Ваш город - Вудбридж?

Для получения календаря в соответствии с Вашей временной зоной - пожалуйста, укажите город.

Не найден город с таким названием. Пожалуйста, укажите другой (например, ближайший региональный центр).

Дни памяти:

4 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

10 февраля

20 июня – Собор святых Ивановской митрополии

Житие

Пре­по­доб­но­ис­по­вед­ник Леон­тий ро­дил­ся 20 мар­та 1884 го­да в по­са­де Тар­но­град Бел­го­рай­ско­го уез­да Люб­лин­ской гу­бер­нии в бла­го­че­сти­вой кре­стьян­ской се­мье Фо­мы и Ека­те­ри­ны Ста­се­ви­чей и в кре­ще­нии был на­ре­чен Львом. У ро­ди­те­лей он был един­ствен­ным ре­бен­ком, и ро­дил­ся, ко­гда от­цу бы­ло со­рок че­ты­ре го­да, а ма­те­ри трид­цать два. Дет­ство Лев про­вел до­ма, ра­бо­тая вме­сте с ро­ди­те­ля­ми в кре­стьян­ском хо­зяй­стве. Он вспо­ми­нал впо­след­ствии, что ро­ди­тель­ский дом ча­сто по­се­ща­ли стран­ни­ки, ко­то­рых отец при­гла­шал но­че­вать. В бла­го­дар­ность за предо­став­лен­ный при­ют они пе­ли ду­хов­ные сти­хи, по­вест­ву­ю­щие о свя­тых угод­ни­ках Бо­жи­их, о Свя­той зем­ле и свя­тых оби­те­лях, сти­хи, ко­то­рые зва­ли про­стую ду­шу слу­ша­те­ля к выс­ше­му ду­хов­но­му по­дви­гу.
Окон­чив двух­класс­ное учи­ли­ще и че­ты­рех­класс­ную про­гим­на­зию в се­ле За­мо­стье, Лев по­сту­пил ра­бо­тать пи­са­рем в Тар­но-град­ский суд; в это вре­мя ему ис­пол­ни­лось пят­на­дцать лет. Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние, по­лу­чен­ное в бла­го­че­сти­вой се­мье, зло ми­ра и стра­да­ния лю­дей от это­го зла — то, что он уви­дел, при­сут­ствуя на за­се­да­ни­ях су­да, — все вме­сте скло­ни­ло его к луч­ше­му вы­бо­ру — слу­же­нию цер­ков­но­му. Окон­чив Холм­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию, Лев Фо­мич в 1910 го­ду по­сту­пил в Яб­ло­чин­ский Онуф­ри­ев­ский мо­на­стырь.
Ис­то­рия этой оби­те­ли пред­став­ля­ет со­бой од­ну из слав­ней­ших стра­ниц цер­ков­ной ис­то­рии. Это был един­ствен­ный мо­на­стырь в за­пад­но­рус­ских зем­лях, ко­то­рый не при­нял ни ка­то­ли­циз­ма, ни унии. Он со­хра­нил у се­бя древ­ние свя­ты­ни, та­кие как чу­до­твор­ная ико­на пре­по­доб­но­го Онуф­рия Ве­ли­ко­го. Мо­на­стырь из­дав­на сла­вил­ся как мис­си­о­нер­ский центр пра­во­сла­вия. На пре­столь­ный празд­ник, па­мять пре­по­доб­но­го Онуф­рия, в оби­тель схо­ди­лось до две­на­дца­ти ты­сяч че­ло­век. Для то­го, чтобы вме­стить та­кое чис­ло лю­дей, в 1908 го­ду был по­стро­ен храм в честь Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, со­сто­я­щий по­чти из од­но­го ал­та­ря. Две­ри хра­ма вы­хо­ди­ли на боль­шую по­ля­ну пе­ред хра­мом; во вре­мя бо­го­слу­же­ния они от­кры­ва­лись, и хра­мом ста­но­ви­лась вся окру­жа­ю­щая мест­ность.
В 1912 го­ду на­сто­я­тель мо­на­сты­ря ар­хи­манд­рит Се­ра­фим (Ост­ро­умов) по­стриг по­слуш­ни­ка Льва в ман­тию с име­нем Леон­тий, в честь Леон­тия, свя­ти­те­ля Ро­стов­ско­го, и в том же го­ду он был ру­ко­по­ло­жен во иеро­ди­а­ко­на. В 1913 го­ду иеро­ди­а­кон Леон­тий был ру­ко­по­ло­жен во иеро­мо­на­ха и на­зна­чен каз­на­че­ем мо­на­сты­ря, в ка­ко­вой долж­но­сти со­сто­ял до 1915 го­да. В мо­на­сты­ре отец Леон­тий узнал и по­лю­бил на всю жизнь мо­на­стыр­ский устав и ис­то­вое бо­го­слу­же­ние. Для него с юно­сти был вы­сок и со­вер­ше­нен иде­ал мо­на­ха, и в те­че­ние всей жиз­ни тру­да­ми и тер­пе­ни­ем он ста­рал­ся до­стичь его. Впо­след­ствии жизнь его са­мо­го ста­ла об­раз­цом для ино­ков.
В 1914 го­ду на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на, Яб­ло­чин­ский мо­на­стырь, как на­хо­дя­щий­ся вбли­зи ли­нии фрон­та, был эва­ку­и­ро­ван в глубь Рос­сии, и иеро­мо­нах Леон­тий в 1916 го­ду был опре­де­лен в Мос­ков­ский Бо­го­яв­лен­ский мо­на­стырь. В том же го­ду он был на­граж­ден на­перс­ным кре­стом. Жи­вя в Москве, он встре­тил од­на­жды на ули­це бла­жен­но­го, и тот ска­зал ему: «При­дет вре­мя, те­бя по­ве­дут по ули­це и при­кла­да­ми бу­дут по­го­нять». В 1917 го­ду отец Леон­тий по­сту­пил в Мос­ков­скую Ду­хов­ную ака­де­мию, но окон­чить ее не успел вви­ду за­кры­тия ака­де­мии в 1920 го­ду. В том же го­ду он был воз­ве­ден в сан игу­ме­на.
В 1922 го­ду Пат­ри­арх Ти­хон на­зна­чил от­ца Леон­тия на­сто­я­те­лем Спа­со-Ев­фи­ми­ев­ско­го мо­на­сты­ря в го­ро­де Суз­да­ле. В это вре­мя жизнь мо­на­сты­ря, ча­стью от внут­рен­них, а ча­стью от внеш­них при­чин, при­шла в рас­строй­ство. Бо­го­слу­же­ние долж­ным об­ра­зом и по уста­ву не со­вер­ша­лось, все хо­зяй­ствен­ные де­ла бы­ли за­пу­ще­ны, часть бра­тии со­чув­ство­ва­ла об­нов­лен­цам. Но­вый на­мест­ник по­пы­тал­ся на­пра­вить жизнь мо­на­сты­ря в долж­ное рус­ло, но столк­нул­ся с упор­но враж­деб­ным от­но­ше­ни­ем к этим по­пыт­кам со сто­ро­ны бра­тии, ко­то­рая ста­ла по­но­сить его, оскор­би­тель­но об­зы­вать и зло­сло­вить о нем. Неко­то­рые из бра­тии до­шли до то­го, что пы­та­лись из­бить на­мест­ни­ка и при­ну­дить его та­ким об­ра­зом по­ки­нуть мо­на­стырь. Раз­ре­ши­лось все иным об­ра­зом — в 1923 го­ду без­бож­ные вла­сти за­кры­ли оби­тель, при­спо­со­бив ее по­ме­ще­ния под тюрь­му. Отец Леон­тий был пе­ре­ве­ден в храм Смо­лен­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, а за­тем в храм свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­уста в Суз­да­ле. В при­ход­ском хра­ме отец Леон­тий вос­ста­но­вил еже­днев­ное устав­ное бо­го­слу­же­ние и еже­днев­ную про­по­ведь, чем при­влек серд­ца мно­гих ве­ру­ю­щих, ко­то­рые ста­ли при­ез­жать сю­да из са­мых от­да­лен­ных мест Вла­ди­мир­ской епар­хии. В 1924 го­ду Пат­ри­арх Ти­хон воз­вел от­ца Леон­тия в сан ар­хи­манд­ри­та.
В 1929 го­ду вла­сти пред­при­ня­ли оче­ред­ную по­пыт­ку за­крыть хра­мы в Рос­сии. Бы­ли при­ня­ты но­вые за­ко­ны, еще бо­лее огра­ни­чи­ва­ю­щие пра­ва Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в без­бож­ном го­су­дар­стве, сре­ди про­че­го был за­пре­щен и ко­ло­коль­ный звон; на­ча­лись мас­со­вые аре­сты свя­щен­но­слу­жи­те­лей и ми­рян.
«Ос­но­ва­ни­ем» к на­ча­лу пре­сле­до­ва­ния в Суз­да­ле ду­хо­вен­ства и ми­рян по­слу­жи­ло за­яв­ле­ние неко­е­го граж­да­ни­на Пет­ро­ва, ко­то­рый, пе­ре­чис­лив бо­лее двух де­сят­ков имен пра­во­слав­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей и ми­рян, в том чис­ле и ар­хи­манд­ри­та Леон­тия, на­пи­сал да­лее, что про­сит ОГПУ при­нять со­от­вет­ству­ю­щие ме­ры к ука­зан­ным ли­цам, ко­то­рые при бла­го­при­ят­ном мо­мен­те мо­гут вы­сту­пить про­тив со­вет­ской вла­сти. «Ар­хи­манд­рит Ста­се­вич, — пи­сал до­но­си­тель, — рань­ше был бе­ло-ти­хо­нов­ской груп­пи­ров­ки, те­перь же ка­кой-то осо­бой; бы­ва­ет у него мас­со­вое сте­че­ние в церк­ви на­ро­да, в осо­бен­но­сти мо­на­шек, — и во­об­ще суз­даль­ской ин­тел­ли­ген­ции; сво­и­ми вы­ступ­ле­ни­я­ми в церк­ви он под­ры­ва­ет ав­то­ри­тет со­вет­ской вла­сти. Во­об­ще все ду­хо­вен­ство, за ис­клю­че­ни­ем свя­щен­ни­ка Зна­мен­ской церк­ви (он... при­над­ле­жит к об­нов­лен­че­ской груп­пи­ров­ке), при­над­ле­жит к бе­ло-ти­хо­нов­ской груп­пи­ров­ке. Ука­зан­ную груп­пу ча­сто при­хо­дит­ся ви­деть всех вме­сте. Необ­хо­ди­мо раз­об­ла­че­ние та­ко­вой»[1].
2 фев­ра­ля 1930 го­да де­ло бы­ло при­ня­то к про­из­вод­ству, и 3 фев­ра­ля ар­хи­манд­рит Леон­тий был аре­сто­ван и за­клю­чен в тюрь­му в го­ро­де Вла­ди­ми­ре. «Звон то­гда был за­пре­щен, — рас­ска­зы­вал впо­след­ствии отец Леон­тий. — А мне… так за­хо­те­лось Гос­по­да про­сла­вить зво­ном. За­лез на ко­ло­коль­ню и да­вай зво­нить. Дол­го зво­нил. Спус­ка­юсь с ко­ло­коль­ни, а ме­ня уже встре­ча­ют с на­руч­ни­ка­ми».
13 фев­ра­ля сле­до­ва­тель до­про­сил свя­щен­ни­ка. От­ве­чая на во­про­сы, ар­хи­манд­рит Леон­тий ска­зал: «В предъ­яв­лен­ном мне об­ви­не­нии ви­нов­ным се­бя не при­знаю и по­яс­няю, что ни в ка­кие ан­ти­со­вет­ские груп­пи­ров­ки не вхо­дил и о су­ще­ство­ва­нии та­ких груп­пи­ро­вок не слы­хал. Пе­ре­чис­лен­ных мне в по­ста­нов­ле­нии мо­их со­про­цесс­ни­ков знал, но близ­ко­го зна­ком­ства с ни­ми не вел. Я сто­ро­нюсь от вся­ких зна­комств и жи­ву за­мкну­то. Ори­ен­та­ции в цер­ков­ных во­про­сах я при­дер­жи­ва­юсь сер­ги­ев­ской»[2].
15 фев­ра­ля след­ствие бы­ло за­вер­ше­но. Оправ­ды­вая пре­сле­до­ва­ния ду­хо­вен­ства и пы­та­ясь пред­ста­вить борь­бу про­тив Пра­во­слав­ной Церк­ви за­кон­ной, со­труд­ни­ки ОГПУ в об­ви­ни­тель­ном за­клю­че­нии на­пи­са­ли: «В го­ро­де Суз­да­ле на про­тя­же­нии ря­да лет су­ще­ство­ва­ла ан­ти­со­вет­ская цер­ков­ная груп­пи­ров­ка, в ко­то­рой объ­еди­ни­лись по­пы, мо­на­ше­ство, быв­шие лю­ди и тор­гов­цы, для боль­шин­ства ко­то­рых Цер­ковь яв­ля­лась не це­лью, а кре­по­стью, от­ку­да мож­но об­стре­ли­вать со­вет­ский строй и ком­пар­тию. На ос­но­ва­нии этих дан­ных бы­ло аре­сто­ва­но и при­вле­че­но к от­вет­ствен­но­сти 32 че­ло­ве­ка слу­жи­те­лей ре­ли­ги­оз­но­го куль­та и цер­ков­ни­ков из быв­ших лю­дей го­ро­да Суз­да­ля»[3].
2 мар­та 1930 го­да трой­ка ОГПУ при­го­во­ри­ла ар­хи­манд­ри­та Леон­тия к трем го­дам за­клю­че­ния в конц­ла­герь. За­клю­че­ние он был от­прав­лен от­бы­вать в Ко­ми об­ласть. В ла­ге­ре отец Леон­тий ра­бо­тал фельд­ше­ром.
По воз­вра­ще­нии из за­клю­че­ния отец Леон­тий был на­прав­лен слу­жить в храм в се­ле Бо­ро­ди­но Гав­ри­ло­во-По­сад­ско­го рай­о­на Ива­нов­ской об­ла­сти.
5 но­яб­ря 1935 го­да ар­хи­манд­рит Леон­тий сно­ва был аре­сто­ван и за­клю­чен в тюрь­му в го­ро­де Ива­но­ве. На этот раз его об­ви­ня­ли в том, что он «вхо­дил в со­став груп­пы ак­тив­ных цер­ков­ни­ков “ИПЦ”[a] и яв­лял­ся ее вдох­но­ви­те­лем. Под­дер­жи­вал свя­зи с юрод­ству­ю­щим эле­мен­том, ар­да­тов­ским стар­цем Иоан­ном и вы­да­вал по­след­них за “про­зор­лив­цев” и “свя­тых”; втя­ги­вал в ре­ли­ги­оз­ную де­я­тель­ность де­тей школь­но­го и до­школь­но­го воз­рас­та пу­тем раз­да­чи по­след­ним раз­но­го ро­да по­дар­ков; рас­про­стра­нял про­во­ка­ци­он­ные слу­хи о кон­чине ми­ра, при­ше­ствии ан­ти­хри­ста и па­де­нии со­вет­ской вла­сти»[4].
Сле­до­ва­тель спро­сил, при­зна­ет ли се­бя свя­щен­ник ви­нов­ным в предъ­яв­лен­ных ему об­ви­не­ни­ях. Отец Леон­тий на это от­ве­тил: «Ни по од­но­му пунк­ту предъ­яв­лен­но­го мне об­ви­не­ния ви­нов­ным се­бя не при­знаю»[5].
Свя­щен­ни­ка ста­ли вы­зы­вать на оч­ные став­ки, спра­ши­вая, со­гла­сен ли он с по­ка­за­ни­я­ми неко­то­рых сви­де­тель­ниц. Отец Леон­тий на это от­ве­тил: «По­ка­за­ния сви­де­тель­ни­цы о том, что я, раз­да­вая де­тям мел­кие по­дар­ки, во­вле­кал их в ре­ли­ги­оз­ную де­я­тель­ность, не под­твер­ждаю; не под­твер­ждаю и то­го, что мною яко­бы да­ва­лись со­ве­ты не всту­пать в кол­хо­зы. Не от­ри­цаю то­го фак­та, что я раз­да­вал де­тям по­дар­ки, за­клю­чав­ши­е­ся в пе­рьях, ка­ран­да­шах и день­гах на при­об­ре­те­ние учеб­ни­ков, но ис­клю­чи­тель­но с той це­лью, чтобы от­влечь вни­ма­ние де­тей от ху­ли­ган­ских дей­ствий и толь­ко. Ка­ких-ли­бо дру­гих це­лей я не пре­сле­до­вал»[6].
Бы­ли вы­зва­ны дру­гие сви­де­те­ли, по­сле их по­ка­за­ний сле­до­ва­тель, по­лу­чив до­пол­ни­тель­ные све­де­ния, вновь до­про­сил ар­хи­манд­ри­та Леон­тия:
— След­ствию из­вест­но, что се­ми­лет­няя дочь кол­хоз­ни­ка, бла­го­да­ря ва­ше­му вли­я­нию, об­ра­ща­лась к вам с прось­бой, чтобы вы со­вер­ши­ли над ней кре­ще­ние. Под­твер­жда­е­те это?
— О том, что се­ми­лет­няя дочь кол­хоз­ни­ка, яко­бы бла­го­да­ря мо­е­му вли­я­нию, об­ра­ща­лась ко мне с прось­бой, чтобы я кре­стил ее, не под­твер­ждаю. Сам же факт прось­бы, чтобы я кре­стил ее, не от­ри­цаю. Дей­стви­тель­но, этот слу­чай имел ме­сто.
— Рас­ска­жи­те, ко­му пер­со­наль­но из де­тей вы раз­да­ва­ли мел­кие по­дар­ки?
— О том, что мной де­тям школь­ни­кам и до­школь­ни­кам раз­да­ва­лись мел­кие по­дар­ки, как я уже по­ка­зал, — это име­ло ме­сто, но ска­зать, ко­му пер­со­наль­но раз­да­ва­лись по­дар­ки, — это­го я ска­зать не мо­гу, не пом­ню.
15 фев­ра­ля 1936 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при НКВД СССР при­го­во­ри­ло ар­хи­манд­ри­та Леон­тия к трем го­дам за­клю­че­ния в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вой ла­герь. 22 фев­ра­ля отец Леон­тий с оче­ред­ным эта­пом был от­прав­лен в ла­герь в Ка­ра­ган­ду.
В лег­кие для него пе­ри­о­ды вре­ме­ни в за­клю­че­нии отец Леон­тий ра­бо­тал фельд­ше­ром, в тя­же­лые — на об­щих ра­бо­тах. О жиз­ни в за­клю­че­нии отец Леон­тий рас­ска­зы­вал впо­след­ствии: «Ча­сто нам не да­ва­ли по це­лым но­чам спать. Толь­ко ля­жешь — кри­чат: “Подъ­ем! На ули­цу стро­ить­ся!” А на ули­це хо­лод­но и дождь. И на­чи­на­ют му­чить: “Лечь! Встать! Лечь! Встать!” А па­да­ешь пря­мо в лу­жу, в грязь. За­тем ско­ман­ду­ют от­бой, при­дешь в ба­рак, толь­ко нач­нешь со­гре­вать­ся, а они уже опять кри­чат: “Подъ­ем! Стро­ить­ся!” И так идет до утра. А утром на­до ид­ти на тя­же­лую ра­бо­ту».
Од­на­жды в пас­халь­ную ночь охран­ни­ки ла­ге­ря по­тре­бо­ва­ли от от­ца Леон­тия, чтобы он от­рек­ся от Бо­га. Но он от­ка­зал­ся это сде­лать. То­гда его опу­сти­ли на ве­рев­ке в вы­греб­ную яму. За­тем под­ня­ли и спро­си­ли:
— От­ре­ка­ешь­ся?
— Хри­стос вос­кре­се! — от­ве­тил ис­по­вед­ник.
Они вновь опу­сти­ли его в яму и сно­ва под­ня­ли, а он в от­вет им ска­зал:
— Хри­стос вос­кре­се, ре­бя­та!
Из­ряд­но по­из­де­вав­шись над свя­щен­ни­ком, его от­пу­сти­ли, так и не су­мев до­бить­ся слов от­ре­че­ния.
Все тю­рем­ные скор­би отец Леон­тий пе­ре­но­сил со сми­ре­ни­ем и кро­то­стью и о том вре­ме­ни го­во­рил: «Я в раю был, а не в тюрь­ме».
Ко­гда от­цу Леон­тию жа­ло­ва­лись на скор­би, он го­во­рил: «Это еще не стра­да­ние. А вот то, как мы, бы­ва­ло, в тюрь­ме от­ку­ша­ем, а нас вы­ве­дут, по­ста­вят в ряд и го­во­рят: “Сей­час бу­дем рас­стре­ли­вать!” При­це­лят­ся, по­пуга­ют, а по­том опять в ба­рак го­нят».
В 1938 го­ду за­кон­чил­ся срок за­клю­че­ния, и отец Леон­тий вер­нул­ся в Суз­даль. Жил он то в Суз­да­ле, то в се­лах и неболь­ших го­род­ках у сво­их ду­хов­ных де­тей, со­вер­шая в их до­мах бо­го­слу­же­ния. К это­му вре­ме­ни боль­шин­ство хра­мов бы­ло за­кры­то, слу­жить ста­ло негде, по­чти все свя­щен­ни­ки бы­ли аре­сто­ва­ны. В 1944 го­ду со­вет­ское пра­ви­тель­ство из так­ти­че­ских со­об­ра­же­ний внешне из­ме­ни­ло свое от­но­ше­ние к Церк­ви, не из­ме­нив его по су­ще­ству. Огол­те­лая, без­бож­ная про­па­ган­да за­тих­ла, но вла­сти, как и преж­де, со­би­ра­ли све­де­ния для аре­ста свя­щен­но­слу­жи­те­лей, со­би­ра­лись та­кие све­де­ния и об ар­хи­манд­ри­те Леон­тии.
Был до­про­шен один из свя­щен­ни­ков, жив­ший непо­да­ле­ку от Гав­ри­ло­ва По­са­да. Он по­ка­зал, что ар­хи­манд­рит Леон­тий об­ви­нял совре­мен­ное свя­щен­ство в том, что оно ра­бо­та­ет не для укреп­ле­ния пра­во­слав­ной ве­ры и Церк­ви, а в уго­ду боль­ше­ви­кам, и что он, как ис­тин­ный пас­тырь, ни­ко­гда это­го де­лать не бу­дет, ка­кая бы ему опас­ность ни угро­жа­ла. «Ар­хи­манд­рит Леон­тий го­во­рил, что совре­мен­ное ду­хо­вен­ство — шпи­о­ны и аген­ты НКВД, вол­ки в ове­чьей шку­ре. В 1943 го­ду на празд­ник Тро­и­цы ар­хи­манд­рит Леон­тий, раз­го­ва­ри­вая с цер­ков­ни­цей от­но­си­тель­но от­кры­тия хра­мов, ска­зал: “Преж­де чем го­во­рить об от­кры­тии церк­вей вновь, на­до то­ва­ри­щам ком­му­ни­стам вы­вез­ти из церк­вей на­воз; толь­ко бла­го­да­ря ком­му­ни­стам про­изо­шло та­кое осквер­не­ние хра­мов. Сей­час они под дав­ле­ни­ем со­юз­ни­ков хо­тят ис­пра­вить и сгла­дить свою ошиб­ку, но все рав­но это не на­дол­го. Боль­ше­ви­ки бу­дут до­пус­кать неко­то­рое по­слаб­ле­ние до тех пор, по­ка им это вы­год­но, а по­том опять на­жмут”»[7].
В июне 1947 го­да епи­скоп Ива­нов­ский и Ки­не­шем­ский Ми­ха­ил (Пост­ни­ков) на­зна­чил ар­хи­манд­ри­та Леон­тия на­сто­я­те­лем хра­ма Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы в се­ле Во­рон­цо­во Пу­чеж­ско­го рай­о­на. Спу­стя неко­то­рое вре­мя отец Леон­тий был на­зна­чен бла­го­чин­ным хра­мов Пу­чеж­ско­го рай­о­на, ко­то­рых бы­ло то­гда на весь рай­он че­ты­ре. В это вре­мя вла­сти несколь­ко из­ме­ни­ли фор­му пре­сле­до­ва­ний Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, и ес­ли рань­ше хра­мы по­все­мест­но за­кры­ва­лись, а ду­хо­вен­ство аре­сто­вы­ва­лось, то те­перь, хо­тя хра­мы по-преж­не­му за­кры­ва­лись и ду­хо­вен­ство аре­сто­вы­ва­лось, боль­шее зна­че­ние ста­ло при­да­вать­ся, как это уже бы­ло в два­дца­тых го­дах, эко­но­ми­че­ско­му дав­ле­нию, ко­гда при­хо­ды об­ла­га­лись за­ве­до­мо неуплат­ны­ми на­ло­га­ми, пре­вы­ша­ю­щи­ми до­хо­ды хра­ма. Кро­ме то­го, вла­сти ста­ли тре­бо­вать, чтобы хра­мы и свя­щен­ни­ки в обя­за­тель­ном по­ряд­ке под­пи­сы­ва­лись на го­судар­ствен­ные зай­мы.
Опи­сы­вая эко­но­ми­че­ское по­ло­же­ние дел при­хо­да в пись­ме к епи­ско­пу Ива­нов­ско­му и Ки­не­шем­ско­му Ве­не­дик­ту (По­ля­ко­ву), ар­хи­манд­рит Леон­тий со­об­щал, что в ре­зуль­та­те по­ез­док в Пу­чеж­ский рай­фин­от­дел ему уда­лось вы­яс­нить, ка­ким об­ра­зом на­счи­ты­ва­лись та­кие на­ло­ги: к по­ло­жен­ным 65% на­ло­га рай­фин­от­дел до­бав­лял сум­мы за арен­ду свя­щен­ни­ка­ми квар­ти­ры или до­ма и от­дель­но за то, что они эти­ми квар­ти­ра­ми поль­зу­ют­ся.
Несмот­ря на жест­кое дав­ле­ние вла­стей, при­ход­ская жизнь в Во­рон­цо­ве по­сте­пен­но на­ла­жи­ва­лась, был от­ре­мон­ти­ро­ван храм, во­круг ко­то­ро­го стал скла­ды­вать­ся креп­кий при­ход, со­брав­ший мно­гих рев­ни­те­лей бла­го­че­стия, так как это был един­ствен­ный в об­ла­сти храм, где со­вер­ша­лось еже­днев­ное бо­го­слу­же­ние. Кро­ме то­го, отец Леон­тий со­вер­шал в Тро­иц­ком хра­ме служ­бу по мо­на­стыр­ско­му уста­ву. Для лю­дей, еще пом­ня­щих, как слу­жи­ли в неко­то­рых мо­на­сты­рях до ре­во­лю­ции, ис­тос­ко­вав­ших­ся по мо­на­стыр­ско­му бо­го­слу­же­нию, она ста­ла боль­шим уте­ше­ни­ем. Вла­стям, од­на­ко, не по­нра­ви­лось ожив­ле­ние цер­ков­ной и ду­хов­ной жиз­ни в се­ле, и они при­ня­ли ре­ше­ние об аре­сте свя­щен­ни­ка. Отец Леон­тий по­чув­ство­вал, что сно­ва бли­зят­ся узы, и за три дня до аре­ста стал раз­да­вать ду­хов­ным де­тям и при­хо­жа­нам иму­ще­ство, вклю­чая ке­лей­ные ико­ны, раз­да­вать и рас­сы­лать пе­ре­во­да­ми день­ги.
Ар­хи­манд­рит Леон­тий был аре­сто­ван 2 мая 1950 го­да в 11 ча­сов утра по­сле ли­тур­гии и ве­че­ром до­про­шен. На до­про­сах он по­ка­зал ред­кост­ное му­же­ство и бла­го­род­ство. Бла­го­да­ря сми­ре­нию и кро­то­сти, да­ро­ван­ным ему Гос­по­дом ра­ди ис­по­вед­ни­че­ско­го по­дви­га и пас­тыр­ской рев­но­сти, а так­же и то­му опы­ту, ко­то­рый он при­об­рел в юно­сти, ра­бо­тая пи­са­рем в су­де, он дер­жал­ся непо­ко­ле­би­мо и твер­до, без внут­рен­не­го сму­ще­ния и рас­те­рян­но­сти, ко­то­рые пе­ре­жи­вал боль­ше сле­до­ва­тель, чем ис­по­вед­ник.
По­сле оче­ред­но­го до­про­са 4 мая ар­хи­манд­рит Леон­тий был до­став­лен во внут­рен­нюю тюрь­му МГБ в Ива­но­во, и с это­го вре­ме­ни до­про­сы про­дол­жа­лись по­чти без пе­ре­ры­ва в те­че­ние трех ме­ся­цев. Во вре­мя обыс­ка в до­ме свя­щен­ни­ка в Во­рон­цо­ве со­труд­ни­ки МГБ на­шли семь цер­ков­ных книг, и сре­ди них Биб­лию, Ча­со­слов, Ка­нон­ник, а так­же трид­цать ли­стов пе­ре­пис­ки. По де­таль­ном рас­смот­ре­нии, ни в кни­гах, ни в пе­ре­пис­ке не на­шлось ни­че­го пре­ступ­но­го, но, чтобы не от­да­вать книг аре­сто­ван­но­му свя­щен­ни­ку, все бы­ло со­жже­но. В тех же чис­лах бы­ли аре­сто­ва­ны три наи­бо­лее близ­кие к от­цу Леон­тию ду­хов­ные до­че­ри: Оль­га Кря­же­ва, Ека­те­ри­на Ро­ма­но­ва и Агрип­пи­на Дмит­ри­е­ва.
— Вы аре­сто­ва­ны за ан­ти­со­вет­скую де­я­тель­ность, — объ­явил свя­щен­ни­ку сле­до­ва­тель. — Рас­ска­жи­те об этом.
— Ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью я не за­ни­мал­ся и по­ка­зать об этом ни­че­го не мо­гу.
— Неправ­да. След­стви­ем до­ка­за­но, что вы, на­хо­дясь на сво­бо­де, груп­пи­ро­ва­ли во­круг се­бя ан­ти­со­вет­ски на­стро­ен­ных лиц из чис­ла цер­ков­ни­ков и про­во­ди­ли ан­ти­со­вет­скую аги­та­цию.
— Я не про­во­дил ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции и в этом не мо­гу при­знать се­бя ви­нов­ным. Сре­ди мо­их зна­ко­мых нет ан­ти­со­вет­ски на­стро­ен­ных лиц, а по­это­му не мо­жет быть и ре­чи о груп­пи­ров­ке. Сам я ни­ко­гда не имел ан­ти­со­вет­ских взгля­дов.
— След­стви­ем до­про­шен ряд сви­де­те­лей, ко­то­рые при­во­дят кон­крет­ные фак­ты ва­ших ан­ти­со­вет­ских вы­па­дов.
— Я еще раз за­яв­ляю, что не имел ан­ти­со­вет­ских на­стро­е­ний, а по­это­му и не мог за­ни­мать­ся ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью. Ес­ли сви­де­те­ли по­ка­за­ли, что я до­пус­кал враж­деб­ные вы­па­ды про­тив со­вет­ской вла­сти, то они про­сто-на­про­сто окле­ве­та­ли ме­ня. Ни с кем из сво­их зна­ко­мых я не раз­го­ва­ри­вал на по­ли­ти­че­ские те­мы.
До­прос был за­кон­чен глу­бо­кой но­чью, и на сле­ду­ю­щее утро отец Леон­тий был сно­ва до­про­шен.
— До сих пор вы не да­ли след­ствию прав­ди­вых по­ка­за­ний о сво­ей пре­ступ­ной де­я­тель­но­сти. Сей­час вы на­ме­ре­ны из­ме­нить свое по­ве­де­ние и на след­ствии го­во­рить прав­ду?
— Я не из­ме­ню сво­их по­ка­за­ний на след­ствии, так как в дей­стви­тель­но­сти я не со­вер­шал пре­ступ­ле­ний про­тив су­ще­ству­ю­ще­го по­ли­ти­че­ско­го строя в СССР.
— Лже­те! След­ствию из­вест­но, что вы да­же в сво­их про­по­ве­дях при бо­го­слу­же­ни­ях на­ря­ду с ре­ли­ги­оз­ны­ми по­уче­ни­я­ми рас­про­стра­ня­ли про­во­ка­ци­он­ные ан­ти­со­вет­ские из­мыш­ле­ния.
— Во вре­мя бо­го­слу­же­ния, а так­же и в раз­го­во­рах с ве­ру­ю­щи­ми я ни­ка­ких про­во­ка­ци­он­ных ан­ти­со­вет­ских слу­хов не рас­про­стра­нял и в этом не ви­но­вен.
— Что вы го­во­ри­ли о так на­зы­ва­е­мом «страш­ном су­де» и «кон­чине ми­ра»?
— О Страш­ном Су­де я чи­тал Еван­ге­лие, но сам это ме­сто из Пи­са­ния не ис­тол­ко­вы­вал.
— Неправ­да! Сви­де­тель Пав­лов­ский на до­про­се 21 ап­ре­ля по­ка­зал, что вы, из­вра­щая Свя­щен­ное Пи­са­ние и ис­тол­ко­вы­вая его в ан­ти­со­вет­ском ду­хе, рас­про­стра­ня­ли про­во­ка­ци­он­ные из­мыш­ле­ния о на­сту­па­ю­щем яко­бы вре­ме­ни «страш­но­го су­да» и ги­бе­ли со­вет­ской вла­сти.
— Ни­ко­гда я не рас­про­стра­нял по­доб­ных ан­ти­со­вет­ских из­мыш­ле­ний и не из­вра­щал Свя­щен­ное Пи­са­ние в ан­ти­со­вет­ском на­прав­ле­нии. Ес­ли дей­стви­тель­но об этом по­ка­зал Пав­лов­ский, то он окле­ве­тал ме­ня.
— Чем же вы мо­же­те обос­но­вать свое за­яв­ле­ние, что Пав­лов­ский вас окле­ве­тал?
— Толь­ко пред­по­ло­же­ни­ем, что он на­ме­рен за­нять мое ме­сто для служ­бы в церк­ви.
— Это толь­ко ва­ше пред­по­ло­же­ние, при­чем ни­чем не обос­но­ван­ное. К то­му же на до­про­се 8 мая вы по­ка­за­ли, что с Пав­лов­ским на­хо­ди­тесь в хо­ро­ших вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях и не за­ме­ча­ли с его сто­ро­ны непри­яз­нен­но­го от­но­ше­ния к вам. По­че­му же сей­час вы пы­та­е­тесь утвер­ждать, что он окле­ве­тал вас?
— Я и сей­час под­твер­ждаю, что со сто­ро­ны Пав­лов­ско­го не за­ме­чал зла по от­но­ше­нию ко мне. На­ши вза­и­мо­от­но­ше­ния бы­ли хо­ро­ши­ми. Это пред­по­ло­же­ние, ко­то­рое я вы­ска­зал, воз­ник­ло у ме­ня толь­ко по­сле то­го, как я по­зна­ко­мил­ся с его по­ка­за­ни­я­ми, ко­то­рые яв­ля­ют­ся лож­ны­ми.
16 мая сле­до­ва­тель озна­ко­мил от­ца Леон­тия с по­ста­нов­ле­ни­ем о предъ­яв­ле­нии ему об­ви­не­ния, в ко­то­ром бы­ло на­пи­са­но, что свя­щен­ник «изоб­ли­ча­ет­ся в том, что, бу­дучи враж­деб­но на­стро­ен к су­ще­ству­ю­ще­му в СССР по­ли­ти­че­ско­му строю, при­кры­ва­ясь служ­бой в церк­ви, груп­пи­ро­вал во­круг се­бя ан­ти­со­вет­ски на­стро­ен­ных лиц из чис­ла цер­ков­ни­ков, про­во­дил ан­ти­со­вет­скую аги­та­цию»[8].
— Сей­час вы озна­ко­ми­лись с по­ста­нов­ле­ни­ем о при­вле­че­нии вас к уго­лов­ной от­вет­ствен­но­сти. По­нят­на ли вам сущ­ность об­ви­не­ния?
— Со­дер­жа­ние об­ви­не­ния мне по­нят­но.
— При­зна­е­те ли вы се­бя ви­нов­ным в предъ­яв­лен­ном об­ви­не­нии?
— В предъ­яв­лен­ном об­ви­не­нии я не при­знаю се­бя ви­нов­ным. Я ни­ко­гда не был враж­деб­но на­стро­ен к со­вет­ской вла­сти, не за­ни­мал­ся ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью. Я счи­таю, что в церк­ви я слу­жил чест­но, не груп­пи­ро­вал во­круг се­бя ан­ти­со­вет­ски на­стро­ен­ных лиц и да­же не встре­чал та­ких лю­дей сре­ди сво­их зна­ко­мых ве­ру­ю­щих.
— Вам бы­ло из­вест­но, что в цер­ков­ной сто­рож­ке си­сте­ма­ти­че­ски со­би­ра­лись ва­ши по­клон­ни­ки?
— Мне бы­ло из­вест­но, что ино­гда, и осо­бен­но в зим­нее вре­мя, в цер­ков­ной сто­рож­ке оста­ва­лись на ноч­лег ве­ру­ю­щие, ко­то­рые при­хо­ди­ли на бо­го­слу­же­ния из от­да­лен­ных на­се­лен­ных пунк­тов.
— Вам бы­ло из­вест­но, что Кря­же­ва си­сте­ма­ти­че­ски сре­ди этих лиц про­во­ди­ла ан­ти­со­вет­скую аги­та­цию?
— Нет, это­го мне не бы­ло из­вест­но.
— Ска­жи­те, в ка­ких лич­ных вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях вы на­хо­ди­тесь с Кря­же­вой?
— Кря­же­ву я счи­таю ис­тин­но ве­ру­ю­щей, она у ме­ня по­ет на кли­ро­се, за что я по­мо­гаю ей ма­те­ри­аль­но.
— Ка­кие ме­ры ва­ми при­ни­ма­лись для об­ра­бот­ки в ре­ли­ги­оз­ном на­прав­ле­нии тех, кто не по­се­ща­ет цер­ковь или по­се­ща­ет ее не ре­гу­ляр­но?
— Вне церк­ви я ни­ка­кой ра­бо­ты не про­во­дил. Прав­да, в сво­их про­по­ве­дях во вре­мя бо­го­слу­же­ния я при­зы­вал по­се­ща­ю­щих цер­ковь без­за­вет­но ве­рить в Бо­га, ис­пол­нять за­по­ве­ди, ре­гу­ляр­но по­се­щать храм. Служ­бы я со­вер­шал пол­но­стью, так как я слу­жил рань­ше в мо­на­сты­ре.
— С ка­кой же це­лью при бо­го­слу­же­ни­ях вы вы­ска­зы­ва­е­те про­во­ка­ци­он­ные ан­ти­со­вет­ские из­мыш­ле­ния?
— Ни­ка­ких про­во­ка­ци­он­ных из­мыш­ле­ний я не до­пус­кал. Я лишь при­зы­вал ве­ру­ю­щих го­то­вить се­бя к за­гроб­ной жиз­ни, чтобы из­бе­га­ли гре­хов и ис­пол­ня­ли за­по­ве­ди Бо­жии.
На сле­ду­ю­щем до­про­се сле­до­ва­тель под­нял но­вую те­му, счи­тая, что со­брал до­ста­точ­но по­ка­за­ний сви­де­те­лей, чтобы об­ви­нить свя­щен­ни­ка в на­ру­ше­нии со­вет­ских за­ко­нов, хо­тя и знал, что эти сви­де­тель­ства яв­ля­ют­ся ре­зуль­та­том об­ма­на им лю­дей, не ис­ку­шен­ных в лу­кав­стве.
— Вы зна­ко­мы с сы­ном Кря­же­вой Ви­та­ли­ем?
— Да, Ви­та­лия я знаю.
— Ко­гда и при ка­ких об­сто­я­тель­ствах вы с ним по­зна­ко­ми­лись?
— Ви­та­лия я встре­чал толь­ко один раз. Ле­том 1948 го­да он при­хо­дил вме­сте с ма­те­рью в цер­ковь. В по­ме­ще­нии церк­ви его мать под­ве­ла Ви­та­лия ко мне и по­зна­ко­ми­ла.
— О чем вы с ним раз­го­ва­ри­ва­ли при этой встре­че?
— Я сей­час не пом­ню, о чем мы раз­го­ва­ри­ва­ли с Ви­та­ли­ем, но то­гда я узнал, что он яв­ля­ет­ся сту­ден­том выс­ше­го учеб­но­го за­ве­де­ния. Раз­го­ва­ри­ва­ли мы с ним не бо­лее пя­ти ми­нут по­сле окон­ча­ния бо­го­слу­же­ния.
— Вы ис­по­ве­до­ва­ли Ви­та­лия Кря­же­ва?
— Нет, я его не ис­по­ве­до­вал. Он при­хо­дил в цер­ковь про­сто по­ин­те­ре­со­вать­ся, а не с це­лью при­нять уча­стие в бо­го­слу­же­нии.
— Оль­га Кря­же­ва на след­ствии по­ка­за­ла, что ее сын при­ни­мал уча­стие в бо­го­слу­же­нии и ис­по­ве­до­вал­ся у вас. Кро­ме то­го, из ее по­ка­за­ний из­вест­но, что вы с ним дли­тель­ное вре­мя бе­се­до­ва­ли, уеди­нив­шись в цер­ков­ной огра­де. За­чем вы это скры­ва­е­те?
— Это неправ­да. Ви­та­лий не ис­по­ве­до­вал­ся, и я с ним не бе­се­до­вал дли­тель­но­го вре­ме­ни. Наш раз­го­вор с ним про­те­кал на про­тя­же­нии не бо­лее пя­ти ми­нут. Я не уеди­нял­ся с Ви­та­ли­ем в цер­ков­ной огра­де.
— Вам огла­ша­ют­ся по­ка­за­ния Ви­та­лия Кря­же­ва, где он рас­ска­зал о со­дер­жа­нии ва­ше­го раз­го­во­ра с ним. Вы пы­та­лись скло­нить его к ре­ли­гии! По­сле это­го вы на­ме­ре­ны го­во­рить прав­ду?
— Он так­же по­ка­зал неправ­ду. Я не пы­тал­ся его скло­нить к ве­ре и по во­про­сам ре­ли­гии с ним не раз­го­ва­ри­вал.
— Чем же вы мо­же­те обос­но­вать свое утвер­жде­ние, что Оль­га Кря­же­ва и Ви­та­лий Кря­жев да­ли лож­ные по­ка­за­ния?
— Это свое за­яв­ле­ние я ни­чем не мо­гу обос­но­вать и не мо­гу объ­яс­нить, по­че­му Кря­же­вы да­ли на ме­ня лож­ные по­ка­за­ния.
— Про­жи­вая в се­ле Во­рон­цо­ве, с детьми школь­но­го воз­рас­та вы об­ща­лись?
— Неко­то­рые из ве­ру­ю­щих при­во­ди­ли сво­их де­тей в цер­ковь, и мне слу­ча­лось при­ча­щать их. При этом я по­учал их быть веж­ли­вы­ми со стар­ши­ми, хо­ро­шо учить­ся, слу­шать­ся ро­ди­те­лей.
— Ве­ру­ю­щие по ва­ше­му тре­бо­ва­нию во­ди­ли де­тей в цер­ковь?
— Я не тре­бо­вал, чтобы ве­ру­ю­щие во­ди­ли сво­их де­тей в цер­ковь.
— След­ствию из­вест­но, что вы са­ми при­вле­ка­ли школь­ни­ков на свою сто­ро­ну пу­тем раз­лич­ных по­дар­ков. Рас­ска­жи­те об этом.
— Я не при­вле­кал де­тей на свою сто­ро­ну и ни­ко­гда не вме­ши­вал­ся в де­ла шко­лы.
— Вам при­хо­ди­лось кре­стить взрос­лых де­тей?
— Мне при­хо­ди­лось кре­стить взрос­лых де­тей при­мер­но в воз­расте до две­на­дца­ти лет, ме­ня про­си­ли об этом ве­ру­ю­щие, и я не от­ка­зы­вал.
— Сле­до­ва­тель­но, ве­ру­ю­щие ста­ли кре­стить взрос­лых де­тей в ре­зуль­та­те ва­шей ши­ро­кой ре­ли­ги­оз­ной про­па­ган­ды?
— Я не тре­бо­вал от ве­ру­ю­щих кре­стить сво­их де­тей. Я за­ни­ма­юсь лишь бо­го­слу­же­ни­ем в церк­ви и не имел це­ли об­ра­ба­ты­вать в ре­ли­ги­оз­ном ду­хе тех, кто не же­ла­ет по­се­щать цер­ковь.
— Вам уже из­вест­но, что ва­ша пре­ступ­ная де­я­тель­ность след­стви­ем вполне до­ка­за­на. На­ме­ре­ны ли вы ве­сти се­бя чест­но на след­ствии?
— Я не за­ни­мал­ся пре­ступ­ной де­я­тель­но­стью, а по­это­му не мо­гу из­ме­нить сво­их по­ка­за­ний на след­ствии.
— Но вам при­во­ди­лись сви­де­тель­ские по­ка­за­ния, ко­то­ры­ми вы изоб­ли­ча­е­тесь в про­во­ди­мой ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти. Эти по­ка­за­ния вы не мо­же­те ни­чем опро­верг­нуть и толь­ко го­ло­слов­но от­ри­ца­е­те свои пре­ступ­ные дей­ствия. Вам еще раз пред­ла­га­ет­ся от­ве­чать прав­ду на по­став­лен­ные во­про­сы.
— Я уже го­во­рил, что сви­де­те­ли да­ли на ме­ня вы­мыш­лен­ные по­ка­за­ния.
— На про­шлых до­про­сах вы скры­ли ряд сво­их по­сле­до­ва­те­лей, с ко­то­ры­ми под­дер­жи­ва­ли близ­кие свя­зи. На­зо­ви­те их.
— Близ­ких свя­зей я не под­дер­жи­вал ни с кем.
— А ма­те­ри­аль­ную по­мощь вы ока­зы­ва­ли Дмит­ри­е­вым?
— Нет, я не по­мо­гал им в ма­те­ри­аль­ном от­но­ше­нии.
— Вам предъ­яв­ля­ет­ся офи­ци­аль­ный до­ку­мент, сви­де­тель­ству­ю­щий о том, что за 1948–1949 го­ды ва­ми вы­сла­но в адрес Дмит­ри­е­вых семь де­неж­ных пе­ре­во­дов на сум­му ты­ся­ча трид­цать руб­лей. Те­перь вы на­ме­ре­ны го­во­рить прав­ду?
— Я дей­стви­тель­но пы­тал­ся скрыть от след­ствия, что си­сте­ма­ти­че­ски ока­зы­вал ма­те­ри­аль­ную по­мощь сест­рам Агрип­пине и Ев­до­кии Дмит­ри­е­вым, им я по­чти ре­гу­ляр­но вы­сы­лал де­неж­ные пе­ре­во­ды в по­ряд­ке ма­те­ри­аль­ной по­мо­щи.
— С ка­кой же це­лью вы пы­та­лись скрыть свои свя­зи с Дмит­ри­е­вы­ми?
— Это яв­ля­ет­ся мо­ей ду­хов­ной тай­ной.
— Что это за ду­хов­ная тай­на? От­ве­чай­те по су­ще­ству, по­че­му вы пы­та­лись скрыть свои свя­зи с Дмит­ри­е­вы­ми?
— На этот во­прос я от­ве­чать не на­ме­рен, так как уже по­ка­зал, что это моя ду­хов­ная тай­на, о ко­то­рой я го­во­рить не счи­таю нуж­ным по сво­им ре­ли­ги­оз­ным убеж­де­ни­ям.
— Вы про­сто укло­ня­е­тесь от пря­мо­го от­ве­та, по­то­му что ва­ша так на­зы­ва­е­мая «ду­хов­ная тай­на», ко­то­рой вы при­кры­ва­е­тесь, со­сто­ит в том, что вы за­ни­ма­е­тесь ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью. По­че­му вы из­бе­га­е­те пря­мо за­явить об этом?
— Я уже по­ка­зы­вал ра­нее, что ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью я не за­ни­ма­юсь.
— На про­шлом до­про­се вы по­ка­за­ли, что яв­ля­е­тесь сто­рон­ни­ком так на­зы­ва­е­мой ис­тин­но пра­во­слав­ной ве­ры. В чем за­клю­ча­ет­ся сущ­ность этой ве­ры?
— Я счи­таю ис­тин­но пра­во­слав­ным ве­ру­ю­щим то­го, кто не от­сту­па­ет от Бо­жье­го Пи­са­ния, без­за­вет­но пре­дан ве­ре и не ис­ка­жа­ет цер­ков­но­го бо­го­слу­же­ния. К это­му чис­лу от­но­шусь и я. Лич­но я все­ми си­ла­ми ста­ра­юсь ис­пол­нять бо­го­слу­же­ние пол­но­стью, как оно со­вер­ша­лось, на­при­мер, в до­ре­во­лю­ци­он­ных мо­на­сты­рях. Служ­ба в церк­ви долж­на быть еже­днев­ной, и это­го я стро­го при­дер­жи­вал­ся. Я счи­таю, что свя­щен­ник дол­жен быть преж­де все­го мо­на­хом, пол­но­стью от­дав­шим­ся ве­ре, а по­это­му я вел мо­на­ше­ский об­раз жиз­ни. Тех свя­щен­ни­ков, ко­то­рые про­во­дят бо­го­слу­же­ние не еже­днев­но, со­кра­ща­ют его, пре­да­ют­ся мир­ским со­блаз­нам, я счи­таю от­сту­пив­ши­ми от пра­во­слав­ной ве­ры.
— Сле­до­ва­тель­но, вы и груп­пи­ро­ва­ли во­круг се­бя лиц из чис­ла по­клон­ни­ков это­го на­прав­ле­ния?
— Я не груп­пи­ро­вал во­круг се­бя ни­ко­го из ве­ру­ю­щих, но под­дер­жи­вал близ­кие зна­ком­ства с по­сле­до­ва­те­ля­ми ис­тин­но пра­во­слав­ной ве­ры.
— Ка­ким об­ра­зом вы про­по­ве­до­ва­ли это на­прав­ле­ние в ре­ли­гии?
— Я не за­да­вал­ся це­лью про­по­ве­до­вать это на­прав­ле­ние. Я лишь сам ста­рал­ся при­дер­жи­вать­ся ис­тин­но пра­во­слав­ной ве­ры, и это за­клю­ча­лось в том, что я ак­ку­рат­но и еже­днев­но со­вер­шал бо­го­слу­же­ние, не со­кра­щал его и при­зы­вал при­хо­жан без­за­вет­но ве­рить в Бо­га.
— Как вы от­но­си­тесь к тем свя­щен­ни­кам дей­ству­ю­щих церк­вей, ко­то­рые, как вы по­ка­за­ли, «от­сту­па­ют от ве­ры»?
— Лич­но я не имел ни­ка­ких пре­тен­зий к та­ким свя­щен­ни­кам, по­сколь­ку счи­таю, что они са­ми долж­ны сле­дить за со­хра­не­ни­ем в чи­сто­те ве­ры.
— На про­шлом до­про­се вы по­ка­за­ли, что круг ва­ших близ­ких зна­ко­мых со­сто­ит из по­сле­до­ва­те­лей так на­зы­ва­е­мой «ис­тин­но пра­во­слав­ной церк­ви». Что вас сбли­жа­ло с эти­ми ли­ца­ми?
— Нас сбли­жа­ли преж­де все­го ре­ли­ги­оз­ные убеж­де­ния.
— На­ря­ду с ре­ли­ги­оз­ны­ми убеж­де­ни­я­ми вас сбли­жа­ли и по­ли­ти­че­ские взгля­ды?
— Нет. По­ли­ти­че­ски­ми взгля­да­ми этих лиц я не ин­те­ре­со­вал­ся. Я знал толь­ко од­но, что они на­стро­е­ны к со­вет­ской вла­сти по­ло­жи­тель­но.
— То­гда по­че­му же вы скры­ва­ли свои свя­зи с Ро­ма­но­вой и Дмит­ри­е­вой и, на­хо­дясь на сво­бо­де, вся­че­ски мас­ки­ро­ва­лись, под­дер­жи­вая связь с ни­ми?
— На этот во­прос я не мо­гу от­ве­тить.
— Но вы счи­та­е­те, что по­ли­ти­ка со­вет­ско­го пра­ви­тель­ства яко­бы на­прав­ле­на на уни­что­же­ние ре­ли­гии, ко­то­рую вы стре­ми­тесь «дер­жать в чи­сто­те». В та­ком слу­чае как же вы мо­же­те утвер­ждать, что ло­яль­но от­но­си­тесь к со­вет­ской вла­сти?
— На этот во­прос я мо­гу от­ве­тить тем же от­ве­том, — что ни­ко­гда не был на­стро­ен ан­ти­со­вет­ски.
— С ка­кой це­лью вы при­ни­ма­ли в сво­ей ке­лье де­тей и раз­да­ва­ли им по­дар­ки?
— Де­ти бы­ва­ли в мо­ей ке­лье, и я ино­гда да­вал им день­ги, но не с це­лью при­влечь их на свою сто­ро­ну и скло­нить к ре­ли­гии.
Сле­до­ва­тель, ви­дя, что, несмот­ря на все его ухищ­ре­ния, ему не уда­ет­ся скло­нить к са­мо­ого­во­ру свя­щен­ни­ка, стал до­пра­ши­вать за­клю­чен­ных, на­хо­див­ших­ся в од­ной ка­ме­ре с ар­хи­манд­ри­том Леон­ти­ем. И по­сле это­го сно­ва вы­звал на до­прос свя­щен­ни­ка.
— Бу­дучи аре­сто­ван­ным и на­хо­дясь в ка­ме­ре, вы не стес­ня­лись вы­ска­зы­вать свои ан­ти­со­вет­ские на­стро­е­ния. Что же вы де­ла­ли на сво­бо­де?
— На сво­бо­де я за­ни­мал­ся бо­го­слу­же­ни­ем, а бу­дучи аре­сто­ван­ным, я не раз­го­ва­ри­вал ни с кем на по­ли­ти­че­ские те­мы.
— В раз­го­во­рах со сво­и­ми со­ка­мер­ни­ка­ми вы из­ла­га­ли свои ре­ли­ги­оз­ные взгля­ды?
— В раз­го­во­рах со сво­и­ми со­ка­мер­ни­ка­ми я рас­ска­зы­вал, что слу­жил свя­щен­ни­ком, ста­рал­ся хра­нить пра­во­слав­ную ве­ру в чи­сто­те и по­учал сво­их при­хо­жан ис­пол­нять все пра­во­слав­ные обы­чаи.
— А вы рас­ска­зы­ва­ли о том, что за­ни­ма­лись об­ра­бот­кой мо­ло­де­жи и де­тей в ре­ли­ги­оз­ном на­прав­ле­нии?
— Я это­го не рас­ска­зы­вал, и это­го не бы­ло в дей­стви­тель­но­сти. Я ни­ко­го не скло­нял к ве­ре из мо­ло­де­жи или де­тей.
— Вы же об этом са­ми рас­ска­зы­ва­ли в ка­ме­ре. Вам за­чи­ты­ва­ет­ся часть по­ка­за­ний од­но­го из сви­де­те­лей, с ко­то­рым вы дол­гое вре­мя со­дер­жа­лись в од­ной ка­ме­ре и ко­то­ро­му рас­ска­зы­ва­ли о сво­их пре­ступ­ных дей­стви­ях.
— Эти по­ка­за­ния неправ­ди­вы. В ка­ме­ре я не рас­ска­зы­вал, что при­вле­кал школь­ни­ков к церк­ви, так как это­го не бы­ло в дей­стви­тель­но­сти.
— Этот же сви­де­тель по­ка­зы­ва­ет, что в раз­го­во­ре с ним в ка­ме­ре вы вы­ска­зы­ва­ли враж­деб­ные взгля­ды на со­вет­скую дей­стви­тель­ность. Го­во­ри­те прав­ду!
— Ни­ка­ких ан­ти­со­вет­ских на­стро­е­ний, бу­дучи в ка­ме­ре, я не вы­ска­зы­вал.
— Вы по­ка­зы­ва­е­те, что не вы­ска­зы­ва­ли в ка­ме­ре ан­ти­со­вет­ских взгля­дов, но это под­твер­жда­ет­ся по­ка­за­ни­я­ми дру­го­го сви­де­те­ля. Сей­час вам яс­но, что ва­ши за­пи­ра­тель­ства неце­ле­со­об­раз­ны?
— Я еще раз за­яв­ляю, что ни­ка­ких ан­ти­со­вет­ских на­стро­е­ний не вы­ска­зы­вал, на­хо­дясь в ка­ме­ре тюрь­мы. Сви­де­те­ли ме­ня окле­ве­та­ли. Их по­ка­за­ния я не мо­гу при­знать, так как они неправ­ди­вы.
— Чем же вы объ­яс­ни­те, что оба сви­де­те­ля по­ка­зы­ва­ют об од­ном и том же фак­те ва­ше­го ан­ти­со­вет­ско­го вы­па­да?
— На этот во­прос я от­ве­тить не мо­гу.
— Ра­нее вы по­ка­зы­ва­ли, что яв­ля­е­тесь сто­рон­ни­ком так на­зы­ва­е­мой «ис­тин­но пра­во­слав­ной церк­ви». Рас­ска­жи­те бо­лее по­дроб­но, что из се­бя пред­став­ля­ет это ре­ли­ги­оз­ное на­прав­ле­ние и чем оно от­ли­ча­ет­ся от по­зи­ций дей­ству­ю­щей совре­мен­ной церк­ви?
— У ме­ня, как ис­тин­но пра­во­слав­но­го свя­щен­ни­ка, нет прин­ци­пи­аль­ных раз­но­гла­сий с ду­хо­вен­ством совре­мен­ных дей­ству­ю­щих церк­вей. Как я уже по­ка­зы­вал ра­нее, я не со­гла­сен толь­ко с тем, что боль­шин­ство совре­мен­ных свя­щен­ни­ков от­сту­па­ют от пра­во­сла­вия. Совре­мен­ные свя­щен­ни­ки непри­стой­но ве­дут се­бя в ми­ру, под­да­ют­ся мир­ским со­блаз­нам, гре­шат, а под­час в ми­ру скры­ва­ют, что они свя­щен­ни­ки, и не но­сят в ми­ру ду­хов­но­го оде­я­ния. Бо­го­слу­же­ние та­кие свя­щен­ни­ки со­вер­ша­ют не еже­днев­но, а под­час толь­ко один-два ра­за в неде­лю или по празд­ни­кам. Цер­ков­ные служ­бы со­кра­ща­ют. Все это я счи­таю от­ступ­ле­ни­ем от ве­ры и боль­шим гре­хом для лю­бо­го свя­щен­но­слу­жи­те­ля. Я же, как ис­тин­но пра­во­слав­ный свя­щен­ник, ве­ду мо­на­ше­ский об­раз жиз­ни, слу­жу толь­ко Бо­гу и ве­ру ста­ра­юсь со­хра­нить в чи­сто­те. Служ­бу в сво­ей церк­ви я со­вер­шаю еже­днев­но... Слу­жу по ста­ро­му мо­на­стыр­ско­му уста­ву, цер­ков­ные служ­бы не со­кра­щаю. Как ис­тин­но пра­во­слав­ный свя­щен­ник, я счи­таю пер­вым сво­им дол­гом при­зы­вать сво­их при­хо­жан к со­хра­не­нию ве­ры в чи­сто­те и из­бе­жа­нию гре­хов. Это я де­лал с по­мо­щью про­по­ве­дей и лич­ных по­уче­ний.
— Вы оп­по­зи­ци­он­но дер­жи­тесь к дей­ству­ю­щей церк­ви толь­ко по­то­му, что она ло­яль­но от­но­сит­ся к су­ще­ству­ю­ще­му в СССР по­ли­ти­че­ско­му строю!
— Я уже по­ка­зы­вал, что я к со­вет­ской вла­сти от­но­шусь ло­яль­но, а по­это­му мои про­ти­во­ре­чия с совре­мен­ны­ми свя­щен­ни­ка­ми воз­ни­ка­ют не по этой при­чине. Они про­ис­хо­дят толь­ко на поч­ве ду­хов­ных во­про­сов. Я вы­ше по­ка­зал, что неко­то­рые свя­щен­ни­ки из­вра­ща­ют ре­ли­ги­оз­ные ве­ро­ва­ния, по­па­дая под вли­я­ние ком­му­ни­сти­че­ских идей и во­об­ще под вли­я­ние совре­мен­но­го укла­да жиз­ни. Я счи­таю, что свя­щен­ник дол­жен быть са­мо­сто­я­те­лен, слу­жить Бо­гу.
— Что вы по­ни­ма­е­те под са­мо­сто­я­тель­но­стью?
— Свя­щен­ник не дол­жен под­па­дать под вли­я­ние неве­ру­ю­щих лиц и бо­го­ху­лия. Од­новре­мен­но свя­щен­ник не дол­жен враж­деб­но от­но­сить­ся к вла­сти, ка­кая бы она ни бы­ла, — я так счи­таю.
— Что вы на­зы­ва­е­те «вли­я­ни­ем ком­му­ни­сти­че­ских идей», как вы вы­ра­зи­лись?
— Из­вест­но, что ком­му­ни­сты не при­зна­ют ре­ли­гию, в сво­их прак­ти­че­ских дей­стви­ях ис­хо­дят из ма­те­ри­а­ли­сти­че­ских по­зи­ций. Убеж­де­ния свя­щен­но­слу­жи­те­ля долж­ны быть про­ти­во­по­лож­ны в этом от­но­ше­нии. По­это­му я счи­таю, что, ес­ли ком­му­нист по­па­дет под вли­я­ние ре­ли­гии, он уже не бу­дет на­сто­я­щим ком­му­ни­стом, и тем бо­лее ес­ли свя­щен­ник по­па­дет под вли­я­ние ком­му­ни­стов, под вли­я­ние ма­те­ри­а­ли­сти­че­ских убеж­де­ний, он уже не бу­дет свя­щен­но­слу­жи­те­лем. Несмот­ря на это, я к ком­му­ни­стам от­но­шусь не враж­деб­но, но толь­ко осо­знаю, что у нас раз­ные пу­ти, раз­ные убеж­де­ния и ни­че­го об­ще­го нет.
— С ка­кой це­лью вы груп­пи­ро­ва­ли во­круг се­бя ан­ти­со­вет­ски на­стро­ен­ных лиц?
— Я не груп­пи­ро­вал ан­ти­со­вет­ски на­стро­ен­ных лиц. Я про­сто имел близ­ких зна­ко­мых из чис­ла по­сле­до­ва­те­лей ис­тин­но пра­во­слав­ной церк­ви, ко­то­рых счи­тал сво­и­ми ду­хов­ны­ми до­черь­ми. Это лю­ди без­за­вет­но ве­ру­ю­щие, по­чи­та­ю­щие ре­ли­гию, толь­ко это и яв­ля­ет­ся при­чи­ной на­ше­го сбли­же­ния. Ни­кто из них не за­ни­мал­ся ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью, и я их не по­учаю это­му.
— Но по­че­му вы, на­хо­дясь на сво­бо­де, мас­ки­ро­ва­лись, под­дер­жи­вая с ни­ми связь, и, бу­дучи аре­сто­ван­ным, дол­гое вре­мя скры­ва­ли это, при­зна­лись толь­ко по­сле то­го, как бы­ли ули­че­ны неопро­вер­жи­мы­ми до­ку­мен­та­ми?
— Это бы­ла моя ду­хов­ная тай­на.
— Вы за­яви­ли, что ни­кто из ва­ших так на­зы­ва­е­мых «ду­хов­ных до­че­рей» не за­ни­мал­ся ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью. Все они при­зна­лись, что про­во­ди­ли ан­ти­со­вет­скую аги­та­цию. Объ­яс­ни­те, по­че­му же все ва­ши по­сле­до­ва­те­ли на­стро­е­ны враж­деб­но к су­ще­ству­ю­ще­му в СССР по­ли­ти­че­ско­му строю?
— Я не ру­ча­юсь за их по­ли­ти­че­ские взгля­ды, но и не ожи­дал, что они на­стро­е­ны ан­ти­со­вет­ски, и тем бо­лее про­во­ди­ли ан­ти­со­вет­скую аги­та­цию.
— Вам хо­ро­шо бы­ло из­вест­но, что все эти ли­ца, так же как и вы, враж­деб­но от­но­сят­ся к су­ще­ству­ю­ще­му в СССР по­ли­ти­че­ско­му строю.
— Лич­но я не имею ан­ти­со­вет­ских на­стро­е­ний, а за сво­их по­сле­до­ва­те­лей я не ру­ча­юсь. Ес­ли они при­зна­лись, зна­чит, они счи­та­ют се­бя ви­нов­ны­ми пе­ред со­вет­ской вла­стью, а я не со­вер­шал пре­ступ­ле­ний и не мо­гу се­бя при­знать в этом ви­нов­ным.
— Вы не от­ве­ти­ли на во­прос. Бы­ло ли вам из­вест­но об ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти ва­ших по­сле­до­ва­те­лей?
— Я уже го­во­рил, что не знал, что они рас­про­стра­ня­ют ан­ти­со­вет­ские на­стро­е­ния.
1 ав­гу­ста 1950 го­да сле­до­ва­тель про­вел оч­ную став­ку меж­ду ар­хи­манд­ри­том Леон­ти­ем и аре­сто­ван­ной его ду­хов­ной до­че­рью Оль­гой Кря­же­вой.
— Рас­ска­жи­те сей­час в при­сут­ствии Ста­се­ви­ча, что вам из­вест­но о его об­ра­зе жиз­ни и за­ня­ти­ях, — по­тре­бо­вал сле­до­ва­тель.
— Ста­се­вич с 1947 го­да слу­жит свя­щен­ни­ком во­рон­цов­ской церк­ви, где я и по­зна­ко­ми­лась с ним. Ста­се­вич жи­вет в ке­лье при церк­ви, ко­то­рую он обо­ру­до­вал для се­бя, ве­дет мо­на­ше­ский об­раз жиз­ни. Цер­ков­ную служ­бу Ста­се­вич ве­дет ак­ку­рат­но и еже­днев­но. Его служ­ба от­ли­ча­ет­ся от служ­бы в дру­гих церк­вях тем, что он ее не со­кра­ща­ет. Кро­ме то­го, по­сле каж­до­го бо­го­слу­же­ния го­во­рит про­по­ве­ди.
— Что из се­бя пред­став­ля­ли про­по­ве­ди Ста­се­ви­ча?
— В сво­их про­по­ве­дях Ста­се­вич все­гда при­зы­вал ве­ру­ю­щих к спа­се­нию ду­ши, тре­бо­вал, чтобы при­хо­жане ис­пол­ня­ли все ре­ли­ги­оз­ные обы­чаи. Тре­бо­вал, чтобы некре­ще­ные окре­сти­лись, невен­чан­ные — об­вен­ча­лись. На­ста­и­вая на этом, Ста­се­вич го­во­рил, что яко­бы ско­ро бу­дет кон­чи­на ми­ра и Страш­ный Суд, что Свя­щен­ное Пи­са­ние сбы­ва­ет­ся, а по­это­му на­до го­то­вить се­бя к это­му.
— Вы под­твер­жда­е­те по­ка­за­ния Кря­же­вой?
— Кря­же­ва пра­виль­но по­ка­за­ла толь­ко то, что я ве­ду мо­на­ше­ский об­раз жиз­ни, еже­днев­но со­вер­шаю бо­го­слу­же­ние, цер­ков­ные служ­бы не со­кра­щаю... Устав­но­му бо­го­слу­же­нию и ис­пол­не­нию всех ре­ли­ги­оз­ных пра­вил ме­ня обя­зы­ва­ют мои ду­хов­но-ре­ли­ги­оз­ные убеж­де­ния как ис­тин­но пра­во­слав­но­го свя­щен­ни­ка. Я не мо­гу из­вра­тить ве­ру или встать на непра­виль­ный путь, от­сту­пить от Пра­во­слав­ной Церк­ви. То, что я буд­то бы в сво­их про­по­ве­дях рас­про­стра­нял про­во­ка­ци­он­ные ан­ти­со­вет­ские из­мыш­ле­ния, это неправ­да. В сво­их про­по­ве­дях я при­зы­вал ве­ру­ю­щих без­за­вет­но ве­рить в Бо­га, хра­нить ве­ру в чи­сто­те, из­бе­гать гре­хов и го­то­вить се­бя к за­гроб­ной жиз­ни.
— Рас­ска­жи­те, Кря­же­ва, о встре­че ва­ше­го сы­на Ви­та­лия со Ста­се­ви­чем.
— Ле­том 1948 го­да я скло­ни­ла сво­е­го сы­на по­се­тить в церк­ви от­ца Леон­тия. До на­ча­ла служ­бы я по­зна­ко­ми­ла сво­е­го сы­на Ви­та­лия с от­цом Леон­ти­ем, ко­то­рый с ним уеди­нил­ся и око­ло ча­са бе­се­до­вал в цер­ков­ной огра­де. В этот раз Ви­та­лий ис­по­ве­до­вал­ся у от­ца Леон­тия и при­ча­щал­ся. Я скло­ни­ла сво­е­го сы­на к по­се­ще­нию церк­ви, ис­пол­няя на­став­ле­ния Ста­се­ви­ча, ко­то­рые он де­лал в сво­их про­по­ве­дях, тре­буя при­ви­вать ве­ру в Бо­га сво­им де­тям.
— Вы под­твер­жда­е­те по­ка­за­ния Кря­же­вой?
— Я не пом­ню это­го слу­чая. Воз­мож­но, я и раз­го­ва­ри­вал с ее сы­ном в огра­де. Ис­по­ве­до­вал ли я Ви­та­лия, так­же не пом­ню. Я не мо­гу от­ри­цать по­ка­за­ния Кря­же­вой по это­му во­про­су и ду­маю, что они прав­ди­вы. Под­твер­дить их я так­же не мо­гу, так как этих фак­тов не пом­ню.
17 ав­гу­ста 1950 го­да след­ствие бы­ло за­кон­че­но, и управ­ле­ние МГБ по Ива­нов­ской об­ла­сти по­тре­бо­ва­ло для всех об­ви­ня­е­мых де­сять лет за­клю­че­ния в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вых ла­ге­рях. В тот же день сле­до­ва­тель вы­пи­сал по­ста­нов­ле­ние о на­прав­ле­нии в ла­герь, в ко­то­ром он, в част­но­сти, на­пи­сал: «Учи­ты­вая ха­рак­тер со­вер­шен­но­го пре­ступ­ле­ния, Ста­се­ви­ча Льва Фо­ми­ча (он же ар­хи­манд­рит отец Леон­тий) по­сле осуж­де­ния на­пра­вить для от­бы­тия ме­ры на­ка­за­ния в осо­бые ла­ге­ря МВД СССР»[9].
25 ок­тяб­ря 1950 го­да ар­хи­манд­рит Леон­тий был при­го­во­рен к де­ся­ти го­дам за­клю­че­ния и от­прав­лен в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вой ла­герь в го­род Братск Ир­кут­ской об­ла­сти.
В се­ре­дине пя­ти­де­ся­тых го­дов, в свя­зи со смер­тью Ста­ли­на и вы­пу­щен­ным по­сле это­го ука­зом об ам­ни­стии, ста­ли дей­ство­вать ко­мис­сии по пе­ре­смот­ру дел осуж­ден­ных по по­ли­ти­че­ским ста­тьям. 28 мар­та 1955 го­да та­кая ко­мис­сия при­ня­ла ре­ше­ние сни­зить ме­ру на­ка­за­ния ар­хи­манд­ри­ту Леон­тию до пя­ти лет, а так как он этот срок уже от­был, то «из-под стра­жи осво­бо­дить и счи­тать не име­ю­щим су­ди­мо­сти по на­сто­я­ще­му де­лу»[10].
30 ап­ре­ля 1955 го­да ар­хи­манд­рит Леон­тий был осво­бож­ден из ла­ге­ря. Свя­щен­ни­ку ис­пол­нил­ся семь­де­сят один год. Глав­ным его же­ла­ни­ем бы­ло вер­нуть­ся к слу­же­нию в хра­ме. Ар­хи­манд­рит Леон­тий хо­тел слу­жить в Во­рон­цо­ве, но это ока­за­лось невоз­мож­ным, так как на­сто­я­тель хра­ма встре­тил его недоб­ро­же­ла­тель­но и при­гро­зил: ес­ли тот бу­дет на­ста­и­вать на сво­ем же­ла­нии слу­жить здесь, он устро­ит ему еще один арест.
Ар­хи­манд­рит Леон­тий уехал в Ива­но­во и через ме­сяц, 20 июля 1955 го­да, ар­хи­епи­скоп Ива­нов­ский и Ки­не­шем­ский Ве­не­дикт на­зна­чил его на­сто­я­те­лем хра­ма Ми­ха­и­ла Ар­хан­ге­ла в се­ло Ми­хай­лов­ское Се­ред­ско­го[b] рай­о­на. В то вре­мя за ма­лым чис­лом хра­мов цер­ковь в се­ле Ми­хай­лов­ском окорм­ля­ла ве­ру­ю­щих рай­он­но­го го­ро­да с об­щим чис­лом жи­те­лей трид­цать ты­сяч че­ло­век, а так­же ве­ру­ю­щих два­дца­ти че­ты­рех сел. По­лу­чив от ар­хи­ерея на­зна­че­ние, отец Леон­тий сра­зу же от­пра­вил­ся в Ми­хай­лов­ское, но слу­жив­ший здесь свя­щен­ник не пу­стил его в дом, где жил сам, и ар­хи­манд­ри­ту при­шлось по­се­лить­ся в хо­лод­ной, без пе­чи из­бе. Он тер­пел это со сми­ре­ни­ем и кро­то­стью, и ес­ли спра­ши­ва­ли об об­сто­я­тель­ствах его жиз­ни, то го­во­рил, что жи­вет в раю, — та­кое в нем бы­ло сми­ре­ние, бла­го­да­ре­ние, осо­зна­ние сво­е­го вя­ще­го недо­сто­ин­ства; всё по­лу­ча­е­мое от Гос­по­да он при­ни­мал как ве­ли­кое бла­го, в чем бы оно ни вы­ра­жа­лось: бы­ли ли это скор­би или ра­до­сти, без­раз­лич­но.
В Ми­хай­лов­ском отец Леон­тий нес все то­гдаш­ние труд­но­сти пас­тыр­ско­го слу­же­ния: при­ход был боль­шой, се­ла и го­род рас­по­ла­га­лись в рас­сто­я­нии до де­ся­ти ки­ло­мет­ров, и ему при­хо­ди­лось их об­хо­дить пеш­ком. В хра­ме он слу­жил еже­днев­но, а в про­ме­жут­ках меж­ду служ­ба­ми по­се­щал с тре­ба­ми мно­го­чис­лен­ных при­хо­жан — со­бо­ро­вал, ис­по­ве­до­вал и при­ча­щал. При­хо­жане вско­ре по­лю­би­ли по­движ­ни­ка. Го­не­ние на Цер­ковь в то вре­мя еще про­дол­жа­лось, и, как ча­сто бы­ва­ет, го­ни­те­ли поль­зо­ва­лись, как ору­ди­ем для раз­ру­ше­ния ми­ра цер­ков­но­го, стра­стя­ми са­мих же лю­дей. Неко­то­рые ста­ли жа­ло­вать­ся упол­но­мо­чен­но­му по де­лам Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви и в епар­хи­аль­ное управ­ле­ние, что отец Леон­тий при­хо­дит в го­род и при­ни­ма­ет за­ка­зы на ис­пол­не­ние треб и в тот же день их ис­пол­ня­ет, а меж­ду тем дол­жен бы зай­ти сна­ча­ла в храм и за­ре­ги­стри­ро­вать за­каз и уже на сле­ду­ю­щий день его ис­пол­нять. При­шлось от­цу Леон­тию при­ни­мать за­ка­зы в го­ро­де, за­тем ид­ти пеш­ком оформ­лять их в Ми­хай­лов­ское, а за­тем в тот же день сно­ва ид­ти в го­род для ис­пол­не­ния. Для от­ца Леон­тия в его воз­расте та­кие пу­те­ше­ствия пре­вра­ща­лись в по­двиг. Но у него хва­та­ло вре­ме­ни и сил, да­ро­ван­ных ему от Гос­по­да на все, и он не толь­ко успе­вал ис­пол­нять пас­тыр­ские свои обя­зан­но­сти, но и до­бил­ся раз­ре­ше­ния у вла­стей на ре­монт хра­ма, что бы­ло в то вре­мя непро­сто, а за­тем и от­ре­мон­ти­ро­вал его.
Неко­то­рых раз­дра­жа­ла тре­бо­ва­тель­ность свя­щен­ни­ка в во­про­сах бла­го­че­стия и бес­ком­про­мисс­ность в во­про­сах ве­ры, и они ста­ли по­сы­лать ар­хи­ерею ано­ним­ные пись­ма с жа­ло­ба­ми на него. Отец Леон­тий 13 мар­та 1960 го­да пи­сал по это­му по­во­ду в объ­яс­ни­тель­ной за­пис­ке: «Треб очень мно­го. По­мо­ги­те. Ох, как ме­ня ру­га­ют, ано­ним­ные пись­ма сып­лют­ся. Сла­ва Бо­гу за все! Оста­юсь очень бла­го­дар­ным за все. А мо­жет, кто хо­чет на ку­рорт, то его к нам. У нас все го­то­во — ра­бо­ты хва­тит».
В кон­це пя­ти­де­ся­тых го­дов в се­ло Ми­хай­лов­ское был на­зна­чен свя­щен­ник, ко­то­рый возы­мел же­ла­ние стать на­сто­я­те­лем и по­это­му от­нес­ся к от­цу Леон­тию крайне недоб­ро­же­ла­тель­но, так что чис­ло ано­ним­ных пи­сем сра­зу же рез­ко уве­ли­чи­лось. В 1960 го­ду ано­ним­ные пись­ма в епар­хи­аль­ное управ­ле­ние с кле­вет­ни­че­ски­ми до­но­са­ми на стар­ца ста­ли по­сту­пать еже­ме­сяч­но. Од­на­жды при­шло пись­мо с ука­за­ни­ем фа­ми­лий и адре­сов его по­да­те­лей, но ко­гда их про­ве­ри­ли, ока­за­лось, что та­кие лю­ди по этим адре­сам не жи­вут. На каж­дый ано­ним­ный до­нос ар­хи­манд­ри­ту Леон­тию при­хо­ди­лось пи­сать объ­яс­не­ние. 30 ян­ва­ря 1960 го­да отец Леон­тий пи­сал в объ­яс­не­нии: «Сла­ва Гос­по­ду Бо­гу! Жил и жи­ву с со­бра­тья­ми в ми­ре, всем и все­ми до­во­лен. Гос­подь им су­дья! Жа­ло­ба не от­ве­ча­ет ис­тине. Я не сер­жусь ни на ко­го».
В это вре­мя его недоб­ро­же­ла­те­ли ста­ли рас­про­стра­нять слу­хи, что от­ца Леон­тия вско­ре осво­бо­дят от долж­но­сти на­сто­я­те­ля и пе­ре­ве­дут на дру­гой при­ход. 10 фев­ра­ля 1960 го­да обес­по­ко­ен­ные при­хо­жане на­пра­ви­ли пра­вя­ще­му ар­хи­ерею пись­мо, в ко­то­ром пи­са­ли: «Наш го­род был до от­ца Леон­тия, как при Ло­те, весь раз­вра­щен. А те­перь по его свя­той мо­лит­ве мно­гих Гос­подь об­ра­тил на путь ис­тин­ный. Спа­си его Гос­по­ди, на­ше­го до­ро­го­го ба­тюш­ку, от­ца Леон­тия, как ис­тин­но­го слу­жи­те­ля, — ни­ку­да его не от­пу­стим. Весь го­род жи­вет по его свя­тым мо­лит­вам. И ес­ли у нас его возь­мут, то­гда мы оси­ро­те­ем, как ов­цы, ко­то­рые оста­лись без пас­ты­ря и раз­бре­лись в раз­ные сто­ро­ны. Про­сим Вас, до­ро­гой наш отец, Прео­свя­щен­ней­ший Вла­ды­ка, не остав­лять нас си­ро­та­ми; оставь­те нам от­ца Леон­тия до са­мой его смер­ти».
В 1960 го­ду ар­хи­манд­рит Леон­тий был на­граж­ден пра­вом слу­же­ния Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии с от­кры­ты­ми цар­ски­ми вра­та­ми до Хе­ру­вим­ской пес­ни. Од­на­ко го­не­ния и скор­би не пре­кра­ща­лись. Ле­том 1962 го­да два свя­щен­ни­ка, слу­жив­шие с от­цом Леон­ти­ем, в ко­рыст­ных це­лях окле­ве­та­ли его, об­ви­нив в небреж­ном от­но­ше­нии к свя­тыне. Ар­хи­епи­скоп Ива­нов­ский и Ки­не­шем­ский Ила­ри­он (Про­хо­ров), быв­ший род­ствен­ни­ком од­но­му из этих свя­щен­ни­ков, не разо­брав­шись в су­ще­стве де­ла, за­пре­тил ар­хи­манд­ри­та Леон­тия на ме­сяц в свя­щен­но­слу­же­нии. Для от­ца Леон­тия, слу­жив­ше­го в те­че­ние мно­гих лет еже­днев­но, это ста­ло боль­шой скор­бью. «Пла­чу и ры­даю, — го­во­рил он. — Ши­ло в меш­ке не ута­ит­ся, все вый­дет на­ру­жу, все уле­тят».
По ис­те­че­нии ме­ся­ца, ко­гда при­шло вре­мя при­сту­пать к со­вер­ше­нию бо­го­слу­же­ния, ар­хи­епи­скоп на­зна­чил от­ца Леон­тия в один из даль­них и глу­хих в то вре­мя при­хо­дов — в Свя­то-Вве­ден­ский храм в се­ло Ел­хов­ку Тей­ков­ско­го рай­о­на. В Ел­хов­ке он про­слу­жил год.
Ко вре­ме­ни слу­же­ния здесь от­но­сит­ся слу­чай ис­це­ле­ния одер­жи­мой жен­щи­ны. «Ду­хов­но я то­гда бы­ла негра­мот­ная, — рас­ска­зы­ва­ла она, — не об­ра­ти­лась за со­ве­том ни к ко­му и по­слу­ша­ла вра­га. Шла я один раз на ра­бо­ту и упа­ла на­роч­но — при­тво­ри­лась, буд­то я ушиб­ла очень го­ло­ву и сде­ла­лась ма­ло­ум­ной. Ме­ня под­ня­ли и увез­ли в боль­ни­цу — сна­ча­ла в об­щую, а по­сколь­ку я на­роч­но ста­ла го­во­рить не де­ло, то ме­ня от­вез­ли в пси­хи­ат­ри­че­скую боль­ни­цу. Там я про­ле­жа­ла пол­то­ра ме­ся­ца. Ме­ня вы­пи­са­ли и по­ста­ви­ли на учет. Мыс­ли ме­ня не по­ки­да­ли — с че­го же мне на­чать по­двиг юрод­ства? В то вре­мя жи­ла у нас по со­сед­ству ве­ру­ю­щая — Алек­сандра. Она зна­ла от­ца Леон­тия как ве­ли­ко­го про­зор­ли­во­го стар­ца. Она к нам хо­ди­ла ча­сто и ви­де­ла, что со мною тво­рит­ся что-то нелад­ное. И по­зва­ла она ме­ня по­ехать к от­цу Леон­тию, в се­ло Ел­хов­ку. При­е­ха­ли к нему... По­кло­ни­лась я ему до зем­ли и взя­ла у него бла­го­сло­ве­ние. По­смот­рел он на ме­ня и ска­зал: “Ишь как кла­ня­ет­ся, как мо­на­хи­ня”. И сбы­лись его сло­ва — я сей­час мо­на­хи­ня. А Алек­сандра, ко­то­рая при­вез­ла ме­ня, и го­во­рит ему: “Отец Леон­тий, вот с ней что-то нелад­но”. А мне то­гда бы­ло лет два­дцать во­семь. Он ска­зал: “При­хо­ди­те зав­тра в цер­ковь. По­мо­лим­ся”. На дру­гой день вста­ли утром ра­но и по­шли в цер­ковь. Цер­ковь бы­ла неболь­шая, уют­ная. Толь­ко очень бы­ло хо­лод­но. Во вре­мя ли­тур­гии я сто­я­ла на­про­тив цар­ских врат, и ко­гда чи­та­ли Апо­стол, я по­чув­ство­ва­ла взгляд от­ца Леон­тия на се­бе. Вид­но, он про­сил Гос­по­да обо мне. И ко­гда ста­ли чи­тать Еван­ге­лие, вдруг мне сра­зу сде­ла­лось так пло­хо, что я не смог­ла на­хо­дить­ся в хра­ме. Я сня­ла с се­бя паль­то и по­бе­жа­ла на ули­цу... я толь­ко успе­ла от­крыть рот, как из ме­ня вы­ка­тил­ся жел­тый клу­бок. По­сле это­го мне ста­ло так хо­ро­шо, что я да­же не чув­ство­ва­ла под со­бой зем­ли, как буд­то сто­я­ла на воз­ду­хе. Спо­кой­но во­шла в храм, до­сто­я­ла служ­бу и при­ча­сти­лась Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин. И с тех пор мыс­ли о юрод­стве не ста­ли по­яв­лять­ся».
Паства в Ми­хай­лов­ском, од­на­ко, не за­бы­ла по­движ­ни­ка. Сра­зу же по­сле его пе­ре­во­да в Ел­хов­ку при­хо­жане на­пи­са­ли ар­хи­епи­ско­пу Ила­ри­о­ну в Ива­но­во: «С прось­бой уми­ли­тель­ной к Вам пра­во­слав­ные лю­ди се­ла Ми­хай­лов­ско­го. Про­сим Вас, да не по­мо­жет ли Вам Гос­подь при­слать дра­го­цен­но­го лю­би­мо­го све­тиль­ни­ка на­ше­го Леон­тия».
Ар­хи­епи­скоп Ила­ри­он не внял прось­бам ве­ру­ю­щих и не вер­нул по­движ­ни­ка на ме­сто его слу­же­ния и в 1963 го­ду сам был пе­ре­ве­ден на дру­гую ка­фед­ру, в Си­бирь. На его ме­сто был на­зна­чен епи­скоп Лео­нид (Ло­ба­чев). Озна­ко­мив­шись с по­ло­же­ни­ем де­ла, он тут же вер­нул ар­хи­манд­ри­та Леон­тия в се­ло Ми­хай­лов­ское.
Вер­нул­ся отец Леон­тий в Ми­хай­лов­ское, ко­гда ему бы­ло око­ло вось­ми­де­ся­ти лет. Несмот­ря на физи­че­скую немощь, он всех при­ни­мал, ис­по­ве­до­вал, бе­се­до­вал, мо­лил­ся за при­хо­дя­щих. Лю­дей, ехав­ших к от­цу Леон­тию, бы­ло так мно­го, что ино­гда из по­ез­да, де­лав­ше­го оста­нов­ку на стан­ции Бе­ли­но, в ки­ло­мет­ре от Ми­хай­лов­ско­го, вы­хо­ди­ла ед­ва ли не по­ло­ви­на всех пас­са­жи­ров. Чтобы вос­пре­пят­ство­вать лю­дям при­ез­жать к свя­щен­ни­ку, вла­сти от­ме­ни­ли оста­нов­ку по­ез­да на этой стан­ции.
«Ис­по­ведь у него бы­ла уди­ви­тель­но пло­до­твор­ной, очень ду­хов­ной и очень сми­рен­ной, — сви­де­тель­ство­вал ар­хи­епи­скоп Ива­нов­ский и Ки­не­шем­ский Ам­вро­сий (Щу­ров), — он ни­ко­гда не об­ли­чал че­ло­ве­ка в его недо­стат­ках, а ста­рал­ся го­во­рить так, чтобы че­ло­век не оби­дел­ся».
Ду­хов­ная дочь от­ца Леон­тия рас­ска­зы­ва­ла: «Да­ет ли­сто­чек с пе­ре­пи­сан­ны­ми гре­ха­ми, и ко­гда чи­та­ем эти гре­хи, ука­жет на ка­кой-ни­будь грех паль­чи­ком и ска­жет: “Про­чи­тай-ка еще раз”. Это зна­чит мой грех. А ко­гда че­ло­век очень вол­но­вал­ся, отец Леон­тий го­во­рил: “И у ме­ня это бы­ло, и у ме­ня это бы­ло”».
Од­на жен­щи­на по­еха­ла к от­цу Леон­тию на ис­по­ведь. «Со­гре­ши­ла я по мо­ло­до­сти, — рас­ска­зы­ва­ла она, — на чу­жо­го муж­чи­ну по­за­ри­лась. При­зна­лась на ис­по­ве­ди, а ба­тюш­ка-то све­чу взял и под­нес к мо­ей ру­ке: “По­дер­жи над огонь­ком”. Я ру­ку от­дер­ну­ла, об­жег­шись, а он го­во­рит: “Дер­жи! Дер­жи! В адском пла­ме­ни го­реть со­би­ра­ешь­ся, а свеч­ки бо­ишь­ся”. Очень это на ме­ня по­дей­ство­ва­ло, бро­си­ла я чу­жо­го муж­чи­ну и чест­но по­том всю свою жизнь с му­жем про­жи­ла».
Ис­по­ве­до­вав­ши­е­ся у него вспо­ми­на­ли, что на­став­ле­ния его бы­ли хо­тя и крат­ки, но очень внят­ны для во­про­ша­ю­ще­го, что го­во­рил он их как бы и не от се­бя, не по рас­суж­де­нию че­ло­ве­че­ско­му, а по на­и­тию Ду­ха Свя­то­го. Лю­дей, ко­то­рые при­хо­ди­ли к нему на ис­по­ведь, отец Леон­тий все­гда по­ми­нал во вре­мя ли­тур­гии на су­гу­бой ек­те­нии.
Про­по­ве­до­вал ста­рец про­сто и жиз­нен­но. Бы­ва­ло, в про­по­ве­дях да­вал лю­дям и прак­ти­че­ские со­ве­ты. В од­но ле­то он ча­сто го­во­рил в про­по­ве­дях: «Бо­га на­до бла­го­да­рить, что гри­бов мно­го дал». И при­зы­вал на­род по­усерд­нее со­би­рать гри­бы. Неко­то­рые сме­я­лись над стар­цем и да­же жа­ло­ва­лись в епар­хию, что он о та­ких низ­ких бы­то­вых ве­щах го­во­рит в хра­ме; од­на­ко, дей­стви­тель­но, тот год ока­зал­ся неуро­жай­ным, и гриб­ные за­па­сы по­мог­ли лю­дям про­кор­мить­ся зи­мой.
Ко всем окру­жа­ю­щим отец Леон­тий от­но­сил­ся с боль­шой вни­ма­тель­но­стью и ми­ло­сер­ди­ем. Од­на­жды ми­мо его до­ма про­хо­дил маль­чик. По ви­ду его бы­ло яс­но, что он чем-то опе­ча­лен. Отец Леон­тий оста­но­вил его, рас­спро­сил, и вы­яс­ни­лось, что тот не успел к по­ез­ду, чтобы про­дать со­бран­ные им яго­ды. Свя­щен­ник спро­сил:
— А что бы ты хо­тел, чтобы те­бе ку­пи­ла мать на вы­ру­чен­ные то­бою день­ги?
— Мне нуж­на ру­баш­ка, — от­ве­тил маль­чик.
Отец Леон­тий ку­пил у него все яго­ды, дав ему столь­ко де­нег, чтобы их хва­ти­ло на по­куп­ку ру­баш­ки.
За доб­ро­ту стар­ца лю­би­ли и неве­ру­ю­щие лю­ди. Ко­гда вес­ной раз­ли­ва­лась те­ку­щая ря­дом с се­лом ре­ка, то пе­ре­пра­вить­ся через нее мож­но бы­ло толь­ко с по­мо­щью лод­ки, и ко­гда пе­ре­воз­чи­ки ви­де­ли спус­ка­ю­ще­го­ся с го­ры к ре­ке от­ца Леон­тия, то они на­пе­ре­бой пред­ла­га­ли ему свои услу­ги и за­тем до­жи­да­лись его воз­вра­ще­ния из го­ро­да, чтобы пе­ре­вез­ти на­зад.
Как и мно­гие стар­цы, отец Леон­тий лю­бил шут­ку и ино­ска­за­ние. Раз та­кая шут­ка по­мог­ла ему из­ба­вить­ся от непро­ше­ных го­стей, чи­нов­ни­ков из рай­ис­пол­ко­ма, при­е­хав­ших про­ве­рить де­я­тель­ность об­щи­ны, а за­од­но и по­смот­реть на свя­щен­ни­ка, о ко­то­ром шла сла­ва по всей епар­хии как о необык­но­вен­ном стар­це. За неде­лю до это­го у него бы­ло на­го­тов­ле­но мно­го щей, ко­то­рые го­сти не съе­ли, и из-за силь­ной жа­ры щи про­кис­ли. Их хо­те­ли вы­лить, но ста­рец стро­го-на­стро­го за­пре­тил их вы­ли­вать, и щи сто­я­ли на жа­ре в ко­ри­до­ре и за­бро­ди­ли. Уви­дев при­бли­жа­ю­щих­ся к до­му чи­нов­ни­ков, отец Леон­тий взял ка­стрю­лю с про­кис­ши­ми ща­ми и по­ста­вил ее на огонь. По все­му до­му рас­про­стра­нил­ся та кой за­пах, что чле­ны ко­мис­сии, ед­ва вой­дя в дверь, тут же по­спе­ши­ли уй­ти и, не за­хо­дя в храм, уеха­ли.
Бу­дучи мо­лит­вен­ни­ком, стя­жав­шим дар по­сто­ян­ной мо­лит­вы, отец Леон­тий хо­ро­шо ви­дел ду­хов­ный на­строй при­хо­дя­щих. Пол­ный храм на­ро­да, а отец Леон­тий огор­чен­но, бы­ва­ло, ска­жет: «В хра­ме-то все­го пол­то­ра че­ло­ве­ка». А ино­гда в хра­ме бы­ло все­го лишь несколь­ко че­ло­век пев­чих, а он ра­дост­но го­во­рил: «Се­го­дня у нас пол­ный храм лю­дей».
По сво­е­му сми­ре­нию ста­рец ни­че­го о се­бе не рас­ска­зы­вал, и мож­но толь­ко до­га­ды­вать­ся о его ду­хов­ной жиз­ни. Он мо­лил­ся за всех. Каж­дый день он на­изусть про­чи­ты­вал Псал­тирь. Ни­кто не ви­дел, ко­гда он спал. Ко­гда бы ни прий­ти к нему, он все­гда одет и го­тов ехать на тре­бу. О тех, кто жил ря­дом с ним и тру­дил­ся, он знал все и рев­ност­но со­блю­дал един­ство сво­ей ма­лень­кой об­щи­ны, не до­пус­кая в их «се­мью» лю­бо­го. Обе­дал отец Леон­тий все­гда вме­сте с на­ро­дом. Да­дут ему по­есть од­но­му, а он не станет, идет к лю­дям, и ста­нут они есть из од­но­го блю­да по­про­сту. Еще и уго­щать станет дру­гих, го­во­ря: «У нас ду­хов­ная ком­му­на». Жил отец Леон­тий в край­ней бед­но­сти. В его ке­лье сто­я­ли лишь ста­рая же­лез­ная кро­вать, ста­рый стол и несколь­ко та­бу­ре­ток. Де­нег ста­рец не лю­бил и ста­рал­ся, ес­ли они по­па­да­ли в ру­ки, по­быст­рее от них из­ба­вить­ся. Зар­пла­ту за него по­лу­ча­ла жен­щи­на, ко­то­рая ве­ла хо­зяй­ство, а что по­па­да­ло к нему в ру­ки, он опус­кал в цер­ков­ную круж­ку, ра­дост­но при этом го­во­ря: «Опять я сво­бо­ден».
На Пас­ху 1969 го­да Пат­ри­арх Алек­сий на­гра­дил ар­хи­манд­ри­та Леон­тия вто­рым на­перс­ным кре­стом с укра­ше­ни­я­ми. Неко­то­рые ста­ли по­го­ва­ри­вать о том, что по­ра бы от­пра­вить от­ца Леон­тия за штат. На­хо­ди­лись лю­ди, ко­то­рые из­де­ва­лись над немо­щью стар­ца, ста­ви­ли ему под­нож­ки во вре­мя каж­де­ния хра­ма, ро­ня­ли на него тя­же­лые хо­руг­ви во вре­мя крест­но­го хо­да. Иные, под­хо­дя при от­пу­сте ко кре­сту, го­во­ри­ли ему: «Ко­гда ты от­сю­да уй­дешь?» Отец Леон­тий ино­гда го­во­рил в про­по­ве­ди на­ро­ду: «Лю­ди, что вы ме­ня го­ни­те? Вы же всю ночь спи­те, а я не сплю, мо­люсь за вас, чтобы и вы все по­шли, ку­да я пой­ду». Близ­ким он го­во­рил: «Мне дав­но рай от­крыт, но я жи­ву ра­ди вас, чтобы все вы спас­лись».
При­хо­жане об­ра­ти­лись к ар­хи­епи­ско­пу Ива­нов­ско­му и Ки­не­шем­ско­му Фе­о­до­сию (По­гор­ско­му) с прось­бой оста­вить от­ца Леон­тия до его смер­ти в Ми­хай­лов­ском. «Хо­тя он слаб и немо­щен, — пи­са­ли они, — но ве­ли­ка его мо­лит­ва пе­ред Бо­гом».
Вла­ды­ка Фе­о­до­сий оста­вил от­ца Леон­тия при хра­ме, но бла­го­сло­вил, чтобы служ­бу он со­вер­шал со вто­рым свя­щен­ни­ком. К это­му вре­ме­ни по те­лес­ной немо­щи ста­рец уже не мог слу­жить еже­днев­но, но в хра­ме на мо­лит­ве бы­вал каж­дый день. Ко­гда он шел от до­ма до хра­ма, то его под­дер­жи­ва­ли за ру­ки, а сза­ди нес­ли стуль­чик, чтобы отец Леон­тий, прой­дя де­ся­ток-дру­гой ша­гов, мог при­сесть от­дох­нуть. Во вре­мя бо­го­слу­же­ния он та­ким же об­ра­зом шел на вход с ка­ди­лом или Еван­ге­ли­ем. До­хо­дил до цар­ских врат, при­са­жи­вал­ся на­про­тив них от­дох­нуть, бла­го­слов­лял вход, а за­тем шел в ал­тарь ко пре­сто­лу. Отец Леон­тий до по­след­не­го дня был в хра­ме. Он го­во­рил: «Ка­кие ча­сы мы слу­жим, то те на­ши, а ка­кие не слу­жим, эти не на­ши».
Ко­гда лю­ди на­чи­на­ли жа­леть его и го­во­рить: «Ба­тюш­ка, ты устал, от­дох­ни». Он от­ве­чал: «Вы ме­ня не жа­ле­е­те, а гу­би­те». А ко­гда го­во­ри­ли: «Ба­тюш­ка, ты со­всем боль­ной», он на это от­ве­чал: «У Бо­га бо­лез­ней нет, это гре­хи на­ши бо­ле­ют».
Еще при жиз­ни ста­рец спо­до­бил­ся от Гос­по­да да­ров про­зор­ли­во­сти и ис­це­ле­ния. Непо­да­ле­ку от се­ла Ми­хай­лов­ско­го в се­ле Тол­пы­ги­но слу­жил в то вре­мя ар­хи­манд­рит Ам­вро­сий (впо­след­ствии ар­хи­епи­скоп Ива­нов­ский и Ки­не­шем­ский). В те го­ды он ча­сто бы­вал у от­ца Леон­тия. «Си­де­ли мы од­на­жды за сто­лом, — вспо­ми­нал вла­ды­ка Ам­вро­сий. — Все бы­ло очень про­сто. Отец Леон­тий ку­шал и что-то го­во­рил. А у ме­ня то­гда бы­ла нездо­ро­ва пе­чень. И я не при­да­вал зна­че­ния на­ше­му раз­го­во­ру. Но вдруг отец Леон­тий без вся­ко­го с мо­ей сто­ро­ны во­про­са ска­зал: “Мно­гие сей­час жа­лу­ют­ся на пе­чень, а про­жи­вут дол­го”. Я эти сло­ва за­пом­нил, а вско­ре все бо­лез­нен­ные симп­то­мы про­шли».
В Ми­хай­лов­ском вме­сте с ар­хи­манд­ри­том Леон­ти­ем слу­жил вто­рым свя­щен­ни­ком отец Иоанн. Он был груб и вел се­бя дерз­ко по от­но­ше­нию к стар­цу. Лю­ди это ви­де­ли и про­си­ли, чтобы отец Леон­тий до­бил­ся сня­тия или пе­ре­во­да от­ца Иоан­на. На это отец Леон­тий от­ве­тил: «Его ни­кто не сни­мет. Его сни­мет толь­ко отец Ам­вро­сий». — «Мне бы­ло уди­ви­тель­но это слы­шать, — вспо­ми­нал вла­ды­ка. — По­че­му я дол­жен был снять его? Но ко­гда в 1977 го­ду, уже по­сле смер­ти стар­ца, я во­лею су­деб Бо­жи­их стал епи­ско­пом, мне дей­стви­тель­но при­шлось снять от­ца Иоан­на с долж­но­сти. Так отец Леон­тий ду­хов­ным зре­ни­ем про­зре­вал мой жиз­нен­ный путь».
Не раз бы­ва­ло, что отец Леон­тий по­сы­лал при­ез­жав­ших к нему свя­щен­ни­ков бла­го­сло­вить­ся у от­ца Ам­вро­сия. Это вы­зы­ва­ло недо­уме­ние, так как тот был то­гда все­го лишь мо­ло­дым ар­хи­манд­ри­том. Но поз­же, ко­гда отец Ам­вро­сий был воз­ве­ден в сан епи­ско­па, стал по­ня­тен смысл этих дей­ствий.
Од­на­жды отец Леон­тий от­прав­лял зна­ко­мо­го, при­ез­жав­ше­го его на­ве­стить свя­щен­ни­ка в го­род, на стан­цию. В это вре­мя го­не­ния еще не окон­чи­лись и над свя­щен­ни­ком мог­ли над­сме­ять­ся, а то и по­бить. Отец Леон­тий по­ру­чил од­ной жен­щине про­во­дить свя­щен­ни­ка, чем тот был недо­во­лен и ска­зал: «На кой мне ба­ба? Сам дой­ду». Но все же со­гла­сил­ся. На стан­ции им встре­ти­лась ва­та­га пар­ней. Уви­дев свя­щен­ни­ка, они под­ско­чи­ли к нему, сби­ли с ног, хо­те­ли из­бить, но со­про­вож­дав­шая его жен­щи­на за­кри­ча­ла на них: «Не смей­те! Это отец мой!» Пар­ни усты­ди­лись и от­сту­пи­ли.
Храм свя­то­го ар­хи­стра­ти­га Бо­жия Ми­ха­и­ла укра­шен бе­лой ша­тро­вой ко­ло­коль­ней. Один из мест­ных де­бо­ши­ров дол­гое вре­мя гро­зил­ся сва­лить ее тро­сом с по­мо­щью трак­то­ра. Отец Леон­тий не раз пре­ду­пре­ждал его, что это на­ме­ре­ние мо­жет для него пло­хо кон­чить­ся. Но трак­то­рист лишь зло сме­ял­ся в от­вет. По­лу­чив неглас­но одоб­ре­ние вла­стей на это ко­щун­ство, трак­то­рист за­пас­ся же­лез­ным тро­сом и по­ехал кру­шить ко­ло­коль­ню, креп­ко вы­пив пе­ред тем для уве­рен­но­сти. По до­ро­ге нуж­но бы­ло пе­ре­ез­жать реч­ку Ша­чу, про­те­кав­шую в сотне мет­ров от хра­ма. Ко­гда он про­ез­жал по льду, лед не вы­дер­жал и трак­тор про­ва­лил­ся в во­ду, вме­сте с трак­то­ром он рух­нул в ре­ку и скон­чал­ся от раз­ры­ва серд­ца. Отец Леон­тий усерд­но и дол­го мо­лил­ся за по­гиб­ше­го, так что неко­то­рые ста­ли да­же упре­кать его за это: «Ба­тюш­ка, что вы о нем все мо­ли­тесь, он свое по­лу­чил». А отец Леон­тий на это от­ве­тил: «Как же мне о нем не мо­лить­ся, ес­ли он ко мне каж­дый день хо­дит, мо­литв про­сит».
Ра­но утром 16 ап­ре­ля 1970 го­да при­хо­жане, при­дя в храм, услы­ша­ли, что отец Леон­тий со­вер­ша­ет па­ни­хи­ду о но­во­пре­став­лен­ном Пат­ри­ар­хе Алек­сии. Все бы­ли по­тря­се­ны и сто­я­ли мол­ча. По­сле па­ни­хи­ды от­ца Леон­тия спро­си­ли, по­че­му он слу­жит па­ни­хи­ду по жи­вом Пат­ри­ар­хе. Отец Леон­тий на это от­ве­тил: «Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий умер, но этой но­чью мы с ним ви­де­лись и вме­сте мо­ли­лись, чтобы Пат­ри­ар­хом был из­бран мит­ро­по­лит Пи­мен». При­хо­жане неко­то­рое вре­мя бы­ли в сму­ще­нии, по­ка не услы­ша­ли офи­ци­аль­ное со­об­ще­ние о кон­чине Пат­ри­ар­ха Алек­сия.
Отец Леон­тий, си­дя од­на­жды за сто­лом, ска­зал: «Вот умру, из ме­ня мно­го во­ды по­те­чет». Отец Иоанн, быв­ший тут и весь­ма гру­бо об­ра­щав­ший­ся с ба­тюш­кой, обо­рвал его: «Хва­тит ерун­ду го­во­рить!» По­сле смер­ти стар­ца отец Иоанн по­шел од­на­жды на клад­би­ще слу­жить па­ни­хи­ду и уви­дел под го­рою род­ник, спу­стил­ся к нему и за­пла­кал: «Отец Леон­тий, про­сти ме­ня, что не ве­рил я те­бе».
Од­на­жды отец Иоанн за­хо­тел сде­лать в цер­ков­ном до­ме ре­монт, на что нуж­но бы­ло в то вре­мя офи­ци­аль­ное раз­ре­ше­ние вла­стей. Отец Леон­тий как на­сто­я­тель за­пре­тил ему до­би­вать­ся та­ко­го раз­ре­ше­ния, ска­зав: «Нель­зя де­лать ре­монт — ху­же бу­дет». Это бы­ло в 1962 го­ду, от­ца Леон­тия вско­ре от­пра­ви­ли в за­прет, а за­тем пе­ре­ве­ли на год на дру­гой при­ход. Отец Иоанн, остав­шись один, тут же по­дал за­яв­ле­ние в рай­ис­пол­ком — раз­ре­шить ему ре­монт до­ма. Из рай­ис­пол­ко­ма при­шел ре­ши­тель­ный от­вет: «Дом сне­сти до 20-го чис­ла бли­жай­ше­го ме­ся­ца». При­шлось под­чи­нить­ся рас­по­ря­же­нию и сне­сти дом, по­сле че­го негде ста­ло жить свя­щен­ни­кам.
Внут­рен­ний мир пло­тя­но­го че­ло­ве­ка ХХ ве­ка стал ме­лоч­ным и ха­о­тич­ным. Рас­при по лю­бо­му по­во­ду ста­ли обыч­ны­ми по­чти для каж­дой се­мьи. И са­ми се­мьи ста­ли непроч­ны­ми, ибо в од­ной се­мье те­перь жи­ли и ве­ру­ю­щие, и неве­ру­ю­щие. Лю­дям, за­пу­тав­шим­ся в жи­тей­ских ссо­рах и рас­прях, отец Леон­тий го­во­рил: «Не при­ни­май­те все­го близ­ко к серд­цу, смот­ри­те сквозь паль­цы».
Он был боль­шим мо­лит­вен­ни­ком и мно­го пла­кал о люд­ских гре­хах, но сле­зы эти бы­ли скры­ты от люд­ских глаз, о них знал толь­ко Гос­подь. Од­на ду­хов­ная дочь стар­ца рас­ска­зы­ва­ла: «Не пом­ню, в ка­ком го­ду при­хо­ди­ла я к нему, в этот год у нас за­кры­ва­ли цер­ковь на вре­мя, так как был ящур у ско­ти­ны. Ба­тюш­ка ле­жал на кро­ва­ти и пла­кал, и я ста­ла спра­ши­вать его: “Ба­тюш­ка, что вы пла­че­те?” А он мне го­во­рит: “Не я один пла­чу, и кни­ги пла­чут”».
Неза­дол­го до смер­ти отец Леон­тий сам стал вы­би­рать ме­сто для сво­е­го по­гре­бе­ния. Он хо­тел быть по­хо­ро­нен­ным у сте­ны вто­ро­го ал­та­ря, но за­тем ска­зал, что все это ме­сто бу­дет за­ка­та­но под ас­фальт и по­то­му его там хо­ро­нить не сле­ду­ет. Дей­стви­тель­но, все это ме­сто по­сле кон­чи­ны стар­ца бы­ло за­кры­то ас­фаль­том. При хра­ме бы­ло еще ма­лень­кое клад­би­ще, но и о нем отец Леон­тий ска­зал, что не хо­чет быть по­гре­бен­ным здесь, так как не хо­чет, чтобы по нему ка­та­лись. Впо­след­ствии клад­би­ще и в са­мом де­ле бы­ло пе­ре­па­ха­но и за­ез­же­но. Отец Леон­тий по­про­сил по­хо­ро­нить его на об­щем сель­ском клад­би­ще.
7 фев­ра­ля 1972 го­да отец Леон­тий от­слу­жил свою по­след­нюю ли­тур­гию. На сле­ду­ю­щий день он силь­но осла­бел и, воз­де­вая ру­ки вверх, ра­дост­но стал го­во­рить: «К Бо­гу идем, к Бо­гу идем!» 9 фев­ра­ля, ко­гда в хра­ме чи­та­ли ча­сы, отец Леон­тий при­ча­стил­ся Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин до­ма. По­сле ли­тур­гии пев­чие при­шли к нему и ста­ли петь цер­ков­ные пес­но­пе­ния. В по­ло­вине чет­вер­то­го
дня стар­цу ста­ло ху­же и он по­те­рял со­зна­ние, а в че­ты­ре ча­са по
по­лу­дни его ду­ша ото­шла ко Гос­по­ду.
Неза­дол­го до кон­чи­ны от­ца Леон­тия его по­се­тил ар­хи­манд­рит Ам­вро­сий. Во вре­мя чае­пи­тия отец Леон­тий как бы сам для се­бя про­из­нес: «Ко­гда я умру, то об­ла­чат ме­ня в ри­зу, по­том раз­об­ла­чат и оде­нут в мо­на­ше­ское, воз­ло­жат на ме­ня один крест, по­том его сни­мут и на­де­нут дру­гой». Ко­гда отец Леон­тий скон­чал­ся, ар­хи­епи­скоп Фе­о­до­сий бла­го­сло­вил ар­хи­манд­ри­та Ам­вро­сия от­петь по­чив­ше­го стар­ца. При­быв в Ми­хай­лов­ское, отец Ам­вро­сий уви­дел, что те­ло от­ца Леон­тия оде­то не в мо­на­ше­ское оде­я­ние — ман­тию и кло­бук, а в иерей­ские одеж­ды. До на­ча­ла от­пе­ва­ния уже оста­ва­лось немно­го вре­ме­ни, и отец Ам­вро­сий тут же на­чал пе­ре­об­ла­чать те­ло стар­ца. Взгля­нув на крест, он об­ра­тил вни­ма­ние, что крест был очень бо­га­то укра­шен, и отец Ам­вро­сий по­про­сил за­ме­нить его на бо­лее про­стой и здесь вспом­нил сло­ва от­ца Леон­тия, ко­то­рые ему бы­ли ска­за­ны неза­дол­го до смер­ти.
8 год смер­ти от­ца Леон­тия по­всю­ду в Рос­сии бы­ла боль­шая за су­ха: по­жух­ли тра­вы, об­ме­ле­ли ре­ки, го­ре­ли ле­са. И вот в эту жа­ру в несколь­ких де­сят­ках мет­ров от мо­ги­лы стар­ца за­бил ис­точ­ник, во­да из ко­то­ро­го ока­за­лась це­леб­ной, и мно­гие лю­ди, пью­щие эту во­ду, по мо­лит­вам пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­ка Леон­тия ста­ли по­лу­чать бла­го­дат­ную по­мощь от Гос­по­да.
Мо­щи пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­ка Леон­тия ныне на­хо­дят­ся в хра­ме Ми­ха­и­ла Ар­хан­ге­ла в се­ле Ми­хай­лов­ском.


Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Жи­тия но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских ХХ ве­ка. Ян­варь». Тверь. 2005. С. 405–436

При­ме­ча­ния

[a] Ис­тин­но Пра­во­слав­ная Цер­ковь — на­зва­ние, дан­ное ап­па­ра­том ОГПУ для удоб­ства оформ­ле­ния до­ку­мен­тов на арест пра­во­слав­ных с по­сле­ду­ю­щим за­ве­де­ни­ем на них «дел».
[b] Ныне Фур­ма­нов­ско­го рай­о­на.
[1] УФСБ Рос­сии по Вла­ди­мир­ской обл. Д. П-8248. Т. 1, л. 2-3.
[2] Там же. Л. 156.
[3] Там же. Л. 212.
[4] УФСБ Рос­сии по Ива­нов­ской обл. Д. 8433-П, л. 7.
[5] Там же. Л. 12.
[6] Там же. Л. 19-20.
[7] Там же. Д. 8597-П, л. 166.
[8] Там же. Л. 35.
[9] Там же. Л. 322.
[10] Там же. Л. 325.

Ис­точ­ник: http://www.fond.ru/

Случайный тест

(3 голоса: 5 из 5)