Наша Церковь и наши дети — Куломзина С.С.

Наша Церковь и наши дети — Куломзина С.С.

(18 голосов4.0 из 5)

Нет ника­ких осно­ва­ний для само­до­воль­ства, когда мы гово­рим о совре­мен­ной цер­ков­ной жизни и о дости­же­ниях в обла­сти вос­пи­та­ния детей и моло­дежи. В неко­то­рых отно­ше­ниях наша эпоха имеет нечто общее с эпо­хой ран­него хри­сти­ан­ства. Хри­сти­ан­ская вера, то есть вера в то, что Иисус Хри­стос — Бого­че­ло­век, что Бог Тро­и­чен и что Цер­ковь — это живое Тело Хри­стово, — эта вера испо­ве­ду­ется мень­шин­ством, да и это мень­шин­ство раз­де­лено и расколото.

См. книги С.С. Кулом­зи­ной в Пра­во­слав­ной биб­лио­теке.

Введение

Нет ника­ких осно­ва­ний для само­до­воль­ства, когда мы гово­рим о совре­мен­ной цер­ков­ной жизни и о дости­же­ниях в обла­сти вос­пи­та­ния детей и моло­дежи. В неко­то­рых отно­ше­ниях наша эпоха имеет нечто общее с эпо­хой ран­него хри­сти­ан­ства. Хри­сти­ан­ская вера, то есть вера в то, что Иисус Хри­стос — Бого­че­ло­век, что Бог Тро­и­чен и что Цер­ковь — это живое Тело Хри­стово, — эта вера испо­ве­ду­ется мень­шин­ством, да и это мень­шин­ство раз­де­лено и рас­ко­лото. Хри­сти­ан­ские сим­волы, празд­ники и тра­ди­ции в зна­чи­тель­ной сте­пени утра­тили свою жиз­нен­ность. Они либо ухо­дят из нашей жизни, либо ста­но­вятся объ­ек­том тор­говли, либо отож­деств­ля­ются с кули­нар­ными или наци­о­наль­ными обы­ча­ями и слиш­ком часто сво­дятся к чему–то при­ят­ному, но не очень понят­ному. Во мно­гих стра­нах чело­век дол­жен обла­дать нема­лым муже­ством, чтобы испо­ве­дать, что он — хри­сти­а­нин. И даже там, где не суще­ствует враж­деб­ного отно­ше­ния к рели­гии, куль­тура от рели­гии отде­лена. Трудно обре­сти какое–либо хри­сти­ан­ское содер­жа­ние или хри­сти­ан­ское пони­ма­ние жиз­нен­ных цен­но­стей среди тех впе­чат­ле­ний, кото­рые полу­чает совре­мен­ный ребе­нок дома, в школе, читая книги, жур­налы, зна­ко­мясь с рекла­мой. Это отно­сится и к тем семьям, кото­рые регу­лярно посе­щают храм. Ребе­нок рас­тет сего­дня в обста­новке, весьма напо­ми­на­ю­щей эпоху Рим­ской Империи.

Огром­ное отли­чие в том, что сего­дня раз­мыта чет­кая гра­ница, все­гда про­ле­гав­шая между миро­воз­зре­ни­ями хри­сти­ан­ским и нехри­сти­ан­ским. В Рим­ской Импе­рии школь­ное обра­зо­ва­ние было совер­шенно свет­ским. Гос­под­ству­ю­щие пред­став­ле­ния о браке, о сути семей­ных отно­ше­ний, о чело­ве­че­ской лич­но­сти резко отли­ча­лись от хри­сти­ан­ских. Ребенок–христианин рос дома, ясно созна­вая, что быть хри­сти­а­ни­ном — зна­чит отли­чаться от окру­жа­ю­щего обще­ства, отри­цая его цен­но­сти. Ком­про­мисс с окру­же­нием или «при­спо­соб­ле­ние» были немыс­лимы. Сего­дня эти гра­ницы раз­мыты. Что озна­чает «быть хри­сти­а­ни­ном? Кто сего­дня назы­вает себя хри­сти­а­ни­ном? Бого­слов­ские раз­ли­чия стерты. Слова «кон­сер­ва­тор», «док­три­нер» стали бран­ными выра­же­ни­ями. Также раз­ру­шено вос­при­я­тие хри­сти­ан­ства как того, что трид­цать или сорок лет назад при­да­вало чело­веку в гла­зах обще­ства респек­та­бель­ность. Трудно упре­кать моло­дежь в том, что она отвер­гает лице­ме­рие подоб­ного хри­сти­ан­ства, хотя в подоб­ном вос­при­я­тии было не одно только лицемерие.

Мно­гие люди, назы­ва­ю­щие себя хри­сти­а­нами, заяв­ляют, что они вос­при­ни­мают хри­сти­ан­ство, прежде всего как Нагор­ную про­по­ведь, смысл кото­рой заклю­ча­ется в любви и ува­же­нии к людям, в мире и бла­го­же­ла­тель­но­сти, а также при­зна­ния весьма смут­ного ощу­ще­ния некоей Боже­ствен­ной Силы, при­сут­ству­ю­щей в мире. Этого им вполне доста­точно. Конечно, не стоит оспа­ри­вать искрен­но­сти или цен­но­сти подоб­ных утвер­жде­ний. Но все же мы не вправе утвер­ждать, что эти­че­ские и мораль­ные цен­но­сти — отли­чи­тель­ная и исклю­чи­тель­ная при­ви­ле­гия хри­сти­ан­ства. Эти­че­ские кодексы суще­ствуют не только у рели­гий; даже ком­му­низм и нацизм имеют весьма стро­гий мораль­ный кодекс, осно­ван­ный на дис­ци­плине, само­по­жерт­во­ва­нии, това­ри­ще­стве, послу­ша­нии вла­сти. Учеб­ник этики для педа­го­ги­че­ских инсти­ту­тов, издан­ный в Совет­ском Союзе, повест­вует о пра­ви­лах хоро­шего тона, послу­ша­нии, чест­но­сти, вза­и­мо­по­мощи и тому подоб­ных вещах в духе XIX века. Поэтому, если мы утвер­ждаем, что хри­сти­ан­ская мораль — это сущ­ность хри­сти­ан­ства, мы должны разо­браться, что же это такое — хри­сти­ан­ская мораль и чем она отли­ча­ется от нрав­ствен­но­сти в обще­при­ня­том ее пони­ма­нии. Здесь налицо пара­докс: хри­сти­ан­ство немыс­лимо без своей морали, сво­его эти­че­ского закона; и все же эти­че­ский закон может суще­ство­вать совер­шенно авто­номно от хри­сти­ан­ских поня­тий о жизни и может быть даже враж­де­бен хри­сти­ан­ской вере.

Таким обра­зом, сего­дня, вос­пи­ты­вая наших детей, мы стал­ки­ва­емся с ситу­а­цией, с кото­рой столк­ну­лась и ран­няя Цер­ковь. И все же суще­ствует немало отли­чий. Мы не можем про­сто пере­нять бла­го­че­стие сред­не­ве­ко­вого чело­века. Духов­ные цен­но­сти и тре­бо­ва­ния стали сего­дня частью нашего мыш­ле­ния. Вера в сво­боду чело­века в Божьем мире, в твор­че­ское назна­че­ние чело­века в мире, ува­же­ние к чело­ве­че­ской лич­но­сти и тер­пи­мость все­гда были неотъ­ем­ле­мой частью хри­сти­ан­ской мысли в лич­ной жизни свя­тых и бого­сло­вов, но в жизни обще­ства, в быту они не были рас­тво­рены. Инкви­зи­ция, рели­ги­оз­ные пре­сле­до­ва­ния и войны, хож­де­ние по струнке дома и в школе, нетер­пи­мость — все это отнюдь не объ­яс­ня­лось лишь «чело­ве­че­ским несо­вер­шен­ством». Все это было частью обще­при­ня­той и при­знан­ной системы «спа­се­ния Душ».

В тече­ние веков фило­со­фия вос­пи­та­ния (свет­ская и хри­сти­ан­ская в рав­ной мере) счи­тала акси­о­мой, что душа любого ребенка — это «чистая доска». Защи­тите ребенка от дур­ных вли­я­ний, нака­зы­вайте за про­ступки, поощ­ряйте за хоро­шее — и, в конце кон­цов, вы полу­чите хоро­шего человека.

Между тем, один из глав­ных тези­сов духов­ного хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния (как это видно, напри­мер, из «Доб­ро­то­лю­бия») гла­сит, что каж­дая душа уни­кальна и что задача духов­ника — опре­де­лить кон­кретно, что необ­хо­димо для духов­ного роста каж­дой непо­вто­ри­мой лич­но­сти. Этот под­ход не нашел отра­же­ния в рели­ги­оз­ном вос­пи­та­нии детей. Отдель­ные духо­нос­ные настав­ники и свя­тые обла­дали заме­ча­тель­ным даром про­зре­ния, про­ни­кая духов­ным взо­ром в мир лич­но­сти, но в целом в Церкви про­грамма вос­пи­та­ния не ори­ен­ти­ро­вала учи­теля на то, чтобы понять инди­ви­ду­аль­ность ребенка и помочь ему про­явить врож­ден­ные таланты и осо­бен­но­сти, поощ­рить его твор­че­ские спо­соб­но­сти и стрем­ле­ние к само­вы­ра­же­нию, помочь ему глубже осо­знать при­чины его поведения.

Прин­цип сво­боды чело­века перед Богом был осо­знан чело­ве­че­ством лишь в послед­нее время. Именно эта кон­цеп­ция отли­чает наше хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние от совре­мен­ных анти­хри­сти­ан­ских тота­ли­тар­ных идео­ло­гий Хри­сти­ан­ская вера — это сво­бод­ный акт, в ней нет навяз­чи­вой само­оче­вид­но­сти, кото­рой невоз­можно избе­жать. Она есть «уве­рен­ность в неви­ди­мом» (Евр. 11, 1). Без сво­боды не может быть веры. Вы можете под­линно уве­ро­вать только в том слу­чае, если за вами оста­ется сво­бода сомне­ваться. Это под­ра­зу­ме­ва­лось в хри­сти­ан­ском бого­сло­вии все­гда, но лишь совсем недавно стало частью обще­че­ло­ве­че­ского хри­сти­ан­ского сознания

Все это при­об­ре­тает огром­ное зна­че­ние для углуб­ле­ния общих прин­ци­пов хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния. Это озна­чает лишь то, что мы можем явить чело­веку, во что мы верим, явить реаль­ность веры в нашей жизни, но мы никого не можем заста­вить верить и, сле­до­ва­тельно, никого не можем заста­вить верить пра­вильно. Выс­ший акт веры при­зван стать сво­бод­ным воле­изъ­яв­ле­нием чело­века. На этом осно­ван обще­при­ня­тый ныне прин­цип веро­тер­пи­мо­сти, и потому мы не можем при­ме­нять авто­ри­тар­ный метод рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния. Это не озна­чает, что мы отвер­гаем авто­ри­теты. Весо­мая часть нашей веры осно­вана, конечно же, на дове­рии к авто­ри­тету — к авто­ри­тету свя­тых, Церкви, Свя­щен­ного Писа­ния. Но это дове­рие — резуль­тат сво­бод­ного выбора и никому не может быть навя­зано. Авто­ри­тар­ность в обла­сти рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния теперь не сра­ба­ты­вает. Мы не можем вну­шить нашим детям: «Вы должны верить так–то и так–то, потому что так говорю я, или потому что так ска­зано в кате­хи­зисе, или потому, что так напи­сано в Биб­лии…» Мы можем и при­званы гово­рить: «Я верю…», «Цер­ковь учит.. “, «в Еван­ге­лии напи­сано…» Вос­пи­та­ние должно осно­вы­ваться на точ­ном зна­нии, что любой под­ро­сток или юноша могут уве­ро­вать лишь бла­го­даря соб­ствен­ному сво­бод­ному выбору. Вот почему нам важно пони­мать наших детей, вни­ма­тельно наблю­дать за их умствен­ным и эмо­ци­о­наль­ным раз­ви­тием, моти­вами их поступ­ков. В отли­чие от тра­ди­ций про­шлого образ мыш­ле­ния ребенка и его твор­че­ское вооб­ра­же­ние при­званы стать сего­дня объ­ек­тами хри­сти­ан­ского воспитания

Сего­дня Пра­во­слав­ной Церкви бро­шен вызов. В обла­сти рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния ей необ­хо­димо обре­сти под­ход, кото­рый был бы уко­ре­нен в обще­цер­ков­ной тра­ди­ции. В этой живой тра­ди­ции мы раз­ли­чаем не только зна­ние о Боге, но и бла­го­дат­ную жизнь в Церкви, брат­ские отно­ше­ния с дру­гими людьми. В то же время хри­сти­ан­ское обра­зо­ва­ние направ­лено, прежде всего, на лич­ность. Будь то мла­де­нец; отрок; под­ро­сток или юноша, педа­гог при­зван найти к каж­дому лич­ност­ный под­ход, в зави­си­мо­сти от уровня: гово­рить на понят­ном языке, пони­мать и раз­де­лять нужды и заботы, любить лич­ность в ее дан­но­сти. Рели­ги­оз­ный опыт дей­стве­нен неза­ви­симо от того в каком воз­расте нахо­дится чело­век или на какой ста­дии интел­лек­ту­аль­ной зре­ло­сти; про­цесс хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния дол­жен стать про­цес­сом роста, накоп­ле­ния лич­ного опыта, посте­пен­ного пре­об­ра­же­ния лич­но­сти в целом. Эта цель и этот вызов настолько велики, что достичь и достойно отве­тить можно лишь в том слу­чае, если мы будем жить пол­но­той цер­ков­ной жизни. Цель хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния — реа­ли­за­ция харизмы, бла­го­дати, Церкви как целост­ного организма.

Перед лицом вызова, кото­рый бро­сает нам совре­мен­ность, мы можем глубже осо­знать кон­крет­ные про­блемы, сто­я­щие перед совре­мен­ной Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью в Аме­рике. Необ­хо­димо учесть вли­я­ние важ­ных факторов:

Пра­во­сла­вие в Аме­рике все еще не пре­одо­лело созна­ния «гетто» — «эми­грант­ской церкви», эта­кого этни­че­ского ков­чега, ски­та­ю­ще­гося вдали от Отчизны. До сих пор суще­ствуют цер­ков­ные при­ходы, кото­рые осо­знают себя подоб­ными ков­че­гами. Однако наци­о­наль­ный харак­тер цер­ков­ной жизни бывает в каж­дом новом поко­ле­нии. Наци­о­наль­ные тра­ди­ции ста­но­вятся более поверх­ност­ными, менее свя­зан­ными с под­лин­ными рели­ги­оз­ными цен­но­стями, хотя по–прежнему весьма важны для мно­гих. Из отве­тов на анкету, разо­слан­ную в 1972 г. роди­те­лям в 100 при­хо­дах, сле­дует, что 70% опро­шен­ных счи­тают, что «тра­ди­ции, уна­сле­до­ван­ные от роди­те­лей», ока­зали огром­ное вли­я­ние в вос­пи­та­нии детей пра­во­слав­ными; 89% упо­мя­нули «посе­ще­ния цер­ков­ных служб»; 56% отме­тили зна­че­ние про­по­ве­дей; 19% назвали вли­я­ние рели­ги­оз­ной лите­ра­туры. Более гиб­кая цер­ков­ная моло­дежь склонна счи­тать, что сама при­рода Церкви ума­ля­ется, когда ее упо­доб­ляют этни­че­скому гетто. Они ощу­щают, что Пра­во­сла­вие не может и не должно оста­ваться «рус­ским», «гре­че­ским», «серб­ским» или «укра­ин­ским», что Цер­ковь выше наци­о­наль­ных особенностей.

Такой под­ход, однако, остав­ляет нере­шен­ной весьма важ­ную про­блему. Пра­во­сла­вие и цер­ков­ная жизнь — это не абстракт­ные кон­цеп­ции. Они не обре­тают пол­ного выра­же­ния в уче­нии или бого­слов­ских взгля­дах. «Домаш­ние церкви», кото­рые так часто упо­ми­на­ются в посла­ниях апо­сто­лов, допод­линно живые клетки тела Церкви. «Домаш­няя цер­ковь» по своей при­роде вопло­щает рели­ги­оз­ные цен­но­сти и веро­ва­ния в повсе­днев­ном быту, в пове­де­нии, празд­ни­ках, засто­льях и дру­гих глу­боко тра­ди­ци­он­ных обы­чаях. Семья есть нечто боль­шее, чем отец, мать и дети. Семья — это наслед­ница нрав­ствен­ных и духов­ных обы­чаев и цен­но­стей, создан­ных дедами, пра­де­дами и пра­щу­рами. Об этом нам посто­янно напо­ми­нают рас­сказы Биб­лии о вет­хо­за­вет­ных пат­ри­ар­хах. Очень трудно создать по насто­я­щему хри­сти­ан­ский жиз­нен­ный уклад в сте­риль­ном лабо­ра­тор­ном окру­же­нии, сво­бод­ном от каких–либо тра­ди­ций. С этой точки зре­ния аме­ри­кан­ское Пра­во­сла­вие про­хо­дит труд­ный и ответ­ствен­ный период сози­да­ния соб­ствен­ных тра­ди­ций. Я счи­таю, что для сози­да­ния этой новой тра­ди­ции будет полез­ным, если нити религиозно–культурного насле­дия Родины будут впле­тены в новую ткань.

Одна из осо­бен­но­стей пра­во­слав­ной жизни в Аме­рике заклю­ча­ется в том, что хри­сти­ан­скому вос­пи­та­нию в церковно–приходских шко­лах при­да­ется боль­шое зна­че­ние. Их часто назы­вают «вос­крес­ными». В новых при­хо­дах школы про­ек­ти­ру­ются столь же тща­тельно, как и храмы. Под­час новые школь­ные зда­ния изу­ми­тельно обо­ру­до­ваны и выгля­дят рос­кошно, если учесть, что исполь­зу­ются они лишь в тече­ние часа один раз в неделю. Миряне, кото­рые пре­по­дают в этих шко­лах (совер­шенно новое явле­ние в пра­во­слав­ной цер­ков­ной жизни) ста­но­вятся «аван­гар­дом» Церкви, они наде­лены глу­бо­ким чув­ством ответ­ствен­но­сти и пре­данны сво­ему делу. Они отдают себя Церкви цели­ком и потому часто явля­ются луч­шими ее членами.

Забота о рели­ги­оз­ном обра­зо­ва­нии была вызвана, воз­можно, тем, что быто­вое бла­го­че­стие пер­вых имми­гран­тов не вос­при­ни­ма­лось новым поко­ле­нием. Часто вто­рое поко­ле­ние ока­зы­ва­лось «поте­рян­ным» для аме­ри­кан­ского Пра­во­сла­вия. Поэтому напра­ши­ва­ется вывод — сохра­нить пра­во­слав­ную веру воз­можно лишь в том слу­чае, если детям дать более рас­ши­рен­ное зна­ние о ней. В пра­во­слав­ных при­хо­дах среди самых раз­ных наци­о­наль­но­стей были созданы сотни вос­крес­ных школ, в кото­рых пре­по­да­ва­ние велось на англий­ском языке. Два­дцать лет назад я слы­шала, как один свя­щен­ник ска­зал: «Если бы можно было втис­нуть самое суще­ствен­ное в Пра­во­сла­вии в малень­кий бук­лет, тогда каж­дый ребе­нок в вос­крес­ной школе успешно усвоил бы мате­риал и про­блема была бы решена».

Подоб­ный опти­мизм ничем не оправ­дан. Более того, в струк­туре вос­крес­ных школ таи­лись неко­то­рые опасности.

Хуже всего, когда заня­тия устра­и­вали по вос­кре­се­ньям и во время литур­гии. Жиз­нен­ная, под­линно пра­во­слав­ная тра­ди­ция вос­пи­та­ния у нас отсут­ство­вала, и мы заим­ство­вали такую прак­тику у про­те­стан­тов. Она устра­и­вала и детей, и роди­те­лей, потому что детей утом­ляла дол­гая цер­ков­ная служба на непо­нят­ном языке, в кото­рой они не могли участ­во­вать. В резуль­тате семья нико­гда не посе­щала бого­слу­же­ния вме­сте, и дети не ощу­щали всей пол­ноты литур­ги­че­ской жизни. Вос­крес­ная школа заме­нила литур­гию, а уроки — таин­ства. Выпуск­ники вос­крес­ных школ не были при­учены посе­щать по вос­кре­се­ньям храм. Это под­ры­вало сущ­ность бого­слу­жеб­ной жизни, самые основы Православия.

Дру­гая опас­ность заклю­ча­лась, когда сме­ши­вали две цели — рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние и школь­ное про­све­ще­ние. В основе этой ошибки лежало, мне кажется, мне­ние, что если ребе­нок хорошо вызуб­рит содер­жа­ние учеб­ни­ков, то ста­нет хоро­шим пра­во­слав­ным. Учи­теля и свя­щен­ники быстро поняли, что суще­ству­ю­щие учеб­ники неудо­вле­тво­ри­тельны. Зуб­режка кате­хи­зи­сов, молитв, сло­ва­рей и тек­стов была настолько скучна, что пре­по­да­ва­тели раз­бав­ляли ее сен­ти­мен­таль­ными пере­ска­зами «Биб­лии для детей» и коро­тень­кими пес­нями, а также играми из ста­ро­мод­ных про­те­стант­ских изда­ний, часто весьма спор­ных с дог­ма­ти­че­ской точки зрения.

В 1957 г была обра­зо­вана Комис­сия по пра­во­слав­ному хри­сти­ан­скому вос­пи­та­нию, в работе кото­рой при­няли уча­стие пред­ста­ви­тели всех пра­во­слав­ных юрис­дик­ции в Аме­рике. По ини­ци­а­тиве этой Комис­сии были созданы руко­вод­ства, стре­мив­ши­еся при­бли­зить богат­ства Пра­во­сла­вия к дет­скому вос­при­я­тию, про­бу­дить в ребенке твор­че­ское начало. Улуч­ше­ние учеб­ни­ков и посо­бий про­дол­жа­ется по сей день; дея­тель­ность самой Комис­сии, а также ее отде­ле­ний и орга­ни­зо­ван­ных ею семи­на­ров для учи­те­лей спо­соб­ство­вала ожив­ле­нию работы по вос­пи­та­нию в пра­во­слав­ных хра­мах Аме­рики. Но воз­рас­тает пони­ма­ние того, что школь­ные уроки и учеб­ники дей­ственны лишь в том слу­чае, когда они ста­но­вятся частью пол­но­цен­ной цер­ков­ной жизни — жизни в бого­слу­же­нии, в хри­сти­ан­ской семье и хри­сти­ан­ской общине. Быть хри­сти­а­ни­ном ребе­нок учится только в живом хри­сти­ан­ском доме, в живой хри­сти­ан­ской общине

Таким обра­зом, работа Церкви в обла­сти рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния имеет три изме­ре­ния: сози­да­ние пол­но­цен­ной литур­ги­че­ской жизни в при­ходе, тес­ное обще­ние с роди­те­лями и домом, а также рели­ги­оз­ное обу­че­ние детей. Ни одно из этих изме­ре­ний не может суще­ство­вать и раз­ви­ваться в оди­ночку. Такова глав­ная задача Пра­во­слав­ной Церкви в сего­дняш­ней Америке.

Цель христианского воспитания

Ощущение реальности Бога

Пер­вое, основ­ное, весьма насущ­ное и нелег­кое зада­ние, сто­я­щее перед хри­сти­ан­ским вос­пи­та­те­лем, — про­бу­дить в ребенке ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога. Дру­гими сло­вами, важно помочь ребенку узнать Бога, а не только узнать о Боге. Именно это ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога почти совер­шенно отсут­ствует в совре­мен­ном обще­стве. Я помню, один моло­дой сту­дент так это выра­зил: «Я не то, что не верю в Бога, — ска­зал он, — но Он кажется таким нере­аль­ным». Мно­гие люди, не будучи прин­ци­пи­аль­ными ате­и­стами, лично про­сто не ощу­щают Бога, Его власти,

Его при­сут­ствия в их жизни как реаль­ной Лич­но­сти, с Кото­рой их свя­зы­вают опре­де­лен­ные отно­ше­ния. Для мно­гих хри­стиан — пра­во­слав­ных, като­ли­ков и про­те­стан­тов — цер­ков­ные обряды, нрав­ствен­ные цен­но­сти, этни­че­ские и наци­о­наль­ные тра­ди­ции более реальны, чем про­стой факт, что Бог суще­ствует, что Его при­сут­ствие в нашей жизни ощу­тимо, что каж­дый из нас свя­зан с Богом.

Мне кажется, что именно реаль­ность боже­ствен­ного при­сут­ствия живо ощу­ща­лась в те моменты, когда Иисус Хри­стос исце­лял людей. В рас­сказе об исце­ле­нии сле­пого (Ин. 9) Иисус спра­ши­вает: «Ты веру­ешь ли в Сына Божия?» Чело­век отве­чал: «Кто Он, Гос­поди, чтобы мне веро­вать в Него?» Иисус ска­зал ему: «И видел ты Его, и Он гово­рит с тобою». Он ска­зал: «Верую, Гос­поди!». Иисус не тре­бо­вал точ­ного изло­же­ния веры, искал не «зна­ния о Боге», а при­зва­ния силы, кото­рая вошла в жизнь сле­пого как сила Божия.

Для чело­века в любом воз­расте суще­ствуют две воз­мож­но­сти: либо жизнь и мыш­ле­ние, веда­ю­щие реаль­ность боже­ствен­ного при­сут­ствия, либо вне её. Для трех­лет­него малыша, кото­рого окру­жает живая вера его близ­ких, утвер­жде­ние «Бог есть» — такая же реаль­ность, как кошка или собака, тьма или свет. Бога на пер­вых порах могут отож­деств­лять с физи­че­ским объ­ек­том: ико­ной, кар­ти­ной, небом, Свя­тым При­ча­стием. Но это не раци­о­наль­ное пред­став­ле­ние о Боге, а под­лин­ное позна­ние Его. Такое «чув­ствен­ное» пред­став­ле­ние о Боге для малы­шей более реально, чем любые, даже самые про­стые абстракт­ные опре­де­ле­ния. Любые мысли о Боге, кото­рые мы пыта­емся пере­дать ребенку, могут быть им усво­ены лишь на опре­де­лен­ном уровне мыш­ле­ния, глу­боко отлич­ного от взрос­лого. Если мы гово­рим трех­лет­нему маль­чику, что «Бог сотво­рил цветы» и «Бог сотво­рил живот­ных, и солнце, и меня, и тебя…», ребе­нок, воз­можно, пред­став­ляет Бога в образе боль­шого чело­века, кото­рый сидит и одно за дру­гим тво­рит все это. Опас­но­сти в таком пред­став­ле­нии о Боге нет. Ребе­нок вырас­тет и забу­дет этот образ. Важно, что взрос­лый, кото­рому он дове­ряет, помо­гает уста­но­вить связь между тем, что ребе­нок знает, тро­гает, нюхает, слы­шит, и Богом. Физи­че­ское выра­же­ние при­сут­ствия Бога в непо­сред­ствен­ном окру­же­нии ребенка (ико­нах, кар­ти­нах, жестах, сло­вах, зву­ках, вкусе) ста­но­вится частью его опыта. А малень­кий ребе­нок обла­дает силь­ным и непо­сред­ствен­ным ощу­ще­нием реаль­но­сти всего, что он познает. Позд­нее, мне кажется, такая живость вос­при­я­тия и вооб­ра­же­ния исчезает.

Хоро­шим при­ме­ром того, как живо дети ощу­щают реаль­ность Бога, может послу­жить трех­лет­ний маль­чик, кото­рого я знала. Повто­рив за мате­рью свою коро­тень­кую вечер­нюю молитву, он выгля­нул в окно, пома­хал рукой небу и ска­зал: «Спо­кой­ной ночи, Боженька!»

Ребе­нок, кото­рому неиз­вестно это ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога, будет вос­при­ни­мать Его отсут­ствие так же про­сто. Его мир «без Бога» будет таким же реаль­ным и мно­го­цвет­ным, он так же будет радо­ваться жизни, если только роди­тели окру­жат его любо­вью и созда­дут атмо­сферу без­опас­но­сти. Для него «идеи» не имеют боль­шого зна­че­ния, а отсут­ствие рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния будет заметно подобно тому, как, к при­меру, в детях из не очень куль­тур­ных семей заметно отсут­ствие при­вычки к чте­нию. Однако «отсут­ствие Бога» глу­боко повли­яет на ребенка, если оно выра­жа­ется в том, что в семье мало любви, что в ней царит тре­вога бес­по­кой­ство, страх.

По мере того; как ребе­нок под­рас­тает, для него очень важно отде­лять «реаль­ное» от «нере­аль­ного». Любая исто­рия, рас­ска­зан­ная ребенку семи–восьми лет, все­гда вызы­вает вопрос: «Это правда?» Часто ребе­нок пыта­ется понять, насколько истинно то, что не сов­па­дает с накоп­лен­ным опы­том. При этом ста­но­вится зна­чи­тельно труд­нее при­вить ребенку чув­ство реаль­но­сти Бога. Дети в воз­расте от семи до девяти лет раци­о­на­ли­стичны, хоть и на при­ми­тив­ном уровне; у них сильно выра­жены причинно–следственные связи, но еще слабо раз­вито абстракт­ное мыш­ле­ние. Вось­ми­лет­ний ребе­нок не пове­рит, что Бог где–то в небе за обла­ками, но и объ­яс­не­ние взрос­лых о том, что мы пони­маем под «небе­сами», оста­ется нере­аль­ным. Пере­дать детям этого воз­раста ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога вдвойне трудно из–за их склон­но­сти к нрав­ствен­ному риго­ризму, а также из–за спе­ци­фи­че­ского чув­ства юмора, кото­рый взрос­лые часто не могут понять.

Рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние детей в этом воз­расте часто ослож­ня­ется и тем, что мы склонны пре­под­но­сить рели­ги­оз­ные настав­ле­ния, не стре­мясь увя­зать их с тем, что ребе­нок познает и вос­при­ни­мает в обы­ден­ной жизни. Это ослаб­ляет ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога. Уроки вос­крес­ной школы оста­ются отвле­чен­ным набо­ром идей, зна­ний и инфор­ма­ции; дру­гой набор, часто более при­вле­ка­тель­ный и вол­ну­ю­щий, ребе­нок обре­тает в мире школы, теле­ви­де­ния и среди дру­зей. Что, напри­мер, более реально для ребенка: биб­лей­ские исто­рии о чудес­ных исце­ле­ниях или его соб­ствен­ный опыт — док­тора, при­вивки, боль­ницы? Если Бог при­сут­ствует в исце­ле­ниях и отсут­ствует в повсе­днев­ной меди­цине, ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога в зна­чи­тель­ной сте­пени слабеет.

Когда ребе­нок дости­гает под­рост­ко­вого воз­раста, ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога ста­но­вится все более и более смут­ным. Жизнь под­рост­ков насы­щена инте­ре­сами и эмо­ци­ями, не име­ю­щими ничего общего с тем, что они пони­мают под рели­гией. Забыта еже­днев­ная молитва, поскольку роди­тели больше не сле­дят за ней (и дей­стви­тельно, молитва не должна ста­но­виться такой же при­выч­кой, как чистка зубов!). Рели­гия часто отож­деств­ля­ется с хож­де­нием в храм и соблю­де­нием внеш­них пра­вил и при­вы­чек. Под­ростки счи­тают — и это хуже всего, — что это «не для них». Именно тогда, когда дети начи­нают мыс­лить само­сто­я­тельно, пус­кай еще весьма незрело, когда они начи­нают откры­вать себя как лич­ность, пус­кай эго­цен­трично, о рели­гии им слиш­ком часто твер­дят в авто­ри­тар­ном стиле:

«Биб­лия гово­рит…», «Цер­ковь учи?..», «свя­щен­ник гово­рит…» Никто не пыта­ется объ­яс­нить, что все это озна­чает для них, как согла­су­ется с их мыш­ле­нием, нуж­да­ется ли в их одоб­ре­нии. И все же именно среди детей этого воз­раста мы впер­вые можем рас­счи­ты­вать на глу­бо­кий отклик, на насто­я­щее пони­ма­ние того, что такое рели­гия, на спо­соб­ность чув­ство­вать и мыс­лить религиозно.

Помочь ребенку ощу­тить реаль­ность Бога — это цель всей нашей жизни. Конечно, ника­кие учеб­ники, ника­кие уроки и поуче­ния сами по себе не могут при­вить этого чув­ства. И все же я убеж­дена, что учи­тель дол­жен все­гда памя­то­вать об этой цели, что она должна стать под­лин­ным кри­те­рием всех наших пре­по­да­ва­тель­ских мето­дов и уроков

«Ты не один»

Пра­во­слав­ный опыт хри­сти­ан­ской жизни учит, что чело­век не оди­нок перед Богом. С Богом можем быть только мы, все вме­сте. Мы все собраны вокруг Бога. Мы суть одно: одно Тело. Кро­хот­ная ячейка семьи, более широ­кое сооб­ще­ство дру­зей, народ, Цер­ковь — все это про­яв­ле­ния един­ства. На каж­дом уровне это потен­ци­аль­ный рели­ги­оз­ный опыт, и если он не стал частью хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния, зна­чит, в чем–то оно оши­бочно. Игра в дет­ском садике при храме, реа­ли­за­ция усво­ен­ного на вос­крес­ных уро­ках в отно­ше­ниях под­ростка с дру­зьями и сосе­дями, осо­зна­ние ответ­ствен­но­сти перед обще­ством и наро­дом, при­об­ще­ние к цер­ков­ной жизни — все это частица того опыта еди­не­ния, кото­рый пол­но­стью обре­та­ется в Церкви.

Этот опыт при­част­но­сти к еди­ному Телу явля­ется осно­вой рели­ги­оз­ного роста. Ребе­нок, кото­рый вырас­тает вне своей семьи, испы­ты­вает огром­ные труд­но­сти, стра­дает духовно и даже физи­че­ски. Когда дети трех–четырех лет при­хо­дят в дет­ский сад, наи­боль­шее впе­чат­ле­ние остав­ляет у них не сказка, рас­ска­зан­ная няней, а сов­мест­ная игра, песня, дей­ствие — сам факт при­ча­стия к группе. Те рутин­ные дей­ствия, кото­рым так трудно обу­чить дома, — пове­сить пальто, тихо подви­нуть стул — ста­но­вятся при­вле­ка­тель­ными, когда ребе­нок делает их «как все» когда он ста­но­вится чле­ном группы.

Опти­маль­ное число уче­ни­ков в классе — то, при кото­ром дети ста­но­вятся сла­женно рабо­та­ю­щей груп­пой, а учи­тель — чле­ном этой группы, луч­шая пре­по­да­ва­тель­ская мето­дика — та, при кото­рой дети рабо­тают кол­лек­тивно, хотя необ­хо­димо сохра­нять про­стор и для инди­ви­ду­аль­ного твор­че­ства. Луч­шая школа — та, кото­рая орга­ни­зо­вана при общине или в при­ходе, когда роди­тели и учи­теля хорошо знают друг друга. Под­лин­ный литур­ги­че­ский опыт — тот, когда люди «соби­ра­ются вме­сте» как еди­ная Цер­ковь, когда они что–то делают вме­сте. Для взрос­лых хри­стиан это сов­мест­ное бого­слу­же­ние, сов­мест­ная молитва. Они могут молиться молча, в сердце, совер­шая мини­мум дви­же­ний. Для детей уча­стие в молитве и бого­слу­же­нии должно про­яв­ляться физи­че­ски, вли­ять на все чув­ства. В пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии для этого суще­ствует много воз­мож­но­стей, их важно использовать.

Бла­го­даря «актив­ному» уча­стию дети лучше пой­мут, что озна­чает быть частью того Тела, кото­рое есть Цер­ковь.

Про­хо­дят годы, мно­гое из того, чему мы учили наших детей, может забыться, но если они ощу­тили, что явля­ются частью Церкви, при­над­ле­жат к еди­ному Телу, если у них завя­за­лись лич­ные отно­ше­ния внутри той группы, кото­рая отож­деств­ля­ется ими с Цер­ко­вью, то мы зало­жили проч­ное осно­ва­ние для пра­во­слав­ного хри­сти­ан­ского воспитания.

Религиозное воспитание — это рост

Рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние свя­зано с ростом. Рост — это прежде всего изме­не­ния. Чело­век меня­ется, он ста­но­вится непо­хо­жим на себя, про­дол­жая оста­ваться той же лич­но­стью. Рост про­ис­хо­дит в глу­би­нах лич­но­сти: воз­рас­тают пони­ма­ние, силы, разум, чув­ства. Если роста нет, насту­пает застой. Искус­ство вос­пи­та­ния может быть опре­де­лено как «содей­ствие росту». Это зву­чит три­ви­ально, но это один из самых вер­ных и стой­ких кри­те­риев вос­пи­та­тель­ного про­цесса. Насколько ваш урок содей­ствует росту? Насколько он раз­ви­вает спо­соб­но­сти уче­ни­ков? Насколько наше пре­по­да­ва­ние спо­соб­ствует про­цессу само­сто­я­тель­ного роста учеников?

Еван­ге­лие дает пре­крас­ную иллю­стра­цию подоб­ного под­хода. Вос­пи­ты­вая, Иисус Хри­стос чаще всего упо­треб­ляет притчи, т. е. «язык искус­ства», когда зна­ко­мые образы повсе­днев­ной жизни помо­гают слу­ша­те­лям открыть и вос­при­нять более глу­бо­кую истину. Обу­че­ние прит­чами тре­бует от слу­ша­теля нема­лых уси­лий. Он сам дол­жен уяс­нить зна­че­ние образа. Это акт твор­че­ский. Коль скоро идея уяс­нена, ее можно про­дол­жить и раз­вить. Но прежде необ­хо­димо вос­при­нять образ, отож­де­ствить себя с героем рас­сказа, пере­жить то, что пере­жил он. Такое обу­че­ние более спо­соб­ствует росту, чем изло­же­ние сил­ло­гиз­мов и неопро­вер­жи­мых логи­че­ских схем.

Далее, к каж­дому чело­веку Хри­стос обра­ща­ется на его языке, учи­ты­вая его уро­вень духов­ного раз­ви­тия. Он не откры­вает Себя пол­но­стью сразу же, и Еван­ге­лия несколько раз упо­ми­нают, что «люди не пони­мали Его». И не было двух чело­век, кото­рым бы Он открылся оди­на­ково. Весьма инди­ви­ду­ально, посте­пенно осо­зна­вали Его уче­ники, Кто нахо­дится с ними.

Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние в семье не сво­дится лишь к пас­сив­ному, ста­тич­ному усво­е­нию ребен­ком семей­ных пра­вил. Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние при­звано учи­ты­вать посто­ян­ные изме­не­ния в харак­тере ребенка: меня­ется его пони­ма­ние любви, един­ства, послу­ша­ния, радо­сти и горя. Чисто физи­че­ское послу­ша­ние мла­денца сме­ня­ется при­зна­нием нрав­ствен­ного авто­ри­тета роди­те­лей, а позже — вос­ста­нием про­тив них.

Роди­те­лям труд­нее всего осо­знать, что их ребе­нок уже не мла­де­нец, при­знать пере­мену в его вку­сах. Ребе­нок взрос­леет, и вне­запно могут поте­рять при­вле­ка­тель­ность такие радост­ные когда–то собы­тия, как дни рож­де­ния, пик­ники, походы. Тяже­лее рас­статься с орео­лом все­мо­гу­ще­ства и все­ве­де­ния, кото­рым ребе­нок наде­ляет своих роди­те­лей. Но если ребе­нок не воз­рас­тает, не изме­ня­ется, если не меня­ется его пони­ма­ние своей роли в семье и вза­и­мо­от­но­ше­ний с дру­гими людьми, зна­чит, его раз­ви­тие прекратилось.

В школе рост воз­мо­жен лишь в том слу­чае, когда учи­тель овла­де­вает вни­ма­нием уче­ника, про­буж­дая в нем сомне­ния, мысли, жела­ние спо­рить, иссле­до­вать, решать про­блему в ходе урока. Учеб­ный про­цесс дол­жен ста­вить перед уче­ни­ком вопросы, соот­вет­ству­ю­щие его уровню и при­зна­ва­е­мые уче­ни­ком под­лин­ными про­бле­мами, и предо­став­лять ему инфор­ма­цию, необ­хо­ди­мую для реше­ния этих про­блем. Недо­ста­точно про­сто пре­под­не­сти какой–то объем фак­ти­че­ских зна­ний. Все спо­собы сде­лать урок инте­рес­ным, все новей­шие сред­ства обу­че­ния бес­по­лезны, если они не про­буж­дают твор­че­ские уси­лия ребенка, не поощ­ряют его раз­ви­тия. Этот кри­те­рий при­ло­жим ко всем сто­ро­нам школь­ной жизни. Выпуск стен­га­зеты, куколь­ный театр, спек­такль и даже дис­кус­сии могут быть так же лишены твор­че­ского начала, как и обу­че­ние в ста­рой школе. Мы содей­ствуем росту не тогда, когда гово­рим о нем, а лишь в том слу­чае, когда наш метод обу­че­ния про­буж­дает твор­че­ское уси­лие, поиски, ошибки, дух иссле­до­ва­ния и, нако­нец, реше­ние проблем.

Священная Тайна, «страх Божий»

Пре­по­да­ва­ние основ хри­сти­ан­ства должно быть «разум­ным слу­же­нием» (Рим. 12,1), и все же наша вера не уме­ща­ется в жест­ких рам­ках разума. Суще­ствен­ная часть нашей веры — ощу­ще­ние свя­щен­ной тайны, бла­го­го­ве­ние, или страх Божий[1]. Хри­сти­ан­ская вера при­знает нали­чие тайны Бога, нали­чие тайны в мире и в жизни. Эта тайна пре­вос­хо­дит чело­ве­че­ское пони­ма­ние. Мы порой видим нашу сию­ми­нут­ную жизнь очами веры в свете цен­но­стей и реаль­но­стей, пре­вос­хо­дя­щих наш опыт. Как это можно отра­зить в про­цессе рели­ги­оз­ного обу­че­ния, про­цессе, прежде всего, раци­о­наль­ном? Как можно научить детей «пони­мать» и одно­вре­менно бла­го­го­веть перед чем–то, что выше их (да и нашего) понимания?

Эта задача ста­но­вится еще труд­нее, когда мы осо­знаем, что дети от при­роды — вели­кие реа­ли­сты, испол­нен­ные неис­то­щи­мого любо­пыт­ства. Любые попытки пере­дать сло­весно ощу­ще­ние бла­го­го­вей­ного тре­пета, Боже­ствен­ной тайны, не достиг­нут цели и пока­жутся благочестиво–лицемерными тира­дами. Важно пом­нить, что слово «страх» в сло­во­со­че­та­нии «страх Божий» выра­жает нечто совсем непо­хо­жее на «страх» в обыч­ном пони­ма­нии. Дети испы­ты­вают немало стра­хов — боязнь тем­ноты, гром­ких зву­ков, пау­ков и т. д. Вряд ли мы помо­жем им познать Бога, если попы­та­емся срав­нить бла­го­го­вей­ный тре­пет перед Ним с пере­жи­ва­нием подоб­ных страхов.

Порою счи­тают, что логика и зна­ние как инстру­менты позна­ния несов­ме­стимы с бла­го­го­ве­нием перед «Непо­сти­жи­мым» На самом деле, пока мы не пой­мем, что суще­ствует нечто непо­сти­жи­мое, мы не научимся по–настоящему пости­гать мир. Может быть, именно поэтому детям трудно испы­ты­вать тре­пет перед Богом. Им не хва­тает зна­ний и разума, чтобы понять, что есть вещи, пре­вы­ша­ю­щие чело­ве­че­ские зна­ния и разум. Я бы ска­зала, что Эйн­штейну гораздо легче испы­тать чув­ство тайны и бла­го­го­ве­ния, чем вось­ми­лет­нему ребенку, кото­рый уве­рен, что в учеб­нике даны ответы на все вопросы.

Про­бу­дить в ребенке чув­ство бла­го­го­ве­ния можно лишь в том слу­чае, если мы помо­жем ему уви­деть дей­ствия Бога в его жизни, учи­ты­вая его зна­ния об окру­жа­ю­щем мире, спо­соб­но­сти его рас­судка. В этом слу­чае дети с Божьей помо­щью все–таки испы­тают по–своему чув­ство свя­щен­ного, бла­го­го­ве­ние перед Боже­ствен­ной тайной.

В одном учеб­нике для под­рост­ков говорится:

«Наука пред­ла­гает чело­веку истину. Истину фак­тов — вполне кон­крет­ных и неопро­вер­жи­мых. Но неужели жизнь состоит только из фак­тов? Напри­мер, как можно раз­де­лить мгно­ве­ние, когда чело­век уми­рает и когда он умер? Когда чело­век нахо­дится на опе­ра­ци­он­ном столе, может слу­читься непо­пра­ви­мое — и вот, насту­пает мгно­ве­ние, когда док­тора еще могут спа­сти его, и мгно­ве­ние, когда уже слиш­ком поздно. Его жизнь обо­рва­лась. С био­ло­ги­че­ской точки зре­ния это мгно­ве­ние нельзя ука­зать абсо­лютно точно. Неко­то­рые клетки отмерли уже давно, дру­гие еще долго будут жить. А невы­ра­зи­мая каче­ствен­ная раз­ница налицо: вот, сей­час чело­век жив, а в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние — мертв.

Перед лицом этой тайны наука бес­по­мощна. Пред­ла­га­е­мые ею истины, факты, цифры могут опре­де­лить лишь каче­ствен­ные, коли­че­ствен­ные или вре­мен­ные изме­не­ния, но только «духов­ное мыш­ле­ние» может уло­вить основ­ное изменение.

«Науч­ное мыш­ле­ние» ищет ответы на вопросы, «духов­ное мыш­ле­ние» под­би­рает ключи к тай­нам. В этом суще­ствен­ная раз­ница. Науч­ный вопрос может иметь опре­де­лен­ный ответ, а про­блема — реше­ние. Какой бы труд­ной ни была науч­ная про­блема, сколько бы вре­мени ни пона­до­би­лось на ее реше­ние, ответ есть все­гда. А у тайны нет гото­вого ответа. Как может чело­век отве­тить, что такое жизнь, что такое печаль, что такое радость? Чело­век может только глубже про­чув­ство­вать тайну этих поня­тий. Вы глубже про­ни­ка­ете в смысл стра­да­ния, если теря­ете люби­мого, уха­жи­ва­ете за ним во время болезни или видите, как он уми­рает. Такое про­ник­но­ве­ние мы назы­ваем позна­нием «жиз­нен­ной правды». Чем глубже про­ник­но­ве­ние, тем весо­мее постиг­ну­тая истина. Когда чело­век познаёт скорбь, радость, пони­мая добро, рас­по­знаёт зло, он начи­нает видеть Истину. Он при­бли­жа­ется к серд­це­вине Тайны»[2]

Хоро­ший учи­тель дол­жен быть готов исполь­зо­вать весь мате­риал, зало­жен­ный в про­грамме сред­ней школы. Он при­зван научить детей зна­ниям, помочь им овла­деть учеб­ным мате­ри­а­лом, отве­тить на их вопросы, но учи­ты­вать и те вопросы, на кото­рые не может отве­тить. Он при­зван соот­не­сти этот мате­риал с рели­ги­оз­ным пони­ма­нием жизни.

Целостность

В нераз­рыв­ной связи с изло­жен­ными выше целями рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния необ­хо­димо рас­смат­ри­вать и его «целост­ность». Это поня­тие озна­чает, что хри­сти­ан­ская вера не явля­ется неким изо­ли­ро­ван­ным участ­ком, — будь то част­ная жизнь чело­века или его отно­ше­ния с окру­жа­ю­щим миром. Нельзя быть хри­сти­а­ни­ном напо­ло­вину или время от вре­мени, лишь в опре­де­лен­ных сфе­рах нашей жизни.

Чело­ве­че­ская при­рода, таланты, чув­ства, связи, поступки, инте­ресы — все это часть рели­ги­оз­ной жизни. Наша хри­сти­ан­ская вера объ­ем­лет не какую–то одну часть чело­ве­че­ской при­роды. В раз­го­во­рах с при­хо­див­шими к нему людьми Иисус Хри­стос посто­янно под­чер­ки­вал, что его после­до­ва­тели должны отда­вать себя цели­ком. Бога­тый юноша, почти совер­шен­ный во мно­гих отно­ше­ниях, не мог отдать себя Гос­поду цели­ком и ушел. Апо­стол Петр, хотя и осту­пался, отдал себя цели­ком и стал вели­чай­шим из апостолов.

Целост­ность должна про­яв­ляться и в том, как мы при­ви­ваем нашим детям начатки хри­сти­ан­ской веры. Учи­тель при­зван забо­титься не только о том, чтобы Джонни знал наизусть «Сим­вол веры» (хотя знать и пони­мать «Сим­вол веры» необ­хо­димо), но и тем, что пред­став­ляет Джонни собой как лич­ность. А Джонни быстро почув­ствует это, даже если это лич­ное отно­ше­ние в сло­вах не выра­зится. Если учи­тель сумеет подру­житься с Джонни как с лич­но­стью, — а такая дружба не исклю­чает тре­бо­ва­тель­но­сти, — это повли­яет на уче­ника глубже, чем домаш­нее зада­ние или лек­ция. Видеть в Джонни целост­ную лич­ность, — зна­чит про­явить к нему инте­рес как к инди­ви­ду­аль­но­сти, попы­таться понять при­чины его поступ­ков и пере­жи­ва­ний, позна­ко­миться с его домом и окру­же­нием, судить о его учебе не только срав­ни­вая с дру­гими, но и по тому, что он вкла­ды­вает в нее.

Хри­сти­ан­ская целост­ность про­яв­ля­ется со сто­роны учи­теля в его отно­ше­нии к тому, что про­ис­хо­дит в классе. Он не дол­жен быть огра­ни­чен­ным чело­ве­ком; он при­зван инте­ре­со­ваться всем, что кажется важ­ным и инте­рес­ным его уче­ни­кам. Его авто­ри­тет только воз­рас­тет, если уче­ники вдруг обна­ру­жат, что он зна­ком с вещами, кото­рые с цер­ков­ной шко­лой ничего общего не имеют, зато важны для них.

В нашем плю­ра­ли­сти­че­ском, обмир­щен­ном обще­стве пред­став­ле­ние о Церкви часто сво­дится к неко­ему изо­ли­ро­ван­ному, замкну­тому в себе орга­низму, кото­рому абсо­лютно чужды про­блемы мира. Конечно, в опре­де­лен­ном смысле хри­сти­ане — «не от мира сего», но только в том смысле, что они не при­ни­мают без­бож­ной иерар­хии цен­но­стей. Хри­сти­ан­ская Цер­ковь при­звана стать образ­цом любви и заботы о всем мире, и поэтому Она не может поз­во­лить Себе пре­бы­ва­ние в изо­ля­ции от нужд людей. Она при­звана сопе­ре­жи­вать и состра­дать нуж­дам и стра­да­ниям всех людей. Можем ли мы объ­яс­нить это нашим детям в обыч­ных усло­виях при­ход­ской жизни? Можем ли без лице­ме­рия научить тому, что до сих пор не осу­ществ­лено в нашей цер­ков­ной жизни?

Я верю, что в какой–то очень малой мере мы можем осу­ществ­лять это. Мы при­званы исполь­зо­вать любую прак­ти­че­скую воз­мож­ность, чтобы вовлечь цер­ков­ные школы и детей в доб­рые дела, кото­рые мно­жат их опыт обще­ния с людьми. Посе­ще­ние хра­мов с дру­гими этни­че­скими тра­ди­ци­ями, помощь нуж­да­ю­щимся, уча­стие в мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти Церкви — все это воз­можно и полезно. Чем старше дети, тем более глу­боко могут они постичь необ­хо­ди­мость заботы Церкви о всем мире.

В заклю­че­ние сфор­му­ли­рую пять задач, кото­рые, по моему мне­нию, стоят перед пра­во­слав­ным рели­ги­оз­ным воспитанием:

- помо­гать детям обре­сти ощу­ще­ние реаль­но­сти Бога в нашей жизни;

- научить их пони­мать, что никто не оди­нок перед Богом, что все мы — часть Тела Хри­стова, Церкви;

- спо­соб­ство­вать гар­мо­ни­че­скому умствен­ному и духов­ному раз­ви­тию лич­но­сти; под­во­дить детей по мере их роста к бла­го­го­вей­ному осо­зна­нию свя­щен­ной тайны Бога, пре­вы­ша­ю­щий пре­делы чело­ве­че­ского разума,

- помочь им понять, что хри­сти­ан­ская вера — это не водо­не­про­ни­ца­е­мый отсек, что она охва­ты­вает лич­ность и жизнь в их целостности.

Пола­гаю, что иным эти задачи не кажутся побоч­ными по срав­не­нию с пря­мой зада­чей вся­кого школь­ного обра­зо­ва­ния: предо­ста­вить инфор­ма­цию, объ­яс­нить факты, напра­вить к истине; добиться про­ник­но­ве­ния в суть про­блемы и пони­ма­ния. Конечно же, необ­хо­димо, чтобы уче­ники узнали факты; ибо люди дей­стви­тельно веруют и дей­ствуют в зави­си­мо­сти от того, насколько они зна­комы с дей­стви­тель­но­стью, пони­мают смысл про­ис­хо­дя­щего и верно оце­ни­вают ситу­а­цию. Об этой непо­сред­ствен­ной, оче­вид­ной задаче пре­по­да­ва­ния в цер­ков­ной школе пой­дет речь в сле­ду­ю­щих гла­вах. Но я глу­боко убеж­дена, что если «побоч­ные» задачи, о кото­рых ска­зано в этой главе, не будут вдох­нов­лять наше обу­че­ние, оно поте­ряет жиз­нен­ность и значимость.

Наши дети

Прежде чем гово­рить о сути и мето­дах хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния, необ­хо­димо при­стально посмот­реть на детей, с кото­рыми нам пред­стоит рабо­тать. Каковы осо­бен­но­сти их роста, чему пред­стоит их научить и чему они хотят учиться, каковы их инте­ресы и способности?

Младенчество: от 0 до 3 лет

В тече­ние пер­вого пери­ода, кото­рый Пиаже назы­вает «сен­со­мо­тор­ной ста­дией», менее чем за три года ребе­нок вырас­тает из кро­хот­ного, бес­по­мощ­ного суще­ства, копо­ша­ще­гося в пелен­ках, в малень­кого чело­века, кото­рый ходит, бегает и гово­рит; выска­зы­вает свои жела­ния и вкусы; при­знает и любит одних людей, не любит или боится дру­гих; может быть весе­лым, любо­пыт­ным, счаст­ли­вым, груст­ным, сер­ди­тым, рас­стро­ен­ным; сопо­став­ляет опре­де­лен­ные вещи и лич­но­сти с при­ят­ными или пуга­ю­щими ощу­ще­ни­ями; он умеет любить, жалеть, рев­но­вать. К трем годам ребе­нок познает мир сво­его дома и вокруг него, накап­ли­вает огром­ное коли­че­ство впе­чат­ле­ний. У него появ­ля­ется живая фан­та­зия, хотя еще недо­ста­точно раз­вит логи­че­ский интел­лект. Его разум про­яв­ля­ется в дей­ствиях. В три года он под­го­тов­лен к вос­при­я­тию мыс­лей, осно­ван­ных на чув­ствен­ном опыте; ему доступны поня­тия раз­мера, цвета, очер­та­ния и т. д.

Пра­во­слав­ная Цер­ковь более, нежели дру­гие хри­сти­ан­ские кон­фес­сии, осо­знает важ­ность этого воз­раста. В тече­ние пер­вых недель жизни мла­де­нец зна­ко­мится с тремя Таин­ствами — кре­ще­ния, миро­по­ма­за­ния и при­ча­ще­ния. Для него совер­ша­ются спе­ци­аль­ные цер­ков­ные службы, во время кото­рых про­ис­хо­дит наре­че­ние имени и воцер­ко­в­ле­ние. Цер­ковь наде­ляет мла­денца бла­го­да­тью и защи­щает его от зла задолго до того, как в нем про­бу­дится разум и созна­ние. Этим Цер­ковь, по–видимому, при­знает суще­ство­ва­ние обла­сти под­со­зна­тель­ного — более глу­бо­кого «я», чем уро­вень созна­ния, — и необ­хо­ди­мость про­све­ще­ния его. С точки зре­ния аске­ти­че­ской тра­ди­ции нашей Церкви «я», кото­рое мы осо­знаем, при­ни­маем и даже в какой–то мере «тво­рим» — это лишь вер­хушка айс­берга. Суще­ствует зна­чи­тельно боль­шая часть души, кото­рая нами не осо­зна­ется, но кото­рая активно вли­яет на нашу жизнь. Это очень важ­ная, кри­ти­че­ская глу­бина почти цели­ком фор­ми­ру­ется в мла­ден­че­стве. В каком–то смысле после­ду­ю­щая жизнь взрос­лого есть раз­ви­тие полу­чен­ного в детстве.

Мы можем под­ве­сти итог духов­ным и физи­че­ским про­цес­сам, кото­рые про­ис­хо­дят на уровне созна­ния ребенка в воз­расте до трех лет:

Откры­тие сво­его физи­че­ского «я», раз­ви­тие физи­че­ских чувств — зре­ния, обо­ня­ния, ося­за­ния, дви­же­ния, вкуса и слуха.

Откры­тие сво­боды и запре­тов, допу­сти­мого и недо­пу­сти­мого, куль­туры еды, пре­де­лов сво­боды в дви­же­ниях, гиги­е­ни­че­ских навыков.

Откры­тие чувств без­опас­но­сти и любви. К при­меру, ощу­ще­ние холода, сыро­сти и неудоб­ства с при­бли­же­нием матери сме­ня­ется ощу­ще­нием тепла и ком­форта. Один и тот же чело­век каж­дый день уто­ляет его голод. Если ребенку больно, его лечат и успо­ка­и­вают. С тече­нием вре­мени при появ­ле­нии любя­щего чело­века исче­зает боязнь поте­ряться (часто воз­ни­ка­ю­щая даже во дворе дома), весь мир ста­но­вится надеж­ным и безопасным.

Откры­тие отри­ца­тель­ных чувств: гнева, страха, ревности.

Откры­тие раз­лада между своей волей и угне­та­ю­щей волей дру­гих людей, обычно взрос­лых. Когда источ­ник бла­го­по­лу­чия вне­запно обо­ра­чи­ва­ется про­тив ребенка и ста­но­вится вра­гом, источ­ни­ком непри­ят­ных пере­жи­ва­ний, в нем под­ни­ма­ется буря чувств — удив­ле­ние, враж­деб­ность, попытка испы­тать свои силы, вре­мен­ное под­чи­не­ние или озлобление.

Ребе­нок накап­ли­вает факты и инфор­ма­цию, но осмыс­лить их еще не может. Он накап­ли­вает впе­чат­ле­ния и образы, пом­нит звуки и запахи, но не может осо­знать при­чин этих явле­ний; он вос­при­ни­мает их как нечто само собой разумеющееся.

К концу этого воз­раста, от двух до трех лет, ребе­нок обычно спо­со­бен выра­жать свои жела­ния сло­вами, общаться с внеш­ним миром, хотя порой речь его примитивна.

Вос­пи­та­ние ребенка про­ис­хо­дит дома. Един­ствен­ные вос­пи­та­тели, кото­рых знает ребе­нок, — роди­тели или те, кто их заме­няет. О про­цессе вос­пи­та­ния в мла­ден­че­стве можно гово­рить как об общем раз­ви­тии в атмо­сфере тес­ных семей­ных отно­ше­ний. Из этого про­цесса нельзя выде­лить физи­че­ское и нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние, нельзя гово­рить и об «обу­че­нии» мла­денца, хотя он узнает в тече­ние пер­вых трех лет жизни очень многое.

В каком–то смысле можно гово­рить о «свя­щен­ни­че­ском слу­же­нии» родителей–христиан. Они как бы совер­шают Таин­ство, потому что вво­дят Бога в жизнь своих детей, а жизнь детей посвя­щают Богу. Такая задача тре­бует свя­щен­ной цель­но­сти: то, как мать меняет пеленки, как кор­мит малыша или обни­мает его, имеет такое же зна­че­ние для рели­ги­оз­ного роста мла­денца, как и то, как она молится над ним или несет его в храм. Все, что делает мать для ребенка, обре­тает рели­ги­оз­ный смысл, если она дышит любо­вью и забо­той, ода­ряет спо­кой­ствием и сча­стьем. Каче­ство мате­рин­ской любви зави­сит от того, насколько тесно она свя­зана с Богом. Мате­рин­ская любовь может обер­нуться гне­ту­щей, рев­ни­вой, бояз­ли­вой, она может испол­ниться стра­хом и смя­те­нием; под­час мать ста­но­вится несчаст­ной, эго­и­стич­ной, подав­лен­ной, так что у нее не оста­ется воз­мож­но­сти любить сво­его ребенка. Мла­де­нец в таких ситу­а­циях, можно ска­зать, рели­ги­озно обез­до­лен. Но радост­ная, ответ­ствен­ная, неиз­мен­ная до само­по­жерт­во­ва­ния любовь, кото­рой мно­гие матери окру­жают детей, рели­ги­озна по своей при­роде, вне зави­си­мо­сти от убеж­де­ний матери. Ребе­нок, не зна­ю­щий страха и горя, радостно откры­ва­ю­щий мир, ста­но­вится религиозным.

Мате­рин­ская любовь в силах при­об­щить ребенка к рели­ги­оз­ному опыту взрос­лых и их молит­вен­ной жизни, к уча­стию в литур­ги­че­ской жизни Церкви. Вос­при­я­тие ребен­ком рели­ги­оз­ной и куль­то­вой жизни может ока­заться чисто чув­ствен­ным, но, тем не менее, оно вполне реально.

В Еван­ге­лии пора­жает место, в кото­ром Хри­стос гово­рит о зна­чи­мо­сти доин­тел­лек­ту­аль­ного пере­жи­ва­ния веру. Хри­стос «воз­не­го­до­вал», когда уче­ники, стре­мясь по–взрослому пере­тол­ко­вать Его уче­ние, пыта­лись не пустить к Нему мате­рей с детьми. Он ска­зал, что цар­ство Божие при­над­ле­жит детям и что тот, кто не при­ни­мает Цар­ства Божьего как ребе­нок, не вой­дет в него (Мк. 10, 13–16). Он явил, как Бог отно­сится к детям: обнял их и бла­го­сло­вил, воз­ло­жив на них руки. Его любовь выра­зи­лась не в про­по­веди, даже не в притче, а в про­сто физи­че­ском сопри­кос­но­ве­нии. Он дал детям почув­ство­вать Его бли­зость физи­че­ски, а обра­тив­шись к взрос­лым, под­черк­нул, что вос­при­я­тие Бога детьми, то, как они ощу­тили бла­го­дать Его бла­го­сло­ве­ния, отнюдь не слу­чайно и полно рели­ги­оз­ного смысла: «Кто не при­мет Цар­ства Божьего, как дитя, тот не вой­дет в него».

Жизнь нашей Церкви предо­став­ляет немало воз­мож­но­стей чисто физи­че­ски ощу­тить рели­ги­оз­ные цен­но­сти. Пусть ребе­нок подер­жит свой натель­ный кре­стик, пусть тро­гает и целует икону, вися­щую над его кро­ват­кой, пусть обо­няет запах ладана и любу­ется яркими крас­ками храма, пусть его губы при­мут свя­тое при­ча­сти и ощу­тят его вкус, пусть он почув­ствует капли освя­щен­ной воды на лице, пусть слу­шает пение, кре­стится, даже если это кажется ему игрой. Все эти пред­меты, чув­ства, пере­жи­ва­ния в нашей Церкви не явля­ются чем–то тре­тье­сте­пен­ным, что потом, во взрос­лом состо­я­нии, отвер­гают. Все, что я пере­чис­лила, на про­тя­же­нии жизни пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина не теряет зна­чи­мо­сти и смысла, будь то дей­ствие, жест или пере­жи­ва­ние. Ребе­нок, сопри­ка­са­ясь с ними, при­об­ре­тает свой, под­лин­ный опыт уча­сти в жизни Церкви.

Спо­соб­ность малы­шей накап­ли­вать образы, впе­чат­ле­ния, фак­ти­че­скую инфор­ма­цию должна под­дер­жи­ваться и рели­ги­озно. Взрос­лые знают, что дети учатся гово­рить, при­слу­ши­ва­ясь к речи взрос­лых. Они помо­гают детям осва­и­ваться в мире, учат их, что огонь обжи­гает, вода мок­рая, а снег холод­ный; точно так же они при­званы помочь им вос­пи­тать рели­ги­оз­ные впе­чат­ле­ния и идеи. Пусть ребе­нок наблю­дает, как роди­тели молятся; пусть роди­тели объ­яс­няют ему то, что он видит в храме; пусть он посе­щает цер­ков­ные службы и видит, слы­шит, обо­няет, ощу­щает, каса­ется пред­ме­тов, испол­нен­ных огром­ного рели­ги­оз­ного смысла. Впро­чем, сле­дует пом­нить, что все это при­об­ре­тает под­линно рели­ги­оз­ное зна­че­ние и ста­но­вится нача­лом рели­ги­оз­ного опыта лишь в том слу­чае, если роди­тели вполне искренни и благочестивы.

Одна­жды моло­дая мать двух детей ска­зала мне: «Я знаю, почему Танечке (ей два месяца) так нра­вится бывать в храме. Дома я все­гда ужасно занята, необ­хо­димо успеть сде­лать кучу вещей, а в храме, в тече­ние полу­тора часов, она спо­койна пре­бы­вает у меня на руках, и я никуда не сорвусь, чтобы что–то сде­лать». Я искренне верю, что подоб­ное пере­жи­ва­ние любви и покоя в храме при­бли­жа­ется к рели­ги­оз­ному переживанию.

К трем годам дети уже спо­собны вос­при­ни­мать празд­нич­ную атмо­сферу Рож­де­ства, Пасхи, дней рож­де­ний и именин.

Хотя мы не вправе гово­рить о «нрав­ствен­ном созна­нии» мла­ден­цев, их неболь­шой жиз­нен­ный опыт все же под­го­тав­ли­вает к вос­при­я­тию нрав­ствен­ных поня­тий. Откры­тие для себя таких реа­лий, как сво­бода и запреты, без­опас­ность и любовь, раз­лад своей воли и чужой, навя­зан­ной извне, непри­ят­ное чув­ство страха и рев­но­сти, удо­воль­ствие от одоб­ре­ния, — мно­гое из этого опыта мла­ден­че­ского воз­раста вли­ва­ется в основу нашего рели­ги­оз­ного раз­ви­тия. Эти чув­ства для себя ребе­нок откры­вает и в нехри­сти­ан­ской семье, но только в хри­сти­ан­ской семье этот опыт про­свет­лен духов­ной жиз­нью родителей.

Но пре­выше всего, о чем мы гово­рили, каса­ясь рели­ги­оз­ного раз­ви­тия мла­денца, оста­ется свя­тое, зага­доч­ное дей­ствие Божьей бла­го­дати, кото­рая питает его. Никто не может точно изме­рить и оце­нить воз­дей­ствие цер­ков­ных Таинств на наших малы­шей. Мы только можем с верой и бла­го­го­ве­нием ста­раться, чтобы эти пути для воз­дей­ствия Духа Свя­того были открыты нашим детям.

Дошкольный возраст: от 3 до 6 лет

По состав­лен­ной Пиаже таб­лице раз­ви­тия этот период соот­вет­ствует «пред­опе­ра­тив­ному этапу». Джон Ф. Эмлинг в своей пре­вос­ход­ной бро­шюре, кратко изла­га­ю­щей тео­рию раз­ви­тия д–ра Пиаже, пишет: «В числе про­чего для «пред­опе­ра­тив­ного пери­ода» харак­те­рен эго­цен­тризм. В эти годы ребе­нок не спо­со­бен встать на точку зре­ния дру­гого чело­века. Более того, он скло­нен сосре­до­та­чи­вать вни­ма­ние на наи­бо­лее выда­ю­щихся чер­тах людей и вещей. Он не может клас­си­фи­ци­ро­вать реаль­ность по кате­го­риям и поэтому наде­ляет неоду­шев­лен­ные пред­меты чело­ве­че­скими осо­бен­но­стями и спо­соб­но­стями… Кроме того, ребе­нок счи­тает себя при­чи­ной всего про­ис­хо­дя­щего. И даже если он не рас­смат­ри­вает свои дей­ствия как при­чину всего про­ис­хо­дя­щего, он вос­при­ни­мает дей­ствия объ­ек­тов по ана­ло­гии со своей соб­ствен­ной жизнью.

На этом этапе ребе­нок всему нахо­дит при­чину, знает ответ на каж­дый вопрос. Его устра­и­вает любой ответ, вне зави­си­мо­сти от его логич­но­сти»[3].

Это самая млад­шая воз­раст­ная группа, с кото­рой мы обычно имеем дело в цер­ков­ной школе.

К этому воз­расту дети овла­де­вают навы­ками бег­лой речи, пони­мают речь дру­гих. С ними могут общаться не только роди­тели, но и дру­зья, учи­теля, чужие люди; у вос­пи­та­теля появ­ля­ется такой дей­ствен­ное сред­ство, как сло­вес­ное обще­ние. Он, напри­мер, может рас­ска­зы­вать сказки, кото­рые, впро­чем, необ­хо­димо тща­тельно обду­мы­вать и отбирать.

Дошколь­ники млад­шего воз­раста могут слу­шать сказки не больше пяти минут, более стар­шего — не более десяти. Повест­во­ва­ние должно посто­янно сопро­вож­даться жестами или зву­ками: дети могут повто­рять какие–то звуки, под­ра­жать дви­же­ниям, пока­зы­вать раз­мер пред­ме­тов, кото­рые упо­ми­на­ются рас­сказ­чи­ком, раз­гля­ды­вать боль­шие и яркие кар­тинки, при­ка­саться к пред­ме­там, иллю­стри­ру­ю­щим повест­во­ва­ние. Сюжет дол­жен быть пре­дельно ясным и про­стым, раз­ви­ваться после­до­ва­тельно, без погру­же­ния в пространственно–временные кате­го­рии. Если речь идет о про­шлом, лучше всего упо­треб­лять выра­же­ния типа «давным–давно», «вчера» или, для более стар­ших, «когда я был малень­ким». Если речь идет о рас­сто­я­нии, доста­точно ска­зать: «рядом», «непо­да­леку отсюда», «далеко–далеко». Дет­скому вос­при­я­тию совер­шенно чужды поня­тия о «правде», «нации», «пра­вед­но­сти», «спра­вед­ли­во­сти», «вла­сти», «вере» и даже «любви», хотя они могут понять, что такое «доб­рый», «хоро­ший» или «злой», «про­тив­ный» чело­век. Учи­тель не дол­жен гово­рить о тех эмо­циях, кото­рые детям еще не известны.

Нрав­ствен­ное раз­ви­тие малень­ких детей весьма при­ми­тивно, хотя они порой зна­комы с эти­че­скими ярлы­ками, кото­рые так любят наве­ши­вать на них. «Пло­хой маль­чик», «хоро­ший маль­чик», «непо­слуш­ный», «хоро­ший» — как часто при­хо­дится ребенку слы­шать эти слова! Но он неспо­со­бен понять, хорош или плох тот или иной посту­пок, почему любо­пыт­ство и любо­зна­тель­ность в одних слу­чаях поощ­ря­ются, а в дру­гих запре­ща­ются. Будучи мла­ден­цем, он позна­вал свои спо­соб­но­сти и свое окру­же­ние; теперь же он накап­ли­вает опыт одоб­ре­ния и осуж­де­ния его поступ­ков дру­гими, кото­рый впо­след­ствии офор­мит его поня­тия о «добре» и «зле». Пяти­лет­ний ребе­нок знает, что «Бог хочет, чтобы мы были хоро­шими», и «что бы не должны быть пло­хими», но весьма смутно пред­став­ляет, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Он про­сто отож­деств­ляет это с одоб­ре­нием или осуж­де­нием со сто­роны взрос­лых. Именно про­яв­ле­ния одоб­ре­ния или осуж­де­ния в хри­сти­ан­ской семье и хри­сти­ан­ском окру­же­нии при­званы фор­ми­ро­вать эти­че­ские пред­став­ле­ния ребенка.

Поэтому дошколь­нику совер­шенно недо­ступны такие сущ­ност­ные поня­тия, как грех, пока­я­ние, искуп­ле­ние, смерть, вос­кре­се­ние, жизнь после смерти, хотя он по опыту знает, что такое «быть послуш­ным» и «полу­чить про­ще­ние». Он может знать о смерти кого–нибудь из близ­ких или о рож­де­нии ребенка, но вызван­ные этим пред­став­ле­ния весьма при­ми­тивны и поверхностны.

Дети этого воз­раста нуж­да­ются в посто­ян­ном дви­же­нии и не могут долго сидеть на месте. Они склонны к сво­бод­ным тело­дви­же­ниям, про­стым и не огра­ни­чен­ным запре­тами. Соот­вет­ственно должна стро­иться и твор­че­ская работа в классе.

Ребе­нок готов что–нибудь сма­сте­рить. Основ­ными муску­лами он уже вла­деет, и, хотя мел­кая работа ему еще непо­сильна, он охотно возится с крас­ками, куби­ками, пла­сти­ли­ном, пес­ком. Его твор­че­ский инстинкт не отя­го­щен само­кри­ти­кой. Любая работа должна быть непро­дол­жи­тель­ной и при­но­сить ося­за­е­мые, зри­мые плоды. Зача­стую смысл нари­со­ван­ной ребен­ком кар­тинки непо­ня­тен дру­гим, и может быть полез­ным пред­ло­жит ему объ­яс­нить, что же он нари­со­вал. Доро­го­сто­я­щих мате­ри­а­лов и инстру­мен­тов ему не нужно, но стоит подыс­кать какое–то про­стран­ство для работы и дви­же­ния, даже если для этого при­дется по всему полу рас­сте­лить газеты.

Малень­кий дошколь­ник — край­ний инди­ви­ду­а­лист. Дети этого воз­раста редко сами играют вме­сте, испол­няя две допол­ня­ю­щие друг друга роли. Под­клю­че­ние одного ребенка к игре дру­гого обычно озна­чает, что дети все же играют порознь, но парал­лельно. Это важно пом­нить при работе с классом.

Уме­ние коор­ди­ни­ро­вать свои дей­ствия и игры с дей­стви­ями и играми дру­гих детей явля­ется, воз­можно, глав­ным дости­же­нием дошколь­ного воз­раста. На этом этапе раз­ви­ва­ются важ­ные спо­соб­но­сти: уме­ние соблю­дать оче­ред­ность, сле­до­вать настав­ле­ниям и про­стей­шим пра­ви­лам, счи­таться с дру­гими детьми, ощу­щать при­над­леж­ность к группе. В дет­ских яслях и садах неза­ме­ни­мыми сред­ствами обу­че­ния ста­но­вятся хоро­воды, про­стые игры с пением и разыг­ры­ва­нием ролей. Совер­шенно не под­хо­дят сорев­но­ва­ния, игры с более или менее слож­ными пра­ви­лами, тре­бу­ю­щие опре­де­лен­ных навы­ков, объ­еди­не­ния по командам.

Жела­ние добиться одоб­ре­ния и при­зна­ния доста­точно сильно в любом воз­расте Ребе­нок умеет хорошо дер­жаться на людях, под­ра­жает жестам и пове­де­нию взрос­лых, охотно вос­при­ни­мает настав­ле­ния, как вести себя в храме, если только на него не слиш­ком «давят», что вызы­вает упря­мое неже­ла­ние подчиниться.

Ребе­нок почти неспо­со­бен в этом воз­расте отли­чить реаль­ное от фан­та­сти­че­ского. Он часто начи­нает рас­ска­зы­вать об истин­ном про­ис­ше­ствии и вдруг при­ду­мы­вает совер­шенно неправ­до­по­доб­ные детали. Если бы учи­теля при­ход­ских школ могли услы­шать, как дети пере­ска­зы­вают дома услы­шан­ное, они были бы несо­мненно удивлены.

В наше время мир дошколь­ника не огра­ни­чен домом, но роди­тели все же оста­ются для него все­мо­гу­щими. Нет опас­но­сти, от кото­рой взрос­лые, как счи­тает ребе­нок, не могли бы его защи­тить; не про­изой­дет ника­кой тра­ге­дии, если рядом стоит мама. Такое ощу­ще­ние «любя­щего и спра­вед­ли­вого все­мо­гу­ще­ства» может быть весьма полез­ным для раз­ви­тия дет­ских пред­став­ле­ний о Боге.

Дети пяти лет вполне готовы вос­при­нять про­сто изло­же­ние биб­лей­ского рас­сказа о сотво­ре­нии мира. Ребе­нок может при­нять актив­ное уча­стие в этом рас­сказе; напри­мер, попро­сите его закрыть глаза, чтобы «пред­ста­вить» тьму, кото­рая была до того, как Бог сотво­рил свет, а затем открыть, чтобы «пред­ста­вить» свет. Дайте им потро­гать листики, цветы, семена; ребе­нок может изоб­ра­жать, как дви­га­ются раз­ные живот­ные, как летают птицы.

Можно рас­ска­зы­вать о том, как Бог забо­тится о нас. Таков, напри­мер, рас­сказ о Ное­вом ков­чеге, то есть о том, как Бог спас Ноя, его семью, живот­ных, как голубь уле­тел и после окон­ча­ния потопа вер­нулся с зеле­ной веточ­кой. Этот рас­сказ можно разыг­рать в лицах. Детям понятны исто­рии о Мои­сее в трост­нике и об Иисусе Хри­сте, усми­ря­ю­щем бурю. Так же охотно вос­при­ни­ма­ются рас­сказы о чуде­сах, если под­чер­ки­вать не соб­ственно чудес­ное (этого дети не пой­мут), а то, как Иисус Хри­стос забо­тился о людях и помо­гал им. Можно рас­ска­зать об Адаме и Еве в саду, о том, как Адам давал имена живот­ным, как Адама и Еву изгнали из сада, о том, что обе­щал им Бог. Только не надей­тесь, что ребе­нок пой­мет сущ­ность «паде­ния», «греха» и «спа­се­ния». Им нра­вится исто­рия про Хри­ста и детей, рас­сказ о Рож­де­стве. Можно неод­но­кратно повто­рять одни и те же рас­сказы, если дети активно участ­вуют в них, — ведь в люби­мую игру можно играть изо дня в день.

Пяти­лет­ний ребе­нок, живу­щий в пра­во­слав­ной семье и участ­ву­ю­щий в при­ход­ской жизни, накап­ли­вает опре­де­лен­ный запас рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний и пере­жи­ва­ний. В нем живет пред­став­ле­ние о Боге, Кото­рый сотво­рил все, Кото­рый добр и могу­ще­стве­нен. Ребе­нок до извест­ной сте­пени пере­но­сит на Бога черты роди­те­лей — власть, любовь, все­мо­гу­ще­ство. Харак­тер роди­те­лей ока­зы­вает огром­ное вли­я­ние на рели­ги­оз­ное созна­ние ребенка. Бла­го­даря рас­ска­зам и кар­тин­кам у ребенка скла­ды­ва­ется опре­де­лен­ное пред­став­ле­ние об Иисусе Хри­сте как Лич­но­сти, но он еще не знает, что Бог и Хри­стос — это одно и то же. Он не чув­ствует необ­хо­ди­мо­сти уточ­нять это. Пра­во­слав­ный ребе­нок учится кре­ститься и про­из­но­сить слова: «Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа», но эти слова обычно не свя­заны в его созна­нии с рас­ска­зами о Боге, и еще рано касаться темы Троицы.

Пред­став­ле­ние о Церкви у ребенка нераз­рывно свя­зано с хра­мом, — цер­ков­ным зда­нием. Чем лучше он зна­ком с его устрой­ством, тем уют­нее он будет чув­ство­вать себя. Он испы­ты­вает удо­вле­тво­ре­ние от того, что знает, как пра­вильно себя вести: как кре­ститься, цело­вать иконы, при­ни­мать при­ча­стие, полу­чать бла­го­сло­ве­ние и под­пе­вать. Конечно, это чисто внеш­нее и меха­ни­че­ское зна­ние, но оно дарит ребенку чув­ство при­над­леж­но­сти к Церкви, он при­вы­кает к храму, как к дому.

Глав­ное в опыте цер­ков­ной жизни малыша — частое при­ча­ще­ние Свя­тых Тайн. В Таин­стве при­ча­ще­ния в его жизнь вхо­дит бла­го­дать Божия, кото­рая и есть самая суть хри­сти­ан­ской жизни. Таин­ство это реально и дей­ственно, но это не озна­чает, что ребе­нок может его раци­о­нально при­ни­мать. Он может понять, что имеет дело с чем–то осо­бенно важ­ным, осо­бенно свя­тым, исходя из бла­го­го­вей­ного отно­ше­ния к Таин­ству роди­те­лей и всех собрав­шихся. Объ­яс­не­ние же вполне можно све­сти к тому, что Свя­тое При­ча­стие — это свя­щен­ная пища, кото­рую нам дает Бог. Можно доба­вить, что эту пищу Иисус Хри­стос дал Своим уче­ни­кам, когда послед­ний раз тра­пе­зо­вал с ними, и что как бы Он Сам дает нам ее, когда мы причащаемся.

Попытки объ­яс­нить малень­ким детям слова «При­мите, едите, сие есть тело Мое…» и «Сие есть Кровь Моя…» могут окон­читься ката­стро­фой. Я помню слу­чай, когда искрен­ние, но нелов­кие попытки учи­тель­ницы объ­яс­нить малень­ким детям зна­че­ние При­ча­стия завер­ши­лись болез­нен­ной сце­ной: напу­ган­ные детишки в вос­кре­се­нье отка­за­лись при­ча­щаться. Детям, при­бли­жа­ю­щимся к пяти­лет­нему рубежу, лучше всего рас­ска­зать исто­рию Тай­ной Вечери, объ­яс­нив, что так впер­вые было пре­по­дано Свя­тое При­ча­стие, что Иисус Хри­стос Сам дал его Своим уче­ни­кам, сопро­во­див теми сло­вами, кото­рые мы слы­шим теперь в храме и что Он заве­щал тво­рить то же самое в память о Нем. Вни­ма­ние детей можно при­влечь к иконе Тай­ной Вечери, кото­рая часто висит над цар­скими вратами.

Пяти­лет­ний ребе­нок, живу­щий в хри­сти­ан­ской семье, накап­ли­вает доста­точ­ные зна­ния о раз­лич­ных празд­ни­ках и тра­ди­циях и мно­гое знает о хри­сти­ан­ском отно­ше­нии к жизни. Пасха, вен­ча­ние, кре­ще­ние, похо­роны, освя­ще­ние домов — все эти кра­соч­ные собы­тия глу­боко вли­яют на дет­ское сознание.

В обла­сти рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния ребе­нок пяти лет, конечно, далеко не «чистая доска». В бла­го­при­ят­ных усло­виях он накап­ли­вает мно­же­ство рели­ги­оз­ных впе­чат­ле­ний, кото­рые затем могут воз­рас­тать и раз­ви­ваться. Даже если он не полу­чил фор­маль­ной рели­ги­оз­ной под­го­товки, но рос в атмо­сфере любви и душев­ного покоя, под­чи­ня­ясь семей­ной дис­ци­плине, он вполне под­го­тов­лен к созна­тель­ному рели­ги­оз­ному раз­ви­тию. Если он был лишен такой атмо­сферы — ему нане­сен боль­шой ущерб. В эти годы фор­ми­ру­ется его духов­ное под­со­зна­ние, кото­рое ста­нет поч­вой и фун­да­мен­тов сво­бод­ной мысли и созна­тель­ных дей­ствий в будущем.

Младший школьный возраст: от 6 до 10 лет

Дети этого воз­раста поки­нули замкну­тый мир семьи. Они ходят в школу, имеют дру­зей и вра­гов, о кото­рых роди­тели не знают. Они сами при­ни­мают реше­ния и обща­ются с детьми. Они соблю­дают пра­вила и обы­чаи боль­шого мира: школы, сосе­дей по дому, улицы, лет­него лагеря. Им дают пору­че­ния, они сами поку­пают нуж­ные вещи. Они познают, что закон — не только уста­нов­лен­ные роди­те­лями пра­вила, но и школь­ный рас­по­ря­док, пра­вила дорож­ного дви­же­ния, пра­вила, при­ня­тые дру­гими детьми. Все, что дети раньше при­ни­мали как долж­ное, теперь посто­янно под­вер­га­ется испы­та­нию и срав­не­ниям. По мере того, как рас­тет зна­ком­ство с зако­нами и пра­ви­лами, воз­рас­тает иску­ше­ние нару­шить их — что–то украсть, выру­гаться, позавидовать.

Ребе­нок по–новому начи­нает отно­ситься к ровес­ни­кам. Мно­гие дети с тру­дом нала­жи­вают дру­же­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния. Они не хотят рабо­тать и играть в оди­но­че­стве, но вме­сте тру­диться еще не научи­лись. Склоч­ность, столь замет­ная у детей этого воз­раста, сви­де­тель­ствует о зарож­де­нии кол­лек­ти­вист­ского духа, — дети пыта­ются уста­но­вить новые отно­ше­ния между собой, обка­ты­вая ост­рые углы. Они могут созна­тельно мучиться от пре­да­тель­ства или отчуж­де­ния. Луч­ший друг вне­запно заво­дит нового това­рища, и даже если это вре­менно, боль от измены остра и реальна. Учи­тель поль­зу­ется огром­ным авто­ри­те­том, отча­сти зани­мая место роди­те­лей. Новые дру­зья и враги создают более насы­щен­ную и бога­тую эмо­ци­о­наль­ную среду.

В тече­ние этого этапа про­ис­хо­дит суще­ствен­ный ска­чок в умствен­ном раз­ви­тии. Ребе­нок учится уста­нав­ли­вать причинно–следственные связи, выде­лать то, что счи­тает кон­крет­ным и реаль­ным. У него появ­ля­ется вкус к про­стей­шему пла­ни­ро­ва­нию и выпол­не­нию наме­чен­ного. Это можно заме­тить в играх детей. Они пере­стают быть лишь повто­ре­нием зна­ко­мых дей­ствий: возня с игруш­ками, куби­ками, мячом (поймал–бросил); игры ста­но­вятся увле­ка­тель­нее и слож­нее, дети могут устро­ить клуб, раз­би­ва­ются для игры по коман­дам, играют в войну, боль­ницу, в радио или теле­ви­де­ние, в при­клю­че­ния, испол­няя каж­дый свою роль.

Про­гресс в умствен­ном раз­ви­тии меняет отно­ше­ние детей к рас­ска­зам. Их инте­ре­суют при­чины и след­ствия про­ис­хо­дя­щего; слу­шая биб­лей­ские рас­сказы, они спра­ши­вают о том, что Бог хочет сде­лать с миром. Один мой зна­ко­мый семи­лет­ний маль­чик, выслу­шав исто­рию гре­хо­па­де­ния, с раз­дра­же­нием спро­сил: «Ну почему, почему Бог не сде­лал Адама и Еву такими, чтобы они не хотели Его ослу­шаться?» Этот ребе­нок вполне созрел для того, чтобы выслу­шать про­стей­шее объ­яс­не­ние уче­ния о сво­боде воли. Можно дать вполне удо­вле­тво­ри­тель­ное, отве­ча­ю­щее при­стра­стию детей к про­стым логи­че­ским схе­мам, объ­яс­не­ние дог­ма­тов, напри­мер, Тро­ич­ного (извест­ное срав­не­ние с фор­мой, све­том и теп­лом солнца).

Эти спо­соб­но­сти можно исполь­зо­вать для неслож­ного пла­ни­ро­ва­ния класс­ной работы. Труд­ность заклю­ча­ется в том, что заня­тия в цер­ков­ной школе про­ис­хо­дят раз в неделю, и потому тре­бу­ется опре­де­лен­ное напря­же­ние ума, чтобы в тече­ние семи дней ребе­нок мог удер­жать в памяти содер­жа­ние преды­ду­щего заня­тия. Но, по срав­не­нию с млад­шими груп­пами, в кото­рых еже­не­дель­ный урок при­хо­дится рас­смат­ри­ваться как само­сто­я­тельно заня­тие, не свя­зан­ное с преды­ду­щими, потому что дети туманно пом­нят то, что было неделю назад, воз­ни­кает больше воз­мож­но­стей для пла­ни­ро­ва­ния, для раз­де­ле­ния темы на несколько заня­тий; учи­тель в начале урока может вос­кре­сить в памяти детей прой­ден­ное раньше и про­бу­дить пер­во­на­чаль­ный интерес.

Появ­ля­ется и более ясное пред­став­ле­ние о «спра­вед­ли­во­сти», чем то, кото­рое наблю­да­лось раньше. И у млад­ших детей про­яв­лялся инстинкт соб­ствен­но­сти, но только сей­час появ­ля­ется чет­кое раз­гра­ни­че­ние «моего» и «чужого» (с огром­ным ува­же­нием к своим пра­вам и очень малым при­зна­нием чужих прав). Но все же эти права при­зна­ются, осо­зна­ются и довольно часто нару­ша­ются с пол­ным созна­нием пре­ступ­ле­ния закона. Идея «спра­вед­ли­во­сти» носит вет­хо­за­вет­ный отте­нок, в этом воз­расте дети склонны делать упор на закон­ность, почти не склонны про­щать. Поэтому дети начи­нают не только фан­та­зи­ро­вать, но и созна­тельно и целе­на­прав­ленно лгать, чтобы избе­жать непри­ят­ных послед­ствий свои проступков.

Вме­сте с чув­ством «закон­но­сти» и созна­тель­ных «пре­ступ­ле­ний» воз­ни­кает и раз­ви­ва­ется более тон­кое чув­ство: состра­да­ние, жела­ние защи­тить сла­бого, при­я­тие опре­де­лен­ных мораль­ных норм и готов­ность выдер­жать опре­де­лен­ные испы­та­ния из–за их соблю­де­ния. Я помню семи­лет­нюю девочку, кото­рая с груп­пой детей ходила в рус­ский храм (без ска­меек) в тече­ние про­дол­жи­тель­ных служб Страст­ной недели.

- Тебе не хочется поси­деть? — про­шеп­тала я.

Она очень тор­же­ственно погля­дела на меня и шеп­нула в ответ:

- Не все­гда надо делать то, что нам хочется!

Дети в этом воз­расте спо­собны искренне рас­ка­и­ваться в своих поступках.

Как рас­ска­зы­вать детям этого воз­раста о Боге, чтобы рас­сказ был свя­зан с их жиз­нен­ным опы­том? Дру­гими сло­вами, готовы ли они хоть как–то вос­при­нять хри­сти­ан­ство? Могут ли они созна­тельно участ­во­вать в бого­слу­же­нии? Что они могут понять из Свя­щен­ного Писа­ния? Какие духов­ные и нрав­ствен­ные цен­но­сти важны для них?

В тече­ние послед­них десяти лет на тео­рию хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния ока­зали боль­шое вли­я­ние сочи­не­ния Рональда Гольд­мана, кото­рый осно­ва­тельно изу­чил систему рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния в англий­ской сред­ней школе. В Англии изу­че­ние Биб­лии явля­ется частью школь­ной про­граммы, и наряду с дру­гими ака­де­ми­че­скими пред­ме­тами его пре­по­дают учителя–миряне. Гольд­ман на основе мно­го­чис­лен­ных тестов пока­зал, что из школь­ных уро­ков дети прак­ти­че­ски не извле­кали какого–либо пони­ма­ния Биб­лии. Он пред­ло­жил в своей книге «Готов­ность к рели­гии»[4], чтобы вме­сто изу­че­ния Биб­лии дети изу­чали отдель­ные темы, свя­зан­ные с их жиз­нен­ным опы­том: дом, дру­зья, люди, кото­рые нам помо­гают, пас­тухи и овцы, руки, ноги, одежда, зав­трак, семена, дни рож­де­ния, празд­ники и т. д. Он счи­тает, что любая подоб­ная тема может быть рас­смот­рена в рели­ги­оз­ном или биб­лей­ском аспекте, может рели­ги­озно акцен­ти­ро­ваться или окон­читься раз­го­во­ром о рели­гии как смысле жизни.

В пользу такого под­хода можно ска­зать мно­гое и не стоит ничего отри­цать огульно. Но мне все же кажется, что такой спо­соб пре­по­да­ва­ния не отве­чает цели хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния. Урок или раз­го­вор о семье, о дру­зьях, о домаш­них живот­ных — это не то же самое, что опыт семьи, дружбы, заботы о живот­ных. Такой урок легко может пре­вра­титься в интел­лек­ту­а­ли­зи­ро­ван­ную или сен­ти­мен­таль­ную абстрак­цию и остаться чуж­дым опыту самого ребенка. Наша цель — про­бу­дить в ребенке созна­ние при­сут­ствия Божия, Его уча­сти в нашей жизни, нашей связи с Ним. Биб­лей­ские рас­сказы гово­рят именно об этой реаль­но­сти, о реаль­но­сти встреч с Богом; вдох­но­вен­ные, яркие и про­стые, эти рас­сказы явля­ются худо­же­ствен­ными шедев­рами. Дело учи­теля разъ­яс­нить смысл рас­сказа или собы­тия так, чтобы он стал понят­нее детям в свете их соб­ствен­ного жиз­нен­ного опыта.

Какие же основы веро­уче­ния, какие поня­тия об отно­ше­нии Бога к чело­веку можем мы пере­дать ребенку в воз­расте от семи до девяти лет?

Дети уже могут вос­при­нять Бога как Творца все­лен­ной. Рели­ги­оз­ное зна­че­ние эта идея полу­чит только в том слу­чае, если дети ощу­тили в какой–то мере кра­соту и чудес­ность окру­жа­ю­щего их мира. Школь­ные учеб­ники, к сожа­ле­нию, отде­лы­ва­ются сен­ти­мен­таль­ными фра­зами о кра­соте звезд, обла­ков и гор. Детей важно научить удив­ляться есте­ствен­ным собы­тиям. Напри­мер, слова Биб­лии: «И ска­зал Бог: да про­из­рас­тит земля зелень, траву, сею­щую семя по роду ее, и дерево, при­но­ся­щие плод» — обре­тут для детей больше зна­че­ния в том слу­чае, если мы пока­жем им эти про­цессы. В классе можно выпол­нить про­стые опыты, можно пока­зать фильм о росе рас­те­ний. Так же можно про­ил­лю­стри­ро­вать дру­гие аспекты тво­ре­ния. Дети могут нари­со­вать пла­каты, рас­ска­зы­ва­ю­щие о воде, о зна­че­нии огня, атмо­сферы и т. д. Учи­телю полезно озна­ко­миться с учеб­ни­ками по есте­ствен­ным нау­кам для тех же клас­сов и, исполь­зуя учеб­ный мате­риал, с неко­то­рой долей фан­та­зии про­ил­лю­стри­ро­вать исто­рию тво­ре­ния. Это помо­жет ребенку пре­одо­леть про­пасть, отде­ля­ю­щую то, что он узнает о миро­зда­нии в храме, от того, чему его обу­чают в школе, про­пасть, с кото­рой начи­на­ется пре­вра­ще­ние рели­гии в «изо­ли­ро­ван­ную ком­нату», «вос­крес­ное зна­ние» — не име­ю­щее ничего общего со зна­нием «буд­нич­ным».

Дети могут вос­при­ни­мать Бога как нашего защит­ника и покро­ви­теля. И здесь мы при­званы учи­ты­вать дет­ский жиз­нен­ный опыт, врож­ден­ную спо­соб­ность позна­вать вещи путем срав­не­ния. О все­воз­мож­ных ава­риях и тра­ги­че­ских про­ис­ше­ствиях ребе­нок узнает из теле­пе­ре­дач, они состав­ляют еже­днев­ную пищу для ума. Такие биб­лей­ские пове­сти, как рас­сказ о трех отро­ках в печи вави­лон­ской, нельзя иллю­стри­ро­вать как дока­за­тель­ство того, что не надо бояться огня. Под­лин­ный смысл рас­сказа — в ответе отро­ков царю: «Бог наш, Кото­рому мы слу­жим, силен спа­сти нас от печи, рас­ка­лен­ной огнем… Если же и не будет того, то да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим слу­жить не будем и золо­тому исту­кану не покло­нимся». (Дан. 3, 17–18).

Мно­гие биб­лей­ские рас­сказы гово­рят о Божией помощи в минуты опас­но­сти, о том, как Бог допус­кает людям постра­дать в тече­ние неко­то­рого вре­мени, но все­гда пом­нил о них и обра­щал их стра­да­ния на благо. Дети могут осо­знать, что для того, чтобы чело­век вышел на вер­ный путь, он дол­жен под­верг­нуться испы­та­нию. Здесь уместны исто­рии об Иосифе, о Вала­аме и его ослице, о про­роке Ионе и мно­гие другие.

Хотя еще рано обсуж­дать с детьми при­чину стра­да­ния, и осо­бенно стра­да­ния невин­ных, под­час этого не избе­жать. Можно запе­чат­леть в их вооб­ра­же­нии образ Иисуса Хри­ста, без­греш­ного, при­няв­шего стра­да­ния; однако Его стра­да­ния и смерть не были кон­цом пути, потому что Он вос­крес. Если дети сумели понять и сочув­ственно пере­жить нераз­рыв­ность Стра­стей Гос­под­них и Его Вос­кре­се­ния, то в них зало­жена основа хри­сти­ан­ского пони­ма­ния стра­да­ний. Более глу­боко осмыс­ли­ваться эту про­блему им при­дется позднее.

Если дети не нако­пили запаса легко запо­ми­на­ю­щихся и люби­мых рас­ска­зов из Свя­щен­ного Писа­ния, сви­де­тель­ству­ю­щих о любви Бога к людям, Его помощи и защите, лучше не заби­вать их головы голо­слов­ными утвер­жде­ни­ями типа: «Бог нас любит», «Бог есть Любовь», «Мы должны любить Бога».

Говоря о веро­уче­нии, мы под­сту­паем к дог­мату о Свя­той Тро­ице. Еще раньше дети при­выкли гово­рить «Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа», потому что эти слова посто­янно упо­треб­ля­ются в бого­слу­же­нии. В этом воз­расте необ­хо­димо позна­ко­мить детей с обра­зами, кото­рые помогли бы им осо­знать зна­че­ние этих слов. Конечно, им не по силам понять бого­слов­ское объ­яс­не­ние Тро­ич­ного дог­мата, но, отло­жив его на время, мы можем под­го­то­вить их к такому объ­яс­не­нию при помощи обра­зов и рас­ска­зов. Рас­сказы должны быть про­стыми, но дог­ма­ти­че­ски точ­ными, чтобы потом не при­шлось чему–либо переучивать.

Вот несколько при­ме­ров подоб­ных биб­лей­ских рассказов.

Дети этого воз­раста под­го­тов­лены к вопросу: «Кто создал мир?» и готовы к ответу: «Мир создал Бог». Учи­тель может задать еще один вопрос: «Но кто сотво­рил Бога?», кото­рый, воз­можно, пора­зит уче­ни­ков. Тогда учи­тель может ска­зать, что Бога никто не созда­вал, что Бог был все­гда. Он может громко про­честь слова, с кото­рых начи­на­ется Биб­лия: «Сна­чала Бог сотво­рил небо и землю. Земля же была без­видна и пуста, и Дух Божий носился над водою. И ска­зал Бог: да будет свет. И стал свет». (Быт. 1, 1–3)

Эти слова гово­рят нам, кто есть Бог. Бог Отец Своим Сло­вом создал мир. Иисус Хри­стос, Сын Божий, назы­ва­ется также «Сло­вом Божиим» (Лого­сом(, а Свя­той Дух Божий носился над водою. Итак, в пер­вой же фразе Биб­лии гово­рится, что Бог — Отец, Сын и Свя­той Дух — создал мир.

Рас­ска­зы­вая детям постарше, что Бог создал чело­века, мы можем повто­рить слова Биб­лии: «И ска­зал Бог (Свя­тая Тро­ица): сотво­рим чело­века по образу Нашему и по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, [и над зве­рями,] и над ско­том, и над всей зем­лею. (Быт. 1, 26).

Чем же чело­век похож на Бога? Что в нем от образа Божия? Напри­мер, он дол­жен забо­титься о мире (хотя и меньше, чем Бог Отец). Он разум­ное суще­ство, а на языке Биб­лии «слово» («логос») озна­чает также и «разум». Он и «духов­ное суще­ство»: может молиться, любить, мыс­лить и чув­ство­вать глубже, чем чув­ствует тело. Поэтому мы можем ска­зать, что в каж­дом чело­веке есть нечто от Свя­той Троицы.

Пра­во­слав­ные дети часто видят в церкви зна­ме­ни­тую икону Тро­ицы, изоб­ра­жа­ю­щую посе­де­ние Авра­ама тремя анге­лами. Свя­зан­ную с ико­ной исто­рию рас­ска­зать очень про­сто. Можно пока­зать детям, как три фигуры объ­еди­ня­ются кру­го­вым дви­же­нием, обра­зуя еди­ный круг. Если речь идет о вос­про­из­ве­де­нии иконы пре­по­доб­ного Андрея Руб­лева, учи­тель может доба­вить, что в эту эпоху Русь была раз­де­лена меж­до­усо­би­цами, и что худож­ник, созда­вая свой шедевр, молился, чтобы изоб­ра­жен­ное им на иконе един­ство Свя­той Тро­ицы помогло людям объ­еди­ниться в любви к Родине.

Можно рас­ска­зать исто­рию Пре­об­ра­же­ния или Бого­яв­ле­ния, под­черк­нув, что люди видели Иисуса, Сына Божия, слы­шали голос Бога Отца, видели, как Дух Свя­той парил над голо­вой Иисуса.

Абстракт­ное опре­де­ле­ние Тро­ицы обычно пре­вос­хо­дит интел­лек­ту­аль­ные спо­соб­но­сти ребенка, но он может вдруг задать вопрос: «Как это — один Бог и три Лица? У Него что, дей­стви­тельно три лица?» Ника­кое абстракт­ное объ­яс­не­ние не будет понято, так что лучше всего при­ве­сти в при­мер семью. «Сколько вас дома? Отец, мать, один–два брата или сестры? Вот видишь, вас несколько, но вы вме­сте состав­ля­ете одну семью. В семье под­час бывают ссоры, мы не все­гда любим друг друга, но Свя­тая Тро­ица — это дей­стви­тельно любовь, поэтому Три Лица — это один Бог».

Мне кажется, важно напо­ми­нать ребенку о том, что в наших раз­го­во­рах о Боге все­гда есть эле­мент непо­сти­жи­мого, того, что мы не можем понять. Хоро­шей иллю­стра­цией этого может слу­жить рас­сказ о бла­жен­ном Авгу­стине, кото­рый, гуляя по берегу и раз­мыш­ляя о Свя­той Тро­ице, уви­дел малень­кого ребенка, выко­пав­шего ямку в песке и пытав­ше­гося напол­нить ее водой. Когда Авгу­стин поин­те­ре­со­вался, что он делает, ребе­нок отве­тил, что пыта­ется пере­лить весь океан в эту ямку. Тут Авгу­стин понял, что так же невоз­можно для чело­ве­че­ского ума до конца понять сущ­ность Бога.

Весьма непро­сто научить ребенка молиться. В более ран­нем воз­расте молитва огра­ни­чи­ва­лась самим дей­ствием: встать перед ико­ной, опу­ститься на колени, пере­кре­ститься, повто­рить опре­де­лен­ные слова. Теперь еже­днев­ная молитва заклю­ча­ется не только в обя­за­тель­ном повто­ре­нии молитв, заучен­ных наизусть (заня­тие не совер­шенно бес­смыс­лен­ное, потому что оно создает отно­ше­ние к молитве как к опре­де­лен­ному долгу, пра­вилу), но и в слу­чай­ных молит­вах прось­бами от всей души: «Пожа­луй­ста, Гос­поди, сде­лай, чтобы зав­тра была хоро­шая погода», «Пусть мне на день рож­де­ния пода­рят вело­си­пед!», «Вылечи ее!». Право на суще­ство­ва­ние и цен­ность имеют оба вида молитвы, но необ­хо­димо и еще что–то. Это «что–то» нельзя навя­зать ребенку, он дол­жен сам до этого доду­маться. Задача вос­пи­та­теля — под­дер­жи­вать в детях дис­ци­плину — помочь им не забы­вать молит­вен­ного пра­вила, не давая ему пре­вра­титься в чисто меха­ни­че­ское повто­ре­ние заучен­ных слов, исклю­ча­ю­щее самую воз­мож­ность под­лин­ной молитвы. Полезно пред­ло­жить ребенку помо­литься о чем–то дей­стви­тельно важ­ном: о том, кто серьезно болен или попал в беду, побла­го­да­рить Бога за какой–то осо­бенно хоро­ший пода­рок, попро­сить помощи Бога в затруд­ни­тель­ной ситу­а­ции. Осо­бенно трудно сохра­нить молит­вен­ное настро­е­ние во время молитвы перед нача­лом заня­тий в цер­ков­ной школе. Добиться в это время молит­вен­ной сосре­до­то­чен­но­сти почти невоз­можно. То и дело вхо­дят опоз­дав­шие, детям хочется пого­во­рить друг с дру­гом, а учи­теля пыта­ются наве­сти поря­док. Мне кажется, нужно помочь детям сосре­до­то­читься, собрать свои мысли перед чте­нием или пением молитвы. Напри­мер, прежде чем запеть «Царю Небес­ный», можно напом­нить, что это молитва Свя­тому Духу — «Пода­телю Жизни», кото­рый напол­няет жиз­нью весь мир. «Поста­ра­емся про­петь молитву так, чтобы и в нас была заметна жизнь». В дру­гой раз можно при­влечь вни­ма­ние детей к одному из клю­че­вых слов молитвы или к собы­тию, с кото­рым она связана.

Насколько я могу судить, детям этого воз­раста трудно посе­щать храм. Они меньше мешают взрос­лым и уже при­выкли к службе, но часто им про­сто скучно. Лучше обстоит дело, если служба идет на англий­ском языке, а дом или в школе детям объ­яс­нили, что озна­чают все эти воз­гласы, но все равно ребенку очень трудно сто­ять совер­шенно спо­койно, без дви­же­ния, в то время как вокруг ничего осо­бен­ного не про­ис­хо­дит. Малыши раз­вле­ка­ются, глядя на огоньки све­чей, яркие краски, вды­хая необыч­ный запах ладана, слу­шая пение, но для детей постарше во всем этом новизны уже нет. Тре­бо­ва­ния хорошо себя вести зву­чат строже, а дети в бого­слу­же­нии по–прежнему не участвуют.

В это время полезно объ­яс­нить детям вкратце смысл службы. Инте­рес к тому, что дети видят в храме, можно обост­рить, изу­чая архи­тек­туру зда­ния, назна­че­ние и смысл бого­слу­жеб­ных пред­ме­тов. Если они что–то узнают о свя­тых и собы­тиях, изоб­ра­жен­ных на ико­нах, то им будет о чем поду­мать, глядя на них. Если они пони­мают смысл литур­гии, ее глав­ные моменты, то им легче сле­дить за бого­слу­же­нием. Обу­че­ние может сопро­вож­даться и твор­че­скими заня­ти­ями: изго­тов­ле­нием про­стых моде­лей, диа­грамм, рисун­ков, кален­да­рей и т. д.

Найти воз­мож­ность детям активно участ­во­вать в литур­гии — сред­ство более эффек­тив­ное, чем любое обу­че­ние. Дет­скому хору можно дове­рить испол­не­ние неко­то­рых пес­но­пе­ний. Как можно больше маль­чи­ков важно при­влечь, чтобы они при­слу­жи­вали в алтаре, а дево­чек — к укра­ше­нию храма: они могут ста­вить свечи, раз­да­вать просфоры и т. п. Во время крест­ного хода важно поста­раться, чтобы и дети участ­во­вали в нем. Воз­мож­но­сти могут быть самые раз­ные, в зави­си­мо­сти от при­ход­ских тра­ди­ций и обы­чаев; необ­хо­димо пом­нить о том, что важно доби­ваться актив­ного уча­стия детей в богослужении.

Учи­теля и роди­тели могут при­влечь вни­ма­ние ребенка к отдель­ным момен­там цер­ков­ной службы. Как часто свя­щен­ник читает Еван­ге­лие? Как и когда он выно­сит чашу? Сколько раз он выхо­дит из алтаря во время литур­гии? Сколько свя­тых ты можешь узнать на ико­нах? Эти и ана­ло­гич­ные вопросы учи­тель может напи­сать на бумаж­ках и раз­дать детям перед посе­ще­нием храма, а резуль­таты можно про­ве­рить в сле­ду­ю­щее воскресенье.

Но и в том слу­чае, когда все ска­зано и сде­лано, не сле­дует отча­и­ваться из–за того, что мно­гим детям посе­де­ние храма дается с тру­дом. Уси­лие над собой — важ­ная часть рели­ги­оз­ной жизни, и полезно усво­ить, что опре­де­лен­ные вещи мы делаем не только потому, что нам так хочется, но и потому, что это наш долг.

Детям от семи до десяти лет мы можем немного больше рас­ска­зать о смысле при­ча­стия. Глав­ное вни­ма­ние надо уде­лять повест­во­ва­нию о Тай­ной Вечере и тому, что сде­лал и ска­зал Иисус Хри­стос. Доба­вить можно мысль о при­но­ше­нии даров. Детям этого воз­раста нра­вится полу­чить подарки и дарить самим. Они ждут подар­ков, думают о них. Они охотно делают подарки — гото­вят их на день Матери, состав­ляют списки людей, кото­рым хотели бы пода­рить что–нибудь на Рож­де­ство; это для них очень важно. Мы можем позна­ко­мить их с несколь­кими вет­хо­за­вет­ными рас­ска­зами о дарах и жерт­вах Богу, и эти рас­сказы послу­жат осно­вой для пони­ма­ния основ­ного дара — жизни, кото­рую дает нам Хри­стос. Идею жертвы важно не только объ­яс­нить, но и под­кре­пить мно­го­чис­лен­ными рассказами–иллюстрациями. Свя­тое При­ча­стие — это дар Хри­ста нам, свя­щен­ная пища, свя­щен­ная тра­пеза, кото­рую Он раз­де­ляет с нами, чтобы мы могли жить с Ним. Мы при­ни­маем этот дар, ста­ра­емся пре­под­не­сти Ему наши малень­кие подарки, если живем так, как хотел того Он. Эти мысли лучше впле­тать в рас­сказы и при­меры; объ­яс­не­ния необ­хо­димо по воз­мож­но­сти сокра­щать и упро­щать; если ум ребенка впи­тает эти образы, будет зало­жена основа даль­ней­шего духов­ного роста.

В этом воз­расте ребе­нок впер­вые идет к испо­веди, и это боль­шое собы­тие в его литур­ги­че­ском опыте. Те три таин­ства, кото­рые он полу­чал до сих пор, не тре­бо­вали его пони­ма­ния. Но таин­ство пока­я­ния тре­бует под­лин­ного лич­ного уча­стия и разу­ме­ния. Это цер­ков­ное пра­вило, конечно, не слу­чайно. Ребе­нок семи–восьми лет достиг «воз­раста разума», спо­со­бен созна­тельно выби­рать между доб­ром и злом, может гре­шить и каяться. Соот­вет­ственно этому меня­ется основ­ная задача хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния: важно раз­вить в ребенке спо­соб­ность рас­по­знать про­яв­ле­ния греха в обыч­ной жизни.

Дети от семи до десяти лет пони­мают необ­хо­ди­мость послу­ша­ния. «Быть хоро­шим» — озна­чает слу­шаться роди­те­лей и учи­те­лей. Не пови­но­ваться — зна­чит «быть пло­хим». Они пони­мают и при­ни­мают деле­ние на «чест­ное» и «нечест­ное» — обычно в форме про­те­ста про­тив нечест­ного обра­ще­ния с ними: «Учи­тель неспра­вед­лив!», «Ты обма­нул!» Дети склонны рас­це­ни­вать храб­рость и сме­лость как доб­ро­де­тель, достой­ную вос­хи­ще­ния, даже если они про­яв­ля­ются впу­стую, напри­мер, чтобы забраться в какое–то опас­ное место. Девочки легче про­яв­ляют неж­ность, сочув­ствие и при­вя­зан­ность. Часто раз­ви­ва­ются рев­ность, ком­плекс непол­но­цен­но­сти, уни­жен­но­сти, но они обычно носят под­со­зна­тель­ный, немо­ти­ви­ро­ван­ный харак­тер. Дети счи­тают, что «грех» — это нару­ше­ние каких–то пра­вил, когда совер­ша­ется что–то запре­щен­ное. Без­за­бот­ность, закан­чи­ва­ю­ща­яся тра­ге­дией, напри­мер пор­чей вещей или несчаст­ным слу­чаем, тоже при­зна­ется гре­хом. Дети без­ого­во­рочно при­ни­мают семей­ные прин­ципы и поль­зу­ются ими как эта­ло­ном для опре­де­ле­ния добра и зла.

Обще­ство, в кото­ром живет ребе­нок (будь оно хри­сти­ан­ское лишь по назва­нию, ней­траль­ное или откро­венно враж­деб­ное хри­сти­ан­ству), охотно под­дер­жи­вает пони­ма­ние морали как соблю­де­ние пра­вил пове­де­ния. В любом обще­стве мораль как сле­до­ва­ние опре­де­лен­ным пра­ви­лам про­воз­гла­ша­ется обя­за­тель­ной, «есте­ствен­ной» моралью.

Хри­сти­ан­ская нрав­ствен­ность, кото­рой мы при­званы научить детей, глубже. Детям важно помочь осо­знать, что грех — все­гда какой–то раз­рыв в отно­ше­ниях с дру­гими, а не про­сто нару­ше­ние пра­вил. Кон­кретно это озна­чает, что детей важно научить ценить лич­ные отно­ше­ния, свя­зы­ва­ю­щие их с роди­те­лями, с чле­нами семьи. А на этом опыте любви, ува­же­ния и дове­рия в отно­ше­ниях с близ­кими закла­ды­ва­ется поне­многу отно­ше­ние к Богу. Труд­ность состоит в том, что сло­вес­ные фор­мулы не помо­гают детям. Ребе­нок дол­жен на прак­тике понять, что это такое, когда тебе дове­ряют или ты дове­ря­ешь. Он дол­жен почув­ство­вать, что ощу­щают дру­гие люди, дол­жен научиться состра­да­нию и дружбе, про­ще­нию и вза­и­мо­по­мощи. Пре­по­дать этот опыт можно через рас­сказы, под­го­тов­лен­ные так, чтобы ребе­нок почув­ство­вал себя участ­ни­ком опи­сы­ва­е­мых собы­тий. Понять смысл рас­сказа часто помо­гает спон­тан­ное разыг­ры­ва­ние детьми его как пьесы. Одной из наи­бо­лее удач­ных попы­ток, объ­яс­нить детям смысл пока­я­ния, было пред­став­ле­ние в лицах детьми семи и восьми лет повест­во­ва­ния об Адаме и Еве, а затем — притчи о блуд­ном сыне. В импро­ви­зи­ро­ван­ном диа­логе «змеи» и «Евы» про­яви­лось чет­кое пони­ма­ние смысла рассказа:

- Он запре­тил тебе есть фрукты?

- Нет, не запре­щал — кроме вот этого одного дерева.

— (невин­ным голо­сом) Почему?

- Ну, Он ска­зал, что мы умрем.

— (интри­гу­юще) Вот так, Он так и ска­зал? (заго­вор­щи­че­ским шепо­том) Так Он ска­зал неправду! Если вы съе­дите это яблоко, вы сами ста­нете, как Бог!

- О, ты не дол­жен так гово­рить! Это неправда! Неужели ты дей­стви­тельно дума­ешь, мы ста­нем как Бог?! (Энер­гично) Нет, я этого не сде­лаю! (Нере­ши­тельно, после паузы) А яблоко правда такое вкус­ное, как кажется?

Две дев­чушки семи и восьми лет изоб­ра­зили все сте­пени иску­ше­ния — с дра­ма­ти­че­ской экс­прес­сией, с сомне­ни­ями и пау­зами. Они мгно­венно уло­вили раз­ли­чие между попыт­кой Адама оправ­даться («Она мне его дала!») и рас­ка­я­нием блуд­ного сына («Я недостоин!»)

Нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние ребенка млад­шего школь­ного воз­раста заклю­ча­ется прежде всего в раз­ви­тии в нем пони­ма­ния и осмыс­ле­ния отно­ше­ний, свя­зы­ва­ю­щих его с дру­гими людьми и Богом. Поня­тие о рас­ка­я­нии неот­де­лимо от общей темы: разо­рван­ные отно­ше­ния могут быть вос­ста­нов­лены, если сожа­ле­ешь о слу­чив­шемся, если про­стишь и полу­чишь про­ще­ние. Лейт­мо­тив пока­я­ния — жела­ние вос­ста­но­вить преж­ние отно­ше­ния с Богом, и Бог все­гда, в любом слу­чае, готов про­стить нас.

Допу­ще­ние к Таин­ству испо­веди имеет в этом воз­расте реша­ю­щее зна­че­ние. До семи лет дети при­ча­ща­ются часто, ино­гда каж­дое вос­кре­се­нье. После этого частое при­ча­ще­ние пре­кра­ща­ется и сво­дится к при­ча­стию один или два раза в год. Под­го­товка ребенка к пер­вой испо­веди — это важ­ная часть пас­тыр­ской работы. Именно свя­щен­ник может решить, когда ребе­нок готов к испо­веди. Неко­то­рые дети могут под­го­то­виться раньше, дру­гие позже. А самое глав­ное, чтобы пер­вая испо­ведь не стала поро­гом, за кото­рым обры­ва­ется частое причащение.

Только тот свя­щен­ник, кото­рые слы­шал дет­ские испо­веди, может про­ник­нуть в загадку пока­я­ния. Отец Фома Хопко пишет: «В этом воз­расте глав­ной про­бле­мой испо­веди явля­ется двой­ствен­ный харак­тер связи ребенка и Бога: 1. Бог дает законы, кото­рые мы должны испол­нять; мы должны посту­пать хорошо. 2. Бог про­щает, любит и нико­гда не бро­сает нас, какие бы пло­хие поступки мы ни совер­шали, если мы сожа­леем об этом и пыта­емся посту­пать хорошо. Но все же мы должны посту­пать хорошо.»

У детей этого воз­раста мне при­хо­ди­лось наблю­дать любо чув­ство, что «все в порядке — пус­кай я сквер­ный, но Бог про­стит», либо край­нее отча­я­ние и рас­те­рян­ность. До сих пор ребенку все­гда каза­лось, что он (она) посту­пает хорошо. Теперь появ­ля­ется созна­ние того, что чело­век может ста­раться быть хоро­шим, а ничего не выхо­дит, и он «посту­пает плохо». Отно­ше­ние ко злу в себе имеет реша­ю­щее зна­че­ние для всей жизни чело­века, и впер­вые оно выра­ба­ты­ва­ется в этом воз­расте. Очень трудно помочь ребенку осо­знать, что и без­раз­ли­чие («я ничего, мол, не могу с собой поде­лать!») и отча­я­ние, уны­ние — оши­бочны и гре­ховны. Ребе­нок дол­жен научиться раз­ли­чать пло­хое в себе и все же пытаться побе­дить его. Он может добиться победы с Божией помо­щью и с помо­щью дру­гих людей, хотя без­греш­ным не ста­нет никогда.

Средний школьный возраст: от 10 до 13 лет

Чем дети старше, чем слож­нее их харак­теры, тем меньше они открыты учи­телю цер­ков­ной школы, в общем–то незна­ко­мому чело­веку. Дети сфор­ми­ро­ва­лись, вос­при­няли опре­де­лен­ный склад пове­де­ния, кото­рый нало­жил свои отпе­чатки на их харак­теры, В тече­ние несколь­ких лет на них вли­яло семей­ное окру­же­ние, роди­тели, бра­тья, сестры, род­ствен­ники. Вли­яли на детей куль­тур­ные и наци­о­наль­ные черты семьи. Глу­бо­кие следы остав­ляет в ребенке его поло­же­ние в семье, рож­дая ино­гда рев­ность, чув­ство отвер­жен­но­сти и соб­ствен­ни­че­ский инстинкт, дух сопер­ни­че­ства и т. д. Дети при­уча­ются сдер­жи­вать душев­ные порывы, появ­ля­ется спо­соб­ность к самоанализу.

Для детей одиннадцати–двенадцати лет роди­тели уже не явля­ются все­мо­гу­щими авто­ри­те­тами, как раньше. У детей было время оце­нить их, срав­нить с дру­гими людьми, с роди­те­лями дру­зей, с учи­те­лями. Назре­вает под­рост­ко­вый мятеж Любо­пытно отме­тить, что дети фана­ти­че­ски защи­щают обы­чаи сво­его дома, счи­тают, что именно так все и должно быть, и в то же время весьма кри­ти­че­ски отно­сятся к тому, как роди­тели обра­ща­ются с ними, легко сер­дятся на бра­тьев и сестер.

Учи­теля цер­ков­ных школ, пыта­ясь нала­дить кон­такт с семьями уче­ни­ков, стал­ки­ва­ются и с дру­гой труд­но­стью. По мере услож­не­ния рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния выяс­ня­ется, что идеи, изла­га­е­мые в цер­ков­ной школе, не согла­су­ются с пред­став­ле­ни­ями роди­те­лей В наше время пра­во­слав­ные роди­тели, как пра­вило; в дет­стве полу­чили довольно скуд­ные и отры­воч­ные зна­ния о своей Церкви Поэтому учи­телю при­хо­дится про­яв­лять боль­шое тер­пе­ние и такт, когда уче­ник заяв­ляет: «Да, но папа гово­рит, что» или «Мама гово­рит, что Цер­ковь учит». Учи­тель дол­жен попы­таться найти кру­пицу истины в том, чему учат дома: «Да, это очень инте­ресно. Я думаю, при­чина этого в том…» — и можно допол­нить и раз­вить идею, кото­рую стоит объ­яс­нить классу.

Отно­ше­ния между маль­чи­ками и девоч­ками натя­ну­тые. Они дер­жатся обособ­ленно, двумя груп­пами, кото­рые отно­сятся друг к другу кри­ти­че­ски и несколько враж­дебно. Маль­чик и девочка изредка могут почув­ство­вать вза­им­ную сим­па­тию, но она немед­ленно ста­но­вится объ­ек­том насме­шек, под­час довольно дур­ного тона. В тече­ние мно­гих лет дети испы­ты­вали вли­я­ние секса, кото­рый про­ник в телевй­зи­ен­ные про­граммы, ком­мер­че­ские фильмы, рекламу. Эти образы глу­боко вли­яют на пред­став­ле­ние маль­чи­ков о муже­ствен­но­сти и осо­бенно на пред­став­ле­ние дево­чек о жен­ствен­но­сти. Девочки пере­ни­мают замыс­ло­ва­тые позы и жесты, без­удержу поль­зу­ются кос­ме­ти­кой, если дать им волю. Маль­чики соби­рают пор­но­гра­фи­че­ские кар­тинки, книжки, учатся ругаться. Во мно­гом это еще игра, фан­та­зия. Дети могут заявить, что кар­тина, изоб­ра­жа­ю­щая Адама и Еву в раю, слиш­ком «сек­су­альна». Одна­жды «непри­лич­ной» они назвали пре­вос­ход­ное изоб­ра­же­ние обна­жен­ного ребенка в като­ли­че­ской бро­шюрке о пяти чувствах.

Мне кажется, что про­граммы про­све­ще­ния, вклю­чен­ные в гиги­е­ни­че­ские курсы сред­ней школы, не все­гда удачны. Конечно, опре­де­лен­ные зна­ния о физи­че­ских аспек­тах секса так же необ­хо­димы, как и о дру­гих функ­циях тела, но суще­ствуют по край­ней мере два отли­чия. Поло­вое про­све­ще­ние детей в этом воз­расте вызы­вает более глу­бо­кие эмо­ции, более глу­бо­кие чув­ства — созна­тель­ные и под­со­зна­тель­ные, — чем, к при­меру, обу­че­ние уходу за зубами. Это понятно, потому что секс — важ­ная часть роста и раз­ви­тия лич­но­сти, он не может быть отде­лен от общего пони­ма­ния смысла нашей жизни. Отно­ше­ния муж­чины и жен­щины вхо­дят в Божий замы­сел о мире, их можно пра­вильно узреть лишь в свете рели­ги­оз­ного пони­ма­ния жизни и чело­века. Секс обес­це­ни­ва­ется, если его рас­смат­ри­вать только с физио­ло­ги­че­ской точки зре­ния, вне зави­си­мо­сти от духов­ного замысла. С дру­гой сто­роны, физио­ло­ги­че­ский аспект секса — это интим­ная сто­рона жизни. Мне кажется спор­ным втор­же­ние в эту тра­ди­ци­онно скры­тую часть жизни лич­но­сти. Ребе­нок не будет лучше пони­мать жиз­нен­ный и интим­ный харак­тер чело­ве­че­ских отно­ше­ний, если их вве­сти в школь­ную про­грамму. Я слы­шала одна­жды, как три­на­дца­ти­лет­няя девочка жало­ва­лась, как трудно ей было запом­нить пят­на­дцать мето­дов предот­вра­ще­ния бере­мен­но­сти, и как было обидно, что только пять из них дей­ственны, а заучить надо было, как выяс­ни­лось позже, только их. Мне кажется, что хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние должно помочь детям десяти–тринадцати лет выра­бо­тать пред­став­ле­ние о сущ­но­сти чело­века и лучше понять Божий замы­сел отно­си­тельно муж­чины и женщины.

Какого интел­лек­ту­аль­ного уровня дости­гают дети в этом воз­расте? Как они мыс­лят, каков их интел­лек­ту­аль­ный багаж, помо­га­ю­щий судить, срав­ни­вать, оценивать?

Рональд Гольд­ман пишет о сред­нем, пред­под­рост­ко­вом возрасте:

«Поиск смысла жизни готов войти в новую, более актив­ную фазу, потому что раз­ви­тие логи­че­ского мыш­ле­ния вызы­вает труд­но­сти в ста­но­вя­щемся рели­ги­оз­ном мыш­ле­нии. Пред­став­ле­ния, сло­жив­ши­еся раньше, не изме­ня­ются, но уже появ­ля­ются тре­щины и сомне­ния. Если раньше ребе­нок без­за­ботно вос­при­ни­мал несвя­зан­ные между собой и под­час про­ти­во­ре­чи­вые идеи, то теперь осо­знает потреб­ность осмыс­лить все накоп­лен­ное, при­ве­сти все это в поря­док, раз­ре­шить кажу­щи­еся про­ти­во­ре­чия. От нас тре­бу­ются огром­ные уси­лия, чтобы помочь детям в этом воз­расте выра­бо­тать целост­ный взгляд на мир, отлич­ный от той дуа­ли­сти­че­ской системы, кото­рая раз­гра­ни­чи­вает веру и жизнь»[5]

Вера, кото­рую мы несем детям, должна стать «разум­ной верой». Они мно­гое могут понять, они жаж­дут понять, хотя им не чужд при­ми­тив­ный скеп­ти­цизм. Дни легко улав­ли­вают и вос­про­из­во­дят логи­че­ские схемы рас­суж­де­ний, даже абстракт­ных, если цепочка мыс­лей ясна, про­ста и коротка. Если объ­яс­не­ние или про­по­ведь затя­ги­ва­ются, инте­рес и вни­ма­ние к ним уга­сают. Дети охотно вос­при­ни­мают упро­щен­ные фор­му­ли­ровки, если те кажутся им логич­ными. Интел­ли­гент­ный один­на­дца­ти­лет­ний маль­чик ска­зал мне: «Да, я вполне пони­маю зна­че­ние спа­се­ния. До при­хода Иисуса Хри­ста все шли в ад. После того, как Он при­шел, умер и вос­крес из мерт­вых, все идут на небо». Опре­де­ле­ние было ясным, крат­ким и потому удо­вле­тво­рило его. Учи­тель дол­жен быть доста­точно иску­шен в бого­сло­вии, чтобы изла­гать подоб­ные про­блемы ясно, кратко, про­сто и одно­вре­менно так, чтобы зерно веро­уче­ния (мысль об отно­ше­ниях Бога и чело­века) росло и развивалось.

В этом воз­расте встре­ча­ется иной тип мыш­ле­ния, созна­тельно под­раз­де­ля­ю­щий зна­ние на две неза­ви­си­мые части — то, что я узнаю в школе, читаю в кни­гах, вижу по теле­ви­де­нию, и то, чему учат на уро­ках Закона Божия. Две­на­дца­ти­лет­няя девочка, вырос­шая в консервативно–православном окру­же­нии, как–то ска­зала мне с отча­я­нием при упо­ми­на­нии о тео­рии эво­лю­ции: «Нет, я решила верить в Адама и Еву!» Оче­видно, она срав­нила, взве­сила и после мучи­тель­ных сомне­ний решила, что будет при­дер­жи­ваться этой тео­рии, что бы ни гово­рили в защиту науки. Я попы­та­лась объ­яс­нить ей, почему, с моей точки зре­ния, между биб­лей­ской исти­ной и нау­кой нет глу­бин­ного про­ти­во­ре­чия, и она изу­ми­лась, но явно почув­ство­вала облегчение.

Биб­лию, даже Новый Завет, дети знают довольно неровно. Неко­то­рые рас­сказы они слы­шали много раз, и потому им кажется, что они «знают» Биб­лию. «Ох, не надо опять про это!» — вот типич­ная реак­ция школь­ни­ков, когда в шестом классе вновь начи­на­ется изу­че­ние жизни Иисуса Хри­ста. С дру­гой сто­роны, обна­ру­жи­ва­ется пора­зи­тель­ное неве­же­ство детей в отно­ше­нии фак­ти­че­ской и смыс­ло­вой сто­роны Свя­щен­ного Писа­ния. Даже Нагор­ная про­по­ведь цели­ком им незна­кома, а о зна­че­нии Вет­хого Завета они не знают почти ничего, кроме несколь­ких рас­ска­зов про Адама и Еву, Ноя, Авра­ама, Иосифа и Мои­сея. Мало дети знают Вет­хий Завет как пред­ше­ствен­ник Нового, это им непо­нятно. При этом они пыта­ются само­сто­я­тельно найти какие–то удо­вле­тво­ри­тель­ные объ­яс­не­ния. Одна­жды в лагере группа две­на­дца­ти­лет­них ребят была воз­му­щена заяв­ле­нием това­рища, будто Тай­ная вечеря была еврей­ским празд­ни­ком, а Иисус Хри­стос — евреем. Они гор­ди­лись воз­ра­же­нием: «Да, воз­можно, Иисус Хри­стос родился евреем, но ведь Он был крещен!»

Я при­вела эти образ­чики дет­ского мыш­ле­ния для того, чтобы пока­зать уро­вень, кото­рого достигли дети и с кото­рого сле­дует начи­нать обу­че­ние. Дети тре­буют логич­но­сти и связ­но­сти, но их соб­ствен­ная логика и мыш­ле­ние весьма при­ми­тивны. Учи­телю ино­гда трудно отве­тить на их вопросы именно потому, что они ожи­дают черес­чур про­стого и ясного ответа. Чрез­вы­чайно раз­нится запас зна­ний, а раз­ли­чия в духов­ной зре­ло­сти гораздо силь­нее, чем в любом дру­гом воз­расте. Посто­янно про­ры­ва­ется спе­ци­фи­че­ское чув­ство юмора, под­час довольно жесто­кое. Учи­телю ино­гда трудно решить, стоит ли посме­яться вме­сте с уче­ни­ками над шут­кой или пре­рвать остроты, гра­ни­ча­щие с кощунством.

К концу этого пери­ода ребе­нок накап­ли­вает основ­ной запас зна­ний, мне­ний и иде­а­лов, кото­рые опре­де­ляют его лич­ность. Дети спо­собны выстра­и­вать основ­ные хри­сти­ан­ские поло­же­ния и соб­ствен­ные впе­чат­ле­ния в довольно связ­ное, хотя и при­ми­тив­ное миро­воз­зре­ние. Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние при­звано помочь им в этом. Оно при­звано ори­ен­ти­ро­ваться прежде всего на их жиз­нен­ный опыт, на их инте­ресы и любо­зна­тель­ность, на зна­ния, кото­рые они при­об­ре­тают в свет­ской школе, на чело­ве­че­ские отно­ше­ния, в кото­рых они участ­вуют. Дру­гими сло­вами, хри­сти­ан­ское уче­ние, кото­рое мы им пре­по­даем, должно стать орга­ни­че­ской частью их образа мыс­лей, их мировоззрения.

По моему мне­нию, в соот­вет­ству­ю­щих клас­сах при­ход­ской школы сле­дует кос­нуться сле­ду­ю­щих тем.

Бог Тво­рец. Много ли может пове­дать нам наука о про­ис­хож­де­нии мира? Как это соот­но­сится с хри­сти­ан­ской верой? Сотво­ре­ние чело­века и тео­рия эво­лю­ции. Ответ­ствен­ность чело­века за мир, сотво­рен­ный Богом Что такое чудеса? Буду­щее нашего мира.

Иисус Хри­стос, Спа­си­тель, Сын Божий, Сын чело­ве­че­ский. Все эти выра­же­ния детям зна­комы, но сле­дует рас­крыть их смысл. Важно объ­яс­нить не только смысл дог­мата об Иисусе Хри­сте, Сыне Божием, как о вто­ром Лице Свя­той Тро­ицы, но и зна­че­ние Хри­ста в жизни каж­дого чело­века. Что озна­чает Иисус Хри­стос для меня? Что Он изме­нил в моей жизни?

Мне кажется, необ­хо­димо опре­де­лен­ное вни­ма­ние уде­лить исто­рич­но­сти Нового Завета, его досто­вер­но­сти как исто­ри­че­ского источ­ника. Сле­дует объ­яс­нить, что такое цер­ков­ное Пре­да­ние и какова его цен­ность. Говоря о спа­се­нии, не сле­дует сво­дить его к собы­тию, про­ис­шед­шему две тысячи лет назад, необ­хо­димо под­черк­нуть его смысл и реаль­ность для сего­дняш­ней жизни. Что озна­чает «спа­се­ние» в жизни один­на­дца­ти­лет­него Томми? Может ли оно его взвол­но­вать? Когда я видела, с каким вос­хи­ще­нием дети десяти–двенадцати лет слу­шали запись рок–оперы «Иисус Хри­стос — супер­звезда», я ощу­тила их готов­ность, их стрем­ле­ние пере­жить реаль­ность лич­но­сти Хри­ста, даже если эта реаль­ность пре­под­но­сится им в иска­жен­ном и неточ­ном виде. Эта рок–опера — вызов нашей системе обучения.

Дух Свя­той. Дети научи­лись при­зы­вать Духа Свя­того в молит­вах, они знают еван­гель­ские рас­сказы о Бого­яв­ле­нии и Пяти­де­сят­нице. Их пред­став­ле­ние о Духе неиз­бежно свя­зано с про­шлым, но я убеж­дена, что к одиннадцати–двенадцати годам дети спо­собны вос­при­нять мысли о Боге — Духе Свя­том, о той живи­тель­ной силе Духа Свя­того, кото­рая поми­нутно вли­яет на их соб­ствен­ную жизнь. Очень важно на этом этапе рас­крыть смысл Таинств. Что такое Таин­ства? Что я полу­чаю, участ­вуя в них? Как изме­ня­ется моя жизнь при совер­ше­нии Таинств надо мной? При обсуж­де­нии этих вопро­сов важно объ­яс­нить, что Дух Свя­той реально при­сут­ствует в их жизни.

Цер­ковь. В этом воз­расте у детей сло­жи­лось чет­кое пред­став­ле­ние о Церкви как зда­нии, собра­нии, учре­жде­нии. Они при­сут­ство­вали на Боже­ствен­ной литур­гии, при­ча­ща­лись и испо­ве­до­ва­лись. В то же время они оста­ются незна­чи­тель­ным пра­во­слав­ным мень­шин­ством, живу­щим в непра­во­слав­ном обще­стве. Мно­гие их дру­зья — нехри­сти­ане, иудеи, агно­стики. Их друзья–христиане или один из их роди­те­лей могут быть като­ли­ками или про­те­стан­тами. Как все это объ­яс­нить? Обще­ние с людьми учит детей, что пра­во­слав­ные ничем не лучше дру­гих. Раз­го­ва­ри­вая друг с дру­гом на эту тему, они обычно при­хо­дят к выводу, что люди веруют по–разному и что все пути к Богу могут быть хороши. В при­ход­ской школе и на уроке Закона Божия они с готов­но­стью объ­яс­нят, что Пра­во­слав­ная Цер­ковь — это един­ствен­ная истин­ная Цер­ковь. Но как они сов­ме­щают это с тем, что видят, слы­шат и гово­рят в нецер­ков­ной буд­нич­ной обста­новке? Мне кажется, что мы должны гораздо вни­ма­тель­нее и с боль­шим сочув­ствием отно­ситься к этим про­ти­во­ре­чиям, а не игно­ри­ро­вать их, предо­став­ляя детям самим нахо­дить ответы.

Наша жизнь. В своем окру­же­нии дети чер­пают мно­гие пред­став­ле­ния о жизни, о сча­стье и горе, о том, что важно и неважно, о смысле жизни. Теле­ви­зи­он­ная реклама посто­янно отож­деств­ляет сча­стье с опре­де­лен­ным сор­том дез­одо­ранта, сига­рет, шам­пуня, сред­ством поху­деть. Выс­шая цель — стать при­вле­ка­тель­ным чело­ве­ком. «Семей­ные» фильмы, кото­рые смо­рят дети, или книги, кото­рые они читают, чаще всего со счаст­ли­вым кон­цом, кото­рый обычно отож­деств­ля­ется с успе­хом. Хоро­ший парень побеж­дает пло­хого; бед­няк ста­но­вится бога­чом; Тар­зан все­гда выру­чает из беды; Бат­ман вовремя при­хо­дит на помощь; спра­вед­ли­вость тор­же­ствует. В хоро­ших кон­цов­ках нет ничего плох ото, и я не думаю, что правы те, кто обсуж­дает в дет­ских кни­гах такие про­блемы, как гомо­сек­су­а­лизм, пси­хозы, супру­же­ская невер­ность и т. д. Но мне кажется, что необ­хо­димо дет­ское пони­ма­ние сча­стья, горя, успеха или неудачи напол­нять хри­сти­ан­ским смыслом.

Обиль­ный мате­риал для обсуж­де­ния того, что такое успех или неудача с хри­сти­ан­ской точки зре­ния, содер­жится в житиях таких свя­тых, как Иоанн Зла­то­уст, Кирилл и Мефо­дий, апо­столы Петр и Павел.

Рано или поздно все дети стал­ки­ва­ются с болез­нями, стра­да­ни­ями, горем. Самое мень­шее, чему мы можем научить их, — это то, что и стра­да­ние имеет смысл. На уроке можно пред­ло­жить уче­ни­кам найти в Еван­ге­лии, какими сло­вами Хри­стос исце­лял боль­ных. Детям можно объ­яс­нить, что Бог создал мир доб­рым, что Он не созда­вал стра­да­ния. Дух зла внес стра­да­ние в наш мир. Бог помо­гает нам побеж­дать стра­да­ния, обра­щая его в благо, обра­щая его на пользу (см., напри­мер, у апо­стола Павла о «жале в плоть» — 2 Кор. 12, 7).

Изу­че­ние Таинств дает воз­мож­ность открыть детям этого воз­раста раз­лич­ные сто­роны осмыс­ле­ния жизни. Из мно­гих источ­ни­ков дети при­об­ре­тают обшир­ные позна­ния о поло­вой жизни; при изу­че­нии таин­ства брака можно, в про­стой форме, пре­по­дать им более глу­бо­кое пони­ма­ние всего спек­тра отно­ше­ний муж­чины и жен­щины. В Быт. 1, 26–30 и Быт. 2, 24 уче­ники могут найти те задачи, кото­рые Бог поста­вил перед людьми: гос­под­ство­вать над зем­лей и всем тво­ре­нием, сво­бодно исполь­зо­вать плоды зем­ные, жениться и иметь детей. При обсуж­де­нии можно ука­зать, как люди извра­щенно вос­поль­зо­ва­лись этими дарами. Ответ­ствен­ность за мир пре­вра­ти­лась в эго­и­стич­ную экс­плу­а­та­цию; поль­зо­ва­ние зем­ными пло­дами раз­ви­лось в жад­ность; соеди­не­ние двух людей в браке пре­вра­ти­лось в само­удо­вле­тво­ре­ние физи­че­ских инстинк­тов. Изу­че­ние обряда вен­ча­ния может рас­крыть, как Таин­ство помо­гает хри­сти­а­нам осо­знать под­лин­ные задачи всту­па­ю­щих в брак.

Есть еще одна тема. кото­рой упорно избе­гают учи­теля и кото­рой живо инте­ре­су­ются дети в этом воз­расте — смерть. Что про­ис­хо­дит после смерти? Почему мы молимся за умер­ших? Смерть — это хорошо или плохо? Почему Бог допус­кает смерть детей и моло­дых людей? О смерти важно упо­ми­нать и в раз­го­во­рах с детьми млад­шего воз­раста, но теперь вопросы ста­но­вятся более про­ду­ман­ными и кри­ти­че­скими. Ответы можно найти в цер­ков­ном уче­нии, но любой ответ пове­ря­ется реа­ли­сти­че­ским вос­при­я­тием детей. Ответы не должны фор­му­ли­ро­ваться абстрактно, они должны исхо­дить и опи­раться на жиз­нен­ный опыт ребенка.

Бого­слу­же­ние. Я думаю, что в этом, сред­нем воз­расте; глав­ное в литур­ги­че­ском вос­пи­та­нии — дать детям пищу для ума, чтобы они могли пораз­мыш­лять во время службы. Как и в более ран­нем воз­расте, необ­хо­димо исполь­зо­вать любую воз­мож­ность для того, чтобы дети могли активно участ­во­вать в службе: пусть они поют в хоре; при­слу­жи­вают в алтаре; читают в храме. Все это они могут испол­нять вполне осо­знанно и ответ­ственно. Можно раз­ре­шить им уби­рать и укра­шать храм. Дево­чек можно научить печь просфоры. Неко­то­рые свя­щен­ники ино­гда (напри­мер, по слу­чаю воз­вра­ще­ния детей из лет­него лагеря) совер­шают бого­слу­же­ния, во время кото­рых поют и читают исклю­чи­тельно дети. Стар­шие девочки пекут просфоры, про­ско­ми­дия совер­ша­ется в цен­тре храма, чтобы дети могли собраться вокруг и наблю­дать за про­ис­хо­дя­щим, они сами читают имена тех, кого хотят помя­нуть. При­ча­ща­ются все дети.

И в классе важно помочь уче­ни­кам вник­нуть в смысл бого­слу­же­ния; попро­сить их как–то выра­зить этот смысл. Можно подробно разо­брать зна­ко­мые молитвы — напри мер, «Отче наш» — и нари­со­вать пла­каты, объ­яс­ня­ю­щие смысл каж­дого про­ще­ния. Изго­тов­ле­ние пла­ка­тов, моде­лей, диа­грамм, кален­да­рей и дру­гих посо­бий, рас­кры­ва­ю­щих смысл Таин­ства или празд­ника, помо­гает детям четче сфор­му­ли­ро­вать соб­ствен­ные ощу­ще­ния. Есть ещё один твор­че­ский под­ход к учебе: созда­ние детьми фильма — напри­мер, иллю­стри­ру­ю­щего про­ше­ния ектений.

Необ­хо­димо, конечно, про­кон­тро­ли­ро­вать, чтобы такой под­ход не гипер­тро­фи­ро­вался, чтобы сохра­ня­лась про­пор­ция между раз­лич­ными под­хо­дами, чтобы ничего не выпа­дало. Все методы обу­че­ния должны быть направ­лены на более глу­бо­кое пони­ма­ние смысла изу­ча­е­мого; дети не должны выпол­нять зада­ние меха­ни­че­ски; оно не должно быть слиш­ком слож­ным и тре­бу­ю­щим 6ольших затрат времени.

В соот­вет­ству­ю­щих клас­сах можно начи­нать чте­ние Биб­лии, осо­бенно Нового Завета. Дети лучше узнают Писа­ние, если научатся нахо­дить те места, кото­рые чита­ются на службе, к кото­рой они пойдут.

Оче­видно, что празд­но­ва­ние цер­ков­ных празд­ни­ков (за исклю­че­нием Рож­де­ства и Пасхи) в нашем обще­стве посте­пенно схо­дит на нет. Исче­зает чув­ство радо­сти, воз­ни­ка­ю­щее в празд­нич­ные дни. Джонни не пони­мает, почему тот факт, что Иисус Хри­стос под­нялся на гору и гово­рил с Мои­сеем и Илией, дол­жен вызы­вать у него счаст­ли­вое и радост­ное настро­е­ние. Дети млад­шего воз­раста могут почув­ство­вать в службе что–то необыч­ное, если в храме про­ис­хо­дит освя­ще­ние и раз­дача пло­дов, но детей стар­шего воз­раста это собы­тие не вол­нует. У них дома каж­дый день едят фрукты и без освя­ще­ния. Поэтому важно гото­вить детей к празд­ни­кам, объ­яс­нять их зна­че­ние — не только как вос­по­ми­на­ния о давно про­шед­шем собы­тии, но как собы­тия, важ­ного для нас и сего­дня. Эти объ­яс­не­ния должны учи­ты­вать реа­ли­сти­че­ское мыш­ле­ние детей этого воз­раста. О Сре­те­нии можно гово­рить, как о встрече Вет­хого и Нового Заве­тов„ но для детей эта встреча может пред­став­лять лишь чисто тео­ре­ти­че­ский инте­рес. Можно пого­во­рить о почи­та­нии ста­ро­сти и ее даров: муд­ро­сти, пре­дан­но­сти, надежды и веры, о том, что дают нам ста­рики. Можно про­бу­дить в детях более глу­бо­кое пони­ма­ние лич­но­сти Девы Марии — юной Матери, кото­рая в минуту радо­сти без страха выслу­шала слова: «Тебе самой меч прон­зит душу». Навер­ное, есть и дру­гие важ­ные аспекты, кото­рые можно рас­крыть в беседе. Про­во­дить такие уроки лучше загодя, задолго до наступ­ле­ния празд­ника, чтобы дети знали, что он означает.

Хотя с детьми этого воз­раста легче общаться на интел­лек­ту­аль­ном уровне, намного труд­нее про­ник­нуть в их внут­рен­нюю духов­ную и нрав­ствен­ную жизнь. Отча­сти это объ­яс­ня­ется тем, что они научи­лись быть такими, какими их хотят видеть взрос­лые. Если им нра­вится взрос­лый — свя­щен­ник, учи­тель, друг — они ста­ра­ются пора­до­вать его пра­виль­ным отве­том или дей­ствием, заслу­жи­ва­ю­щим одоб­ре­ния. Но не все их дей­ствия и эмо­ции верно отра­жают внут­рен­нее состояние.

Дети не хотят про­яв­лять своих чувств отча­сти потому, что взрос­лые редко спо­собны их понять, отча­сти потому, что сами не уве­рены в своих мыс­лях и чув­ствах, и осо­бенно в пер­во­при­чи­нах своих чувств. Я одна­жды наблю­дала пере­жи­ва­ния двух дево­чек — десяти и две­на­дцати лет — в ночь, когда у них родился малень­кий бра­тик. Они были воз­буж­дены, счаст­ливы — и все же пла­кали. После бес­сон­ной ночи стар­шая девочка, цели­ком уйдя в себя, заме­рев, наблю­дала вос­ход солнца, хотя и не могла объ­яс­нить, что и почему она чувствует.

Дру­гая труд­ность состоит в том, что дети менее сен­ти­мен­тальны, чем взрос­лые, и у них появ­ля­ется спе­ци­фи­че­ское чув­ство юмора, кото­рое может дове­сти до отча­я­ния самого бла­го­же­ла­тель­ного учи­теля. Мне запом­ни­лась пожи­лая и не очень опыт­ная пре­по­да­ва­тель­ница, кото­рую дово­дили до слез иро­ни­че­ские заме­ча­ния умного маль­чика один­на­дцати лет. Весь класс — дети в целом доб­рые и вос­пи­тан­ные — нахо­дил это смеш­ным. Они спу­стя несколько лет вспо­ми­нали, как было «смешно». Бывает, что учи­тель рас­ска­зы­вает исто­рию, рас­счи­тан­ную на сочув­ствен­ный и бла­го­го­вей­ный отклик детей, и вдруг неожи­дан­ная мел­кая деталь может пока­заться им смеш­ной до коликов.

Мне кажется, что у детей этого воз­раста мы при­званы при­ни­мать на веру суще­ство­ва­ние внут­рен­него духов­ного и нрав­ствен­ного мира. Мы знаем, что он есть, знаем его пред­на­зна­че­ние, знаем, что он раз­ви­ва­ется соб­ствен­ными, порою зага­доч­ными путями. Важно ува­жать и его, и его про­яв­ле­ния, даже если они пред­став­ля­ются нам зага­доч­ными. Воз­дей­ство­вать на фор­ми­ро­ва­ние этого мира мы можем повест­во­ва­ни­ями из Свя­щен­ного Писа­ния, исто­ри­че­скими, из жизни свя­тых или совре­мен­но­сти. Можно исполь­зо­вать вопросы и беседы, в кото­рых затра­ги­ва­ются про­блемы, помо­га­ю­щие им выра­бо­тать более глу­бо­кую и гар­мо­ни­че­скую точку зре­ния на мир. Но что на самом деле усва­и­вают дети, оста­ется сокры­тым от нас.

Поскольку дети этого воз­раста достигли опре­де­лен­ной сте­пени зре­ло­сти и неза­ви­си­мо­сти, их цер­ков­ную жизнь важно обо­га­щать. Я бы назвала «опы­том общин­ной жизни» лет­ние при­ход­ские лагеря, празд­ники и палом­ни­че­ства. Они на прак­тике помо­гают узнать, что такое чело­ве­че­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния и общая ответ­ствен­ность. Хотя дети еще не могут сами пла­ни­ро­вать и орга­ни­зо­вы­вать подоб­ные меро­при­я­тия, они с удо­воль­ствием при­ни­мают в них уча­стие, и это зна­чи­тельно рас­ши­ряет и углуб­ляет их жиз­нен­ный опыт.

Подростковый возраст: от 13 до 16 лет

Под­рост­ко­вый воз­раст — период между дет­ством и зре­ло­стью. Потен­ци­аль­ные умствен­ные воз­мож­но­сти в этом воз­расте вполне равны воз­мож­но­стям взрос­лых. Под­ростки стре­ми­тельно меня­ются в физио­ло­ги­че­ском плане, а это вызы­вает нелов­кость в дви­же­ниях, эмо­ци­о­наль­ную неурав­но­ве­шен­ность, повы­шен­ную рефлексию.

Одна из глав­ных осо­бен­но­стей этого воз­раста — чув­стви­тель­ность и неудо­вле­тво­рен­ность. Под­ростки недо­вольны собой, своей семьей, соб­ствен­ной внеш­но­стью (отсюда увле­че­ния экс­тра­ва­гант­ными модами) Им не нра­вится ком­ната, и они пыта­ются обста­вить ее самым неле­пым обра­зом Они не удо­вле­тво­рены шко­лой: учеб­ни­ками, оцен­ками, учи­те­лями, экза­ме­нами Если у них нет осо­бых талан­тов, осо­бых интел­лек­ту­аль­ных запро­сов и спо­соб­но­стей (а все это встре­ча­ется очень редко), то они пре­сы­щены систе­мой фор­маль­ного обу­че­ния. Они недо­вольны взрос­лыми — роди­те­лями, учи­те­лями, взрос­лыми в целом — «потому что они нас не пони­мают» и осо­бенно «потому что они нам не дове­ряют». Они не пони­мают, что боль­шин­ство любя­щих роди­те­лей про­сто не может «дове­рять» суж­де­ниям и муд­ро­сти под­рост­ков, вхо­дя­щих в новый и незна­ко­мый мир, о кото­ром у них нет ни малей­шего пред­став­ле­ния и в кото­ром роди­тели могут ока­зать им лишь незна­чи­тель­ную под­держку. Под­ростки не дове­ряют роди­те­лям, их суж­де­ниям и мне­ниям. Это период вза­им­ного недоверия.

Под­ростки про­хо­дят период болез­нен­ного неудо­вле­тво­ре­ния обще­ствен­ной жиз­нью. Преж­ние раз­вле­че­ния более не весе­лят. Семей­ные празд­ники утра­тили свое оча­ро­ва­ние. Вече­ринки скучны и «не уда­ются», потому что под­ростки или никак не могут нала­дить отно­ше­ния друг с дру­гом, или слиш­ком раз­вязны, и тогда идут в ход нар­ко­тики, вино, бес­по­ря­доч­ные поло­вые сно­ше­ния; не потому, что под­ростки осо­бенно к этому склонны, — про­сто они жаж­дут испро­бо­вать новые пути. В самых счаст­ли­вых семьях под­ростки сохра­няют при­вя­зан­ность к род­ным, но при этом болез­ненно пере­жи­вают внут­рен­ний кон­фликт между семьей и теми соци­аль­ными отно­ше­ни­ями, кото­рые завя­зы­ва­ются в этом возрасте.

Эти осо­бен­но­сти часто кажутся нега­тив­ными и мучи­тель­ными, но они — часть пози­тив­ного про­цесса. Под­ростки пыта­ются познать себя, выяс­нить, какие отно­ше­ния их свя­зы­вают с дру­гими — взрос­лыми, ровес­ни­ками, со своим или про­ти­во­по­лож­ным полом.

Откры­тие сво­его «я» рож­дает вопросы: «Что я думаю?», «Что я чув­ствую?» — и более общий: «Кто я?» В дет­стве меч­та­ешь стать бале­ри­ной, кос­мо­нав­том или чем­пи­о­ном. Теперь необ­хо­димо дока­зать себе и окру­жа­ю­щим, кто ты на самом деле. «Дей­стви­тельно ли у меня заме­ча­тель­ный голос?», «Могу ли я стать гени­аль­ной артист­кой?», «Есть ли у меня задатки вели­кого уче­ного?», «Вый­дет ли из меня фут­боль­ная звезда?» Поэтому под­ро­сток чрез­мерно чув­стви­те­лен к кри­тике, кото­рая может и обес­ку­ра­жить его, и заста­вить про­явить свои таланты.

Моло­дые люди познают себя в про­цессе отно­ше­ний с дру­гими людьми. Это все­гда дву­сто­рон­ний про­цесс. Как отно­сится ко мне свя­щен­ник, роди­тели, учи­теля — и как отно­шусь к ним я? Меня вос­при­ни­мают неверно, потому что взрос­лые видят меня не таким, каков я есть сего­дня, — то есть почти взрос­лым, — а таким, каков был вчера и поза­вчера, — малень­ким ребен­ком. В этот период серьез­ному испы­та­нию под­вер­га­ется любовь роди­те­лей и детей друг к другу. Если роди­тели любят сво­его ребенка не эго­и­стично, не соб­ствен­ни­че­ски, если они все­гда раду­ются его росту, то их любовь легко пере­жи­вает этот слож­ный период поиска и испы­та­ний. Но это тре­бует тер­пе­ния и понимания.

При­об­ре­тают важ­ное зна­че­ние вза­и­мо­от­но­ше­ния с про­ти­во­по­лож­ным полом. На про­тя­же­нии мно­гих лет дети гово­рят о нем, видят по теле­ви­зору, в рекламе, читают о нем в жур­на­лах. Но то была игра, а не что–то насто­я­щее. И вдруг это ста­но­вится чем–то совсем дру­гим. Это ста­но­вится тем, что я ощу­щаю, что при­чи­няет мне боль или радость. Это по необ­хо­ди­мо­сти период вопро­сов. «Нра­вится ли мне такой маль­чик?» «Нра­вится ли мне такая девочка?» Это период проб и оши­бок, раз­би­тых сер­дец, разо­ча­ро­ва­ний, несу­раз­ных тра­ге­дий. В луч­шем слу­чае эти пере­жи­ва­ния при­во­дят к более глу­бо­кому пони­ма­нию себя и своих иде­а­лов, но на этом пути детей под­жи­дает много ловушек.

Помимо этих сугубо лич­ност­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний при­хо­дится стро­ить отно­ше­ния и с кол­лек­ти­вом сверст­ни­ков. «Под­хожу ли я?» «Нрав­люсь ли им?» «Хоте­лось бы мне при­со­еди­ниться именно к ним?» Все оти вопросы под­ро­сток (он или она) дол­жен решать само­сто­я­тельно. В наше время роди­тели ока­зы­вают весьма сла­бое вли­я­ние на эту воз­раст­ную группу, создав­шую свою куль­туру. Маль­чики и девочки сами должны решать, по плечу ли им тре­бо­ва­ния того или иного коллектива.

Мно­гое из ска­зан­ного мною во все вре­мена отли­чало юно­ше­ство. Про­сто в нашем обще­стве эти про­блемы при­об­рели боль­шую остроту.

В резуль­тате бур­ного раз­ви­тия тех­но­ло­ги­че­ской циви­ли­за­ции послед­них деся­ти­ле­тий наши дети больше знают о сексе, о соци­аль­ных и расо­вых про­бле­мах, о пре­ступ­но­сти и наси­лии, науке и тех­нике. Под­ростки не стали взрос­лее, чем раньше, но они больше знают, хотя им часто не хва­тает зре­ло­сти, чтобы усво­ить эти зна­ния. Они живут в эпоху, когда «обще­ствен­ный строй» «их мира» дис­кре­ди­ти­ро­ван. Их стар­шие бра­тья и сестры нис­про­вергли высо­ко­мер­ные устои «аме­ри­кан­ского образа жизни», и стране нечем гор­диться, если перед ней стоят такие нераз­ре­шен­ные про­блемы, как загряз­не­ние при­роды, пре­ступ­ность, наси­лие. Среди аме­ри­кан­ских поли­ти­че­ских дея­те­лей они не видят никого, кто бы обра­тил вни­ма­ние на их духов­ные запросы, отве­тил бы на их поиски истины, на их врож­ден­ный иде­а­лизм — ни Авра­ама Лин­кольна, ни даже У ин стона Чер­чилля, чье обе­ща­ние: «Ничего, кроме крови, труда и слез», — вызвало небы­ва­лый геро­изм в англий­ском народе.

Кру­ше­ние устоев хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти и семей­ных тра­ди­ций в аме­ри­кан­ском обще­стве нача­лось еще в преды­ду­щем поко­ле­нии. Неуди­ви­тельно, что нрав­ствен­ность, поко­я­ща­яся лишь на страхе бере­мен­но­сти и после­ду­ю­щего соци­аль­ного осто­акизма, ока­за­лась не слиш­ком устой­чи­вой. Обще­ство стало более тер­пи­мым; есть «пилюли», так зачем вол­но­ваться? Какие зна­ния о «свя­то­сти брака» могут почерп­нуть моло­дые люди, когда они видят бес­чис­лен­ные раз­воды роди­те­лей своих сверст­ни­ков? Эпоха «про­цве­та­ния» в зна­чи­тель­ной сте­пени опре­де­лила иерар­хию цен­но­стей у роди­те­лей совре­мен­ных под­рост­ков. Слиш­ком боль­шое зна­че­ние при­да­ва­лось доро­гим авто­мо­би­лям, вил­лам, тех­ни­че­ским выдум­кам и высо­кому поло­же­нию в обще­стве. Дети тео­ре­ти­че­ски отвер­гают такую куль­туру, хотя лише­ний нико­гда не испы­ты­вали. В наше время моло­дежь очень заметна, ее трудно не услы­шать, и недо­воль­ство стар­шего поко­ле­ния часто обо­ра­чи­ва­ется враж­деб­но­стью. Под­ростки готовы пла­тить той же моне­той, и раз­рыв между поко­ле­ни­ями увеличивается.

Какова же задача Церкви по отно­ше­нию к под­рост­кам? В прин­ципе, Цер­ковь может пред­ло­жить им такие духов­ные цен­но­сти, кото­рые моло­дежь спо­собна созна­тельно и сво­бодно при­нять, поскольку ею достиг­нут опре­де­лен­ный уро­вень зре­ло­сти. Цер­ковь при­звана дать им зри­мый образ и живые ощу­ще­ния того, чем должна стать жизнь, что такое свя­тость, что есть истина, вера, вер­ность. В Церкви они могут обре­сти про­ще­ние, пони­ма­ние и любовь, даже в том слу­чае, если они посту­пили неверно, разо­ча­ро­ваны или сму­щены. По выра­же­нию Рональда Гольд­мана, под­рост­кам важна «сво­бода, рас­тво­рен­ная в ощу­ще­нии без­опас­но­сти». Он пишет: «Вообще все люди, стал­ки­ва­ю­щи­еся с новым явле­нием и новыми воз­дей­стви­ями, чув­ствуют себя в опас­но­сти, пока не при­спо­со­бятся к ним. Вот почему под­рост­ко­вый воз­раст — опас­ный период. В этом воз­расте мак­си­мальна нагрузка на чело­ве­че­скую пси­хику, про­ис­хо­дит испы­та­ние на проч­ность. Под­ро­сток нуж­да­ется в сво­боде для своих экс­пе­ри­мен­тов и иссле­до­ва­ний, но и в без­опас­ном укры­тии, откуда он мог бы совер­шать вылазки и возвращаться».

Каково же до сих пор поло­же­ние под­рост­ков в нашей Церкви в Соеди­нен­ных Шта­тах? Пыта­ется ли Цер­ковь найти сними общий язык? Конечно, кое–что дела­ется, но прак­тика пока­зы­вает, что все это неэф­фек­тивно. Суще­ствует мно­же­ство моло­деж­ных орга­ни­за­ций, создан­ных по наци­о­наль­ному при­знаку, предо­став­ля­ю­щих под­рост­кам воз­мож­ность участ­во­вать в обще­ствен­ной жизни, про­яв­лять — пусть даже поверх­ностно — пре­дан­ность Пра­во­слав­ной Церкви. В наше время боль­шин­ство пра­во­слав­ной моло­дежи оста­ется вне этих орга­ни­за­ций, хотя 30, 40 или 50 лет назад они воз­ни­кали совер­шенно спон­танно. Не отве­чают их запро­сам и вос­крес­ные школы, потому что под­ростки не любят про­грамм, лишь фор­мально пред­на­зна­чен­ных детям.

Для того, чтобы под­ростки духовно раз­ви­ва­лись, необ­хо­димо, чтобы их вера стала частью соб­ствен­ного жиз­нен­ного опыта, их соб­ствен­ного мыш­ле­ния, их соб­ствен­ной нрав­ствен­ной жизни. Этому про­цессу можно спо­соб­ство­вать в откры­тых и сво­бод­ных бесе­дах, уча­стием моло­дежи в цер­ков­ной жизни, а глав­ное — друж­бой с ними.

Раз­мыш­лять над тем, что вам неиз­вестно, — бес­плодно, а именно таково поло­же­ние боль­шин­ства под­рост­ков. Они слиш­ком мало знают о хри­сти­ан­стве. В моло­деж­ных груп­пах важно соче­тать сво­боду и непо­сред­ствен­ность выра­же­ния с обо­га­ща­ю­щей мыш­ле­ние откры­то­стью, важно, чтобы под­ростки больше узнали о хри­сти­ан­ской вере; тогда дея­тель­ность таких групп будет полез­ной и творческой.

Если под­ростки пой­мут, что нуж­да­ются в этих зна­ниях, они будут лучше усва­и­вать и то, что необ­хо­димо знать о Биб­лии и Церкви. Поэтому обу­че­ние при­звано ори­ен­ти­ро­ваться на про­блемы и вопросы, инте­ре­су­ю­щие моло­дежь. Зна­ния важно пре­под­но­сить как ответы на их вопросы. Такой под­ход мно­гого тре­бует от руко­во­ди­теля; он дол­жен не только много знать, но и уметь отыс­ки­вать нуж­ные све­де­ния, чув­ство­вать и пони­мать, что про­ис­хо­дит в умах учеников.

Я не счи­таю воз­мож­ным пред­ла­гать планы учеб­ных кур­сов для детей стар­шего воз­раста, поскольку такие курсы должны стро­иться в зави­си­мо­сти от дан­ных учи­теля и инте­ре­сов кон­крет­ной группы. В прин­ципе, под­рост­кам необ­хо­дима инфор­ма­ция по тем же вопро­сам, что и млад­шим клас­сам: веро­уче­ние, литур­гика, биб­ле­и­стика, цер­ков­ная исто­рия, духов­ная жизнь и нрав­ствен­ность; однако обсто­я­тель­ства ука­жут, что именно будет полез­нее и инте­рес­нее в дан­ном слу­чае. Заме­ча­тель­ные обра­зо­ва­тель­ные воз­мож­но­сти откры­вает моло­деж­ный хор с хоро­шим реген­том, если руко­во­ди­тель поза­бо­тится, чтобы на каж­дой спевке кратко объ­яс­ня­лось зна­че­ние отдель­ных слов, празд­ни­ков, места пес­но­пе­ний в литур­гии. Иде­аль­ная обста­новка для учебы воз­ни­кает в том слу­чае, если учи­тель сумеет создать дру­же­скую атмо­сферу, про­явит заин­те­ре­со­ван­ность и заботу о каж­дом уче­нике. Подоб­ные группы можно орга­ни­зо­вать и для моло­дых при­ход­ских учи­те­лей и их помощ­ни­ков, чтобы они, гото­вясь к уро­кам у малы­шей, могли убе­диться, что пра­вильно поняли содер­жа­ние, цель и зна­че­ние каж­дого урока. Полезно обу­че­ние групп подростков–алтарников или инструк­то­ров лет­них лаге­рей. Еще одна воз­мож­ность — обу­че­ние иконописи ”

Если орга­ни­зу­ются регу­ляр­ные класс­ные или груп­по­вые заня­тия, может при­го­диться сле­ду­ю­щий прин­цип: начи­нать заня­тия с вопро­сов, кото­рые заин­три­гуют уча­щихся, напри­мер: «Чем пра­во­слав­ные отли­ча­ются от дру­гих хри­стиан?», «Дей­стви­тельно ли я хочу быть пра­во­слав­ным? Почему?», «Что мне нра­вится в дру­гих рели­гиях?», «Что мне трудно при­нять в Пра­во­сла­вии?» Это помо­жет создать атмо­сферу вза­им­ного дове­рия и сво­боды выра­же­ния своих мыс­лей. Моло­дые люди должны понять, что учи­тель ждет от них не пра­виль­ных отве­тов, а прежде всего их соб­ствен­ного мне­ния. Ино­гда легче полу­чить откро­вен­ные ответы, если они пода­ются в пись­мен­ной форме, без под­писи. Такого рода опрос можно осу­ще­ствить на пер­вом занятии.

Обсуж­де­ние полу­чен­ных отве­тов и допол­ни­тель­ных вопро­сов может про­те­кать по–разному. Можно начать с исто­ри­че­ского очерка, объ­яс­ня­ю­щего совре­мен­ное поло­же­ние Церкви. Можно про­ве­сти заня­тия по литур­гии дру­гих хри­сти­ан­ских и нехри­сти­ан­ских испо­ве­да­ний, срав­ни­вая их с пра­во­слав­ным бого­слу­же­нием. Можно изу­чить жизнь одного из свя­тых или про­сто выда­ю­щейся лич­но­сти. Боль­шую пользу при­но­сят подоб­ные заня­тия, если они не огра­ни­чи­ва­ются рабо­той над кни­гами, а тре­буют от уче­ни­ков докла­дов, иссле­до­ва­ний, интер­вью, визи­тов. Обу­че­ние может вклю­чать дис­кус­сии, лек­ции, а также работу уча­щихся с кни­гой, вне­класс­ные занятия.

Под­ростки помо­ложе по–прежнему могут увле­каться изго­тов­ле­нием пла­ка­тов, филь­мов, газет, рас­ска­зы­ва­ю­щих о про­шлом Церкви или о биб­лей­ской исто­рии; но не стоит делать это лишь для того, чтобы только занять чем–то руки ребят. Важно, чтобы все, что они делают, было направ­лено на выра­же­ние какой–то идеи, было выяв­ле­нием внут­рен­него смысла.

Для детей как буду­щих чле­нов Церкви может стать полез­ной любая работа, тре­бу­ю­щая обще­ния с дру­гими людьми, при­ня­тие на себя опре­де­лен­ной ответ­ствен­но­сти: орга­ни­за­ция «марша» по какому–нибудь поводу, про­ве­де­ние палом­ни­че­ства или похода; под­го­товка спе­ци­аль­ной цер­ков­ной службы по поводу отдель­ных собы­тий и т. д.

Важ­нее всего, как сло­жатся отно­ше­ния взрослого–руководителя — свя­щен­ника либо миря­нина — с моло­де­жью. Учи­телю важно заво­е­вать их дове­рие, стать дру­гом, важно про­яв­лять пони­ма­ние, сим­па­тию и искрен­ний инте­рес к лич­но­сти под­ростка, но оста­ваться твер­дым в своих убеж­де­ниях. Именно это ищут уче­ники: друга — чест­ного, достой­ного дове­рия, при­ни­ма­ю­щего их такими, какие они есть, чьи убеж­де­ния, как они чув­ствуют, свя­заны с их инте­ре­сами. Основ­ная про­блема — найти такого руководителя.

Христианское воспитание в семье

Давно известно, что хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние детей – прежде всего дело семьи, дома. При­ход­ские школы и посе­ще­ние бого­слу­же­нии дают, конечно, опре­де­лен­ные зна­ния, но все это осу­ществ­ля­ется, есте­ственно, с помо­щью семьи. То, что семья посы­лает ребенка в цер­ков­ную школу, при­во­дит его в храм – все это только отшли­фо­вы­вает то, что закла­ды­ва­ется непре­рывно, день за днем, дома. Сокро­вищ­ница бого­слов­ских и литур­ги­че­ских тек­стов уде­ляет мало вни­ма­ния роли роди­те­лей как вос­пи­та­те­лей буду­щих хри­стиан, мало помо­гает им. Про­по­веди, обра­щен­ные к роди­те­лям, почти все­гда осуж­дают рав­но­ду­шие взрос­лых к цер­ков­ным обя­зан­но­стям и при­зы­вают их не забы­вать при­во­дить детей в храм. Даже в цер­ков­ных молит­вах, как, к при­меру, молитва над роже­ни­цей, молитва о воцер­ко­в­ле­нии, молитва за мать, у кото­рой был выки­дыш или аборт, почти наглядно отсут­ствует пони­ма­ние духов­ных потреб­но­стей и чувств жен­щины. Трудно понять пра­вило, запре­ща­ю­щее матери посе­щать цер­ков­ные службы и при­ча­щаться в тече­ние шести недель после рож­де­ния ребенка[6].

Тем не менее семья почи­та­ется «домаш­ней цер­ко­вью», и задача роди­те­лей — стать «свя­щен­ством» в мире. Наша хри­сти­ан­ская вера должна вопло­щаться в хри­сти­ан­ской семье, наша вера при­звана про­яв­ляться в еже­днев­ной, еже­час­ной жизни. В при­ход­ской школе дети нахо­дятся час в неделю, на цер­ков­ной службе — еще один–два часа, в лоне семьи мы пре­бы­ваем посто­янно, изо дня в день, она вли­яет на все сто­роны нашей жизни — лич­ные отно­ше­ния, при­го­тов­ле­ние пищи, тра­пезу, на здо­ро­вье и болезнь. В семье про­хо­дит вся жизнь ребенка.

Не в моих силах начер­тать для Церкви план руко­вод­ства и помощи семье. В этой книге я только пыта­лась добиться боль­шего пони­ма­ния того, что такое вос­пи­та­ние хри­сти­а­нина в семье, какие про­блемы и задачи с этим связаны.

Любовь и семья

Отли­чи­тель­ный при­знак семьи — это любовь, кото­рая лежит в основе ее; семья — зри­мое вопло­ще­ние любви несколь­ких людей друг к другу. Юри­ди­че­ская реги­стра­ция не создает семьи; для нее не имеет зна­че­ние сход­ство вку­сов, воз­рас­тов, про­фес­сий или число людей. Семья осно­вана на вза­им­ной любви мужа и жены и на любви роди­те­лей и детей. Семей­ная любовь отли­ча­ется от дру­гих про­яв­ле­ний любви. Она экзи­стен­ци­альна в том смысле, что — в отли­чие от роман­ти­че­ской любви или покло­не­ния иде­алу, кото­рые все­гда тре­буют пыш­ных слов и объ­яс­не­ний, — семей­ная любовь не нуж­да­ется в сло­вах. Более того, эта любовь известна абсо­лютно всем, потому что к тому или иному виду семьи при­над­ле­жит каж­дый человек.

Хри­сти­ан­ское пони­ма­ние семьи и семей­ной любви не совсем обычно. Оно сходно с три­ни­тар­ным уче­нием о Боге: чело­век не может суще­ство­вать сам по себе; до конца чело­ве­ком он ста­но­вится в том слу­чае, если любит дру­гих людей. Воз­можны и исклю­че­ния из пра­вила — люди могут не любить друг друга, роди­тели могут не любить своих детей, дети могут не любить роди­те­лей; но отсут­ствие любви — это все­гда извра­ще­ние под­лин­ной при­роды семьи.

Муж и жена

Отно­ше­ния между мужем и женой весьма раз­нятся от роман­ти­че­ской влюб­лен­но­сти, кото­рая напо­ми­нает боль­шую волну, сни­ма­ю­щую лодку с песка. В этих отно­ше­ниях оба супруга должны отречься от сво­его «я». Они ста­но­вятся части­цей нового един­ства. Оба при­званы стать счаст­ли­выми, чтобы был счаст­лив один из них; если один несча­стен, несчастны оба. Само­сто­я­тель­ных реше­ний больше быть не может. Беда одного ста­но­вится общей бедой. Что бы вы ни делали, все каса­ется и дру­гого. В браке двое в бук­валь­ном смысле ста­но­вятся одним.

Труд­ность в том, что любовь не рав­но­значна сим­па­тии. Все­гда оста­ются какие–то черты харак­тера, кото­рые не нра­вятся супру­гам друг в друге, напри­мер высо­ко­ме­рие, лень, болт­ли­вость, без­за­бот­ность, при­вычки и вкусы, при­об­ре­тен­ные до брака, манер­ность и т. д. Ино­гда муж и жена дей­ствуют друг другу на нервы. Как же сов­ме­щать любовь с анти­па­тией к чужим недо­стат­кам? Семей­ная жизнь имеет харак­тер посто­ян­ной «при­тирки», можно ска­зать — «аскезы», и опыт­ные монахи гово­рили мне, что семей­ная жизнь тре­бует от чело­века куда боль­ших аске­ти­че­ских уси­лий, чем жизнь в мона­стыре. В дру­гих соци­аль­ных груп­пах вы можете избе­жать встреч с раз­дра­жа­ю­щим вас чело­ве­ком. Вы можете взять себя в руки и на неко­то­рое время стер­петь чужие недо­статки; но в семье некуда скрыться. Каким бы вы ни были, вы обя­заны ужи­ваться с дру­гими чле­нами семьи, каковы бы они ни были. Хри­сти­ан­ская семья («домаш­няя цер­ковь») появ­ля­ется в том слу­чае, когда «ужи­ва­ние» ста­но­вится вопло­ще­нием хри­сти­ан­ской веры, надежды и любви.

Три­на­дца­тая глава Пер­вого посла­ния к корин­фя­нам навсе­гда оста­нется луч­шим учеб­ни­ком любви: «Любовь дол­го­тер­пит, мило­серд­ствует, любовь не зави­дует, не пре­воз­но­сится, не гор­дится, не бес­чин­ствует, не ищет сво­его, не раз­дра­жа­ется, не мыс­лит зла, не раду­ется неправде, а сора­ду­ется истине; все покры­вает, всему верит, все­гда наде­ется, все пере­но­сит…» Любой хри­сти­ан­ской семье тре­бу­ются дол­гие годы, чтобы при­бли­зиться к этому иде­алу любви, чтобы так решать все проблемы.

Я убеж­дена, что любовь и гнев могут сосу­ще­ство­вать. Если вы нико­гда не сер­ди­тесь, зна­чит что–то неладно в вашей любви. Муж и жена любят друг друга, счи­тают доугого достой­ным любви, и поэтому не могут оста­ваться рав­но­душ­ными к тому, что про­ти­во­ре­чит такому отно­ше­нию. Иисус раз­гне­вался на тор­гов­цев в Храме именно потому, что любил людей, т. е. и этих самых тор­гов­цев. Гнев, порож­ден­ный любо­вью, — необ­хо­ди­мей­ший эле­мент супру­же­ских отно­ше­ний; брак — это не обще­ство вза­им­ного покло­не­ния. Скажу более: я не вижу ничего дур­ного в боязни раз­гне­вать мужа или жену. В каком–то смысле супруги ста­но­вятся сове­стью друг друга. Но их гнев — не озлоб­лен­ный и не раз­дра­жен­ный. Он быстро уле­ту­чи­ва­ется, и насту­пает час при­ми­ре­ния, про­ще­ния; про­буж­да­ется сочув­ствие к обиженному.

Любовь к детям

Семья рас­тет, у нее появ­ля­ются новые изме­ре­ния и пер­спек­тивы. В браке люди поки­дают состо­я­ние оди­но­че­ства, ста­но­вясь частью друг друга; после появ­ле­ния детей роди­тели все больше отдают себя им, так что ино­гда воз­ни­кает чув­ство поте­рян­но­сти в кру­го­верти семей­ных забот и обя­зан­но­стей. Каж­дый из чле­нов семьи при­зван отыс­кать себя, лич­ность любя­щего должна стать силь­нее и богаче преж­ней. «Если пше­нич­ное зерно, пав в землю, не умрет, то оста­нется одно; а если умрет, то при­не­сет много плода» (Ин. 12, 24). Это под­лин­ная аскеза семей­ной жизни — труд­ная и мучи­тель­ная. «Я» каж­дого из роди­те­лей ущем­ля­ется, лома­ется, подав­ля­ется нуж­дами дру­гих чле­нов семьи. Хри­сти­ане и не–христиане оди­на­ково про­хо­дят через это испы­та­ние. Бес­сон­ные ночи, физи­че­ская уста­лость, ско­ван­ность, бес­по­кой­ство — всего этого не избе­жать. Отец может почув­ство­вать себя забро­шен­ным из–за того, что жена стала больше вни­ма­ния уде­лять мате­рин­ским обя­зан­но­стям. Ущем­ле­ние сво­его «я» может пере­жи­ваться болез­ненно, с горе­чью. Хри­сти­ан­ство учит, что доб­ро­воль­ная жертва хотя бы частью гипер­тро­фи­ро­ван­ного «я» может стать нача­лом сози­да­ния нового, луч­шего чело­века. Наряду с готов­но­стью при­не­сти в жертву часть сво­его «я» раз­ви­ва­ется не менее силь­ное жела­ние познать «я» дру­гих, понять потреб­но­сти их лич­но­стей, взгляды на жизнь, их способности.

Чтобы глубже осмыс­лить отно­ше­ния с соб­ствен­ными детьми, роди­тели нуж­да­ются в духов­ном руко­вод­стве и твор­че­ском вдох­но­ве­нии. В основе этих отно­ше­ний — любовь, пол­ная ответ­ствен­но­сти, вклю­ча­ю­щая авто­ри­тет и ува­же­ние, а также стрем­ле­ние понять лич­ность ребенка. С хри­сти­ан­ской точки зре­ния роди­тель­ская любовь обла­дает эмо­ци­о­наль­ной пол­но­той любви, важно, чтобы она не ста­но­ви­лась эго­и­стич­ной. В иде­але она совер­шенно бес­ко­рыстна, и обра­зец этому — любовь Божией Матери к Иисусу Хри­сту. Роди­тели не должны счи­тать свою любовь неким подар­ком ребенку, кото­рый, в свою оче­редь, дол­жен быть бла­го­да­рен им, как за бла­го­де­я­ние. Когда я слышу жалобы роди­те­лей на небла­го­дар­ность детей, я начи­наю сомне­ваться в их любви. Любовь матери к ребенку напол­няет ее жизнь, обо­га­щает ее. Это любовь к чему–то боль­шему, чем она сама, к тому, что ей уже не при­над­ле­жит. Ребе­нок вырас­тает и ухо­дит от роди­те­лей. Жерт­вен­ный, хри­сти­ан­ский смысл роди­тель­ской любви состоит в при­зна­нии этого факта, в радост­ном согла­сии с пра­вом ребенка на неза­ви­си­мость. Образы Авра­ама и Иса­ака и сего­дня обра­зец для роди­те­лей, кото­рые жаж­дут посвя­тить жизнь ребенка Богу — не пре­рвать его жизнь, а под­чи­нить ее больше Богу, чем самим себе. По–моему, это пре­красно выра­жено на ико­нах Бого­ма­тери с Мла­ден­цем, прямо сидя­щим на Ее коле­нях: Ее руки обни­мают Его, не при­жи­мая к Себе.

Любовь детей к родителям и родным

Любовь детей к роди­те­лям меня­ется со вре­ме­нем, и слож­ность заклю­ча­ется в том, что ребе­нок с воз­рас­том отчуж­да­ется от роди­те­лей. Роди­те­лям необ­хо­димо и при­ятно созна­вать, что малень­кий ребе­нок совер­шенно зави­сим от них, почи­тает их все­мо­гу­щими. Однако нор­мально раз­ви­ва­ю­щийся ребе­нок про­хо­дит через этапы роста: он обре­тает неза­ви­си­мость и ста­но­вится спо­соб­ным к мятежу. В луч­шем слу­чае со вре­ме­нем уста­нав­ли­ва­ются нор­маль­ные дру­же­ские отно­ше­ния, пол­ные вза­им­ного ува­же­ния; позже сме­ня­ются сопе­ре­жи­ва­нием, при­вя­зан­но­стью и бла­го­дар­ной любо­вью взрос­лых детей к соста­рив­шимся родителям.

Отно­ше­ния «любви–ненависти» между бра­тьями и сест­рами — в неко­то­ром роде модель наших отно­ше­ний со всеми людьми. Обычно счи­та­ется, что бра­тья и сестры должны любить друг друга. В какой–то сте­пени это верно, но всем известны совер­шенно про­ти­во­по­лож­ные чув­ства, про­яв­ля­ю­щи­еся среди род­ствен­ни­ков. Дети, искренно любя­щие друг друга и при­вя­зан­ные к семье, могут отча­янно ссо­риться друг с дру­гом. Они часто вполне серьезно гово­рят: «Я нена­вижу его…»., «Я убью ее…», «Я нико­гда не буду с ним раз­го­ва­ри­вать…». В каком–то смысле это вполне есте­ственно, почти неиз­бежно. В про­цессе раз­ви­тия под­рас­та­ю­щий ребе­нок сер­дится, и это столь же нор­мально, как для мла­денца — кри­чать, когда он голо­ден. Мно­гие роди­тели гово­рят: «Ладно, пус­кай накри­чится, тише будет!» и в этом есть свой резон: чем сдер­жи­вать гнев, пусть лучше поде­рутся или всласть пору­га­ются — тогда можно все забыть и простить.

Но есть и обо­рот­ная сто­рона медали. Вопль мла­денца может быть симп­то­мом голода. Мать пыта­ется кор­мить его по рас­пи­са­нию, чтобы у малыша не воз­ни­кало при­чин кри­чать. Если ссоры и гнев — симп­томы внут­рен­них потреб­но­стей, такие потреб­но­сти важно рас­по­зна­вать и удо­вле­тво­рять как–то иначе. Если ссора сви­де­тель­ствует о том, что не все в порядке, то роди­тели или вос­пи­та­тель при­званы понять, в чем дело, а затем помочь ребенку посте­пенно спра­виться с труд­но­стями. Гнев — это спо­соб про­де­мон­стри­ро­вать, что не все в отно­ше­ниях с дру­гим чело­ве­ком мне нра­вится. «Я хочу, чтобы эта игрушка, стул, чашка, этот чело­век были моими, чтобы похва­лили меня, — а он все это при­своил себе!» Кон­фликт завя­зы­ва­ется из–за жела­ния иметь. Его при­чи­ной может стать потреб­ность в любви: «Я уда­рил его, потому что он не хочет раз­го­ва­ри­вать со мной!» При­чи­ной кон­фликта может стать неуме­ние решить про­блему, жела­ние быть постарше или моложе, покра­си­вее или, наобо­рот, не таким хоро­шень­ким, или более авто­ри­тет­ным. Ссора может быть про­яв­ле­нием рев­но­сти, попыт­кой опре­де­лить свою пози­цию, свою роль, решить «кто главнее».

Эти и подоб­ные им про­блемы неис­чис­лимы, они сопро­вож­дают нас всю жизнь. Цель вос­пи­та­ния — осо­бенно хри­сти­ан­ского — помочь чело­веку вырасти и сфор­ми­ро­ваться, выра­бо­тать твор­че­ское, дей­ствен­ное и «доб­рое» отно­ше­ние к таким про­бле­мам. Ста­рый прин­цип — «учиться на прак­тике» — оста­ется в силе. Если при­вычка решать все про­блемы, сер­дясь на дру­гого, закре­пится, из ребенка вырас­тет инфан­тиль­ный взрос­лый, кото­рый будет выхо­дить из себя по пустякам.

К ссо­рам и дра­кам детей, надо отно­ситься как к симп­то­мам болезни. Подав­ле­ние этих симп­то­мов не помо­жет, хотя, конечно, необ­хо­димо научить ребенка сдер­жи­ваться: нельзя поз­во­лять детям кале­чить друг друга или делать жизнь невы­но­си­мой для окру­жа­ю­щих. Симп­томы важны, если они помо­гают выявить и изле­чить болезнь. Мно­гие под­со­зна­тель­ные при­чины ссор — напри­мер, страх перед нака­за­нием или боязнь не спра­виться с зада­нием — в нор­маль­ной, любя­щей семье устра­ня­ются по мере раз­ви­тия ребенка. Но этот про­цесс можно уско­рить. Ссору можно «охла­дить», если раз­ве­сти бой­цов и попро­сить каж­дого объ­яс­нить, что и почему про­изо­шло, не пере­би­вая друг друга. Обычно сам про­цесс нахож­де­ния нуж­ных слов для выра­же­ния сути кон­фликта (если детей не пере­би­вать и не спо­рить) сни­мает раз­дра­же­ние. Ссора уга­сает сама собой, и не тре­бу­ется даже фор­маль­ных изви­не­ний. Более того, и тот, кто гово­рит, и тот, кто спо­койно выслу­ши­вает, глубже осо­знают при­чины ссоры: рев­ность, оди­но­че­ство, чув­ство отвер­жен­но­сти или что–то еще. Роди­тели полу­чают воз­мож­ность помочь ребенку понять, каково его место в семье и жизни, каков он сам. «Да, ты млад­ший, а раз ты млад­ший, зна­чит…», «Да, ты девочка, а это зна­чит, что ты можешь делать неко­то­рые вещи, кото­рые маль­чики делать не могут…», «Ты у нас стар­ший, поэтому то–то и то–то делать трудно, но зато…»

С дру­гой сто­роны, ссоры и раз­дра­же­ние детей могут при­влечь вни­ма­ние роди­те­лей к при­чи­нам, кото­рыми они вызваны и кото­рыми необ­хо­димо заняться. Важно уде­лять больше вни­ма­ния ребенку, кото­рый чув­ствует себя забро­шен­ным; можно исце­лить ком­плекс непол­но­цен­но­сти, откры­вая в нем спо­соб­но­сти и даро­ва­ния, на кото­рые раньше не обра­щали вни­ма­ния. «Заво­диле» нужо вну­шить чув­ство боль­шей ответ­ствен­но­сти за свои поступки.

Я глу­боко убеж­дена в том, что вос­пи­ты­вать все­гда лучше при­ме­ром, дей­ствием, отно­ше­нием к ребенку, а не сло­вами. Читать нота­ции бес­по­лезно и может быть даже вредно, если это учит ребенка скры­вать под­лин­ные побуж­де­ния и чув­ства сло­вами, кото­рые им не соответствуют.

Основ­ная цель хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния в семье — научить детей пони­мать, что есть добро, что зна­чит быть доб­рым. Для них «добро» — это состо­я­ние сча­стья, радо­сти, внут­рен­него мира и любви к дру­гим людям. Как ска­зал апо­стол Петр в момент Пре­об­ра­же­ния: «Хорошо нам быть здесь!» Фун­да­мент хри­сти­ан­ской жизни будет проч­ным лишь в том слу­чае, если дома детей научили стре­миться к добру, если они на прак­тике узнали, «что такое хорошо».

«Родня»

Совре­мен­ное обще­ство склонно огра­ни­чи­вать рамки «семьи» роди­те­лями и детьми. Вряд ли мы можем что–нибудь изме­нить, но необ­хо­димо, по край­ней мере, при­знать важ­ность род­ствен­ных уз в хри­сти­ан­ской среде. Для детей семья и роди­тели — это весь мир. Отно­ше­ния с роди­те­лями неиз­бежно носят эго­и­сти­че­ский харак­тер, потому что роди­тели обес­пе­чи­вают детей, управ­ляют их жиз­нью. Дети — это ось, вокруг кото­рой вра­ща­ется жизнь роди­те­лей. С дру­гой сто­роны, отно­ше­ния с бабуш­ками и дедуш­ками, тетями, дядями и дво­ю­род­ными бра­тьями и сест­рами гораздо слож­нее. И здесь суще­ствует при­вя­зан­ность, при­над­леж­ность друг другу, но связь эта ослаб­лена. Суще­ствен­нее раз­ли­чия в образе жизни. Для детей это неза­ме­ни­мая воз­мож­ность всту­пать в каче­ственно новые отно­ше­ния с людьми. Дядя, напри­мер, может быть боль­шим ори­ги­на­лом и вести себя совсем не так, как роди­тели; бабушка, или пра­ба­бушка, может быть инва­ли­дом и тре­бо­вать боль­шего вни­ма­ния, чем сами дети и т. д. Хотя время креп­ких семей­ных кла­нов про­шло, важно поста­раться под­дер­жи­вать отно­ше­ния с род­ствен­ни­ками, не забы­вая о них, — пере­пиской, посе­ще­ни­ями, празд­но­ва­нием семей­ных дат. Имеют право на суще­ство­ва­ние и семей­ные аль­бомы. Любя­щие, дру­же­ские отно­ше­ния с род­ствен­ни­ками вос­пи­ты­вают и облег­чают пере­ход от узкого семей­ного круга к пол­но­прав­ному уча­стию в жизни общества.

Мировоззрение семьи

Одной из самых важ­ных сто­рон жизни семьи явля­ется пони­ма­ние жизни, ее смысла, сча­стья, «иерар­хии жиз­нен­ных цен­но­стей» — дру­гими сло­вами, всего того, из чего скла­ды­ва­ется миро­воз­зре­ние. Я счи­таю, что это вопрос не только веры или идео­ло­гии, но нечто более зага­доч­ное и глу­бо­кое. В «сме­шан­ных бра­ках» трудно добиться еди­ной точки зре­ния, но часто ее нет и в том слу­чае, когда муж с женой лишь фор­мально при­над­ле­жат к одной Церкви. Но я знаю слу­чаи, когда в браке поис­тине вопло­щался союз любви, при­чем «един­ство» супру­гов, их общие взгляды на жизнь орга­ни­че­ски соче­та­лись с ува­жи­тель­ным отно­ше­нием к ина­ко­мыс­лию любя­щего человека.

Еди­ное миро­воз­зре­ние осно­вано на общем пони­ма­нии сча­стья, а в хри­сти­ан­ской семье — на хри­сти­ан­ском пони­ма­нии сча­стья. Чело­век по при­роде хочет быть счаст­ли­вым. Мно­гие анти­хри­сти­ан­ские тече­ния спе­ку­ли­руют на этом стрем­ле­нии чело­века к сча­стью. Даже реклама в метро обе­щает нам все­воз­мож­ное сча­стье и мир духов­ный, если только мы купим ту или иную вещь, сде­лаем то–то и то–то (даже если посе­тим «цер­ковь, кото­рая нам нра­вится»). Чело­век рож­да­ется со стрем­ле­нием к сча­стью, с инстинк­тив­ным ощу­ще­нием того, что жизнь должна стать счаст­ли­вой, что если мы не счаст­ливы, зна­чит не достигли своей цели. Это, быть может, что–то вроде под­со­зна­тель­ной памяти о жизни чело­века до грехопадения.

 Об этом хорошо напи­сал ныне покой­ный архи­епи­скоп Праж­ский Сер­гий в серии ста­тей «О Бла­го­бы­тии»[7]. Говоря о чело­ве­че­ской носталь­гии по сча­стью, он отме­чает, что «несчаст­ными мы себя чув­ствуем лишь в том слу­чае, когда при­ни­маем вре­мен­ное гос­под­ство сил зла за наше под­лин­ное «я», за истин­ную при­роду нашей лич­но­сти. Дру­гими сло­вами, мы несчастны, когда при­ни­маем зло за неотъ­ем­ле­мую часть под­лин­ного сво­его «я»”[8]. Эта ошибка застав­ляет нас спо­ты­каться в сло­вах и поступ­ках. В отно­ше­ниях с людьми мы тоже порою склонны отож­деств­лять их под­лин­ную при­роду и харак­тер со злом, кото­рые в них видим; обра­ща­емся с ними так, как если бы зло было есте­ствен­ной частью их лич­но­сти, если бы они были злы. Повсе­днев­ная жизнь и осо­бенно жизнь семей­ная — это воз­мож­ность уста­но­вить отно­ше­ния с под­лин­ным «я» в чело­веке. Она помо­гает добраться до под­лин­ной сути лич­но­сти, отка­заться от отож­деств­ле­ния всего непод­лин­ного, вре­мен­ного и злого с истин­ной сущ­но­стью люби­мого чело­века. Каж­дый день жизни дается нам для того, чтобы обре­сти хотя бы частицу добра и радо­сти, кото­рые явля­ются сутью веч­ной жизни. Чтобы обре­сти добро в жизни, мы при­званы каж­дую минуту быть твор­цами. Радост­ное пре­об­ра­же­ние мира воз­можно только в твор­че­ском пре­одо­ле­нии злых нава­жде­ний. Побеж­дая грех, мы обна­ру­жи­ваем добро, а обна­ру­жи­вая добро — при­об­ща­емся к веч­ной жизни[9]. Епи­скоп Сер­гий пред­ла­гает учиться, чтобы нахо­дить доб­рое в людях и в жизни, чтобы побеж­дать зло.

Я подробно оста­но­ви­лась на мыс­лях епи­скопа Сер­гия, потому что счи­таю их непо­сред­ственно отно­ся­щи­мися к задаче сози­да­ния хри­сти­ан­ского образа жизни в семье и глу­боко про­ни­ка­ю­щими в суть про­блем. Они вскры­вают корни вза­им­ного (и зача­стую «оправ­дан­ного») недо­воль­ства мужем или женой; при­чины, по кото­рым вкусы, мне­ния и жела­ния детей не нра­вятся роди­те­лям; при­чины анта­го­низма между детьми и роди­те­лями и между самими детьми. Эти мысли точно ука­зы­вают суть раз­ли­чий между «счаст­ли­выми» и «несчаст­ли­выми» семьями.

Роди­те­лей важно учить хри­сти­ан­скому пони­ма­нию сча­стья как «бла­жен­ства», «бла­го­бы­тия», в духе Нагор­ной про­по­веди, а роди­тели, в свою оче­редь, при­званы учить этому детей — в том числе и лич­ным при­ме­ром. Бла­жен­ство — это состо­я­ние любви, обще­ния в любви, дове­рия (секу­ля­ри­зи­ро­ван­ное обще­ство заме­няет этот тер­мин поня­тием «обес­пе­чен­но­сти»), сво­боды раз­ви­ваться и реа­ли­зо­вы­вать полу­чен­ные от Бога твор­че­ские спо­соб­но­сти. К сожа­ле­нию, пред­став­ле­ние мно­гих мирян о хри­сти­ан­стве лишено этого чув­ства радо­сти и бла­жен­ства; напро­тив, хри­сти­ан­ство порою пред­стает как фор­маль­ный набор обязанностей.

Мне кажется, что хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние самих роди­те­лей состоит не в том, чтобы застав­лять их соблю­дать цер­ков­ные уста­нов­ле­ния, при­во­дить детей в вос­крес­ную школу и т д., — а рас­крыть перед ними смысл основ­ных жиз­нен­ных реаль­но­стей. Понять истин­ную при­роду своих обя­зан­но­стей, сво­его долга роди­тели могут, спра­ши­вая себя: «Что такое сча­стье?», «Что такое грех?», «Что они озна­чают для нас?», «Что такое любовь?», «Что озна­чают для меня мои дети?», «Чего я хочу для них?» Конечно, необ­хо­димо соблю­дать пра­вила и нельзя пре­сту­пать законы, но прежде всего роди­тели должны руко­вод­ство­ваться пони­ма­нием смысла жизни.

Дисциплина в семье

У любви есть еще одно про­яв­ле­ние — дис­ци­плина, этот «крест вла­сти», кото­рый при­званы нести роди­тели. Дис­ци­плина прежде всего озна­чает при­зна­ние порядка, слож­ной струк­туры вла­сти и послу­ша­ния, кото­рая сози­да­ется в семье. Это и под­чи­не­ние жены мужу (что, мне кажется, гораздо тяже­лее для мужа, чем для жены, и чаще всего именно муж не в силах выне­сти такой поря­док), и ува­же­ние мужа к жене (1 Петр. 3)[10]. Иерар­хи­че­ский прин­цип осу­ществ­ля­ется и в семей­ной дис­ци­плине. Напри­мер, раз­но­гла­сия между мужем и женой воз­ни­кают в том слу­чае, если под­вер­га­ются опас­но­сти цен­но­сти более важ­ные, чем их вза­и­мо­от­но­ше­ния, — прин­ципы и убеж­де­ния, кото­рыми невоз­можно посту­питься. Воз­ни­кают ситу­а­ции, при кото­рых дей­ствия одного из роди­те­лей раз­ру­шают лич­ность детей. Но если дис­ци­плину при­хо­дится нару­шать, то только ради под­чи­не­ния цен­но­стям выс­шего порядка, то есть ради послу­ша­ния выс­шего порядка.

Дети пре­красно пони­мают, насколько искренне роди­тели соблю­дают при­ня­тые дис­ци­пли­нар­ные пра­вила — будь то регу­ляр­ное посе­ще­ние храма, доб­ро­же­ла­тель­ство и госте­при­им­ство, воз­дер­жа­ние от куре­ния или алко­голя. Хри­сти­ан­ский быт стро­ится на испол­не­нии закона как дей­ствен­ного прин­ципа, как жиз­нен­ной пози­ции, а не пустой фор­маль­но­сти или без­жиз­нен­ного обряда. Только в такой атмо­сфере ребе­нок может научиться дисциплине.

Ребе­нок учится дис­ци­плине с пер­вых меся­цев жизни, когда его защи­щают от неза­мет­ной для него опас­но­сти. «Не выбе­гай на улицу!» «Не тро­гай!» «Не лезь сюда!» Ино­гда ребенка при­хо­дится оста­нав­ли­вать силой. Разум­ный роди­тель не ста­нет тре­бо­вать от малень­кого ребенка послу­ша­ния, если его необ­хо­димо доби­ваться силой, — напри­мер, про­сить поце­ло­вать тетю, если этого ребе­нок не хочет. Впро­чем, очень рано в послу­ша­нии начи­нает играть глав­ную роль реше­ние самого ребенка — слу­шаться или нет: «Мама ска­зала этого не делать. А что будет, если я все–таки сделаю? ”

Важно именно на этом этапе, чтобы в доме уста­но­ви­лась общая атмо­сфера дис­ци­плины. Все должно быть четко раз­гра­ни­чено: что нельзя и что можно, за что все­гда (а не под горя­чую руку) нака­жут, должна царить чет­кая иерар­хия цен­но­стей. Если непо­слу­ша­ние ребенка повлекло за собой какое–то про­ис­ше­ствие — раз­бил вещь, раз­лил воду в ван­ной — можно его нака­зать или побра­нить за непо­слу­ша­ние. А если это же про­ис­ше­ствие вызвано нелов­ко­стью или жела­нием помочь, нака­зы­вать и бра­нить нельзя. Одна ста­рая няня, всю жизнь возив­ша­яся с детьми, рас­ска­зы­вала о двух семьях, в кото­рых ей при­шлось рабо­тать: «В одной все запре­ща­лось, а на самом деле можно было делать все, что хочешь. В дру­гой можно было делать все, но уж если что–нибудь было нельзя, так вза­правду нельзя».

Чем старше ребе­нок, тем важ­нее для него пони­ма­ние иерар­хич­но­сти дис­ци­плины. Родители–христиане могут помочь детям понять, что в основе вся­кой дис­ци­плины лежит один прин­цип: «Да будет воля Твоя», а не прин­цип роди­тель­ского «я так хочу».

В иде­але чет­кая струк­тура дис­ци­плины должна соче­таться с пони­ма­нием моти­вов дет­ского пове­де­ния; не стоит рас­пус­кать детей, стра­шась, что они пере­ста­нут вас любить, если вы будете тре­бо­ва­тельны к ним.

Важно заме­тить раз­ницу между при­ня­тием дис­ци­плины и обя­за­тель­ных пра­вил и попытками–родителей навя­зать детям свои вкусы, чув­ства, настро­е­ния и пере­жи­ва­ния. Воз­можно, что запре­ще­ние смот­реть теле­ви­зор в Страст­ную пят­ницу вполне разумно, но пере­жи­вают ли при этом дети то же, что их роди­тели, — дру­гой вопрос. Этого нельзя тре­бо­вать, навя­зы­вать. Можно только наде­яться, что в свое время ребе­нок пой­мет это сам. В семьях мно­гих свя­щен­ни­ков дети на той или иной ста­дии раз­ви­тия враж­дебно отно­сятся к рели­ги­оз­ным идеям и чув­ствам, потому что их «пере­кор­мили» раз­го­во­рами на эти темы. Ребе­нок худож­ника может искать раз­рядки в ярост­ном увле­че­нии спор­том. Эмо­ци­о­нально чут­кая, иде­а­ли­сти­че­ская мать может не понять дочь, погло­щен­ную своей наруж­но­стью, модой, свет­ской жиз­нью. Сколько бы мы ни рас­суж­дали об иде­а­лах и чув­ствах, мы не смо­жем навя­зать их ребенку, вло­жить в него угод­ные нам чувства.

Под­водя итоги этой теме, мне хочется так сфор­му­ли­ро­вать основ­ные тре­бо­ва­ния семей­ной дисциплины:

Вся семья, вклю­чая роди­те­лей, должна сле­до­вать одним и тем же пра­ви­лам и запретам.

Роди­тели уста­нав­ли­вают про­стые, чет­кие пра­вила пове­де­ния и закреп­ляют их своим соб­ствен­ным посто­ян­ным чув­ством ответ­ствен­но­сти за поря­док семей­ной жизни.

Роди­тели любовно пыта­ются понять при­чины пове­де­ния ребенка, его точку зре­ния, его вкусы и личность.

Роди­тели ясно сознают, чего можно достичь с помо­щью дис­ци­плины, а что выхо­дит за пре­делы ее ком­пе­тен­ции и не может быть навя­зано принуждением.

Домашняя молитва

Можно ли научить молитве? Молитва — это беседа с Богом, это «сто­я­ние перед Богом», для молитвы необ­хо­димо искрен­нее усер­дие чело­века с помо­щью бла­го­дати Божией. В каком–то смысле молиться учат так же, как учат гово­рить. Суще­ствует врож­ден­ная спо­соб­ность к речи; но должно быть и то, о чем нужно ска­зать, и обла­да­ние искус­ством речи. В семье ребе­нок учится гово­рить, общаться с дру­гими людьми, и в семье же может «научиться» молитве. Сна­чала ребе­нок молится с дру­гими, при­об­ре­тает при­вычку еже­дневно молиться, а затем молитва может стать живым опы­том, сна­чала дет­ским, а потом и вполне взрос­лым. Я упо­ми­наю о раз­ных видах молитвы, чтобы роди­тели поняли, чего они хотят: заучи­вать молитвы, конечно, же полезно, но это не есть обу­че­ние молитве.

Луч­ший спо­соб при­об­щить ребенка к опыту молитвы — это молиться вме­сте с ним. Все начи­на­ется с молитвы роди­те­лей над ново­рож­ден­ным; для матери это, воз­можно, вели­чай­ший молит­вен­ный опыт. С этой минуты и закла­ды­ва­ется основа для еже­днев­ного уча­стия ребенка в молитве.

Обычно пер­вая молитва ребенка — это просьба («Гос­поди, пожа­луй­ста…»), когда ребе­нок состав­ляет длин­ный спи­сок имен, кото­рые ему хочется упо­мя­нуть. Очень важно, чтобы роди­тели дей­стви­тельно моли­лись с ребен­ком. Пер­вый опыт раз­го­вора с Богом для ребенка очень важен. Тем самым он под­твер­ждает, что Бог есть, и ему важно свя­зать с этим откры­тием имена людей, кото­рых он знает и любит. В этом воз­расте ощу­ще­ние при­сут­ствия Бога вполне есте­ственно. Когда ребе­нок под­рас­тет, можно научить его бла­го­дар­ствен­ной молитве («Бла­го­дарю Тебя, Гос­поди…»); роди­тели могут помочь ребенку вспом­нить самые радост­ные собы­тия дня.

В пра­во­слав­ных семьях обычно прежде всего выучи­вают молитву «Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, аминь», кото­рую про­из­но­сят при крест­ном зна­ме­нии. Молитва эта соеди­нена с дей­ствием, кото­рое малы­шам кажется игрой; она коротка и полна смысла даже для взрос­лых, только не забудьте объ­яс­нить ребенку когда он ста­нет старше, смысл молитвы. Поэтому она кажется мне лучше, чем «дет­ская молитва» в форме стиш­ков, тем более что сочи­няют их не сами дети, и, повзрос­лев, они ста­нут сты­диться таких молитв.

Труд­нее выра­бо­тать вер­ное отно­ше­ние к длин­ным молит­вам. Нельзя игно­ри­ро­вать сокро­вищ­ницу молитв вели­ких свя­тых, кото­рая собрана в наших молит­во­сло­вах. Но когда слы­шишь, как ребе­нок восьми–девяти лет тороп­ливо бор­мо­чет «Отче наш», сомне­ва­ешься, можно ли счи­тать, что он научился молиться.

Можно пред­ло­жить ребенку заучить одно выра­же­ние, одно пред­ло­же­ние, но он дол­жен глу­боко вник­нуть и понять его. Объ­яс­нить молитву можно при помощи про­стых поня­тий («Это молитва Свя­тому Духу, Кото­рый дает нам жизнь…»). Дети заучи­вают корот­кую фразу: «Царю Небес­ный, Уте­ши­телю, при­иди и все­лися в нас!» В тече­ние года эту молитву можно допол­нять и рас­ши­рять, пока, нако­нец, ребе­нок осмыс­ленно не запом­нит всю ее цели­ком. Так же можно посту­пить с молит­вами, посвя­щен­ными празд­ни­кам: огра­ни­читься сна­чала клю­че­вым пред­ло­же­нием или пер­выми сло­вами, чтобы дети смогли узнать это пес­но­пе­ние в храме.

Время молитвы, каким бы оно ни было непро­дол­жи­тель­ным, должно про­те­кать в нето­роп­ли­вом, спо­кой­ном обще­нии роди­те­лей и ребенка. Роди­те­лям, может быть, труд­нее всего соблю­сти именно это пра­вило, но оно стоит уси­лий. Доста­точно десяти минут, чтобы про­честь или рас­ска­зать корот­кую повесть из Свя­щен­ной Исто­рии, объ­яс­нить смысл молитвы, пого­во­рить о том, что слу­чи­лось днем. Я уве­рена, что самое важ­ное в про­цессе обу­че­ния ребенка молитве — еже­днев­ное непро­дол­жи­тель­ное и нето­роп­ли­вое обще­ние с ним. В этот крат­кий период необ­хо­димо при­ви­вать при­вычку молиться, при­вычку «сто­ять перед Богом». На прак­тике легче подольше помо­литься перед сном и очень быстро — может, даже про­сто пере­кре­ститься и попро­сить у Бога бла­го­сло­ве­ния на гря­ду­щий день — утром, без родителей.

Домаш­ние молитвы не должны огра­ни­чи­ваться лишь утрен­ним и вечер­ним пра­ви­лами. Молитвы перед едой теперь почти исчезли из семей­ного быта, потому что исче­зает самое поня­тие о еде как поводе для сбора семьи. Вме­сто зав­трака каж­дый что–то пере­хва­ты­вает, убе­гая на работу или в школу; вто­рой зав­трак обычно берут с собой, а во время обеда роди­тели рады, если дети с тарел­ками уса­жи­ва­ются перед теле­ви­зо­ром. Изме­нить это, быть может, нельзя, но, по моему мне­нию, каж­дая семья должна хотя бы изредка соби­раться за сто­лом — во вся­ком слу­чае, по вос­кре­се­ньям и празд­ни­кам. В раз­ных семьях перед едой молятся по–разному: где лишь кре­стятся, где–то читают молитву, а где–то и поют. Важно хотя бы на корот­кое время собраться вме­сте, почув­ство­вать при­сут­ствие Божье в нашей жизни.

Дру­гой повод для обще­се­мей­ной молитвы — когда кто–нибудь уез­жает из дому. По рус­скому обы­чаю все домаш­ние на минуту при­са­жи­ва­ются и мол­чат, а затем кре­стятся. Вообще, крест­ное зна­ме­ние, кото­рым бла­го­слов­ляем кого–нибудь, — это пре­крас­ная, крат­кая и мол­ча­ли­вая молитва, и у роди­те­лей часто нахо­дится повод, чтобы именно так бла­го­сло­вить сво­его сына или дочь. В любой день рож­де­ния, на име­ни­нах или годов­щине можно про­петь «Мно­гая лета!»

Все сто­роны семей­ной жизни должны пройти про­верку на проч­ность. Уце­леет обы­чай про­стой, искрен­ний, не наду­ман­ный. Не явля­ется исклю­че­нием и семей­ная молитва; и для хри­сти­ан­ской семьи необ­хо­димо обре­сти спо­соб еже­дневно заме­чать при­сут­ствие Бога в нашей жизни.

Праздники

Еще одна сто­рона цер­ков­ной жизни тесно свя­зана с семьей. В деле хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния важны домаш­ние тра­ди­ции, свя­зан­ные с празд­ни­ками и постами. Цер­ков­ные празд­ники для детей — насто­я­щее тор­же­ство, если их отме­чают и дома. Только дома ребе­нок полу­чает под­лин­ное удо­воль­ствие и радость в празд­нич­ный день. Празд­нич­ная литур­гия совер­ша­ется в храме, зна­че­ние празд­ника объ­яс­няют в школе, но празд­ни­ком для детей он ста­но­вится дома. Может быть, поэтому цер­ков­ные празд­ники отме­ча­ются все скром­нее. Раньше в кре­стьян­ском быту цер­ков­ные празд­ники были свя­заны со всем укла­дом жизни. Я еще помню мно­гие тра­ди­ции, соблю­дав­ши­еся, когда я была малень­кой: на Тро­и­цын день дома укра­шали зеле­ными вет­ками, на Пре­об­ра­же­ние бла­го­слов­ляли пер­вые плоды, на Бла­го­ве­ще­ние выпус­кали из кле­ток птиц, на мас­ле­ницу пекли блины и ката­лись на санях. Неко­то­рые тра­ди­ции стали частью нашей жизни в США: обед в День Бла­го­да­ре­ния[11], елка на Рож­де­ство и подарки на Новый год, освя­ще­ние воды и домов на Кре­ще­ние, огра­ни­че­ния в еде Вели­ким Постом, кули­нар­ные хло­поты перед Пас­хой и раз­гов­ле­ние в пас­халь­ную ночь. Пра­во­сла­вие в Аме­рике при­звано беречь такие тра­ди­ции и созда­вать свои, столь же кра­соч­ные, и так же отве­ча­ю­щие совре­мен­ным нуж­дам, как и тра­ди­ции «преж­ней Родины». Это может помочь изле­чить худо­со­чие нашей цер­ков­ной жизни.

Вот где вполне уместна ини­ци­а­тива отдель­ных семей и роди­те­лей. Я слы­шала о двух заме­ча­тель­ных слу­чаях. Одна бабушка–гречанка была рас­стро­ена тем, что у детей в Нью–Йорке дома нет лам­падки и, ста­ра­ясь сохра­нить ого­нек пас­халь­ной свечи, кото­рую она при­несла домой из храма, зажгла от нее кон­форку газо­вой плиты. Дру­гой бабушке очень хоте­лось, чтобы дети почув­ство­вали празд­нич­ное настро­е­ние в день Рож­де­ства Бого­ро­дицы. Роди­тели вну­ков были на работе, сами дети — в школе; в храм пошли только бабушка и дедушка. К воз­вра­ще­нию детей из школы бабушка сме­нила икону на кухне ико­ной Бого­ро­дицы, зажгла перед ней лам­паду, испекла пирог с над­пи­сью: «С днем рож­де­ния!» и поста­вила его на стол. Удив­лен­ные дети спро­сили, у кого день рож­де­ния, и этот вечер стал для них насто­я­щим праздником.

Ответственность семьи за христианское образование

Хри­сти­ан­ская семья при­звана пере­да­вать зна­ния о своей вере детям — прежде всего малы­шам, кото­рые именно дома узнают о Боге, о жизни Иисуса Хри­ста на земле, о молитве и цер­ков­ном бого­слу­же­нии, о празд­ни­ках и вели­ких свя­тых. Помощь необ­хо­дима мно­гим роди­те­лям: они сами знают далеко не все и не все­гда пони­мают, как необ­хо­димы эти зна­ния их детям. Важно научить их отли­чать основ­ные истины, сущ­ность нашей Пра­во­слав­ной веры от вто­ро­сте­пен­ных тра­ди­ций и народ­ных обы­чаев (кото­рые, напри­мер, запре­щают кро­ить по вос­кре­се­ньям). В этих тра­ди­циях нет ничего пло­хого, но они под­ме­няют суть веры, если им при­да­ется пер­во­сте­пен­ное, сверхъ­есте­ствен­ное зна­че­ние. Мне кажется, что семья должна прежде всего вник­нуть в хри­сти­ан­ское пред­став­ле­ние о Боге: что озна­чает для нас Его при­сут­ствие, Его власть, Его любовь, Его попе­че­ние, Его спра­вед­ли­вость. От роди­те­лей дети могут узнать неко­то­рые биб­лей­ские, осо­бенно еван­гель­ские рас­сказы, про­стые молитвы, пер­вые све­де­ния о цер­ков­ных служ­бах, кото­рые посе­щает семья, полу­чить пред­став­ле­ние об основ­ных празд­ни­ках (Рож­де­ство, Кре­ще­ние, Верб­ное Вос­кре­се­ние, Страст­ная Неделя, Пасха, Тро­и­цын день).

У детей стар­шего воз­раста важно про­бу­дить инте­рес к рели­гии. Роди­тели не могут всего знать, но должны инте­ре­со­ваться мно­гим, про­яв­лять любо­зна­тель­ность, искать ответы на вопросы детей. Неожи­дан­ный раз­го­вор, воз­ник­ший как ответ на вопрос ребенка или как реак­ция роди­те­лей на необыч­ную или непри­ят­ную ситу­а­цию, — важ­ные сред­ства вос­пи­та­ния. Мне кажется, роди­те­лям необ­хо­димо отка­заться от жела­ния выгля­деть перед детьми все­знай­ками. Будет лучше, если они сообща с детьми ста­нут искать ответы на вопросы, раз­мыш­лять над про­бле­мами. Не может отве­тить на все вопросы и при­ход­ской свя­щен­ник, и, я думаю, раз­ви­тию ребенка больше всего помо­гает жела­ние узнать что–то новое: «Ищите, и най­дете; сту­чите, и отво­рят вам» (Мф. 7, 7).

Под­ве­дем итоги. Чтобы стать под­линно хри­сти­ан­ской, семья при­звана отно­ситься к жизни, ее цен­но­стям и про­бле­мам в свете хри­сти­ан­ской веры; а это может и не сов­па­дать с обыч­ным бла­го­че­стием роди­те­лей. Хри­сти­ан­ская семья как внутри себя, так и за ее гра­ни­цами при­звана к стя­жа­нию такой любви, какая опи­сана в пер­вом посла­нии к Корин­фя­нам, 13. Хри­сти­ан­ская семья должна быть про­ни­зана обя­за­тель­ной для всех дис­ци­пли­ной, в ней должна царить хри­сти­ан­ская иерар­хия цен­но­стей. Повсе­днев­ная рутина в хри­сти­ан­ской семье про­ни­зана све­том Боже­ствен­ного при­сут­ствия — оно про­яв­ля­ется и в семей­ной молитве, и в цер­ков­ных тра­ди­циях и празд­ни­ках. В хри­сти­ан­ском доме разум, таланты и даро­ва­ния ребенка при­званы раз­ви­ваться, поскольку хри­сти­ан­ство сознает огром­ную цен­ность чело­ве­че­ской личности.

Учитель

При­ход­скому свя­щен­нику важ­нее всего подо­брать талант­ли­вых учи­те­лей для цер­ков­ной школы. Такой учи­тель дол­жен отве­чать трем условиям:

1. Он дол­жен иметь хотя бы мини­маль­ный, но под­лин­ный опыт уча­стия в цер­ков­ной жизни. Дру­гими сло­вами, его пра­во­слав­ная вера может быть несо­вер­шен­ной, но должна быть искренней.

2. Он дол­жен нахо­дить общий язык с детьми.

3. Он дол­жен обла­дать спо­соб­но­стями к раз­ви­тию и совер­шен­ство­ва­нию как педагог.

Важны все три каче­ства, хотя у раз­ных кан­ди­да­тов, есте­ственно, они раз­виты не рав­но­ценно. Мно­гие миряне, искренне жела­ю­щие послу­жить Церкви, не реша­ются обу­чать детей вере, потому что не чув­ствуют себя доста­точно под­го­тов­лен­ными. В этой главе я попы­та­юсь опи­сать, на основе соб­ствен­ного дол­гого опыта работы в цер­ков­ной школе, что тре­бу­ется от учителя.

Учитель как личность

Пре­по­да­ва­ние часто свя­зано с ущем­ле­нием само­лю­бия учи­теля и чув­ством неудо­вле­тво­рен­но­сти собой. Поэтому учи­тель дол­жен верить в себя и свое при­зва­ние — а эта вера пара­док­саль­ным обра­зом тре­бует глу­бо­кого сми­ре­ния. Только сми­ре­ние при­но­сит мир душев­ный. Вы не пре­уве­ли­чи­ва­ете свои спо­соб­но­сти, не счи­та­ете себя гением. Вы счи­та­ете есте­ствен­ным, что нра­ви­тесь не всем уче­ни­кам, что даже луч­шие ваши уроки захва­ты­вают не весь класс. Сми­ре­ние помо­жет вам чрез­мерно не рас­стра­и­ваться из–за слу­чай­ных педа­го­ги­че­ских неудач: «А кто я такой, чтобы быть хоро­шим учи­те­лем? Стоит попро­бо­вать еще раз». Как учи­тель вы ответ­ственны за руко­вод­ство клас­сом и за под­дер­жа­ние в нем дис­ци­плины; сми­ре­ние изба­вит вас от пустой суеты, от жалоб раз­дра­жен­ного и ущем­лен­ного «я».

Учи­тель при­зван созна­вать огра­ни­чен­ность сво­его вли­я­ния на детей. Он не может стать пси­хи­ат­ром, поскольку у него нет необ­хо­ди­мой под­го­товки и соот­вет­ству­ю­щих зна­ний о про­шлом ребенка. Его обще­ние с ребен­ком, огра­ни­чен­ное цер­ков­ной шко­лой и меро­при­я­ти­ями, свя­зан­ными с нею, — это лишь часть жизни ребенка. Обще­ние с ребен­ком огра­ни­чено, и учи­тель при­зван напрячь все силы, чтобы понять при­чины и смысл пове­де­ния уче­ника (застен­чи­вость или озор­ство, без­раз­ли­чие или лень), чтобы подо­брать к нему клю­чик. Но он дол­жен созна­вать пре­делы своих воз­мож­но­стей и не счи­тать себя все­мо­гу­щим. Тем не менее наши дет­ские вос­по­ми­на­ния гово­рят, что ино­гда слу­чай­ное слово или посту­пок учи­теля спо­собны про­из­ве­сти неза­бы­ва­е­мое впечатление.

Учи­тель дол­жен знать как свои таланты, так и свои недо­статки. Одни учи­теля — пре­крас­ные рас­сказ­чики и умеют при­ко­вать вни­ма­ние всего класса; дру­гие, напро­тив, умеют про­буж­дать дет­скую энер­гию и ода­рены осо­бой наблю­да­тель­но­стью к спо­соб­но­стям детей. Одни пре­вос­ходно объ­яс­няют самые слож­ные вещи, дру­гие — непло­хие худож­ники или музы­канты. Учи­тель дол­жен хорошо знать, на что он спо­со­бен и как эти спо­соб­но­сти лучше использовать.

Важ­нее всего для учи­теля — уме­ние любить детей. Однако необ­хо­димо уяс­нить, что мы пони­маем под «любо­вью. Вряд ли любит детей тот, кто назы­вает их «оча­ро­ваш­ками» или «анге­лоч­ками», или тот, кто любит всех детей оди­на­ково. Напро­тив, есте­ственно, когда один ребе­нок нра­вится больше, а дру­гой меньше. Мне вновь при­хо­дится напом­нить апо­стола Павла: «Любовь дол­го­тер­пит, мило­серд­ствует, любовь не зави­дует, любовь не пре­воз­но­сится, не гор­дится, не бес­чин­ствует, не ищет сво­его, не раз­дра­жа­ется, не мыс­лит зла, не раду­ется неправде, а сора­ду­ется истине; все покры­вает, всему верит всего наде­ется, все пере­но­сит» (1 Кор 13, 4–8). Я часто при­ме­ряла это опре­де­ле­ние к воз­ни­ка­ю­щим в классе ситу­а­циям. Радо­ваться ли, когда ока­зы­ва­ется прав занос­чи­вый и несим­па­тич­ный уче­ник? Наде­яться ли, что бла­го­дать Свя­того Духа кос­нется самого без­на­деж­ного паяца в классе? Гор­диться ли тем, как ты пре­по­да­ешь? Ува­жать ли каж­дого ребенка, быть ли веж­ли­вым со всем клас­сом? Несо­мненно и то, что именно такая любовь пре­об­ра­жает учи­теля, обо­га­щает его жизнь, и он пере­стает быть «медью зве­ня­щей и ким­ва­лом зву­ча­щим». Учи­тель воз­рас­тает как лич­ность, если он по–настоящему любит детей.

Еще одно важ­ное для учи­теля каче­ство — его инте­рес к жизни, его увле­че­ния и любо­зна­тель­ность. Чело­век, погло­щен­ный лишь жиз­нью при­хода, нико­гда не ста­нет хоро­шим учи­те­лем. Подоб­ная замкну­тость озна­чает, по–видимому, что наша хри­сти­ан­ская вера не сопри­ка­са­ется с жиз­нью обще­ства. Дети сред­него и стар­шего школь­ного воз­раста осо­бенно ува­жают людей, хорошо овла­дев­ших какой–то про­фес­сией, — будь то сфера науки, искус­ства, тех­ники или спорта. Даже хобби или увле­че­ние взрос­лого помо­гает пре­одо­леть секу­ля­рист­ское отде­ле­ние рели­гии от пол­ноты жизни. Поэтому и необ­хо­димы учи­теля из мирян. Моло­дежь счи­тает само собой разу­ме­ю­щимся, что свя­щен­ник верит в Бога и Цер­ковь. Но если о вере им рас­ска­зы­вает инже­нер или про­фес­си­о­наль­ный худож­ник, то эффект гаран­ти­ро­ван, даже если бого­слов­ски он под­го­тов­лен недо­ста­точно (лишь бы он не был чрез­мерно самоуверен).

Крат­кий итог: вли­я­ние учи­теля на уче­ни­ков опре­де­ля­ется прежде всего его лич­но­стью, при­ме­ром его «я». Задатки хоро­шего учи­теля есть у того, чья вера — пус­кай несо­вер­шен­ная — искренна и непод­дельна, кто воз­рас­тает в вере (а не кос­неет), кто отли­ча­ется широ­ким кру­го­зо­ром, живой заин­те­ре­со­ван­но­стью, сми­ре­нием (на прак­тике это часто рав­но­значно чув­ству юмора), любо­вью и добросовестностью.

Общение с детьми

Этот врож­ден­ный дар есть не у каж­дого, а без него трудно стать хоро­шим учи­те­лем. Однако спо­соб­ность к такому обще­нию можно раз­вить. Уме­ние общаться с детьми — это прежде всего уме­ние уви­деть их такими, какие они есть на самом деле; опре­де­лить уро­вень, на кото­ром с ними можно общаться. Если с этой точки зре­ния про­честь Еван­ге­лие, мы уви­дим, что именно так Хри­стос общался с людьми, кото­рых Он учил и кото­рым слу­жил. Для гото­вя­ще­гося стать учи­те­лем очень полезно бывает остаться с одним или несколь­кими детьми, кото­рые чем–нибудь зани­ма­ются или играют, не для того, чтобы их учить, а про­сто пона­блю­дать за ними, ста­ра­ясь узнать как можно больше о каж­дом из них — об их мыс­лях, вку­сах, чув­ствах. Это весьма полез­ное упраж­не­ние, кото­рое сто­ило бы вклю­чить в курс под­го­товки учителей.

Когда мы рабо­таем с клас­сом, необ­хо­димо делать записи о каж­дом ребенке, о реак­ции детей, их пове­де­нии и уча­стии в работе класса. Такие заметки помо­гут учи­телю нала­дить обще­ние с каж­дым ребен­ком. Слиш­ком часто мы увле­ка­емся содер­жа­нием урока, стре­мимся пере­гру­зить детей инфор­ма­цией. Вни­ма­ние обра­щаем лишь на тех уче­ни­ков, кото­рые нам помо­гают, а пас­сив­ные выпа­дают из поля зре­ния. А ведь вни­ма­ния учи­теля, обще­ния с ним зна­чи­тельно больше тре­бует ребе­нок роб­кий, замкну­тый или без­ала­бер­ный хули­ган. Помо­гают такие заметки потому, что мы обычно забы­ваем то, что про­ис­хо­дило в про­шлое вос­кре­се­нье. Если нужно было побра­нить ребенка, упрек­нуть его или при­звать к порядку, то после этого обя­за­тельно важно найти слу­чай похва­лить его. Если застен­чи­вый ребе­нок ска­зал или сде­лал что–то дель­ное, к этому стоит несколько раз вер­нуться на про­тя­же­нии урока, чтобы под­черк­нуть цен­ность сде­лан­ного, — про­сто похва­лить недо­ста­точно. Встре­ча­ются дети, кото­рым тяжело вклю­читься в общую работу, они пор­тят общее дело. Им можно дать инди­ви­ду­аль­ное зада­ние, кото­рое необ­хо­димо выпол­нять в оди­ночку, но кото­рое явля­ется частью общей работы.

Что бы ни делал учи­тель, какие бы «хит­ро­сти» ни исполь­зо­вал, чтобы заин­те­ре­со­вать уче­ни­ков, его духов­ный рост как вос­пи­та­теля в зна­чи­тель­ной сте­пени опре­де­ля­ется стрем­ле­нием глубже узнать детей, при­бли­зиться к ним, уви­деть мир их глазами.

Руководство группой и работа с ней

В основе пре­по­да­ва­ния лежит уме­ние общаться с отдель­ными детьми, но при работе с клас­сом тре­бу­ется нечто боль­шее. Сей­час уже не поль­зу­ется поче­том дис­ци­плина, тре­бо­вав­шая от класса пол­ного мол­ча­ния и абсо­лют­ного спо­кой­ствия. Теперь глав­ный упор дела­ется на твор­че­ское уча­стие уче­ни­ков в уроке, на «обу­че­ние делом», на «откры­том» классе. Такое обу­че­ние тре­бует от учи­теля гораздо боль­шего и легко может выро­диться в хаос, повер­га­ю­щий в изум­ле­ние уче­ни­ков, учи­теля и роди­те­лей. Одна моя зна­ко­мая, очень спо­соб­ная учи­тель­ница, при­шла непод­го­тов­лен­ной в класс, кото­рый еще не при­вык к само­сто­я­тель­ному труду и не сдру­жился в работе. Недолго думая, она решила устро­ить вме­сто урока игру, наде­ясь сбли­зить между собой детей. Одна группа детей отнес­лась к этой идее с вос­тор­гом, зато две дру­гих ушли, не желая участ­во­вать в игре. В итоге урок не состо­ялся, игра своей цели не достигла, а роди­тели, кото­рые изда­лека везли детей в цер­ков­ную школу, довольно мрачно наблю­дали за бес­тол­ко­вой игрой, чув­ствуя, что время тра­тится впустую.

Твор­че­ские заня­тия с груп­пой тре­буют тща­тель­ного обду­мы­ва­ния и под­го­товки. Прежде всего, учи­телю должна быть совер­шенно ясна цель и задача каж­дого урока: надо от этого места, где мы сей­час, добраться до сле­ду­ю­щего. Напри­мер, в шестом классе изу­чают Таин­ства, и на про­шлом заня­тии начали изу­чать Таин­ство кре­ще­ния; уче­ники при­несли сви­де­тель­ства о кре­ще­нии, обсу­дили зна­че­ние член­ства в Церкви. Цель оче­ред­ного урока — добиться более глу­бо­кого пони­ма­ния сим­во­лики обряда кре­ще­ния. В начале учи­тель дол­жен напом­нить классу, о чем шла речь в про­шлый раз. Чтобы достиг­нуть цели, учи­тель пред­ла­гает уче­ни­кам напи­сать каж­дому по два–три вопроса, на кото­рые они хотели бы полу­чить ответ, чтобы лучше понять то, что про­ис­хо­дит во время кре­ще­ния. Собрав все вопросы, учи­тель пред­ла­гает классу раз­де­литься на несколько групп, каж­дая из кото­рых под­го­то­вит ответы на опре­де­лен­ные вопросы. Одна группа может изу­чить чино­по­сле­до­ва­ние обряда по треб­нику, дру­гая — что гово­рится о кре­ще­нии в Еван­ге­лии; тре­тья поищет главу о кре­ще­нии в учеб­нике цер­ков­ной исто­рии; чет­вер­тая при­го­то­вит пла­кат, изоб­ра­жа­ю­щий отдель­ные этапы кре­ще­ния и их сим­во­ли­че­ское зна­че­ние. Такой план урока озна­чает, что все необ­хо­ди­мые мате­ри­алы будут у учи­теля под рукой: треб­ник, Новый Завет с ука­за­ни­ями, учеб­ник, мате­ри­алы для пла­ката. Если вре­мени доста­точно, в конце урока группы могут рас­ска­зать о про­де­лан­ной работе, или, если время истекло, доклады можно отло­жить до сле­ду­ю­щего урока. Даже в хорошо орга­ни­зо­ван­ном классе, кото­рому даны самые ясные ука­за­ния, все равно будут про­ис­хо­дить дви­же­ние, шум и раз­го­воры. Уче­ни­кам потре­бу­ется время, чтобы при­сту­пить к работе; воз­ник­нут споры, раз­но­гла­сия. Учи­тель при­зван под­дер­жи­вать доста­точно чет­кий поря­док и исполь­зо­вать свой авто­ри­тет для сози­да­ния рабо­чей атмосферы.

Детей необ­хо­димо при­учать к подоб­ной работе, их важно обу­чить осно­вам новой дис­ци­плины — ува­же­нию к работе дру­гого. Созда­ние в классе твор­че­ской атмо­сферы не озна­чает отказа учи­теля от авто­ри­тета. Авто­ри­тет и дис­ци­плина в классе осно­ваны на иерар­хии цен­но­стей. Это не имеет ничего общего с лич­ным пре­сти­жем учи­теля, с его само­лю­бием, жела­нием защи­тить свой авто­ри­тет от сар­ка­сти­че­ских и насмеш­ли­вых заме­ча­ний. Учи­тель не имеет права сла­гать с себя ответ­ствен­ность за руко­вод­ство клас­сом; именно он оце­ни­вает, что сде­лано уче­ни­ками. Дур­ное пове­де­ние или крив­ля­ние одного не должны мешать всему классу, и я убеж­дена, что в таких слу­чаях учи­тель дол­жен про­явить твер­дость, даже если пона­до­бится выста­вить уче­ника из класса. Это, конечно, не озна­чает, что труд­ный уче­ник не нуж­да­ется в осо­бой заботе и вни­ма­нии. Важно дать ему такое зада­ние, кото­рое вовлекло бы его в общую работу. И, конечно, вполне можно дать всему классу минуту отдыха, воз­мож­ность рас­сла­биться, посме­яться перед тем, как при­сту­пить к работе.

Что должен знать учитель?

Почти невоз­можно сфор­му­ли­ро­вать ака­де­ми­че­ские тре­бо­ва­ния, предъ­яв­ля­е­мые к учи­те­лям цер­ков­ных школ. Реша­ю­щим фак­то­ром оста­ется жела­ние учи­теля учиться. Учи­тель при­зван ста­раться узнать хоть немного больше, чем то, что содер­жится в учеб­ни­ках. Этому могут помочь посо­бия для учи­те­лей, выпус­ка­е­мые Комис­сией по пра­во­слав­ному хри­сти­ан­скому вос­пи­та­нию. При пла­ни­ро­ва­нии кур­сов под­го­товки учи­те­лей или про­грамм для само­сто­я­тель­ного чте­ния необ­хо­димо дать учи­телю какие–то основ­ные поня­тия о Пра­во­сла­вии. Учи­тель дол­жен хорошо знать Новый Завет, вклю­чая Дея­ния и Посла­ния, чтобы еван­гель­ские образы стали для него живыми. Он дол­жен хорошо пред­став­лять зна­че­ние Вет­хого Завета как пред­ше­ствен­ника хри­сти­ан­ства. В литур­гии он дол­жен знать и пони­мать смысл Таинств и хотя бы те бого­слу­же­ния, кото­рые совер­ша­ются в при­ходе. Он дол­жен иметь пред­став­ле­ние о веро­уче­нии, хотя бы в пре­де­лах Сим­вола Веры. Он дол­жен хотя бы немного знать цер­ков­ную исто­рию, жития неко­то­рых святых.

Гораздо труд­нее опре­де­лить тот «пра­во­слав­ный дух», кото­рый необ­хо­дим пра­во­слав­ному педа­гогу. Мы живем в эпоху куль­тур­ных пере­мен. Мы заново вос­со­здаем пра­во­слав­ный уклад жизни, пра­во­слав­ный быт, и делаем это в обще­стве, кото­рое Пра­во­сла­вия не знало и кото­рое само пере­жи­вает мораль­ный и духов­ный кри­зис. Нам посто­янно при­хо­дится делать выбор, при­ни­мать реше­ния. Как, напри­мер, согла­со­вать пра­во­слав­ное отно­ше­ние к смерти с отно­ше­нием к смерти и похо­ро­нам совре­мен­ных аме­ри­кан­цев? Как соот­но­сится пра­во­слав­ное Таин­ство освя­ще­ния (совер­ша­е­мое обычно над боль­ным) с «пома­за­нием духом» о кото­ром так часто гово­рят в наши дни сек­танты? Как отно­сится Пра­во­сла­вие к импро­ви­зи­ро­ван­ным обще­ствен­ным молит­вам? Пра­во­слав­ный дух, пра­во­слав­ное чув­ство меры и вкуса, часто опре­де­ляют лич­ность и пове­де­ние наших учи­те­лей. Луч­шим опре­де­ле­нием сущ­но­сти Пра­во­сла­вия в жизни мне кажется выра­же­ние Бер­дя­ева: «Совер­шен­ство сво­боды в совер­шен­стве собор­но­сти; собор­ность в сво­боде и сво­бода в собор­но­сти». (Это опре­де­ле­ние дал Н. А. Бер­дяев в беседе с извест­ным бап­тист­ским про­по­вед­ни­ком Шервуд Эдди; я была пере­вод­чи­цей во время этой беседы )

Подготовка учителей

Объем книги не поз­во­ляет подробно обсуж­дать про­граммы под­го­товки учи­те­лей так как эта тема тре­бует подроб­ной раз­ра­ботки. Я все же хотела бы сфор­му­ли­ро­вать основ­ные прин­ципы, на кото­рых должна стро­иться такая программа.

Под­го­товка учи­теля — не разо­вое меро­при­я­тие, а дли­тель­ный про­цесс. Я много лет рабо­тала в Комис­сии по пра­во­слав­ному хри­сти­ан­скому вос­пи­та­нию, и меня часто при­гла­шали высту­пить перед учи­те­лями в при­хо­дах или на Все­пра­во­слав­ных кон­фе­рен­циях. Ауди­то­рия была, как пра­вило, отзыв­чи­вой, и мои попытки сфор­му­ли­ро­вать цели нашей работы, зна­че­ние хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния, опи­сать духов­ные потреб­но­сти детей встре­ча­лись с боль­шим энту­зи­аз­мом. Но часто я с горе­чью чув­ство­вала, что мой опыт не помо­жет собрав­шимся стать луч­шими учи­те­лями. У кого–то вспых­нет вдох­но­ве­ние, кто–то лучше пой­мет, какое место при­звано занять хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние, но мой опыт не смо­жет помочь прак­ти­че­ски — раз­вить пре­по­да­ва­тель­ские способности.

Мои пре­ем­ники по работе в Комис­сии стали устра­и­вать семи­нары для прак­ти­че­ского обу­че­ния мето­дам пре­по­да­ва­ния, с исполь­зо­ва­нием худо­же­ства и руч­ного труда. Но и у них оста­ва­лось неудо­вле­тво­рен­ное чув­ство, поскольку, усва­и­вая тех­нику пре­по­да­ва­ния, участ­ники теряли пони­ма­ние цели и смысла, и далеко не все педа­гоги осо­зна­вали под­лин­ную цель хри­сти­ан­ского воспитания.

Все кон­фе­рен­ции, съезды и семи­нары при­но­сят наи­боль­шую пользу тем миря­нам, кото­рые посе­щают их из года в год, посте­пенно усва­и­вая те навыки, кото­рые им пре­под­но­сят. Их тру­дом и уси­ли­ями посте­пенно про­све­ща­ется и вдох­нов­ля­ется наш цер­ков­ный народ на дело хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния детей и молодежи.

Стар­шее поко­ле­ние пом­нит, что в тра­ди­ци­онно пра­во­слав­ных стра­нах, откуда мы при­е­хали в Аме­рику, дет­ское рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние совер­шенно отсут­ство­вало; воз­можно, что при­зва­ние к хри­сти­ан­скому вос­пи­та­нию — это осо­бая задача, осо­бая ответ­ствен­ность, осо­бая харизма Пра­во­сла­вия в Америке.

Я счи­таю, что глав­ное в состав­ле­нии про­грамм для под­го­товки учи­те­лей — прин­цип «целост­но­сти». Если речь идет о совер­шен­ство­ва­нии мето­дики пре­по­да­ва­ния, то необ­хо­димо ска­зать и о том, что именно мы пре­по­даем с помо­щью этой мето­дики. Если речь идет о рас­ши­ре­нии наших зна­ний в обла­сти биб­ле­и­стики, литур­гики, дог­ма­тики, цер­ков­ной исто­рии, то необ­хо­димо пока­зать, как прак­ти­че­ски вве­сти эти зна­ния в школь­ную про­грамму. Если тема семи­нара для учи­те­лей — основ­ные прин­ципы пра­во­слав­ного вос­пи­та­ния (зна­че­ние цер­ков­ной школы, роль семьи, уча­стие детей в литур­ги­че­ской жизни и т. д.), — то участ­ни­ков стоит при­влечь и к прак­ти­че­ской работе по внед­ре­нию этих прин­ци­пов в про­грамму и мето­дику. Дру­гими сло­вами, чему бы ни были посвя­щены отдель­ные заня­тия учи­те­лей, они все­гда должны вклю­чать основ­ные вопросы: Чему мы учим? Почему мы учим? Кого мы учим? Как надо учить?

Под­го­товка учи­те­лей осу­ществ­ля­ется раз­лично. Раз­но­об­раз­ные еже­год­ные кон­фе­рен­ции — про­дол­жи­тель­но­стью от одного до трех дней — при­но­сят пользу бла­го­даря дли­тель­но­сти. Откры­ва­ется воз­мож­ность общин­ной литур­ги­че­ской жизни. Но все это тре­бует боль­шой под­го­то­ви­тель­ной работы, кото­рую не заме­нишь бла­гими наме­ре­ни­ями. На одной из таких кон­фе­рен­ций, где была и я, при­сут­ство­вало пять­де­сят чело­век; на каж­дой из трех лек­ций обнов­ля­лось 50% слу­ша­те­лей; только 10% участ­ни­ков посе­щали литур­гию; все­нощ­ная была отме­нена; не была орга­ни­зо­вана выставка и учи­тель­ский семи­нар. Какой бы инте­рес ни про­яв­ляли участ­ники, польза от таких кон­фе­рен­ций неве­лика, осо­бенно если подоб­ные встречи не повторяются.

Дру­гая полез­ная форма под­го­товки учи­те­лей — еже­не­дель­ные лек­ции в тече­ние месяца. Это не только сред­ство под­го­товки пре­по­да­ва­те­лей, но и источ­ник общего цер­ков­ного обра­зо­ва­ния для мирян. Успех дела зави­сит от того, насколько уда­лось подо­брать хоро­ших лек­то­ров, их уме­нием реа­ги­ро­вать на запросы ауди­то­рии. О чем бы ни шла речь — о веро­уче­нии, литур­гике, биб­ле­и­стике, цер­ков­ной исто­рии и т. д., — инте­рес про­яв­ля­ется в том слу­чае, если тема свя­зана с нуж­дами слушателей.

Я уже упо­мя­нула семи­нары, кото­рые пыта­ются дать учи­те­лям прак­ти­че­ские навыки; исполь­зо­ва­ние музыки, рисо­ва­ния, реме­сел, искус­ство вести дис­кус­сии. Стоит упо­мя­нуть еще одну форму под­го­товки учи­те­лей — скром­ную, но весьма полез­ную: регу­ляр­ные встречи учи­те­лей одной школы или даже одного отде­ле­ния школы, и лучше тех, чьи уче­ники при­над­ле­жат к одной воз­раст­ной группе. Полез­ным может стать обсуж­де­ние своих про­блем, пла­ни­ро­ва­ние заня­тий, оценка резуль­та­тов, вза­им­ное посе­ще­ние заня­тий. Цен­ность таких встреч воз­рас­тет, если время от вре­мени члены группы будут делать доклады о какой нибудь про­чи­тан­ной ими хоро­шей педа­го­ги­че­ской или бого­слов­ской книге.

Призвание учителя церковной школы

Закан­чи­вая эту главу, я хотела бы выска­зать несколько мыс­лей о при­зва­нии учи­теля цер­ков­ной школы. Что озна­чает слово «при­зва­ние»? В беседе с Мото­ви­ло­вым пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рит о цели чело­ве­че­ской жизни. Он гово­рит что она заклю­ча­ется в «стя­жа­нии Духа Божьего»: «Стя­жа­вайте бла­го­дать Духа Свя­таго и всеми дру­гими Хри­ста ради доб­ро­де­те­лями, тор­гуйте ими духовно, тор­гуйте теми из них, кото­рые вам боль­ший при­бы­ток дают»[12]. Он объ­яс­няет, что наша жизнь и поступки обре­тают смысл в зави­си­мо­сти от того, насколько наши труды испол­няют нас Духом Свя­тым. «Неко­то­рым людям, — гово­рит он, — больше бла­го­дати Божией дает помощь бед­ным, дру­гим молитва, а тре­тьим — какая–то твор­че­ская дея­тель­ность. Важно, чтобы ваши дей­ствия откры­вали ваше сердце дей­ствию Боже­ствен­ной бла­го­дати. Тогда ваша работа ста­нет вашим при­зва­нием, будь то садо­вод­ство, сочи­ни­тель­ство, бла­го­тво­ри­тель­ность, пост».

Если обще­ние с детьми, уча­стие в их росте и раз­ви­тии духовно обо­га­щает вас, если вы чув­ству­ете, что в этом обще­нии сами рас­тете, дела­е­тесь все более самим собой, — вы можете быть уве­рены, что у вас при­зва­ние педа­гога. Ни один учи­тель не ска­жет, что слова Хри­ста о детях — «тако­вых есть Цар­ство Небес­ное» — вдох­нов­лены мораль­ным совер­шен­ством детей. Мне все­гда каза­лось, что осо­бая бла­го­дат­ность дет­ства заклю­ча­ется в дру­гом и, прежде всего, в реаль­но­сти и про­стоте их веры. Дети лишены раз­дво­ен­но­сти, при­су­щей взрос­лым. Рели­ги­оз­ная жизнь ребенка целостна. Бог, небеса, ангелы для него суще­ствуют точно так же, как игрушка, при­я­тель, кошка. Ребе­нок, нахо­дясь в храме, чув­ствует себя так же, как и играя в песоч­нице (что ино­гда очень сму­щает взрос­лых). У него све­жее вос­при­я­тие: краски нико­гда не мерк­нут, запахи все­гда остры. Дети не стоят на месте, они рас­тут; этот посто­ян­ный рост и есть сущ­ность рели­ги­оз­ной жизни. Все в ребенке посто­янно меня­ется, и в этом все­гда таится надежда. Разо­ча­ро­ва­ние или беда быстро забы­ва­ются, и поэтому дети умеют искренне про­щать, а про­стить для них — зна­чит забыть. Дети бывают занос­чивы и хваст­ливы, но хва­стов­ство это напуск­ное, потому что они ведают, что знают очень мало, что они мно­гого не умеют, что они слабы: поэтому дет­ство дышит сми­ре­нием. За какие–то их свой­ства Гос­подь назы­вает их обла­да­те­лями Цар­ства Небес­ного, и пока мы сопри­ка­са­емся с миром дет­ства, это Цар­ство при­от­крыто и нам. Часть осо­бой бла­го­дати дет­ства пере­да­ется и нам.

Обу­че­ние детей вере ока­зы­вает вли­я­ние на нас и в ином плане. В про­цессе рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния мы обра­ща­емся к цен­тру чело­ве­че­ской лич­но­сти, к сердцу жизни. Обу­чая рас­ту­щую чело­ве­че­скую душу вере, обще­нию с Богом и с людьми, кото­рое явля­ется сутью нашей веры: мы сами невольно про­ни­ка­емся ею. Мы должны обла­дать теми зна­ни­ями о вере, кото­рые пре­по­даем, и эти зна­ния должны обла­дать нами. Вы не смо­жете рас­ска­зать детям о Вос­кре­се­нии Хри­ста, если смысл этого собы­тия не стал частью вашей соб­ствен­ной жизни, если рели­ги­оз­ный смысл этого собы­тия не вошел в Вашу душу. Вы не можете открыть детям смысл Пасхи, если душой и серд­цем вы не были с женами миро­но­си­цами, с Иоан­ном и Пет­ром, если вы не зады­ха­лись от бега, не про­из­но­сили вме­сте с Марией: «Гос­поди!…» Если вы учите хри­сти­ан­ству, то хри­сти­ан­ство должно про­ни­зы­вать глу­бины вашего сердца.

Мы можем пройти по жизни так, как будто мир не был сотво­рен Богом, как будто не рож­дался Хри­стос, как будто Он не уми­рал и не вос­крес. По при­роде своей мы ленивы и лишены вооб­ра­же­ния. И вдруг нам при­хо­дится этому учить. Мы ста­но­вимся сред­ством, при помощи кото­рого эти собы­тия вли­яют на раз­ви­тие ребенка. Вы ста­но­ви­тесь про­вод­ни­ком, через кото­рый течет мощ­ный элек­три­че­ский ток, — и это пере­жи­ва­ние вооду­шев­ляет вас. Если вы испы­тали это хотя бы еди­но­жды, зна­чит вы обрели истин­ное при­зва­ние, и оно оста­нется с вами на всю жизнь.

«Семья — малая церковь» в условиях современной жизни

Выра­же­ние «семья — малая цер­ковь» дошло до нас с ран­них веков хри­сти­ан­ства. Еще Апо­стол Павел в своих посла­ниях упо­ми­нает осо­бенно близ­ких ему хри­стиан, супру­гов Акилу и При­с­киллу, и при­вет­ствует их «и домаш­нюю их цер­ковь» (Рим. 16, 3). А говоря о церкви, мы упо­треб­ляем слова и поня­тия, свя­зан­ные с семей­ной жиз­нью: свя­щен­ника назы­ваем «отцом», «батюш­кой», себя назы­ваем «духов­ными детьми» нашего духов­ника. Что же так род­нит поня­тия церкви и семьи?

Цер­ковь — это объ­еди­не­ние, един­ство людей в Боге. Цер­ковь самим суще­ство­ва­нием Своим утвер­ждает, «с нами Бог»! Как повест­вует еван­ге­лист Мат­фей, Иисус Хри­стос ска­зал: «…где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18, 20). Епи­скопы и свя­щен­ники — не пред­ста­ви­тели Бога, не заме­сти­тели Его, а сви­де­тели Божьего уча­стия в нашей жизни. И хри­сти­ан­скую семью важно пони­мать как «малую цер­ковь», т. е. един­ство несколь­ких любя­щих друг друга людей, скреп­лен­ных живой верой в Бога. Ответ­ствен­ность роди­те­лей во мно­гом схожа с ответ­ствен­но­стью цер­ков­ного духо­вен­ства: роди­тели тоже при­званы стать в первую оче­редь «сви­де­те­лями», т. е. при­ме­рами хри­сти­ан­ской жизни и веры. Нельзя гово­рить о хри­сти­ан­ском вос­пи­та­нии детей в семье, если в ней не осу­ществ­ля­ется жизнь «малой церкви».

При­ло­жимо ли такое пони­ма­ние семей­ной жизни в наше время? И в запад­ном мире, и еще больше в Рос­сии, быто­вые усло­вия, обще­ствен­ная жизнь, госу­дар­ствен­ный строй, гос­под­ству­ю­щее направ­ле­ние мыс­лей часто кажутся несов­ме­сти­мыми с хри­сти­ан­ским пони­ма­нием жизни и роли семьи в ней. В наше время чаще всего рабо­тают и отец и мать. Дети с ран­него дет­ства про­во­дят почти весь день в яслях или дет­ском саду. Потом начи­на­ется школа. Члены семьи встре­ча­ются только вече­ром, уста­лые, тороп­ли­вые, про­вед­шие весь день как бы в раз­ных мирах, под­вер­га­ясь раз­ным вли­я­ниям и впе­чат­ле­ниям. А дома ожи­дают хозяй­ствен­ные заботы — покупки, оче­реди, стирка, кухня, уборка, шитье… Кроме того, в каж­дой семье слу­ча­ются и болезни, и несчаст­ные слу­чаи, и труд­но­сти, свя­зан­ные с квар­тир­ной тес­но­той и неудоб­ствами. Да, семей­ная жизнь сего­дня — это часто насто­я­щий подвиг.

Еще одна труд­ность — кон­фликт между миро­воз­зре­нием хри­сти­ан­ской семьи и госу­дар­ствен­ной идео­ло­гией. В школе, среди това­ри­щей, на улице, в кни­гах, газе­тах, на собра­ниях, в кино, в пере­да­чах радио и теле­ви­де­ния мощ­ным пото­ком льются и зали­вают душу наших детей идеи, чуж­дые и даже враж­деб­ные хри­сти­ан­скому пони­ма­нию жизни. Про­ти­во­сто­ять этому потоку трудно.

Да и в самой семье редко сей­час встре­тишь пол­ное пони­ма­ние между роди­те­лями. Часто нет общего согла­сия, общего пони­ма­ния жизни и цели вос­пи­та­ния детей. Как тут гово­рить о семье как о «малой церкви»? Воз­можна ли она в наше время?

Мне кажется, что стоит попы­таться вду­маться в смысл того, что есть «Цер­ковь». Цер­ковь нико­гда не озна­чала бла­го­по­лу­чия. В свой исто­рии Цер­ковь все­гда пере­жи­вала беды, соблазны, паде­ния, пре­сле­до­ва­ния, раз­де­ле­ния. Цер­ковь нико­гда не была собра­нием только доб­ро­де­тель­ных людей. Даже самые близ­кие ко Хри­сту две­на­дцать апо­сто­лов не были без­греш­ными подвиж­ни­ками, не говоря уже о пре­да­теле Иуде! Апо­стол Петр в минуту страха отрекся от сво­его Учи­теля, ска­зав, что не знает Его. Дру­гие апо­столы спо­рили между собой о том, кто из них пер­вый, а апо­стол Фома не пове­рил, что Иисус Хри­стос вос­крес. Но именно эти апо­столы и осно­вали Цер­ковь Хри­стову на земле. Хри­стос избрал их не за доб­ро­де­тель, ум или обра­зо­ван­ность, но за их готов­ность все бро­сить, от всего отка­заться, чтобы сле­до­вать за Ним. И бла­го­дать Духа Свя­того вос­пол­нила их недостатки.

Семья даже в самые труд­ные вре­мена — это «малая цер­ковь», если в ней оста­ется хотя бы искорка стрем­ле­ния к добру, к истине, к миру и любви, иначе говоря, к Богу; если в ней есть хотя бы один сви­де­тель веры, испо­вед­ник ее. В исто­рии Церкви бывали слу­чаи, когда лишь один един­ствен­ный свя­той защи­щал истину хри­сти­ан­ского уче­ния. И в семей­ной жизни бывают пери­оды, когда только кто–то один оста­ется сви­де­те­лем и испо­вед­ни­ком хри­сти­ан­ской веры, хри­сти­ан­ского отно­ше­ния к жизни.

Ушли вре­мена, когда можно было наде­яться, что цер­ков­ный быт, тра­ди­ции народ­ной жизни смо­гут вос­пи­тать в детях веру и бла­го­че­стие. Не в наших силах вос­со­здать общий цер­ков­ный уклад жизни. Но именно теперь на нас, веру­ю­щих роди­те­лей, ложится обя­зан­ность вос­пи­ты­вать в наших детях лич­ную, само­сто­я­тель­ную веру. Если ребе­нок сам, своей душой и своим умом, в меру сво­его дет­ского раз­ви­тия, верит, знает и пони­мает то, во что он верит, лишь в этом слу­чае он может эту веру про­ти­во­по­ста­вить враж­деб­ному окружению.

Воз­можно ли это в дет­ском воз­расте? Мне кажется, исходя из моего опыта работы с детьми можно наме­тить четыре пути вос­пи­та­ния дет­ского рели­ги­оз­ного опыта:

1. Чув­ство и пони­ма­ние «свя­того», «свя­то­сти» — свя­того пред­мета, кре­стика, иконы, храма, чело­века, свя­то­сти всего божественного.

2. Не надо быть злым, важно быть доб­рым, любить и жалеть других.

3. Во всем мире, при­роде, есть поря­док, смысл, и все дела­ется для чего–то. Все устро­ено волей Божьей.

4. Инте­ресно посте­пенно узна­вать что–то новое о жизни, о людях, о вещах, о Боге. Хорошо позна­вать то, что познается.

В наше время веру­ю­щим роди­те­лям важно не только зна­ко­мить детей с тем, во что они верят, — рас­ска­зы­вать о еван­гель­ских собы­тиях, объ­яс­нять молитвы, водить, когда можно, в храм, — но и раз­ви­вать у детей рели­ги­оз­ную созна­тель­ность. Дети, рас­ту­щие в анти­ре­ли­ги­оз­ном мире, должны знать, что такое рели­гия, что зна­чит быть рели­ги­оз­ным, веру­ю­щим чело­ве­ком. Как при­мер могу при­ве­сти полу­чен­ную из Совет­ского Союза руко­пись покой­ной Е. Тро­я­нов­ской, педа­гога и веру­ю­щей пра­во­слав­ной жен­щины 1. Во вве­де­нии к этому труду она рас­ска­зы­вает детям о стре­козе и кра­сочно опи­сы­вает, как эту стре­козу вос­при­ни­мают про­хо­дя­щие мимо. Дож­де­вой чер­вяк про­сто не заме­чает. Птица видит в ней пищу, девочка — игрушку, худож­ник — кра­соту, уче­ный заду­мы­ва­ется об устрой­стве ее кры­льев и глаз. Муд­рец уви­дел все то, что видели дру­гие, но и еще кое–что. Он уви­дел в ней тво­ре­нье Божие и стал раз­мыш­лять о Боге. Про­шел еще один чело­век, самый уди­ви­тель­ный. Это был свя­той. Залю­бо­вался стре­ко­зой, и сердце его воз­го­ре­лось еще боль­шей любо­вью к бла­гому Богу, сотво­рив­шему ее. Он стал молиться, и душа его напол­ни­лась све­том и любовью.

Такого рода рас­сказы и раз­го­воры с детьми могут помочь раз­вить и утвер­дить их рели­ги­оз­ное сознание.

Мы не можем при­нуж­дать наших детей к каким–то геро­и­че­ским кон­флик­там с окру­жа­ю­щей сре­дой. Мы при­званы пони­мать труд­но­сти, с кото­рыми они стал­ки­ва­ются, должны сочув­ство­вать им, когда в силу необ­хо­ди­мо­сти они умал­чи­вают, скры­вают свои убеж­де­ния, чтобы избе­жать кон­фликта. Но в то же время мы при­званы раз­ви­вать в детях пони­ма­ние того глав­ного, чего необ­хо­димо дер­жаться и во что они крепко верят. Важно помочь ребенку понять: не обя­за­тельно гово­рить о добре — надо быть доб­рым! Можно спря­тать кре­стик или иконку, но нельзя над ними сме­яться! Можно не гово­рить в школе о Хри­сте, но важно ста­раться узнать о Нем как можно больше.

Цер­ковь знала пери­оды пре­сле­до­ва­ний, когда надо было скры­вать веру, а ино­гда стра­дать за нее. Эти пери­оды были вре­ме­нами самого боль­шого роста Церкви. Пусть эта мысль помо­жет нам в наших тру­дах по сози­да­нию нашей семьи — малой церкви!

Объяснение детям молитвы «Отче наш»

Недавно мне при­шлось раз­го­ва­ри­вать с моло­дой жен­щи­ной, при­е­хав­шей из Совет­ского Союза в Аме­рику несколько лет тому назад. Роди­тели ее были ком­му­ни­сты, члены пар­тии. Веру­ю­щая бабушка умерла давно, так что внучку ничему научить не смогла. Дети росли, нико­гда не слыша о Боге, ничего не зная ни о Церкви, ни о молитве, нико­гда не видали икон. Но, как это ни уди­ви­тельно, мать–коммунистка научила своих детей только одному: сло­вам молитвы Гос­под­ней «Отче наш», В 18 лет она при­шла к вере и кре­сти­лась. Меня пора­зило именно то, что мать–коммунистка почув­ство­вала в сло­вах этой молитвы что–то столь дра­го­цен­ное, что захо­тела пере­дать это своим детям.

Родители–христиане обык­но­венно начи­нают читать эту молитву с детьми до того, как они спо­собны понять ее смысл. Детям можно рас­ска­зать, как одна­жды, когда Иисус Хри­стос кон­чил молиться, уче­ники стали про­сить Его научить их молиться. Иисус Хри­стос научил их той молитве, кото­рую мы назы­ваем «Молит­вой Гос­под­ней» — «Отче наш». Малень­кие дети посте­пенно учатся повто­рять за роди­те­лями слова, — когда–нибудь они услы­шат, как поют эту молитву в храме. Вполне доста­точно, если они пой­мут, что Иисус Хри­стос научил нас назы­вать Его — Отцом. Ведь Бог любит нас, как доб­рый отец — своих детей. Поне­многу можно, в ответ на вопросы, объ­яс­нять непо­нят­ные слова: «цар­ство», «насущ­ный хлеб», «долги». Когда же дети ста­но­вятся старше, недо­ста­точно про­сто объ­яс­нять непо­нят­ные слова. В молитве Гос­под­ней заклю­чено целост­ное миро­со­зер­ца­ние, осо­бое пони­ма­ние нашего отно­ше­ния к Богу, к жизни, к самому себе.

В Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви эту молитву читают и поют по–славянски. Сла­вян­ский текст ее весьма прост и поня­тен. Но есть, разу­ме­ется, пере­вод на совре­мен­ный рус­ский, как и на все языки мира. Мы будем поль­зо­ваться сла­вян­ским текстом.

Возь­мем хотя бы пер­вые слова:

«Отче наш, иже еси на иебе­сех…», то есть «Отче наш, сущий, суще­ству­ю­щий на небе­сах…». Веро­ятно, боль­шин­ство детей слы­хали о том, что кос­мо­навты, летая в кос­мос, там Бога не видели. Что же озна­чают слова «на небе­сех»? Зна­чит ли это, что если мы доста­точно высоко под­ни­мемся в небо, то уви­дим Бога? Нет, мы знаем и верим, что Бог неви­дим. Если бы Бога можно было видеть, то невоз­можно было бы гово­рить о вере в Бога. Мы не можем верить в дом, в вещь, в то, что мы можем потро­гать, уви­деть, ося­зать. Но мы верим в любовь к нам кого–то, мы можем дове­рять искрен­но­сти чело­века, верить в добро. То, во что мы верим, все­гда неви­димо, поэтому вера все­гда сво­бодна, — ты можешь верить, а можешь и не верить. Нельзя заста­вить верить. И когда мы назы­ваем Бога нашим Отцом Небес­ным, то мы хотим этим ска­зать, что кроме нашего види­мого, физи­че­ского мира, есть дру­гой мир, — духов­ный, неви­ди­мый. Он столь же реа­лен, как и окру­жа­ю­щий нас види­мый мир, в кото­ром дей­ствуют и вли­яют на нас духов­ные силы — любовь, радость, рас­ка­я­ние, жалость, вер­ность и мно­гое дру­гое. Пер­выми сло­вами молитвы Гос­под­ней мы утвер­ждаем нашу веру в духов­ный мир, окру­жа­ю­щий нас, и нашу веру в Бога — бла­гого, любя­щего, все­мо­гу­щего и неви­ди­мого нам Отца.

В любом языке, под­би­рая доступ­ные нам поня­тия и впе­чат­ле­ния, трудно найти более под­хо­дя­щий сим­вол духов­ного мира, чем небо — без­гра­нич­ное, бес­ко­неч­ное, вечно пре­крас­ное и таин­ствен­ное. Небо и еще более таин­ствен­ный кос­мос учат нас молит­венно обра­щаться к Богу. Иисус Хри­стос все­гда упо­треб­лял доступ­ные нам поня­тия: «небо», говоря о духов­ном мире, «хлеб», говоря о наших зем­ных нуж­дах, «долги», говоря о наших отно­ше­ниях с людьми.

«Да свя­тится Имя Твое…» Пусть в нашей жизни сла­вится Имя Божие. Часто это про­ше­ние объ­яс­няют детям, как тре­бо­ва­ние бла­го­го­вейно упо­треб­лять слово «Бог», как грех «божбы». Но мне кажется, понят­нее и пол­нее объ­яс­нить детям, что мы, хри­сти­ане, при­званы жить так, чтобы нашей жиз­нью про­слав­ля­лось Имя Божие. С этим свя­зано и сле­ду­ю­щее про­ше­ние «Да при­и­дет цар­ствие Твое», — детям часто непо­нят­ное. В этом про­ше­нии есть, конечно, таин­ствен­ная надежда всех хри­стиан на вто­рое при­ше­ствие Иисуса Хри­ста и уста­нов­ле­ния цар­ства Божия на земле. Но по уче­нию Отцов Церкви, это есть молитва и о том, чтобы Гос­подь воца­рился в душе каж­дого из нас. И апо­стол Павел пишет в своем посла­нии к Рим­ля­нам: «Ибо цар­ствие Божие… пра­вед­ность и мир и радость во Свя­том Духе…» (Рим. 14, 17). Именно такое пони­ма­ние этого про­ше­ния в молитве «Отче наш» ближе детям. Они опытно знают состо­я­ние радо­сти, мира и любви, ведь о детях ска­зал сам Иисус Хри­стос, что «тако­вых есть Цар­ство Небес­ное» (Мф. 19, 14).

Сле­ду­ю­щее про­ше­ние «Да будет воля Твоя» — очень важно для вос­пи­та­ния основ­ного хри­сти­ан­ского отно­ше­ния к нашей жизни. Дети, да и не только дети, часто обра­ща­ются к Богу с кон­крет­ными прось­бами, про­сят Бога испол­нить то или дру­гое их жела­ние, важ­ное или неваж­ное. Спо­соб­ность позна­вать, что в жизни надо искать не осу­ществ­ле­ния своих слу­чай­ных жела­ний, а осу­ществ­ле­ния выс­шей Божьей воли, Божьего замысла о нас, — основа основ хри­сти­ан­ского отно­ше­ния к жизни. Мне часто при­хо­ди­лось рас­ска­зы­вать детям при­мер из жизни двух свя­тых отшель­ни­ков, жив­ших в пустыне. Сго­во­ри­лись они поса­дить каж­дый у входа в свою келью пальму, чтобы давала она им тень в днев­ную жару. Встре­ча­ются они через неко­то­рое время, и один отшель­ник гово­рит дру­гому: «Вот, брат, молюсь я Богу, чтобы послал Он дождь на мою пальму, и каж­дый раз Он испол­няет мою просьбу. Молюсь о сол­неч­ных днях, и Бог посы­лает мне солнце. А ведь, смотри, твоя пальма рас­тет куда лучше моей. Как же ты молишься о ней?» И отве­тил ему дру­гой отшель­ник: «А я, брат, про­сто молюсь: Гос­поди, сде­лай так, чтобы моя пальма росла. А уж Гос­подь посы­лает и солнце и дождь, когда нужно».

Детям постарше стоит объ­яс­нить, что про­ше­ние «Да будет воля Твоя» — не только спо­соб­ность при­ни­мать волю Божию, но, что важ­нее, стрем­ле­ние осу­ществ­лять ее.

Про­ше­ние «о хлебе насущ­ном» учит нас не бес­по­ко­иться о мно­гих наших нуж­дах, о том, что нам только кажется нуж­ным. И соб­ствен­ным при­ме­ром, и в бесе­дах с детьми важно научить их раз­би­раться в том, что нам в нашей жизни дей­стви­тельно необ­хо­димо «как хлеб насущ­ный», а какие жела­ния вре­менны и несущественны.

«Остави нам долги наша, якоже и мы остав­ляем долж­ни­ком нашим». Когда мы гре­шим, мы вино­ваты перед Богом. И если мы каемся, Бог про­щает нам грехи наши, как отец про­щает ушед­шего из род­ного дома сына. Но часто люди бывают неспра­вед­ливы друг к другу, оби­жают друг друга, и каж­дый ждет, чтобы дру­гой стал спра­вед­ли­вее. Часто мы не хотим про­стить дру­гому его недо­статки, а этими сло­вами молитвы Гос­под­ней Бог учит нас про­щать грехи и недо­статки дру­гих, поскольку мы желаем, чтобы и Бог про­стил наши грехи.

И, нако­нец, послед­нее про­ше­ние «Не введи нас во иску­ше­ние, но избави нас от лука­вого» ста­вит перед под­рас­та­ю­щим ребен­ком вопрос о зле, об иску­ше­нии, о борьбе со злом, кото­рая про­ис­хо­дит в душе каж­дого из нас. Чтобы вос­пи­тать в чело­веке хри­сти­ан­ское поня­тие о зле и добре, недо­ста­точно только объ­яс­нить слова этого про­ше­ния молитвы «Отче наш». Повест­во­ва­ние за повест­во­ва­нием, поуче­ние за поуче­нием, притчу за прит­чей нахо­дим мы в Свя­щен­ном Писа­нии, кото­рое помо­гает нам посте­пенно понять, что в мире есть зло, злая сила, сопро­тив­ля­ю­ща­яся бла­гому, доб­рому замыслу тво­ре­ния Божия. Эта злая сила посто­янно ста­ра­ется при­влечь нас, под­чи­нить нас себе, «иску­шает» нас. Поэтому нам часто хочется сде­лать что–то дур­ное, хотя мы и знаем, что это плохо. Без помощи Божией мы не могли бы бороться с иску­ше­ни­ями, поэтому мы про­сим Его помощи, чтобы не под­да­ваться дур­ным желаниям.

Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние нрав­ствен­но­сти сво­дится к раз­ви­тию в чело­веке спо­соб­но­сти осо­зна­вать в себе пло­хое — пло­хим Рас­по­зна­вать в себе злые наме­ре­ния и побуж­де­ния, дей­ствия или чув­ства, сожа­лея о том, что поду­мал или посту­пил плохо, т. е. пока­яться. А каясь, знать, что Бог все­гда про­щает каю­ще­гося, все­гда встре­чает его с любо­вью, раду­ется ему, как отец в притче о блуд­ном сыне раду­ется воз­вра­ще­нию сво­его согре­шив­шего и пока­яв­ше­гося сына. В хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти нет места ни отча­я­нию, ни унынию.

Обучение детей церковным молитвам

Надо ли детям учить наизусть молитвы? Ведь молитва — это наше обра­ще­ние к Богу, раз­го­вор с Богом. Разве воз­можно свя­зы­вать непо­сред­ствен­ное дви­же­ние души с заучи­ва­нием наизусть слов, и при­том слов не все­гда детям понятных?

Конечно, ничто не может заме­нить лич­ного, непо­сред­ствен­ного обра­ще­ния к Богу, этого взлета нашей души к Богу — в радо­сти, стра­да­нии, просьбе, бла­го­дар­но­сти. Такая молитва явля­ется пло­дом духов­ного вдох­но­ве­ния. Но мы познаем из нашего жиз­нен­ного опыта, что ни один талант, ника­кое искус­ство не может жить и раз­ви­ваться бла­го­даря одному только вдох­но­ве­нию. Тре­бу­ется и труд, и обу­че­ние, и тер­пе­ние, и дол­гие уси­лия, и тре­ни­ровка. То же самое, мне кажется, отно­сится и к молитве. Важно раз­ви­вать в себе и при­вычку молиться, и вни­ма­тель­ность, и сосре­до­то­чен­ность, и уме­ние пони­мать, о чем можно и нужно молиться, и как надо молиться. Дол­гие века, еще во вре­мена Вет­хого Завета, свя­тые, вдох­но­вен­ные люди обра­ща­лись к Богу, и эта сокро­вищ­ница духов­ного опыта открыта нам в текстах цер­ков­ных молитв. Их молитвы могут научить нас молиться, вдох­но­вить нас, когда наша душа суха и черства. Молясь сло­вами этих молитв, мы как бы упраж­ня­емся, тре­ни­ру­емся в молитве. И это полезно и необ­хо­димо для нашего духов­ного развития.

Как и вся­кое дру­гое упраж­не­ние, заучи­ва­ние детьми молитв должно быть им по силам — и умствен­ным и духов­ным. Во вре­мена моего дет­ства заучи­ва­ние наизусть было осно­вой вся­кого обу­че­ния. Помню, когда мне и моему брату было лет 9–10, нам задано было выучить наизусть запо­веди бла­жен­ства, и мы при­ду­мали зуб­рить их, пры­гая в такт сло­вам на боль­шой тахте:

«Бла–ЖЕН–ни НИ–щие ДУ–хом…» Вряд ли дошел до наших сер­дец глу­бо­кий смысл Нагор­ной Проповеди.

В ран­нем мла­ден­че­стве дети не спо­собны пони­мать слова молитвы — для мла­денца доста­точно слы­шать слова, бла­го­го­вейно про­из­но­си­мые близ­кими взрос­лыми. И крест­ное зна­ме­ние явля­ется для мла­денца как бы игрой — как и все дру­гое, что он учится делать. Под­рас­тая, он учится выго­ва­ри­вать пер­вые «фор­маль­ные», если можно так ска­зать, молит­вен­ные слова: «во имя Отца и Сына и Свя­того Духа».

Мне кажется, что заду­мы­ваться над этими сло­вами дети начи­нают не раньше 3–4–х лет, и в зави­си­мо­сти от раз­ви­тия ребенка при­хо­дится нам, роди­те­лям, давать доступ­ные ребенку объ­яс­не­ния. Ответы, объ­яс­не­ния все­гда легче вос­при­ни­ма­ются, когда они образны, наглядны. Напри­мер, в житии свя­тых Кирилла и Мефо­дия, про­све­ти­те­лей сла­вян, рас­ска­зано, что свя­той Кирилл объ­яс­нял тайну Свя­той Тро­ицы, срав­ни­вая Ее с солн­цем. Мы видим, гово­рил он, сия­ю­щий круг, мы ощу­щаем его тепло, мы окру­жены сол­неч­ным све­том, но солнце одно. А в житии бла­жен­ного Авгу­стина рас­ска­зано, как, раз­мыш­ляя о тайне Свя­той Тро­ицы, он уви­дел на берегу моря малень­кого маль­чика, копа­ю­щего ямку в песке. «Что ты дела­ешь?» — спро­сил бла­жен­ный Авгу­стин. Маль­чий. отве­тил: «Я хочу все море пере­лить в эту ямку». И уви­дел свя­той в этом ука­за­ние, что невоз­можно малень­кому уму вме­стить тайну Свя­той Троицы.

Детям постарше можно пре­по­дать и более отвле­чен­ное объ­яс­не­ние: Бог — это любовь. Любовь нико­гда не бывает оди­нока, любовь все­гда свя­зы­вает одного с дру­гим. И если вооб­ра­зить себе самую совер­шен­ную любовь — гораздо выше, силь­ней, чище, чем может быть любовь чело­ве­че­ская, — то это помо­жет нам понять един­ство Свя­той Тро­ицы: Бог–Отец, Тво­рец всего; Бог–Сын, Слово Бога, обра­щен­ное к людям; Бог–Дух Свя­той, все ожи­во­тво­ря­ю­щий. В Своей совер­шен­ной любви — это Еди­ный Бог.

Мне кажется, что из всех цер­ков­ных молитв важ­нее всего детям знать и пони­мать слова молитвы Гос­под­ней — «Отче наш», молитву Свя­тому Духу — «Царю Небес­ный» и молитву Божьей Матери — «Бого­ро­дице Дево, радуйся». В этих трех молит­вах заклю­ча­ется сущ­ность хри­сти­ан­ской Пра­во­слав­ной веры. Молитва Богу, Отцу Небес­ному, кото­рой научил нас Гос­подь, Иисус Хри­стос, учит нас, как нам жить с Богом и в Боге. В молитве «Царю Небес­ный» мы обра­ща­емся к Духу Свя­тому, даю­щему силу жизни вся­кому тво­ре­нию Божию. Молясь Божьей Матери, мы учимся пони­мать выс­ший смысл чело­ве­че­ской жизни, почи­тая Ту, Кото­рая в свя­то­сти и сми­ре­нии Своем смогла стать зем­ной Мате­рью Господа.

Учить детей молит­вам надо поне­многу, объ­яс­няя про­ше­ние за про­ше­нием и вме­сте с ними читая всю молитву и молясь с ними, пока дети ее не заучат.

Вот про­стое объ­яс­не­ние молитвы Господней:

Отче наш, иже еси на небссех, да свя­тится имя Твое — Отец наш небес­ный, пусть все будут сла­вить и любить Тебя. Помоги нам жить так, чтобы нашей жиз­нью сла­ви­лось имя Божье на земле.

Да при­и­дет цар­ствие Твое — пусть насту­пит Твое цар­ство, Твоя власть в моем сердце и в серд­цах всех людей.

Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли — пусть будет не так, как я хочу, а так, как Ты хочешь. Пусть люди делают на земле то, что Ты хочешь, столь же охотно и радостно, как ангелы делают то, что Ты хочешь, на небе.

Хлеб наш насущ­ный даждь нам днесь — дай нам все, что нам необ­хо­димо для нашей жизни.

И остави нам долги наша, якоже и мы остав­ляем долж­ни­ком нашим — про­сти нам все, в чем мы вино­ваты перед Тобой, как и мы про­щаем тех, кто вино­ват перед нами.

И не введи нас во иску­ше­ние, но избави нас от лука­вого — не дай нам под­да­ваться нашим дур­ным жела­ниям, но избавь нас от всех злых сил.

Бесе­дуя о молитве «Царю Небес­ный», важно ска­зать детям, как в послед­ней Своей беседе с уче­ни­ками, перед Сво­ими стра­да­ни­ями, Иисус Хри­стос ска­зал им, что Он умо­лит Отца, и Бог даст им Уте­ши­теля, Духа Истины, Кото­рый будет с ними все­гда, Кото­рый от Отца исхо­дит и будет сви­де­тель­ство­вать об Иисусе Хри­сте (Ин. 14, 16–17; 15, 26).

По–славянски эта молитва чита­ется так: Царю Небес­ный, Уте­ши­телю, Душе истины, Иже везде сый и вся испол­няяй. Сокро­вище бла­гих, и жизни Пода­телю, при­иди и все­лися в ны, и очи­сти ны от вся­кия скверны, и спаси, Блаже, души наша. Аминь.

В пере­воде на рус­ский язык: Царь небес­ный, Уте­ши­тель, Дух правды, Кото­рый всюду нахо­дится и все испол­няет, Сокро­вище всего доб­рого, Даю­щий жизнь, приди и посе­лись в нас и очи­сти нас от всего пло­хого и спаси, Бла­гой, души наши. Аминь.

К объ­яс­не­нию этой молитвы хорошо добав­лять рас­сказы из Свя­щен­ного Писа­ния, если дома есть Биб­лия или взрос­лый, зна­ю­щий эти повест­во­ва­ния. В 1–й главе Вет­хого Завета ска­зано, как при сотво­ре­нии мира «земля была без­видна и пуста и тьма над без­дною, и Дух Божий носился над водою», а во 2–й главе (7–1) — «И создал Гос­подь Бог чело­века из праха зем­ного и вду­нул в лице его дыха­ние жизни; и стал чело­век душою живою». В Еван­ге­лиях рас­ска­зано о явле­нии Духа Свя­того во время Кре­ще­ния Иисуса Хри­ста Иоан­ном Кре­сти­те­лем, а в Дея­ниях Апо­сто­лов — о соше­ствии Духа Свя­того на апо­сто­лов. В свете этих рас­ска­зов молитва Духу Свя­тому ста­но­вится понят­нее и ближе детям.

Тре­тья молитва, кото­рой, мне кажется, необ­хо­димо научить детей, — это молитва Божьей Матери. Осно­вана она на еван­гель­ском повест­во­ва­нии о том, как Деве Марии было воз­ве­щено, что Она ста­нет Мате­рью Иисуса Христа:

«Послан был Ангел Гав­риил от Бога в город Гали­лей­ский, назы­ва­е­мый Наза­рет, к Деве, обру­чен­ной мужу, име­нем Иосифу, из дома Дави­дова; имя же Деве: Мария. Ангел, вошед к Ней, ска­зал: Радуйся, Бла­го­дат­ная! Гос­подь с Тобою; бла­го­сло­венна Ты между женами. Она же, уви­девши его, сму­ти­лась от слов его и раз­мыш­ляла, что бы это было за при­вет­ствие. И ска­зал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела бла­го­дать у Бога; и вот, зач­нешь во чреве и родишь Сына и наре­чешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наре­чется Сыном Все­выш­него…. Мария же ска­зала Ангелу: как будет это, когда Я мужа не знаю? Ангел ска­зал Ей в ответ: Дух Свя­той най­дет на Тебя, и сила Все­выш­него осе­нит Тебя… Тогда Мария ска­зала: Се, раба Гос­подня, да будет Мне по слову тво­ему» (Лк. 1, 26–38).

Ожи­дая мла­денца, Мария пошла наве­стить род­ствен­ницу свою Ели­за­вету, кото­рая в это время тоже ждала сына, Иоанна Кре­сти­теля. Уви­дев Марию, Ели­за­вета при­вет­ство­вала ее сло­вами: «Бла­го­сло­венна Ты между женами, и бла­го­сло­вен плод чрева Твоего!»

Из этих при­вет­ствий и состав­лена была молитва, с кото­рой мы обра­ща­емся к Божьей Матери:

Бого­ро­дице Дево, радуйся, Бла­го­дат­ная Марие, Гос­подь с Тобою; бла­го­сло­вена Ты в женах, и бла­го­сло­вен плод чрева Тво­его, яко Спаса родила еси душ наших.

Пони­ма­нию молитвы «Бого­ро­дице, Дево…» помо­гают все еван­гель­ские рас­сказы о Божьей Матери — о Рож­де­стве Хри­сто­вом, о бег­стве в Еги­пет, о пер­вом чуде на браке в Кане Гали­лей­ской, о Матери Божьей, сто­я­щей у кре­ста Гос­подня, и о том, как Иисус Хри­стос пору­чил заботу о Ней Сво­ему люби­мому уче­нику Иоанну.

Если удастся пере­дать нашим детям живое и молит­вен­ное пони­ма­ние этих трех молитв, будет зало­жено креп­кое осно­ва­ние хри­сти­ан­ской Пра­во­слав­ной веры.

Как объяснять детям Таинство святого Причащения

Только в Пра­во­слав­ной Церкви к при­ча­стию допус­ка­ются мла­денцы с момента кре­ще­ния и миро­по­ма­за­ния. У като­ли­ков, люте­ран и англи­кан «кон­фир­ма­ция» — таин­ство миро­по­ма­за­ния — совер­ша­ется позд­нее, когда дети дости­гают разум­ного воз­раста, и только после «кон­фир­ма­ции» под­ростки ста­но­вятся чле­нами Церкви и могут причащаться.

В Пра­во­слав­ной же Церкви таин­ство миро­по­ма­за­ния совер­ша­ется одно­вре­менно с кре­ще­нием, и поэтому мла­ден­цев сразу допус­кают к при­ча­стию. А начи­ная с семи лет дети при­сту­пают к таин­ству исповеди.

У пра­во­слав­ных прак­тика при­ча­ще­ния мла­ден­цев объ­яс­ня­ется тем отно­ше­нием, кото­рое пре­по­дал Хри­стос: «При­но­сили к Нему детей, чтобы Он при­кос­нулся к ним; уче­ники же не допус­кали при­но­ся­щих. Уви­дев то, Иисус воз­не­го­до­вал и ска­зал им: пустите детей при­хо­дить ко Мне и не пре­пят­ствуйте им, ибо тако­вых есть Цар­ствие Божие… И обняв их, воз­ло­жил руки на них и бла­го­сло­вил их» (Мк. 10, 13–16).

Иисус Хри­стос пока­зал, что физи­че­ское обще­ние, физи­че­ская бли­зость к Нему столь же реальны, как и обще­ние интел­лек­ту­аль­ное или духов­ное, и что непо­ни­ма­ние мла­ден­цами «истин о Боге» не пре­пят­ствует дей­стви­тель­ной бли­зо­сти «с Богом».

Веками при­но­сили пра­во­слав­ные матери в храм своих мла­ден­цев и при­ча­щали их, и никто не сму­щался, когда в храме были слышны писк и крик мла­ден­цев. Помню, как моло­дая мать трех детей гово­рила мне, что ее трех­ме­сяч­ная Таня любит бывать в храме: «Дома мне все­гда неко­гда, все­гда я тороп­люсь, суе­чусь, а вот в храме час или пол­тора она спо­койно лежит у меня на руках, и никто нам не мешает…»

Но насту­пает момент, при­мерно к двум годам, когда ребенку, осо­бенно если он не при­вык при­ча­щаться, необ­хо­димо объ­яс­нить, что такое при­ча­стие и как при­сту­пать к таин­ству. Мне кажется, что тут не стоит муд­рить, доста­точно ска­зать: «Вот батюшка тебе свя­того хлебца даст, вкус­ного…» или «Батюшка тебе при­ча­стие даст — свя­тое, хоро­шее, вкус­ное…» Посте­пенно, бла­го­даря отно­ше­нию взрос­лых к ребенку–причастнику — как его поздрав­ляют, хва­лят, целуют, и потому, что в этот день его ста­ра­ются одеть по–праздничному, — он начи­нает пони­мать, что при­ча­ще­ние — радост­ное, тор­же­ствен­ное, свя­тое событие.

Если мла­де­нец нико­гда не при­ча­щался, и когда его под­но­сят к Чаше, он пуга­ется при­ча­стия, как чего–то непо­нят­ного, может быть напо­ми­на­ю­щего ему непри­ят­ные ощу­ще­ния, свя­зан­ные с при­ня­тием лекар­ства, не надо, мне кажется, застав­лять его Лучше пусть он посмот­рит, как при­ча­ща­ются дру­гие дети, дать ему кусо­чек просфоры, под­не­сти к батюшке под бла­го­сло­ве­ние, когда при­кла­ды­ва­ются к кре­сту, и ска­зать, что его при­ча­стят в сле­ду­ю­щий раз.

Годам к 3–4–м можно и нужно объ­яс­нять детям смысл таин­ства при­ча­ще­ния. Можно рас­ска­зы­вать детям про Иисуса Хри­ста, про Его Рож­де­ство, про то, как Он исце­лял боль­ных, кор­мил голод­ных, лас­кал малень­ких детей. И вот, когда Он узнал, что скоро умрет, Он захо­тел в послед­ний раз собраться со сво­ими друзьями–учениками, поужи­нать с ними. И когда они рас­по­ло­жи­лись за сто­лом, Он взял хлеб, раз­ло­мил и раз­дал им, ска­зав: «Этот хлеб — Я Сам, и когда вы будете есть этот хлеб, Я буду с вами». Потом Он взял чашу с вином и ска­зал им: «В этой чаше Я вам даю самого Себя, и когда вы будете пить из нее, Я буду с вами». Так Иисус Хри­стос пер­вый раз при­ча­стил людей и заве­щал, чтобы все, кто Его любят, также причащались.

Начав с про­стого объ­яс­не­ния, под­рас­та­ю­щим детям можно рас­ска­зы­вать о Тай­ной Вечери подроб­нее и пол­нее, сле­дуя еван­гель­скому тек­сту. За литур­гией они услы­шат слова: «При­и­мите, ядите, Сие есть Тело Мое, еже за вы ломи­мое во остав­ле­ние гре­хов» и «Пиите от нея вси, Сия есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за много изли­ва­е­мая во остав­ле­ние гре­хов». И к этому их надо при­го­то­вить. Но как бы мы ни упро­щали еван­гель­ские рас­сказы, важно, чтобы не иска­жался их смысл.

По мере того как дети взрос­леют, важно объ­яс­нять им не только еван­гель­ские собы­тия, с кото­рыми свя­зано таин­ство при­ча­стия, но и то, что оно озна­чает для нас сего­дня. За литур­гией мы при­но­сим наши дары — хлеб и вино. Хлеб и вино — это наша пища и питье. Без пищи и питья чело­век не может жить, и наши про­стые дары озна­чают, что мы при­но­сим Богу в бла­го­дар­ность самую жизнь нашу. Вру­чая нашу жизнь Богу, мы не оди­ноки: вме­сте с нами и за нас отдает Свою жизнь Сам Иисус Хри­стос. Объ­яс­няя детям смысл таин­ства свя­того при­ча­стия, можно рас­ска­зать, как свя­щен­ник при­го­тав­ли­вает наши дары: выре­зает частицы из при­не­сен­ных просфор–хлебцев: одну частицу «Агнец» для при­ча­стия, дру­гую в честь Божьей Матери, частицы в честь всех свя­тых, а также в память умер­ших и живых, о кото­рых его про­сят молиться. Сле­дует обра­тить вни­ма­ние детей, как тор­же­ственно пере­но­сят при­го­тов­лен­ные дары на пре­стол под пение молитвы «Иже Херу­вимы». При­но­сить дары — зна­чит бла­го­да­рить, и смысл литур­гии — наша бла­го­дар­ность Богу за даро­ван­ную жизнь, за наш мир, за то, что Бог Иисус Хри­стос стал Чело­ве­ком, вошел в нашу жизнь, взял на Себя наши грехи и стра­да­ния. Поэтому таин­ство литур­гии также назы­ва­ется «Евха­ри­стией» — по–гречески «бла­го­дар­ность». Пони­ма­ние смысла литур­гии при­хо­дит по мере того, как мы все глубже вни­каем в каж­дый воз­глас, каж­дое дей­ствие бого­слу­же­ния, каж­дое пес­но­пе­ние. Это — луч­шая школа, кото­рая длится всю жизнь, и задача роди­те­лей — раз­ви­вать инте­рес детей к позна­нию того, что они видят и слы­шат в храме.

На нас воз­ло­жена ответ­ствен­ность — научить детей, как при­сту­пать к таин­ству свя­того при­ча­стия. Конечно, сле­дует отли­чать самое суще­ствен­ное от вто­ро­сте­пен­ного. Пра­вила пове­де­ния в храме опре­де­ля­ются до извест­ной сте­пени усло­ви­ями нашей жизни. Непри­ме­нимы ника­кие пра­вила к мла­ден­цам, но, начи­ная с семи­лет­него воз­раста, в прак­тике Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви уста­нов­лено испо­ве­до­ваться перед тем, как при­ча­щаться, соблю­дать пост, т. е. не есть и не пить утром до литур­гии. Помо­литься нака­нуне за все­нощ­ной и поста­раться, если есть молит­во­слов, про­чи­тать хотя бы неко­то­рые молитвы перед при­ча­ще­нием. Обычно свя­щен­ник дает нам ука­за­ния о тех пра­ви­лах, кото­рые надо ста­раться соблюдать.

Мы, роди­тели, при­званы научить наших детей, как под­хо­дить к при­ча­стию: сло­жив руки на груди, а под­ходя к чаше, не кре­ститься, чтобы неча­янно не толк­нуть чашу. Сле­дует назвать свя­щен­нику свое имя. После при­ча­стия нам дают съесть кусо­чек просфоры и выпить немножко вина с водой — это назы­ва­ется «запивка». Все это внеш­ние пра­вила, и нельзя их сме­ши­вать со смыс­лом и зна­че­нием таин­ства, но уста­нов­лен­ное тра­ди­цией пове­де­ние в храме имеет нема­лое зна­че­ние. Детям важно почув­ство­вать в тор­же­ствен­ные минуты, что они умеют дер­жать себя, как взрослые.

«Я отдаю себя Хри­сту, а Хри­стос вхо­дит в мою жизнь». Его жизнь во мне — вот в чем состоит таин­ство Свя­того При­ча­стия, и в этом рас­кры­ва­ется смысл и цель нашей жизни.

О вере и суевериях

Недавно мне при­шлось раз­го­ва­ри­вать с моло­день­кой учи­тель­ни­цей — пра­во­слав­ной аме­ри­кан­кой рус­ского про­ис­хож­де­ния, про­вед­шей неко­то­рое время в Рос­сии. Рас­ска­зы­вая о том глу­бо­ком впе­чат­ле­нии, кото­рое на нее про­из­вело обще­ние с цер­ков­ными людьми на родине ее пред­ков, эта аме­ри­канка заме­тила, что наряду с самой искрен­ней и чистой верой ей при­шлось встре­титься с мно­го­чис­лен­ными при­ме­рами наив­ного суе­ве­рия. Суе­ве­рия, рас­ска­зы­вала она, про­цве­тают не только в быту, когда люди ста­ра­ются не здо­ро­ваться через порог или пуга­ются, если чер­ная кошка пере­бе­жит дорогу. Они про­ни­кают и в рели­ги­оз­ную жизнь поло­жить столько–то зем­ных покло­нов, про­чи­тать столько–то раз такую–то молитву, съез­дить в такое–то свя­тое место — и твое жела­ние испол­нится. Молитва, почи­та­ние свя­тых, покло­не­ние ико­нам вос­при­ни­ма­ются ино­гда, как некая магия или волшебство.

Хри­сти­ан­ство в Рос­сии все­гда было верой народ­ной, верой всего народа, а не только его интел­лек­ту­аль­ной вер­хушки. Дог­маты веры обле­ка­лись в образы народ­ного худо­же­ствен­ного твор­че­ства. В этих пере­во­пло­ще­ниях слу­ча­лись иска­же­ния веры, но часто народ­ное твор­че­ство в своих сказ­ках, пре­да­ниях и были­нах дей­стви­тельно пере­да­вало пред­став­ле­ние о Боге в более доступ­ной для народа форме, чем бого­слов­ские труды вели­ких цер­ков­ных мыс­ли­те­лей. Как много глу­бо­кого смысла в таких ска­за­ниях, как, напри­мер, о граде Китеже! А как поучи­тельна народ­ная сказка о Николе Угод­нике, позван­ном Гос­по­дом вме­сте с пре­по­доб­ным Кас­си­а­ном Рим­ля­ни­ном и опоз­дав­шем явиться, потому что он помо­гал мужику вытас­ки­вать увяз­ший в грязи воз. Сказка объ­яс­няет, почему Бог память Николы Угод­ника уста­но­вил празд­но­вать два раза в год — 6 декабря и 9 мая, а Пре­по­доб­ного Кас­си­ана — раз в четыре года — 29 февраля.

В заме­ча­тель­ной книге «Мысли врас­плох» Андрея Синяв­ского есть рассказ:

«Ста­руха яви­лась из бани, раз­де­лась и отды­хает. Сын хотел было постричь у нее ногти на ногах, чудо­вищ­ные, заско­руз­лые ногти. — Что ты, Костя! Что ты! Мне поми­рать пора. Как же я — без ног­тей — на гору к Богу полезу? Мне высоко лезть… Вряд ли ста­руха забыла, что ее тело сгниет. Но ее пред­став­ле­ния о Цар­стве Небес­ном реальны до зем­ной ося­за­е­мо­сти. И свою бес­смерт­ную душу она вос­при­ни­мает реально — с ног­тями, в натель­ной рубашке, в виде босо­но­гой ста­рухи. Подоб­ного рода уве­рен­но­сти часто недо­стает нашим философско–теологическим постро­е­ниям, где все пони­ма­ется настолько спи­ри­ту­ально, что уж неиз­вестно, суще­ствует ли Гос­подь в самом деле, или Он только сим­вол наших гуман­ных наклонностей».

Несмотря на вер­ность выска­зан­ной Синяв­ским мысли, мы должны при­знать, что суе­ве­рия могут быть опасны, осо­бенно когда они про­ни­кают в рели­ги­оз­ную жизнь и ско­вы­вают нас духовно, когда они заме­няют суть веры внеш­ними, бес­смыс­лен­ными при­ме­тами. И это осо­бенно важно пони­мать нам, роди­те­лям, когда мы стре­мимся вос­пи­тать в наших детях силь­ную, креп­кую, разум­ную веру.

Суе­ве­рия суще­ство­вали все­гда в исто­рии рус­ского пра­во­сла­вия, но в духов­ной жизни народа посте­пенно осу­ществ­лялся про­цесс рели­ги­оз­ного про­све­ще­ния и обра­зо­ва­ния, фор­ми­ро­ва­лась иерар­хия цен­но­стей. Было и то, что делали по обы­чаю, потому что так при­выкли, потому что это весело и инте­ресно. Но оста­ва­лась основа и суть нашей веры, то, на чем стро­и­лась жизнь: вера, любовь, долг, сми­ре­ние, тер­пе­ние. Помню, как еще в дет­стве, в деревне, я усердно соби­рала и клала себе под подушку две­на­дцать трав в ночь на Ивана Купалу, чтобы при­снился мой буду­щий жених; помню, как весело было гадать под Новый Год. Это была игра, весело было «делать вид», что мы во все это верим, но мы не ста­но­ви­лись языч­ни­ками. Гораздо больше цени­лось усер­дие, с кото­рым мы несли домой свечу в Страст­ной Чет­верг после чте­ния 12–ти Еван­ге­лий, зажи­гали от нее лам­падку и берегли огонь до Пасхи. Не был ли это тоже, в каком–то смысле, суе­вер­ный обы­чай? Может быть, но в нем нам при­от­кры­вался смысл того, что стра­да­ния Хри­ста освя­щают и про­све­щают нашу жизнь, и бла­го­даря обы­чаю мы вос­при­ни­мали это реаль­нее, чем если бы нам объ­яс­няли на словах.

Теперь вре­мена дру­гие. Боль­шин­ство пра­во­слав­ных семей лишено регу­ляр­ного рели­ги­оз­ного обра­зо­ва­ния и про­све­ще­ния. Лишены этого не только дети, но были лишены и роди­тели, а ино­гда и дедушки и бабушки. Зна­ний о вере очень мало в наших семьях, а вера живет — она светла и чиста. Роди­те­лям при­хо­дится самим раз­би­раться в том, как научить верить наших детей, как научить их пони­мать раз­ницу между верой и суевериями.

Мне кажется, что вся­кое суе­ве­рие заклю­ча­ется в том, чтобы при­не­сти нам кон­крет­ную удачу, изба­вить от опре­де­лен­ной беды. Суе­ве­рие — это магизм, жела­ние овла­деть обсто­я­тель­ствами, мани­пу­ли­ро­вать ими, под­чи­нив их себе. Магизм заро­дился вме­сте с пер­выми рели­ги­оз­ными иска­ни­ями чело­века и все­гда был в оппо­зи­ции к рели­гии. В своей заме­ча­тель­ной книге «Магизм и еди­но­бо­жие» про­то­и­е­рей Алек­сандр Мень, тра­ги­че­ски погиб­ший в 1990 году, пишет: «…магией назы­ва­ются раз­лич­ные дей­ствия, цель кото­рых — повли­ять вооб­ра­жа­е­мым сверхъ­есте­ствен­ным путем на окру­жа­ю­щий мир». В этом опре­де­ле­нии верно одно: магия дей­стви­тельно имеет целью повли­ять на окру­жа­ю­щий мир.

Маг очень часто про­ти­во­стоит свя­щен­нику. Это и понятно. Внут­рен­няя направ­лен­ность магизма и рели­гии — про­ти­во­по­ложны… Свя­щен­ник обра­ща­ется к Богу с молит­вой, а маг ищет только дости­же­ния могу­ще­ства на охоте, в зем­ле­де­лии, в борьбе с врагами…»

Цель всех суе­вер­ных при­вы­чек и веро­ва­ний — попытка чело­века как–то самому повли­ять на собы­тия жизни: избе­жать неудачи, узнать, что слу­чится, полу­чить что–нибудь. Суть хри­сти­ан­ской веры про­ти­во­по­ложна этому. «Да будет воля Твоя!» — учит нас молитва Гос­подня. Мы сво­бодны в том, как мы отно­симся ко всем собы­тиям, — при­ни­маем их, ста­ра­емся пре­одо­леть или изме­нить, исполь­зуем их, как нам кажется пра­виль­нее, боремся или убе­гаем, но мы твердо верим: все, что посы­ла­ется нам, посы­ла­ется не без воли Бога!

«Вера же есть… уве­рен­ность в неви­ди­мом» — читаем мы в посла­нии к Евреям (11, 1). Мы верим и можем верить лишь в том слу­чае, когда мы можем не верить. Вера должна быть сво­бод­ным актом нашей воли. Это един­ствен­ное, о чем спра­ши­вал Иисус Хри­стос у боль­ных перед исцелением:

«Веру­ете ли, что Я могу это сде­лать?» (Мф. 9, 28). Вера ничего не навя­зы­вает Богу и готова при­нять все, что посы­лает Бог.

Вера разумна и не про­ти­во­ре­чит зна­нию. Чтобы пове­рить, важно знать, во что веришь. Насто­я­щая вера не слепа, и чем больше мы узнаем, тем больше мы верим, и чем больше мы верим, тем больше мы узнаем. Вера все­гда есть лич­ност­ный акт, исхо­дя­щий от чело­века. Неда­ром молитва «Сим­вол Веры», кото­рую мы слы­шим за Литур­гией, начи­на­ется сло­вом «Верую…».

Суе­вер­ные обы­чаи допу­стимы лишь как игра, как шутка, как наив­ная при­вычка. Но они ста­но­вятся вредны, когда вли­яют на каче­ство нашей веры. Вера исклю­чает суеверия.

О значении поста в жизни детей

В наше время вопрос о соблю­де­нии постов чуть ли не на самом послед­нем месте в наших забо­тах о духов­ном раз­ви­тии детей: дети наши и о вере ничего не знают, и хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти не пони­мают, часто не имеют воз­мож­но­сти посе­щать бого­слу­же­ния, не умеют молиться… О каком тут посте гово­рить! Как ни странно, но часто и дети и под­ростки сами при­дают нема­лое зна­че­ние посту. Я слы­шала о слу­чаях в Рос­сии, когда дети убеж­ден­ных ате­и­стов при­ду­мы­вают какие–то желу­доч­ные забо­ле­ва­ния, чтобы воз­дер­жаться от мяса. Знаю я, как и здесь, за гра­ни­цей, зна­ко­мые под­ростки и дети, уча­щи­еся в аме­ри­кан­ских закры­тых шко­лах, по своей соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве в тече­ние Вели­кого поста не ели мяса. А для неко­то­рых маль­чи­ков в соблю­де­нии поста заклю­чался даже спор­тив­ный эле­мент — ничего не есть до пер­вой звезды в Сочель­ник, ничего не есть в Страст­ную Пят­ницу. Это совсем не озна­чало, что эти дети были осо­бенно духовно раз­вить или осо­бенно рели­ги­озно настро­ены. Про­сто пост — воз­дер­жа­ние от пищи — был самой про­стой фор­мой, в кото­рой они сами, по своей ини­ци­а­тиве, могли активно заявить о своей вере. Это при­но­сило им чув­ство удовлетворения.

Соблю­де­ние постов было проч­ной частью ста­рин­ного рус­ского быта, осо­бенно в дерев­нях, где вся тру­до­вая жизнь кре­стьян стро­и­лась по цер­ков­ному кален­дарю: от празд­ника к празд­нику, от поста к посту. Не знаю, что сохра­ни­лось от этих обы­чаев, но по тому, как в рас­ска­зах совре­мен­ных писа­те­лей опи­сы­ва­ются поминки по покой­ни­кам, по–видимому мно­гое обы­чаи еще не забыты. Может быть, где–то сохра­ня­ется память о постах.

Мне кажется, что в нашем ста­рин­ном пони­ма­нии поста не все было бла­го­по­лучно. Не помню где — чуть ли не в «Днев­нике писа­теля» Досто­ев­ского, — я про­чи­тала о гра­би­теле, кото­рого судили за убий­ство девочки, кото­рая несла на базар лукошко яиц. Убил гра­би­тель девочку из–за тех гро­шей, кото­рые он ото­брал, а когда на след­ствии его спро­сили, почему он не съел яйца, отве­тил: «Да я не мог, ведь день–то был пост­ный». Конечно, это страш­ная кари­ка­тура, но она отра­жает суе­вер­ное отно­ше­ние к посту. Пост имеет духов­ный смысл. Пост сам по себе не цель, а только сред­ство к дости­же­нию цели. Самое глав­ное в жизни хри­сти­а­нина — пони­ма­ние этой цели.

Вот что гово­рит нам о посте Еван­ге­лие: перед тем, как выйти на про­по­ведь, Иисус Хри­стос ушел в пустыню и оста­вался там, постясь сорок дней, и нако­нец «взал­кал», т. е., почув­ство­вав силь­ный голод, сильно осла­бел. И именно в этот момент Иисус пре­одо­лел три иску­ше­ния, кото­рыми ста­рался соблаз­нить Его нечи­стый дух, дья­вол. Он пред­ла­гал Ему сотво­рить чудо для Себя, пре­вра­тив камни в хлеб; покло­ниться дья­волу и за это полу­чить власть над всеми зем­ными цар­ствами; и, нако­нец, дока­зать чудом Свою боже­ствен­ность. Отверг­нув все три иску­ше­ния, Иисус Хри­стос воз­вра­тился «в силе духа» из пустыни (Лк. 4, 1–14).

Своим уче­ни­кам Иисус Хри­стос, исце­лив бес­но­ва­того, кото­рого они не могли исце­лить, ска­зал: «Сей род (т. е. нечи­стая сила, вла­дев­шая бес­но­ва­тым) не может выйти иначе, как от молитвы и поста» (Мк. 9, 29).

Для нас, пра­во­слав­ных мирян, поститься — зна­чит на неко­то­рое время, перед вели­кими празд­ни­ками, воз­дер­жи­ваться от неко­то­рых видов пищи и вести более собран­ный, сосре­до­то­чен­ный образ жизни. Поститься — зна­чит осво­бож­дать себя от еды и удо­воль­ствий, рабами кото­рых мы ста­но­вимся. Мы хотим осво­бо­дить себя от этого раб­ства, чтобы обре­сти жизнь с Богом, жизнь в Боге, и мы верим, что жизнь в Боге даст нам боль­шую радость, боль­шее сча­стье. Поститься — зна­чит укреп­лять силы в борьбе со сла­бо­стями, под­чи­нять вкусы и жела­ния воле, стать хоро­шим хозя­и­ном соб­ствен­ного душев­ного хозяйства.

Нам, роди­те­лям, важно пом­нить — ника­кие вос­пи­та­тель­ные меры, как бы мы ни ста­ра­лись, не дадут гаран­тий, что наши дети вырас­тут хоро­шими и умными, такими, как нам бы хоте­лось, что они будут счаст­ливы и бла­го­по­лучны в жизни. Мы ста­ра­емся вкла­ды­вать в души детей хри­сти­ан­ские семена поня­тий, чувств, мыс­лей, настро­е­ний. Мы ста­ра­емся взра­щи­вать эти семена. Но вос­при­мут ли дети их, разо­вьются ли в них эти чув­ства и мысли, этого мы не знаем. Каж­дый чело­век живет и шествует своим путем.

Как объ­яс­нять детям, что зна­чит поститься? Вот при­мер­ная схема понят­ного детям «бого­сло­вия» поста:

1. Глав­ное в жизни — это любить Бога и ближних.

2. Любить не все­гда легко. Часто это тре­бует уси­лий и труда. Для того, чтобы любить, надо быть силь­ным. Важно стать хозя­и­ном самого себя. Часто мы хотим быть хоро­шими, а делаем пло­хое, хотим удер­жаться от злого, но не можем. Сил не хватает.

3. Как можно раз­ви­вать свои силы? Надо упраж­няться, как это делают спортс­мены и атлеты. Цер­ковь учит нас поститься, тре­ни­ро­вать свои силы. Цер­ковь учит время от вре­мени отка­зы­ваться от чего–нибудь, что нра­вится: вкус­ной еды или каких–нибудь удо­воль­ствий. Это и назы­ва­ется постом.

В семей­ной жизни пост вос­при­ни­ма­ется детьми в первую оче­редь на при­мере роди­те­лей. Роди­тели отка­зы­ва­ются на время поста от куре­ния или каких–либо уве­се­ле­ний. Дети заме­чают раз­ницу в том, что едят за семей­ным сто­лом. Если нет общего семей­ного уклада, то веру­ю­щий отец или веру­ю­щая мать могут пого­во­рить с детьми о какой–нибудь форме лич­ного, неза­мет­ного для дру­гих поста: отка­заться на время поста от кон­фет или сла­до­стей, огра­ни­чить время у теле­ви­зора. Пост заклю­ча­ется не только в неболь­ших лише­ниях. Важно уси­лить молитву, чаще ходить в храм. Если дома есть Еван­ге­лие, читать его с детьми. Есть и неко­то­рые домаш­ние работы, кото­рые свя­заны с постом: убрать и вычи­стить ком­наты или дом перед празд­ни­ками, при­ве­сти в поря­док хозяй­ство, предо­ста­вив детям воз­мож­ность участ­во­вать в уборке. В каж­дой семье най­дутся какие–нибудь доб­рые дела — кого–то наве­стить, кому–нибудь напи­сать, ока­зать какую–то помощь. Часто эти дела откла­ды­ва­ются из месяца в месяц. Постом можно осу­ществ­лять эти бла­гие намерения.

Цер­ков­ный опыт предо­сте­ре­гает нас о неко­то­рых опас­но­стях поста. Эти опас­но­сти суще­ствуют и для детей. Пер­вая — это «хва­статься» постом, поститься «напо­каз». Суще­ствует опас­ность суе­вер­ного отно­ше­ния к посту — не стоит при­да­вать слиш­ком боль­шого зна­че­ния мело­чам: «Я съел, а это было не пост­ное!» Мы можем вновь побе­се­до­вать с детьми о под­лин­ном смысле поста. Конечно, не стоит поз­во­лять детям соблю­дать пост, если он при­но­сит вред их здо­ро­вью. Опыт­ные свя­щен­ники гово­рили мне, что, при­учая детей поститься, важно пом­нить два пра­вила: 1) чтобы спо­соб­ство­вать раз­ви­тию дет­ской духов­ной жизни, пост дол­жен быть доб­ро­воль­ным — созна­тель­ным уси­лием самого ребенка; 2) при­учать поститься надо посте­пенно, начи­ная от того уровня духов­ного раз­ви­тия, на кото­ром ребе­нок нахо­дится. «Лест­ница поста» в духов­ном опыте Пра­во­слав­ной Церкви не имеет конца. Никто нико­гда не может ска­зать, что он соблю­дает все пред­пи­са­ния поста, никто не может себя счи­тать вели­ким пост­ни­ком. Но если мы, роди­тели, сумеем при­вить ребенку опыт того, что не все­гда надо делать то, что хочется, что можно удер­жи­вать свои жела­ния, чтобы стать лучше ради Бога и Божьей правды, мы сде­лаем боль­шое дело.

Пост не озна­чает уны­ния, пост — это труд, но труд радост­ный. На утрени, на пер­вой неделе Вели­кого поста, мы слы­шим в храме молитву: «Постимся постом при­ят­ным, угод­ным Гос­поду. Истин­ный пост есть отчуж­де­ние от зла, воз­дер­жа­ние языка, отказ от гнева, осво­бож­де­ние от дур­ных чувств, от излиш­ней болт­ли­во­сти, от лжи…»

О воспитании правдивости в детях

Мы, роди­тели, хотим, чтобы наши дети росли прав­ди­выми. Мы стре­мимся дове­рять им, хотим, чтобы они нас не обма­ны­вали и чтобы на их слово можно было поло­житься. И как все под­линно цен­ное в жизни, прав­ди­вость не дается сама собой, без труда, без вос­пи­та­ния. Важно вос­пи­ты­вать не только прав­ди­вость, но и пони­ма­ние того, что такое правда и что такое ложь. Это пони­ма­ние дается не сразу и не легко.

В рус­ском языке есть два, очень близ­кие друг другу по смыслу слова: «правда» и «истина». В «Тол­ко­вом сло­варе рус­ского языка» Уша­кова истина опре­де­ля­ется сле­ду­ю­щим обра­зом: «то, что есть в дей­стви­тель­но­сти» или «сов­па­де­ние мыс­ли­мого с дей­стви­тель­но­стью». Слово «правда» тоже озна­чает «то, что есть на самом деле», но к этому смыслу добав­ля­ется еще одно: «идеал пове­де­ния, заклю­ча­ю­щийся в соот­вет­ствии поступ­ков с тре­бо­ва­ни­ями морали, долга…» Когда мы гово­рим о прав­ди­во­сти, то под­ра­зу­ме­ваем спо­соб­ность чело­века видеть дей­стви­тель­ность такой, какова она есть на самом деле, и вести себя в этой дей­стви­тель­но­сти согласно своим нрав­ствен­ным убеж­де­ниям. Это, конечно, тре­бует боль­шой зрелости.

Для малень­ких детей их «мир дей­стви­тель­но­сти» совсем не таков, как мир взрос­лых: для них реа­лен мир фан­та­зии, мир ска­зоч­ный. Они часто оду­шев­ляют пред­меты и при­род­ные явле­ния, боятся тем­ноты или шума ветра, видят в них какую–то живую силу. Все мы знаем бес­чис­лен­ные анек­доты о дет­ском вос­при­я­тии окру­жа­ю­щего мира. Помню, как трех­лет­няя девочка, искав­шая какую–то игрушку под кро­ва­тью, стала звать няню: «Няня, няня! Смотри — пыль с хво­сти­ком!» Это она впер­вые в жизни уви­дела мышь…

Мне кажется, что при­зна­ние реаль­но­сти ска­зоч­ного мира, мира фан­та­зии, совер­шенно законно. Сказка повест­вует, может быть, не о том, что на самом деле суще­ствует в окру­жа­ю­щем нас реаль­ном мире. Но в сказке есть своя правда — о добре, зле, герой­стве, глу­по­сти, само­по­жерт­во­ва­нии. И взрос­лые, любя­щие детей, легко вхо­дят в этот мир ска­зоч­ной фан­та­зии, но он не делает их ни обман­щи­ками, ни лже­цами. Есть раз­ница между «сказ­кой» и «суе­ве­рием», потому что сказка живет в мире фан­та­зии, а суе­ве­рие вно­сит ска­зоч­ные поня­тия в мир реаль­ной буд­нич­ной жизни.

Ребе­нок начи­нает гово­рить неправду не тогда, когда он рас­ска­зы­вает, как «он убил боль­шого льва в саду», а тогда, когда он созна­тельно иска­жает факты, желая что–нибудь полу­чить или избе­жать непри­ят­ных послед­ствий сво­его поступка. Боль­шую роль в этой дет­ской лжи играет страх — страх нака­за­ния, страх, что на него рас­сер­дятся. Один из спо­со­бов раз­ви­вать в детях прав­ди­вость — и очень дей­ствен­ный — научить их, что при­зна­ние про­ступка явля­ется самым луч­шим выхо­дом из поло­же­ния, что только это спа­сает от нака­за­ния. Помню, какое тяже­лое впе­чат­ле­ние про­из­вело на меня, когда отец маль­чика, украв­шего у това­рища вело­си­пед, долго убеж­дал сына сознаться, обе­щая, что его не нака­жут. А когда маль­чик при­знался в краже, отец тут же закри­чал: «Ну и выпорю же я тебя, мер­завца!» Не было ли это нагляд­ным уро­ком лжи?

Спо­соб­ствует дет­ской лжи и невни­ма­тель­ность взрос­лых к тому, что думают и чув­ствуют дети. Конечно, у детей бывает немало жела­ний, при­чем часто неис­пол­ни­мых. Излиш­нее балов­ство вредно, и важно с дет­ства пони­мать, что невоз­можно иметь все, что тебе хочется. Но мне кажется, что роди­тели должны быть вни­ма­тельны к дет­ским жела­ниям и меч­там, должны сочув­ственно выслу­ши­вать их. Важно понять, почему ребенку чего–то осо­бенно хочется, и тер­пе­ливо объ­яс­нить при­чину, если его жела­ние испол­нить невоз­можно. Можно пред­ло­жить ему подо­ждать… «Важно уметь рас­суж­дать с детьми, бес­ко­нечно рас­суж­дать с ними…», — гово­рила мне когда–то мать малень­кого маль­чика, кото­рый потом вырос и стал заме­ча­тель­ным свя­щен­ни­ком. Это была мать отца Алек­сандра Шме­мана.

Самый луч­ший спо­соб вос­пи­та­ния прав­ди­во­сти в детях, это, конечно, при­мер взрос­лых. Что видят дети в отно­ше­ниях взрос­лых чле­нов семьи? Если в семей­ных отно­ше­ниях гла­вен­ствует любовь и правда, не вырас­тет ребе­нок лжи­вым! В романе фран­цуз­ского писа­теля Вик­тора Гюго «Отвер­жен­ные» опи­сы­ва­ется, как быв­ший каторж­ник Жан Валь­жан захо­дит в дом старика–епископа в поис­ках при­юта. Епи­скоп госте­при­имно при­ни­мает его, уго­щает. В удоб­ный момент каторж­ник неза­метно ухо­дит, заби­рая со стола один из двух мас­сив­ных сереб­ря­ных под­свеч­ни­ков, един­ствен­ных цен­ных пред­ме­тов в доме. Поли­ция его ловит и, подо­зре­вая кражу, при­во­дит обратно к епи­скопу. Епи­скоп радостно встре­чает каторж­ника и гово­рит: «Друг мой, ведь я пода­рил тебе оба под­свеч­ника, а ты забыл захва­тить вто­рой!» Этими сло­вами он спа­сает бег­леца. Важно пом­нить, что бывает «ложь во спа­се­ние», бывают слу­чаи, когда фор­маль­ная ложь ради доб­рого дела не нару­шает правды.

Мне кажется, что самое глав­ное — это вос­пи­тать в детях и, прежде всего, в самих себе спо­соб­ность раз­би­раться в том, где ложь и где правда. Мы любим пред­став­лять самих себя и обсто­я­тель­ства, в кото­рых живем, не такими, каковы они есть на самом деле. Слиш­ком часто мы видим их такими, как нам хочется. Мы оправ­ды­ваем свою без­де­я­тель­ность мни­мой болез­нен­но­стью, а нетер­пе­ние и власт­ность назы­ваем ответ­ствен­но­стью. Само­лю­бие и дур­ной харак­тер выдаем за «сто­я­ние за правду». Неда­ром в одной из самых люби­мых молитв Пра­во­слав­ной Церкви мы гово­рим: «Царю Небес­ный, Уте­ши­телю, душе Истины».

Бог есть дух истины, и с Его помо­щью мы можем уви­деть самих себя и все окру­жа­ю­щее нас таким, каково оно есть на самом деле. Эту спо­соб­ность мы и должны ста­раться вос­пи­ты­вать в наших детях.

В наше время вос­пи­ты­вать в семье дух прав­ди­во­сти очень трудно. Помню, как несколько лет тому назад, когда мне уда­лось съез­дить на родину, тогда еще Совет­ский Союз, я встре­тила подругу моей моло­до­сти, тоже бабушку несколь­ких вну­ков. В конце дня, про­ве­ден­ного в длин­ных заду­шев­ных раз­го­во­рах, я спро­сила ее: «Что самое труд­ное в вашей жизни здесь?» Не решив­шись ска­зать это вслух, она разо­рвала кло­чок бумаги и напи­сала на нем одно слово: «ложь», а потом разо­рвала бумажку на мел­кие клочки. В наше время почти невоз­можно избе­жать слу­чаев, когда мы должны смол­чать вме­сто того, чтобы гово­рить то, что думаем. Ино­гда же при­хо­дится гово­рить неправду. В этих обсто­я­тель­ствах осо­бенно важно вос­пи­ты­вать в себе спо­соб­ность отли­чать правду от лжи, пони­мать, в чем правда и где ложь. Прежде всего быть прав­ди­вым с самим собой — это мы можем делать в любых обсто­я­тель­ствах. И это — самое главное!

В Еван­ге­лии люби­мого уче­ника Иисуса Хри­ста — Иоанна Бого­слова мы обре­таем заме­ча­тель­ные слова о правде — истине. Говоря об Иисусе Хри­сте, Кото­рого он назы­вает «Сло­вом» Бога, он пишет: «И Слово стало пло­тию и оби­тало с нами, пол­ное бла­го­дати и истины…» (Ин. 1, 14). Он при­во­дит и слова Самого Иисуса Хри­ста: «Позна­ете истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными!» (Ин. 8, 32) и «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14, 6).

Отношение родителей к проступкам детей

Тру­ден и запу­тан этот вопрос. Ино­гда мы склонны оправ­ды­вать наших детей: «Вино­ваты дру­гие», «Он от них научился». Мы не уве­рены, какие тре­бо­ва­ния должны предъ­яв­лять нашим детям. Можно ли им про­щать? Или необ­хо­димо, чтобы каж­дый про­сту­пок нес за собой нака­за­ние? За что нужно, а за что нельзя нака­зы­вать? Когда дет­ские про­ступки пре­вра­ща­ются в грехи? И как нам, роди­те­лям, отно­ситься к гре­хам наших детей? Поста­ра­емся разо­браться в этом слож­ном вопросе, хоть мы сознаем нашу огра­ни­чен­ность и неспо­соб­ность найти иде­аль­ное решение.

Для нор­маль­ного раз­ви­тия в дет­стве необ­хо­дима атмо­сфера порядка и дис­ци­плины. В это поня­тие вхо­дят: опре­де­лен­ный рас­по­ря­док вре­мени, труда и раз­вле­че­ний, испол­не­ние извест­ных обя­зан­но­стей, веж­ли­вость, прав­ди­вость, ответ­ствен­ность за пору­чен­ное дело. Такое дет­ство, про­ник­ну­тое любо­вью к детям, вни­ма­тель­но­стью и пони­ма­нием и в то же время под­чи­нен­ное опре­де­лен­ной дис­ци­плине, дает проч­ную основу для нор­маль­ного раз­ви­тия духов­ной жизни.

Вне семьи — в яслях, в дет­ском саду, в школе, — ребе­нок вклю­ча­ется в опре­де­лен­ный рас­по­ря­док дня, но это дис­ци­плина дру­гого рода, дис­ци­плина обще­ствен­ная. Ее нрав­ствен­ные цен­но­сти заклю­ча­ются в том, чтобы научиться, как соблю­дать оче­редь, как делать все вовремя, как не пор­тить вещи, не мешать дру­гим, слу­шаться ука­за­ний, делать все, как ука­зано. Цель такой дис­ци­плины заклю­ча­ется в том, чтобы жизнь кол­лек­тива шла гладко. Семей­ная же дис­ци­плина, осо­бенно в хри­сти­ан­ской семье, осно­вана на любви и вос­пи­та­нии в детях спо­соб­но­сти любить и быть вни­ма­тель­ным к дру­гим. Нрав­ствен­ные цен­но­сти, вну­ша­е­мые в хри­сти­ан­ской семье детям, — это прежде всего не огор­чать, не делать больно дру­гому, гово­рить правду, пожа­леть, при­знать свою вину, попро­сить про­ще­ния, простить…

Раз­ница в отно­ше­нии к про­ступ­кам детей со сто­роны роди­те­лей и обще­ствен­ных учре­жде­ний заклю­ча­ется именно в том, что отно­ше­ние роди­те­лей к ребенку про­ник­нуто любо­вью к нему, при­чем такому, каков он есть. Любовь не балов­ство, любовь должна быть прав­дива и тре­бо­ва­тельна, но она вни­ма­тельна. Важно понять, почему ребе­нок ведет себя так или иначе: гру­бит, не слу­ша­ется или лжет. По слову апо­стола Павла, «любовь не раз­дра­жа­ется, не мыс­лит зла, не раду­ется неправде, а сора­ду­ется истине; все покры­вает, всему верит, всего наде­ется, все пере­но­сит…» (1 Кор. 13, 5–7). Семей­ная дис­ци­плина осно­вана на вере в ребенка, а обще­ствен­ная дис­ци­плина на пользе и нуж­дах кол­лек­тива. Эти два вида дис­ци­плины могут не про­ти­во­ре­чить друг другу, но они затра­ги­вают раз­ные обла­сти душев­ной жизни ребенка.

Дети наши рас­тут, взрос­леют… В более созна­тель­ном воз­расте поня­тия непо­слу­ша­ния, нару­ше­ния пра­вил пове­де­ния пере­рож­да­ются в хри­сти­ан­ском созна­нии в поня­тие греха. Это поня­тие свя­зано с созна­тель­ным выбо­ром между тем, что есть «зло», и тем, что есть «добро». Если дет­ское послу­ша­ние, дет­ская дис­ци­пли­ни­ро­ван­ность не пере­рас­тают в нрав­ствен­ную созна­тель­ность, в совест­ли­вость — все наши ста­ра­ния нрав­ственно вос­пи­ты­вать детей тщетны. Беда, если чело­век всту­пает во взрос­лую жизнь, не зная, не пони­мая и не ощу­щая на лич­ном опыте таких поня­тий, как «грех», «рас­ка­я­ние», «пока­я­ние», «про­ще­ние»

Грех все­гда есть раз­рыв отно­ше­ний: раз­рыв отно­ше­ний с Богом. Отказ от любви к Богу про­ти­во­по­ло­жен акту послу­ша­ния воле Божьей, акт обра­ще­ния к Богу за Его бла­го­дат­ной помо­щью. Это раз­рыв отно­ше­ний с людьми — нелю­бовь, рав­но­ду­шие, непо­ни­ма­ние, враж­деб­ность, анти­па­тия. И, нако­нец, грех есть тра­ге­дия лич­но­сти — непри­я­тие самого себя, неува­же­ние к самому себе, к своим спо­соб­но­стям и каче­ствам, незна­ние самого себя.

Конечно, все мы гре­шим. Гре­шат наши дети. Но хри­сти­ан­ская вера дарует нам воз­мож­ность при­знать наш грех гре­хом, почув­ство­вать, что грех — зло, а не добро. Слово «грех» по–гречески озна­чает «про­мах», согре­шить — зна­чит про­мах­нуться, не попасть в цель. Мы не в силах вос­пи­тать наших детей так, чтобы они не совер­шали про­ма­хов. Нет таких педа­го­ги­че­ских рецеп­тов, кото­рые бы обес­пе­чи­вали без­греш­ность или свя­тость. Пока дети малы, их нрав­ствен­ность про­ста: если они делали «плохо», их бра­нили и нака­зы­вали. Если были «хоро­шими» — хва­лили. Но посте­пенно в их жизнь вхо­дит поня­тие и опыт греха. Но от греха роди­тели не в силах их убе­речь. С гре­хом чело­век может бороться только сам. Веру­ю­щие роди­тели могут сде­лать только одно — и в этом заклю­ча­ется их ответ­ствен­ность — дать детям воз­мож­ность реально ощу­тить, и не только на сло­вах, а на лич­ном опыте: что есть добро, есть свя­тость, есть любовь, есть бла­го­дат­ное уча­стие Божие в нашей жизни! Будет у наших детей такой опыт — они смо­гут осо­знать свое отпа­де­ние от этих цен­но­стей как грех. При­знать грех гре­хом — начало рас­ка­я­ния, начало пока­я­ния, а сле­до­ва­тельно — начало исце­ле­ния от греха.

Очень трудно нам, веру­ю­щим роди­те­лям, пра­вильно отно­ситься к гре­хам наших под­рас­та­ю­щих и взрос­лых детей. Мно­гое в пове­де­нии моло­дежи свя­зано с усло­ви­ями вре­мени, вку­сами, обы­ча­ями. Такие про­блемы — упо­треб­лять ли девоч­кам кос­ме­тику, когда и какую, как оде­ваться, при­че­сы­ваться, что при­лично и непри­лично в раз­го­воре, пове­де­нии, дей­ствиях, какая музыка нра­вится или не нра­вится — все это при­над­ле­жит к обла­сти вкуса, услов­но­сти, более чем к обла­сти нрав­ствен­но­сти. Мы, стар­шее поко­ле­ние, имеем право выска­зы­вать и защи­щать свои вкусы. Но это право имеет и моло­дое поко­ле­ние: на свое мне­ние о том, что кра­сиво и что некра­сиво. Мне кажется, что непра­вильно отож­деств­лять эти вопросы с нрав­ствен­но­стью. Еще болез­нен­нее пере­жи­вают роди­тели увле­че­ния под­рост­ков чем–нибудь без­условно вред­ным для них — куре­нием, алко­го­лем, нар­ко­ти­ками. Дис­ци­пли­нар­ными мерами с этим не спра­виться — под­ростки слиш­ком хорошо умеют обхо­дить их. Мне кажется, роди­те­лям важно поста­раться узнать как можно больше о том, как и почему воз­ни­кают такие при­вычки, как они воз­дей­ствуют на орга­низм, как можно наи­бо­лее дей­ственно с ними бороться. Тут роль роди­те­лей почти такая же, как при дет­ских забо­ле­ва­ниях — их надо лечить и немед­ленно обра­щаться за меди­цин­ской помощью.

Самое труд­ное для родителей–христиан — когда их взрос­ле­ю­щие или взрос­лые дети отка­зы­ва­ются от того, что для роди­те­лей свято, — от веры в Бога, молитвы, храма, таинств, цело­муд­рия, цер­ков­ного брака, не хотят кре­стить своих мла­ден­цев. Не может не вызы­вать горя и стра­да­ния, когда наши дети исклю­чают из своей жизни Божье уча­стие, бла­го­дать Божью. Это горе мы изли­ваем в молит­вах. Но даже в горе мы должны быть насто­роже, чтобы не вкрался в него грех мир­ского само­лю­бия: «Она нас опо­зо­рила», «Что люди ска­жут», «Семью осра­мил», «Так не пола­га­ется…» Да, ущем­ля­ется роди­тель­ское само­лю­бие, стра­дает чув­ство семей­ного досто­ин­ства от рас­пу­щен­но­сти детей, но мы, родители–христиане, должны пом­нить, что наши чув­ства как бы вто­ро­сте­пенны и могут быть даже полезны для нас в духов­ном плане.

Грех все­гда оста­ется гре­хом, и оправ­ды­вать его про­яв­ле­ния в наших детях только потому, что они наши дети, нельзя. Мы обя­заны дать им ясное, прав­ди­вое суж­де­ние о поступ­ках, если у нас сохра­ни­лись с ними доб­рые, откры­тые отно­ше­ния. Но самое глав­ное — чтобы жила в нас любовь к нашим детям, даже если они совер­шают грех, чтобы жила вера в то, что каким–то своим, лич­ным путем, по–своему, они когда–нибудь при­дут к Тому, Кто есть Свет и Правда жизни.

О подростках

Во всех стра­нах, когда речь захо­дит о под­рост­ках, гово­рят о «труд­ном», «пере­ход­ном», «небла­го­дар­ном» воз­расте. Исче­зает непо­сред­ствен­ность, про­стота, откры­тость, радост­ность дет­ства Под­ростки дела­ются замкну­тыми, обид­чи­выми, насмеш­ли­выми и даже враж­деб­ными по отно­ше­нию к роди­те­лям. В самых любя­щих друж­ных семьях роди­те­лям при­хо­дится пере­жи­вать этот труд­ный период. Наши дети пере­стают быть детьми, и рушатся наши отно­ше­ния с ними, как с детьми. Счаст­ливы те роди­тели, у кото­рых воз­ни­кают близ­кие и дру­же­ские отно­ше­ния со взрос­лыми детьми. Со вре­ме­нем они ста­нут счаст­ли­выми дедуш­ками и бабуш­ками. Но до этого надо пройти труд­ное время пере­ход­ного воз­раста — 13–ти, 14–ти, 15–ти, 16–ти лет.

В чем суть пере­ход­ного воз­раста? Пожа­луй, самая харак­тер­ная черта под­рост­ков — их кри­ти­че­ское отно­ше­ние ко всему. И малень­кие дети порой каприз­ни­чают, не слу­ша­ются, гру­бят, обма­ны­вают, но они нико­гда не ста­вят под вопрос авто­ри­тет взрос­лых, роди­те­лей или пре­по­да­ва­те­лей. Под­ростки же начи­нают сомне­ваться во всем и кри­ти­че­ски отно­сятся ко всему. Во–первых, к самим себе — к своей наруж­но­сти, к тому, как надо оде­ваться, как они выгля­дят, как дер­жать себя соот­вет­ственно воз­расту, какое впе­чат­ле­ние они про­из­во­дят на това­ри­щей. Сомне­ва­ются и в своих спо­соб­но­стях. Хорошо было меч­тать в дет­стве стать бале­ри­ной или кос­мо­нав­том, а теперь надо дока­зать, в том числе и самому себе, что ты на что–то спо­со­бен. Вся­кое кри­ти­че­ское отно­ше­ние к ним — уже не говоря о насмеш­ли­вом — мучи­тельно пере­жи­ва­ется подростками.

Такое раздраженно–неуверенное отно­ше­ние к самому себе при­во­дит к обостренно–критическому отно­ше­нию ко взрос­лым, осо­бенно к роди­те­лям. Как зна­ком роди­те­лям тон под­рост­ков, когда на самые про­стые вопросы вроде: «Ты пообе­дал?» или: «Ты отпра­вил письмо?», они отве­чают стра­даль­че­ским голо­сом «Да…» или «Нет…», как будто хотят ска­зать: «И как можно спра­ши­вать о подоб­ных глупостях?»

Под­ростки все­гда жалу­ются, что роди­тели им не дове­ряют, не верят в них, в их спо­соб­ность спра­виться с какими–нибудь труд­но­стями, пра­вильно решить тот или иной жиз­нен­ный вопрос, что взрос­лые надо­едают сво­ими сове­тами. Мы не можем верить, что под­ростки все­гда сумеют сами найти пра­виль­ное реше­ние, вовремя заме­тить опас­ность. Мы знаем, что они неспо­собны избе­жать оши­бок, могут навре­дить себе, попасть в беду. Как огра­дить их от опас­но­стей, как тут не вме­шаться, как воз­дер­жаться от сове­тов? В то же время мы знаем, что если не разо­вьется в них спо­соб­ность при­ни­мать само­сто­я­тель­ные реше­ния, если не научатся они пони­мать, что пра­вильно и что непра­вильно, это непо­пра­вимо. Мне кажется, что роди­тель­ская муд­рость заклю­ча­ется в том, чтобы предо­став­лять под­рост­кам как можно больше само­сто­я­тель­но­сти в реше­ниях, при этом не ослаб­ляя вни­ма­ния, не сни­жая заботы о них. Мы должны оста­ваться доста­точно чут­кими, чтобы не про­мор­гать — вдруг что–то идет непра­вильно, вдруг под­ростку нужна помощь. Важто уметь слу­шать и слы­шать то, о чем часто они не говорят.

Отро­че­ство — период усво­е­ния, закреп­ле­ния нрав­ствен­ной само­сто­я­тель­но­сти и ответ­ствен­но­сти. Это при­об­ре­та­ется только на опыте. И един­ствен­ной помо­щью в про­цессе при­об­ре­те­ния этого опыта ста­но­вятся про­яв­ле­ния дове­рия, сочув­ствия, вни­ма­ния, пони­ма­ния со сто­роны роди­те­лей и стар­шего друга. Под­рост­кам нужна сво­бода, но также и уве­рен­ность, что за ними кто–то стоит, что они не одиноки.

Какое же место должны зани­мать дис­ци­плина и пра­вила пове­де­ния? Напри­мер, о воз­вра­ще­нии домой к опре­де­лен­ному часу, об испол­не­нии домаш­них обя­зан­но­стей? Мне кажется, что этих пра­вил не должно быть много, но они должны быть твер­дыми. Конечно под­ростки воз­му­ща­ются — это есте­ственно! Но очень важно, что есть пра­вила, есть семей­ный уклад и поря­док, кото­рому они должны под­чи­няться. Мне часто рису­ется такой образ — душев­ная жизнь под­ростка похожа на состо­я­ние чело­века, ста­ра­ю­ще­гося выйти во тьме из чужого дома. И он наты­ка­ется на твер­дые пред­меты: столы, сту­лья. Даже если он только наты­ка­ется на них, ему все–таки легче найти выход, чем если бы все пред­меты были мяг­кими или бес­фор­мен­ными. Важно пом­нить, что нельзя навя­зы­вать под­ростку соб­ствен­ные пред­став­ле­ния. Нельзя тре­бо­вать, чтобы то, что вдох­нов­ляет нас, что нам кажется тро­га­тель­ным или кра­си­вым, вызы­вало те же чув­ства у наших детей.

Надо пом­нить, что под­ростки вос­при­ни­мают себя почти взрос­лыми. Роди­тели же видят в них и тех, кем они стали сей­час, и тех, кем они были несколько лет тому назад, т. е. вос­при­ни­мают их совсем еще малень­кими. В этом слу­чае воз­ни­кает кон­фликт между пред­став­ле­нием под­ростка о самом себе и пред­став­ле­нием роди­те­лей. Огром­ное зна­че­ние для под­ростка имеют сверст­ники. Ока­заться чужим, иным среди това­ри­щей — самое тяже­лое пере­жи­ва­ние. Быть при­ня­тым в ком­па­нию кажется самым важ­ным дости­же­нием. Если все носят джинсы, дол­жен иметь джинсы и я, если все курят, дол­жен курить и я, если все пьют, дол­жен пить и я.

В атмо­сфере без­дум­ного под­ра­жа­ния това­ри­щам, неуве­рен­но­сти в себе, кри­ти­че­ского отно­ше­ния к авто­ри­тету роди­те­лей и недо­ста­точ­ного интел­лек­ту­аль­ного багажа, чтобы разо­браться во всех этих про­ти­во­ре­чиях, в под­рост­ках про­сы­па­ются новые чув­ства, новая готов­ность к любви. Романы и уха­жи­ва­ния среди под­рост­ков часто при­ни­мают стран­ные и как будто неро­ман­ти­че­ские формы. От застен­чи­во­сти и неуме­ния воз­ни­кают гру­бость и неук­лю­жесть. Но все–таки это любовь — пер­вая любовь в жизни чело­века. Дети любят роди­те­лей, но рож­да­ется любовь совсем иного рода. Влюб­лен­ность, чув­ство любви к сверст­нице или сверст­нику вол­нует и сму­щает под­ростка. Ничто из про­шлого опыта отно­ше­ний с людьми не под­ска­зы­вает ему, как себя вести в этом новом для него мире, каких пра­вил дер­жаться? Что именно в этом маль­чике или этой девочке мне нра­вится? Чего я хочу от наших отношений?

Ника­кими рас­суж­де­ни­ями и нота­ци­ями нельзя помочь под­ростку разо­браться в своей влюб­лен­но­сти. Никто не может научить его любви. Хорошо, если на заре юно­ше­ства у него уже сфор­ми­ро­ва­лось поня­тие о том, что такое насто­я­щая любовь, — из книг, из тех отно­ше­ний, кото­рые он наблю­дал в семье, в жизни. Но разо­браться в этом ему пред­стоит самому. Слава Богу, если у под­ростка суще­ствует воз­мож­ность обще­ния с пони­ма­ю­щими, любя­щими, тер­пе­ли­выми взрос­лыми дру­зьями или роди­те­лями. Нельзя навя­зы­вать откро­вен­ных раз­го­во­ров, нельзя тре­бо­вать откро­вен­но­сти — важно уметь слу­шать, «при­ни­мать сиг­нал», если даже смысл этих сиг­на­лов — «Не спра­ши­вай меня», «Не говори сей­час со мной». Важно уметь мол­чать и все–таки оста­ваться любя­щими и внимательными.

Перед роди­те­лями под­рост­ков стоит труд­ная двой­ствен­ная задача: понять и при­нять как факт, что взрос­ле­ю­щие дети должны отойти от них, должны стать само­сто­я­тель­ными, может быть совсем дру­гими, чем пред­став­ляли роди­тели. Это законно, нор­мально и правильно.

Семья при­звана дать под­ростку опыт семей­ного уклада, порядка, опре­де­лен­ных прин­ци­пов и пра­вил. Даже если под­ростки бун­туют, важно, чтобы было про­тив чего бун­то­вать, чтобы была стена, о кото­рую можно уши­биться, но к кото­рой в минуту нужды можно при­пасть, ища опоры.

О чем родители не говорят с детьми

Никто из нас, веро­ятно, не сомне­ва­ется в том, как сильно вли­яет на детей миро­воз­зре­ние роди­те­лей. То, что роди­тели гово­рят, при­мер, кото­рый они подают, их отно­ше­ния друг с дру­гом накла­ды­вают неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние на дет­ское созна­ние. Вли­яет на ребенка и то, о чем роди­тели не гово­рят. Факт умал­чи­ва­ния о том или ином пред­мете также ока­зы­вает вли­я­ние на ребенка. Есть сфера жизни, о кото­рой у нас не при­нято гово­рить с детьми, о кото­рой роди­тели почти все­гда мол­чат. Эта запрет­ная сфера — раз­ви­тие муж­ского и жен­ского начала в под­рас­та­ю­щих детях. То, с чем каж­дый маль­чик и каж­дая девочка в воз­расте 9–11 лет обя­за­тельно сопри­ка­са­ются. Важно пра­вильно отве­чать на вопросы малень­ких детей о начале новой жизни, о появ­ле­нии на свет нового чело­ве­че­ского суще­ства. Но также важно помочь под­рас­та­ю­щему ребенку пра­вильно понять про­цесс соб­ствен­ного созре­ва­ния, пра­вильно отно­ситься к своей воз­му­жа­ло­сти или жен­ствен­но­сти. Делать это лучше в пред­под­рост­ко­вый период, до того, как это начи­нает вол­но­вать их, до того как этот вопрос ста­но­вится болез­нен­ным. Зало­жив в созна­ние детей долж­ное отно­ше­ние, мы помо­жем им бла­го­по­лучно пере­жить бур­ный период созре­ва­ния. Каж­дый под­ро­сток фор­ми­ру­ется, взрос­леет, пере­жи­вает про­ис­хо­дя­щие в нем пере­мены. Воз­ни­кают вопросы, и сфера пола, отно­ше­ния между полами манят своей таин­ствен­но­стью, вол­нуют его. Обычно роди­тели мол­чат, и все, что ребе­нок узнает, при­хо­дит со сто­роны — от това­ри­щей, с улицы, из «непри­лич­ных» шуток, анек­до­тов, кар­ти­нок, из того, что ребе­нок слу­чайно видит сам и по–своему объясняет.

Какое отно­ше­ние к этой сфере чело­ве­че­ской жизни хотят вос­пи­тать веру­ю­щие роди­тели? Мне кажется, прежде всего, взрос­лым важно для себя решить этот вопрос. Мы верим, что мир сотво­рен Богом. Наше физи­че­ское, телес­ное суще­ство — созда­ние Божие. В пер­вой главе Свя­щен­ного Писа­ния ска­зано: «И сотво­рил Бог чело­века по образу Сво­ему, по образу Божию сотво­рил его; муж­чину и жен­щину сотво­рил их. И бла­го­сло­вил их Бог, и ска­зал им Бог: пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь» (Быт. 1,27–28).

В самом акте тво­ре­ния чело­века, в чело­ве­че­ской при­роде соеди­ня­ются «образ Божий» и двой­ствен­ность муж­ского и жен­ского начала — вле­че­ние друг к другу для про­дол­же­ния рода. Апо­стол Павел пишет Корин­фя­нам: «тела ваши суть храм живу­щего в вас Свя­того Духа» (1 Кор. 6, 19). Этими сло­вами Свя­щен­ное Писа­ние как бы «задает долж­ный тон» нашему отно­ше­нию к поло­вой жизни: она дана нам Богом, это Его бла­гой дар нам, поэтому мы при­званы отно­ситься к этому дару с бла­го­дар­но­стью и ува­же­нием, как к храму Божьему. И мы при­званы ценить и соблю­дать себя в чистоте.

Есть хоро­шее ста­рин­ное слово «цело­муд­рие». Оно про­ис­хо­дит от слов «цел» — «целый» и «муд­рый». В цер­ков­но­сла­вян­ском и древ­не­рус­ском язы­ках слово «цел» зна­чило «здо­ро­вый» (отсюда — исце­ле­ние). Неце­ло­муд­рие начи­на­ется тогда, когда часть нашей жизни теряет связь с целым, т. е. со всем, что здо­рово. Цело­муд­ренно то отно­ше­ние к телу, ко всем его нуж­дам, кото­рое явля­ется частью общего пони­ма­ния нашей жизни, ее смысла и цели.

Мне кажется, важно научить детей отно­ситься с ува­же­нием к сво­ему телу. Чтобы они пони­мали, что в нем про­ис­хо­дит. Чтобы они знали, как мы живем, как пита­емся, как дышим, как рож­да­емся, как рас­тем. Это важ­ное, нуж­ное, чистое зна­ние, и оно при­учает нас к ответ­ствен­но­сти, ограж­дая от мно­гих опас­но­стей. Хорошо, чтобы дети знали, как они будут расти и раз­ви­ваться, какие в них скоро про­изой­дут пере­мены. Откры­тым и серьез­ным отно­ше­нием к пере­ме­нам роди­тели утвер­ждают в детях про­стое и цело­муд­рен­ное отно­ше­ние к сво­ему телу. Если же роди­тели умал­чи­вают — дети все равно узнают об этом и, ско­рее всего, в самой пош­лой форме. Быть может, не стоит наме­ренно начи­нать «поучи­тель­ные» раз­го­воры. Дети впи­ты­вают то, о чем гово­рят между собой взрос­лые. Учатся, слу­шая как они гово­рят. Впи­ты­вают, как отно­сятся роди­тели к вопро­сам, свя­зан­ным с любо­вью, супру­же­ством, отно­ше­ни­ями между муж­чи­нами и жен­щи­нами. Мы при­званы отве­чать на вопросы под­рас­та­ю­щих детей. Не стоит себя обма­ны­вать: мы часто не готовы отве­тить на дет­ские вопросы. Часто сами недо­ста­точно осве­дом­лены или не про­ду­мали воз­мож­ность отве­тов. Помню, когда моим стар­шим девоч­кам было лет 9–10, мне помогли советы умной жен­щины, врача–гинеколога, о том, как объ­яс­нить им про­цесс мен­стру­а­ции. А ведь пра­виль­ное объ­яс­не­ние, дан­ное девочке, опре­де­ляет ее отно­ше­ние к материнству.

Но далеко не все­гда дети обра­ща­ются к нам с вопро­сами. Пожа­луй, едва ли не самое глав­ное в вос­пи­та­нии детей — сози­да­ние про­стых, откры­тых, довер­чи­вых отно­ше­ний с детьми. Если в семье царит атмо­сфера дове­рия, любые вопросы зада­ются легко. Под­рас­та­ю­щий ребе­нок уве­рен, что его пой­мут, выслу­шают, будут к нему вни­ма­тельны. Важно научиться раз­го­ва­ри­вать с детьми, слу­шать их, обсуж­дать с ними то, что им инте­ресно. Пони­мать и то, что они ино­гда не умеют высказать.

Зна­ния о жизни чело­ве­че­ского тела, кото­рые дети полу­чают в школе, на уро­ках есте­ство­зна­ния, ана­то­мии или гиги­ены, не могут заме­нить того, что дают роди­тели, вер­нее того, что они могут и при­званы дать. Школа дает фак­ти­че­ские зна­ния, но не вос­пи­ты­вает лич­ного нрав­ствен­ного чув­ства и созна­ния. Школа не в состо­я­нии орга­ни­че­ски спла­вить «зна­ние» и «опыт жизни» ребенка. Цело­муд­рие в том и заклю­ча­ется, что зна­ние ста­но­вится частью целост­ного пони­ма­ния смысла жизни, отно­ше­ний с людьми, отно­ше­ния к самому себе, чув­ства ответ­ствен­но­сти перед Богом за себя, за дру­гих — это и есть «муд­рость». Для хри­сти­а­нина любовь между муж­чи­ной и жен­щи­ной — дан­ная Богом спо­соб­ность, и осу­ществ­лять ее, пони­мать ее хри­сти­ане при­званы в свете хри­сти­ан­ского виде­ния смысла чело­ве­че­ской жизни.

В тех стра­нах, где све­де­ния о поло­вой жизни и поло­вом раз­ви­тии вклю­чены в школь­ные про­граммы, нрав­ствен­ный уро­вень уча­щейся моло­дежи никак не повы­сился. Неудачно про­ве­ден­ный урок может даже повре­дить есте­ствен­ной неис­пор­чен­но­сти стыд­ли­во­сти под­рост­ков. Именно в семье можно вос­пи­тать здо­ро­вое отно­ше­ние под­ростка ко всему, что свя­зано с поло­вым раз­ви­тием. В семье раз­ви­ва­ется пони­ма­ние того, что мы назы­ваем лич­ным, интим­ным. Дети учатся чув­ство­вать, что есть в жизни свое, лич­ное, доро­гое, но как бы сокро­вен­ное, о чем мы не все­гда, не со всеми, не при всех гово­рим. Не потому, что это нехо­рошо, непри­лично, грязно или стыдно, а потому, что это лич­ное. Мы ува­жаем это «свое» в дру­гих, и дру­гие ува­жают наше «свое» в нас. Таким дол­жен быть опыт здо­ро­вой семей­ной жизни. Слова «стыд­ли­вость», «скром­ность», кото­рые сего­дня кажутся такими ста­ро­мод­ными, отра­жают глу­бин­ную орга­ни­че­скую черту чело­ве­че­ского созна­ния, кото­рая все­гда суще­ство­вала и все­гда будет суще­ство­вать. В заклю­че­ние мне хоте­лось бы под­черк­нуть еще одно — не отка­зы­ваться от роди­тель­ской ответ­ствен­но­сти и самим искать путей ее осу­ществ­ле­ния — путей все­гда лич­ност­ных и неповторимых.

Как говорить с детьми о зарождающейся новой жизни

Когда мы, роди­тели, печемся о нрав­ствен­ном вос­пи­та­нии детей, то очень часто делаем это так, как будто нрав­ствен­ность — авто­ном­ная область жизни или какой–то «пред­мет», кото­рый мы должны пре­по­да­вать нашим детям. Нрав­ствен­ность на самом деле — это то, как мы живем, что оду­шев­ляет нашу жизнь. Нрав­ствен­ное уче­ние дей­ственно лишь в том слу­чае, если оно вопло­ща­ется в жизни. Взрос­лые люди склонны пого­во­рить о нрав­ствен­ных цен­но­стях — прав­ди­во­сти, любви, ответ­ствен­но­сти, послу­ша­нии, добре, зле, но, к сожа­ле­нию, как об отвле­чен­ных поня­тиях. Вос­пи­ты­вать целост­ное миро­со­зер­ца­ние наших детей мы можем лишь при одном усло­вии — если эти нрав­ствен­ные цен­но­сти вопло­ща­ются в реаль­ный опыт дет­ской жизни. Ребе­нок при­зван испы­тать в своей жизни, что такое прав­ди­вость, любовь или послу­ша­ние, чтобы осо­знать смысл этих нрав­ствен­ных цен­но­стей. Только в про­цессе реаль­ной жизни, только пере­жи­вая все, из чего состоит жизнь — рож­де­ние и смерть, голод и насы­ще­ние, вле­че­ние одного чело­века к дру­гому или оттал­ки­ва­ние, радость и боль, — ребе­нок начи­нает пони­мать то, что мы назы­ваем нрав­ствен­ными ценностями.

Одна из основ­ных хри­сти­ан­ских нрав­ствен­ных цен­но­стей — наше при­зна­ние зна­чи­мо­сти чело­ве­че­ской жизни. Нельзя быть хри­сти­а­ни­ном и не чув­ство­вать, что каж­дое чело­ве­че­ское суще­ство дра­го­ценно, что Бог любит каж­дого чело­века и что самая вели­кая запо­ведь, дан­ная чело­веку, — это любить Бога и каж­дого чело­века. Цель хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния — суметь про­бу­дить любовь и ува­же­ние к чело­ве­че­ской лич­но­сти, не только к своей соб­ствен­ной, но и окру­жа­ю­щих тебя людей. Неда­ром в Еван­ге­лии ска­зано: «Воз­люби ближ­него сво­его, как самого себя».

Раз­ви­вая пони­ма­ние зна­чи­мо­сти чело­ве­че­ской лич­но­сти, важно пом­нить, что боль­шое место в жизни ребенка зани­мает появ­ле­ние нового чело­ве­че­ского суще­ства. До сих пор еще суще­ствуют семьи, в кото­рых не при­нято гово­рить с малень­кими детьми об ожи­да­е­мом появ­ле­нии братца или сест­рицы. Часто мать пыта­ется скрыть свою бере­мен­ность. Мне кажется, что это непра­вильно. Ребе­нок инстинк­тивно начи­нает подо­зре­вать, что скры­вают что–то постыд­ное или страш­ное. Появ­ле­ние новой жизни в семье — это ответ­ствен­ность. В нор­маль­ной любя­щей семье — радост­ная ответ­ствен­ность. Даже малыши могут ощу­тить эту радость. Мать носит в себе нового ребенка. Это и понятно, и радостно. Это может на всю жизнь опре­де­лить отно­ше­ние ребенка к рож­де­нию, к зача­тию чело­ве­че­ской жизни, к чело­ве­че­ской любви. Малыши могут даже при­ни­мать уча­стие в этом радост­ном ожи­да­нии. Помню, ожи­дая тре­тьего ребенка, я как–то неудачно упала. Мои стар­шие девочки, 4 и 6 лет побе­жали помо­литься, чтобы «детка не сломалась».

С пере­жи­ва­нием бере­мен­но­сти матери свя­заны дет­ские вопросы, на кото­рые порой нам трудно отве­тить. Мне кажется, почти невоз­можно и, может быть, неже­ла­тельно про­яв­лять слиш­ком много ини­ци­а­тивы, пыта­ясь объ­яс­нить детям суть про­цес­сов, свя­зан­ных с зача­тием и рож­де­нием мла­денца. Но очень важно разумно и прав­диво отве­чать по мере того, как у детей воз­ни­кают вопросы. При этом понять смысл вопроса, его гра­ницы. В каж­дом отдель­ном слу­чае дети хотят знать не «все», а только то, что их, в свете их пони­ма­ния и зна­ния жизни, инте­ре­сует. Мы же склонны вос­при­ни­мать дет­ские вопросы в гра­ни­цах нашего взрос­лого опыта.

Напри­мер, пяти­лет­няя девочка спра­ши­вает мать, как так полу­чи­лось, что в «живо­тике» у мамы ока­зался мла­де­нец. Мать отве­чает: «Да ведь он во мне рас­тет, как цве­то­чек рас­тет из семечка». Ответ этот вполне удо­вле­тво­рил ребенка, и мне кажется, что он мудр и пра­ви­лен, потому что не было обмана или лжи. Более того — он был точен. Мать отве­тила только на то, что ребе­нок хотел узнать. И в то же время он помог ребенку познать, в пре­де­лах его опыта, как зарож­да­ется чело­ве­че­ская жизнь.

Важно помочь усво­ить малень­ким детям то, что можно назвать дет­ским бого­сло­вием о начале чело­ве­че­ской жизни: Бог устроил мир так, что каж­дый чело­век вырас­тает из малого семени, кото­рое несет в себе мать. Каж­дому мла­денцу важно иметь папу и маму, чтобы они забо­ти­лись о нем. Папа и мама любят друг друга и любят своих детей. Если ребе­нок обла­дает верой в это, и она осно­вана на опыте семьи, зна­чит зало­жен фун­да­мент его нрав­ствен­ного сознания.

Детям постарше, лет 6–7, можно рас­ска­зать и о том, что в мла­денце, кото­рый вот–вот родится, зало­жены мно­гие черты, кото­рые он насле­дует от роди­те­лей, — и рост, и цвет волос и глаз, и голос, и таланты. И на этом при­мере можно раз­ви­вать в детях поня­тие зна­чи­мо­сти семьи, рода, всего, что мы насле­дуем от наших предков.

Мне кажется, что малень­ким детям, в семье и в окру­же­нии кото­рых ждут появ­ле­ния на свет мла­денца, полезно знать об этом зара­нее. Забот­ли­вые при­го­тов­ле­ния к рож­де­нию нового члена семьи дают при­мер любов­ного и радост­ного отно­ше­ния к новому чело­ве­че­скому суще­ству. Если мать бере­жет себя во время бере­мен­но­сти — не курит, не пьет, воз­дер­жи­ва­ется от каких–нибудь лекарств, — это зало­жит в детях поня­тие об ответ­ствен­но­сти роди­те­лей за детей, о роди­тель­ской любви.

Хорошо про­чи­тать детям первую главу Еван­ге­лия от Луки, в кото­рой рас­ска­зано о том, как Ели­за­вета ожи­дала рож­де­ния Иоанна Кре­сти­теля. В семье, в кото­рой ожи­да­ется появ­ле­ние нового члена, этот рас­сказ создаст хри­сти­ан­ское настро­е­ние и помо­жет пра­вильно осо­знать это собы­тие. Мне кажется, что такое серьез­ное и в то же время про­стое отно­ше­ние гораздо пра­виль­нее, гораздо больше соот­вет­ствует хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти, чем рас­сказы о том, что «мама купила детку в мага­зине» или что «нашла брата или сест­ренку в капусте»

О детском творчестве и детских играх

Каза­лось бы, какую связь имеет дет­ское твор­че­ство и дет­ские игры с рели­ги­оз­ным вос­пи­та­нием детей? Тем не менее, такая связь суще­ствует. Хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние при­звано взра­щи­вать и вос­пи­ты­вать вло­жен­ные Богом в душу чело­века спо­соб­но­сти — твор­че­ские спо­соб­но­сти, таланты. Насколько зна­чима притча Иисуса Хри­ста о талан­тах, в кото­рой рас­ска­зано, как хозяин, отправ­ля­ясь в путе­ше­ствие, выдал слу­гам раз­ные суммы денег — таланты, кому больше, кому меньше. (Талан­тами в древ­но­сти назы­ва­лись круп­ные денеж­ные еди­ницы — обычно слитки серебра.) Вер­нув­шись, хозяин похва­лил и награ­дил тех слуг, кото­рые исполь­зо­вали эти деньги и зара­бо­тали на них, но осу­дил слугу, кото­рый, стра­шась ответ­ствен­но­сти, зако­пал серебро в землю.

Спо­соб­ность к любви, сочув­ствию и пони­ма­нию самого себя, своих спо­соб­но­стей и воз­мож­но­стей, уме­ние обра­щаться с пред­ме­тами, про­ду­мы­вать и раз­ре­шать воз­ни­ка­ю­щие про­блемы, созда­вать что–то — все это неотъ­ем­ле­мая часть дет­ских игр. Это не про­сто игры вооб­ра­же­ния, но твор­че­ство. Все эти чело­ве­че­ские свой­ства — неотъ­ем­ле­мая часть нашей духов­ной жизни. Вся­кое хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние при­звано стать пол­но­кров­ным и все­объ­ем­лю­щим, гото­вя­щим ребенка к жизни, в самом пол­ном смысле этого слова.

Чего только не вооб­ра­жают дети в своих играх! Они и папы, и мамы, и путе­ше­ствен­ники, и аст­ро­навты, и герои, и бале­рины, и док­тора, и хирурги, и пожар­ные, и охот­ники. Они строят, масте­рят, наря­жа­ются. Домаш­няя мебель пре­вра­ща­ется в авто­мо­били, само­леты, кос­ми­че­ские корабли… Мир дет­ской игры и фан­та­зии напо­ми­нает тот пер­во­здан­ный мир, о кото­ром повест­вует Свя­щен­ное Писа­ние и кото­рый Бог пору­чил чело­веку, чтобы «обла­дать и вла­ды­че­ство­вать над ним».

В играх раз­ви­ва­ется душев­ная жизнь ребенка, фор­ми­ру­ется лич­ность, про­яв­ля­ются поне­многу его таланты. Дет­ская игра — это про­яв­ле­ние твор­че­ской душев­ной жизни, вло­жен­ной в чело­века Богом. Дети, лишен­ные игры, оста­нав­ли­ва­ются в своем духов­ном раз­ви­тии. Это не новая педа­го­ги­че­ская тео­рия. Хоро­шие вос­пи­та­тели все­гда так чув­ство­вали и так думали. Помню, как моя мать рас­ска­зы­вала мне о своей, люби­мой ею, гувер­нантке, кото­рая гово­рила больше ста лет тому назад: «Глав­ная обя­зан­ность детей — это играть, уметь играть…»

В наше время мно­гое мешает раз­ви­тию дет­ской твор­че­ской игры. Вредно воз­дей­ствует на дет­скую игру теле­ви­де­ние. Ребенка гип­но­ти­зи­рует экран, перед кото­рым он может сидеть часами, не при­ни­мая ника­кого уча­стия в дей­ствии, пол­но­стью отда­ва­ясь тому, что он видит. Это порой дей­ствует как нар­ко­тик. Теле­ви­де­ние из нашей жизни не выбро­сишь, да и про­граммы часто бывают полез­ные, инте­рес­ные, худо­же­ствен­ные. Но слиш­ком соблаз­ни­тельно поса­дить ребенка перед теле­ви­зо­ром, про­сто чтобы занять его, чтобы он не мешал, не вер­телся под ногами! Делая это, мы отдаем его во власть заво­ра­жи­ва­ю­щей силы, кото­рую очень трудно потом кон­тро­ли­ро­вать. В аме­ри­кан­ском обще­стве все чаще гово­рят о вред­ном вли­я­нии тех теле­ви­зи­он­ных пере­дач, кото­рые про­па­ган­ди­руют наси­лие, пре­ступ­ле­ния, пол­ную рас­пу­щен­ность. Вся­кое новое дости­же­ние циви­ли­за­ции накла­ды­вает боль­шую ответ­ствен­ность, тре­буя от нас уме­ния исполь­зо­вать эти дости­же­ния, не ста­но­вясь их рабами.

Еще одно пре­пят­ствие для раз­ви­тия дет­ских игр, осо­бенно в усло­виях город­ской жизни в Рос­сии, — это квар­тир­ная тес­нота, отсут­ствие места для игр. Как ребенку увлечься игрой, постро­ить что–нибудь — когда нет места, когда у него не только ком­наты, но и угла сво­его нет, когда глав­ное — это чтобы он «не мешал другим».

Когда мы, эми­грант­ская семья с 4–мя детьми, при­были из Фран­ции в Аме­рику, нам при­шлось про­ве­сти 8 недель без­дом­ными. Недолго мы жили в пор­то­вой гости­нице, ожи­дая отплы­тия корабля, задер­жи­ва­ю­ще­гося из–за заба­стовки. Потом неделю про­вели на борту корабля, а по при­бы­тии шесть недель в обще­жи­тии для эми­гран­тов, пока муж и я искали работу и квар­тиру. И вот нако­нец мы устро­и­лись в чудес­ном ста­ром доме за горо­дом, в кото­ром потом и про­жили 35 лет. Четы­рех­лет­нему сыну доста­лась кро­шеч­ная ком­на­тушка рядом с нашей спаль­ней. «Вот, Юрик, это будет твоя ком­ната!» — радостно сооб­щила я ему. «Моя, совсем моя?» — пере­спро­сил он. «Да, совсем твоя!» «И я могу в ней устро­ить бес­по­ря­док?» У меня не хва­тило духу разо­ча­ро­вать его после восьми недель, когда его все время упра­ши­вали не устра­и­вать бес­по­рядка. «Да, можешь…» Он вошел в свою ком­на­тушку, закрыл дверь на задвижку и… вывер­нул на пол содер­жи­мое сто­лика и комода, в кото­рые я так забот­ливо раз­ло­жила его вещи. Как важно малень­кому чело­веку иметь «свой» угол!

Не все­гда есть воз­мож­ность предо­ста­вить ребенку отдель­ную ком­нату, но мне кажется, все­гда можно отве­сти ему свой уго­лок, свою кар­тонку для вещей, хозя­и­ном кото­рой он будет себя чув­ство­вать и к этой его «соб­ствен­но­сти» надо отно­ситься с ува­же­нием и бережно.

Мешает твор­че­ской инди­ви­ду­аль­ной дет­ской игре и пере­гру­жен­ность школь­ных заня­тий. Школа — кол­лек­тив, и оста­ется мало вре­мени для инди­ви­ду­аль­ного твор­че­ства. Начи­ная с яслей и дет­ского сада, все вни­ма­ние вос­пи­та­те­лей ухо­дит на то, чтобы научить детей дис­ци­плине. Все игры и упраж­не­ния учат именно этому. А если мать рабо­тает, то малень­кие дети про­во­дят в яслях или саду весь день. Где же тут раз­виться лич­ному твор­че­ству? Дети постарше заняты не только уче­бой, но и мно­го­чис­лен­ными вне­школь­ными делами — доб­ро­воль­ными и обя­за­тель­ными: спорт, собра­ния, кружки, допол­ни­тель­ные уроки. И рас­тут наши ребята в город­ских усло­виях, где нет места мирку лич­ной фан­та­зии, твор­че­ской игры, инди­ви­ду­аль­ного развития.

Что можем мы, роди­тели, делать, чтобы помочь в этой беде?

С сочув­ствием и ува­же­нием нужно отно­ситься и к фан­та­сти­че­ским играм. Если для ребенка в дан­ную минуту кухон­ный стул — это отсек кос­ми­че­ского корабля, надо при­знать это. А с дру­гой сто­роны важно не пор­тить игру, не вме­ши­ваться в нее, рас­спра­ши­вая или под­шу­чи­вая. Или, не дай Бог, рас­ска­зы­вая дру­гим взрос­лым, как «Петя играл…», или что он ска­зал, или что сде­лал. Дети имеют право на свою част­ную жизнь, игру, в кото­рую взрос­лым лучше не вмешиваться.

Мы можем спо­соб­ство­вать твор­че­ской дет­ской игре выбо­ром игру­шек, кото­рые мы дарим детям. Очень часто доро­гие меха­ни­че­ские игрушки самые неудач­ные. Ребенку пода­рят завод­ного кло­уна, кото­рый взрос­лым кажется таким забав­ным. Но как ребе­нок может с ним играть? Заве­сти и смот­реть, как клоун ходит? Чем больше ребе­нок может делать что–то сам с игруш­кой, тем она лучше. Неважно, если ребе­нок не исполь­зует пода­рен­ные ему кубики, чтобы выучить буквы, — он из этих куби­ков построит дорогу, мост, дом, сде­лает стену. В тече­ние мно­гих лет самой люби­мой моей игруш­кой была дере­вян­ная коробка, изоб­ра­жав­шая внут­рен­ность избы, с боль­шой рус­ской печью, сто­лом, лавоч­ками. Помню, как в какой–то период я ее выкра­сила в чер­ный цвет, и она была при­то­ном шайки раз­бой­ни­ков. Сколько при­клю­че­ний было свя­зано с этой избой: и спа­се­ние малень­кого индий­ского принца, и при­клю­че­ния четы­рех сол­дат, искав­ших сво­его погиб­шего коман­дира! Если дарить куклу, то лучше такую, кото­рую можно раз­де­вать, мыть, при­че­сы­вать — это гораздо инте­рес­нее, чем если кукла может гово­рить, когда тянешь за шну­рок — «ма–ма».

Самая ответ­ствен­ная и труд­ная часть вос­пи­та­ния — не та, когда мы ста­ра­емся вло­жить что–то свое в наших детей, научить их тому, что мы счи­таем важ­ным, а когда мы бережно, с любо­вью и ува­же­нием ста­ра­емся спо­соб­ство­вать росту «талан­тов», вло­жен­ных Богом в наших детей, ста­ра­емся рас­по­знать их и предо­ста­вить им воз­мож­ность рас­крыться в семей­ной жизни.

Пособие для подготовки школьной программы

При­ла­га­е­мая ниже схема не явля­ется про­грам­мой пре­по­да­ва­ния Закона Божия. Это ско­рее попытка про­ду­мать содер­жа­ние заня­тий по Закону Божию с детьми на раз­лич­ных эта­пах их умствен­ного и душев­ного раз­ви­тия. Мне кажется, что исполь­зо­вать мате­риал, все­гда состав­ляв­ший глав­ное содер­жа­ние пра­во­слав­ного рели­ги­оз­ного обу­че­ния, — повест­во­ва­ния из Вет­хого и Нового Завета, объ­яс­не­ние бого­слу­же­ния, веро­уче­ния, исто­рии Церкви, житий свя­тых, — сле­дует не в исто­ри­че­ском или логи­че­ском раз­де­ле­нии про­хо­ди­мого мате­ри­ала, а в таком порядке и в таком мето­ди­че­ском изло­же­нии, чтобы этот мате­риал являлся духов­ной пищей на раз­ных сту­пе­нях духов­ного, душев­ного и умствен­ного раз­ви­тия ребенка.

Для опре­де­ле­ния эта­пов умствен­ного и душев­ного раз­ви­тия ребенка я поль­зо­ва­лась кни­гой англий­ского педагога–психолога Рональда Гольд­мана «Готов­ность к рели­гии». Гольд­ман свя­зы­вает эти этапы с деся­тью основ­ными «темами» жиз­нен­ного опыта и мыш­ле­ния детей:

1) семья;
2) пред­став­ле­ние о своей личности;
3) отно­ше­ние к окру­жа­ю­щей среде;
4) поня­тие о Церкви;
5) поня­тие об окру­жа­ю­щем мире;
6) поня­тие о Боге;
7) молитва;
8) пони­ма­ние символизма:
9) нрав­ствен­ные понятия;
10) исто­ри­че­ское сознание.

Дети младшего возраста (5, 6 и 7 лет)

Этапы раз­ви­тия мышления Религиозно–педагогический мате­риал, усва­и­ва­е­мый на этом уровне развития
1. Семья
Семья играет цен­траль­ную роль в созна­нии ребенка, хотя жиз­нен­ный опыт начи­нает рас­ши­ряться при посе­ще­нии дошколь­ных заня­тий. Мла­ден­че­ская уве­рен­ность во «все­мо­гу­ще­стве» роди­те­лей, в том, что «папа и мама все могут», посте­пенно уменьшается. Детям близки рас­сказы из Свя­щен­ного Писа­ния о зна­че­нии семьи. Напри­мер, в рас­сказе о Ное сле­дует обра­щать вни­ма­ние детей не на миро­вую ката­строфу — нака­за­ние за грехи, — а на то, как Бог спас един­ствен­ную семью, остав­шу­юся «доб­рой», и сохра­нил по семье от каж­дого вида живот­ных. Рас­сказ о спа­се­нии мла­денца Мои­сея. Из Нового Завета — Рож­де­ство Хри­стово, Сре­те­ние. Рож­де­ние Иоанна Кре­сти­теля, Рож­де­ство Божией Матери, Вве­де­ние во храм.
2. Пред­став­ле­ние о своей личности
Дети очень эго­цен­тричны и мало спо­собны понять точку зре­ния дру­гого. Им понятна кон­крет­ная при­чин­ная связь в рас­сказе, но их пони­ма­ние огра­ни­чено еще недо­ступ­ными им исто­ри­че­скими и гео­гра­фи­че­скими поня­ти­ями. Сосре­до­то­чен­ность вни­ма­ния огра­ни­чена несколь­кими мину­тами. Боль­шая потреб­ность дви­гаться и неспо­соб­ность быть непо­движ­ными. Очень хоро­шая память–запоминаются даже непо­нят­ные корот­кие слова, осо­бенно свя­зан­ные с дви­же­нием и мелодией. Для душев­ного раз­ви­тия детей весьма полезны про­стые рас­сказы, вызы­ва­ю­щие чув­ство жало­сти, сочув­ствия и доб­рого отно­ше­ния к дру­гим людям и живот­ным. Напри­мер, из Вет­хого Завета рас­сказы о том, как Авраам помо­гал пле­мян­нику Лоту, о том, как Валаам научился правде от своей ослицы. Из Нового Завета — рас­сказ о маль­чике, при­нес­шем Хри­сту свои рыбки и хлеб для насы­ще­ния толпы, или о мило­серд­ном самарянине.
3. Отно­ше­ние к окру­жа­ю­щей среде
Помимо своей семьи ребе­нок сопри­ка­са­ется с миром дошколь­ных заня­тий и пер­вого класса школы. Дети начи­нают усва­и­вать поня­тие «общего» труда. Дру­же­люб­ная атмо­сфера сов­мест­ной игры и труда на уро­ках Закона Божия так же необ­хо­дима для душев­ного раз­ви­тия детей, как и то, что в это время рас­ска­зы­ва­ется. Дети могут хорошо вос­при­ни­мать рас­сказы из Вет­хого и Нового Завета о сов­мест­ных уси­лиях. Напри­мер, о постройке ски­нии, а из Нового Завета о входе Гос­под­нем в Иеру­са­лим и роли детей в этом собы­тии, о Тай­ной Вечери как об уста­нов­ле­нии Таин­ства при­ча­ще­ния, то есть самого близ­кого обще­ния Хри­ста с учениками.
4. Поня­тие о Церкви
Это поня­тие огра­ни­чено исклю­чи­тельно впе­чат­ле­ни­ями в зда­нии храма. Детям важно позна­ко­миться с хра­мом и цер­ков­ной утва­рью, а также всеми пред­ме­тами, нахо­дя­щи­мися в храме, с обла­че­нием духо­вен­ства и позна­ко­миться глав­ным обра­зом при помощи всех своих пяти чувств. Это «чув­ствен­ное» вос­при­я­тие храма вполне законно и не будет забыто на после­ду­ю­щих ста­диях развития.
5. Поня­тие об окру­жа­ю­щем мире
В дет­ских пред­став­ле­ниях о мире не раз­гра­ни­чены обла­сти фан­та­зии и реаль­ного. Окру­жа­ю­щие их пред­меты нередко наде­ля­ются чело­ве­че­скими свой­ствами. Они часто задают вопросы об окру­жа­ю­щем мире, ноудо­вле­тво­ря­ются самыми про­стыми ответами. Дети охотно при­ни­мают, что окру­жа­ю­щий мир сотво­рен Богом, если им это гово­рят взрос­лые. Полезно вос­пи­ты­вать в них спо­соб­ность чув­ство­вать кра­соту и муд­рость окру­жа­ю­щего мира, зна­ко­мить их с жиз­нью при­роды. Вет­хо­за­вет­ный рас­сказ о сотво­ре­нии мира сле­дует пере­да­вать детям в такой форме, чтобы они чув­ство­вали, как Бог вло­жил в сотво­рен­ный Им мир и в чело­века воз­мож­ность расти и развиваться.
6. Поня­тие о Боге
Поня­тие малень­ких детей о Боге опре­де­ля­ется глав­ным обра­зом мыс­лью о Нем как о Творце всего окру­жа­ю­щего, управ­ля­ю­щего им. Поня­тие об Иисусе Хри­сте сво­дится к тому, что Он был очень доб­рый, любил людей и помо­гал им и что злые люди убили Его. Рас­сказы из Вет­хого Завета о Боге Творце и Боге Про­мыс­ли­теле доступны детям, если не свя­зы­вать их с исто­ри­че­скими и гео­гра­фи­че­скими или слиш­ком слож­ными бого­слов­скими поня­ти­ями. Из Вет­хого Завета доступны крат­кие повест­во­ва­ния о явле­нии Бога Мои­сею, о даро­ва­нии 10 запо­ве­дей, без рас­смот­ре­ния самих запо­ве­дей. Рас­сказы о явле­ниях Свя­той Тро­ицы из Вет­хого и Нового Завета как рас­сказы, даю­щие мате­риал для более глу­бо­кого пони­ма­ния в буду­щем. Рас­сказы о чуде­сах Иисуса Хри­ста как о про­яв­ле­нии Его любви к людям, а не «вол­шеб­стве».
7. Молитва
С одной сто­роны, дети вос­при­ни­мают еже­днев­ную молитву и посе­ще­ние храма как обя­зан­ность, уста­нов­лен­ную роди­те­лями, а с дру­гой — они охотно верят, что по молитве можно полу­чить от Бога все, что хочешь. В малень­ких детях сле­дует укреп­лять созна­ние, что молитва — это обра­ще­ние к Богу, и не только с прось­бой, но и с бла­го­дар­но­стью, и что не все­гда то, чего нам хочется, сов­па­дает с тем, что хочет Бог, напри­мер рас­сказ о про­роке Ионе. Дети легко запо­ми­нают корот­кие молитвы, и зна­ние их помо­гает им ощу­щать, что они при­ни­мают уча­стие в бого­слу­же­нии. Для домаш­ней молитвы хорошо детям самим вспо­ми­нать, о чем они хотят помо­литься или за что они хотят побла­го­да­рить Бога. Молитва детей про­ста, и не сле­дует тре­бо­вать от них осо­бого бла­го­го­ве­ния или чрез­мер­ного внимания.
8. Пони­ма­ние символизма
Малень­кие дети легко вос­при­ни­мают сим­во­лику пред­ме­тов: «палка — это ружье, стул — это само­лет». Но сим­во­ли­че­ский смысл рас­ска­зов и повест­во­ва­ний им недо­сту­пен и часто ими искажается. Дети легко вос­при­ни­мают сим­во­лику пред­ме­тов в храме: свечи — это наши молитвы, дым от ладана — наша хвала Богу, крест на храме — знак, что храм при­над­ле­жит Богу, хлеб и вино — сим­волы пищи и питья, кото­рые нам нужны, чтобы жить, масло и свя­тая вода — сред­ства для исце­ле­ния. С этой про­стой сим­во­ли­кой сле­дует зна­ко­мить не вда­ва­ясь в более глу­бо­кие объяснения.
9. Нрав­ствен­ные понятия
Зло отож­деств­ля­ется с нане­сен­ным мате­ри­аль­ным ущер­бом, чем–нибудь сло­ман­ным, испор­чен­ным, а также с неудо­воль­ствием роди­те­лей и стро­го­стью нака­за­ния. Ребе­нок остро ощу­щает то, что ему кажется неспра­вед­ли­во­стью по отно­ше­нию к нему, но не заме­чает, когда он при­чи­няет боль или огор­че­ние дру­гим. Добро отож­деств­ля­ется с одоб­ре­нием и похва­лой других. Сле­дует, насколько это воз­можно, углуб­лять пони­ма­ние детьми «до6ра» и «зла». Напри­мер, рас­сказы о гре­хо­па­де­нии анге­лов, о грехе пер­вых людей, о Каине и Авеле, а из Нового Завета — притча о блуд­ном сыне, о мило­серд­ном царе и злом рабе. Если они про­сто рас­ска­заны, не вда­ва­ясь в бого­сло­вие, сим­во­лику или осо­бые нрав­ствен­ные рас­суж­де­ния, то про­из­во­дят на детей боль­шое впе­чат­ле­ние, уча вер­ному отно­ше­нию ко злу и к добру.
10. Исто­ри­че­ское сознание
Такое созна­ние у малень­ких детей огра­ни­чено поня­ти­ями «давным–давно», «на днях», «вечера», «зав­тра». Хро­но­ло­гия исто­ри­че­ских собы­тий не имеет для них ника­кого значения. Пре­по­да­вать систе­ма­ти­че­ски в эти годы Свя­щен­ную Исто­рию — бес­смыс­ленно. Даже раз­де­ле­ние на Вет­хий и Новый Завет ста­но­вится доступ­ным только к самому концу этого воз­раста. Повест­во­ва­ния из Свя­щен­ного Писа­ния должны рас­ска­зы­ваться каж­дое само по себе, ради того впе­чат­ле­ния, кото­рое оно может про­из­ве­сти на душу ребенка.

Дети среднего возраста (8, 9 и 10 лет)

Этапы раз­ви­тия мышления Рели­ги­озно-педа­го­ги­че­ский мате­риал, усва­и­ва­е­мый на этом уровне развития
1. Семья
Потреб­ность в семей­ной под­держке все еще сильна, хотя роди­тели уже не явля­ются един­ствен­ным авто­ри­те­том. Дети склонны заме­чать их недо­статки, но без осо­бого осуж­де­ния, В отно­ше­ниях с бра­тьями и сест­рами — неиз­беж­ные кон­фликты и рев­ность и в то же время — лояль­ность к семье в целом. Полезны рас­сказы из Свя­щен­ного Писа­ния, иллю­стри­ру­ю­щие роль семьи в сохра­не­нии Божьего бла­го­сло­ве­ния народу; при­меры из жизни рус­ских свя­тых: отно­ше­ния с роди­те­лями преп. Сер­гия Радо­неж­ского и преп. Сера­фима Саров­ского с мате­рью. Про­буж­да­ется инте­рес детей к бабуш­кам и дедуш­кам, хра­ни­те­лям семей­ных традиций.
2. Пред­став­ле­ние о своей личности
Дет­ское мыш­ле­ние спо­собно теперь делать общие выводы из кон­крет­ных слу­чаев, но не готово еще к абстракт­ной мысли. Пони­ма­ние связи между при­чи­ной и след­ствием явле­ния спо­соб­ствует раз­ви­тию при­ми­тив­ного раци­о­на­лизма. Боль­шая чув­стви­тель­ность к лич­ным отно­ше­ниям с дру­зьями и жела­ние иметь лич­ного друга. Зна­комя детей со Свя­щен­ной Исто­рией, стоит обра­тить их вни­ма­ние на при­чинно-след­ствен­ную связь собы­тий: напри­мер, из Вет­хого Завета — исто­рия Иосифа, исто­рия Мои­сея и исход евреев из Египта, пове­де­ние трех отро­ков в вави­лон­ском плену и др. Из Нового Завета — притча о блуд­ном сыне, вклю­чая отно­ше­ния стар­шего сына.
3. Отно­ше­ние к окру­жа­ю­щей среде
Школа все больше захва­ты­вает жизнь ребенка. Школь­ная дис­ци­плина более тре­бо­ва­тельна, чем в млад­шем воз­расте, Кон­фликты в школе воз­ни­кают и раз­ре­ша­ются без уча­стия роди­те­лей. Мне­ния и пове­де­ние това­ри­щей может сильно отли­чаться от мне­ний и пове­де­ния, при­ня­тых в семье. Ребенку все чаще при­хо­дится решать самому, что хорошо и что плохо. Все ост­рее ста­вится вопрос:«Что хорошо и что плохо?» «Как это можно узнать?» и важно, чтобы пред­ла­га­е­мый мате­риал был им в этом отно­ше­нии поле­зен. Это рас­сказы из Свя­щен­ного Писа­ния, осо­бенно из Нового Завета, опи­сы­ва­ю­щие момент выбора: умерщ­вле­ние Иоанна Кре­сти­теля, слу­чай с бога­тым юно­шей, отре­че­ние Петра и дру­гие. Из Вет­хого Завета дети спо­собны усво­ить тему выбора в рас­сказе об Исаве, кото­рый пред­по­чел похлебку сво­ему первородству.
4. Поня­тие о Церкви
Цер­ковь отож­деств­ля­ется с цер­ков­ными бого­слу­же­ни­ями. Дети в этом воз­расте часто тяго­тятся посе­ще­нием бого­слу­же­ний из-за дол­гого без­дей­ствия и непо­ни­ма­ния смысла богослужения. Необ­хо­димо помочь детям пре­одо­ле­вать уто­ми­тель­ность бого­слу­же­ний, зна­комя их с пла­ном службы, с общим смыс­лом того, что они видят во время службы. Глав­ной же помо­щью явля­ется при­вле­че­ние детей к дея­тель­ному уча­стию в бого­слу­же­нии: при­слу­жи­ва­ние, пение в хоре, забота о под­свеч­ни­ках, подача запи­сок и т.д.
5. Поня­тие об окру­жа­ю­щем мире
Ребе­нок начи­нает более созна­тельно ощу­щать суще­ство­ва­ние в мире зла, жесто­ко­сти, неспра­вед­ли­во­сти, и это ино­гда колеб­лет его дет­скую веру, он начи­нает сомне­ваться в силе добра. Он увле­ка­ется полу­ча­е­мыми в школе све­де­ни­ями по есте­ство­зна­нию, по исто­рии раз­ви­тия нашего мира, и часто не знает, как увя­зать это со сво­ими дет­скими пред­став­ле­ни­ями о Боге как Творце и Промыслителе. Очень важно, чтобы в этом воз­расте хри­сти­ан­ский вос­пи­та­тель помог ребенку при­ми­рить в своем миро­воз­зре­нии «науку» и «рели­гию» в доступ­ной и про­стой форме. Сле­дует объ­яс­нить, что сфера рели­ги­оз­ного зна­ния — это пони­ма­ние собы­тия, а сфера науки — это изу­че­ние того, как про­изо­шло собы­тие. Можно объ­яс­нить, что Бог создал чело­века сво­бод­ным, а не робо­том, и поэтому воз­можны злые дей­ствия. Можно на при­мере стра­да­ний и смерти Иисуса Хри­ста пока­зать иску­пи­тель­ную, цели­тель­ную силу страдания.
6. Поня­тие о Боге
Дет­ское пред­став­ле­ние о Боге начи­нает отхо­дить от образа, создан­ного реа­ли­сти­че­ским вооб­ра­же­нием ран­него дет­ства. Их мысли о Боге часто довольно при­ми­тивны и раци­о­на­ли­стичны. Они без труда при­знают суще­ство­ва­ние Бога как Творца и Вла­дыки мира, но им трудно почув­ство­вать при­сут­ствие Бога в своей лич­ной жизни, почув­ство­вать свое лич­ное отно­ше­ние к Богу. В повест­во­ва­ниях о чуде­сах их обычно инте­ре­сует внеш­няя сто­рона — как именно было совер­шено чудо. Задача хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния в этом воз­расте — помочь детям ощу­тить бли­зость Бога в их соб­ствен­ной, лич­ной жизни. Они спо­собны вос­при­ни­мать более созна­тельно притчи и повест­во­ва­ния Нового Завета, кото­рые дают им почув­ство­вать бли­зость Бога: Нагор­ную про­по­ведь, Хри­стос и дети, укро­ще­ние бури, исце­ле­ния, притча о сея­теле и мно­гие другие.
7. Молитва
Отно­ше­ние к молитве колеб­лется между соблю­де­нием пра­вила, пред­пи­сан­ного взрос­лыми, и верой в маги­че­скую силу молитвы для испол­не­ния жела­ний. Более созна­тель­ные дети начи­нают пони­мать, что не о всех своих жела­ниях можно про­сить Бога, Хотя боль­шин­ство пра­во­слав­ных детей в этом воз­расте при­ча­ща­ются и испо­ве­ду­ются, они еще мало пони­мают смысл таинств. Основ­ная задача хри­сти­ан­ского вос­пи­та­теля — углу­бить пони­ма­ние смысла молитвы как обра­ще­ния к Богу. Необ­хо­димо вни­ма­тельно, со мно­же­ством при­ме­ров из жизни и при­слу­ши­ва­ясь к вопро­сам детей, разо­брать про­ше­ния молитвы Гос­под­ней — «0тче наш». Необ­хо­димо с помо­щью таких притч, как притчи о мытаре и фари­сее и о блуд­ном сыне, углу­бить дет­ское пони­ма­ние пока­ян­ной молитвы. Необ­хо­димо объ­яс­нить смысл Таинств, кото­рые они уже знают, — кре­ще­ния, при­ча­стия и исповеди.
8. Пони­ма­ние символизма
Дети этого воз­раста спо­собны пони­мать сим­во­ли­че­ский смысл притч, если речь идет о доступ­ных им пере­жи­ва­ниях. Могут они понять и то, что рас­сказ о ком-то дру­гом может иметь отно­ше­ние к ним самим. Детям доступно объ­яс­не­ние сим­во­лики в тех таин­ствах, к кото­рым они при­сту­пают. Доступно и объ­яс­не­ние сим­во­ли­че­ского смысла притч.
9. Нрав­ствен­ные понятия
Дети этого воз­раста хорошо зна­комы с пра­ви­лами пове­де­ния как в домаш­ней жизни, так и в школь­ной, и при­знают их обя­за­тель­ность. Поня­тие о спра­вед­ли­во­сти довольно при­ми­тив­ное и даже жесто­кое. Они всё еще эго­цен­тричны, но в них про­сы­па­ется спо­соб­ность при­зна­вать себя вино­ва­тым, испы­ты­вать чув­ство рас­ка­я­ния, сочув­ствие к дру­гому. Зло все еще оце­ни­ва­ется глав­ным обра­зом как мате­ри­аль­ный ущерб, а зна­че­ние про­ступка опре­де­ля­ется сте­пе­нью пори­ца­ния или наказания. Дети легко усва­и­вают, что есть законы и пра­вила пове­де­ния, дан­ные нам Богом. Инте­ре­суют их и пра­вила пове­де­ния в храме, сво­его рода «цер­ков­ного эти­кета». Это дет­ское пони­ма­ние «закон­но­сти» сле­дует углу­бить, чтобы они усво­или основ­ной закон любви к Богу и к людям как основу нрав­ствен­ной жизни, не про­сто изла­гая это на сло­вах, а при­бе­гая к воз­можно боль­шему числу примеров.
10. Исто­ри­че­ское сознание
У детей этого воз­раста гораздо лучше раз­вито чув­ство после­до­ва­тель­но­сти собы­тий и чув­ство вре­мени. Боль­шую роль играет жела­ние знать: «Правда ли это так было?» В детях про­сы­па­ется инте­рес к давно про­шед­шему вре­мени, глав­ным обра­зом к внеш­ним подробностям. Детям доступно общее поня­тие о смысле исто­рии — сотво­ре­ние мира, гре­хо­па­де­ние людей, ожи­да­ние Спа­си­теля, Рож­де­ство Иисуса Хри­ста, пред­став­ле­ние о конце мира — но весьма поверх­ностно. Зато инте­ре­суют их раз­лич­ные архео­ло­ги­че­ские подроб­но­сти, свя­зан­ные с рас­ска­зами из Свя­щен­ного Писания.

Дети старшего возраста (11, 12 и 13 лет)

Этапы раз­ви­тия мышления Религиозно–педагогический мате­риал, усва­и­ва­е­мый на этом уровне развития
1. Семья
Уси­ли­ва­ется кри­ти­че­ское отно­ше­ние к роди­те­лям, пред­ше­ству­ю­щее «бунту» под­рост­ков, но все еще сохра­ня­ется почти фана­ти­че­ская лояль­ность по отно­ше­нию к семей­ным при­выч­кам и мне­ниям. Дети все еще нуж­да­ются в нрав­ствен­ной под­держке семьи. Детям этого воз­раста весьма полезно зна­ко­миться с рас­ска­зами из Вет­хого и Нового Завета и житий свя­тых, в кото­рых под­ни­ма­ется вопрос семей­ных кон­флик­тов, как, напри­мер, кон­фликт Иосифа с бра­тьями, роль стар­шего сына в притче о блуд­ном сыне и др., при­чем важно разо­браться в моти­вах обеих сто­рон. Поле­зен бывает рас­сказ о две­на­дца­ти­лет­нем отроке Иисусе в храме, в кото­ром повест­ву­ется о види­мом Его непо­слу­ша­нии Матери и Иосифу.
2. Пред­став­ле­ние о своей личности
Созна­ние самого себя как лич­но­сти уси­ли­ва­ется. Дети глубже ощу­щают радость, успех, неудачи, разо­ча­ро­ва­ния. Раз­лич­ных зна­ний и све­де­ний у них нако­пи­лось много, но мыш­ле­ние все еще довольно поверх­ност­ное, и это часто при­во­дит их к лег­ко­мыс­лен­ному раци­о­на­лизму и отри­ца­нию того, во что они верили в более ран­нем дет­стве, к насмеш­ли­вому отно­ше­нию ко мно­гому. Они спо­собны усва­и­вать логи­че­ские объ­яс­не­ния и выводы, если они доста­точно конкретны. В этом воз­расте можно позна­ко­мить детей с более глу­бо­ким смыс­лом тех собы­тий Свя­щен­ной Исто­рии, кото­рые они до сих пор знали, как, напри­мер, рас­сказы о дог­мате Свя­той Тро­ицы, о смысле искуп­ле­ния, о цар­стве Божием, о жизни после смерти. Необ­хо­димо поста­раться углу­бить хри­сти­ан­ское пони­ма­ние их отно­ше­ний с дру­гими — дружбы, ответ­ствен­но­сти (притча о талан­тах), сочув­ствия, послу­ша­ния. Раз­бор Нагор­ной про­по­веди с при­ме­рами из совре­мен­ной жизни может при­не­сти боль­шую пользу.
3. Отно­ше­ние к окру­жа­ю­щей среде
Вли­я­ние школь­ной среды весьма сильно, но наме­ча­ется про­цесс «отбора». «своя ком­па­ния», мне­ние кото­рой осо­бенно авто­ри­тетно. Девочки начи­нают инте­ре­со­ваться маль­чи­ками, но маль­чики пред­по­чи­тают обще­ство маль­чи­ков. Живой инте­рес к пове­де­нию моло­дежи стар­шего воз­раста и стрем­ле­ние под­ра­жать им. В этот период осо­бенно уси­ли­ва­ется раз­дроб­лен­ность созна­ния детей между обла­стью веры и жизни. Вос­пи­та­тель при­зван про­буж­дать в них чув­ство хри­сти­ан­ской ответ­ствен­но­сти в отно­ше­ниях с окру­жа­ю­щей сре­дой, сверст­ни­ками и взрос­лыми. Сле­дует сде­лать акцент на зна­че­нии выбора — на необ­хо­ди­мо­сти самому делать выбор. С этой точки зре­ния сле­дует по–новому рас­смот­реть давно извест­ные притчи, как, напри­мер, притчу о мило­серд­ном сама­ря­нине. Хорошо предо­ста­вить детям воз­мож­ность при­ве­сти ана­ло­гич­ные при­меры из совре­мен­ной жизни.
4. Поня­тие о Церкви
Хотя дети этого воз­раста несколько глубже пони­мают смысл бого­слу­же­ния, отно­ше­ние к Церкви оста­ется довольно поверх­ност­ным, Посе­ще­ние храма кажется скуч­ной обя­зан­но­стью, кото­рая испол­ня­ется охотно, только если они при­ни­мают какое–нибудь уча­стие в службе — при­слу­жи­вают, поют и т. д. Боль­шое зна­че­ние при­об­ре­тают друзья–сверстники в храме. Дети яснее сознают про­ти­во­ре­чия между хри­сти­ан­ским цер­ков­ным миро­воз­зре­нием и взгля­дами, царя­щими в окру­жа­ю­щем обще­стве, и ста­ра­ются обре­сти удо­вле­тво­ри­тель­ные ответы. Теперь в их внут­рен­нем мире воца­ря­ется раз­де­лен­ность, двой­ствен­ность: то, что мы гово­рим, думаем и верим в храме, — одно, а то, что мы думаем и делаем в «насто­я­щей жизни», — другое. В этом воз­расте сле­дует помочь детям про­ду­мать смысл хри­сти­ан­ской жизни. Для более глу­бо­кого пони­ма­ния сле­дует пораз­мыш­лять над смыс­лом Таинств. Что зна­чит в моей еже­днев­ной жизни, при­ча­ще­ние Свя­тых Тайн? Что зна­чит пока­я­ние? В чем смысл кре­ще­ния? Недо­ста­точно знать обряд, важно пони­мать зна­че­ние Таин­ства в соб­ствен­ной жизни. Важно, чтобы сосу­ще­ство­вали раз­лич­ные формы обще­ния детей: поездки, палом­ни­че­ства, посе­ще­ния дру­гих приходов.
5. Поня­тие об окру­жа­ю­щем мире
Детям этого воз­раста трудно при­ми­рить хри­сти­ан­ское пони­ма­ние миро­зда­ния, веру в Бога–Творца и бла­гой Божий про­мы­сел с тем, что они узнают о жизни из окру­жа­ю­щего их мира. Соб­ствен­ные наив­ные, несколько ска­зоч­ные пред­став­ле­ния их больше не удо­вле­тво­ряют. Если полу­ча­е­мое ими рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние не помо­жет им осво­ить «един­ство миро­воз­зре­ния», они оста­нутся под вли­я­нием при­ня­той в нашем мире двой­ствен­но­сти, а это ведет к кри­ти­че­скому отно­ше­нию к рели­гии, так часто про­яв­ля­ю­ще­муся в сле­ду­ю­щем периоде. Основ­ная задача этого пери­ода пока­зать детям, что объ­ек­тив­ное, кри­ти­че­ское мыш­ле­ние сов­ме­стимо с верой, не про­ти­во­ре­чит ей. Детям необ­хо­димо пре­по­дать теперь поня­тия о хри­сти­ан­ском веро­уче­нии, дать ответы на сле­ду­ю­щие вопросы: Как мы узнаем о Боге? Что такое Свя­щен­ное Писа­ние? Как оно созда­ва­лось? Что такое Свя­щен­ное Пре­да­ние? Что такое Цер­ковь? В чем состоит сво­бода чело­века? Как мыс­лит человек?
6. Поня­тие о Боге
В этом воз­расте дет­ское чистое, наив­ное пред­став­ле­ние о Боге посте­пенно и не без труда заме­ня­ется более созна­тель­ной и оду­хо­тво­рен­ной верой. Ино­гда, отбра­сы­вая ран­ние пред­став­ле­ния о Боге и чудес­ном, дети отка­зы­ва­ются и от самой веры в Бога, Иисуса Хри­ста им теперь легче пред­став­лять себе как исто­ри­че­ское лицо, но чув­ство при­сут­ствия Хри­ста в их соб­ствен­ной жизни слабо, так же как и созна­ние сво­его соб­ствен­ного отно­ше­ния к Нему. Они могут сле­дить за ходом отвле­чен­ной мысли, и про­стые бого­слов­ские объ­яс­не­ния им понятны и интересны. Дети готовы вос­при­ни­мать основ­ные истины бого­сло­вия и веро­уче­ния: поня­тия о Боге, Свя­той Тро­ице, види­мом и неви­ди­мом мире, добре и зле, про­яв­ле­нии воли Божией и про­мысла Божия. Для этого сле­дует исполь­зо­вать рас­сказы из Свя­щен­ного Писа­ния как при­меры и иллюстрации.
7. Молитва 
К этому воз­расту обычно при­вычка молиться вме­сте с роди­те­лями отми­рает, а часто отми­рает и вообще при­вычка молиться утром и вече­ром. До извест­ной сте­пени сохра­ня­ется дет­ское отно­ше­ние к молитве как к сред­ству полу­чить что–нибудь очень жела­е­мое. С дру­гой сто­роны, дети глубже пони­мают труд­но­сти жизни и могут созна­тельно молиться о помощи Божией, о том, чтобы стать лучше самим, о прощении. Гово­рить о лич­ной молитве на уро­ках — трудно, но теперь можно более глу­боко объ­яс­нять смысл бого­слу­жеб­ных молитв, их отно­ше­ние к нашей еже­днев­ной жизни. Луч­шее пони­ма­ние бого­слу­жеб­ных молитв облег­чает детям часто уто­ми­тель­ное посе­ще­ние богослужений.
8. Пони­ма­ние символизма
Дети вполне спо­собны пони­мать смысл бого­слу­жеб­ных сим­во­лов и сим­во­ли­че­ских повест­во­ва­ний, что может про­буж­дать их инте­рес и ста­вить разум­ные вопросы. Объ­яс­нить обряд и внеш­ний поря­док Таинств теперь недо­ста­точно. Зани­ма­ясь с детьми, необ­хо­димо не только объ­яс­нять смысл обряда, но и делать это так, чтобы объ­яс­не­ние имело отно­ше­ние к их соб­ствен­ной, сего­дняш­ней жизни в совре­мен­ных условиях.
9. Нрав­ствен­ные понятия
Нрав­ствен­ная оценка поступ­ков все еще в зна­чи­тель­ной сте­пени опре­де­ля­ется одоб­ре­нием или неодоб­ре­нием окру­жа­ю­щей среды — това­ри­щей, семьи, роди­те­лей, но в детях посте­пенно про­буж­да­ется созна­ние и пони­ма­ние любви как основы нрав­ствен­ной жизни. Закон това­ри­ще­ства очень силен, но ино­гда про­сы­па­ется лич­ное чув­ство нрав­ствен­ной ответ­ствен­но­сти, могу­щее идти враз­рез с мне­нием това­ри­щей. Дети начи­нают испы­ты­вать чув­ство нрав­ствен­ного неудо­вле­тво­ре­ния собой и сво­ими поступ­ками. Чув­ство «нрав­ствен­ного вкуса» в зна­чи­тель­ной сте­пени нахо­дится под вли­я­нием про­грамм теле­ви­де­ния и радио, жур­на­лов и при­мера стар­ших под­рост­ков. Чув­ство ответ­ствен­но­сти несколько сильнее. Основ­ная задача рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния — раз­ви­вать в детях более глу­бо­кое пони­ма­ние отно­ше­ний с людьми (роди­те­лями, това­ри­щами, взрос­лыми и млад­шими детьми) как про­яв­ле­ния хри­сти­ан­ской веры. Сле­дует вну­шать детям, что грех — не про­сто нару­ше­ние пра­вила, а раз­ру­ше­ние отно­ше­ний с дру­гими людьми и с Богом. Можно рас­смот­реть кон­фликты между людьми из Свя­щен­ного Писа­ния: напри­мер, отно­ше­ние сыно­вей к Ною, когда он опья­нел, раз­де­ле­ние людей при постройке Вави­лон­ской башни, а из Нового Завета — раз­бор отре­че­ния Апо­стола Петра и его пока­я­ние, пре­да­тель­ства Иуды и его отча­я­ние. Много при­ме­ров можно почерп­нуть и в про­из­ве­де­ниях рус­ской литературы.
10. Исто­ри­че­ское сознание
Дети этого воз­раста инте­ре­су­ются про­шлым, исто­рией, ста­рин­ными пред­ме­тами, охотно соби­рают кол­лек­ции, суве­ниры, посе­щают музеи, охотно читают исто­ри­че­ские романы, смот­рят про­граммы на исто­ри­че­ские темы. Зна­ния о хри­сти­ан­ской вере, Свя­щен­ном Писа­нии, Церкви можно пре­под­но­сить теперь в их исто­ри­че­ской связи и пер­спек­тиве. Тем не менее, необ­хо­димо обра­щать вни­ма­ние детей на зна­че­ние, кото­рое сооб­ща­е­мые све­де­ния имеют теперь и для них лично. Зна­ние о вере не должно быть музейным.

Подростковый возраст (14, 15 и 16 лет)

Этапы раз­ви­тия мышления Религиозно–педагогический мате­риал, усва­и­ва­е­мый на этом уровне развития
1. Семья
Силь­ное жела­ние быть неза­ви­си­мым, решать все самому, ведет к вос­ста­нию про­тив роди­те­лей и вообще про­тив авто­ри­тета взрос­лых. Под­ростки хотят уни­что­жить огра­ни­че­ния дет­ства и в то же время часто теря­ются при встрече с новыми явле­ни­ями. И все же семья им нужна как убе­жище, откуда можно ухо­дить в само­сто­я­тель­ную жизнь, но куда можно вер­нуться в слу­чае беды. Жела­ние под­рост­ков стать поско­рее само­сто­я­тель­ными предо­став­ляет возможность–предложить им взгля­нуть новыми гла­зами на веру, на про­блемы нрав­ствен­но­сти и отно­ше­ний с людьми. Какую бы они хотели иметь семью в буду­щем? Как они хотели бы вос­пи­ты­вать своих детей и т. д.?
2. Пред­став­ле­ние о своей личности
Интел­лек­ту­аль­ное раз­ви­тие дости­гает почти пол­ной зре­ло­сти. Дети спо­собны к фор­маль­ному логи­че­скому мыш­ле­нию. Физио­ло­ги­че­ский рост, изме­не­ние внеш­но­сти, рез­кая раз­ница во внеш­ней взрос­ло­сти под­рост­ков того же воз­раста, вызы­вают боль­шую неуве­рен­ность в себе, при­кры­ва­е­мую хваст­ли­во­стью. Поло­вое созре­ва­ние и новое отно­ше­ние к лицам дру­гого пола свя­зано с повы­шен­ной эмо­ци­о­наль­но­стью. Воз­ни­кает кон­фликт между жаж­дой само­сто­я­тель­но­сти и потреб­но­стью в под­держке и защите, когда труд­но­сти слиш­ком велики. Но они спо­собны пости­гать незна­ко­мое им ранее чув­ство аль­тру­изма и любви. Задача вос­пи­та­теля помочь под­рост­кам про­ве­рить свои рели­ги­оз­ные убеж­де­ния и веро­ва­ния в свете нового и более кри­ти­че­ского мыш­ле­ния. Пожа­луй, самым глав­ным оста­ется уме­ние научить их ста­вить вопросы — о том, во что они верят м не верят и почему, что самое важ­ное для них в жизни, как они пони­мают дружбу, любовь и т. д.
3. Отно­ше­ние к окру­жа­ю­щей среде
Появ­ля­ется жела­ние полу­чить какой–то ста­тус, зна­че­ние, при­зна­ние. Потреб­ность в уве­ли­че­нии дове­ря­е­мой им ответ­ствен­но­сти и озлоб­ле­ние за то, что взрос­лые им не все­гда дове­ряют. Потреб­ность быть <как все» во всех обла­стях пове­де­ния, одежды и т. д. Моло­деж­ная куль­ту­рам и неодоб­ре­ние стар­шего поко­ле­ния часто дохо­дит до враж­деб­но­сти. Авто­ри­тет­ные заяв­ле­ния взрос­лых неубе­ди­тельны и вызы­вают раздражение. В этом воз­расте можно начать гото­вить под­рост­ков к хри­сти­ан­скому пони­ма­нию роли и ответ­ствен­но­сти чело­века в окру­жа­ю­щем обще­стве. Для этого весьма полезно изу­че­ние исто­рии Церкви, жизни ран­них хри­стиан и того, какие воз­ни­кали про­блемы в жизни цер­ков­ного обще­ства, отно­ше­ний Церкви и госу­дар­ства и т. д. Много мате­ри­ала можно найти в Дея­ниях Апо­сто­лов и в Посланиях.
4. Поня­тие о Церкви
Уча­стие в цер­ков­ной жизни ста­но­вится более труд­ным и при­об­ре­тает боль­шее зна­че­ние. Под­ростки склонны искать в храме защиты и уте­ше­ния, но реа­ги­руют на цер­ков­ные пра­вила как на подав­ле­ние сво­боды. Если они сохра­нили при­вычку при­хо­дить к испо­веди, то хоро­ший духов­ник ока­зы­вает боль­шое вли­я­ние на их духов­ный рост. Уча­стие в цер­ков­ной жизни помо­гает под­рост­кам пере­жить этот период не отходя от Церкви: уча­стие в хоре, в при­ход­ской работе, при­слу­жи­ва­ние в храме. Самое важ­ное для них — вли­я­ние хоро­шего и муд­рого духов­ника, но полезна вся­кая искрен­няя дружба с любя­щим моло­дежь веру­ю­щим взрос­лым. Изу­че­ние исто­рии Церкви по темам помо­гает под­рост­кам лучше понять зна­че­ние Церкви.
5. Поня­тие об окру­жа­ю­щем мире
У под­рост­ков часто появ­ля­ется непод­дель­ный скеп­ти­цизм, и мно­гие в этот период отхо­дят от веры. Они не нахо­дят раз­ре­ше­ния кон­фликта между нау­кой и рели­гией. Школь­ное пре­по­да­ва­ние исто­рии отри­ца­тельно отно­сится к роли Церкви, а нетер­пи­мость под­рост­ков к лице­ме­рию и неис­крен­но­сти застав­ляет сомне­ваться в полез­но­сти веры зна­ко­мых людей. Очень важно, чтобы моло­дежь услы­шала от цер­ков­ных людей ком­пе­тент­ное и объ­ек­тив­ное изло­же­ние «зако­нов науки» и «науч­ного мыш­ле­ния». Под­ростки легко под­ме­чают сла­бые места в аргу­мен­та­ции недо­ста­точно обра­зо­ван­ных защит­ни­ков веры. Там, где это поз­во­ляют усло­вия, моло­дежь легко при­вле­кать к сбору средств и к уча­стию в помощи нуж­да­ю­щимся — ста­ри­кам, бед­ным и т. д.
6. Поня­тие о Боге
О Боге под­ростки склонны думать в более абстракт­ных тер­ми­нах, но неко­то­рые из них еще сохра­няют дет­ское миро­воз­зре­ние. Мно­гие пере­стают думать о рели­гии, еще не отка­зав­шись от нее. В боль­шин­стве слу­чаев инте­рес к соб­ствен­ной жизни, к отно­ше­нию со сверст­ни­ками гораздо силь­нее, чем инте­рес к рели­гии, и они не видят связи одного с другим. Лич­ную веру и про­блемы позна­ния Бога трудно сде­лать пред­ме­том обсуж­де­ния в группе моло­дежи. Про­по­ве­дей они слу­шать не любят. Довольно при­ем­ле­мой фор­мой заня­тий явля­ется озна­ком­ле­ние с инте­рес­ной био­гра­фией, в кото­рой под­ни­ма­ются спор­ные вопросы, и обсуж­де­ние ее. Глав­ная цель всех заня­тий — помочь под­рост­кам разо­браться в том, что они дей­стви­тельно сами думают, во что они верят и что это для них значит.
7. Молитва
Лич­ная молитва, за обя­за­тель­ным еже­днев­ным испол­не­нием кото­рой сле­дят роди­тели, забы­ва­ется, но молитвы доб­ро­воль­ные могут быть искрен­ними и глубокими. Беседы о молитве с исполь­зо­ва­нием таких книг, как «Записки» отца Алек­сандра Ель­ча­ни­нова и дру­гих совре­мен­ных пра­во­слав­ных бого­сло­вов, могут при­не­сти боль­шую пользу, если уча­стие в группе добровольно.
8. Пони­ма­ние символизма
Рели­ги­оз­ная сим­во­лика в бого­слу­же­нии, текстах и веро­уче­нии пони­ма­ется без труда. Вос­при­ни­ма­е­мый под­рост­ками сим­во­лизм может бла­го­творно допол­нять свой­ствен­ный этому воз­расту рационализм, Под­рост­кам доступно обсуж­де­ние более труд­ных мест Вет­хого Завета и более труд­ных ново­за­вет­ных притч о Страш­ном суде и конце мира. Важно чтобы под­ростки поняли раз­ницу между «сим­во­ли­че­ским» и «фан­та­сти­че­ским».
9. Нрав­ствен­ные понятия
Нрав­ствен­ные поня­тия, вызы­вав­шие одоб­ре­ние или неодоб­ре­ние взрос­лых, теряют цену. Мерки пра­виль­ного и непра­виль­ного, при­ня­тые в совре­мен­ном обще­стве, обще­при­ня­тая «поло­вая сво­бода» очень далеки от хри­сти­ан­ского уче­ния. То, что опре­де­ля­лось «при­ли­чи­ями» или «запу­ги­ва­нием», не про­из­во­дит на под­рост­ков впечатления. Самая глав­ная задача вся­кого вос­пи­та­теля, рабо­та­ю­щего с моло­де­жью, помочь найти вер­ные и при­ем­ле­мые для них кри­те­рии нрав­ствен­но­сти. Совре­мен­ная циви­ли­за­ция ста­вит под вопрос почти все нрав­ствен­ные убеж­де­ния стар­ших поко­ле­ний — ино­гда с неко­то­рым осно­ва­нием. Хри­сти­ан­ская нрав­ствен­ность не должна быть «при­зы­вом к ста­рому». Под­рост­кам необ­хо­димо по край­ней мере знать, как хри­сти­ан­ская вера осве­щает наше пони­ма­ние лич­ной жизни человека.
10. Исто­ри­че­ское сознание 
Появ­ля­ется инте­рес к раз­ви­тию лич­но­сти в исто­ри­че­ском вре­мени: что думали и чув­ство­вали люди в дру­гие вре­мена? Как вли­яет на чело­века жизнь в то или дру­гое исто­ри­че­ское время? Что при­не­сет нам буду­щее раз­ви­тие чело­ве­че­ства? Созна­ние и обсуж­де­ние таких и ана­ло­гич­ных вопро­сов вполне доступно подросткам. Под­рост­кам очень важно пере­дать поня­тие, что и хри­сти­ан­ство и Цер­ковь живут, что жизнь эта не ста­тична. Поэтому очень полезно вся­кое изу­че­ние исто­ри­че­ского про­цесса в жизни Церкви. Такие темы, как исто­рия ста­ро­об­ряд­че­ства в Рус­ской Церкви, раз­де­ле­ние Церк­вей, исто­ри­че­ское изу­че­ние Биб­лии и т. д. могут углу­бить их пони­ма­ние хри­сти­ан­ства и Церкви.

 

При­ме­ча­ния

[1] Про­блеме «страха Божия», тер­мину, кото­рый так часто упо­ми­на­ется в Свя­щен­ном Писа­нии, посвя­щено иссле­до­ва­ние про­те­стант­ского бого­слова Рудольфа Отто (1869–1937) «Свя­тое» (Das Heilige, 1923): «В совре­мен­ном рус­ском языке есть выра­же­ние «бла­го­го­вей­ный страх», в своем глу­бо­ком, спе­ци­фи­че­ском зна­че­нии оно как раз при­бли­жа­ется к тому, о чем мы гово­рим» (име­ется в виду тер­мин «страх Божий») – Прим. перев.

[2] Кулом­зин Г. Вера и наука. Изда­ние Комис­сии по пра­во­слав­ному хри­сти­ан­скому вос­пи­та­нию. 1969 г., гл. 3.

[3] В начале был отклик // Рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние, т.69, N1 (январь 1974)

[4] Goldman R. Readiness for Religion. New York: The Seabury Press, 1970.

[5] Goldman R. Readiness for Religion, p. 138.

[6] См.: Свя­щен­ник Сер­гий Желуд­ков. Литур­ги­че­ские заметки // Вест­ник РСХД, 1972, N106

[7] Веч­ное. Париж, январь 1954.

[8] Архи­епи­скоп Сер­гий (Коро­лев) с 1922 по 1946 – епи­скоп Праж­ский. В 1946г. Пере­шел в юрис­дик­цию Мос­ков­ской пат­ри­ар­хии. Скон­чался в ССР в 1952г., будучи архи­епи­ско­пом Казан­ским и Чисто­поль­ским. В 1939г. В Праге была издана его книга «Жизнь Неба на земле, ее воз­мож­ность и сред­ства дости­же­ния», с под­за­го­лов­ком: «Мысли из бесед епи­скопа Сергия».

[9] Н.О. Лос­ский пишет: «Твар­ная лич­ность, любя­щая Хри­ста совер­шен­ною любо­вью, именно более, чем себя самое, ста­но­вится кон­кретно еди­но­сущ­ною со Хри­стом и Его чело­ве­че­ской при­роде, а потому при бла­го­дат­ном содей­ствии Хри­ста созер­цает Бога «лицом к лицу» и удо­ста­и­ва­ется «обо­же­ния» по бла­го­дати. Сово­куп­ность таких обо­жен­ных лиц обра­зует осо­бую свое­об­раз­ную область бытия – Цар­ство Божие». (Лос­ский Н.О. Уче­ние о пере­во­пло­ще­нии. Инту­и­ти­визм. М. 1992, с. 35). – Прим. перев.

[10] Эти строки посла­ния апо­стола Петра обре­тают пол­ноту в тол­ко­ва­нии бла­жен­ного Фео­фи­лакта Бол­гар­ского: «А мне кажется, что этими сло­вами (так же мужья живите бла­го­ра­зумно с женами, как с немощ­ней­шим сосу­дом, ока­зы­вая им честь как сона­след­ни­цам бла­го­дати жизни, чтобы не было помехи вашим молит­вам, гл.3,с.7) апо­стол сокро­вен­нее и важ­нее, чем Павел наме­кает на поль­зо­ва­ние пра­вами супру­же­ства. Ибо Павел прямо гово­рит: «Не укло­няй­тесь друг от друга, разве что по согла­сию» и проч. (1Кор. 7:5). А Петр важ­нее, «бла­го­ра­зумно» и через то намек­нув на дело, убеж­дает мужей, так как жен­ский пол и к этому склон­нее, не отлу­чаться от жен с запре­ще­нием и стро­го­стию, но сна­чала снис­хо­ди­тельно, как к сла­бей­шим, поль­зо­ваться ими, потом с неко­то­рой осто­рож­но­стью убеж­дать их при­вы­кать их к воз­дер­жа­нию от сего. Ибо на это, т.е. на снис­хо­ди­тель­ность, хочет ука­зать сло­вами: «ока­зы­вая им честь». Ибо тому, на кого не обра­щают вни­ма­ния, не бывают ни чести, ни пощады. Потом, так должно поль­зо­ваться ими в отно­ше­нии сооб­ще­ния, как сла­бей­шими, или и как сона­след­ни­цами живой бла­го­дати…» (Бла­жен­ный Фео­фи­лакт. Тол­ко­ва­ние на Новый Завет. Спб.1911,с.208). – Прим. перев.

[11] Наци­о­наль­ный празд­ник в США в послед­ние дни ноября, свя­зан­ный с высад­кой пер­вых англий­ских посе­лен­цев. – Прим. перев.

[12] Цит. По пуб­ли­ка­ции в жур­нале «Веч­ное», IX_X, 1953.

Кулом­зина Софья. С.С.Куломзина. Наша Цер­ковь и наши дети 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки