Надо ли защищать детей от жестокой правды жизни?

Надо ли защищать детей от жестокой правды жизни?

(4 голоса5.0 из 5)

Мы ста­ра­емся убе­ре­гать детей от печаль­ных и горь­ких изве­стий, но бывают жиз­нен­ные ситу­а­ции, в кото­рых ребёнку при­хо­дится гово­рить всё, как есть. Когда надо щадить дет­скую пси­хику, а когда встреча с прав­дой  жизни для ребёнка всё-таки неизбежна?

В эфире пере­дачи «Фор­мула семьи» пра­во­слав­ного радио «Теос» веду­щая Эль­вира Чипенко бесе­дует с пси­хо­ло­гом Юрием Пожидаевым.

Юрий, сего­дня тема эфира: «Нужно ли защи­щать детей от всей жесто­кой правды жизни?» Мы как роди­тели все­гда стре­мимся сде­лать жизнь ребёнка ком­форт­ной, без­опас­ной, чтобы ему было хорошо, тепло, сытно, уютно, но нужно гото­вить его к взрос­лой жизни.

foto 68572 - Надо ли защищать детей от жестокой правды жизни?

И сего­дня мы будем раз­би­раться, бывают ли ситу­а­ции в дет­стве, когда от ребёнка не нужно ничего скры­вать, и он тоже дол­жен пройти, про­чув­ство­вать, про­жить слож­ную ситу­а­цию, тра­ге­дию, и понять правду жизни, всю тяжесть её в неко­то­рых моментах… 

Итак, почему вы выбрали такую тему?

– Потому что  сам стал­ки­вался с этой темой в вос­пи­та­нии моих сыновей.

Так или иначе дети что-то слы­шат, и порой они задают какие-то вопросы.

Была война в Кара­бахе, я смот­рел ново­сти, там были такие кадры: едет кор­ре­спон­дент, а по обе сто­роны дороги трупы. Меня стар­ший спра­ши­вает: а что это, что они там лежат?

И вот, при­хо­дится объ­яс­нять, отве­чать, что это за трупы, что это за война, почему они там лежат, почему они убиты и почему всё это происходит.

Но моему стар­шему скоро пят­на­дцать, и поэтому тут всё понятно, можно объ­яс­нить, потому что он доста­точно взрос­лый. А вот если это малыш уви­дел, кото­рому, напри­мер, три-четыре года, вот здесь будет гораздо сложнее.

Дру­зья, мы все пре­красно пони­маем, что наши дети живут у кого-то в чер­ных очках, а у кого-то – в розовых. 

И поэтому мы сего­дня будем гово­рить о золо­той сере­дине. Так или иначе, детям должна посту­пать прав­ди­вая инфор­ма­ция, но их должны гото­вить к встрече с реаль­ным миром.

– Но где про­хо­дит гра­ница, то есть что ребёнку можно гово­рить, какие ситу­а­ции ему нужно про­жи­вать, а какие, наобо­рот, нане­сут травму ребёнку, и мы потом будем корить себя?

– Пер­вые шесть меся­цев жизни ребё­нок всем дове­ряет, и у него базо­вое дове­рие, а уже в три-пять лет он начи­нает пони­мать, кто есть кто, и он не ко всем идёт. Он иден­ти­фи­ци­рует лица, по край­ней мере, он пони­мает «свой-чужой».

Есть жёст­кая инфор­ма­ция, напри­мер, когда мы ребёнка гото­вим к встрече с взрос­лыми, кото­рые могут нане­сти им какой-то вред, какие-нибудь а‑ля Чика­тило, люди, кото­рые воруют детей и так далее.

Обра­тите вни­ма­ние, что, когда мы начи­наем гово­рить о том, что среди нас суще­ствуют люди-звери, то у ребёнка мир делится на две части, ему тяжело это воспринимать. 

И поэтому делаем это посте­пенно, когда ему будет три-пять лет. 

Кстати говоря, лучше всего под­го­то­вить ребёнка, нежели ему объ­яс­нить, когда уже что-то слу­чи­лось. Потому что ино­гда мы не можем это преду­га­дать – напри­мер, мы идём по улице, и машина сби­вает кого-то на наших гла­зах, и там может быть кровь, и под колё­сами собака или чело­век. И для взрос­лого это тяжело, а уж тем более для ребёнка.

И, есте­ственно, мы должны это объ­яс­нять. Как это объ­яс­ня­ется? В доста­точно доб­ро­же­ла­тель­ной обстановке.

Напри­мер, есть роди­тели, кото­рые счи­тают, что лучше не объ­яс­нять, лучше об этом не вспо­ми­нать, лучше ребёнку не напо­ми­нать об этом, чтобы он это забыл.

Есть роди­тели, кото­рые, напри­мер, сами напу­га­лись, и они начи­нают кри­чать на ребёнка: «не смотри!», закры­вают ему глаза руками, заго­ра­жи­вают, он пыта­ется что-то уви­деть, они сры­вают на нём своё эмо­ци­о­наль­ное состо­я­ние, и есте­ственно, что ребёнку ста­но­вится гораздо хуже. 

Поэтому здесь надо вести себя очень акку­ратно. Мы уво­дим ребёнка в сто­рону и про­го­ва­ри­ваем всё это от «а» до «я».

– Вы ска­зали, что есть моменты, когда в жизни ребёнка это слу­ча­ется, и мы пост­фак­тум эти вещи про­го­ва­ри­ваем. Но перед этим вы ска­зали, что нужно ребёнка зара­нее подготовить. 

Я вот не пред­став­ляю: мир­ная обста­новка, всё хорошо, мы с ребён­ком садимся читать книгу или смот­реть муль­тик; я ему пока­зы­ваю муль­тик, где вот такое про­ис­хо­дит, и начи­наю ему объ­яс­нять, что чело­век, оче­ви­дец чув­ствует при этом? 

Как можно ребёнка к этому подготовить?

– Напри­мер, когда мы гово­рим о том, что в жизни есть слож­но­сти, есть уди­ви­тель­ный муль­тик про Жихарку. Там есть такая девочка, её вос­пи­ты­вает кот и ещё кто-то, и вот они пре­ду­пре­ждают её о том, что должна прийти Бабайка.

Уни­каль­ный рус­ский муль­тик, уди­ви­тель­ный. Там герои соби­ра­ются на рынок везти горшки про­да­вать и гово­рят: «Никому дверь не откры­вай, Бабайка при­дёт!» Вот на фоне этого муль­тика о том, что есть лиса, кото­рая хочет ута­щить, нане­сти вред, можно гово­рить. И этот муль­тик доста­точно обучающий.

Когда мы раз­би­раем мате­риал, читаем книжки, то и книжка про Крас­ную Шапочку очень-очень нагляд­ная. Сказка «Крас­ная Шапочка» – это целый детек­тив, и на ней можно разыг­раться очень широко и глубоко.

Вот, девочка пошла в лес без сопро­вож­де­ния, она встре­тила волка, кото­рый бабушку про­гло­тил и так далее, потом бабушку достали. Опять же, всё в зави­си­мо­сти от воз­раста, потому что дети-пяти­летки смерть вос­при­ни­мают по-особому.

Опять же, как мы объ­яс­няем смерть, что это зна­чит? Имеет зна­че­ние, как сам взрос­лый чело­век пони­мает смерть, как он будет объ­яс­нять это сво­ему ребёнку. 

Если чело­век хри­сти­а­нин, то он гово­рит, что смерть – это такой момент, когда чело­века здесь нет, то тогда он ухо­дит на небо, и там мы обя­за­тельно с ним встретимся.

В зави­си­мо­сти от вашего миро­воз­зре­ния вы объ­яс­ня­ете ребёнку то, о чём он дол­жен знать. И, если это хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние, то в прин­ципе оно как раз имеет «to be continued», имеет про­дол­же­ние, и тогда это какой-то заву­а­ли­ро­ван­ный хэппи-энд. 

Самое глав­ное – то, что ребёнку нужно объ­яс­нять мно­гие про­цессы, кото­рые про­ис­хо­дят в жизни. Ведь что такое жёст­кая правда для ребёнка? Это когда, напри­мер, ребё­нок видит, как хозяин собаки бьёт её на улице.

Жёст­кая правда для ребёнка и жёст­кая правда для взрос­лых – совер­шенно раз­ные правды по весу и по значительности. 

И поэтому, когда у ребёнка про­пала игрушка – а мы знаем, что на эту игрушку, напри­мер, насту­пил папа и сло­мал её, когда шел ночью в туа­лет, это была люби­мая игрушка, и сооб­щить ребёнку о том, что папа насту­пил – это тоже жёст­кая правда.

Мы почему-то думаем, что жёст­кая правда – это все­гда смерть, это все­гда что-то тра­ги­че­ское, так мы это воспринимаем.

Ребё­нок не в состо­я­нии мно­гое понять – ну, как объ­яс­нить ребёнку тра­ге­дию в Беслане, осо­бенно тем детям, кото­рые  учи­лись в этой школе потом? Я рабо­тал и с под­рост­ками этой школы, мы делали спе­ци­аль­ный лагерь. Это было неимо­верно сложно – их реа­би­ли­ти­ро­вать и восстанавливать.

Так вот, вос­при­я­тие ребёнка зави­сит от воз­раста и от мира ребёнка. Напри­мер, если ребё­нок вос­пи­ты­ва­ется в деревне, то для него вполне понятно, когда рубят курицу, а для город­ского ребёнка это вообще непонятно.

Если он уви­дит, что это курица Маня, кото­рую он кор­мил, а сего­дня у нас очень нава­ри­стый кури­ный бульон, и мы едим курицу Маню, вот тебе ножка от курицы Мани  – ему это очень сложно, и лучше так нико­гда не делать.

– Ком­мен­та­рий от Дмит­рия: «У нас в одной семье отец девочки свих­нулся и зару­бил мать топо­ром, девочке один­на­дцать лет, но правду ей не гово­рят, она сей­час живёт у тёти» – ваше мне­ние по таким ситуациям?

– Рано или поздно девочка узнает об этом, и нужно девочку к этому под­го­то­вить. Лучше всего это сде­лает спе­ци­а­лист, потому что девочка сама должна узнать правду.

Ведь все­гда всё упи­ра­ется в состо­я­ние ребёнка, в самого ребёнка, в то, какой он, потому что дети раз­ные, как и все взрослые.

Если ребё­нок очень мни­тель­ный, пси­хика подвиж­ная, то спе­ци­а­лист, кото­рый будет с ним рабо­тать, всё это опре­де­лит и будет посте­пенно к этому гото­вить. И он уже про­ло­жит ту завет­ную тропу, как это объяснить.

Это не зна­чит, что про­шло два месяца, кто-то при­хо­дит, соби­ра­ются скорб­ные лица, гово­рят: «В общем, папа зару­бил маму топо­ром, теперь у тебя больше мамы нет». Правда? – Правда, то есть «лучше горь­кая, но правда, чем при­ят­ная, но лесть», как у Федота-стрельца. Так нельзя, конечно.

Всё зави­сит от состо­я­ния взрос­лого. Важно, кто будет это сооб­щать, потому что если это будет какая-то жен­щина, вы пред­став­ля­ете, как она это может сде­лать, с какими рыда­ни­ями. Когда это про­ис­хо­дит с близ­кими людьми, то наше состо­я­ние видо­из­ме­нен­ное, и мы не можем адек­ватно об этом ска­зать ребёнку. Поэтому нужны специалисты.

screenshot 1 4 - Надо ли защищать детей от жестокой правды жизни?

Нужен спе­ци­а­лист, кото­рый помо­жет ребёнку это понять. Со вре­ме­нем он рас­пи­шет, как будет рабо­тать, встре­чаться с девоч­кой, и в один пре­крас­ный момент он пой­мёт, что она готова это услы­шать в том вари­анте, кото­рый будет воз­мо­жен исходя из состо­я­ния ребёнка, пси­хо­типа, харак­тера, исходя из того, как вообще девочка вос­при­ни­мает этот мир, что очень важно.

Потому что ещё остался отец, кото­рый сидит в тюрьме. И у неё будет какое-то отно­ше­ние к отцу, ведь отец когда-то вый­дет из тюрьмы, когда она будет взрос­лой. И там тоже боль­шой пласт работы и выстра­и­ва­ния отно­ше­ний к отцу и к этому миру.

Ведь самое глав­ное – сохра­нить пси­хи­че­ское здо­ро­вье этой девочки, потому что она тоже когда-то будет соби­раться замуж, и будет ли, если ей ска­зать об этом недо­ста­точно кор­ректно? Может, она  нач­нёт всего бояться и это будет боль­шой стресс…

– Пра­вильно ли пони­маю на этом при­мере, что ино­гда детям дей­стви­тельно тре­бу­ется защита от жест­кой правды жизни, но ложь не может высту­пать этой защи­той? То есть гово­рить, что мама ушла, не нужно. 

Нужно под­го­то­вить ребёнка и всё-таки ска­зать ему правду, но в том фор­мате и в то время, когда ребё­нок будет готов?

– Дети чув­ствуют, когда им врут, и поэтому им нужно гово­рить правду.

Глу­бина правды бывает раз­ной. Напри­мер, есть дета­ли­зи­ро­ван­ная правда, когда, напри­мер, у ребёнка была кошка, она сорва­лась с бал­кона, упала, разбилась.

Можно, конечно, сфо­то­гра­фи­ро­вать этого кота, кото­рый упал с 12-го этажа со всеми выте­ка­ю­щими отсюда послед­стви­ями, чтобы ребёнку пока­зать и пока­зать ему всю правду вообще. А можно опи­сать эту ситу­а­цию без кон­кре­тики, без всего этого.

Воз­можно, исходя из воз­раста ребёнка, из его состо­я­ния, схо­дить и похо­ро­нить это живот­ное – не обя­за­тельно, чтобы он видел его, но устро­ить про­ща­ние с этим животным.

– А почему нельзя ска­зать, что кот убе­жал, чем это чре­вато – ну, я совру чуть-чуть, котик-то не вер­нётся уже назад, ну, убе­жал и убежал?..

– Я думаю, что когда котик убе­гает, есть надежда, что он при­бе­гает обратно, и ребё­нок будет все­гда жить надеж­дой, что он вер­нётся. Это как, напри­мер, когда кто-то из род­ствен­ни­ков уехал и не вернулся.

И маме не гово­рят о том, что он уехал, а без вести про­пав­ший дол­жен вер­нуться, и вот, она ждёт каж­дый день, выхо­дит на дорогу и ждёт сво­его сына, и у неё есть эта надежда, она этой надеж­дой живет.

Хотя мы можем ска­зать, что надежда помо­гает жить, но я за то, чтобы гово­рить правду, но в зави­си­мо­сти от воз­раста, от состо­я­ния ребёнка гово­рить ту правду, кото­рая будет приемлема.

Лучше правду гово­рить, потому что так или иначе дети будут стал­ки­ваться со смер­тью. Так или иначе, дети будут стал­ки­ваться с этим жест­ким миром, в кото­ром мы живём. 

Я нико­гда не забуду, когда я учился в чет­вёр­том или тре­тьем классе, и на дороге гру­зо­вик сбил нашу одно­класс­ницу. Ребё­нок не живёт в таком мире, где этого ничего нет, он это видит. Так или иначе, он видит похо­рон­ные про­цес­сии. Ребё­нок может уви­деть откры­тый гроб с телом.

Дома уми­рают хомячки, рыбки – и это, кстати, «лай­то­вая» вер­сия к тому, чтобы под­го­то­виться к более серьёз­ному такому моменту в жизни. Ребё­нок будет пони­мать, что такое смерть, что жизнь в прин­ципе конечна.

Можно объ­яс­нять ребёнку: нужно беречь свою соб­ствен­ную жизнь. Ведь, когда мы гово­рим правду о жизни, есть дру­гая сторона. 

И она заклю­ча­ется в том, что мы гово­рим: вот, посмотри, жизнь конечна, и для того чтобы про­дол­жать жизнь, чтобы что-то не при­клю­чи­лось с тобой и тво­ими род­ными, близ­кими, нужно пра­вильно пере­хо­дить дорогу, и так далее. 

И, тем самым, идёт вос­пи­та­тель­ный про­цесс, где мы учим ребёнка в доб­ро­же­ла­тель­ной обста­новке всем момен­там, кото­рые обес­пе­чи­вают ребёнку сохран­ность его жизни.

– Дмит­рий пишет: «Очень хорошо Андер­сен опи­сы­вает смерть и зна­ко­мит ребёнка с ней». 

– У Андер­сена есть такая сказка, когда мать ищет смерть для того, чтобы забрать у нее ребёнка. «Исто­рия одной матери». Очень глу­бо­кая сказка. И когда мать пони­мает, что ребёнка не нужно заби­рать, это очень инте­ресно, заво­ра­жи­ва­ю­щая сказка.

– По поводу ска­зок у меня глаза немножко округ­ли­лись, и я пони­маю, насколько даже в этом при­мере ваши слова про то, что для ребёнка и для взрос­лого это могут быть раз­ные тра­ге­дии, вот этот при­мер подтверждает. 

Потому что взрос­лый чело­век, когда слы­шит что-то, что про­ис­хо­дит в «Крас­ной Шапочке» – напри­мер, волк, кото­рого мы пред­став­ляем манья­ком: бабушку съел, внучку съел и про­чее; и когда взрос­лый чело­век стал­ки­ва­ется с такими собы­ти­ями  в жизни зна­ко­мых или в ново­стях, то невольно про­еци­ру­ешь их на себя. 

Условно, я живу неда­леко от Бит­цев­ского парка, но, пред­став­ля­ете, каково было гулять вече­ром по рай­ону, зная, что в пяти­стах мет­рах водится маньяк. 

А ребё­нок всего этого «бэк­гра­унда» лишён, и он смот­рит так: да, сказка, мама, ну, пошла к Смерти, пого­во­рила… Кажется, нам ино­гда не хва­тает вот этой дет­ской наивности.

– Я думаю, что сказки – это больше фан­та­зий­ная часть этого образа, кото­рую ребё­нок как-то пони­мает, а есть ещё жизнь. Напри­мер, вот я уже гово­рил про ава­рию, про тер­акт, про то, что мой сын уви­дел Нагор­ный Карабах.

Мы гово­рим: «Пред­став­ля­ешь, жизнь такая опас­ная, в ней очень много опас­но­стей, и если ты не будешь соблю­дать пра­вила тех­ники без­опас­но­сти, то что-то с тобой может произойти. 

Если ты будешь пры­гать в лифте, то можешь застрять. Если ты будешь бежать через дорогу и не смот­реть по сто­ро­нам, тебя может сбить машина». 

…И всё-таки, очень важно вос­пи­ты­вать детей не на страхе. 

Вот ино­гда, вос­пи­ты­вая детей, мы пугаем их, всё рас­пи­сы­ваем в крас­ках, а ведь тем самым мы трав­ми­руем ребёнка. Лучше, когда есть при­меры, и мы это объ­яс­няем, и потом мы гово­рим, что для того, чтобы вот этого не было, нужно делать вот это, вот это, вот это. Для того чтобы тебя не уда­рило током, тебе не нужно лезть в розетку, и так далее.

И когда в доб­ро­же­ла­тель­ной, спо­кой­ной обста­новке мы эти вещи объ­яс­няем, то он запо­ми­нает и будет этому следовать…

Жёст­кая правда, любая правда о жизни – это правда, кото­рая помо­гает. Мы должны задаться вопро­сом: зачем гово­рить правду? А правду мы гово­рим для того, чтобы обез­опа­сить ребёнка, чтобы он был готов к тому, с чем может встретиться.

Хоро­ший вопрос задает Лана: «А если ребё­нок отри­цает правду – даже оче­вид­ную, о чём это может говорить?»

– Было бы здо­рово, если бы при­вели при­мер. Мне очень важно понять, сколько ребёнку лет. Если ребё­нок отри­цает правду – зна­чит, он ушел в какую-то обо­рону, и, по всей види­мо­сти, у ребёнка есть какая-то травма, и на осно­ва­нии этого ребё­нок всё отрицает.

Бывает трав­ма­тич­ное состо­я­ние, и не только у ребёнка, но и у взрос­лого, когда он отри­цает реаль­ную дей­стви­тель­ность,  не хочет в неё вхо­дить, потому что он её боится. И он это отри­цает, он живёт в пол­ном отрицании. 

Если это под­ро­сток – воз­можно, это ниги­лизм, и нужно понять, а что с этим под­рост­ком про­изо­шло. Так или иначе, у под­рост­ков  бывает период ниги­лизма, когда они отри­цают всё, потому что  идёт пере­стройка орга­низма и мозг по-дру­гому выстра­и­вает свою работу.

 – Ребё­нок не верит в оче­вид­ную правду – напри­мер, о смерти род­ствен­ника, и ему проще думать, что чело­век уехал. Ребёнку один­на­дцать лет.

– Я думаю, что тем самым ребё­нок себя успо­ка­и­вает, потому что ему тяжело при­ни­мать смерть близ­кого. Я не знаю, был он на похо­ро­нах или нет, всё-таки это тоже инте­рес­ный момент: брать ребёнка на похо­роны или нет.

С кре­ма­цией всё понятно: гроб куда-то уез­жает, урну выдают, и ребёнку трудно это пред­ста­вить, он же не видит эти печи. А вот здесь, когда тело зака­пы­вают, это трав­ми­ру­ю­щее действо.

Ведь мозг ребёнка рабо­тает для того, чтобы травму сде­лать мягче, и поэтому у ребёнка воз­ни­кает такая мысль, фан­та­зия, что бабушка про­сто уехала. Я думаю, он где-то это слы­шал, читал, и поэтому, с одной сто­роны, он пони­мает, что этого чело­века нет, но, с дру­гой сто­роны, ему так удобнее.

Поэтому здесь я бы не хотел, чтобы вы давили на ребёнка и гово­рили: «Да нет, он не уехал, она точно умерла, пой­дём, схо­дим на клад­бище» – и так далее. Потому что осо­зна­ние при­дет гораздо позже.

1418 - Надо ли защищать детей от жестокой правды жизни?

Ино­гда бывает так, что неко­то­рые моменты, кото­рые трав­ми­ро­вали нас, мы отри­цаем, мы их вытес­няем из жизни, потому что они при­но­сят боль и страдания. 

Если один­на­дца­ти­лет­ний ребё­нок при­вя­зан, у него были отно­ше­ния с этим чело­ве­ком, это бабушка, дедушка или кто-то ещё, то ему очень трудно это принять. 

Это про­цесс при­ня­тия смерти вообще – когда кто-то ухо­дит, про­цесс при­ня­тия может идти доста­точно дли­тельно. Вот вещи, кото­рые он тро­гал, фото­гра­фии, вот здесь он спал. При­ня­тие при­хо­дит посте­пенно, и есть несколько эта­пов отпус­ка­ния этого человека.

И если этот чело­век зна­чи­мый для ребёнка, то есте­ственно, что вот таким обра­зом он пыта­ется всё это про­жить, и поэтому для него это более мяг­кая ситу­а­ция. Поэтому где-то есть нечто фан­та­зий­ное, при­ду­ман­ное. Вот для него сей­час лучше, что он уехал.

 – А что тогда делать взрослому?

– Я не ска­зал, что не нужно вме­ши­ваться. Ситу­а­цию нужно со всех сто­рон посмот­реть: как это было, кто это за чело­век, как это про­изо­шло, видел ли это ребё­нок. Есте­ственно, что таких людей, осо­бенно детей, не нужно остав­лять, нужно разговаривать.

Если это зна­чи­мый чело­век для ребёнка, кото­рый остался у него в памяти, то мозг будет пока­зы­вать ему кар­тинки. Воз­можно, этот чело­век будет при­хо­дить, он будет во сне с ним раз­го­ва­ри­вать и так далее.

Моя мама так любила свою маму, и часто рас­ска­зы­вала, что к ней при­хо­дит её мама, она с ней раз­го­ва­ри­вает, там целый сериал был, потому что она дер­жала её в голове. И я думаю, что вам нужно будет это обсуж­дать, нужно помочь ребёнку пройти этот непро­стой этап в его жизни и сопро­вож­дать его рядом.

– Как начать этот раз­го­вор? Пред­по­ла­гаю, что раз­го­вор состо­ялся, мы услы­шали от ребёнка, что взрос­лый уехал, он не умер – и дальше что? 

Я в сту­поре, с какой фразы начать, как подойти к ребёнку? Нельзя же подойти и ска­зать: «Вася, ты неправ, чело­век умер». Но если так нельзя, то как?

– Я думаю, нужно начать с того, чтобы спро­сить: «Ты опять ску­ча­ешь? А какие при­ят­ные моменты ты пом­нишь с этим чело­ве­ком, а что осо­бенно ценно в этом чело­веке?» Нужно пого­во­рить про этого человека.

Обра­тите вни­ма­ние, что там ско­пился комок боли, печали, непо­ни­ма­ния, агрес­сии, стра­да­ния – целый клубок. 

Ведь один­на­дцать лет – в прин­ципе, кажется, что это мало, но доста­точно для того, чтобы это было в его сердце, в его созна­нии. И поэтому очень важно клу­бок распутать. 

Очень важно, чтобы ребё­нок попла­кал, рас­ска­зал, поде­лился болью, вос­по­ми­на­ни­ями, поде­лился сво­ими стра­да­ни­ями. И вот этот клу­бок нужно посте­пенно рас­пу­ты­вать, поэтому я не знаю, сколько это может про­дол­жаться. Это может про­дол­жаться несколько меся­цев, до полу­года. Всё-таки один­на­дцать лет – это ещё ребё­нок, и поэтому травмы, конечно, оста­ются, но они ниве­ли­ру­ются легче, чем у взрос­лого человека.

В исто­рии чело­ве­че­ства есть очень мно­гое, с чем ребё­нок стал­ки­ва­ется. Кстати, где-то на севере сде­лали дет­скую пло­щадку, как Гулаг, там постро­или стро­е­ния, кото­рые напо­ми­нали конц­ла­герь. У всех реак­ция была неоднозначная.

Я бы ска­зал, что дет­скую пло­щадку не стоит стро­ить так, но какую-то рекон­струк­цию, воз­можно, и нужно создать. Поэтому бывают слож­но­сти, когда ребё­нок узнаёт, что у исто­рии рево­лю­ции есть несколько сто­рон. Или исто­рия про тот же Беслан.

Если ребё­нок уже под­ро­сток, ему нужно про­го­ва­ри­вать эти ситу­а­ции, гово­рить о том, что была миро­вая война, был Беслан, был гено­цид. Объ­яс­нять детям, что в нашем обще­стве были такие тем­ные пятна, что порой люди это делают. 

И когда мы это гово­рим, то ребё­нок пони­мает, что мир доста­точно неод­но­знач­ный, что это не только мир потреб­ле­ния и удо­воль­ствия, что про­ис­хо­дят опре­де­лен­ные ката­клизмы. И здесь мы фор­ми­руем у ребёнка отно­ше­ние, уча­стие в этом мире, его жиз­нен­ную пози­цию, то, как он будет к этому относиться.

Меня вос­пи­ты­вали на при­мере моло­до­гвар­дей­цев из книги Алек­сандра Фаде­ева «Моло­дая гвар­дия», и в сочи­не­ниях в вось­мом классе был вопрос: «На кого ты хотел бы быть похож?», и я выбрал Тюле­нина и хотел быть похо­жим на него. А кто-то хотел быть похо­жим на Зою Космодемьянскую.

Ведь, когда рас­ска­зы­ва­ется о каких-то героях, так или иначе ребё­нок или под­ро­сток зада­ётся вопро­сом: а смог бы я так про­ти­во­сто­ять, или, наобо­рот – быть в отряде кара­те­лей? И здесь очень боль­шое поле, чтобы раз­го­ва­ри­вать с ребён­ком и вос­пи­ты­вать его, чтобы гото­вить его ко взрос­лой жизни.

Ино­гда мы  счи­таем, что не о чем с детьми пого­во­рить, а на самом деле тем очень и очень много. 

Сей­час наши дети не обре­ме­нены такой глу­бо­кой инфор­ма­цией, в основ­ном это ком­пью­тер­ные игры, это Тик-Токи и так далее. 

И детям, кото­рые участ­вуют только в Тик-Токе, когда  слу­чится серьёз­ная ситу­а­ция, напри­мер, пожар в тор­го­вом цен­тре, будет очень сложно выбраться.

– Поды­то­жи­вая, спрошу: от какой правды жизни надо защи­щать детей, и как пра­вильно это делать?

– Пер­вое, чему мы должны научиться, это гово­рить ребёнку правду. Помните: «правду и ничего кроме правды!» – мы должны быть чест­ными с нашими детьми. Вто­рое: нужно учи­ты­вать воз­раст­ной ценз ребёнка и давать ему прав­ди­вую инфор­ма­цию, кото­рую может пере­ва­рить его дет­ское сознание.

Понятно, что, напри­мер, в три года не стоит рас­ска­зы­вать о гено­циде или гово­рить о том, какая была рево­лю­ция, и кто что сде­лал, кто такие бело­гвар­дейцы и так далее, не нужно загру­жать его этим.

В про­цессе взрос­ле­ния ребёнка нужно глубже и дальше зна­ко­мить с окру­жа­ю­щим миром, и если про­ис­хо­дят какие-то собы­тия в его жизни, то нужно объяснять. 

Нужно про­жи­вать эти собы­тия вме­сте с ребён­ком, нельзя ребёнка остав­лять одного один на один с той прав­дой, кото­рую он получил. 

Когда мы гово­рим ребёнку о правде, о жёст­кой правде, о непри­ят­ной правде – нужно это  обсуж­дать с ним не с пози­ции испуга, страха, не чтобы как-то так ребёнка зашу­гать, чтобы он по этой улице нико­гда не ходил.

Если, напри­мер, кто-то погиб, его какой-то одно­класс­ник – чего-то наню­хался и так далее, и мы это рас­ска­зали сво­ему ребёнку, так его запу­гали, что он вообще на улицу боится выхо­дить, то, конечно же, мы неправы.

Не пере­ста­вайте любить сво­его ребёнка. Ведь вы же хотите его под­го­то­вить, а не сде­лать из него затвор­ника и внут­ренне абсо­лютно испу­ган­ного чело­века, кото­рый боится вообще всего  – напри­мер, тро­гать поручни или ручки двери, потому что там мик­робы, он может зара­зиться и умереть. 

И вот тогда ребё­нок, несмотря на слож­ные моменты жизни, будет счаст­ли­вым, он будет любить и будет люби­мым. И, несмотря на все тра­гич­ные моменты, он смо­жет их пре­одо­ле­вать, идти дальше и насла­ждаться жиз­нью, кото­рая ему отведена.

Соб. инф.
Аудио-вер­сия пере­дачи на радио «Теос»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки