет за­тво­рял­ся в сво­ей кел­лии, об­ста­нов­ка ко­то­рой от­ли­ча­лась стро­гой про­сто­той. Здесь он со­вер­шал мо­на­ше­ское пра­ви­ло, из­ли­вал свои мо­лит­вы ко Гос­по­ду. Неис­чис­ли­мы его ке­лей­ные по­дви­ги мо­лит­вы, по­ста, раз­но­го ро­да воз­дер­жа­ния, о чем го­во­рил жив­ший у о. Фила­ре­та де­сять лет ке­лей­ник Кон­стан­тин Ю-нков. Од­на­жды на­ка­нуне празд­но­ва­ния Ивер­ской иконе Бо­го­ро­ди­цы в сво­ей кел­лии о. Фила­рет удо­сто­ил­ся ви­деть Пре­свя­тую Бо­го­ро­ди­цу.

Во всех пе­ре­чис­лен­ных по­движ­ни­че­ских тру­дах о. Фила­ре­та вдох­нов­ля­ло со­зна­ние сво­е­го пас­тыр­ско­го дол­га. Его пас­тыр­ская ду­ше­по­пе­чи­тель­ность не име­ла гра­ниц. Все­го се­бя, все си­лы ума и серд­ца от­да­вал о. Фила­рет слу­же­нию Бо­гу и ближ­ним. Са­мо­со­вер­шен­ство­ва­ние не бы­ло те­перь его лич­ной це­лью, а толь­ко од­ним из средств до­сти­же­ния бо­лее ши­ро­кой и воз­вы­шен­ной це­ли — спа­се­ния паст­вы. Вы­ше бы­ло ска­за­но об окорм­ле­нии стар­цем Глин­ской бра­тии и мо­на­ше­ству­ю­щих дру­гих оби­те­лей. Но две­ри кел­лии о. Фила­ре­та бы­ли от­кры­ты и для ми­рян. Лю­ди всех зва­ний и по­ло­же­ний, жи­те­ли са­мых да­ле­ких гу­бер­ний — все зна­ли сми­рен­но­го, про­зор­ли­во­го Глин­ско­го стар­ца. К нему тя­ну­лись ты­ся­чи ве­ру­ю­щих душ. При­шель­цы из даль­них и ближ­них мест с ран­не­го утра тол­пи­лись у кел­лии по­движ­ни­ка. С утра до ве­че­ра он толь­ко и жил за­бо­той о ближ­них. Он ни­ко­гда ни­ко­му не от­ка­зы­вал в со­ве­те и по­мо­щи. Сколь­ко лю­дей при­вел он к Бо­гу сво­и­ми бла­го­дат­ны­ми со­ве­та­ми и сво­ей со­стра­да­тель­ной лю­бо­вью!

Он жил жиз­нью дру­гих, ра­до­вал­ся их ра­до­стя­ми и пе­ча­лил­ся их пе­ча­ля­ми. Его бе­се­ды со­гре­ва­ли охла­дев­шие серд­ца, про­све­ща­ли ра­зум, от­кры­ва­ли ду­шев­ные очи, при­зы­ва­ли лю­дей к рас­ка­я­нию, к ду­шев­но­му ми­ру и ду­хов­но­му воз­рож­де­нию. Они по­ко­ря­ли серд­ца лю­дей, все­ляя в них бла­го­дат­ный мир и ти­ши­ну. По­сле бе­сед с бо­го­муд­рым стар­цем да­же рас­коль­ни­ки при­со­еди­ня­лись к Пра­во­слав­ной Церк­ви.

Са­ма внеш­ность по­движ­ни­ка про­из­во­ди­ла глу­бо­кое впе­чат­ле­ние на об­ра­щав­ших­ся к нему. «Чер­ты ли­ца о. Фила­ре­та ды­ша­ли дев­ствен­ной кра­со­тою, ду­шев­ным ми­ром и ра­ду­ши­ем».

По­ми­мо при­е­ма бо­го­моль­цев, о. Фила­рет пи­сал еже­год­но до 750 пи­сем, со­дер­жа­щих в боль­шин­стве слу­ча­ев со­ве­ты, на­став­ле­ния ду­хов­ным ча­дам, в чис­ле ко­то­рых бы­ло мно­го вы­со­ко­по­став­лен­ных особ из Пе­тер­бур­га и дру­гих го­ро­дов на­ше­го об­шир­но­го оте­че­ства. Отец Фила­рет ча­сто до по­лу­но­чи про­си­жи­вал за пись­мен­ным сто­лом, а с пер­вым уда­ром ко­ло­ко­ла (в 12 1/2 ча­са но­чи) спе­шил на утре­ню в храм. Та­ким об­ра­зом, его лю­бовь ко Хри­сту и ближ­ним пол­но­стью об­на­ру­жи­лась в его де­я­тель­но­сти, то есть он сам шел по пу­ти спа­се­ния и был пу­те­вод­ной звез­дой для дру­гих. Сво­и­ми на­став­ле­ни­я­ми ста­рец ока­зы­вал огром­ное нрав­ствен­ное вли­я­ние на тех, кто со­при­ка­сал­ся с ним. Ино­ки и свя­щен­ни­ки рев­ност­но бра­лись за ис­пол­не­ние сво­их обе­тов и обя­зан­но­стей, рас­коль­ни­ки об­ра­ща­лись в ло­но Пра­во­слав­ной Церк­ви, лю­ди по­роч­ные в корне из­ме­ня­ли свое по­ве­де­ние, а де­ти на всю жизнь за­по­ми­на­ли на­став­ле­ния люб­ве­обиль­но­го о. Фила­ре­та.

Ста­рец Фила­рет был пре­ис­пол­нен да­ра­ми Бо­жи­ей бла­го­да­ти. Дар про­ник­но­ве­ния в тай­ни­ки че­ло­ве­че­ских душ поз­во­лял стар­цу без­оши­боч­но ви­деть нрав­ствен­ное со­сто­я­ние об­ра­щав­ших­ся к нему. Дар его ду­хов­но­го рас­суж­де­ния про­яв­лял­ся в том, что он сра­зу опре­де­лял ду­хов­ное со­сто­я­ние че­ло­ве­ка и да­вал ему пра­виль­ный со­вет. Очень ча­сто по да­ру про­зре­ния, ко­то­ро­го он спо­до­бил­ся за свою бо­го­угод­ную жизнь, о. Фила­рет пред­ви­дел и пред­ска­зы­вал бу­ду­щее.

Он спо­до­бил­ся ви­деть ду­шу по­чив­ше­го пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го, воз­но­си­мую Ан­ге­ла­ми со сла­вою на небо, о чем он сам рас­ска­зы­вал мно­гим.

«Это бы­ло так. Но­чью 2 ян­ва­ря 1833 г. по­сле утре­ни, стоя на крыль­це сво­ей кел­лии, отец Фила­рет уви­дел си­я­ние на небе и чью-то ду­шу, ан­ге­ла­ми с пе­ни­ем воз­но­си­мую на небо. Дол­го смот­рел он на это чуд­ное ви­де­ние, по­до­звал к се­бе неко­то­рых бра­тий, тут слу­чив­ших­ся, ука­зал им на необык­но­вен­ный свет и, по­ду­мав, ска­зал: «Вот так от­хо­дят ду­ши пра­вед­ных! Ныне в Са­ро­ве по­чил отец Се­ра­фим». Ви­деть си­я­ние спо­до­би­лись толь­ко от­ча­сти двое из бра­тий. По­сле узна­ли, что точ­но в ту са­мую ночь скон­чал­ся отец Се­ра­фим.

Мож­но бы­ло бы при­ве­сти мно­го дру­гих при­ме­ров да­ра про­зре­ния, ко­то­ро­го спо­до­бил­ся ста­рец Фила­рет за свою бо­го­угод­ную жизнь. Так, од­на­жды про­ез­дом из Ки­е­ва за­еха­ли к стар­цу Фила­ре­ту в Глин­скую пу­стынь мать с до­че­рью.

По­лу­чив в бе­се­де с на­сто­я­те­лем мно­го муд­рых ду­хов­ных со­ве­тов, на­став­ле­ний, они со­бра­лись бы­ло уже ухо­дить, как вдруг отец Фила­рет неожи­дан­но слег­ка уда­рил сво­им игу­мен­ским по­со­хом Ели­за­ве­ту — дочь ма­те­ри и ска­зал: «При­вы­кай к это­му, — ко­гда са­ма бу­дешь но­сить, то бу­дешь знать, как им поль­зо­вать­ся». Про­ро­че­ские сло­ва на­сто­я­те­ля сбы­лись. Ели­за­ве­та впо­след­ствии ста­ла Вер­хо-Харь­ков­ской игу­ме­ньей Еми­ли­ей.

Дар про­зор­ли­во­сти спо­соб­ство­вал о. Фила­ре­ту в осу­ществ­ле­нии внеш­ней пре­об­ра­зо­ва­тель­ной де­я­тель­но­сти в Глин­ской пу­сты­ни.

Ве­ли­ка бы­ла си­ла мо­литв стар­ца Фила­ре­та, и мно­го­чис­лен­ные слу­чаи ис­це­ле­ний сви­де­тель­ству­ют об этом. Од­на­жды один кре­стья­нин с силь­ной го­лов­ной бо­лью при­е­хал на мо­на­стыр­скую мель­ни­цу. В то вре­мя там был о. Фила­рет; он взял боль­но­го за го­ло­ву дву­мя паль­ца­ми, и бо­лезнь тот­час же про­шла.

Совре­мен­ни­ки на­зы­ва­ли о. Фила­ре­та «стар­цем свя­той жиз­ни». «Оли­це­тво­ряя в се­бе тип древ­не­го ино­че­ства и на­сто­я­тель­ства по об­ра­зу ве­ли­ких све­тил ино­че­ства: Па­хо­мия, Ев­фи­мия, Сав­вы и дру­гих во­сточ­ных и оте­че­ствен­ных на­ших пре­по­доб­ных, игу­мен Фила­рет с ве­ли­кою муд­ро­стью ду­хов­ною и про­зор­ли­во­стью со­еди­нял осо­бую кро­тость и лю­бовь ко всем ближ­ним. Эта лю­бовь вы­ра­жа­лась в нем пре­иму­ще­ствен­но в же­ла­нии и стрем­ле­нии всех спа­сти и при­ве­сти в ду­хов­ное о Хри­сте со­вер­шен­ство... Это был и на­сто­я­тель, и вме­сте люб­ве­обиль­ный отец для всей сво­ей бра­тии, ко­то­рою ру­ко­во­дил он не столь­ко стро­го­стью, сколь­ко лю­бо­вью и соб­ствен­ным при­ме­ром свя­то­го ино­че­ско­го жи­тия. Отец Фила­рет воз­двиг Глин­скую пу­стынь «на сте­пень бла­го­устро­ен­ней­ше­го в ду­хов­ном от­но­ше­нии мо­на­сты­ря». (Очерк жиз­ни Свя­то­гор­ской Успен­ской пу­сты­ни ар­хи­манд­ри­та Гер­ма­на. 1894. С. 25)

Тру­ды о. Фила­ре­та не мог­ли остать­ся неза­ме­чен­ны­ми. «За от­лич­но усерд­ную служ­бу» 20 ян­ва­ря 1829 го­да он был на­граж­ден зо­ло­тым на­перс­ным кре­стом из ка­би­не­та им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая I (ве­сом 15 зо­лот­ни­ков). «За при­мер­ное по­ве­де­ние и по­пе­чи­тель­ность в бла­го­устрой­стве оби­те­ли» 1 мар­та 1835 го­да о. Фила­ре­ту был вру­чен игу­мен­ский по­сох. 14 мар­та 1839 го­да «за про­хож­де­ние на­сто­я­тель­ско­го слу­же­ния с от­лич­ным усер­ди­ем и осо­бен­но поль­зою для оби­те­ли» о. Фила­рет был воз­ве­ден в сан игу­ме­на.

В пись­ме Или­о­до­ра (Чи­стя­ко­ва), епи­ско­па Кур­ско­го и Бе­ло­град­ско­го, в Свя­тей­ший Пра­ви­тель­ству­ю­щий Си­нод по слу­чаю воз­ве­де­ния на­сто­я­те­ля Фила­ре­та в сан игу­ме­на бы­ло ска­за­но:

«В Глин­ской Рож­де­ство-Бо­го­ро­диц­кой об­ще­жи­тель­ной пу­сты­ни стро­и­тель иеро­мо­нах Фила­рет про­хо­дит на­сто­я­тель­ское слу­же­ние с 1817 г., при по­ве­де­нии весь­ма чест­ном, с от­лич­ным усер­ди­ем и осо­бен­ною поль­зою для оби­те­ли.

Вслед­ствие че­го озна­чен­ный стро­и­тель Фила­рет при­знан мною быть до­стой­ным игу­мен­ско­го са­на, в ка­ко­вой и про­из­ве­ден мною 14 мар­та се­го го­да, с при­сво­е­ни­ем ему сей сте­пе­ни лич­но.

О чем Свя­тей­ше­му Пра­ви­тель­ству­ю­ще­му Си­но­ду бла­го­по­кор­ней­ше до­но­шу во из­ве­стие.

Ва­ше­го Свя­тей­ше­ства ни­жай­ший по­слуш­ник Или­о­дор, епи­скоп Кур­ский». Од­на­ко не к зем­ным по­че­стям бы­ли на­прав­ле­ны устрем­ле­ния игу­ме­на Фила­ре­та. Со­зна­ние сво­е­го тру­да ра­ди Бо­га и Ца­ри­цы Небес­ной бы­ло его са­мым боль­шим уте­ше­ни­ем. Внеш­няя пре­об­ра­зо­ва­тель­ная де­я­тель­ность ни­ко­гда не за­тме­ва­ла его за­бо­ты о ду­хов­ном пре­успе­я­нии бра­тии вве­рен­ной ему Бо­гом оби­те­ли. Под­твер­жде­ние этой мыс­ли на­хо­дим в крат­ком опи­са­нии Глин­ской пу­сты­ни, пред­став­лен­ном от­цом Фила­ре­том в Кур­скую ду­хов­ную кон­си­сто­рию в 1837 г.: «Хо­тя и вид­ны неко­то­рые успе­хи на­руж­но­го бла­го­устрой­ства, но внут­рен­нее ду­хов­ное зда­ние, зи­жди­мое бла­го­да­тию Гос­по­да на­ше­го Иису­са Хри­ста и по­мо­щью Вла­ды­чи­цы Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, па­че и па­че за­ни­ма­ет умы и серд­ца брат­ства Глин­ской пу­сты­ни, а все это вку­пе при­над­ле­жит не нам, но име­ни Тво­е­му, Гос­по­ди».

До са­мой кон­чи­ны он рев­ност­но ис­пол­нял свои на­сто­я­тель­ские обя­зан­но­сти: еже­днев­но от­да­вал рас­по­ря­же­ния по де­лам оби­те­ли, при­ни­мал бра­тию, бла­го­слов­лял бо­го­моль­цев и т. п. Од­на­ко, все бо­лее и бо­лее воз­вы­ша­ясь ду­хов­но, о. Фила­рет с каж­дым днем сла­бел те­лес­но. В 1838 го­ду, за два дня до празд­ни­ка Рож­де­ства Хри­сто­ва, от пол­но­го из­не­мо­же­ния сил он по­те­рял со­зна­ние, бра­тия с тру­дом при­ве­ли его в чув­ство. По­сле это­го те­лес­ные си­лы о. Фила­ре­та ста­ли уга­сать ви­ди­мо для всех. По­след­нюю Бо­же­ствен­ную ли­тур­гию он со­вер­шил в Неде­лю Пра­во­сла­вия Ве­ли­ким по­стом 1841 го­да.

Пе­ред пе­ре­хо­дом в иную жизнь игу­мен Фила­рет бла­го­сло­вил бра­тию и со сми­ре­ни­ем про­сил у всех про­ще­ния и мо­литв о се­бе... В мол­ча­нии и уеди­не­нии встре­чал при­бли­жа­ю­щу­ю­ся кон­чи­ну. Гос­подь бла­го­сло­вил ему в ду­хов­ной ра­до­сти про­ве­сти пер­вый день Пас­хи. В час по­по­лу­но­чи под по­не­дель­ник он при­ча­стил­ся Свя­тых Та­ин, а в 6 ча­сов 30 ми­нут утра ста­рец Фила­рет мир­но скон­чал­ся. Это бы­ло 31 мар­та 1841 го­да. Зна­ме­на­тель­но, что в этот же день со­вер­ша­лось празд­но­ва­ние Ивер­ской иконе Бо­жи­ей Ма­те­ри, ко­то­рую о. Фила­рет по­лу­чил в бла­го­сло­ве­ние при пе­ре­хо­де на на­сто­я­тель­ство в Глин­скую пу­стынь.

«Иеро­мо­на­хи и по­слуш­ни­ки, стар­цы и юно­ши рав­но опла­ки­ва­ли сво­е­го ве­ли­ко­го стар­ца — от­ца, ко­то­рый, как свя­той, ле­жал в гро­бу, из­да­вая бла­го­уха­ние от тру­же­ни­че­ско­го мерт­во­го сво­е­го те­ла» (Очерк жиз­ни Свя­то­гор­ской Успен­ской пу­сты­ни ар­хи­манд­ри­та Гер­ма­на. 1894. С. 31). Один из по­слуш­ни­ков спро­сил о. Ар­се­ния (Мит­ро­фа­но­ва): «Не по­ло­же­но ли бы­ло в гроб ка­ких бла­го­уха­ний зем­ных?» Отец Ар­се­ний, ко­то­рый при­сут­ство­вал при об­ла­че­нии и по­ло­же­нии во гроб свя­то по­чив­ше­го стар­ца, удо­сто­ве­рил его, что ни­ка­ких бла­го­уха­ний не бы­ло там по­ло­же­но, а что это бла­го­уха­ние есть воз­мез­дие от Бо­га по­тов и тру­дов его пре­по­доб­ных.

В са­мой смер­ти бла­жен­но­го стар­ца Фила­ре­та, ко­гда все со­брав­ши­е­ся свя­щен­но­слу­жи­те­ли в празд­нич­ных ри­зах воз­но­си­ли к Бо­гу по­бед­ные над смер­тью пас­халь­ные пес­но­пе­ния, ка­за­лось, был за­лог веч­но­го бла­жен­ства по­чив­ше­го в Цар­ствии Небес­ном.

По­хо­ро­нен был на­сто­я­тель Фила­рет «со­глас­но его за­ве­ща­нию у пра­га хра­ма, да по­ми­на­ют все вхо­дя­щие в храм Гос­по­день» (сло­ва, ска­зан­ные стар­цем при при­го­тов­ле­нии се­бе смерт­но­го по­коя). По­след­ним его пред­смерт­ным за­ве­ща­ни­ем бы­ло: «Имей­те, бра­тие, мир и лю­бовь меж­ду со­бою, а я, ес­ли об­ре­ту у Гос­по­да дерз­но­ве­ние, то ве­рую, яко оби­тель на­ша не оску­де­ет. Вы же со­тво­ри­те лю­бовь, по­ми­най­те ме­ня от­цом сво­им, аще аз и недо­стой­ный, и об­ря­ще­те бла­го­дать от Бо­га».

И по­ис­ти­не игу­мен Фила­рет не оста­вил ду­хов­ных чад сво­им пред­ста­тель­ством пе­ред Бо­гом. Он яв­лял­ся неод­но­крат­но сво­им уче­ни­кам или по­чи­та­те­лям, пред­ска­зы­вая им день кон­чи­ны, по­да­вая необ­хо­ди­мые со­ве­ты, спа­си­тель­ные на­став­ле­ния.

Мно­го­чис­лен­ный сонм по­сле­до­ва­те­лей игу­ме­на Фила­ре­та до сих пор бе­реж­но хра­нит его на­став­ле­ния — уро­ки об очи­ще­нии серд­ца, ру­ко­вод­ству­ет­ся ими в сво­ей ду­хов­ной борь­бе.

Гос­подь, несо­мнен­но, спо­до­бил Сво­е­го пра­вед­ни­ка — Глин­ско­го на­сто­я­те­ля игу­ме­на Фила­ре­та – небес­ной сла­вы. Неко­то­рые стар­цы, до­стой­ные ду­ха со­зер­ца­ний, неод­но­крат­но ви­да­ли по­кой­но­го от­ца Фила­ре­та Глин­ско­го по­ю­щим на кли­ро­се с бра­ти­ей.

В 1847 го­ду, ко­гда ко­па­ли рвы для фун­да­мен­та в це­лях рас­ши­ре­ния со­бор­но­го хра­ма, при­шлось вскрыть склеп, где был по­гре­бен о. Фила­рет. Мо­нах Из­ра­иль, «ви­дя гроб со­вер­шен­но це­лым, ре­шил­ся при­под­нять крыш­ку его и уви­дел одеж­ды так­же це­лы­ми, а те­ло ав­вы нетлен­ным и бла­го­уха­ю­щим».

Во все по­сле­ду­ю­щие пе­ри­о­ды су­ще­ство­ва­ния Глин­ской оби­те­ли в ней все­гда с ве­ли­ким бла­го­го­ве­ни­ем хра­ни­ли па­мять о неза­бвен­ном ав­ве. И луч­шим под­твер­жде­ни­ем это­му слу­жи­ло стро­гое со­блю­де­ние мо­на­стыр­ско­го уста­ва и всех за­ве­тов стар­ца, при­чем «со­блю­де­ние, не огра­ни­чи­ва­ю­ще­е­ся од­ной внеш­ней сто­ро­ной, но про­ник­ну­тое са­мим ду­хом пу­стын­но­го об­ще­жи­тель­но­го ино­че­ства, об утвер­жде­нии ко­то­ро­го в оби­те­ли так за­бо­тил­ся ста­рец Фила­рет».

По сви­де­тель­ству ино­ков оби­те­ли, и в XX ве­ке из уст Глин­ских стар­цев ча­сто слы­ша­лись вы­ра­же­ния: «Ста­рец Фила­рет го­во­рил», «Ба­тюш­ка Фила­рет уста­но­вил» и т. п..

В день те­зо­име­нит­ства пре­по­доб­но­го ав­вы, 1 де­каб­ря (ста­ро­го сти­ля), в Глин­ском мо­на­сты­ре и в Даль­нем Спа­со-Или­о­до­ров­ском ски­ту все­гда со­вер­ша­лось за­упо­кой­ное все­нощ­ное бде­ние, а по­сле ли­тур­гии — па­ни­хи­да.

В этот день про­из­но­си­лось спе­ци­аль­ное по­уче­ние, по­свя­щен­ное бо­го­угод­ной жиз­ни стар­ца Фила­ре­та — сми­рен­но­муд­ро­го и бо­го­бо­яз­нен­но­го по­движ­ни­ка.

Сво­и­ми мо­лит­ва­ми, тру­до­лю­би­ем, ду­хов­ны­ми кни­га­ми, нот­ны­ми про­из­ве­де­ни­я­ми, «уста­ва­ми» игу­мен Фила­рет оста­вил по­сле­ду­ю­щим по­ко­ле­ни­ям мно­го па­мят­ни­ков. Но луч­шим из них ста­ла воз­рож­ден­ная и воз­об­нов­лен­ная им Глин­ская пу­стынь.

Отец Фила­рет еще за два го­да до кон­чи­ны на сло­ва ино­ков: «По­сле вас, ба­тюш­ка, оби­тель на­ша со­всем ра­зо­рит­ся» – от­ве­тил: «Не ра­зо­рит­ся, а со­зи­ждет­ся, уве­ли­чит­ся и про­цве­тет». И пред­ска­за­ние его ис­пол­ни­лось.

Осо­бое зна­че­ние име­ют тру­ды игу­ме­на Фила­ре­та.

Преж­де все­го, отец Фила­рет со­ста­вил, по об­раз­цу Афон­ско­го, Устав Глин­ской пу­сты­ни (под­лин­ник, на­пи­сан­ный са­мим игу­ме­ном Фила­ре­том, хра­нит­ся в РГИА, ф.796, оп.102, д.936). Устав со­сто­ит из 3 от­де­лов, вклю­ча­ю­щих 36 глав. В пер­вом от­де­ле опре­де­лен чин бо­го­слу­же­ния, по­ми­но­ве­ний, по­ря­док в тра­пе­зе; во вто­ром — обя­зан­но­сти бра­тии на по­слу­ша­ни­ях; в кел­ли­ях; в тре­тьем — обя­зан­но­сти на­сто­я­те­ля и стар­шей долж­ност­ной бра­тии: ду­хов­ни­ка, бла­го­чин­но­го, риз­ни­че­го, устав­щи­ка, каз­на­чея и др.

Устав Глин­ской пу­сты­ни от­ли­ча­ет­ся от дру­гих не толь­ко стро­го­стью и точ­но­стью ис­пол­не­ния цер­ков­ных пра­вил, но неко­то­ры­ми об­ря­да­ми, со­вер­ша­е­мы­ми при бо­го­слу­же­ни­ях (по­дроб­нее см.: Иоанн (Мас­лов), схи­ар­хи­манд­рит. Глин­ская пу­стынь. 1994. С.128—129)

В пер­вом от­де­ле Уста­ва отец Фила­рет опре­де­ля­ет цель бо­го­слу­же­ний: «Об­щая цель бо­го­слу­же­ния — это вве­де­ние ума и серд­ца в ис­ти­ну».

Во вто­ром от­де­ле отец игу­мен разъ­яс­ня­ет об­щую на всех по­слу­ша­ни­ях ис­ти­ну: «Ра­бо­тать не в пол­ную си­лу есть грех».

По прось­бе на­сто­я­тель­ниц игу­мен Фила­рет со­ста­вил так­же уста­вы де­ви­чьих мо­на­сты­рей: Ека­те­рин­бург­ско­го Но­во­тих­вин­ско­го, Бо­ри­сов­ской пу­сты­ни Кур­ской епар­хии и Уфим­ско­го Бла­го­ве­щен­ско­го.

Вы­со­кая по­движ­ни­че­ская жизнь, рев­ност­ная по­пе­чи­тель­ность о спа­се­нии бра­тии по­бу­ди­ли от­ца Фила­ре­та со­ста­вить «По­уче­ние к но­во­по­стри­жен­но­му мо­на­ху». Это по­уче­ние пред­став­ля­ет со­бой со­кро­вищ­ни­цу ду­хов­ных со­ве­тов не толь­ко для ино­ков, но и для вся­ко­го пра­во­слав­но­го хри­сти­а­ни­на.

В ап­ре­ле 1824 го­да ру­ко­пись по ука­зу Свя­тей­ше­го Си­но­да бы­ла на­пе­ча­та­на, а в июне то­го же го­да по­сле­до­вал указ им­пе­ра­то­ра: «По­уче­ние к но­во­по­стри­жен­но­му мо­на­ху» разо­слать во все Епар­хии, при­ме­ня­ясь к ко­ли­че­ству мо­на­сты­рей, для раз­да­чи в оные... для ру­ко­вод­ства в управ­ле­нии мо­на­сты­ря­ми и бра­ти­ею, а так­же и для чте­ния оны­ми...»

Та­ким об­ра­зом, тру­ды Глин­ско­го игу­ме­на Фила­ре­та бы­ли разо­сла­ны во все кон­цы стра­ны, что сви­де­тель­ству­ет о вли­я­нии Глин­ской пу­сты­ни на ду­хов­ную жизнь всей мно­го­на­цио­наль­ной Рос­сии.

В са­мой Глин­ской пу­сты­ни «По­уче­ние» от­ца Фила­ре­та чи­та­лось в тра­пе­зе — в день по­стри­же­ния ко­го-ли­бо из бра­тий, а в осталь­ные — по кел­ли­ям.

«По­уче­ние» пе­ре­из­да­ва­лось еще три­жды вме­сте с еще од­ним по­уче­ни­ем от­ца Фила­ре­та «Но­во­на­чаль­но­му пе­ред по­стри­гом» под об­щим на­зва­ни­ем «До и по­сле по­стри­га. По­уче­ния мо­на­хам Глин­ско­го игу­ме­на Фила­ре­та».

Пе­ру игу­ме­на Фила­ре­та при­над­ле­жит так­же: «На­став­ле­ние о долж­но­сти ду­хов­ни­ка, слу­жа­ще­го ино­ки­ням», ко­то­рое при­ла­га­лось к уста­вам жен­ских мо­на­сты­рей. В «На­став­ле­нии» да­ют­ся со­ве­ты, как по­сту­пать в де­ле ду­хов­но­го ру­ко­вод­ства ино­ки­ня­ми, при ис­по­ве­ди во­об­ще и при ис­по­ве­ди и при­ча­ще­нии бо­ля­щих ино­кинь в част­но­сти.

Со­хра­ни­лись так­же об­щие и мо­на­ше­ские на­став­ле­ния бо­го­муд­ро­го Глин­ско­го стар­ца, за­пи­сан­ные его уче­ни­ка­ми.

Об­щие ду­хов­ные на­став­ле­ния адре­со­ва­ны всем хри­сти­а­нам и ка­са­ют­ся во­про­сов по­ра­бо­ще­ния пло­ти ду­ху, хра­не­ния чи­стой со­ве­сти и чи­сто­го серд­ца, стя­жа­ния хри­сти­ан­ской люб­ви, борь­бы со стра­стя­ми, ду­хов­но­го трез­ве­ния. «Мы, хри­сти­ане, име­ем долг ид­ти вслед Спа­си­те­ля. Взи­рая на стра­да­ния и смерть Его, долж­ны все­гда по­нуж­дать худ­шее по­ко­рить луч­ше­му и плоть по­ра­бо­тить ду­ху, чтобы сде­лать се­бя по об­ра­зу и по по­до­бию Бо­жию. Об­раз — в ду­ше че­ло­ве­че­ской, по­до­бие же—в доб­ро­де­те­лях».

В на­став­ле­ни­ях мо­на­ше­ству­ю­щим о. Фила­рет осо­бое вни­ма­ние об­ра­ща­ет на стя­жа­ние сми­ре­ния, на все­це­лое по­ко­ре­ние се­бя во­ле Бо­жи­ей. «Кто со­вер­шен­но по­ко­рит се­бя во­ле Бо­жи­ей (через по­слу­ша­ние стар­цам и стар­шим), тот свою во­лю во всем оста­вит, то­му и не бы­ва­ет скор­би, ибо вра­гу ме­ста там нет. Свое­воль­ным же и непо­кор­ным враг ни­ко­гда не да­ет по­кою и бу­дет все­гда на­во­дить сму­ще­ние. Что сде­ла­ет­ся не так, как хо­чет­ся, все Бо­гу неугод­ным вме­ни (то есть свое хо­те­ние и же­ла­ние) и ми­рен бу­дешь, и враг не бу­дет тре­во­жить... По­нуж­дай се­бя счи­тать мень­шим и худ­шим всех в доб­ро­де­те­лях и недо­ста­точ­ным в по­зна­нии ду­хов­но­го де­ла­ния».

Имея от Бо­га дар непре­стан­ной мо­лит­вы Иису­со­вой, о. Фила­рет на­став­лял и бра­тию в этом по­дви­ге. «В ум­но­мыс­лен­ном де­ла­нии и мо­лит­ве наи­бо­лее со­сто­ит ис­тин­ный по­двиг мо­на­ше­ства; в нем бы­ва­ет ис­тин­ное по­зна­ние ду­хов­ных ве­щей и Бо­га». Мо­лит­ва Иису­со­ва, по мыс­ли о. Фила­ре­та, на­уча­ет мо­на­ха ис­кать серд­цем Бо­га, по­буж­дая к по­слу­ша­нию, тер­пе­нию, кро­то­сти, сми­ре­нию. Она спо­соб­на воз­ро­дить мо­на­ха (че­ло­ве­ка) ду­хов­но и все­ля­ет мир и лю­бовь к Бо­гу и лю­дям.

Отец Фила­рет пи­сал и нот­ные кни­ги. Им на­пи­са­ны пять Ир­мо­ло­ги­ев и неко­то­рые дру­гие цер­ков­ные пес­но­пе­ния.

Имея от Бо­га вы­со­кие ду­хов­ные да­ро­ва­ния, игу­мен Фила­рет су­мел так ис­кус­но на­пра­вить жизнь оби­те­ли, что о ее пат­ри­о­ти­че­ской, про­све­ти­тель­ной, бла­го­тво­ри­тель­ной де­я­тель­но­сти впо­след­ствии зна­ла вся стра­на. Ино­ки оби­те­ли, как про­вод­ни­ки в жизнь из­вест­ных нрав­ствен­ных тре­бо­ва­ний, слу­жи­ли и ду­хов­ным, и вре­мен­ным ма­те­ри­аль­ным нуж­дам сво­е­го на­ро­да.

Примечание

[1] Включён в месяцеслов Русской Православной Церкви решением Архиерейского Собора 2017 года.

Молитвы

Тропарь Глинским святым

глас 4

Преподо́бнии и богоно́снии отцы́ на́ши Гли́нстии,/ уче́ньми дре́вних отце́в ста́рчество в оби́тели утверди́вшии,/ моли́твою, кро́тостию, посто́м и смире́нием/ с послуша́нием любо́вь Христо́ву стяжа́вшии:/ во дни гоне́ния в разсе́янии за ве́ру правосла́вную,/ яко зве́зды на небесе́х всю Вселе́нную просвети́вшии/ и ко Христу́ приве́дшии./ Моли́теся ко Го́споду// поми́ловати и спасти́ ду́ши на́ша.

Перевод: Преподобные и Богоносные отцы наши Глинские, по учениям древних отцов старчество в обители утвердившие, молитвой, кротостью, постом и смирением с послушанием любовь Христову стяжавшие, во дни гонений в рассеянии за веру православную, как звезды на небесах, всю вселенную просветившие и ко Христу приведшие. Молитесь ко Господу помиловать и спасти души наши.

Случайный тест

(5 голосов: 5.00 из 5)