Дни памяти

23 октября – Собор Волынских святых

31 декабря

7 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

Житие

Слу­жи­тель Церк­ви, во­ин Хри­стов, пас­тырь доб­рый — та­ким был свя­щен­ник Илья Бе­не­ман­ский. Гос­подь щед­ро оде­лил его та­лан­та­ми. Он был ис­крен­ним в сво­ем рев­ност­ном слу­же­нии Бо­гу и об­ла­дал да­ром про­по­ве­ди, ко­то­рая ожи­во­тво­ря­ла серд­ца, про­буж­дая в ду­шах стрем­ле­ние к жиз­ни веч­ной.
Свя­щен­но­му­че­ник Илия ро­дил­ся 14 де­каб­ря 1883 го­да в Тве­ри в се­мье свя­щен­ни­ка Ильи Бе­не­ман­ско­го. В 1905 го­ду он окон­чил Твер­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию и был на­прав­лен слу­жить в ар­мию. Год он слу­жил при ар­мей­ской церк­ви пса­лом­щи­ком, око­ло по­лу­то­ра лет — дья­ко­ном, а в 1908 го­ду был ру­ко­по­ло­жен в сан свя­щен­ни­ка и на­прав­лен в 13-й гре­на­дер­ский полк. В 1916 го­ду он от­пра­вил­ся на фронт с Во­лын­ским пол­ком и здесь про­был до кру­ше­ния мо­нар­хии и раз­ва­ла ар­мии. В 1917 го­ду о. Илья вер­нул­ся на ро­ди­ну и стал слу­жить в хра­ме во имя свя­то­го бла­го­вер­но­го кня­зя Алек­сандра Нев­ско­го при стан­ции Тверь, где сре­ди при­хо­жан бы­ло мно­го ра­бо­чих де­по и же­лез­но­до­рож­ни­ков[1].
Для него но­вая власть с са­мо­го на­ча­ла яви­лась го­ни­тель­ни­цей. В ра­бо­чем рай­оне при стан­ции, где жи­ли в ос­нов­ном се­мьи ра­бо­чих де­по и же­лез­но­до­рож­ных слу­жа­щих, был маль­чик пят­на­дца­ти лет Петр Ива­нов. Несмот­ря на юный воз­раст, у него был вид че­ло­ве­ка по­роч­но­го; да­же сво­им внеш­ним об­ли­ком он на­во­дил на школь­ни­ков ужас. За ла­за­нье по чу­жим са­дам отец не раз на­ка­зы­вал его, са­жал в са­рай под за­мок, но так и не смог от­учить от во­ров­ства. Под­ро­сток пред­по­чи­тал во­ро­вать и без­дель­ни­чать, и на этом по­при­ще ис­кал се­бе при­ло­же­ние. Ком­му­ни­сти­че­ская идея ока­за­лась наи­бо­лее для него под­хо­дя­щей. На­шлись и взрос­лые, ко­то­рые под­дер­жа­ли и по­хва­ли­ли его. Так он всту­пил в Рос­сий­ский Ком­му­ни­сти­че­ский Со­юз Мо­ло­де­жи и при­нял­ся за со­зда­ние в шко­ле, где учил­ся, ком­му­ни­сти­че­ской ячей­ки. 21 ян­ва­ря 1920 го­да он при­шел в класс и узнал, что боль­шин­ство уче­ни­ков бы­ли на празд­ник Кре­ще­ния в хра­ме, и буд­то бы свя­щен­ник о. Илья го­во­рил, что есть столь раз­вра­щен­ные де­ти, ко­то­рые уже сей­час не ве­ру­ют в Бо­га, и на­звал Пет­ра Ива­но­ва, а за­тем по­со­ве­то­вал ро­ди­те­лям при­смат­ри­вать за сво­и­ми детьми и вос­пи­ты­вать их. По-ви­ди­мо­му, свя­щен­ник ска­зал это не с цер­ков­но­го ам­во­на, а непо­сред­ствен­но ро­ди­те­лям, в осо­бен­но­сти тем, чьи де­ти жа­ло­ва­лись на то, что дерз­кий под­ро­сток от­кры­то ко­щун­ству­ет и по­но­сит свя­тую Цер­ковь.
Узнав, что его по­ступ­ки на­чи­на­ют об­суж­дать­ся пуб­лич­но, Петр на­пи­сал в ком­со­моль­скую ячей­ку за­яв­ле­ние, ко­то­рое через гу­берн­ский ком­му­ни­сти­че­ский со­юз мо­ло­де­жи 25 ян­ва­ря 1920 го­да бы­ло пе­ре­да­но в гу­берн­скую чрез­вы­чай­ную ко­мис­сию. Он пи­сал: "Мои ро­ди­те­ли узна­ли через пол­ме­ся­ца, что я член РКСМ, ста­ли ме­ня про­кли­нать, го­во­рить, что я мал, что мне ра­но быть чле­ном СМ. Я при­нуж­ден был по­ки­нуть дом. По­сле это­го ро­ди­те­ли опять взя­ли ме­ня. Вес­ною при мо­би­ли­за­ции я про­сил­ся, чтобы ме­ня взя­ли на фронт, но я, мол, дол­жен был по­ми­рить­ся, и ме­ня не взя­ли. Опять ста­рая жизнь, опять гнет от ро­ди­те­лей за то, что я член РКСМ, за то, что я в шко­ле был ор­га­ни­за­то­ром ячей­ки. Но я шел и толь­ко од­но же­лал, чтобы жизнь из­ме­ни­лась... ид­ти ту­да, к свет­ло­му бу­ду­ще­му, к ком­му­низ­му. Слы­шал я упре­ки от ро­ди­те­лей, что я не ра­бо­таю, что я жи­ву на от­цов­ской шее, но я был непо­ко­ле­бим, я все вы­но­сил. Те­перь осе­нью я пе­ре­шел в шко­лу же­лез­ной до­ро­ги, я там ор­га­ни­зо­вал по­лит­кру­жок име­ни Уриц­ко­го, я стал ра­бо­тать в шко­ле, то есть аги­ти­ро­вать. И не мог рав­но­душ­но смот­реть на все по­пов­ские про­дел­ки. Я стал ве­сти ряд ми­тин­гов в шко­ле, где все ни­ти по­пов­ской лжи объ­яс­нял уча­щей­ся мо­ло­де­жи же­лез­но­до­рож­ной шко­лы. Один из по­пов Алек­сан­дро-Нев­ской церк­ви Бе­не­ман­ский, по­про­сту го­во­ря мо­ло­дой ба­тюш­ка о. Илья, 19 ян­ва­ря 1920 го­да по­сле ран­ней ли­тур­гии в про­по­ве­ди рас­ска­зал, что я не ве­рю в Бо­га, что я член РКСМ, что я вы­сту­паю ора­то­ром на ми­тин­гах как в шко­ле, так и в РКСМ стан­ци­он­но­го рай­о­на, спро­сил, нет ли мо­их ро­ди­те­лей и пре­ду­пре­дил мо­е­го бра­та, что ес­ли он, мо­ло­дой ба­тюш­ка, узна­ет наш по­мян­ник, то он его не бу­дет по­ми­нать, то есть по­про­сту всех нас, из-за ме­ня, пре­дал ана­фе­ме ан­ти­хри­сту и пре­ду­пре­дил дру­гих ро­ди­те­лей, что ес­ли есть у них де­ти, то сле­ди­те за ни­ми, чтобы они не всту­пи­ли в РКСМ... По­про­сту го­во­ря, по­вел аги­та­цию про­тив РКСМ. На­до при­нять ме­ры, и чтобы та­ких аги­та­то­ров ан­ти­со­вет­ских в рес­пуб­ли­ке не бы­ло"[2].
По по­лу­че­нии пись­ма сек­рет­но-опе­ра­тив­ный от­дел 29 ян­ва­ря по­слал со­труд­ни­ка Твер­ской ЧК для рас­сле­до­ва­ния. Тот при­шел в шко­лу, где учил­ся под­ро­сток, ко­то­рый по­вто­рил все на­пи­сан­ное им в за­яв­ле­нии. Был до­про­шен брат Пет­ра Ива­но­ва, Иван, ко­то­рый хо­тя и был за ран­ней обед­ней 19 ян­ва­ря, но не под­твер­дил ни до­но­са сво­е­го бра­та, ни его по­ка­за­ний, буд­то бы о. Илья по­сле ли­тур­гии го­во­рил про­по­ведь про­тив ком­со­мо­ла. Был вы­зван диа­кон Алек­сан­дро-Нев­ско­го хра­ма Фе­дор Ле­бе­дев, ко­то­рый так­же от­ри­цал прав­ди­вость по­ка­за­ний под­рост­ка. На­ко­нец сле­до­ва­тель до­про­сил о. Илью Бе­не­ман­ско­го. Свя­щен­ник ска­зал: "19 ян­ва­ря 1920 го­да я слу­жил за ран­ней обед­ней. Про­по­ведь го­во­рил на те­му празд­ни­ка. Про­тив вла­сти ни­че­го ни­ко­гда не го­во­рил и не мо­гу да­же го­во­рить. Про­тив Со­ю­за Мо­ло­де­жи ни­че­го не го­во­рил"[3].
6 фев­ра­ля след­ствен­ный от­дел Твер­ской ЧК дал свое за­клю­че­ние. Несмот­ря на то, что ого­вор свя­щен­ни­ка не был до­ка­зан, сле­до­ва­те­ли на­пи­са­ли: "19 ян­ва­ря по­сле бо­го­слу­же­ния свя­щен­ник Бе­не­ман­ский в сво­ей про­по­ве­ди кос­нул­ся во­про­са по­ступ­ле­ния юно­шей в Со­юз Мо­ло­де­жи РКП, при­чем пер­со­наль­но ука­зал на од­но­го из чле­нов озна­чен­но­го Со­ю­за, Пет­ра Сте­па­но­ви­ча Ива­но­ва, на­зы­вая его бо­го­от­ступ­ни­ком и уве­ще­вая тех, у ко­го есть де­ти, вся­че­ски про­ти­во­дей­ство­вать их по­ступ­ле­нию в Со­юз. При­чем в ви­де угро­зы, ска­зал, что ес­ли по­па­дет­ся в церк­ви по­ми­на­ние Ива­но­ва и ес­ли он его узна­ет, то по­ми­нать не бу­дет. Кро­ме то­го, тут же го­во­рил млад­ше­му бра­ту Ива­но­ва, Ива­ну Ива­но­ву, чтобы он не был та­ким, как брат. При­ни­мая во вни­ма­ние, что вы­ступ­ле­ние свя­щен­ни­ка пе­ред мас­сой в церк­ви но­сит аги­та­ци­он­ный ха­рак­тер и вно­сит дез­ор­га­ни­за­цию в стро­и­тель­ство Со­ю­за РК Мо­ло­де­жи... свя­щен­ни­ка Алек­сан­дро-Нев­ской церк­ви Илью Бе­не­ман­ско­го на пер­вый слу­чай за ан­ти­ком­му­ни­сти­че­скую аги­та­цию под­верг­нуть аре­сту при тру­до­вой ком­муне сро­ком на один ме­сяц"[4].
9 фев­ра­ля со­сто­я­лось за­се­да­ние Твер­ской Чрез­вы­чай­ной Ко­мис­сии, на ко­то­ром бы­ло по­ста­нов­ле­но: "Свя­щен­ни­ка Бе­не­ман­ско­го за­клю­чить в кон­цен­тра­ци­он­ный ла­герь до окон­ча­ния граж­дан­ской вой­ны"[5]. 13 фев­ра­ля Твер­ская ЧК от­пра­ви­ла на­чаль­ни­ку Твер­ской го­род­ской ми­ли­ции рас­по­ря­же­ние: "Свя­щен­ни­ка Алек­сан­дро-Нев­ской церк­ви Бе­не­ман­ско­го пре­про­во­дить в кон­цен­тра­ци­он­ный ла­герь"[6].
20 фев­ра­ля ра­бо­чие и слу­жа­щие стан­ции Тверь от­пра­ви­ли за­яв­ле­ние в Гу­берн­скую Чрез­вы­чай­ную Ко­мис­сию. Они пи­са­ли: "По со­сто­яв­ше­му­ся по­ста­нов­ле­нию ГЧК свя­щен­ник стан­ци­он­ной церк­ви Илья Бе­не­ман­ский аре­сто­ван на неопре­де­лен­ное вре­мя, яко­бы за контр­ре­во­лю­ци­он­ную про­па­ган­ду, вы­ра­зив­шу­ю­ся в том, что он, го­во­ря про­по­ведь, ска­зал, чтобы ро­ди­те­ли не пус­ка­ли де­тей сво­их под празд­ни­ки в те­атр, а по­сы­ла­ли бы их в цер­ковь, что-то в этом ро­де. Мы, при­хо­жане стан­ци­он­ной церк­ви, зна­ем свя­щен­ни­ка Бе­не­ман­ско­го бо­лее трех лет и, бы­вая в церк­ви по­чти каж­дый празд­ник, не слы­ха­ли ни­ко­гда ни­че­го по­доб­но­го, да и бы­ло бы глу­по го­во­рить в хра­ме ка­кие-то контр­ре­во­лю­ци­он­ные ре­чи и в то же вре­мя знать, что есть и мо­гут быть в церк­ви и та­кие лю­ди, ко­то­рым не по ду­ше бу­дет та­ко­вая речь... Кро­ме то­го, мы, при­хо­жане, утвер­жда­ем, что до­нес­ший на свя­щен­ни­ка Бе­не­ман­ско­го маль­чик Петр Ива­нов из­ве­стен в стан­ци­он­ном рай­оне как маль­чик ис­пор­чен­ный и быв­ший уже не раз за­ме­чен в ху­дых де­лах... Все вы­ше­из­ло­жен­ное мо­гут под­твер­дить сви­де­те­ли... Мы, пред­ста­ви­те­ли стан­ци­он­но­го рай­о­на, про­сим ГЧК о пе­ре­смот­ре на­сто­я­ще­го де­ла, и не най­дет ли воз­мож­ным ГЧК услов­но осво­бо­дить свя­щен­ни­ка Бе­не­ман­ско­го на по­ру­ки все­го на­се­ле­ния рай­о­на, при этом мы утвер­жда­ем, что он, Бе­не­ман­ский, не мог быть контр­ре­во­лю­ци­о­не­ром и ни­ко­гда не бу­дет"[7].
По­лу­чив пись­мо от ра­бо­чих, Чрез­вы­чай­ная Ко­мис­сия, зная аб­сурд­ность об­ви­не­ний про­тив свя­щен­ни­ка, через несколь­ко дней, 23 фев­ра­ля, со­бра­ла но­вое за­се­да­ние, где по­ста­но­ви­ла: "В из­ме­не­ние по­ста­нов­ле­ния свя­щен­ни­ка Бе­не­ман­ско­го под­верг­нуть аре­сту в адми­ни­стра­тив­ном по­ряд­ке сро­ком на один ме­сяц, счи­тая срок со дня аре­ста"[8]. Через ме­сяц свя­щен­ник был осво­бож­ден из Твер­ско­го кон­цен­тра­ци­он­но­го ла­ге­ря.
Через два го­да на­ча­лось но­вое го­не­ние на Пра­во­слав­ную Цер­ковь, про­во­див­ше­е­ся на этот раз под пред­ло­гом изъ­я­тия цер­ков­ных цен­но­стей. В 1922 го­ду о. Илья был аре­сто­ван ГПУ вме­сте с ду­хо­вен­ством сра­зу по­сле бо­го­слу­же­ния в Ни­ло­вой пу­сты­ни и за­клю­чен на пол­то­ры неде­ли в тюрь­му.
Про­шли су­деб­ные про­цес­сы в Пет­ро­гра­де и Москве; в Тве­ри за со­про­тив­ле­ние за­хва­ту церк­вей об­нов­лен­ца­ми бы­ли аре­сто­ва­ны и вы­сла­ны в Сред­нюю Азию епи­скоп Петр (Зве­рев) и неко­то­рые свя­щен­ни­ки и ми­ряне. Твер­ское ГПУ счи­та­ло сво­им дол­гом впря­мую под­дер­жи­вать об­нов­лен­цев, по­мо­гать им от­би­рать у пра­во­слав­ных хра­мы, вся­че­ски спо­соб­ствуя то­му, чтобы пра­во­сла­вие в Тве­ри бы­ло за­ме­не­но об­нов­лен­че­ством. На­чаль­ник сек­рет­но­го от­де­ла ГПУ Юсов раз­ре­шил твер­ским свя­щен­ни­кам со­брать­ся для то­го, чтобы со­здать ини­ци­а­тив­ную груп­пу по борь­бе за об­нов­ле­ние Церк­ви. Ду­хо­вен­ство со­бра­лось в до­ме про­то­и­е­рея Пав­ла Нев­ско­го. Бы­ли свя­щен­ни­ки Ни­ко­лай Рож­де­ствен­ский, Ва­си­лий Вла­ди­мир­ский, Алек­сандр Тро­иц­кий и дру­гие. Об­суж­да­лись во­про­сы о со­зы­ве со­бра­ния двух бла­го­чи­ний с уча­сти­ем ми­рян и о том, нуж­но ли участ­во­вать в Со­бо­ре об­нов­лен­цев в Москве. Ре­ши­ли всё же по­слать сво­их де­ле­га­тов, но пред­ва­ри­тель­но каж­дый свя­щен­ник дол­жен был опо­ве­стить свой при­ход — бу­дут ли со­глас­ны с этим при­хо­жане.
Меж­ду тем у об­нов­лен­цев был свой план: они пред­по­ла­га­ли за­хва­тить ка­фед­раль­ный со­бор, а за­тем про­ве­сти вы­бо­ры но­во­го гла­вы епар­хии, ко­то­рым дол­жен был стать быв­ший Твер­ской ви­ка­рий, епи­скоп Алек­сандр (На­деж­дин). Со­бра­ние пла­ни­ро­ва­лось про­ве­сти в ка­фед­раль­ном со­бо­ре 28 мар­та. Объ­яв­ле­ния о пред­сто­я­щем со­бра­нии ду­хо­вен­ства в со­бо­ре бы­ли рас­кле­е­ны по го­ро­ду; об­нов­лен­цы, зная о под­держ­ке их граж­дан­ски­ми вла­стя­ми, по­чти не со­мне­ва­лись в успе­хе. К кон­цу ве­чер­ней служ­бы, в на­ча­ле вось­мо­го ча­са, ко­гда мо­ля­щи­е­ся еще не разо­шлись, в со­бор при­шли пред­ста­ви­те­ли ВЦУ: упол­но­мо­чен­ный ВЦУ — свя­щен­ник Сер­гий Ра­ев­ский, свя­щен­ник Бур­ми­ст­ров, об­нов­лен­че­ский епи­скоп Алек­сандр с сы­ном, свя­щен­ни­ком Юри­ем На­деж­ди­ным, свя­щен­ник се­ла Пре­чи­сто­го Бо­ра Алек­сей Озе­ров и пре­ста­ре­лый про­то­и­е­рей Ни­ко­лай Тро­иц­кий. Ко­гда по­след­ний во­шел в со­бор и про­хо­дил ми­мо мо­ля­щих­ся, на­прав­ля­ясь к ал­та­рю, од­на из жен­щин с ис­крен­ним со­жа­ле­ни­ем ска­за­ла свя­щен­ни­ку: "На­прас­но вы, отец Ни­ко­лай, при­шли сю­да..."
Ко­гда об­нов­лен­че­ские свя­щен­ни­ки со­бра­лись в ал­та­ре, вы­яс­ни­лось, что хо­тя пра­во­слав­ное ду­хо­вен­ство со­бо­ра на­стро­е­но к ним мир­но, од­на­ко мо­ля­щи­е­ся во­все не со­би­ра­ют­ся по­ки­дать со­бор, а сле­до­ва­тель­но, мо­гут воз­ник­нуть труд­но­сти с объ­яв­ле­ни­ем пе­ре­хо­да ка­фед­раль­но­го со­бо­ра в ве­де­ние об­нов­лен­че­ско­го ВЦУ, а так­же и с "вы­бо­ра­ми" епи­ско­па Алек­сандра на роль гла­вы Твер­ской епар­хии и ли­ше­ни­ем ка­фед­ры ар­хи­епи­ско­па Твер­ско­го Се­ра­фи­ма (Алек­сан­дро­ва), так как по цер­ков­ным ка­но­нам два ар­хи­ерея не мо­гут за­ни­мать од­ну ка­фед­ру.
Ви­дя, что де­ло не кле­ит­ся, на ам­вон вы­шел упол­но­мо­чен­ный ВЦУ свя­щен­ник Бур­ми­ст­ров и по­про­сил всех мо­ля­щих­ся разой­тись, но ни­кто с ме­ста не дви­нул­ся. То­гда он во­шел в ал­тарь и, об­ра­ща­ясь к свя­щен­ни­кам со­бо­ра, по­про­сил, чтобы кто-ни­будь из них вы­шел и уми­ро­тво­рил тол­пу, объ­яс­нив, что вла­сти да­ли раз­ре­ше­ние на со­бра­ние од­но­го ду­хо­вен­ства, без ми­рян. Из на­хо­див­ших­ся в ал­та­ре вы­шел вы­со­кий мо­ло­дой че­ло­век, врач, стар­ший са­ни­тар­ный ин­спек­тор при гу­берн­ском от­де­ле здра­во­охра­не­ния Ми­ха­ил Бла­го­ве­щен­ский. От­де­лив­шись от груп­пы свя­щен­ни­ков, он ска­зал об­нов­лен­цам:
— За­чем вам свя­щен­ник? Я член со­бор­но­го со­ве­та.
— Объ­яви­те с ам­во­на, что се­го­дня со­бра­ние толь­ко ду­хо­вен­ства и по­про­си­те всех ми­рян по­ки­нуть со­бор. Об­щее со­бра­ние ду­хо­вен­ства с ми­ря­на­ми бу­дет в вос­кре­се­нье.
Вый­дя на ам­вон вме­сте с Бур­ми­ст­ро­вым, Ми­ха­ил Бла­го­ве­щен­ский ска­зал:
— Упол­но­мо­чен­ный ВЦУ Бур­ми­ст­ров при­ка­зы­ва­ет всем разой­тись, так как се­го­дня со­бра­ние для ду­хо­вен­ства. В вос­кре­се­нье бу­дет об­щее со­бра­ние с ми­ря­на­ми.
По­сле этих слов в со­бо­ре под­нял­ся крик: "Не на­до нам ВЦУ!" Об­нов­лен­че­ский свя­щен­ник Алек­сей Озе­ров по­пы­тал­ся успо­ко­ить тол­пу, но ни­что не по­мо­га­ло, шум ста­но­вил­ся все силь­нее, кое-кто уже пы­тал­ся схва­тить свя­щен­ни­ка Бур­ми­ст­ро­ва за одеж­ду, чтобы ста­щить его с со­леи, так что Бур­ми­ст­ров и Озе­ров вы­нуж­де­ны бы­ли скрыть­ся в ал­та­ре. Тол­па при­хлы­ну­ла к цар­ским вра­там, несколь­ко при­хо­жан-муж­чин про­шли в ал­тарь. Во­шед­шие по­тре­бо­ва­ли, чтобы Ра­ев­ский немед­лен­но по­ки­нул храм. Он от­ка­зал­ся и быст­ро при­со­еди­нил­ся к груп­пе об­нов­лен­цев, от­ча­сти ис­пу­гав­шись, а от­ча­сти на­де­ясь, что тре­бо­ва­ния во­шед­ших не бу­дут про­сти­рать­ся на всех, тем бо­лее что сре­ди них на­хо­дил­ся пре­ста­ре­лый ар­хи­ерей. Но во­шед­шие по­до­шли к об­нов­лен­цам вплот­ную и гроз­но по­тре­бо­ва­ли, чтобы они немед­лен­но вы­шли из хра­ма. Пер­вы­ми по­шли к вы­хо­ду епи­скоп Алек­сандр и свя­щен­ник Юрий На­деж­дин, за ни­ми — про­то­и­е­рей Сер­гий Ра­ев­ский, за ко­то­рым по­сле­до­ва­ли про­то­и­е­рей Бур­ми­ст­ров и дру­гие. Весь их путь со­про­вож­дал­ся про­кля­ти­я­ми, ко­го тол­ка­ли в спи­ну, ко­го дер­га­ли за ря­су. Ви­дя, что про­иг­ра­ли и са­ми ока­за­лись в угро­жа­ю­щем по­ло­же­нии, об­нов­лен­цы как мож­но ско­рее ста­ра­лись по­ки­нуть со­бор.
На сле­ду­ю­щий день все они со­ста­ви­ли до­клад­ные за­пис­ки в Твер­ское Епар­хи­аль­ное Управ­ле­ние (об­нов­лен­че­ское) для даль­ней­ше­го озна­ком­ле­ния с ни­ми со­труд­ни­ков ГПУ, а про­то­и­е­рей Бур­ми­ст­ров на­пи­сал за­яв­ле­ние непо­сред­ствен­но на­чаль­ни­ку Твер­ско­го ГПУ.
Епи­скоп Алек­сандр в сво­ей за­пис­ке пи­сал: "Вче­ра, 28 мар­та, в твер­ском ка­фед­раль­ном со­бо­ре про­изо­шло неве­ро­ят­ное для на­ше­го вре­ме­ни со­бы­тие. Со­брав­ша­я­ся буй­ная мя­теж­ная тол­па, пре­иму­ще­ствен­но из жен­щин и де­тей, со­рва­ла на­зна­чен­ное на сей день со­бра­ние ду­хо­вен­ства и на­силь­ствен­но вы­ве­ла из свя­то­го ал­та­ря все неугод­ное ей ду­хо­вен­ство во гла­ве со мною. При этом у со­про­вож­дав­ше­го ме­ня мо­е­го сы­на од­на из ис­те­рич­ных жен­щин вы­рва­ла из рук кар­тон­ку, в ко­ей на­хо­дил­ся мой кло­бук и пер­чат­ки, из­би­ла несколь­ки­ми уда­ра­ми мо­е­го сы­на, на­но­си­ла мне сло­вес­ное оскорб­ле­ние... Ду­маю, что все это про­изо­шло не без вли­я­ния сто­рон­них лиц, вполне для се­го ор­га­ни­зо­ван­ных. Я счи­тал бы необ­хо­ди­мым ука­зать на на­сель­ни­ков Жел­ти­ко­ва мо­на­сты­ря (мо­на­ше­ству­ю­щих) во гла­ве с их ру­ко­во­ди­те­лем ар­хи­манд­ри­том Ин­но­кен­ти­ем, ко­то­рые без­услов­но аги­та­тор­ски дей­ству­ют сре­ди ра­бо­чих фаб­рич­ных масс"[9].
Про­то­и­е­рей Сер­гий Ра­ев­ский в до­клад­ной за­пис­ке пи­сал: "Ар­хи­епи­ско­па тол­ка­ли в спи­ну ку­ла­ка­ми, ме­ня дер­га­ли за ря­су и под­став­ля­ли но­ги, чтобы уро­нить. С этой же це­лью од­на жен­щи­на схва­ти­ла за на­перс­ный крест и разо­рва­ла це­поч­ку. Где на­хо­дит­ся крест с разо­рван­ной на ча­сти це­поч­кой — не знаю. По вы­хо­де из со­бо­ра я от­пра­вил­ся вме­сте с ар­хи­епи­ско­пом Алек­сан­дром за Тьма­ку, слу­шая все вре­мя ру­га­тель­ства. Про­хо­дя мост, ар­хи­епи­скоп с сы­ном вско­чи­ли в трам­вай, и я остал­ся один... На съез­жей ули­це слу­чай­но встре­тил­ся ми­ли­ци­о­нер, ко­то­рый при­ка­зал про­во­жав­шей ме­ня тол­пе разой­тись, и я бла­го­по­луч­но до­брал­ся до го­сти­ни­цы ком­му­наль­но­го от­де­ла"[10].
Уже на сле­ду­ю­щий день, 30 мар­та, ГПУ аре­сто­ва­ло свя­щен­ни­ков Ва­си­лия Вла­ди­мир­ско­го, Ни­ко­лая Рож­де­ствен­ско­го, Пав­ла Нев­ско­го, Ни­ко­лая Фле­ро­ва, диа­ко­на Пет­ра Ро­ма­но­ва и слу­чай­но ока­зав­шу­ю­ся в со­бо­ре жен­щи­ну Прас­ко­вью Лы­сен­ко. 14 ап­ре­ля ГПУ аре­сто­ва­ло свя­щен­ни­ков Алек­сандра Тро­иц­ко­го, Илью Бе­не­ман­ско­го и ми­ря­ни­на Ми­ха­и­ла Бла­го­ве­щен­ско­го.
Спро­шен­ный о сво­ем уча­стии в бес­по­ряд­ках и бун­те в со­бо­ре, о. Илья от­ве­чал: "В мо­мент про­ис­хо­див­ше­го бун­та в со­бо­ре, 28 мар­та, я был по­вест­кой вы­зван в ГПУ; здесь я про­был до де­ся­ти ча­сов ве­че­ра, и в со­бо­ре я не был. В ини­ци­а­тив­ной груп­пе я се­бя счи­тать со­сто­яв­шим не мо­гу...
В сре­ду, 28 мар­та, днем ко мне при­шел ка­кой-то муж­чи­на, от­ку­да — не знаю, при­нес про­то­кол ини­ци­а­тив­ной груп­пы. В чис­ле ини­ци­а­тив­ной груп­пы в про­то­ко­ле бы­ла ука­за­на моя фа­ми­лия, и мне пред­ла­га­лось под­пи­сать про­то­кол. Про­то­кол я не под­пи­сал. К про­то­ко­лу был при­ло­жен ли­сток с объ­яв­ле­ни­ем о со­бра­нии ду­хо­вен­ства в со­бо­ре 28 мар­та. На со­бра­ние в этот ве­чер мне в со­бор прий­ти не уда­лось, так как я во­все не со­би­рал­ся, да кро­ме то­го, вы­зван был в ГПУ к ше­сти ча­сам ве­че­ра, где я был до де­ся­ти ча­сов ве­че­ра"[11].
На сле­ду­ю­щий день по­сле аре­ста свя­щен­ни­ков при­хо­жане Скор­бя­щен­ской церк­ви по­сла­ли в ГПУ за­яв­ле­ние: "В ночь на 30 мар­та аре­сто­ван свя­щен­ник Скор­бя­щен­ской церк­ви Ни­ко­лай Фле­ров. Вви­ду пред­сто­я­ще­го празд­ни­ка Пас­хи и Страст­ной неде­ли мы, ни­же­под­пи­сав­ши­е­ся при­хо­жане Скор­бя­щен­ской церк­ви, про­сим осво­бо­дить свя­щен­ни­ка Ни­ко­лая Фле­ро­ва под на­ше лич­ное по­ру­чи­тель­ство"[12]. О том же про­си­ли кре­стьяне де­ре­вень Но­вой Кон­стан­ти­нов­ки и Быч­ко­во, у ко­то­рых ду­хов­ным пас­ты­рем был о. Ни­ко­лай Рож­де­ствен­ский. "Вви­ду его аре­ста, — пи­са­ли они, — мы оста­лись без ду­хов­ни­ка на та­кой ве­ли­кий для нас празд­ник Пас­хи. Мы, как ве­ру­ю­щие, убе­ди­тель­но про­сим его осво­бож­де­ния"[13].
Вме­сто то­го чтобы осво­бо­дить ни в чем не по­вин­ных, да­же с точ­ки зре­ния го­судар­ствен­ной вла­сти, свя­щен­ни­ков, ГПУ на­ря­ди­ло но­вое след­ствие, пы­та­ясь вы­яс­нить — кто был ини­ци­а­то­ром со­став­ле­ния пи­сем, где и как эти пись­ма под­пи­сы­ва­лись при­хо­жа­на­ми хра­мов.
1 ап­ре­ля, в Верб­ное вос­кре­се­нье, при­хо­жане Скор­бя­щен­ской церк­ви ста­ли про­сить диа­ко­на Иоан­на Ар­хан­гель­ско­го, чтобы он от­ре­дак­ти­ро­вал за­яв­ле­ние в ГПУ об осво­бож­де­нии на Пас­ху свя­щен­ни­ка, что он и сде­лал. Под­пи­си бы­ли со­бра­ны мгно­вен­но. ГПУ по­пы­та­лось узнать, не за­пла­ти­ли ли сбор­щи­ку и не бы­ло ли под за­яв­ле­ни­ем под­дель­ных под­пи­сей, но вы­яс­нить это не уда­лось, и де­ло при­шлось пре­кра­тить.
4 ап­ре­ля 1923 го­да на­чаль­ник сек­рет­но­го от­де­ле­ния Твер­ско­го от­де­ла ГПУ Юсов на­пи­сал об­ви­ни­тель­ное за­клю­че­ние по "де­лу" свя­щен­ни­ков: "...име­ю­щи­е­ся ма­те­ри­а­лы и по­ка­за­ния об­ви­ня­е­мых в до­ста­точ­ной сте­пе­ни изоб­ли­ча­ют их за­го­вор­щи­че­скую де­я­тель­ность в ини­ци­а­тив­ной груп­пе, а по­се­му по­ла­гаю: ...пе­ре­ве­сти под стра­жу в Твер­ской ис­пра­ви­тель­ный дом... При­ни­мая во вни­ма­ние вы­ше­из­ло­жен­ную де­я­тель­ность об­ви­ня­е­мых и со­гла­су­ясь с при­ка­зом СО ГПУ № 218280, счи­таю необ­хо­ди­мым про­сить ГПУ при­ме­нить ме­ру на­ка­за­ния вы­ше­по­име­но­ван­ных об­ви­ня­е­мых — за­клю­че­ние в ла­герь..." [14] на три го­да.
На­хо­див­ший­ся в это вре­мя в Москве ар­хи­епи­скоп Твер­ской Се­ра­фим на­чал со сво­ей сто­ро­ны хло­по­тать об осво­бож­де­нии свя­щен­ни­ков, и 10 ап­ре­ля на­чаль­ник 6-го от­де­ле­ния сек­рет­но­го от­де­ла ГПУ Туч­ков по­тре­бо­вал, чтобы об­ви­ня­е­мые бы­ли пе­ре­ве­де­ны в Моск­ву. Так свя­щен­ни­ки ока­за­лись в Бу­тыр­ской тюрь­ме.
В ап­ре­ле со­труд­ни­ца ГПУ до­про­си­ла аре­сто­ван­ных свя­щен­ни­ков. Свя­щен­ник Па­вел Нев­ский ска­зал: "Ме­ня об­ви­ня­ют в уча­стии в неле­галь­ном со­бра­нии, но это со­бра­ние бы­ло со­зва­но по ини­ци­а­ти­ве упол­но­мо­чен­но­го гу­берн­ско­го от­де­ла ГПУ. Что же ка­са­ет­ся бу­ди­ро­ва­ния масс, я се­бя ви­нов­ным в этом не при­знаю и во всем об­ви­няю жи­во­цер­ков­ни­ков: Ра­ев­ско­го, Тро­иц­ко­го Ни­ко­лая и дру­гих. В бес­по­ряд­ках в церк­ви уча­стия я не при­ни­мал"[15].
Свя­щен­ник Ни­ко­лай Фле­ров ска­зал: "Я чле­ном ини­ци­а­тив­ной груп­пы не со­сто­ял и на со­бра­ние 28 мар­та при­гла­шен не был, и ни­кто мне об этом не со­об­щал"[16].
Свя­щен­ник Алек­сандр Тро­иц­кий по­яс­нил: "Ме­ня об­ви­ни­ли в уча­стии в неле­галь­ном со­бра­нии, но это со­бра­ние бы­ло сло­вес­но раз­ре­ше­но Юсо­вым, сле­до­ва­те­лем гу­берн­ско­го от­де­ла ГПУ"[17].
Свя­щен­ник Илья Бе­не­ман­ский на во­про­сы сле­до­ва­те­ля от­ве­тил: "Уча­стия в со­зы­ве неле­галь­но­го со­бра­ния я не при­ни­мал, хо­тя и при­хо­дил на квар­ти­ру Нев­ско­го, но уже при­шел по­сле свер­шив­ше­го­ся фак­та, мас­су я не бу­ди­ро­вал и 28 мар­та на со­бра­нии не был, так как был вы­зван в ГПУ"[18].
21 ап­ре­ля со­труд­ни­ца ГПУ со­ста­ви­ла за­клю­че­ние: "Де­ло воз­ник­ло в Твер­ском гу­берн­ском от­де­ле ГПУ на ос­но­ва­нии аген­тур­но­го ма­те­ри­а­ла о том, что вы­ше­на­зван­ные по­пы бу­ди­ро­ва­ли мас­сы про­тив Жи­вой церк­ви. При­ни­мая во вни­ма­ние, что ма­те­ри­а­лов, ком­про­ме­ти­ру­ю­щих их как контр­ре­во­лю­ци­о­не­ров, в де­ле не име­ет­ся, по­ла­га­ла бы Вла­ди­мир­ско­го В.И., Рож­де­ствен­ско­го Н.И., Фле­ро­ва Н.А., Нев­ско­го П.И., Тро­иц­ко­го А.Н. и Бе­не­ман­ско­го И.И. из-под стра­жи осво­бо­дить. Де­ло след­стви­ем пре­кра­тить"[19].
На­чаль­ник от­де­ла ГПУ Сам­со­нов сде­лал, од­на­ко, свою при­пис­ку: "Из-под стра­жи осво­бо­дить под под­пис­ку о том, что они без­вы­езд­но бу­дут про­жи­вать по ме­сту жи­тель­ства и по пер­во­му тре­бо­ва­нию бу­дут яв­лять­ся в гу­б­от­дел и объ­яв­лять о пе­ре­мене сво­е­го адре­са. Де­ло след­стви­ем про­дол­жать в Тве­ри с тем, чтобы о ре­зуль­та­тах бы­ло со­об­ще­но в СО ГПУ"[20].
В мае свя­щен­ни­ки бы­ли осво­бож­де­ны и уеха­ли в Тверь. За­хват об­нов­лен­ца­ми цер­ков­ной вла­сти в Тве­ри под воз­гла­ви­ем епи­ско­па Алек­сандра не со­сто­ял­ся, и по­след­ний был пе­ре­ве­ден об­нов­лен­ца­ми в Оло­нец­кую епар­хию, но и здесь на уезд­ном съез­де паства от­верг­ла его.
24 июня ар­хи­епи­скоп Твер­ской Се­ра­фим на­пра­вил по­сла­ние бла­го­чин­но­му го­ро­да Тве­ри про­то­и­е­рею Ва­си­лию Вла­ди­мир­ско­му. "Дол­гом по­чи­таю уве­до­мить Вас как бла­го­чин­но­го, — пи­сал он, — что я, по осво­бож­де­нии граж­дан­ской вла­стью из тю­рем­но­го за­клю­че­ния, всту­паю в управ­ле­ние Твер­ской епар­хи­ей, а по­се­му по де­лам при­хо­да го­ро­да Тве­ри, как и по дру­гим, пред­ла­гаю непо­сред­ствен­но об­ра­щать­ся толь­ко ко мне. Вам же по­ру­ча­ет­ся управ­ле­ние как бла­го­чин­но­му всех при­хо­дов и церк­вей го­ро­да Тве­ри, при­ни­мая в об­ще­ние тех (име­ют­ся в ви­ду ушед­шие в рас­кол об­нов­лен­цы. — И. Д.), кто за­явит вам о сво­ем же­ла­нии и кои оста­нут­ся или бу­дут вер­ны­ми сы­на­ми Пра­во­слав­ной Хри­сто­вой Церк­ви"[21].
Вско­ре цир­ку­ляр, ко­то­рый ар­хи­епи­скоп Се­ра­фим вы­слал бла­го­чин­ным Тве­ри и Твер­ской епар­хии, по­пал в ГПУ, и оно ста­ло тре­бо­вать от про­то­и­е­рея Ва­си­лия дать от­вет — на ка­ком ос­но­ва­нии он счи­та­ет се­бя бла­го­чин­ным. Встав на сто­ро­ну об­нов­лен­цев, ГПУ все рас­по­ря­же­ния епар­хи­аль­ных управ­ле­ний Пра­во­слав­ной Церк­ви по­чи­та­ло неле­галь­ны­ми и неза­кон­ны­ми. В сво­ем объ­яс­не­нии про­то­и­е­рей Ва­си­лий пи­сал: "До­во­жу до ва­ше­го све­де­ния, что я бла­го­чин­ным на­зна­чен не ар­хи­епи­ско­пом Се­ра­фи­мом, а из­бран на об­щем со­бра­нии ду­хо­вен­ства и ми­рян, быв­шем с раз­ре­ше­ния Гу­бис­пол­ко­ма 30 июля еще про­шло­го, 1922 го­да, ко­гда ар­хи­епи­ско­па Се­ра­фи­ма не бы­ло в Тве­ри"[22].
Сра­зу же по­сле осво­бож­де­ния из за­клю­че­ния Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на и ар­хи­епи­ско­па Се­ра­фи­ма на имя по­след­не­го ста­ло по­сту­пать мно­же­ство пи­сем и за­яв­ле­ний от об­нов­лен­че­ских свя­щен­ни­ков с прось­бой при­нять их в мо­лит­вен­ное об­ще­ние, и та­ким об­ра­зом, несмот­ря на под­держ­ку ГПУ и го­су­дар­ства, об­нов­лен­че­ское дви­же­ние в Твер­ской гу­бер­нии стре­ми­тель­но ру­ши­лось, не остав­ляя ни­ка­ких на­дежд на свое вос­ста­нов­ле­ние в бу­ду­щем. Меж­ду тем пла­ны го­ни­те­лей по со­зда­нию но­вой церк­ви, рас­ко­ла и уни­что­же­нию пра­во­сла­вия в Рос­сии бы­ли вос­при­ня­ты Твер­ским ГПУ как го­судар­ствен­ное за­да­ние, тре­бу­ю­щее непре­мен­но­го и ско­ро­го ис­пол­не­ния. Но его невоз­мож­но бы­ло осу­ще­ствить без ре­ши­тель­ной под­держ­ки ГПУ в Москве, без но­вых аре­стов Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на и его бли­жай­ших по­мощ­ни­ков-ар­хи­ере­ев, а так­же и всех пра­во­слав­ных епар­хи­аль­ных епи­ско­пов, но это и для мос­ков­ской вла­сти бы­ло непо­силь­но в то вре­мя ис­пол­нить.
Ви­дя все по­след­ствия осво­бож­де­ния ар­хи­епи­ско­па Се­ра­фи­ма для об­нов­лен­че­ско­го дви­же­ния, Твер­ское ГПУ 4 июля 1923 го­да сроч­но за­про­си­ло цен­траль­ный ап­па­рат ГПУ: "Тверьот­дел ГПУ про­сит сроч­но со­об­щить: дей­стви­тель­но ли осво­бож­ден из-под стра­жи Се­ра­фим; ес­ли осво­бож­ден, необ­хо­ди­мо его вто­рич­но при­влечь к от­вет­ствен­но­сти за из­да­ние рас­по­ря­же­ний, про­ти­во­ре­ча­щих из­дан­но­му по­ста­нов­ле­нию НКВД о по­ряд­ке управ­ле­ния Цер­ко­вью. Кро­ме это­го, вслед­ствие рас­про­стра­не­ния про­во­ка­ци­он­ных рас­по­ря­же­ний, иг­но­ри­ру­ю­щих ВЦС и Твер­ской ЕС, на­ша ра­бо­та по ду­хо­вен­ству сво­дит­ся к ну­лю, так как по­пы как го­ро­да Тве­ри, так и гу­бер­нии, при­знав­шие ра­нее по­ста­нов­ле­ния По­мест­но­го Со­бо­ра и ВУС, в свя­зи с рас­по­ря­же­ни­ем Се­ра­фи­ма от­ка­лы­ва­ют­ся от Жи­вой церк­ви, вста­вая на его сто­ро­ну. О при­ня­тых ва­ми ме­рах про­сим сроч­но со­об­щить для со­гла­со­ван­но­сти дей­ствий и при­ня­тия на­ми мер к ли­цам, рас­про­стра­ня­ю­щим рас­по­ря­же­ния Се­ра­фи­ма"[23].
Через две неде­ли со­труд­ни­ки Твер­ско­го ГПУ, обес­по­ко­ен­ные воз­вра­том мно­гих хра­мов пра­во­слав­ным и кру­ше­ни­ем об­нов­лен­че­ско­го дви­же­ния, и в то же вре­мя не по­лу­чая ни­ка­ких разъ­яс­не­ний из Моск­вы, от­пра­ви­ли ту­да сроч­ное по­сла­ние, в ко­то­ром пи­са­ли: "Меж­ду по­па­ми на­ча­лась пе­ре­пис­ка, на­прав­лен­ная: од­них с це­лью на­став­ле­ния отой­ти от Жи­вой церк­ви и при­мкнуть к Ти­хо­ну, дру­гих с прось­ба­ми, на­прав­лен­ны­ми к ти­хо­нов­цам, ука­зать путь пе­ре­хо­да на сто­ро­ну Ти­хо­на. По­пы, при­мкнув­шие к об­нов­ле­нию, про­дол­жа­ют вы­хо­дить из со­ста­ва груп­пы, мас­ки­ру­ясь раз­лич­ны­ми пред­ло­га­ми, но глав­ная при­чи­на — осво­бож­де­ние Ти­хо­на, Се­ра­фи­ма и дру­гих и вступ­ле­ние их в управ­ле­ние Цер­ко­вью. Гу­б­от­дел про­сит дать необ­хо­ди­мые ука­за­ния, так как в на­сто­я­щее вре­мя ра­бо­та тре­бу­ет неко­то­рых из­ме­не­ний"[24].
Вско­ре по­сле осво­бож­де­ния ар­хи­епи­скоп Се­ра­фим при­был в Тверь, где встре­тил­ся с го­род­ским ду­хо­вен­ством и бла­го­чин­ным о. Ва­си­ли­ем Вла­ди­мир­ским и рас­ска­зал им, что хо­тя в хра­мах Рос­сии Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на и по­ми­на­ют вез­де, но есть слу­чаи, ко­гда мест­ная власть в ли­це гу­берн­ских про­ку­ро­ров из­да­ет рас­по­ря­же­ния о за­пре­ще­нии по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха, за на­ру­ше­ние ко­то­рых гро­зит раз­ны­ми ка­ра­ми. Та­кие рас­по­ря­же­ния уже из­да­ли пет­ро­град­ский и нов­го­род­ский про­ку­ро­ры. Ес­ли та­ко­вое рас­по­ря­же­ние из­даст и твер­ской про­ку­рор, то пусть ду­хо­вен­ство Тве­ри пре­кра­тит по­ми­но­ве­ние Пат­ри­ар­ха, но при этом сроч­но со­об­щит об этом ему, ар­хи­епи­ско­пу Се­ра­фи­му, в Моск­ву.
22 ав­гу­ста 1923 го­да про­ку­рор Тве­ри опуб­ли­ко­вал в "Твер­ской прав­де" за­мет­ку, где пи­сал о недо­пу­сти­мо­сти де­мон­стра­тив­но­го по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на за бо­го­слу­же­ни­ем как за­ве­до­мо­го контр­ре­во­лю­ци­о­не­ра и что та­ко­вое по­ми­но­ве­ние вле­чет за со­бой уго­лов­ную от­вет­ствен­ность. Озна­ко­мив­шись с за­мет­кой, про­то­и­е­рей Ва­си­лий из­дал рас­по­ря­же­ние по го­ро­ду Тве­ри о пре­кра­ще­нии по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха в со­от­вет­ствии с ре­ко­мен­да­ци­ей ар­хи­епи­ско­па Се­ра­фи­ма и сроч­но со­об­щил ему в Моск­ву о про­ис­хо­дя­щем. Ар­хи­епи­скоп Се­ра­фим пе­ре­дал о. Ва­си­лию рас­по­ря­же­ние по епар­хии от­но­си­тель­но по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха. Он пи­сал: "Про­чи­тал за­мет­ку в га­зе­тах. Это не рас­по­ря­же­ние вла­сти, а их­ние за­пре­ты и кор­ре­спон­дент­ское со­об­ще­ние. На­ши бы­ли где сле­ду­ет, а я был у Туч­ко­ва в ГПУ, и он ска­зал, что про­ку­рор пет­ро­град­ский пе­ре­хва­тил, и ему по­сла­но долж­ное ука­за­ние. А по­то­му усерд­но про­шу, не пре­кра­щать по­ми­но­ве­ние Пат­ри­ар­ха, как и про­чих вла­дык"[25].
26 ав­гу­ста бла­го­чин­ный из­дал рас­по­ря­же­ние вос­ста­но­вить по­ми­но­ве­ние Пат­ри­ар­ха, и где оно бы­ло пре­кра­ще­но, там ду­хо­вен­ство с ра­до­стью вер­ну­лось к по­ми­но­ве­нию за бо­го­слу­же­ни­ем гла­вы Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. ГПУ, од­на­ко, усмот­ре­ло в этом по­вод воз­об­но­вить го­не­ния. 1 сен­тяб­ря упол­но­мо­чен­ный ГПУ вы­звал чле­на об­нов­лен­че­ско­го Епар­хи­аль­но­го Со­ве­та для да­чи по­ка­за­ний по де­лу по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха. Он по­ка­зал: "При­бли­зи­тель­но чис­ла 25, при­сут­ствуя в несколь­ких церк­вях на бо­го­слу­же­ни­ях, я об­ра­тил вни­ма­ние, что свя­щен­ни­ки опять на­ча­ли по­ми­нать Ти­хо­на. Рас­по­ря­же­ние о воз­об­нов­ле­нии по­ми­но­ве­ния сде­лал бла­го­чин­ный Вла­ди­мир­ский. Сам Вла­ди­мир­ский о по­ми­но­ве­нии Ти­хо­на по­лу­чил рас­по­ря­же­ние из Моск­вы от епи­ско­па Се­ра­фи­ма"[26].
В тот же день упол­но­мо­чен­ный ГПУ из­дал по­ста­нов­ле­ние: "На­чав след­ствен­ное де­ло, в ка­че­стве об­ви­ня­е­мых при­влечь к от­вет­ствен­но­сти свя­щен­ни­ков... как ис­поль­зу­ю­щих ре­ли­ги­оз­ные пред­рас­суд­ки масс в це­лях свер­же­ния со­вет­ской вла­сти, вы­ра­зив­ше­го­ся в по­ми­но­ве­ни­ях Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на как за­ве­до­мо­го контр­ре­во­лю­ци­о­не­ра"[27].
4 сен­тяб­ря со­труд­ни­ки ГПУ аре­сто­ва­ли бла­го­чин­но­го о. Ва­си­лия Вла­ди­мир­ско­го и его по­мощ­ни­ка о. Илью Бе­не­ман­ско­го. На во­про­сы сле­до­ва­те­ля про­то­и­е­рей Ва­си­лий от­ве­тил:
— По­ми­но­ве­ние не про­из­во­ди­лось при­бли­зи­тель­но с неде­лю. Чис­ла 26‑27 ав­гу­ста я по­лу­чил офи­ци­аль­ное рас­по­ря­же­ние от ар­хи­епи­ско­па Се­ра­фи­ма о воз­об­нов­ле­нии по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на и в свою оче­редь сде­лал офи­ци­аль­ное рас­по­ря­же­ние ду­хо­вен­ству о воз­об­нов­ле­нии по­ми­но­ве­ния. Рас­по­ря­же­ние о воз­об­нов­ле­нии по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха я сде­лал по­то­му, что офи­ци­аль­но­го зна­че­ния за­мет­ке про­ку­ро­ра не при­да­вал сам, а так­же по­лу­чил разъ­яс­не­ние и от сво­ей цер­ков­ной вла­сти.
— Граж­да­нин Вла­ди­мир­ский, по­ми­ная Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на в церк­вях за бо­го­слу­же­ни­ем, счи­та­е­те ли вы се­бя ви­нов­ным в том, что, по­ми­ная Ти­хо­на, вы де­мон­стра­тив­но вы­но­си­те ему по­ощ­ре­ние как контр­ре­во­лю­ци­о­не­ру?
— Ви­нов­ным се­бя в де­мон­стра­тив­ном по­ощ­ре­нии Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на как контр­ре­во­лю­ци­о­не­ра не при­знаю. По­ми­но­ве­ние про­из­но­си­лось как че­ство­ва­ние гла­вы Церк­ви[28].
Ана­ло­гич­ные во­про­сы бы­ли за­да­ны о. Илье. Он от­ве­тил:
— Я, хо­тя и со­сто­ял по­мощ­ни­ком бла­го­чин­но­го, рас­по­ря­же­ний ду­хо­вен­ству лич­но от се­бя ни­ка­ких не де­лал, яв­ля­ясь сам ис­пол­ни­те­лем рас­по­ря­же­ний как ря­до­вой свя­щен­ник. По­ми­но­ве­ний не про­из­во­ди­лось при­бли­зи­тель­но с неде­лю. Чис­ла 27 ав­гу­ста вновь по­сле­до­ва­ло рас­по­ря­же­ние от бла­го­чин­но­го Вла­ди­мир­ско­го о воз­об­нов­ле­нии по­ми­но­ве­ния за бо­го­слу­же­ни­ем Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на. Яв­ля­ясь опять про­стым ис­пол­ни­те­лем рас­по­ря­же­ний цер­ков­ной вла­сти, я вновь при­сту­пил к по­ми­но­ве­нию Пат­ри­ар­ха. Офи­ци­аль­но­го зна­че­ния за­мет­ке гу­берн­ско­го про­ку­ро­ра о недо­пу­сти­мо­сти по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха как контр­ре­во­лю­ци­о­не­ра я не при­да­вал.
— Граж­да­нин Бе­не­ман­ский, по­ми­ная Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, из­вест­но­го вам как контр­ре­во­лю­ци­о­нер, этим тор­же­ствен­ным по­ми­но­ве­ни­ем за бо­го­слу­же­ни­ем не ока­зы­ва­ли ли вы ему, Ти­хо­ну, де­мон­стра­тив­ное по­ощ­ре­ние как контр­ре­во­лю­ци­о­не­ру?
— Де­мон­стра­тив­но­го по­ощ­ре­ния как контр­ре­во­лю­ци­о­не­ру по­ми­но­ве­ни­ем за бо­го­слу­же­ни­ем я не ока­зы­вал, про­из­во­дя по­ми­но­ве­ние Ти­хо­на как Пат­ри­ар­ха — гла­ву Церк­ви[29].
На сле­ду­ю­щий день о. Ва­си­лий на­пи­сал гу­берн­ско­му про­ку­ро­ру за­яв­ле­ние: "Про­чи­тав в "Твер­ской прав­де" от 22 ав­гу­ста се­го го­да Ва­шу бе­се­ду с кор­ре­спон­ден­том от­но­си­тель­но по­ми­но­ве­ния Пат­ри­ар­ха за бо­го­слу­же­ни­я­ми в церк­вях, мною, как бла­го­чин­ным, тот­час бы­ло сде­ла­но ду­хо­вен­ству го­ро­да Тве­ри рас­по­ря­же­ние о пре­кра­ще­нии по­ми­но­ве­ния. При­бли­зи­тель­но через неде­лю бы­ло по­лу­че­но рас­по­ря­же­ние из Моск­вы от пра­вя­ще­го Твер­ской епар­хи­ей ар­хи­епи­ско­па Се­ра­фи­ма, в ко­то­ром он усерд­но про­сил воз­об­но­вить по­ми­но­ве­ние Пат­ри­ар­ха. Зная, что ар­хи­епи­скоп Се­ра­фим на­хо­дит­ся в Москве при Пат­ри­ар­хе и, ве­ро­ят­но, по цер­ков­ным де­лам име­ет ча­стые сно­ше­ния с граж­дан­ской вла­стью, я по­ла­гал, что во­прос о по­ми­но­ве­нии Пат­ри­ар­ха, свя­зан­ный со ста­тьей, по­ме­щен­ной в "Твер­ской прав­де", там рас­смат­ри­вал­ся, и я по­ла­гал, что, де­лая рас­по­ря­же­ние мне, как бла­го­чин­но­му, ар­хи­епи­скоп Се­ра­фим имел ка­кие-ли­бо дан­ные, а по­се­му усерд­но про­шу сде­лать рас­по­ря­же­ние об осво­бож­де­нии ме­ня из-под стра­жи"[30].
Отец Илья на­пи­сал ана­ло­гич­ное за­яв­ле­ние: "Бу­дучи аре­сто­ван­ным в ночь с 3 на 4 сен­тяб­ря и на­хо­дясь под стра­жей при ГПУ по де­лу о по­ми­но­ве­нии за бо­го­слу­же­ни­я­ми Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на, я яв­ля­юсь про­стым ис­пол­ни­те­лем дан­ных рас­по­ря­же­ний как ря­до­вой свя­щен­ник, что де­ла­ли, да быть мо­жет и де­ла­ют сей­час, мно­гие дру­гие свя­щен­ни­ки по Твер­ской епар­хии. По­ла­гая, что стран­ным бы­ло бы мне от­ве­чать за то, в чем по­вин­ны мно­гие, я по­кор­ней­ше про­шу сде­лать рас­по­ря­же­ние о мо­ем осво­бож­де­нии"[31]. На этот раз де­ло бы­ло быст­ро пре­кра­ще­но, и уже через день ГПУ по­ста­но­ви­ло осво­бо­дить свя­щен­ни­ков.
Не так мно­го про­шло вре­ме­ни, как на­ча­лось но­вое го­не­ние на пра­во­сла­вие. И как все­гда в этих слу­ча­ях, на­хо­ди­лись нена­вист­ни­ки, го­то­вые пер­вы­ми ид­ти про­тив Церк­ви. Их бы­ло немно­го, но и один ядом лжи, кле­ве­ты и пре­да­тель­ства мо­жет, ко­гда при­дет его час, по­слу­жить уни­что­же­нию мно­гих.
В де­каб­ре 1929 го­да об­нов­лен­че­ский диа­кон дал по­ка­за­ния упол­но­мо­чен­но­му ОГПУ Успен­ско­му про­тив пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков Тве­ри. В них он пи­сал: "Ду­хо­вен­ство го­ро­да Тве­ри и осо­бен­но вер­хи, ко­то­рые име­ют ру­ко­во­дя­щее вли­я­ние, на­при­мер, свя­щен­ник Бе­не­ман­ский Алек­сей, его брат Илья, Куп­ри­я­нов Ва­си­лий, Вла­ди­мир­ский Ва­си­лий, Тро­иц­кие Ни­кандр и Алек­сандр, рез­ко контр­ре­во­лю­ци­он­ны, в чем я убе­дил­ся из то­го, что на­блю­дал с их сто­ро­ны в их по­все­днев­ной жиз­ни и в их борь­бе про­тив со­вет­ской вла­сти, а имен­но: эти­ми ли­ца­ми и под их ру­ко­вод­ством осталь­ным ду­хо­вен­ством го­ро­да Тве­ри си­сте­ма­ти­че­ски из го­да в год про­из­во­дит­ся злост­ное укры­тие до­хо­дов от об­ло­же­ния по­до­ход­ным на­ло­гом. Это про­из­во­дит­ся ор­га­ни­зо­ван­но, и кто укры­ва­ет, они друг про дру­га зна­ют, спе­ци­аль­но по это­му во­про­су со­ве­ту­ют­ся друг с дру­гом и ин­струк­ти­ру­ют неуме­лых, как на­до по­сту­пать и как луч­ше укры­вать"[32].
9 мар­та 1930 го­да вла­сти за­кры­ли Алек­сан­дро-Нев­скую цер­ковь, и ар­хи­епи­скоп Фад­дей, воз­глав­ляв­ший в то вре­мя Твер­скую епар­хию, бла­го­сло­вил о. Илью слу­жить в хра­ме Кос­мы и Да­ми­а­на. Сле­до­ва­тель Успен­ский меж­ду тем за­вел на о. Илью "де­ло", твер­до пре­сле­дуя цель аре­сто­вать свя­щен­ни­ка. 11 мар­та он вы­звал на до­прос мо­ло­дую жен­щи­ну, ма­ши­нист­ку, ко­то­рая са­ма в храм не хо­ди­ла, но жи­ла непо­да­ле­ку от хра­ма и мог­ла что-ни­будь знать. Она по­ка­за­ла: "Мне неод­но­крат­но при­хо­ди­лось слы­шать от сво­их зна­ко­мых, что в Алек­сан­дро-Нев­ской церк­ви слу­жи­те­лем куль­та Ильей Бе­не­ман­ским... с мо­мен­та вы­ступ­ле­ния па­пы Рим­ско­го про­тив СССР про­из­но­си­лись по­ми­но­ве­ния это­го па­пы, что, без­услов­но, пре­сле­до­ва­ло аги­та­ци­он­ную цель, так как со­вер­ша­лось пуб­лич­но за цер­ков­ны­ми служ­ба­ми. При­чем пе­ред по­ми­но­ве­ни­ем па­пы Илья Бе­не­ман­ский об­ра­щал­ся к при­сут­ству­ю­щим и объ­яс­нял, что сей­час в СССР идет силь­ное го­не­ние на ре­ли­гию и что на за­щи­ту ее вы­сту­пил гла­ва ка­то­ли­че­ской церк­ви, и при­зы­вал мо­лить­ся за него. Все при­сут­ству­ю­щие во гла­ве с Бе­не­ман­ским мо­ли­лись на ко­ле­нях. Об этом зна­ет Ма­рия Ива­нов­на, фа­ми­лию не знаю... адрес со­об­щу"[33].
В Успен­ский пост, 16 ав­гу­ста 1930 го­да, ОГПУ аре­сто­ва­ло свя­щен­ни­ка. При обыс­ке ни­че­го ком­про­ме­ти­ру­ю­ще­го не об­на­ру­жи­ли, но за­то на­шли со­рок пять руб­лей мел­кой се­реб­ря­ной мо­не­той и за от­сут­стви­ем бо­лее се­рьез­но­го по­во­да ре­ши­ли вос­поль­зо­вать­ся на­ход­кой, об­ви­нив свя­щен­ни­ка в том, что "он умыш­лен­но при­дер­жи­вал у се­бя раз­мен­ную се­реб­ря­ную мо­не­ту, пре­сле­дуя цель под­ры­ва пра­виль­но­го де­неж­но­го об­ра­ще­ния"[34].
Хо­тя о. Илье бы­ло то­гда все­го со­рок семь лет, здо­ро­вье его бы­ло ос­но­ва­тель­но по­до­рва­но мно­го­крат­ны­ми за­клю­че­ни­я­ми в тюрь­му, и на сле­ду­ю­щий день по­сле аре­ста врач вы­нуж­ден был, осмот­рев его, дать справ­ку, что за­клю­чен­ный "стра­да­ет пра­во­сто­рон­ней гры­жей, нев­ро­зом, рас­ши­ре­ни­ем гра­ниц серд­ца, зна­чи­тель­ным рас­ши­ре­ни­ем вен го­ле­ни"[35].
20 ав­гу­ста упол­но­мо­чен­ный ОГПУ до­про­сил свя­щен­ни­ка. Он спро­сил о най­ден­ных со­ро­ка пя­ти руб­лях, о том, пла­тил ли свя­щен­ник на­ло­ги, об изъ­ятых у него пись­мах мит­ро­по­ли­та Се­ра­фи­ма и о ру­ко­пис­ной тет­рад­ке "От­вет во­стя­зу­ю­щим", со­став­лен­ной ду­хо­вен­ством, на­хо­див­шим­ся в то вре­мя в оп­по­зи­ции мит­ро­по­ли­ту Сер­гию.
Свя­щен­ник на по­став­лен­ные во­про­сы от­ве­тил: "Об­на­ру­жен­ная у ме­ня се­реб­ря­ная раз­мен­ная мо­не­та в сум­ме со­ро­ка пя­ти руб­лей при­над­ле­жит даль­не­му мо­е­му род­ствен­ни­ку Ми­лов­ско­му Алек­сею Ми­хай­ло­ви­чу, умер­ше­му 13 июня се­го го­да. Бóльшая сум­ма этих де­нег, око­ло со­ро­ка двух руб­лей, хра­ни­лась мной у ме­ня в спальне в осо­бом ящи­ке, при­над­ле­жав­шем Ми­лов­ско­му, пол­то­ра или два руб­ля ле­жа­ли у ме­ня в сто­ле, об­на­ру­жен­ные у ме­ня в убор­ной се­реб­ря­ные три руб­ля, при­над­ле­жат мо­ей се­мье, но кто по­ло­жил их в убор­ную, я или моя же­на, не пом­ню. Мне хо­ро­шо из­вест­но о тех за­труд­не­ни­ях, ко­то­рые пе­ре­жи­ва­ет ры­нок в свя­зи с недо­стат­ком раз­мен­ной се­реб­ря­ной мо­не­ты; да­же был лич­но со мной слу­чай в кон­це июля: при воз­вра­ще­нии со служ­бы из церк­ви ме­ня, как не име­ю­ще­го раз­мен­ной мо­не­ты, вы­са­ди­ли из трам­вая, и мне при­шлось ид­ти пол­то­ры или две вер­сты пеш­ком. Все­го на­ло­га в 1930 го­ду бы­ло упла­че­но ты­ся­чу руб­лей, еще не упла­че­но две­сти пять­де­сят шесть руб­лей. Не об­ме­нял я эти день­ги, со­рок пять руб­лей, на бу­маж­ные ку­пю­ры, так как они при­над­ле­жа­ли умер­ше­му Ми­лов­ско­му, ко­то­рый ни­ко­го, кро­ме нас, род­ствен­ни­ков не име­ет. При бо­го­слу­же­ни­ях о здра­вии па­пы Рим­ско­го не по­ми­нал ни­ко­гда. Для по­га­ше­ния сво­е­го на­ло­га я по до­мам с под­пис­ным ли­стом не хо­дил, слов "что все рав­но у боль­ше­ви­ков ни­че­го не бу­дет", "что же с на­ми даль­ше бу­дет, ес­ли вой­ны не бу­дет" при об­ло­же­нии ме­ня на­ло­гом я ни­ко­гда не го­во­рил. Мое от­но­ше­ние к со­вет­ской вла­сти вполне ло­яль­ное. Об­на­ру­жен­ная у ме­ня при обыс­ке пе­ре­пис­ка мит­ро­по­ли­та Се­ра­фи­ма Алек­сан­дро­ва хра­ни­лась у ме­ня как у ис­пол­ня­ю­ще­го долж­ность бла­го­чин­но­го го­ро­да Тве­ри в 1924 и в 1925 го­дах. Об­на­ру­жен­ный у ме­ня при обыс­ке ма­те­ри­ал, пе­ча­тан­ный на пи­шу­щей ма­шин­ке, "От­вет во­стя­зу­ю­щим" на шест­на­дца­ти стра­ни­цах мне при­сла­ли по по­чте два-три го­да то­му на­зад в од­ном эк­зем­пля­ре, я его не рас­про­стра­нял, толь­ко лишь про­чи­тал сам лич­но. Кто при­слал мне, не знаю... Об­на­ру­жен­ные у ме­ня при обыс­ке кни­ги в чис­ле со­ро­ка че­ты­рех бо­го­слов­ско­го со­дер­жа­ния при­над­ле­жа­ли ра­нее стан­ци­он­ной биб­лио­те­ке, а по­сле их изъ­я­тия из об­ра­ще­ния пред­на­зна­че­ны к уни­что­же­нию; спи­сав, мне их до­ста­ви­ли на квар­ти­ру, а боль­шая часть бы­ла в биб­лио­те­ке уни­что­же­на"[36].
Ни пер­во­на­чаль­но­го до­про­са жен­щи­ны, ни тем бо­лее вы­дер­жан­ных и яс­ных по­ка­за­ний свя­щен­ни­ка бы­ло недо­ста­точ­но для об­ви­не­ния, и то­гда сле­до­ва­тель сно­ва до­про­сил её, на­де­ясь, что на этот раз она даст рас­ши­рен­ные по­ка­за­ния, но она вдруг ста­ла по­яс­нять, что все ее "по­ка­за­ния" ос­но­ва­ны на слу­хах и раз­го­во­рах в про­дук­то­вой лав­ке, и все это го­во­ри­ла ка­кая-то жен­щи­на. Сле­до­ва­те­ли вы­нуж­де­ны бы­ли разыс­кать и до­про­сить эту жен­щи­ну. Ока­за­лось, что она год на­зад пе­ла на кли­ро­се в Алек­сан­дро-Нев­ской церк­ви, и сле­до­ва­тель стал уго­ва­ри­вать ее, чтобы она по­ка­за­ла хоть что-ни­будь. Она по­ка­за­ла: "В празд­ник пре­по­доб­но­го Сер­гия и Фе­до­ров­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри, пе­ред ико­ной по­след­ней, во все­нощ­ную свя­щен­ник Бе­не­ман­ский при чте­нии ака­фи­ста упо­ми­нал сло­ва "ея ве­ли­че­ства им­пе­ра­три­цы", а за­тем про­дол­жал упо­ми­нать о Фе­до­ров­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри. Сто­яв­ший вбли­зи ме­ня пса­лом­щик этой же церк­ви (фа­ми­лия мне неиз­вест­на) тут же воз­му­щал­ся на свя­щен­ни­ка Бе­не­ман­ско­го за ска­зан­ные им сло­ва. В то вре­мя в церк­ви бы­ло мно­го на­ро­да, лич­но я при­по­ми­наю, бы­ла жен­щи­на Клав­дия (ве­ру­ю­щая фа­на­тич­ка) и дру­гие, в ли­цо я их знаю, а по фа­ми­лии не знаю. Я не по­се­щаю цер­ковь око­ло го­да, до это­го хо­ди­ла ча­сто и слу­ша­ла про­по­ве­ди Бе­не­ман­ско­го, ко­то­рый го­во­рил о стра­да­ни­ях лю­дей, о го­не­ни­ях ре­ли­гии как рань­ше, так и те­перь, ссы­лал­ся, что и рань­ше сжи­га­ли об­ра­за, а в за­клю­че­ние ука­зы­вал, что "как ре­ли­гия бы­ла, как Бог был, так Он и бу­дет"; этим он ука­зы­вал на го­не­ние, пе­ре­жи­ва­е­мое ре­ли­ги­ей в на­сто­я­щее вре­мя. Сво­и­ми страст­ны­ми про­по­ве­дя­ми он пуб­ли­ку до­во­дил до слез. По­ми­мо это­го Илья Бе­не­ман­ский у се­бя на квар­ти­ре за за­кры­ты­ми став­ня­ми про­во­дил со­бе­се­до­ва­ния сре­ди ве­ру­ю­щих фа­на­ти­чек очень осто­рож­но, но о чем они бе­се­до­ва­ли, мне неиз­вест­но. Но по все­му по­ве­де­нию свя­щен­ни­ка Бе­не­ман­ско­го вид­но, что он контр­ре­во­лю­ци­он­ный эле­мент, иг­рая на ре­ли­гии, ак­тив­но тор­мо­зит ме­ро­при­я­тия со­вет­ской вла­сти и вре­дит вся­ким на­чи­на­ни­ям. При­мер­но в те­ку­щем го­ду мой муж в ле­нин­ские дни по­дал за­яв­ле­ние о вступ­ле­нии в пар­тию через пе­чать же­лез­но­до­рож­ной га­зе­ты "На рель­сах", в ко­то­ром он упо­мя­нул о сво­ем раз­ры­ве с ре­ли­ги­ей, ука­зы­вая, что "это ложь и об­ман". Бе­не­ман­ский вос­поль­зо­вал­ся этим и ска­зал страст­ную про­по­ведь, упо­ми­ная сло­ва "о хри­сто­про­дав­це". Его про­по­ведь силь­но по­вли­я­ла на чув­ства ве­ру­ю­щих, из ко­то­рых очень мно­гие пла­ка­ли. Об этом мне го­во­ри­ла мо­ло­дежь, по­се­ща­ю­щая цер­ковь, и это прав­да. Фа­ми­лия мо­е­го му­жа Иг­на­тьев Петр Ива­но­вич, ра­нее, до осе­ни 1929 го­да, он со­сто­ял чле­ном цер­ков­но­го со­ве­та той же церк­ви в те­че­ние по­лу­то­ра лет"[37].
В тот же день сле­до­ва­тель до­про­сил в ка­че­стве сви­де­те­ля пса­лом­щи­ка церк­ви Кос­мы и Да­ми­а­на. Он по­ка­зал: "Я с Ильей Бе­не­ман­ским слу­жил в церк­ви в те­че­ние две­на­дца­ти лет, он дер­жит­ся обособ­лен­но, осо­бен­но с то­го вре­ме­ни, как я вме­сте с диа­ко­ном пе­ре­шел в об­нов­лен­че­ство, в то вре­мя Бе­не­ман­ский от­сут­ство­вал, на­хо­дясь в Москве под аре­стом. А по при­ез­де об­рат­но он по­вли­ял на при­ход, ко­то­рый за­ста­вил нас пе­рей­ти об­рат­но к ти­хо­нов­цам. В то вре­мя из-за это­го я и диа­кон бы­ли без де­ла три ме­ся­ца. Ме­ня лич­но воз­му­ща­ли вы­ра­же­ния, все вре­мя упо­треб­ля­е­мые Ильей Бе­не­ман­ским при слу­же­нии в церк­ви при чте­нии ака­фи­ста иконе Фе­до­ров­ской Бо­жи­ей Ма­те­ри, он по­сто­ян­но упо­треб­лял сле­ду­ю­щие сло­ва: "Утвер­дить ски­петр дер­жа­вы Рос­сий­ской". Ака­фист же этот чи­тал­ся еже­не­дель­но по втор­ни­кам в при­сут­ствии трид­ца­ти-со­ро­ка че­ло­век мо­ля­щих­ся, а ино­гда и боль­ше. По­ми­мо этих слов он упо­треб­лял при чте­нии то­го же ака­фи­ста и сле­ду­ю­щие вы­ра­же­ния ан­ти­со­вет­ско­го ха­рак­те­ра: "Ра­дуй­ся, ца­рей вен­ча­ние", а с пе­ре­хо­дом из стан­ци­он­ной Алек­сан­дро-Нев­ской церк­ви в Кос­мо­де­мьян­скую, он сло­во "ца­рей" за­ме­нил сло­вом "лю­дей"; пе­ре­шли мы слу­жить в Кос­мо­де­мьян­скую цер­ковь 9 мар­та 1930 го­да. Илья Бе­не­ман­ский при же­ла­нии мог бы вы­ки­нуть эти сло­ва, так как ча­сто чи­тал ака­фист, но это­го не де­лал, а ка­кая цель пре­сле­до­ва­лась про­из­но­сить эти сло­ва, я не знаю, и я ему не го­во­рил об этом, зная, что он от­лич­но по­ни­ма­ет, что его мо­гут при­влечь к от­вет­ствен­но­сти за эти сло­ва. Имея ора­тор­ские спо­соб­но­сти, он го­во­рил по­чти каж­дое вос­кре­се­нье и празд­ни­ки про­по­ве­ди с хо­ро­шим под­хо­дом и, го­во­ря о стра­да­ни­ях свя­тых, до­во­дил ве­ру­ю­щих до слез"[38].
25 ав­гу­ста сле­до­ва­тель по­след­ний раз до­про­сил свя­щен­ни­ка. Что та­кое тюрь­ма — стра­да­ние или две­ри в Цар­ство Небес­ное, у ко­то­рых сто­ит Сам Гос­подь? Хо­чешь "хо­ро­шо" жить на зем­ле — от­ре­кись от Хри­ста. Тут, в тюрь­ме, в нуж­де и об­сто­я­нии, и опре­де­лял­ся весь че­ло­век, его ме­ра ве­ры и люб­ви ко Гос­по­ду, и уяс­ня­лось, что всё тлен, всё прах, всё пре­хо­дит. Тюрь­ма бы­ла дан­ным от Гос­по­да по­дви­гом. В та­ких об­сто­я­тель­ствах, от­ри­нув упо­ва­ние на зем­ное, серд­це са­мо от­кры­ва­лось Гос­по­ду, и Гос­подь устра­и­вал в нем Свою ве­че­рю, ду­ша ощу­ща­ла бла­го­дат­ное при­сут­ствие Твор­ца, и с этим сча­стьем, ду­шев­ным ми­ром, неиз­ре­чен­ным бла­жен­ством не мог­ло срав­нить­ся ни­что зем­ное.
Для о. Ильи нетруд­ным ста­ло за­клю­че­ние, по­чти при­выч­ны­ми за вре­мя го­не­ний — сте­ны тюрь­мы и ре­шет­ки. Да и что го­не­ние ему, во­ен­но­му свя­щен­ни­ку, шед­ше­му вме­сте с сол­да­та­ми в бой с кре­стом вме­сто ору­жия. Ему был дан зо­ло­той крест на Ге­ор­ги­ев­ской лен­те и дру­гие на­гра­ды за хри­сти­ан­ское му­же­ство, про­яв­лен­ное в смер­тель­ном бою. Не стра­шась смер­ти на по­ле боя, неод­но­крат­но быв в узах, он мир­но дер­жал­ся и со сле­до­ва­те­лем. На во­про­сы он от­ве­чал спо­кой­но, не укло­ня­ясь в ненуж­ное и опас­ное мно­го­сло­вие. "В предъ­яв­лен­ном мне об­ви­не­нии я при­знаю се­бя ви­нов­ным в хра­не­нии се­реб­ря­ной раз­мен­ной мо­не­ты; в умыш­лен­ном при­дер­жи­ва­нии этих де­нег не при­знаю ви­ны; так­же не при­знаю се­бя ви­нов­ным в про­ве­де­нии ан­ти­со­вет­ских идей в про­по­ве­дях, так как по­след­ние бы­ли чи­сто ре­ли­ги­оз­но­го со­дер­жа­ния; при чте­нии ака­фи­ста еже­не­дель­но по втор­ни­кам я слов "об утвер­жде­нии ски­пет­ра дер­жа­вы Рос­сий­ской", "об утвер­жде­нии цар­ства и о вен­ча­нии ца­рей" не про­из­но­сил, а про­из­но­сил, на­сколь­ко пом­ню, "об утвер­жде­нии цар­ства", а дру­гих вы­ра­же­ний не про­из­но­сил, так как эти вы­ра­же­ния мной в ака­фи­сте за­черк­ну­ты"[39].
5 сен­тяб­ря 1930 го­да Трой­ка ГПУ при­го­во­ри­ла свя­щен­ни­ка к трем го­дам за­клю­че­ния в конц­ла­герь на Со­лов­ках. Отец Илья из Твер­ской тюрь­мы был от­прав­лен в пе­ре­сыль­ную тюрь­му Пет­ро­гра­да, а от­ту­да эта­пом в Со­ло­вец­кий конц­ла­герь, где ему пред­сто­я­ло про­быть весь срок за­клю­че­ния.
Через три го­да о. Илья вер­нул­ся на ро­ди­ну в Тверь. Боль­шин­ство хра­мов к то­му вре­ме­ни бы­ло за­кры­то, слу­жить бы­ло негде, и ар­хи­епи­скоп Фад­дей бла­го­сло­вил вер­нув­ше­го­ся из Со­лов­ков ис­по­вед­ни­ка, ко­то­ро­го он знал как вы­да­ю­ще­го­ся свя­щен­ни­ка, цвет и укра­ше­ние Церк­ви, слу­жить в хра­ме ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри Неопа­ли­мая Ку­пи­на, где слу­жил в то вре­мя и сам.
Пять лет слу­же­ния в хра­ме про­мельк­ну­ли как один день. Несмот­ря на го­не­ния, пре­сле­до­ва­ния и угро­зы, са­ма воз­мож­ность слу­жить Бо­жию служ­бу и со­вер­шать та­ин­ства по­кры­ва­ла все. Цер­ковь и храм сре­ди бу­шу­ю­щих волн зло­го мо­ря жи­тей­ско­го ста­ли ме­стом обе­то­ван­ным, ра­ем зем­ным. И сам храм на хол­ме, сре­ди клад­би­ща, от­де­лен­ный от го­ро­да по­лем и Вол­гой, был как скит.
В де­каб­ре о. Илье ис­пол­ни­лось пять­де­сят че­ты­ре го­да, из ко­то­рых трид­цать три бы­ли по­свя­ще­ны слу­же­нию Церк­ви и ро­дине. И мог бы еще по­слу­жить, но во­ля Бо­жия пред­ла­га­ла иной путь спа­се­ния.
Сно­ва на­ча­лись го­не­ния. Всю осень 1937 го­да шли аре­сты. В ночь со 2 на 3 но­яб­ря бы­ли аре­сто­ва­ны свя­щен­ни­ки Илья Гро­мо­гла­сов и Ни­ко­лай Мас­лов, в но­яб­ре со­труд­ни­ки НКВД аре­сто­ва­ли род­ствен­ни­ка о. Ильи, про­то­и­е­рея Алек­сея Бе­не­ман­ско­го, мно­го раз быв­ше­го в ссыл­ках и за­клю­че­ни­ях. Отец Илья, ви­дя, как разо­ря­ют­ся и опу­сто­ша­ют­ся хра­мы и аре­сто­вы­ва­ют свя­щен­ни­ков, по­ни­мал, что ско­ро и его че­ред. Но не при­хо­ди­ло в го­ло­ву и серд­цу бы­ло чуж­до — оста­вив храм и паст­ву, бе­жать.
Те­перь на­до бы­ло го­то­вить­ся к худ­ше­му. Опу­стел чуд­ный храм, где столь­ко лет слу­жи­лась служ­ба под по­кро­вом Ма­те­ри Бо­жи­ей: 20 де­каб­ря был аре­сто­ван ар­хи­епи­скоп Фад­дей, через три дня вла­сти аре­сто­ва­ли про­то­и­е­рея Илью Бе­не­ман­ско­го и ке­лей­ни­цу вла­ды­ки Ве­ру Ва­си­льев­ну Трукс.
В аре­стах 1937 го­да об­нов­лен­цы сыг­ра­ли ту же роль "су­деб­ных убийц", что и в на­ча­ле два­дца­тых го­дов в ли­це сво­их ру­ко­во­ди­те­лей Алек­сандра Вве­ден­ско­го и Вла­ди­ми­ра Крас­ниц­ко­го, явив­шись по­соб­ни­ка­ми аре­стов пра­во­слав­ных ар­хи­ере­ев и ду­хо­вен­ства.
22 но­яб­ря об­нов­лен­че­ский свя­щен­ник Ва­си­лий Со­пры­кин лже­сви­де­тель­ство­вал пе­ред упол­но­мо­чен­ным НКВД: "Зна­ко­мы­ми мне в Ка­ли­нине яв­ля­ют­ся ли­ца ис­клю­чи­тель­но сре­ди ду­хо­вен­ства, по­сколь­ку я сам яв­ля­юсь то­же ду­хов­ным ли­цом. Сре­ди ду­хо­вен­ства ти­хо­нов­ской ори­ен­та­ции мо­и­ми зна­ко­мы­ми яв­ля­ют­ся сле­ду­ю­щие ли­ца: ар­хи­епи­скоп Фад­дей (Успен­ский И.В.), Бе­не­ман­ский Илья Ильич, Мас­лов Н.И., Гро­мо­гла­сов И.Н. — три по­след­них ли­ца яв­ля­ют­ся свя­щен­ни­ка­ми церк­ви Неопа­ли­мая Ку­пи­на. Кро­ме то­го, свя­щен­ник Бе­не­ман­ский Алек­сей Кон­стан­ти­но­вич, Са­дов­ни­ков Ва­си­лий Гав­ри­ло­вич, быв­ший ипо­ди­а­ко­ном ар­хи­епи­ско­па Фад­дея, ак­тив­ный цер­ков­ник Иван Ива­но­вич Пи­ро­гов и Иван Мо­рош­кин — свя­щен­ник еди­но­вер­че­ской церк­ви, и ак­тив­ная цер­ков­ни­ца Ве­ра Ва­си­льев­на Трукс.
По при­ез­де в го­род Ка­ли­нин в на­ча­ле 1937 го­да ме­ня на­зна­чи­ли на­сто­я­те­лем Во­лын­ской церк­ви, эта цер­ковь яв­ля­ет­ся об­нов­лен­че­ской ори­ен­та­ции, но ря­дом с ней на­хо­дит­ся еди­но­вер­че­ская цер­ковь — ти­хо­нов­ской ори­ен­та­ции. За ко­рот­кое вре­мя я, на­блю­дая за де­я­тель­но­стью слу­жи­те­лей ре­ли­ги­оз­но­го куль­та, ти­хо­нов­ца­ми, узнал, что там со­би­ра­ют­ся лю­ди с опре­де­лен­ны­ми це­ля­ми и за­да­ча­ми, то есть с опре­де­лен­ной ан­ти­со­вет­ской це­лью, при­кры­ва­ясь ре­ли­ги­оз­ны­ми де­ла­ми"[40].
27 де­каб­ря об­нов­лен­че­ский диа­кон хра­ма Бе­лая Тро­и­ца лже­сви­де­тель­ство­вал о свя­щен­ни­ке Илье Бе­не­ман­ском и дру­гих пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ках: "Мне из­вест­но, что Илья Ильич Бе­не­ман­ский, Иван Ни­ко­ла­е­вич Мо­рош­кин и Алек­сандр Пет­ро­вич Бог­да­нов меж­ду со­бой тес­но свя­за­ны и про­во­дят в сво­их церк­вях, ис­поль­зуя свой сан слу­жи­те­лей куль­та, про­па­ган­ду ан­ти­со­вет­ских убеж­де­ний, вы­ска­зы­вая их пуб­лич­но мас­се ве­ру­ю­щих. Мне из­ве­стен факт, про­ис­шед­ший в церк­ви Неопа­ли­мая Ку­пи­на 20 де­каб­ря 1937 го­да, ко­гда во вре­мя от­пу­ста, то есть при окон­ча­нии служ­бы, Илья Бе­не­ман­ский во все­услы­ша­ние по­ми­нал как свя­тых всех ве­ли­ких кня­зей и кня­гинь с пол­ным их ти­ту­ло­ва­ни­ем, по­ка­зы­вая по­ли­ти­че­скую под­клад­ку, на­по­ми­ная о преж­ней жиз­ни при мо­нар­хии. При чте­нии мо­лит­вы при мо­лебне Бе­не­ман­ский из­би­ра­ет яв­но та­кие мо­лит­вы, ко­то­рые в по­ли­ти­че­ском от­но­ше­нии по сво­е­му со­дер­жа­нию яв­ля­ют­ся контр­ре­во­лю­ци­он­ны­ми, как на­при­мер, мо­лит­ву пре­по­доб­но­му Ни­лу, в ко­то­рой ве­ру­ю­щих при­зы­ва­ют на борь­бу про­тив вра­гов ре­ли­гии и мо­нар­хи­че­ско­го строя. В мо­лит­ве го­во­рит­ся "ви­ди­мых и неви­ди­мых вра­гов и су­по­ста­тов". В церк­ви Неопа­ли­мая Ку­пи­на под­бор при­хо­жан сде­лан ис­клю­чи­тель­но из изыс­кан­но­го преж­не­го об­ще­ства в ли­це быв­ших офи­це­ров, куп­цов и раз­ных чуж­дых эле­мен­тов, то есть цер­ковь яв­ля­ет­ся по су­ще­ству сбо­ри­щем контр­ре­во­лю­ци­он­ных сил и оча­гом контр­ре­во­лю­ци­он­ной аги­та­ции"[41].
В тот же день свя­щен­ник-об­нов­ле­нец хра­ма Бе­лая Тро­и­ца Ти­мо­фей Ко­лес­ни­ков лже­сви­де­тель­ство­вал: "С Ильей Ильи­чом Бе­не­ман­ским я зна­ком с 1935 го­да. По­зна­ко­мил­ся я с ним у него на квар­ти­ре, ку­да я при­хо­дил по де­лу о при­гла­ше­нии его пе­рей­ти в об­нов­лен­че­ство. В раз­го­во­ре со мной Бе­не­ман­ский ка­те­го­ри­че­ски при­гла­ше­ние от­кло­нил и вы­ска­зал­ся по это­му во­про­су в ан­ти­со­вет­ской фор­ме. На мое пред­ло­же­ние он за­явил: "Я удив­ля­юсь, кто вас по­слал ко мне с та­ким гнус­ным пред­ло­же­ни­ем. Я пре­да­те­лем пра­во­слав­ной ве­ры быть не мо­гу и угод­ни­чать со­вет­ской вла­сти, как об­нов­лен­цы, не же­лаю. Об­нов­лен­че­ство — это враж­деб­ное ре­ли­гии те­че­ние и на­прав­ле­но на по­ги­бель ре­ли­гии. Я враг это­го". По­сле дан­но­го раз­го­во­ра Бе­не­ман­ский по­про­сил ме­ня оста­вить его дом и боль­ше не яв­лять­ся к нему. Встреч с Бе­не­ман­ским у ме­ня лич­но не бы­ло, но из рас­ска­за од­ной из при­хо­жа­нок мне из­вест­но, что Бе­не­ман­ский сре­ди сво­их при­хо­жан ве­дет си­сте­ма­ти­че­ские вы­ска­зы­ва­ния сво­их контр­ре­во­лю­ци­он­ных из­мыш­ле­ний о ги­бе­ли со­вет­ской вла­сти и в церк­ви про­из­во­дит по­ми­но­ве­ние во вре­мя служ­бы о здра­вии и спа­се­нии за­клю­чен­ных и страж­ду­щих в тюрь­мах в Со­вет­ском Со­ю­зе. Кро­ме то­го, до­пус­ка­ет мо­лит­вы на бо­го­слу­же­нии о да­ро­ва­нии по­бе­ды пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам над су­про­тив­ны­ми. Бе­не­ман­ский сре­ди ве­ру­ю­щих про­из­во­дит сбор в по­мощь за­клю­чен­ным вра­гам на­ро­да. Так­же из раз­го­во­ров мне из­вест­но, что Илья Бе­не­ман­ский име­ет тес­ную связь со свя­щен­ни­ка­ми Гро­мо­гла­со­вым и Мас­ло­вым, осуж­ден­ны­ми за контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность, а так­же со свя­щен­ни­ком Мо­рош­ки­ным и диа­ко­ном Бог­да­но­вым, ко­то­рые так­же до­пус­ка­ют от­кры­тые вы­ступ­ле­ния контр­ре­во­лю­ци­он­но­го ха­рак­те­ра в церк­ви во вре­мя служ­бы. Мне так­же из­вест­но, что ука­зан­ные Бе­не­ман­ский, Мо­рош­кин и Бог­да­нов груп­пи­ру­ют­ся во­круг при­служ­ни­цы быв­ше­го ар­хи­епи­ско­па Трукс Ве­ры Ва­си­льев­ны, ко­то­рая яв­ля­ет­ся свя­зу­ю­щим зве­ном с Фад­де­ем Успен­ским, ко­то­рый про­дол­жа­ет неле­галь­но ру­ко­во­дить через Трукс всей Ка­ли­нин­ской епар­хи­ей"[42].
В тот же день сле­до­ва­тель НКВД, имея в сво­ем рас­по­ря­же­нии лже­сви­де­тель­ства об­нов­лен­цев, до­про­сил о. Илью Бе­не­ман­ско­го. Как все­гда, же­лая, чтобы сам че­ло­век дал про­тив се­бя и дру­гих по­ка­за­ния, он спро­сил:
— На­зо­ви­те фа­ми­лии ва­ших зна­ко­мых в го­ро­де Ка­ли­нине и дру­гих го­ро­дах и ха­рак­тер ва­шей с ни­ми свя­зи.
— Зна­ко­мых у ме­ня ни­ко­го нет, и на­зы­вать мне неко­го.
— Вы го­во­ри­те ложь. След­ствие на­ста­и­ва­ет на­звать ва­ших зна­ко­мых.
— Я мо­гу на­звать сво­их со­слу­жив­цев по церк­ви, но зна­ком­ства у ме­ня с ни­ми близ­ко­го нет.
— На­зо­ви­те фа­ми­лии ва­ших со­слу­жив­цев.
— Со­слу­жив­ца­ми мо­и­ми яв­ля­лись свя­щен­ник Илья Ми­хай­ло­вич Гро­мо­гла­сов, свя­щен­ник Бо­рис Ива­но­вич За­ба­вин, свя­щен­ник Ни­ко­лай Ива­но­вич Мас­лов, диа­кон Пре­клон­ский — все они слу­жи­ли в церк­ви Неопа­ли­мая Ку­пи­на за Твер­цой.
— Вы зна­ко­мы с быв­шим ар­хи­епи­ско­пом быв­шей Твер­ской епар­хии Фад­де­ем (Успен­ским Ива­ном Ва­си­лье­ви­чем) и его до­ве­рен­ной Ве­рой Ва­си­льев­ной Трукс и ка­ко­вы у вас с ни­ми вза­и­мо­от­но­ше­ния?
— Да, ар­хи­епи­скоп Фад­дей и Ве­ра Ва­си­льев­на Трукс мне зна­ко­мы, но зна­ком­ство у ме­ня с ни­ми бы­ло чи­сто офи­ци­аль­ное, и ни­ка­ких дру­гих свя­зей у ме­ня с ни­ми не бы­ло, кро­ме слу­жеб­ных, так как я слу­жил свя­щен­ни­ком, а Фад­дей ар­хи­епи­ско­пом, и мне при­хо­ди­лось к нему об­ра­щать­ся по слу­жеб­ным во­про­сам. Ве­ру Ва­си­льев­ну Трукс я хо­ро­шо не знаю, так как раз­го­ва­ри­вать мне с ней не при­хо­ди­лось, о ней я знаю, что она яв­ля­ет­ся при­бли­жен­ным ли­цом к ар­хи­епи­ско­пу Фад­дею.
— Вы аре­сто­ва­ны как ак­тив­ный участ­ник контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции, су­ще­ство­вав­шей в го­ро­де Ка­ли­нине. По за­да­нию ру­ко­вод­ства этой ор­га­ни­за­ции вы про­во­ди­ли контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность. При­зна­е­те вы се­бя ви­нов­ным в этом?
— О су­ще­ство­ва­нии контр­ре­во­лю­ци­он­ной цер­ков­но-мо­нар­хи­че­ской ор­га­ни­за­ции мне неиз­вест­но, и участ­ни­ком ее я не яв­ля­юсь, и контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти я ни­ка­кой не про­во­дил.
— Вы, яв­ля­ясь ак­тив­ным участ­ни­ком дан­ной контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции, сре­ди ду­хо­вен­ства и со­ци­аль­но чуж­дой сре­ды на­се­ле­ния про­во­ди­ли вер­бов­ку в эту ор­га­ни­за­цию. При­зна­е­те ли вы это?
— Нет, это я за со­бой не при­знаю.
— Вы с це­лью контр­ре­во­лю­ци­он­ной мо­нар­хи­че­ской аги­та­ции в сво­ей церк­ви об­но­ви­ли пу­тем под­кра­ши­ва­ния и про­мы­тия ико­ны, изо­бра­жав­шие быв­ших кня­зей (име­ну­е­мых свя­ты­ми), то­гда как дру­гие ико­ны остав­ле­ны без это­го; и на служ­бах цер­ков­ных осо­бен­но вы­де­ля­ли по­ми­но­ве­ние этих кня­зей. При­зна­е­те это?
— Со­глас­но до­го­во­ру цер­ковь долж­на быть в по­ряд­ке, по­это­му хо­зяй­ствен­ный кол­лек­тив в по­ряд­ке ре­мон­та по­ме­ще­ния про­из­вел про­мыв­ку икон в церк­ви и всех стен, по­это­му воз­мож­но, что и бы­ли ико­ны ка­ких кня­зей про­мы­ты; я лич­но знаю, что кро­ме бла­го­вер­но­го кня­зя Ми­ха­и­ла Твер­ско­го, изо­бра­же­ний дру­гих кня­зей в церк­ви нет. На цер­ков­ных служ­бах я по­ми­нал толь­ко кня­зя Ми­ха­и­ла Твер­ско­го, а дру­гих кня­зей я не по­ми­нал.
— Вы си­сте­ма­ти­че­ски сре­ди на­се­ле­ния про­во­ди­ли контр­ре­во­лю­ци­он­ную аги­та­цию, на­прав­лен­ную на срыв ме­ро­при­я­тий со­вет­ско­го пра­ви­тель­ства. При­зна­е­те вы это?
— Контр­ре­во­лю­ци­он­ной аги­та­ции я ни­где и ни­ко­гда не про­во­дил[43].
На до­про­сах о. Илья дер­жал­ся спо­кой­но и до­стой­но, ему не о чем бы­ло вол­но­вать­ся и не бы­ло по­во­да пе­ча­лить­ся. Ему бы­ло ку­да спо­кой­нее, чем до­пра­ши­вав­ше­му его сле­до­ва­те­лю. В по­ни­ма­нии то­го, что на­сту­пил его крест­ный час и, мо­жет быть, са­мый глав­ный мо­мент в его жиз­ни, ко­гда ре­шал­ся во­прос жиз­ни веч­ной, бы­ло хо­ро­шо, бла­гост­но и ра­дост­но, что столь ве­ли­ка ми­лость Бо­жия, что и за ма­лое тер­пе­ние в те­че­ние все­го лишь несколь­ких дней Гос­подь от­кры­ва­ет рай­ские две­ри; за ни­чтож­ное, ма­лое и вре­мен­ное да­ру­ет­ся веч­ное. И по­то­му, вы­слу­шав, что сле­до­ва­тель за­пи­сал из его от­ве­тов, свя­щен­ник с со­зна­ни­ем пол­но­ты ис­пол­нен­но­го дол­га по­ста­вил свою под­пись под про­то­ко­лом. И не бы­ло и те­ни сму­ща­ю­щих ду­шу со­мне­ний.
Трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла свя­щен­ни­ка к рас­стре­лу 29 де­каб­ря — до то­го как бы­ло со­став­ле­но об­ви­ни­тель­ное за­клю­че­ние. Свя­щен­ник Илья Бе­не­ман­ский был каз­нен в тот же день, что и ар­хи­епи­скоп Фад­дей, — 31 де­каб­ря 1937 го­да[44].


Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Му­че­ни­ки, ис­по­вед­ни­ки и по­движ­ни­ки бла­го­че­стия Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви ХХ сто­ле­тия. Жиз­не­опи­са­ния и ма­те­ри­а­лы к ним. Кни­га 3». Тверь. 2001. С. 566–584

При­ме­ча­ния

[1] Ар­хив УФСБ по Твер­ской обл., Арх. № 6309-С. Т. 1, л. 78., Арх. № 5261-С. Л. 18.
[2] Там же. Арх. № 6309-С. Т. 2, л. 7-8.
[3] Там же. Л. 3.
[4] Там же. Л. 4.
[5] Там же. Л. 5.
[6] Там же. Л. 6.
[7] Там же. Л. 11.
[8] Там же. Л. 15.
[9] Там же. Т. 1, л. 37-38.
[10] Там же. Л. 36.
[11] Там же. Л. 73.
[12] Там же. Л. 59.
[13] Там же. Л. 62.
[14] Там же. Л. 78, 129.
[15] Там же. Л. 102.
[16] Там же. Л. 104.
[17] Там же. Л. 108.
[18] Там же. Л. 110.
[19] Там же. Л. 121.
[20] Там же. Л. 121.
[21] Там же. Л. 124.
[22] Там же. Л. 125.
[23] Там же. Л. 123.
[24] Там же. Л. 127.
[25] Там же. Л. 31.
[26] Там же. Л. 2.
[27] Там же. Л. 1.
[28] Там же. Л. 7.
[29] Там же. Л. 27.
[30] Там же. Л. 32.
[31] Там же. Л. 33.
[32] Там же. Арх. № 5261-С. Л. 10.
[33] Там же. Л. 11.
[34] Там же. Л. 24.
[35] Там же. Л. 25.
[36] Там же. Л. 18.
[37] Там же. Л. 13-14.
[38] Там же. Л. 15.
[39] Там же. Л. 21.
[40] Там же. Арх. № 21020-С. Л. 9-10.
[41] Там же. Л. 16.
[42] Там же. Л. 18-19.
[43] Там же. Л. 7-8.
[44] Там же. Л. 21-22.

Ис­точ­ник: http://www.fond.ru

Случайный тест