Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик – Анне Вестли

Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик – Анне Вестли

(35 голосов4.4 из 5)

Очень часто в семей­ной жизни нам не хва­тает только одного – пози­тив­ного отно­ше­ния к жизни. «Но как быть, если детей много, они бес­пре­станно шумят, и у нас вре­мени ни на что не хва­тает?» Найти для себя ответ на этот непро­стой вопрос можно после зна­ком­ства с кни­гой «Папа, мама, бабушка, восемь детей и гру­зо­вик». Несмотря на то, что она пред­на­зна­чена для детей, читая её, взрос­лые тоже смо­гут не только отдох­нуть душой, но и научиться смот­реть на мир с улыбкой.

Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик

Жила-была боль­шая-пре­боль­шая семья: папа, мама и целых восемь детей. Детей звали так: Марен, Мар­тин, Марта, Мадс, Мона, Милли, Мина и Малышка Мортен.

И ещё с ними жил неболь­шой гру­зо­вик, кото­рый они все очень любили. Ещё бы не любить — ведь гру­зо­вик кор­мил всю семью!

Если кто-нибудь из зна­ко­мых соби­рался пере­ез­жать, то непре­менно про­сил папу пере­везти вещи. Если в какой-нибудь мага­зин нужно было доста­вить со стан­ции товар, то и тут не обхо­ди­лось без папи­ного гру­зо­вика. Как-то раз гру­зо­вик возил гро­мад­ные брёвна прямо из леса и так устал, что потом ему при­шлось дать неболь­шой отпуск.

Обычно папа и гру­зо­вик выхо­дили на работу каж­дый день, и папа полу­чал за это деньги. Деньги папа отда­вал маме, а мама поку­пала на них еду, и все были довольны, потому что при­ят­нее быть сытым, чем голодным.

Когда папа, мама и все восемь детей гуляли по улице, про­хо­жие почти все­гда при­ни­мали их за неболь­шую демон­стра­цию. Неко­то­рые даже оста­нав­ли­ва­лись и спра­ши­вали маму:

— Неужели это все ваши дети?

— Конечно, — гордо отве­чала мама. — А то чьи же?

Папа, мама и восемь детей жили в высо­ком камен­ном доме, в самом цен­тре огром­ного города. И хотя семья была такой боль­шой, их квар­тира состо­яла всего-навсего из одной ком­наты и кухни. Ночью папа и мама спали в кухне, на диване, а дети в ком­нате. Но разве можно раз­ме­стить в одной-един­ствен­ной ком­нате целых восемь кроватей?

Конечно, нет! У них и не было ника­ких кроватей.

Каж­дый вечер дети рас­сти­лали на полу восемь мат­ра­сов. Им каза­лось, что это не так уж плохо: во-пер­вых, можно лежать всем рядыш­ком и бол­тать сколько захо­чешь, а во-вто­рых, нет ника­кой опас­но­сти, что ночью кто-нибудь сва­лится с кро­вати на пол.

На день мат­расы укла­ды­ва­лись высо­кой гор­кой в углу, чтобы по ком­нате можно было сво­бодно ходить.

И всё было бы пре­красно, если б не одно непри­ят­ное обсто­я­тель­ство. Вот какое: в квар­тире прямо под ними жила дама, кото­рая тер­петь не могла шума.

Но что поде­ла­ешь, если Марен любила тан­це­вать, Мар­тин — пры­гать, Марта — бегать, Мадс — сту­чать, Мона — петь, Милли — бить в бара­бан, Мина — кри­чать, а Малышка Мор­тен — коло­тить по полу чем попало. Одним сло­вом, можете себе пред­ста­вить, что у них дома было не очень-то тихо.

Одна­жды в дверь посту­чали, и в ком­нату вошла дама, кото­рая жила под ними.

— Моё тер­пе­ние лоп­нуло, — заявила она. — Я сей­час же иду жало­ваться хозя­ину. В этом доме невоз­можно жить. Неужели вы не можете ути­хо­ми­рить своих неснос­ных детей?

Дети спря­та­лись за мамину спину и осто­рожно из-за неё выгля­ды­вали. Каза­лось, что у мамы вме­сто одной головы рас­тёт сразу девять.

— Я всё время пыта­юсь их успо­ко­ить, — ска­зала мама, — но ведь они про­сто играют, как все дети на свете, не могу же я их ругать за это.

— Разу­ме­ется. По мне, так пусть играют сколько угодно, — сер­дито ска­зала дама. — Но после обеда я ложусь отды­хать, и если я ещё услышу хоть один звук, я пойду и пожа­лу­юсь хозя­ину. Я только хотела вас предупредить.

— Что же, ладно, — вздох­нула мама, — сде­лаем как обычно.

Детям было хорошо известно, что зна­чит «как обычно», и чет­веро стар­ших сразу начали оде­вать чет­ве­рых млад­ших. Мама тоже повя­зала пла­ток и надела пальто, и все были готовы к прогулке.

— Куда же мы отпра­вимся сего­дня? — спро­сила мама.

— Откроем новые земли, — ска­зала Марен.

— Пой­дём на улицу, по кото­рой мы нико­гда раньше не ходили, — под­хва­тил Мадс: они все­гда делали на про­гулке какое-нибудь новое открытие.

— Тогда нам при­шлось бы идти очень далеко, а у нас не так уж много вре­мени, — ска­зала мама. — Пой­дёмте лучше на пристань.

Пока они гуляли, с работы вер­нулся папа. Он поста­вил гру­зо­вик возле дома и, прежде чем пойти домой, немного помыл и почи­стил его. Тряпку для про­ти­ра­ния гру­зо­вика папа поло­жил в кабину под сиде­нье. На обрат­ной сто­роне сиде­нья у папы были при­кле­ены фото­гра­фии мамы и всех вось­ме­рых детей. Папе каза­лось, что они таким обра­зом сопро­вож­дают его во всех поездках.

Если папа встре­чал кого-нибудь, кто ему осо­бенно нра­вился, он под­ни­мал сиде­нье и пока­зы­вал фотографии.

— Вот и отлично, — ска­зал папа, — теперь и гру­зо­вику при­ятно, и я могу спо­койно идти домой.

Но как только папа открыл дверь своей квар­тиры, он сразу понял, что дома никого нет.

«Видно, опять у нас побы­вала Дама Снизу», — дога­дался он и при­лёг отдохнуть.

Через неко­то­рое время мама с детьми вер­ну­лась домой. Гру­зо­вика возле дома не было.

— Зна­чит, папа ещё не при­е­хал, — ска­зала Марта.

— Очень жаль, — огор­чи­лась мама. — А я‑то думала, мы все вме­сте пообе­даем. Ну что ж, ничего не поделаешь.

Они вошли в квар­тиру и, к сво­ему удив­ле­нию, обна­ру­жили на кухне спо­койно похра­пы­ва­ю­щего папу.

— Здо­рово ты нас надул! — ска­зала мама. — Куда ты спря­тал гру­зо­вик? Мы огор­чи­лись, что тебя нет дома, а ты, ока­зы­ва­ется, здесь.

— Гру­зо­вик? — сонно ска­зал папа. — Гру­зо­вик стоит на месте, вы его про­сто не разглядели.

— Что ты гово­ришь! — воз­му­ти­лась мама. — Не может быть, чтобы я и восемь детей не заме­тили одного гру­зо­вика. Ну-ка, Марен, сбе­гай вниз, посмотри ещё раз!

Папа сел, поче­сал заты­лок, зев­нул. Каза­лось, что он даже не пони­мает, о чём идёт речь.

— Может, ты отвёз гру­зо­вик в ремонт? — спро­сила мама. — Может, мотор испортился?

— Нет, нет, нет! — вос­клик­нул папа. — Я же ска­зал, что он стоит внизу. Я его даже вымыл и про­тёр стёкла. Довольно об этом! Точка!

Но когда Марен при­бе­жала наверх и ска­зала, что внизу нет ника­кого гру­зо­вика, папа окон­ча­тельно проснулся.

— Я пойду, — ска­зал он, — надо сразу же заявить в полицию.

Все словно ока­ме­нели. Долго никто не мог вымол­вить ни слова. Страшно было и поду­мать, что гру­зо­вик украли. Ведь гру­зо­вик каж­дый день зара­ба­ты­вал для них деньги, и они все любили его, как будто он был член семьи. Да, соб­ственно говоря, так оно и было.

— Мама, ты дума­ешь, его украли? — спро­сила нако­нец Марен.

— Что же тут уди­ви­тель­ного? Ведь он такой кра­си­вый, — отве­тила мама.

Папа пошёл в поли­цей­ский уча­сток, оттуда позво­нили в дру­гие поли­цей­ские участки и сооб­щили, что укра­ден неболь­шой зелё­ный грузовик.

Про­шло несколько дней, но о гру­зо­вике не было ни слуху ни духу. Нако­нец даже по радио объ­явили, чтобы все люди в стране знали, что про­пал неболь­шой зелё­ный грузовик.

В эти дни дети были очень тихими и послуш­ными. Они всё время думали о гру­зо­вике и очень его жалели.

По вече­рам они долго шеп­та­лись, лёжа на мат­ра­сах. Больше всех гово­рил Мартин:

— Зав­тра — день получки, а папа ничего не полу­чит. Давайте пой­дём зав­тра искать гру­зо­вик. Без малы­шей, конечно, только Марен, Марта и я.

— А можно, мы с Моной тоже пой­дём с вами, ведь мы уже не малыши? — спро­сил Мадс.

— Нет, мы пой­дём очень далеко. Мы будем ходить весь день, пока не най­дём, — отве­тил Мартин.

— Пус­кай, — шеп­нул Мадс Моне. — Зав­тра, когда они уйдут, мы тоже улиз­нём и пой­дём искать без них.

— Ладно. Как ты ловко при­ду­мал! — обра­до­ва­лась Мона.

Скоро они уснули, но город ещё не спал, и по ули­цам про­но­си­лись машины: лег­ко­вые авто­мо­били, авто­бусы и много-много зелё­ных грузовиков.

Как вы дума­ете, най­дут папа, мама и восемь детей свой грузовик?

Набе­ри­тесь тер­пе­ния, и вы обо всём узна­ете из сле­ду­ю­щей главы.

Грузовик

На дру­гое утро, как только стар­шие дети ушли из дома, Мадс и Мона стали гото­виться к походу.

Они о чём-то пошеп­та­лись с мамой и выскольз­нули на лестницу.

Они шли, взяв­шись за руки, и раз­гля­ды­вали все про­ез­жав­шие мимо гру­зо­вики. А гру­зо­ви­ков было очень много.

Когда им слу­ча­лось уви­деть зелё­ный гру­зо­вик, они под­бе­гали к нему, загля­ды­вали ему в лицо, но тут же ока­зы­ва­лось, что это чужой. Да, да, не удив­ляй­тесь, у их гру­зо­вика было своё соб­ствен­ное лицо, так же, как у чело­века. К тому же у него был поко­сив­шийся кузов, потому что за свою жизнь гру­зо­вик пере­вёз очень много тяжё­лых грузов.

Нет, не так-то про­сто найти свой гру­зо­вик. Но они должны найти его, потому что без гру­зо­вика папа и мама нико­гда уже не будут весё­лыми и папа не смо­жет зара­ба­ты­вать деньги. Конечно, есть дру­гая работа, но он уже не будет любить её, потому что больше всего на свете он любил водить свой грузовик.

У Моны устали ноги.

— Давай поси­дим немножко, — ска­зала она и подо­шла к боль­шой вит­рине с широ­ким низ­ким кар­ни­зом, на кото­рый можно было присесть.

— Что ж, посиди, — раз­ре­шил Мадс. — Ты только не рас­ки­сай, а то мы нико­гда не най­дём грузовика.

По правде говоря, Мадс не очень-то наде­ялся найти гру­зо­вик. Вчера вече­ром, лёжа в постели, он был уве­рен, что най­дут гру­зо­вик именно они, но сего­дня на улице, видя бес­ко­неч­ный поток машин, он почти поте­рял надежду. Чепуха, из этих поис­ков всё равно ничего не вый­дет! Но ему не хоте­лось гово­рить об этом Моне.

Лучше уж при­тво­риться, будто он верит, что они най­дут гру­зо­вик. А вдруг это поможет?

— Посмотри, какие кра­си­вые ванны, — ска­зала Мона, — может, и у нас когда-нибудь будет такая!

— Тогда нам при­дётся под­ве­сить её к потолку, — бурк­нул Мадс. — Ты лучше смотри на гру­зо­вики, а не на ванны.

— У меня уже глаза устали от этих грузовиков!

— Тогда закрой глаза и слу­шай моторы, ты же зна­ешь, какой у нашего мотора голос.

— Знаю! — Мона крепко зажму­рила глаза и стала слушать.

Сна­чала было страшно, ей каза­лось, что все машины едут прямо на неё. Сперва шум мотора слы­шался изда­лека, потом он всё при­бли­жался и при­бли­жался и нако­нец ревел у неё над ухом с такой силой, что Мона от страха не могла дышать. Но посте­пенно звук зати­хал — машина удалялась.

Скоро Мона пере­стала пугаться и даже чуть не задре­мала под шум моторов.

Вдруг она вскочила:

— Мадс, послу­шай-ка! Закрой глаза и слу­шай. Похоже?

— Похоже. Очень!

Он момен­тально открыл глаза, но — увы! — по улице ехал не зелё­ный, а ярко-крас­ный грузовик.

Гру­зо­вик подъ­е­хал и оста­но­вился прямо перед ними. Из него вышел муж­чина. Неко­то­рое время он с доволь­ным видом раз­гля­ды­вал свой гру­зо­вик. Потом он вошёл в мага­зин, где про­да­ва­лись ванны.

Мадс подо­шёл к гру­зо­вику и осмот­рел кузов.

— Такой же кри­вой, как у нашего, — ска­зал он. — Не пони­маю, неужели могут быть на свете два таких похо­жих грузовика?

— Постой, Мадс, — вдруг закри­чала Мона, — смотри, ты весь выма­зался в крас­ной краске! Что теперь ска­жет мама!

— В краске? — уди­вился Мадс, и, хотите верьте, хотите нет, он был дово­лен. — Зна­чит, гру­зо­вик выкра­шен совсем недавно!

Мадс обо­шёл гру­зо­вик со всех сторон.

— И лицо у него совсем как у нашего. Как ты дума­ешь, стоит загля­нуть в кабину?

— Давай, только быстро! Я покараулю.

Не про­шло и минуты, как Мадс вылез из кабины.

— Это наш гру­зо­вик, Мона! — закри­чал он.

К ним подо­шёл полицейский.

— Что вы здесь дела­ете? — строго спро­сил он.

— Это наш гру­зо­вик. Его у нас украли, — зата­ра­то­рили Мадс и Мона разом. — А мы его нашли. Пони­ма­ете, это наш гру­зо­вик! Нам никак нельзя без него, ведь он нас всех кор­мит, всех-всех: и папу, и маму, и восемь детей.

— Какой был гру­зо­вик у вашего отца? — спро­сил полицейский.

— Зелё­ный, — отве­тила Мона.

— А этот крас­ный. — Поли­цей­ский при­сло­нился к кузову. — Я пони­маю, что вы хотели помочь сво­ему отцу, но на этот раз вы ошиблись.

— Ой, гос­по­дин поли­цей­ский, не при­сло­няй­тесь! — закри­чал Мадс. — Смот­рите, вы испач­ка­лись в крас­ной краске. Я тоже весь в краске.

— Ага! Зна­чит, гру­зо­вик только что выкра­шен. Подо­зри­тельно! — ска­зал полицейский.

— Хотите, я сразу докажу, что это наш гру­зо­вик? — спро­сил Мадс.

В это время из мага­зина вышел муж­чина, кото­рый при­е­хал на грузовике.

— Это ваш гру­зо­вик? — спро­сил полицейский.

— Конечно, — отве­тил мужчина.

— Тогда спро­сите у него, что в кабине под сиде­ньем, — ска­зал Мадс.

Муж­чина немного сму­тился, но ответил:

— Не помню точно, кажется, замша для про­тирки стёкол.

— А я знаю точно! — гордо заявил Мадс.

— Ну что? — спро­сил полицейский.

— На обрат­ной сто­роне сиде­нья папа при­клеил фото­гра­фии мамы, Марен, Мар­тина, Марты, Моны, Милли, Мины, Малышки Мор­тена и мою, — ска­зал Мадс.

— Сей­час уви­дим, — ска­зал поли­цей­ский. — Тащи сюда сиденье.

Мадс залез в кабину, выта­щил сиде­нье, и там дей­стви­тельно были при­кле­ены все девять фотографий.

Муж­чина, при­е­хав­ший на гру­зо­вике, стал очень серьёз­ным. Вдруг он улыбнулся.

— Да это же моя жена и мои дети, — ска­зал он.

— Неправда, — воз­ра­зила Мона. — Мы не твои дети, а это наши фотографии.

— Как — не мои? Конечно, мои! — Он повер­нулся к поли­цей­скому. — Про­сто они очень непо­слуш­ные, я не могу с ними справиться.

— Тогда скажи, как меня зовут! — потре­бо­вал Мадс.

— М‑М-М-Монс! — испу­ганно ска­зал мужчина.

— Ничего подоб­ного. Меня зовут Мадс!

— Ну хва­тит, — ска­зал поли­цей­ский. — Мне всё ясно!

— Это верно, я украл гру­зо­вик, — про­из­нёс муж­чина. Теперь вид у него был жал­кий-пре­жал­кий. — Мне все­гда очень хоте­лось пра­вить гру­зо­ви­ком. Одна­жды мне даже нага­дали, что я буду шофё­ром. Этот гру­зо­вик выгля­дел таким оди­но­ким, когда я нашёл его, что я решил взять его хоть на недельку.

— Ладно, ладно, пой­дёшь со мной в уча­сток и там объ­яс­нишь, как всё слу­чи­лось, — ска­зал поли­цей­ский. — До сви­да­нья, ребята! Сей­час я при­шлю к вам дежур­ного, он отве­зёт вас домой на вашем гру­зо­вике. Ключ, я вижу, на месте.

— До-до сви­да­нья!.. — рас­те­рянно про­из­нёс мужчина.

Он смот­рел на пакет, кото­рый дер­жал в руке.

— Соб­ственно, я купил это для гру­зо­вика, — ска­зал он. — Здесь ста­кан­чик для цве­тов. Будет очень кра­сиво, если вы при­кре­пите его к окну кабины.

Мадс взял пакет и веж­ливо покло­нился муж­чине. Тот пошёл вме­сте с поли­цей­ским, вид у него был такой несчаст­ный, что Моне и Мадсу стало его жалко.

— При­ходи к нам в гости! — крик­нул Мадс ему вслед.

— Папа даст тебе пока­таться на гру­зо­вике. Мы живём там, где ты его нашёл.

Муж­чина очень серьёзно кив­нул Мадсу и пошёл дальше.

А счаст­ли­вые Мадс и Мона влезли в кузов. Нако­нец при­шёл дру­гой поли­цей­ский, завёл мотор, и гру­зо­вик тронулся.

Про­ехав немного, они уви­дели Марен, Мар­тина и Марту, кото­рые мед­ленно брели по улице и при­стально рас­смат­ри­вали все зелё­ные грузовики.

Мадс посту­чал в око­шечко кабины и попро­сил поли­цей­ского остановиться.

— Эй! — крик­нул он Марен, Мар­тину и Марте. — Идите сюда, садитесь!

Они забра­лись в кузов, но лица у них были расстроенные.

— Вообще-то у нас нет вре­мени разъ­ез­жать на машине, но уж очень ноги устали, — ска­зала Марен.

— Куда же это вы так спе­шите? — спро­сил Мадс.

— Мы ищем папин гру­зо­вик, — тор­же­ственно отве­тил Мартин.

— Тогда взгля­ните получше, на чём вы едете, — ска­зал Мадс.

Вот была радость, когда они вер­ну­лись домой вме­сте с грузовиком!

Но больше всех радо­вался сам гру­зо­вик! Ведь он уже давно при­вык к этой семье и не мог даже пред­ста­вить себе, как это можно слу­жить кому-нибудь дру­гому. Ну а то, что он из зелё­ного стал крас­ным, ему даже нравилось.

В город приезжает бабушка

Пред­став­ля­ете; как трудно одеть такую боль­шую семью? Сча­стье ещё, что они могли друг за дру­гом дона­ши­вать одежду: Марта после Марен, Мона после Марты, Милли после Моны, Мина после Милли, Мадс после Мар­тина, а Малышка Мор­тен носил всё после всех, но тогда все вещи были уже такие изно­шен­ные, что маме при­хо­ди­лось выре­зать из них куски поце­лее и из этих кусоч­ков шить ему штаны.

Мор­тену очень нра­ви­лось, что у него штаны полу­ча­лись раз­но­цвет­ные. Когда ему ста­но­ви­лось скучно, он мог без конца раз­гля­ды­вать раз­но­цвет­ные лос­кутки мате­рии, из кото­рых была сшита его одежда.

Зато у каж­дого из детей был свой соб­ствен­ный тазик для умы­ва­ния. И эти тазики не пере­хо­дили по наслед­ству от одного к другому.

Каж­дый вечер дети по двое шли на кухню и умывались.

Пер­выми шли Малышка Мор­тен и Мина. Мама помо­гала им умы­ваться, потом нали­вала в их тазики чистую воду, сыпала туда немного сти­раль­ного порошка и спрашивала:

— Есть у вас сего­дня что-нибудь грязное?

«Что-нибудь гряз­ное» нахо­ди­лось почти все­гда. Мор­тен и Мина опус­кали своё бельё каж­дый в свой тазик.

Точно так же посту­пали все осталь­ные. Ночью в кухне на столе сто­яло под­ряд десять тази­ков, и в каж­дом мокло гряз­ное бельё. Рано утром мама нали­вала в них горя­чую воду, и каж­дый само­сто­я­тельно, как умел, при­ни­мался за стирку. Мама помо­гала всем поне­множку, нали­вала воду для полос­ка­ния, и вскоре она уже вешала чистое бельё на верёвку, кото­рая была про­тя­нута от кухон­ного окна через весь двор к дру­гому дому.

И каж­дый день верёвка была полна.

Одна­жды, когда все были заняты стир­кой, через щёлку в двери в поч­то­вый ящик вдруг упало письмо.

Все быстро побро­сали мокрое бельё и кину­лись к ящику.

— Не тро­гайте письмо мок­рыми руками! — закри­чала мама, бегая по кухне в поис­ках полотенца.

Папа вытер руки о штаны, Мор­тен после­до­вал его при­меру. Мона, Милли и Мина вытерли руки о мамин перед­ник, а Марен, Мар­тин и Мадс схва­тили какую-то тряпку. Все ста­ра­тельно выти­рали руки.

Да, из-за письма слу­чился целый переполох.

Конечно, вы ска­жете, что в полу­че­нии писем нет ничего уди­ви­тель­ного, что вы тоже полу­чали письма, и не один раз. Но это письмо было от ста­рень­кой бабушки, кото­рая жила в деревне и очень не любила писать писем.

Давно-давно они уже ничего от неё не полу­чали. Конечно, бабушке было трудно напи­сать это письмо, ведь с тех пор, как она учи­лась в школе, про­шло уже шесть­де­сят лет, а за это время легко и поза­быть, как выгля­дят буквы.

— Можно, я раз­режу кон­верт? — спро­сил папа, воору­жив­шись боль­шим кухон­ным ножом. Но мама перепугалась.

— Этим ножом ты раз­ре­жешь на кусочки всё письмо, — ска­зала она. — Лучше уж я сама его вскрою.

Она выта­щила из волос шпильку и раз­ре­зала ею кон­верт так ловко, будто всю жизнь только и делала, что откры­вала шпиль­кой кон­верты. Затем она сунула шпильку в рот и стала читать:

— «Ои-о-о-ие!»

— Что ты чита­ешь? — пере­бил её папа. — Мы ничего не пони­маем. Нельзя же одно­вре­менно жевать шпильку и читать.

— И то правда, — согла­си­лась мама, воткнула шпильку в волосы и про­чла: — «Мои доро­гие! Я уже десять лет копила копилку».

— Какую копилку? — спро­сил папа.

— Обык­но­вен­ную, — отве­тила мама. — Слу­шай дальше: «И теперь у меня так много денег, что я могу поехать и наве­стить вас всех. Очень будет весело уви­деть всех ваших детей. Сколько их теперь штук? Наде­юсь, я вас не стесню. Ночью я могу сидеть на стуле или вы можете под­ве­сить меня к потолку, потому что я сплю крепко и где угодно. Я выеду во втор­ник и думаю, что вы меня встре­тите на вок­зале, потому что я раньше нико­гда не бывала в таком боль­шом городе. Целую. Бабушка».

— Боже мой! — вос­клик­нул папа. — Неужели нам при­дётся под­ве­ши­вать её к потолку?

— Не знаю, — отве­тила мама. — Во вся­ком слу­чае, мы должны наве­сти поря­док к бабуш­ки­ному при­езду. Сего­дня поне­дель­ник, и, если не оши­ба­юсь, она при­е­дет зав­тра утром.

— Я поеду, попро­бую достать мат­рас, он всё равно при­го­дится, будем мы под­ве­ши­вать его к потолку или нет, — ска­зал папа и уехал на крас­ном грузовике.

Мама и млад­шие дети сразу же при­ня­лись печь пече­нье. А стар­шим при­шлось идти в школу, но, вер­нув­шись из школы, они схва­тили свои мат­расы, вынесли во двор и стали их выко­ла­чи­вать с таким жаром, что под­ня­лось целое облако пыли. Потом они мыли, скребли и чистили квар­тиру, чтобы всюду было чисто и красиво.

Папа при­е­хал домой с тюфя­ком и целым руло­ном крас­ной бумаги для украшения.

К вечеру все ужасно устали, и дети момен­тально уснули. Папа и мама тоже кле­вали носом, но у них было ещё много дел.

Прежде всего пред­сто­яло сде­лать восемь пла­ка­тов. На каж­дом пла­кате было напи­сано имя. Ведь бабушка даже не знала, сколько у неё вну­ков. Ясно, что она и поня­тия не имела, как их всех зовут.

На дру­гой день вся семья отпра­ви­лась на вок­зал на гру­зо­вике. Они вышли на пер­рон, выстро­и­лись в шеренгу и стали ждать. У каж­дого на шее висел плакат.

Вдруг загро­хо­тало вок­заль­ное радио.

— Что оно ска­зало? — спро­сили дети.

— Оно ска­зало, что бабуш­кин поезд под­хо­дит к пер­рону, — отве­тила мама.

И все уви­дели, как, пыхтя и фырча, подъ­е­хал бабуш­кин паро­воз. Он тащил за собой много вагонов.

— Вот она и при­е­хала, — про­шеп­тала Марта. — Не про­во­ро­нить бы её.

Папа, мама и восемь детей встали на цыпочки и загля­ды­вали в окна ваго­нов, но бабушки нигде не было.

— Не вол­нуй­тесь, не вол­нуй­тесь, — ска­зала мама. — Подо­ждём её здесь, сей­час она вый­дет из вагона.

Из поезда вышло много людей. Среди них ока­за­лось немало ста­ру­шек, но бабушки всё не было. Нако­нец вышел послед­ний пас­са­жир, и поезд опустел.

— Может, бабушка вовсе и не при­е­хала? — спро­сила Мона, чуть не плача.

— Непре­менно при­е­хала, — твёрдо ска­зала мама. — Сей­час мы прой­дём по ваго­нам и поищем её.

Вагоны сто­яли совсем пустые, но когда они загля­нули в одно купе, дверь кото­рого была при­от­крыта, то в самом даль­нем уголке уви­дели ста­рушку в белом пла­точке. Она сидела, низко опу­стив голову и закрыв лицо руками. Это и была бабушка.

— Зачем же ты здесь спря­та­лась? — спро­сила мама.

— Боюсь выхо­дить, — ска­зала бабушка. — Здесь, в городе, так шумно.

— Чего же ты боишься? Ведь мы все с тобой и будем тебя охранять.

— А я думала поси­деть здесь, пока поезд не повер­нётся и не пой­дёт обратно. Всё равно ведь будет счи­таться, что я побы­вала в городе.

— Так не годится, — реши­тельно заявила мама. — Ты должна пого­стить у нас хоть немного.

— Боюсь выхо­дить на улицу, там столько авто­мо­би­лей, — ска­зала бабушка.

— Не бойся, бабу­ска, я пеле­веду тебя челез дологу, — ска­зал Малышка Мортен.

Тогда бабушка согла­си­лась. Она крепко взяла за руку Малышку Мор­тена и вме­сте с ним вышла на улицу.

Бабушка была счаст­лива, когда нако­нец они добра­лись до дому. Их квар­тира пока­за­лась ей очень кра­си­вой. Да оно и неуди­ви­тельно — ведь все горшки с цве­тами, стены и пото­лок были укра­шены крас­ной бумагой.

Теперь бабушка как сле­дует раз­гля­дела всех вну­ков и выучила наизусть их имена.

После этого она села у окна и про­си­дела там оста­ток дня.

Когда был готов кофе, она взяла свою чашку и поста­вила её на подоконник.

— Почему ты всё время сидишь у окна? — спро­сил бабушку Мадс.

— Счи­таю авто­мо­били, — отве­тила бабушка. — Сто восемь, сто девять…

Она сидела у окна, пока не стемнело.

— Я насчи­тала тысячу восемь­де­сят авто­мо­би­лей, — ска­зала она. — Не так уж плохо для пер­вого дня. Можно, я посижу ночью на стуле, может, насчи­таю ещё немного?

— Нет, что ты, — ска­зала мама, — ложись лучше спать. Мне очень инте­ресно, как тебе понра­вится твоя постель.

Мама открыла дверь в кухню: там, на кухон­ном столе, была устро­ена постель для бабушки.

— Как инте­ресно! — ска­зала бабушка. — Мне ещё ни разу в жизни не при­хо­ди­лось спать на столах!

Вам, может быть, тоже не при­хо­ди­лось спать в кухне на столе? Во вся­ком слу­чае, бабушке спа­лось так хорошо, что она тут же решила про­жить у папы, мамы и восьми детей целую неделю. Вы, конечно, дога­да­лись, что все этому очень обрадовались.

В этот вечер один­на­дцать тази­ков с гряз­ным бельём выстро­и­лись в ряд на полу, потому что кухон­ный стол был занят.

Бабушка катается на трамвае

Пер­вые два дня бабушка, не дви­га­ясь, сидела у окна и счи­тала авто­мо­били. Но на тре­тий день она даже не взгля­нула в окошко. Она несколько раз про­шлась по ком­нате, и было видно, что ей как-то не по себе. Может быть, бабушке скучно?

Мона сидела и смот­рела на неё. Ей было страшно досадно. Ведь она думала, что когда бабушка при­е­дет в город, то они с ней будут ходить на про­гулки каж­дый день. Но бабушка всё время про­си­дела возле этого дурац­кого окна.

Вот если бы при­ду­мать что-нибудь такое инте­рес­ное, чтобы бабушке непре­менно захо­те­лось пойти с ними!

— Бабушка, ты видела коро­лев­ский дво­рец? — спро­сила Мона.

— Нет, папа обе­щал отвезти меня туда на гру­зо­вике, — отве­тила бабушка.

— А‑а! — Мона была недо­вольна: видно, ничего не полу­чится, но вдруг ей в голову при­шла счаст­ли­вая мысль: — А ты ездила когда-нибудь на трамвае?

— Нет, конечно, да и не поеду. Это очень дорого и опасно, — отве­тила бабушка.

— Ни капельки не опасно, — ска­зала Мона, — и не очень дорого: пять­де­сят эре за взрос­лого, два­дцать пять — за ребёнка. Мы с Милли можем пока­тать тебя на трам­вае: у нас сего­дня много сво­бод­ного времени.

— А в трам­вай трудно вле­зать? — спро­сила бабушка.

— Нисколько, тебе кон­дук­тор помо­жет, — уго­ва­ри­вала бабушку Мона. — Он тебе и выйти поможет.

— Неужели? — Бабушка поры­лась в малень­ком тря­пич­ном мешочке, где она хра­нила деньги. — Я ещё ничего не решила. Я про­сто счи­таю своё состо­я­ние… Ну хорошо, — ска­зала она нако­нец, — давайте уж поедем на трамвае.

— Я взяла у мамы три кусочка хлеба, — объ­явила Мона. — Мы смо­жем позав­тра­кать, если проголодаемся.

Девочки взяли бабушку за руки и повели к выходу.

— Счаст­ли­вого пути! — крик­нула им вслед мама. — Мы будем обе­дать в три часа.

Когда они вышли на улицу, бабушка на минутку оста­но­ви­лась. Три дня она про­си­дела у окна и думала, что уже при­выкла к авто­мо­би­лям, трам­ваям и к город­скому шуму. Но сидеть у окошка было про­сто, а здесь бабушке каза­лось, что она непре­менно попа­дёт под машину.

— Надо перейти улицу, — ска­зала Мона. — Сна­чала посмот­рим налево, потом направо, потом опять налево, и, если машин нет, можно идти. Ну, пошли!

Милли и Мона потя­нули бабушку за собой, но, дойдя до сере­дины мосто­вой, бабушка оста­но­ви­лась и закричала:

— Ой, боюсь!

— Ну, бабушка, ну, милая, здесь же нельзя сто­ять. Идём ско­рей! Бежим, вон машина!

— Ой, она едет прямо на нас! — испу­га­лась бабушка, но с места не двинулась.

Она только закрыла глаза и ждала, когда её задавят.

Но шофёр в машине уви­дел ста­рушку и двух малень­ких дево­чек. Он оста­но­вил машину и загу­дел в рожок.

— Ты что, бабушка, ока­ме­нела, что ли? — крик­нул он.

— Вроде того, — отве­тила бабушка, снова взяла за руки Мону и Милли и нако­нец пере­шла улицу.

Так они при­шли на трам­вай­ную оста­новку. Там сто­яло несколько чело­век, все ждали трам­вая. Бабушка кив­нула им и заулыбалась:

— Вот как, зна­чит, вы тоже хотите пока­таться на трамвае?

Сна­чала все удив­лённо посмот­рели на бабушку, но потом тоже заки­вали ей. Бабушка выгля­дела такой доб­рой и домаш­ней в своём белом пла­точке, что было бы довольно глупо сто­ять с кис­лой миной и не отве­чать на её приветствие.

Подо­шёл трамвай.

— Пожа­луй­ста, пожа­луй­ста. — Кон­дук­тор помог бабушке под­няться на пло­щадку, а Мона и Милли вошли следом.

Бабушка про­тя­нула кон­дук­тору деньги.

— На одну оста­новку, пожа­луй­ста, — попро­сила она.

— Один взрос­лый и два ребёнка — с вас одна крона, — ска­зал кондуктор.

Дзинь-дзинь-дзинь! — зазве­нел трам­вай и тронулся.

— Вот мы и поехали, — радостно ска­зала бабушка.

Когда трам­вай оста­но­вился на сле­ду­ю­щей оста­новке, бабушка при­го­то­ви­лась к выходу.

— Нет, нет, бабушка, — испу­га­лась Мона, — зачем ты выхо­дишь? Мы ещё мало проехали!

— Но у нас ведь нет больше денег, — шеп­нула ей бабушка.

— А мы на эти деньги можем ехать до самого конца, — объ­яс­нила Мона.

— Правда? Тогда, конечно, неплохо бы про­ка­титься ещё немножко.

— Девочка совер­шенно права, — ска­зала дама, сидев­шая рядом. — Вы можете ехать за эти деньги до конеч­ной остановки.

— Ну, лучше и быть ничего не может, — обра­до­ва­лась бабушка. — Сади­тесь, едем дальше.

Теперь она могла спо­койно насла­ждаться поезд­кой. Она усе­лась поудоб­нее, смот­рела в окно, улы­ба­лась и кивала всем пассажирам.

Бабушка могла бы ехать так целый день, но в конце кон­цов трам­вай оста­но­вился, и все пас­са­жиры вышли.

— Дальше трам­вай не пой­дёт, надо выхо­дить, — ска­зала Мона.

— Ну что ж, пошли, — вздох­нула бабушка.

Оттуда, куда их при­вёз трам­вай, был виден весь город.

— Ой, сколько домов! — вос­клик­нула бабушка. — Неужели во всех живут люди? А как же нам теперь найти дорогу к тому дому, в кото­ром живём мы?

— Но ведь трам­вай пой­дёт обратно, — ска­зала Милли.

— На трам­вай у нас больше нет денег, — отве­тила бабушка.

— Давайте пой­дём по трам­вай­ным рель­сам и так дой­дём до нашего дома, — пред­ло­жила Мона.

Так они и сде­лали. Сна­чала всё шло хорошо. Бабушка загля­ды­вала во все окна и была очень довольна прогулкой.

Но вот они подо­шли к пере­крёстку, на кото­ром схо­ди­лось сразу много трам­вай­ных путей. Рельсы раз­бе­га­лись в раз­ные сто­роны, и никто из троих не знал, в какую сто­рону идти дальше. Теперь даже Мона не знала, что им делать. Она пока­зала паль­цем наугад и сказала:

— Туда!

Бабушка шла и шла мел­кими шаж­ками. Мона и Милли уже начали уста­вать, а бабушка шла всё так же легко.

— Бабушка, ты нико­гда не уста­ёшь? — спро­сила Милли.

— Ино­гда устаю, — отве­тила бабушка, — но я при­выкла в деревне ходить в лавку, а до неё час пути и два обратно.

Но через неко­то­рое время устала даже бабушка, поэтому она очень обра­до­ва­лась, уви­дев впе­реди парк.

— Пой­дём отдох­нём немножко, — пред­ло­жила она.

Они нашли удоб­ную ска­мейку, и Мона выта­щила пакет с зав­тра­ком. Они отды­хали и ели хлеб, кото­рый им дала на дорогу мама. Потом Милли и Мона играли в песок, а бабушка сидела на ска­мейке. Она поки­вала-поки­вала голо­вой и крепко заснула.

Вдруг Мона сказала:

— Милли, видишь того чело­века, что сидит на ска­мейке напро­тив бабушки? Я его знаю.

— У кото­рого такой груст­ный вид?

— Да! Это он тогда украл наш гру­зо­вик и так ловко пере­кра­сил его в крас­ный цвет.

— Он?!

— Да, Мадс при­гла­шал его к нам в гости, но он почему-то так и не пришёл.

— Может, он боялся? Ведь мы все очень на него сердились.

— Навер­ное. Давай его спро­сим, — пред­ло­жила Мона, — а ты пока раз­буди бабушку.

Она подо­шла к муж­чине. Он сидел, глядя прямо перед собой, и, оче­видно, думал о чём-то очень груст­ном, потому что Моне при­шлось два­жды потря­сти его, прежде чем он её заметил.

— Ты меня узна­ёшь? — спро­сила она.

Сна­чала он пока­чал голо­вой, но потом сказал:

— Узнаю. Это ты нашла меня тогда с вашим гру­зо­ви­ком? — Он грустно вздох­нул: — С тех пор я так ни разу и не ездил на грузовиках.

— Пой­дём к нам, — при­гла­сила его Мона. — С бабуш­кой, Милли и со мной. Ты пообе­да­ешь с нами, а папа будет очень рад с тобой позна­ко­миться — ведь ты так любишь гру­зо­вики. Вы можете побе­се­до­вать о мото­рах и о вся­ком таком. И ты нам пока­жешь дорогу, потому что мы заблудились.

— Правда? — недо­вер­чиво спро­сил мужчина.

— Тебя как зовут?

— Хен­рик.

— Бабушка, Хен­рик про­во­дит нас домой! Теперь не страшно, что мы заблудились.

А дома папа и мама уже начали бес­по­ко­иться. Только папа собрался отпра­виться на поиски, как на лест­нице раз­дался голос Моны:

— Нет, нет, Хен­рик, ты обя­за­тельно дол­жен зайти!

Муж­ской голос ей ответил:

— Не могу, мне стыдно. Я тогда так плохо поступил.

— Это ещё что за глу­по­сти! — услы­шали они бабуш­кин голос. — Входи, Хен­рик, поешь с нами.

Дверь рас­пах­ну­лась, и они втроём втолк­нули Хен­рика в кухню.

— Доб­рый день, — ска­зал он. — Право, не знаю, удобно ли мне при­хо­дить к вам…

— Конечно, удобно! — отве­тил папа.

— Он нас спас! — объ­явила Мона. — Если бы не Хен­рик, то мы не добра­лись бы домой и к ночи.

— Ни за что бы не добра­лись, — под­дер­жала её бабушка. — Я уже решила ноче­вать на ска­мейке в парке.

— Мило­сти прошу всех к столу, — ска­зала мама.

— И меня тоже? — спро­сил Хенрик.

— Конечно, — отве­тила мама.

Дети сидели и смот­рели на Хен­рика круг­лыми от удив­ле­ния гла­зами. И бабушка тоже. Они нико­гда в жизни не видели такого голод­ного чело­века. Он ел, и ел, и ел, а мама всё время ему подкладывала.

— Ты так и не нашёл ника­кой работы? — спро­сил папа.

Хен­рик жевал, гло­тал и мотал головой.

— Может, хочешь рабо­тать со мной? — пред­ло­жил папа. — У меня столько дел, что мне одному за день не управиться.

— Ты пред­ла­га­ешь мне работу? Но ведь это же я тогда украл твой грузовик!

— Но ты так хорошо с ним обра­щался. А уж если брать помощ­ника, то чело­века, кото­рый по-насто­я­щему любит машины.

Бабушка сидела, кивала и смот­рела на Хенрика.

— По-моему, совсем неплохо, что я сего­дня поехала кататься на трам­вае, — ска­зала она.

Хен­рик улы­бался во весь рот.

— Сколько ты ещё про­бу­дешь в городе, бабушка? — спро­сил он.

— Ещё четыре дня, — отве­тила бабушка. — А теперь спо­кой­ной ночи, всем спо­кой­ной ночи. Я заби­ра­юсь на свою постель и ложусь спать, потому что я страшно устала.

И неуди­ви­тельно, что бабушка так устала — ведь она сего­дня очень много про­шла пешком.

А теперь она будет спо­койно спать до сле­ду­ю­щей главы.

Бабушка уезжает домой

Ещё три дня про­шли быстро и неза­метно. Как-то вече­ром мама ска­зала бабушке:

— Как жаль, что тебе уже скоро ехать. Может, пого­стишь у нас подольше?

— Нет, спа­сибо, — отве­тила бабушка. — Мне надо домой.

— Небось раду­ешься, что скоро будешь дома? Тебе, верно, надо­ело спать у нас на столе?

— Ну что ты! Так даже инте­рес­нее. Только, зна­ешь, там, дома, все будут вол­но­ваться. — И бабушка глу­боко вздох­нула, потому что она вспом­нила, что у неё нет денег на билет до дому.

Она села возле окна и про­си­дела так весь день.

Всем хоте­лось пойти погу­лять после обеда, погода была тёп­лая, но бабушка никуда не пошла.

— Вы идите, а я посто­рожу дом, — пред­ло­жила она.

Мадс остался с бабуш­кой. Весь день он украд­кой наблю­дал за ней и видел, что она чем-то опе­ча­лена. Он всё время раз­мыш­лял, отчего бы это. Может, бабушке кажется, что у них слиш­ком шумно?

— Почему ты такая груст­ная? — спро­сил он нако­нец. — Зав­тра ты, правда, уедешь домой в деревню, но ведь ты ещё при­е­дешь к нам?

— Не в этом горе, — вздох­нула бабушка. — Мне у вас очень хорошо, но, зна­ешь, мне не на что ехать домой.

Бабушка начала тихонько всхли­пы­вать. Мадс под­сел к ней поближе и погла­дил её по щеке.

После этого бабушка запла­кала громче и рас­ска­зала ему о том, что у неё нет денег на дорогу, и что она не реша­ется ска­зать об этом папе и маме. Она рас­ска­зала Мадсу о копилке, в кото­рой ока­за­лось слиш­ком мало денег. Воз­можно, было бы бла­го­ра­зум­нее не при­ез­жать в город, но ей так хоте­лось пови­дать папу, маму и всех вось­ме­рых детей!

— Теперь ты зна­ешь, что мне не до весе­лья, — закон­чила она свой рас­сказ. — Если бы у меня была здесь шерсть, я бы могла за ночь свя­зать варежки и про­дать их, но вся шерсть оста­лась дома.

Мадс при­нялся искать выход. Он думал так сосре­до­то­ченно, что у него чуть голова не лопнула.

— Не бойся, бабушка, мы что-нибудь при­ду­маем, — ска­зал он. — Поло­жись на меня и не грусти.

Он ска­зал это так уве­ренно, что бабушка сразу успо­ко­и­лась. Она посмот­рела на Мадса, улыб­ну­лась и сказала:

— Уж я поло­жусь на тебя, но только обе­щай, что ты никому не ска­жешь ни слова.

— Ни за что.

Он смот­рел на бабушку и меч­тал только об одном: при­ду­мать, что ей делать. Но, увы, это было не так-то просто.

У Мадса не было денег, да и ни у кого из детей не было денег. И он обе­щал не гово­рить папе с мамой. Но он всё равно что-нибудь при­ду­мает, в этом он был твёрдо уверен.

— Я пойду на кухню и поду­маю там, — ска­зал он.

— Хорошо. Я подо­жду тебя здесь.

Мадс долго сидел на кухне. Он сидел, под­пе­рев голову руками, и думал. И когда он вер­нулся, он уже кое-что придумал.

Бабушка по-преж­нему сидела у окна.

— У меня есть один инте­рес­ный план, — сооб­щил Мадс. — Но его не так-то легко осуществить.

— Какой? — спро­сила бабушка. Она пове­се­лела, услы­шав, что пред­стоит нечто интересное.

— Ты будешь голосовать.

— А что это такое?

— А это такой спо­соб ездить на авто­мо­би­лях. Мно­гие таким обра­зом путе­ше­ствуют целое лето, не имея ни эре. Они выхо­дят на шоссе, вытя­ги­вают руку и под­ни­мают боль­шой палец, авто­мо­биль оста­нав­ли­ва­ется и заби­рает их с собой. Ты ведь едешь одна, тебе много места не нужно, и ты так сим­па­тично выглядишь.

— Про­сто под­нять боль­шой палец? Нико­гда в жизни ничего подоб­ного не слышала!

— Ты можешь выехать из города на трам­вае и немного пройти по шоссе, прежде чем нач­нёшь голо­со­вать. У тебя ведь есть немножко мелочи на трамвай?

— А что ска­жут папа, мама и дети, ведь они захо­тят про­во­дить меня на вок­зал? Что же нам делать?

— Ты вста­нешь пораньше и оста­вишь им письмо, а я про­вожу тебя до трамвая.

— Ты умница, Мадс. Что ж, давай так и сделаем.

— А ты проснёшься утром? — спро­сил Мадс. — Заво­дить будиль­ник нельзя, а то мы всех перебудим.

— Это пустяки, — ска­зала бабушка. — Раньше, когда я была коров­ни­цей, я про­сы­па­лась без вся­кого будиль­ника. Я только гово­рила себе: «Ты должна проснуться в пять», и про­сы­па­лась ровно в пять, и шла доить.

— Кра­сота! — обра­до­вался Мадс. — Пиши ско­рей письмо, пока они не вер­ну­лись домой.

Вре­мени ока­за­лось в обрез, потому что, как только бабушка закон­чила письмо и спря­тала его в кар­ман юбки, на лест­нице послы­ша­лись шаги.

— Ну вот мы и все вме­сте, — ска­зала мама и пере­счи­тала всех по порядку.

Папа, мама, бабушка и восемь детей — все были на месте.

— А теперь у нас будет про­щаль­ный ужин в честь бабушки, — ска­зала мама.

Она при­го­то­вила кофе и вынула из шкафа боль­шой кра­си­вый торт, кото­рый испекла днём.

Больше бабушка не гру­стила. Она знала, что в конце кон­цов всё будет в порядке.

Когда немного спу­стя бабушка улег­лась на своём столе, она вздох­нула глу­боко-глу­боко и ска­зала самой себе:

— Помни: зав­тра ты должна проснуться очень рано, — и заснула.

— У бабушки, верно, дорож­ная лихо­радка, — заме­тила мама. — Она легла не раздеваясь.

— М‑м-м, — про­мы­чал папа, он очень устал и мгно­венно уснул.

Мама тоже быстро уснула, и, когда рано утром бабушка просну­лась, все крепко спали.

Бабушка села на своей постели и посмот­рела на часы, кото­рые висели на шнурке у неё на шее. Как раз пять часов, время вставать.

Бабушка не зря спала оде­той, она взяла ботинки в руки, вошла в ком­нату и осто­рожно потя­нула Мадса за ухо. Раз­бу­дить Мадса ока­за­лось не так-то легко: он спал очень крепко. Но ведь она обе­щала раз­бу­дить его и должна была сдер­жать слово. Бабушка несколько раз потя­нула его за ухо, прежде чем он заше­ве­лился и сел на постели, про­ти­рая глаза.

— Ну, я иду, — шеп­нула бабушка.

Она поло­жила письмо на комод и тихонько вышла за дверь.

Мадс не заста­вил себя долго ждать. Он схва­тил одежду под мышку — в кори­доре оде­ваться легче, чем в ком­нате, где нельзя шуметь. Кроме одежды, он захва­тил паке­тик с едой, кото­рый при­го­то­вил заранее.

— Пока всё хорошо, — ска­зала бабушка. — Но мы будем в без­опас­но­сти, только когда выбе­ремся из дома.

Мадс кив­нул. Он быстро оделся, и они спу­сти­лись по лестнице.

Теперь бабушка совсем не боя­лась пере­хо­дить через улицу. Так рано на улице не было видно ни трол­лей­бу­сов, ни трамваев.

— Навер­ное, трам­ваи ещё не ходят, — ска­зал Мадс, когда они при­шли на оста­новку. — Я захва­тил для тебя бутер­брод. На, поешь пока.

— Вот хорошо, — обра­до­ва­лась бабушка. — Я про­го­ло­да­лась. Хорошо бы ещё кофейку попить. Но тут уж ничего не поделаешь.

Бабушка с облег­че­нием вздох­нула, когда нако­нец при­шёл трам­вай: она всё время боя­лась, что папа с мамой проснутся и пой­дут её искать.

— Теперь спра­вишься одна?

— Да, да. Спа­сибо, что про­во­дил, спа­сибо за всё. Напишу, как при­еду домой, — гово­рила бабушка.

Трам­вай тро­нулся, и бабушка с Мад­сом зама­хали друг другу на прощание.

Мадсу вдруг стало грустно, что бабушка уже уехала. А хорошо ли он сде­лал, что отпра­вил её из города таким обра­зом? А вдруг она не доедет до дома? Конечно, ему сле­до­вало пого­во­рить сна­чала с папой или с мамой. Но ведь бабушка про­сила, чтобы он никому ничего не рассказывал.

Мадс зато­ро­пился домой. Он вошёл в ком­нату и забрался под оде­яло. Все спали, кроме Малышки Мор­тена. Он сидел на своём мат­ра­сике и во всё горло рас­пе­вал песни. Но все так при­выкли к его пес­ням, что от них никто не про­сы­пался. Спали себе и спали.

А тем вре­ме­нем бабушка дое­хала на трам­вае до конеч­ной оста­новки, вышла из вагона и поти­хоньку пошла по шоссе.

«Хорошо немного прой­тись, — думала она. — Уж очень ноги зане­мели от этого сиде­ния в трамвае».

По шоссе про­ехало несколько машин. Гру­зо­вики куда-то очень спе­шили. Бабушка оста­но­ви­лась и под­няла боль­шой палец. Ведь Мадс ска­зал, что надо сде­лать именно так. Ох! Как-то стыдно сто­ять так, точно кому-то пока­зы­ва­ешь кукиш!

Лучше пройти ещё немного. Но дорога пошла в гору, и бабушка скоро устала. Может, всё-таки попробовать?

Она оста­но­ви­лась и посмот­рела на шоссе. Далеко внизу она услы­шала шум мотора. Да, это гру­зо­вик. Вокруг него под­ни­ма­лось боль­шое облако пыли.

Бабушка ото­шла к самому краю дороги и, когда авто­мо­биль при­бли­зился, вытя­нула впе­рёд руку, под­няв боль­шой палец. Но это не помогло. Шофёр даже не заме­тил бабушку и про­ехал мимо.

— Не вышло, — вздох­нула бабушка. — Навер­ное, надо быть порешительней.

Сле­дом шёл ещё один гру­зо­вик. На этот раз бабушка уже не отхо­дила к самому краю дороги, а раз­ма­хи­вала рукой, отто­пы­рив боль­шой палец. Шофёр про­сто не мог не остановиться.

— Что слу­чи­лось, бабушка? — спро­сил он.

— Да вот видишь, я здесь голо­сую, — отве­тила бабушка.

— Ах так, ну садись, пожа­луй­ста, только я недалеко.

— Ну что же, и на том спасибо.

Мет­ров через две­сти машина свер­нула к боль­шой усадьбе, и бабушке при­шлось слезть: дальше им было не по пути.

— Счаст­ли­вого путе­ше­ствия! — крик­нул шофёр.

— Спа­сибо, — отве­тила бабушка и побрела дальше.

Мимо неё про­ез­жало много машин. Но каза­лось, что теперь они спе­шат ещё больше, чем раньше. А может, они про­сто ехали впе­ре­гонки. Ни у кого не было вре­мени оста­нав­ли­ваться. Неко­то­рые сме­я­лись, когда видели, как бабушка стоит, шевеля боль­шим паль­цем. Они думали, что это про­сто шутка. Не может быть, чтобы ста­рая жен­щина разъ­ез­жала таким способом.

Бабушка при­села на пенёк у дороги. Нет, видно, сего­дня ей до дому не добраться. Не так-то про­сто оста­но­вить на дороге гру­зо­вик. Бабушка покле­вала носом и заснула.

А в городе тем вре­ме­нем все просну­лись. Мама нашла на комоде бабуш­кино письмо:

«Мои милые. Спа­сибо за всё. Я уже уехала, вам неза­чем меня про­во­жать. У вас мне было очень хорошо. При­вет. Бабушка. А я сей­час голосую».

— Это ещё что такое? — уди­ви­лась мама. — Как рано она уехала! Разве утром есть поезда? И что озна­чает — «я сей­час голосую»?

— Да она не на поезде, — ска­зал Мадс.

И ему ничего не оста­ва­лось, как рас­ска­зать всю правду. Тем более что бабушка была уже далеко, а Мадс так за неё вол­но­вался, что про­сто не мог больше молчать.

Мадс рас­ска­зал о том, что у бабушки не было денег на обрат­ную дорогу, и о том, как бабушка рас­стра­и­ва­лась, и, нако­нец, о том, что она отпра­ви­лась голо­со­вать на шоссе, чтобы таким спо­со­бом добраться до дому.

— Кто поедет со мной? — спро­сил папа. — Если бабушку под­везли, то всё в порядке. Зна­чит, она сей­час уже отды­хает дома. А если нет? Зна­чит, она где-нибудь на шоссе и не знает, бед­няжка, как ей попасть домой. Надо ехать выру­чать бабушку. При­дётся всю сего­дняш­нюю работу отло­жить на завтра.

— Я тоже отложу, — ска­зал Малышка Мортен.

Все захо­тели поехать с папой, и через десять минут гру­зо­вик с папой, мамой и восе­мью детьми выехал со двора.

Бабушка долго сидела на пеньке. Ей всё время сни­лась боль­шая чашка кофе, ведь сего­дня она и капельки кофе не выпила. И сон про кофе был такой явствен­ный, что, проснув­шись, она ещё чув­ство­вала во рту его вкус.

— Вот так, — ска­зала она. — Теперь я всё-таки получше себя чувствую.

Она под­ня­лась и взгля­нула на шоссе. Машин не было, зато далеко внизу она уви­дела лошадь с телегой.

Когда телега подъ­е­хала поближе, бабушка зама­хала боль­шим паль­цем, и муж­чина, сидев­ший в телеге, спросил:

— Тебя что, под­везти? Садись, пожалуйста.

— Спа­сибо за помощь, — отве­тила бабушка.

Конечно, ехать на лошади не очень быстро, зато ноги не устают. Цок-цок, цок-цок — всё-таки подви­га­ешься впе­рёд. Но скоро телега свер­нула на боко­вую дорогу, и бабушке снова при­шлось сойти. Нет, теперь-то она должна оста­но­вить машину.

Вдали пока­зался неболь­шой гру­зо­вик. Сей­час она будет махать паль­цем и сде­лает это по всем пра­ви­лам. Она высоко под­няла боль­шой палец, и гру­зо­вик оста­но­вился. Бабушка взяла свой узе­лок и уже хотела залезть в кузов, как вдруг послы­ша­лось подо­зри­тель­ное хихи­ка­нье, кто-то прыс­нул со смеху, кто-то шик­нул, и вдруг тонень­кий голо­сок сказал:

— Я хотю к бабуске.

Да не сойти ей с места, если это не сам Малышка Мор­тен! И, всмот­рев­шись получше, бабушка уви­дела, что за рулём сидит не кто иной, как папа, и улы­ба­ется ей. А тут и Мадс высу­нул голову из кузова:

— Моло­дец, бабушка. Ты спра­ви­лась. Так и нужно голосовать!

А бабушка и не знала, что ска­зать. Вообще-то она была очень рада и папе, и крас­ному гру­зо­вику. Теперь ей нечего было опа­саться, теперь-то она была уве­рена, что добе­рётся до дому. Но ей было очень стыдно.

А папа только похло­пал её по плечу и сказал:

— Поверь, что мы все очень рады. Мы за тебя так волновались.

Подо­шла мама с тер­мо­сом, в кото­ром был горя­чий кофе, и сказала:

— Я думаю, ты выпьешь хоть глоточек.

А больше никто ничего не ска­зал, и гру­зо­вик поехал дальше. Бабушка сидела в кабинке вме­сте с папой, и каж­дый раз, когда гру­зо­вик пере­ста­вало тря­сти, она делала боль­шой гло­ток из термоса.

До бабуш­ки­ного дома они ехали ровно три часа.

Нако­нец гру­зо­вик оста­но­вился, и папа пер­вым выско­чил из кабины. Он рас­пах­нул перед бабуш­кой дверцу и крикнул:

— Прошу, суда­рыня! — и пред­ло­жил ей руку.

Вели­че­ственно, словно коро­лева, бабушка вышла из гру­зо­вика. Она мило­стиво кив­нула папе и сказала:

— Бла­го­дарю покорно!

Они сер­дечно рас­про­ща­лись, и папа, мама и восемь детей уехали обратно в город.

Немножечко летних каникул

В боль­шом городе летом бывает очень жарко. У детей нача­лись кани­кулы. Как только у мамы осво­бож­да­лась минутка, она заби­рала детей и ухо­дила с ними в парк. Но когда они вече­ром ложи­лись спать, в ком­нате было так душно, что маме при­хо­ди­лось мочить под кра­ном про­стыню и вешать её на окно, а детям и папе класть на лоб мок­рые тряпки.

Заснуть в такую духоту было очень трудно, и они долго лежали и разговаривали.

Одна­жды дети так ожив­лённо бесе­до­вали между собой, что папа с мамой при­шли из кухни, чтобы послу­шать, о чём они говорят.

— Помните, как хорошо было, когда мы отво­зили бабушку? — спро­сила Марен.

— Ага! Я могу даже рас­ска­зать об этом, когда снова нач­нутся заня­тия в школе, — ска­зала Марта.

— Конечно, можно рас­ска­зать, что мы были в гостях у бабушки в деревне, но вовсе не обя­за­тельно гово­рить, что мы были там всего один день, — ска­зал Мартин.

— Конечно, не обя­за­тельно, — согла­си­лась Марта.

— О чём это вы гово­рите? — спро­сила мама.

— Да вот, после кани­кул в школе все встают и рас­ска­зы­вают, где были летом и вся­кое такое, ну и тогда совсем не весело отве­чать, что нигде не побы­вал летом, — объ­яс­нил ей Мартин.

— Сколько ещё вам оста­лось дней до начала заня­тий, детвора? — спро­сил папа.

— Неделя, — отве­тила Марен.

— Ну-ка, я при­кину, смо­жем ли мы вде­ся­те­ром улечься спать в кузове? — ска­зал папа.

Все с удив­ле­нием взгля­нули на него. Что он ещё такое придумал?

— А один может лечь в кабине. Кто-нибудь из мень­ших, Мор­тен или Мина! Тогда мы смо­жем взять с собой пять мат­ра­сов и раз­ло­жить их в кузове. Сидеть на них тоже будет удобно. Возь­мём с собой бре­зент — вот и крыша. Еду купим. При­муса у нас нет, но мы будем гото­вить на костре, а отдох­нуть летом надо всем — и вам и мне. Отправ­ле­ние зав­тра в шесть утра!

Все с недо­уме­нием смот­рели на папу: шутит он или гово­рит серьёзно?

— Ну что? Чего галок счи­та­ете? Будете вы соби­раться или нет?

Пер­вой вско­чила мама, за ней осталь­ные, все пута­лись друг у друга под ногами. Под­ня­лась страш­ная неразбериха.

— Тихо! — крик­нула мама. — Дайте про­браться в кухню!

Мама вышла в кухню и начала вытас­ки­вать рюк­заки, ранцы и мешки, потому что у каж­дого, кроме сво­его тазика для умы­ва­ния, был свой поход­ный мешок.

Они завер­нули зуб­ные щётки и спря­тали в мешки, потом каж­дый взял свою рас­чёску, сви­тер, по паре нос­ков и немного белья. Поверх всего этого они поло­жили плащи, и сборы были окончены.

Теперь можно было ложиться спать.

На этот раз им не раз­ре­шили раз­го­ва­ри­вать: нужно было выспаться и отдох­нуть перед доро­гой. Встать они должны были очень рано.

Наутро в кузов были уло­жены пять матрасов.

Как все­гда, рано утром при­шёл Хен­рик. У него даже лицо вытя­ну­лось от удив­ле­ния, когда он узнал, что папа вме­сте с гру­зо­ви­ком едет отды­хать. Правда, он немножко успо­ко­ился, когда папа ему объ­яс­нил, что он может взять тележку и рабо­тать пока вме­сто папы.

Папа, мама и стар­шие дети вынесли вниз шер­стя­ные оде­яла и бре­зент. Теперь оста­ва­лось только взять рюк­заки и залезть в кузов. Мор­тен вме­сте с папой сел в кабину, и гру­зо­вик выехал со двора. Хен­рик стоял с тележ­кой и махал им вслед. А когда они огля­ну­лись, они уви­дели в окнах ниж­него этажа чьё-то лицо.

Это была Дама Снизу, кото­рая все­гда так сер­ди­лась, когда дети шумели. Она тоже сто­яла и долго смот­рела им вслед.

И уж если гово­рить правду, она тоже пома­хала им рукой на прощание!

— Вот она теперь, навер­ное, раду­ется! — ска­зал Мадс.

— Правда, инте­ресно, что мы даже не знаем, куда едем? — спро­сила Мона.

— Давайте все закроем глаза и долго-долго не будем откры­вать, — пред­ло­жил Мадс.

Бре­зент закры­вал весь кузов сверху, так что внутри было темно. Гру­зо­вик при­ятно потря­хи­вало, мотор пел непо­нят­ную колы­бель­ную песню, и вскоре все заснули.

Пер­вым проснулся Мадс.

— Я вижу! Вижу! Вижу! — кри­чал он.

— Что ты видишь? — сонно про­бор­мо­тала Марта.

— Дере­вья!

Гру­зо­вик про­ехал ещё немного.

— Мы подъ­ез­жаем к городу! — вдруг закри­чала Мона. — Это такой же боль­шой город, как наш!

Но гру­зо­вик не оста­но­вился в городе, он про­гро­мы­хал по ули­цам и скоро выехал на шоссе.

— Я вижу что-то синее! Это море! — закри­чала Марен.

— Я тоже вижу что-то синее! Это вода! — ска­зала Милли.

На вол­нах пени­лись белые барашки, волны уда­ряли в крас­ные при­бреж­ные скалы и рас­сы­па­лись брызгами.

Гру­зо­вик свер­нул на боко­вую дорожку, подъ­е­хал поближе к морю и оста­но­вился на полянке.

— Как здесь кра­сиво! — ска­зала мама. — Здесь мы и останемся.

— Как будто эта полянка при­над­ле­жит только нам, — ска­зала Мона.

— Ура! — закри­чали все дети и горо­хом посы­па­лись с грузовика.

— Купаль­ные костюмы под сиде­ньем. Оку­ни­тесь, пока я съезжу в лавку, куплю чего-нибудь поесть, — ска­зал папа.

Все надели купаль­ники и подо­шли к воде.

Папа уехал, а мама и дети сто­яли на берегу и про­бо­вали ногами воду.

Вода была про­хлад­ной, нужно было хоть чуть-чуть при­вык­нуть к ней и набраться духу, чтобы окунуться.

Но один из них, не раз­ду­мы­вая, бро­сился прямо к воде.

Это был Малышка Мор­тен. Он обо­жал воду, а столько воды сразу он ещё не видел ни разу в жизни.

Мор­тен летел стре­лой, и мама бро­си­лась за ним. Он бы так и бежал, пока вода не закрыла его с голо­вой, но мама успела схва­тить его. Она дер­жала его под мышки, а он бул­ты­хался, бил ногами, брыз­гался и весе­лился изо всех сил.

— За этим чело­ве­ком нам при­дётся всё время сле­дить, — ска­зала мама. — Стоит отвер­нуться, как он убе­жит к морю.

Вскоре вер­нулся папа, и они при­го­то­ви­лись варить ужин. К этому вре­мени все про­го­ло­да­лись изрядно.

Но не успела мама раз­ве­сти костёр, как Малышка Мор­тен снова убе­жал к морю. Его ножки мель­кали быстро-быстро, как бара­бан­ные палочки, но папе уда­лось вовремя схва­тить его.

— Он совсем оди­чал, — ска­зала мама. — При­дётся нам уехать в дру­гое место, а то у меня не будет ни минутки покоя.

— При­вык­нет со вре­ме­нем, — успо­коил её папа. — А пока мы все по оче­реди будем кара­у­лить его. Марта, сто­рожи его, пока мы гото­вим еду.

Все усе­лись вокруг костра и ждали, когда поспеет ужин.

— Правда, весело за горо­дом? — спро­сил Мадс.

— Ещё весе­лее, чем я думала, — при­зна­лась Мона.

Они дружно поели. И если вы хоть раз ели в лесу на полянке, пред­ва­ри­тельно иску­пав­шись, то зна­ете, каким всё кажется вкус­ным. Потом они бегали и играли, а когда насту­пил вечер, забра­лись в кузов и улег­лись на своих мат­ра­сах. Все укры­лись тёп­лыми шер­стя­ными оде­я­лами, и всем было тепло. Над голо­вой был натя­нут бре­зент, так что луч­шего домика и не придумаешь.

Малышка Мортен исчезает

Все по оче­реди сте­регли Малышку Мор­тена, чтоб он не убе­гал один к морю. Они решили, что гораздо удоб­нее сте­речь его не в оди­ночку, а по двое. Мина и Милли сте­регли его с семи до десяти утра, Мона и Мадс с десяти до часу, потом за ним неко­то­рое время сле­дил папа. В два часа они обе­дали, после обеда Мор­тен спал, и все отды­хали от него до четы­рёх часов. А с четы­рёх до семи вечера Мор­тена сте­регли Марта и Мартин.

Марен была осво­бож­дена от дежурств, потому что она помо­гала маме гото­вить еду. Папа мыл посуду после зав­трака и после обеда. Таким обра­зом, у всех были свои обя­зан­но­сти, но всё равно у них оста­ва­лось ещё уйма вре­мени, чтобы отды­хать и веселиться.

Как-то Мор­тена сте­регли Милли и Мина. Было ран­нее утро, все только что позавтракали.

— Пой­дём соби­рать чер­нику, — пред­ло­жила Милли. — В лесу её очень много.

Они захва­тили с собой по кружке, взяли Мор­тена за руки и втроём отпра­ви­лись в лес.

— Не захо­дите далеко! — крик­нула мама им вдогонку.

— Ладно! — отве­тила Милли. — Мы ведь уже боль­шие, можешь не бояться за нас. Мор­тену тоже нра­вится соби­рать ягоды.

Но Мор­тену нра­ви­лось очень мно­гое, поэтому он оста­нав­ли­вался каж­дую минуту. Если на дорожке лежал камень, ему непре­менно нужно было его подви­нуть; если он нахо­дил паука, ему обя­за­тельно нужно было посы­пать его зем­лёй, чтобы потом смот­реть, как он оттуда выбирается.

— Так мы далеко не уйдём, — ска­зала Мина. — Ты не можешь идти немножко быст­рее, Мортен?

— Я вижу чер­нику! Иди сюда! — закри­чала Милли.

— Чель­ника! — радостно вос­клик­нул Мортен.

Он под­бе­жал к Милли, уселся прямо на землю и начал есть чер­нику. Малыш осто­рожно сни­мал с ветки ягодку и с задум­чи­вым видом клал в рот.

— Давай прой­дём ещё чуть-чуть в лес, там будет больше ягод, — пред­ло­жила Милли. — Идём, Мортен!

Но Мор­тен не хотел идти в дру­гое место. Ему понра­ви­лось здесь.

— Ну и сиди! А мы прой­дём немного дальше, — ска­зала Мина. — Только не уходи никуда отсюда, пока мы не вернёмся!

— Чель­ника! — отве­тил Мор­тен и больше не при­ба­вил ни сло­вечка, потому что был очень занят.

— Вот набе­рём пол­ные кружки и вер­нёмся к нашим, — ска­зала Мина.

— Как будто мы раз­вед­чики! — ска­зала Милли.

— Иди сюда, как здесь много! — позвала Мина.

Милли под­бе­жала к Мине, здесь было очень много ягод, но дальше в лесу их было ещё больше. Они и соби­рали и ели, и скоро их кружки напол­ни­лись доверху.

— Идём теперь к Мор­тену! Навер­ное, он уже наелся, ведь он всё время сидел и ел ягоды, — ска­зала Милли.

Девочки пошли обратно. Но где же Мор­тен? Его не было на том месте, где он остался.

— Он сидел здесь! Правда? — спро­сила Милли. — Мор­тен, иди сюда! — закри­чала она. — Мор­тен! Никто не ответил.

— Его нет! — испу­га­лась Мина.

— Мы его про­во­ро­нили! Что нам теперь скажут?

— Бежим скорее!

Девочки высоко под­няли кружки и бро­си­лись бежать со всех ног.

— Мамочка, мамочка, только не сер­дись на нас! — закри­чала Милли. — Ты очень рас­стро­и­лась, что он вер­нулся один?

— О ком ты гово­ришь? — спро­сила мама.

— О Мор­тене. Разве он не вернулся?

— Нет. А где же он?

— Пони­ма­ешь, Мор­тен хотел сидеть на одном месте и есть, а мы пошли и соби­рали ягоды, а когда вер­ну­лись, его там не было.

— А вдруг он убе­жал к морю? — испу­гался Мадс и со всех ног бро­сился к берегу.

Все побе­жали за ним. Они кри­чали и звали Мор­тена, но никто не отве­чал. Море было глад­кое, как стекло.

Милли и Мина упали на землю и громко заплакали.

— Это мы вино­ваты!.. — рыдала Милли. — Теперь я нико­гда не смогу ничему радоваться.

— Нечего валяться и реветь, — ска­зал Мадс. — Пока­жите нам лучше, где вы его оста­вили. Где он сидел и ел ягоды?

— Он мог уйти совсем в дру­гую сто­рону, — ска­зал папа.

Все, кроме Марен, побе­жали в лес. Она оста­лась возле гру­зо­вика на слу­чай, если Мор­тен вдруг вер­нётся. Девочки пока­зали место, где Мор­тен ел ягоды. Чер­ника кру­гом была чисто обо­брана, видно было, что Мор­тен съел много ягод. Они пошли в глубь леса. Мадс и Мона шли рядом, ино­гда они оста­нав­ли­ва­лись и прислушивались.

— Послу­шай, по-моему, кто-то там пле­щется? — ска­зала вдруг Мона.

Они стали вгля­ды­ваться в чащу леса.

— Похоже, что там идёт дождь, — ска­зал Мадс.

Они пере­гля­ну­лись и под­кра­лись поближе.

— Там и дождь идёт, и кто-то пле­щется, — ска­зала Мона.

Они побе­жали, не обра­щая вни­ма­ния на мож­же­вель­ник и сухие ветки, кото­рые цара­пали им руки и ноги. Вне­запно они остановились.

Прямо перед ними из малень­кой гряз­ной лужи фон­та­ном во все сто­роны летели брызги, и в самой сере­дине, раз­брыз­ги­вая воду руками и ногами, лежал Мор­тен. Гряз­ная вода пото­ками стру­и­лась по его лицу.

— Мор­тен! — закри­чала Мона. — А мы боя­лись, что ты уто­нул в море!

— Вода! Вода! — лико­вал Мор­тен и брыз­гался ещё больше.

К ним под­бе­жали осталь­ные. Они тоже услы­шали голос Мор­тена. Папа схва­тил его на руки, и все были бес­ко­нечно счаст­ливы. Все, кроме самого Мор­тена. Он очень рас­сер­дился. Только что ему было так хорошо и при­вольно, а теперь всё кончилось.

Вы дума­ете, что Милли и Мине больше нико­гда не дове­ряли сто­ро­жить Малышку Мор­тена? Оши­ба­е­тесь! Теперь-то папа и мама были уве­рены, что Милли и Мина больше нико­гда не уйдут от Мор­тена во время сво­его дежур­ства. И они были правы.

Так папа, мама и восемь детей про­жили в лесу шесть дней. При­шло время воз­вра­щаться домой. До начала заня­тий остался всего один день. Всем было жалко про­щаться с морем, с лесом, с чер­ни­кой, с зелё­ной тра­вой и цве­тами, с аро­ма­том леса и моря, с костром, на кото­ром они гото­вили еду и вокруг кото­рого сидели вече­рами. Воз­вра­ще­нию в город радо­вался только один грузовик.

Гру­зо­вику гораздо больше нра­ви­лось ездить по ули­цам города, чем сто­ять без дви­же­ния целый день и слу­жить дачей. Да и шинам было слиш­ком жарко. «Того и гляди, поло­па­ются от жары», — думал гру­зо­вик. Да и ни одного гру­зо­вика за эти дни он не встре­тил. Ему было скучно. Поэтому гру­зо­вик очень обра­до­вался, когда уви­дел, что папа, мама и восемь детей пошли про­щаться с лесом и морем.

— Спа­сибо за всё, — ска­зали они. — Нам было очень хорошо с вами.

А гру­зо­вик ничего не ска­зал, он молча ждал, пока все собе­рутся. Нако­нец сборы закон­чи­лись. Папа завёл мотор, и, как только гру­зо­вик тро­нулся с места, Малышка Мор­тен нажал кнопку гудка, и гру­зо­вик тоже ска­зал: «До свиданья!»

«Я рад, что мы уез­жаем, — думал гру­зо­вик. — Мы едем домой. Надо быть вежливым».

Он радо­вался тому, что едет в город, что скоро встре­тится с дру­гими гру­зо­ви­ками. А дети сидели в кузове и беседовали.

— При­ятно всё-таки вер­нуться домой, — ска­зал Мартин.

— Когда мы уез­жали, сер­ди­тая Дама Снизу сто­яла и махала нам вслед, — вспом­нила Марта.

— Она-то не очень обра­ду­ется, что мы вер­ну­лись, — ска­зал Мадс. — Пока нас не было, она могла спо­койно спать после обеда.

— Хм, — усмех­ну­лась Мона. — Зна­чит, она спала весь день и гуляла всю ночь.

Въе­хав в город, они замол­чали и с инте­ре­сом смот­рели по сторонам.

— Всё как раньше, — заме­тил Мадс.

— Мы уже почти дома. Смот­рите, мы едем по нашей улице, — обра­до­ва­лась Марта. — Вон наш дом! Там кто-то стоит у парадного.

— Это Хен­рик! Он ждёт нас. Вот он обра­ду­ется, что мы вер­ну­лись! — кри­чал Мадс.

— Хорошо, что он тогда украл наш гру­зо­вик, а то бы мы нико­гда с ним не позна­ко­ми­лись, — ска­зала Мона.

— А вон Дама Снизу. Смот­рите, она тоже машет, хотя мы воз­вра­ща­емся, а не уезжаем.

Гру­зо­вик оста­но­вился, и дети быстро выпрыг­нули из кузова. Мама поспе­шила за ними, папа тоже вылез из кабины.

— При­вет, Хен­рик! — поздо­ро­вался он. — Вот мы и дома!

Дети побе­жали наверх, им не тер­пе­лось посмот­реть, как выгля­дит их дом изнутри. Они быстро добе­жали до этажа, на кото­ром жила сер­ди­тая Дама Снизу. Она сто­яла на пло­щадке и, каза­лось, ждала их.

— Доб­рый день, доб­рый день! — гово­рила она и при этом лас­ково улыбалась.

— Какая ты сим­па­тич­ная, когда улы­ба­ешься, — ска­зала Мона. — Я нико­гда тебя такой не видала.

— Помолчи, Мона! — цык­нула на неё мать.

— Я бы очень хотела, чтобы вы сна­чала зашли ко мне выпить по чашечке кофе с пирож­ными. А для детей у меня есть гази­ро­ван­ная вода, ведь они, навер­ное, не любят кофе?

У мамы был такой вид, будто она сва­ли­лась с луны. Да и у всех осталь­ных, пожа­луй, тоже.

Пер­вой опом­ни­лась Мона.

Их спра­ши­вают, не хотят ли они пирож­ных с гази­ро­ван­ной водой, и никто из них ещё не отве­тил: «Спа­сибо, хотим». Нет, она должна сама отве­тить за всех.

— Боль­шое спа­сибо! — веж­ливо ска­зала она. — Мы с удо­воль­ствием зай­дём к вам.

— Боль­шое спа­сибо! — ска­зала мама, будто только что проснув­шись. — Это так любезно с вашей сто­роны, только лучше мы сна­чала под­ни­мемся к себе и немножко при­ве­дём себя в поря­док, да и вещи надо отне­сти домой.

— Ну, вещи-то могут спо­койно посто­ять на лест­нице, правда, Хенрик?

— Ты зна­кома с нашим Хен­ри­ком? — уди­ви­лась Мона.

— Да, мы позна­ко­ми­лись совсем недавно, — отве­тила дама. — Он всё ходил здесь, ску­чал и тоже ждал вас, и одна­жды мы с ним разговорились.

— Я каж­дый день обе­дал у Хюльды, — ска­зал Хен­рик. — Эта дама пре­красно гото­вит, смею вас уверить.

Хен­рик поти­хоньку, но настой­чиво под­тал­ки­вал их к двери Хюльды. И когда Мадс захо­тел сбе­гать наверх посмот­реть на их квар­тиру, Хен­рик оста­но­вил его словами:

— Потом посмот­ришь, идём!

Папа и мама от удив­ле­ния совсем лиши­лись дара речи. Поду­мать только, та самая дама, кото­рая посто­янно сер­ди­лась на них и на детей, ока­зы­ва­ется, ждала их воз­вра­ще­ния с горя­чим кофе и пирожными!

Они осто­рожно вошли в её наряд­ную ком­нату. Дети усе­лись на самые кра­ешки сту­льев и боя­лись взгля­нуть друг на друга. Вот сей­час-то, во вся­ком слу­чае, сле­до­вало вести себя получше, чтобы дама не рас­сер­ди­лась прежде, чем они выпьют гази­ро­ван­ную воду.

— А я и не знал, что тебя зовут Хюльда, — ска­зал Мадс.

— Да, Хюльда. Можете звать меня тётя Хюльда или про­сто Хюльда, как хотите.

— Я при­ду­мал! Мы будем звать тебя Ниж­няя Хюльда, ведь ты живёшь под нами, — пред­ло­жил Мадс.

— В этом-то всё и несча­стье, — вздох­нула мама. — К сожа­ле­нию, у меня нет вре­мени каж­дый день после обеда уво­дить детей на про­гулку, и я боюсь, что они снова не дадут вам спать.

— О, не бес­по­кой­тесь! — уте­шила её Хюльда. — Я пере­стала спать после обеда. Я теперь раньше ложусь вече­ром. Я очень рада, что вы уже вер­ну­лись домой, здесь было так тихо без вас, так скучно. Я почти не могла спать.

Теперь уж дети больше не могли уси­деть спо­койно: ока­зы­ва­ется, Ниж­няя Хюльда на самом деле очень добрая.

А Мор­тен раз­го­ва­ри­вал сам с собой.

— Хочу гази­ло­вочки, хочу гази­ло­вочки, — гово­рил он, держа в руке стакан…

— Боль­шое, боль­шое вам спа­сибо, — ска­зала нако­нец мама. — Всё было такое вкус­ное, но теперь нам пора домой: надо рас­па­ко­вать вещи и при­ве­сти себя в поря­док после дороги.

Когда папа, мама и восемь детей встали, чтобы идти домой, Хюльда и Хен­рик тоже под­ня­лись вме­сте с ними.

— Мы про­во­дим вас наверх, — ска­зали они.

Мама опять очень удивилась.

— Нет, не стоит, — ска­зала она, — у нас там не убрано и некрасиво.

Но каза­лось, что Хюльда не слы­шала мами­ных слов: она молча под­ни­ма­лась за ними по лестнице.

Папа подо­шёл к двери, чтобы открыть замок, но вдруг раз­дался возглас:

— В чём дело? Кто-то сло­мал наш замок!

— Это я сло­мал, — ска­зал Хенрик.

— Опять при­нялся за ста­рое? — спро­сил папа с огор­чён­ным видом.

— Нет, нет, что ты! — испу­гался Хенрик.

— Он не сде­лал ничего пло­хого. Вот откройте дверь и уви­дите, — ска­зала Хюльда.

Они вошли в кухню и уви­дели, что там всё было заново выкра­шено, а когда открыли дверь в ком­нату, то так и застыли в изум­ле­нии. Вдоль стен сто­яли двух­этаж­ные кро­вати, и на каж­дой было напи­сано имя.

— У нас появи­лись кро­вати, — ахнула Мона. — Это нам? Да, Хен­рик? Мы будем на них спать? Каж­дый в своей?

А Хен­рик стоял и улыбался.

— Я бы ничего не смог сде­лать без Хюльды, — ска­зал он. — Мы с ней рабо­тали вме­сте каж­дый день после вашего отъезда.

Не про­шло и секунды, как дети забра­лись каж­дый на свою кро­вать, и мама до конца дня ника­кими силами не могла извлечь их оттуда.

Малышка Мор­тен несколько раз падал с кро­вати на пол, но снова заби­рался на неё. Это было совсем про­сто, потому что его место было на пер­вом этаже.

Теперь ему при­шлось выучить совсем новое слово «кро­вать».

Я знаю, вам тоже при­ятно, что дети больше не будут спать на полу.

Несколько дней под­ряд папа ходил и любо­вался кра­си­выми кро­ва­тями, кото­рые сде­лал для детей Хен­рик, и нако­нец сказал:

— А теперь мы их покра­сим. Выби­райте каж­дый любой цвет для своей кровати.

— Мы все должны выбрать оди­на­ко­вый цвет? — спро­сил Мадс.

— Да нет, — отве­тил папа. — По-моему, будет очень кра­сиво, если все они будут раз­ного цвета.

— Тогда, если можно, я хочу синюю, — ска­зал Мадс.

— А я — крас­ную! — ска­зала Мона.

— И я! И я! Кас­ную! Кас­ную! — кри­чал Малышка Мортен.

— Тише, тише, Мор­тен, — успо­ко­ила его мама. — Хорошо, у тебя будет красная.

— А мне розо­вую, — попро­сила Милли.

— И мне тоже розо­вую, — ска­зала Мина, потому что она все­гда повто­ряла то же, что гово­рила Милли.

— Мне зелё­ную, — ска­зал Мартин.

— Мне жёл­тую, — ска­зала Марта. А Марен думала дольше всех и нако­нец решила, что ей хочется белую.

— Хорошо, — ска­зал папа, запи­сав, кто что хочет. — Сей­час я при­го­товлю краску, и каж­дый сам будет кра­сить свою кро­вать. Но у нас есть только четыре кисти, так что при­дётся кра­сить в две оче­реди. Милли, Мина, Марен и Мар­тин кра­сят в первую очередь.

— Зна­чит, мы можем пока пойти погу­лять, — пред­ло­жила мама.

Она взяла с собой Мадса, Мону, Марту и Малышку Мор­тена, и они стали спус­каться по лест­нице. Но им не уда­лось уйти далеко — на лест­нице их оста­но­вила Ниж­няя Хюльда.

— Захо­дите пока ко мне, — пред­ло­жила она. — А они посту­чат ко мне в пото­лок, когда закончат.

Мама пре­ду­пре­дила папу, и они пошли к Хюльде. Мама была очень довольна, она целый день рабо­тала, и у неё устали ноги, и теперь она с удо­воль­ствием при­села у Хюльды. Хюльда при­го­то­вила кофе, а дети играли в спальне.

С тех пор как у них появи­лись соб­ствен­ные кро­вати, они стали осо­бенно инте­ре­со­ваться спаль­нями. У Хюльды была очень кра­си­вая кро­вать с бле­стя­щими шари­ками и комод с зер­ка­лом. На сте­нах висело много кар­тин. Детям здесь очень понравилось.

Они про­были у Хюльды часа два. Нако­нец папа посту­чал им в пото­лок, и они побе­жали наверх. Дома они уви­дели две розо­вые кро­вати, одну зелё­ную и одну белую. Ком­ната выгля­дела очень красиво.

— Ну, можете начи­нать, — ска­зал папа. — И тогда у нас будет совсем нарядно.

Мадсу дали синюю краску, Моне — крас­ную, Марте — жёлтую.

Папа немножко помо­гал Моне, но боль­шую часть кро­вати она выкра­сила сама.

Малышке Мор­тену не раз­ре­шили кра­сить, за него кра­сила мама. Она выкра­сила его кро­ватку в крас­ный цвет, как он и просил.

Они кра­сили долго, а когда все кро­вати были готовы, ком­нату про­сто нельзя было узнать, так стало красиво.

— Заме­ча­тельно, — ска­зал папа. — Теперь мы будем назы­вать нашу ком­нату спальней.

— Обя­за­тельно, — под­дер­жала его мама. — Только, по-моему, тут очень пах­нет краской.

— А мы сей­час откроем окно и пой­дём на кухню чего-нибудь пере­ку­сим, — пред­ло­жил папа.

Малышка Мор­тен страшно рас­сер­дился, что ему не дали покра­сить, но всё-таки тоже пошёл на кухню, потому что любил поесть. Ему дали боль­шой кусок хлеба, и он сразу же при­нялся его упле­тать. А все осталь­ные стоя ждали своей очереди.

— Не спе­шите, — ска­зала мама. — Сей­час все полу­чат свою долю, и мы сядем, как обычно, за стол.

Мор­тен наблю­дал за всеми, на него никто не обра­щал ни малей­шего вни­ма­ния: уж очень все про­го­ло­да­лись. Тогда он осто­рожно открыл дверь спальни, про­крался туда и тихо при­крыл за собой дверь.

Ой, ой, ой! — здесь сто­яло ведёрко с крас­ной крас­кой и рядом на газете лежала кисть. Папа ещё не успел убрать их.

Мор­тен быстро засу­нул хлеб в рот и схва­тил кисть. Он глу­боко обмак­нул её в ведёрко с крас­кой. Ого! — здесь ещё много краски! Мор­тен огля­делся: что же ему покра­сить? Кро­вати все уже выкра­шены, кра­сить их заново неин­те­ресно. А вот пол… на него даже жалко было смот­реть. Бед­нень­кий, он был про­сто корич­не­вый, и во мно­гих местах краска давно стёр­лась. Мор­тен про­вёл кистью по полу. На полу оста­лась кра­си­вая крас­ная полоска.

— Би-би! — загу­дел Мор­тен, он играл в гру­зо­вик. Кисть была крас­ным гру­зо­ви­ком, кото­рый ехал по крас­ной дороге.

Мор­тен снова обмак­нул кисть и поехал дальше. Пожа­луй, не стоит гудеть так громко. А то его услы­шат, при­дут и всё испор­тят. Это Мор­тен хорошо знал. Теперь Мор­тен гово­рил «би-би» шёпо­том. Всё равно играть в гру­зо­вик было так же инте­ресно. На полу было уже много крас­ных доро­жек, кое-где они пере­се­ка­лись. А вдруг сей­час краска кон­чится? Мор­тен загля­нул в ведёрко. Нет, её, к сча­стью, было ещё много. А тем вре­ме­нем все спо­койно ели на кухне.

— Может, пойти и позвать к нам Ниж­нюю Хюльду? — спро­сил Мадс. — Хен­рик, навер­ное, тоже у неё, она гово­рила, что он соби­рался прийти.

— Конечно! Хен­рик дол­жен посмот­реть, как мы всё кра­сиво выкра­сили, — ска­зал папа. — Сходи, пожа­луй­ста, за ними, Мадс. А соб­ственно говоря, куда девался Мортен?

Папа счи­тал и пере­счи­ты­вал детей, и у него всё время полу­ча­лось только семь. — Да, навер­ное, он ест под сто­лом, — спо­койно ска­зала мама. — Ты же зна­ешь, что он это любит.

— Да, я про­сто забыл, — отве­тил папа. В это время посту­чали в дверь, и вошёл Мадс с Хен­ри­ком и Хюльдой.

— Захо­дите, захо­дите, мило­сти про­сим, — при­гла­сил их папа. — Сей­час мы пока­жем вам самую кра­си­вую в мире спальню.

Папа рас­пах­нул дверь и спросил:

— Ну, как вам нравится?

Больше бед­ный папа не успел вымол­вить ни сло­вечка, потому что он уви­дел Мор­тена и пол, изъ­ез­жен­ный крас­ным грузовиком.

— Ох! — ска­зал папа.

— Ах! — ска­зала мама.

— Вот здо­рово! — обра­до­ва­лись дети.

— Батюшки! — изу­ми­лась Хюльда. — Какие кра­си­вые стали кро­вати, а крас­ный пол, ока­зы­ва­ется, очень нарядно! Нико­гда в жизни не видела ничего более прекрасного!

— И я тоже, — под­дер­жал её Хенрик.

Папа, осто­рожно сту­пая между крас­ными дорож­ками, добрался до Мор­тена и под­нял его на руки, но Мор­тен рас­сер­дился, дёр­нулся и маз­нул папу кисточ­кой прямо по лицу, и нос у папы тут же стал крас­ным. Нако­нец папе уда­лось отобрать у Мор­тена кисть, и он вру­чил Мор­тена маме. А маме при­шлось отти­рать Мор­тена аце­то­ном, потому что он весь был в крас­ной краске.

— Вот так сюр­приз! — ска­зал папа. — При­дётся потру­диться, чтобы снять всю эту краску.

— Зачем же её сни­мать? Это так трудно! Лучше уж весь пол выкра­сить в крас­ный цвет! — пред­ло­жила мама.

— Ты дума­ешь? — усо­мнился папа. — Пожалуй!

Он про­вёл по полу кистью, потом ещё, ещё и начал кра­сить пол с таким энту­зи­аз­мом, что уже не мог оста­но­виться. Так папа выкра­сил весь пол, а все сто­яли в две­рях и смот­рели, как он работает.

— Сего­дня нам при­дётся спать всем в кухне, — ска­зал папа. — Пока пол не высох­нет, по нему нельзя ходить.

— Зачем же вам спать в кухне? Там очень тесно. Вы можете пере­но­че­вать у меня, а к утру пол уже высох­нет, — пред­ло­жила Хюльда.

Когда все дети улег­лись на полу, Мадс сказал:

— Вот мы и опять спим на полу.

— Но это уже в самый послед­ний раз, — отве­тила Мона.

И она была права, потому что на дру­гой день они снова пере­бра­лись наверх, а когда насту­пил вечер, легли каж­дый в свою кро­вать и оттуда смот­рели на самый кра­си­вый и на самый крас­ный в мире пол.

— А Мор­тен не дурак, — ска­зала Мона.

— Мор­тен молод­чина! Ура Мор­тену! — закри­чала Милли.

Но Мор­тен не слы­шал, как они кри­чали «ура!» в его честь, — он лежал в своей крас­ной кро­ватке и крепко спал. И ему снился сон. Зна­ете о чём? А вот попро­буйте уга­дайте. Ладно уж, я, так и быть, скажу, что ему сни­лось. Он видел во сне много-много боль­ших крас­ных маляр­ных кистей!

Маленький гость — большое событие

— Почему к нам нико­гда не при­хо­дят гости? — спро­сил одна­жды Мадс.

— Вчера я был в гостях у одного маль­чика, его зовут Сигурд, нас уго­щали вся­кими вкус­ными вещами, и там, кроме меня, было ещё шесть мальчиков.

— Ага, — ска­зал папа. — Это, конечно, при­ятно. А что, у Сигурда много бра­тьев и сестёр?

— Да нет, он один. Зна­ешь, как он мне зави­дует, что нас так много.

— А Сигурд с папой и мамой тоже живут в одной ком­нате, как мы? — спро­сила Марта.

— Нет, что ты! У них столько ком­нат, что я даже не мог сосчи­тать. А у Сигурда своя отдель­ная комната.

— Тебе было весело у него? — спро­сила мама. Мадс был таким тихим и стран­ным, что мама никак не могла понять, что с ним творится.

— Да‑а, — отве­тил Мадс, — только там был один очень про­тив­ный мальчик.

— А что он сде­лал? — спро­сила мама.

— Да он всё время гово­рил о нас вслух, а потом он крик­нул мне…

— Что он крик­нул? — поин­те­ре­со­ва­лась Мона.

— Он крик­нул: «А правда, что вы ночью спите на полу на матрасах?»

— Ну, а ты? — спро­сила Мона; она покрас­нела до кор­ней волос от воз­му­ще­ния, что какой-то маль­чишка хотел оби­деть Мадса.

— А я ска­зал, что это было давно, уже пять дней назад, и рас­ска­зал, конечно, какие нам сде­лали кро­вати. А Сигурд — он очень хоро­ший, — он ска­зал, что ему очень хоте­лось бы когда-нибудь прийти к нам. Но ведь у нас нико­гда не бывает гостей, так что я даже не знаю…

— Мы сами у себя гости, вон как нас все­гда много, — ска­зал папа. — Ну хорошо, зав­тра у нас по-насто­я­щему будут гости. Мы при­гла­сим Сигурда. Нас будет девять детей и двое взрос­лых. Я думаю, будет неплохо.

Мама взгля­нула на него.

— Я испеку було­чек и пирож­ков, — ска­зала она.

— Недурно, — ска­зал папа.

На дру­гой день папа, мама и дети — все были немного взвол­но­ваны, ведь к ним дол­жен был прийти гость.

В школе на пер­вой же пере­мене Мадс подо­шёл к Сигурду и при­гла­сил его на сего­дня к ним в гости. Лицо Сигурда рас­плы­лось в широ­кой улыбке.

— Я — с радо­стью! У тебя день рождения?

— Да нет, про­сто у нас сего­дня праздник.

— Спа­сибо, я приду.

В этот день папа с гру­зо­ви­ком вер­нулся с работы пораньше. Он очень спе­шил. Сна­чала он вих­рем умчался из дома и купил длин­ный канат и несколько мот­ков верёвки. Потом спу­стился в под­вал и там сто­ляр­ни­чал, потом снова при­бе­жал наверх и что-то натя­ги­вал и сту­чал в комнате.

Мама загля­нула к нему из кухни:

— Ну как, отец, ты, кажется, что-то затеял?

— Подо­жди, — отве­тил папа; он стоял на табу­ретке и под­ве­ши­вал к потолку ста­рый коло­коль­чик. — Видишь ли, я хочу, чтобы моим детям жилось так же весело, как всем осталь­ным. И я поду­мал, что ведь и правда мы ни разу не устра­и­вали для детей дет­ского празд­ника. Послу­шай, мать, не хочешь ли ты сего­дня быть мат­ро­сом? А я буду капитаном.

Мама молча с изум­ле­нием смот­рела на него, она ничего не понимала.

— Погляди, — ска­зал папа, — вот мои ста­рые мат­рос­ские брюки. Я слиш­ком рас­тол­стел, на меня они не вле­зут, а тебе они в самый раз. А вот и бес­ко­зырка. Надень мою белую рубашку, и ты будешь пре­вос­ход­ным матросом.

Мама с испу­гом смот­рела на него.

— Слу­шай команду капи­тана! — вдруг закри­чал папа гро­мо­вым голосом.

— Есть, капи­тан! — отве­тила мама и исчезла на кухне, схва­тив в охапку все эти стран­ные вещи. И через две минуты перед папой стоял бой­кий моряк.

В этот день, сразу после обеда, стар­шие ушли гулять с малы­шами, чтобы папа и мама могли спо­койно всё при­го­то­вить к при­ходу гостя. Нако­нец при­шло время воз­вра­щаться с про­гулки. Им уже не тер­пе­лось посмот­реть, что при­ду­мали мама с папой. В воро­тах дома они встре­тили Сигурда. На нём был надет кра­си­вый мат­рос­ский костюм.

В окне пока­зался папа и закричал:

— Под­ни­май­тесь, под­ни­май­тесь ско­рей по трапу, корабль готов к отплытию!

И три раза про­били склянки. Дети бро­си­лись наверх — папа и мама сто­яли по обеим сто­ро­нам двери.

Сигурда про­пу­стили пер­вым, ведь он был гость. Он веж­ливо покло­нился и пожал руки папе с мамой.

— Добро пожа­ло­вать на борт нашей шхуны! — при­вет­ство­вал его папа.

— Моло­дец, что при­шёл в мат­роске, зна­чит, у нас сего­дня будут два матроса.

А все дети сто­яли у двери и, рас­крыв от изум­ле­ния рты, уста­ви­лись на маму. Обычно мама все­гда носила поло­са­тое пла­тье, и теперь в брю­ках и бес­ко­зырке дети с тру­дом узнали её.

— Под­ни­май­тесь, — ска­зал папа. — Сей­час убе­рём сходни!

Дети уви­дели, что на пороге лежала боль­шая гла­диль­ная доска. Чтобы попасть на корабль, надо было пройти по этой доске.

— Так, — ска­зал папа, — все на борту? А ну, Мадс, убрать сходни! Сигурд, под­нять якоря!

Один конец каната папа при­вя­зал к двер­ной ручке, дру­гой спу­стил вниз по лест­нице. Мадс убрал сходни, Сигурд, спо­ткнув­шись, бро­сился к канату и вытя­нул его наверх.

Когда всё было в порядке, папа сказал:

— А теперь все марш на палубу! Мы позо­вём вас, как только еда будет готова.

Когда ребята вошли в ком­нату, кото­рую назы­вали спаль­ней, они ещё раз застыли от удив­ле­ния. Здесь всё было пере­де­лано. Кро­вати были засте­лены, как койки в мат­рос­ском куб­рике. Под потол­ком висел гро­мад­ный парус. Папа сме­тал его из всех восьми дет­ских простыней.

Кроме того, папа при­кре­пил к потолку три кольца, через них он про­пу­стил бечёвку, концы кото­рой сви­сали до полу.

— Это подъ­ём­ный кран, — ска­зал папа. — Сей­час он нач­нёт работать.

Конечно, под­нялся шум, но теперь никто не боялся, потому что мама пре­ду­пре­дила Ниж­нюю Хюльду, что у них будет дет­ский празд­ник, и Хюльда обе­щала после обеда пойти погулять.

Сигурд и Мадс рабо­тали на подъ­ём­ном кране, они под­ни­мали и опус­кали стулья.

Мона попро­бо­вала под­нять стол, но он ока­зался слиш­ком тяжёлым.

Мар­тин ска­тал боль­шой лист бумаги, и у него полу­чился бинокль.

Он стоял у окна и кричал:

— Впе­реди шхеры! Право руля!

Марта и Марен были офи­ци­ан­тами, они ходили с под­но­сами, на кото­рых сто­яли ста­каны с гази­ро­ван­ной водой, а папа неко­то­рое время был даже кора­бель­ным псом. Милли и Мина сидели на своих кро­ват­ках и пра­вили кораб­лём. Малышка Мор­тен тоже пра­вил кораб­лём, но он гово­рил только:

— Впе­лёд, ту-ту!

Ведь он не пони­мал, что они уже давно поки­нули гавань и нахо­дятся в откры­том море. Вдруг мама крикнула:

— Кто хочет есть, марш в кают-компанию!

Есть, конечно, хотели все, и все побе­жали на кухню. Там, на длин­ном кухон­ном столе, сто­яло блюдо с аппе­тит­ными бутер­бро­дами и све­жими пончиками.

Мама со своей чаш­кой кофе усе­лась на верх­ней сту­пеньке стре­мянки. Ей очень нра­ви­лось быть мат­ро­сом, она сидела выше всех, бол­тала ногами и сме­я­лась так, что чуть не свалилась.

Папа сидел на полу и ста­рался удер­жать чашку с блюд­цем на трёх пальцах.

Когда все наелись, снова пошли играть на палубу.

Папа пошёл вме­сте с детьми и рас­ска­зы­вал им вся­кие мор­ские исто­рии ещё тех вре­мён, когда он сам был моря­ком. Потом он научил детей вязать мор­ские узлы.

Время про­шло очень быстро, вдруг папа при­ста­вил руки ко рту и загу­дел, как насто­я­щий пароход.

— На гори­зонте земля! — закри­чал он.

— А куда мы при­плыли? — спро­сила Мона.

— Домой, в Нор­ве­гию, — отве­тил папа. — Вот при­стань. Тебе здесь выхо­дить, Сигурд.

Гла­диль­ная доска вновь была поло­жена одним кон­цом на порог. Сигурд осто­рожно про­шёл по ней, спу­стился по лест­нице и вышел на улицу. Там он обер­нулся и посмот­рел на окно, где сто­яли папа, мама и все восемь детей и махали ему белыми носо­выми плат­ками, как будто они и правда нахо­ди­лись на борту насто­я­щего паро­хода, гото­вого отойти от пристани.

Не сразу уда­лось им при­ве­сти дом в поря­док после дет­ского празд­ника. Но нако­нец всё было убрано, про­стыни вер­ну­лись на свои места, и дети могли лечь спать.

На дру­гой день Сигурд на школь­ном дворе рас­ска­зы­вал всем това­ри­щам о весё­лом празд­нике. Про­тив­ный маль­чишка, кото­рый ста­рался оби­деть Мадса, когда они были в гостях у Сигурда, сразу же вме­шался и сказал:

— Какое там у вас может быть весе­лье, если у вас и повер­нуться-то негде!

— Уж поверь мне, что было очень весело, — воз­ра­зил ему Сигурд. — Это был самый весё­лый празд­ник, на каком мне при­хо­ди­лось бывать.

А Мадс стоял и радо­вался: всё-таки здо­рово, что и у них дома был дет­ский праздник!

Хенрик и Нижняя Хюльда

Как-то вече­ром папа, мама и восемь детей ужи­нали на кухне.

Вдруг в дверь постучали.

— Вой­дите! — крик­нул папа.

Как раз перед этим он отку­сил боль­шой кусок хлеба, поэтому трудно было разо­брать, что он ска­зал, но дети хором закричали:

— Вой­дите!

И каж­дому стало ясно, что теперь гостю оста­ётся только пере­сту­пить порог.

В кухню тяжё­лой поход­кой вошёл Хенрик.

— Ах, это ты, Хен­рик! — уди­вился папа. — Разве ты ещё не ушёл домой? Как зовут твою хозяйку, у кото­рой ты теперь живёшь?

— Тётушка Олеа, но она сей­час, навер­ное, в своём швей­ном клубе или где-нибудь ещё, дома всё равно никого нет.

— Зна­чит, ты ещё ничего не ел? — спро­сила мама.

— Это не беда, — отве­тил Хен­рик, — у меня нет аппетита.

— Хорошо, что ты зашёл, — заме­тил папа. — Мне сего­дня как раз хоте­лось с тобой пого­во­рить. Садись поешь, легче будет разговаривать.

Хен­рик сел с испу­ган­ным видом, ведь он не знал, о чём папа хочет с ним гово­рить. Навер­няка какая-нибудь непри­ят­ность. Может быть, папе больше не нужен помощник?

Но папа хотел пого­во­рить с Хен­ри­ком совсем о другом.

— Мне кажется, — начал папа, — что мы с тобой очень хорошо сра­бо­та­лись. Да и дел у нас с тобой много. И мне бы очень хоте­лось знать точно, не соби­ра­ешься ли ты ухо­дить от меня. Конечно, теперь я буду пла­тить тебе больше, и мне бы очень хоте­лось знать твёрдо, что ты никуда от меня не уйдёшь.

Хен­рик не мог вымол­вить ни слова. Ведь ни о чём дру­гом он и не меч­тал. Больше всего на свете ему хоте­лось рабо­тать на гру­зо­вике вме­сте с папой.

— Может, тебе надо сперва поду­мать об этом? — спро­сил папа.

— Да нет же, — вме­ша­лась Мона. — Он оне­мел от радо­сти, как ты не понимаешь!

— Конечно, я очень рад, — ска­зал Хен­рик, и улыбка рас­плы­лась у него по физио­но­мии. — Я и правда оне­мел от радо­сти! Ведь ты не шутишь?

— Какие тут шутки! — Папа даже уди­вился. — А когда я буду уез­жать, ты будешь рабо­тать на гру­зо­вике один.

— Про­стите, я дол­жен уйти на минутку, — ска­зал вдруг Хен­рик, — но я сей­час же вернусь.

— Не пони­маю, куда это он убе­жал? — ска­зал папа. — Всё-таки в послед­нее время он какой-то странный.

— Неужели ты не пони­ма­ешь, куда он пошёл? — спро­сила Мона. Она не пере­ста­вала удив­ляться тому, как мало пони­мают взрос­лые. — Он пошёл к Ниж­ней Хюльде, чтобы рас­ска­зать ей об этом. Может, он теперь даже осме­леет и посва­та­ется к ней.

— А ты дума­ешь, он хочет посва­таться? — спро­сила мама.

— Конечно. Про­сто он не знает, как это сде­лать, — реши­тельно заявила Мона.

— Да нет, ты оши­ба­ешься, — ска­зал папа.

Вскоре вер­нулся Хенрик.

— Ну что, посва­тался? — спро­сила Мона.

— Нет, опять духу не хва­тило, — ска­зал Хен­рик. — Но я хоть ска­зал ей, что мне при­ба­вили зар­плату, ну и в таком духе.

— Это уже начало, — улыб­ну­лась мама.

В этот вечер дети долго раз­го­ва­ри­вали, лёжа в постелях.

— Нужно как-то помочь Хен­рику, — ска­зала Мона.

— Конечно, а что можно сде­лать? — спро­сил Мадс.

— Я не знаю, что зна­чит сва­таться, поэтому я ничего не могу при­ду­мать, — тяжело вздох­нула Милли.

— Я тоже, — ска­зала Мина.

— Смот­рите, — начал объ­яс­нять им Мадс. — Вот, напри­мер, Мона — это Ниж­няя Хюльда, а я — Хен­рик. В руке у меня букет цветов.

— Нет у тебя ника­кого букета, у тебя пустая рука, — ска­зала Милли.

— Да как ты не пони­ма­ешь, что это пона­рошку, — объ­яс­нила ей Мона.

— Ну вот, я вхожу и говорю: «Доро­гая Хюльда, не хочешь ли ты выйти за меня замуж?» — ска­зал Мадс.

— А я отве­чаю: «Да» — и, зна­чит, всё в порядке, — закон­чила Мона.

— И больше ничего? — уди­ви­лась Милли. — Тогда я не пони­маю, почему Хен­рик не может сам спро­сить Хюльду.

— Он не реша­ется, потому что боится, а вдруг она ска­жет: «Нет», — объ­яс­нила ей Мона. — Мы должны раз­уз­нать, что думает Хюльда, правда, Мадс?

— Я при­ду­мал! Зав­тра утром мы с тобой пой­дём к ней на раз­ведку, — заявил Мадс.

На дру­гой день Мона и Мадс посту­ча­лись в дверь к Ниж­ней Хюльде.

— Вой­дите! — отве­тила Хюльда. — Вот это гости, вот молодцы, что зашли ко мне. Ведь я гово­рила, что вы можете при­хо­дить ко мне когда угодно, но вы почти нико­гда не приходите.

— Мы ещё не при­выкли, — ска­зал Мадс.

— Сей­час посмот­рим, кажется, у меня оста­лось немного пече­нья. Я думаю, что от сока вы тоже не откажетесь.

Мона и Мадс чинно усе­лись на сту­лья и молча ждали, пока Хюльда при­не­сёт им из кухни сок и печенье.

— Тебе не скучно жить совсем одной? — спро­сил Мадс. — Ты все­гда жила одна?

— О нет, я жила вме­сте со своей мамой до самой её смерти, она умерла три года тому назад. Но ты прав: одной жить и грустно, и скучно, поэтому так при­ятно, когда при­хо­дят гости.

— Но ведь Хен­рик часто к тебе при­хо­дит, — заме­тила Мона.

Хюльда слегка покраснела:

— Да, летом, когда вы уез­жали, он при­хо­дил ко мне почти каж­дый день. Он днём масте­рил вам кро­вати, а у меня обе­дал. И мне это очень нра­ви­лось. Но в послед­нее время он стал таким стран­ным. Поси­дит, поси­дит минутку, вдруг зато­ро­пится и убежит.

— Во вся­ком слу­чае, ты ему очень нра­вишься, — ска­зала Мона. — Может, он про­сто боится, что не нра­вится тебе?

— Тогда он оши­ба­ется, — ска­зала Хюльда и тут же спо­хва­ти­лась: — Что же это я вам говорю! Ведь вам всё это, навер­ное, скучно…

— Ну что ты! — ска­зала доволь­ная Мона. — Нам как раз очень интересно.

Теперь она узнала всё, что её инте­ре­со­вало, и могла спо­койно при­няться за дело.

В этот вечер папа, мама и осталь­ные дети никак не могли понять, что делают Мона и Мадс. Мадс что-то запи­сы­вал, а Мона спра­ши­вала всех по порядку.

— При­ду­май ско­рей пред­ло­же­ние из трёх слов, чтобы все слова начи­на­лись на «И», — ска­зала Мона папе.

— «Ингрид испу­га­лась иголки», — при­ду­мал папа.

— А теперь на «Д».

— «Дети долго дра­лись», — улыб­нув­шись, пред­ло­жила мама.

— Хорошо. Ты запи­шешь это, Мадс?

— Да. Теперь снова нужно на «И».

— «Идиот испор­тил игрушку», — быстро выпа­лила Марта.

— Очень хорошо, правда, Мадс?

— Ага. Теперь на «3».

— «Зяб­лики зимой зяб­нут», — ска­зал папа.

Так они спра­ши­вали ещё долго, и никто не пони­мал, в чём дело.

В дверь посту­чали, и вошёл Хен­рик. Он мыл внизу гру­зо­вик и теперь при­шёл с ведёр­ком и тряпкой.

Не успел он войти, как Мона и Мадс бро­си­лись к нему.

— Иди ско­рее сюда, Хен­рик, — позвала его Мона. — Мы при­ду­мали, как тебе можно посва­таться к Хюльде.

— Нет, ребята, я всё равно нико­гда не решусь заго­во­рить с ней об этом.

— И не надо. Ты уме­ешь писать?

— Конечно, только я ведь не решусь напи­сать ей такое письмо.

— И не надо, — ска­зала Мона.

— Ты напиши только: «Доро­гая Хюльда!», а дальше напиши стол­би­ками все эти пред­ло­же­ния и каж­дое слово начи­най с боль­шой буквы, а внизу напи­шешь: «С при­ве­том! Хенрик».

— И в уго­лочке можешь нари­со­вать букет цве­тов, — пред­ло­жила Мона.

Хен­рик не мог сразу понять, что они при­ду­мали, но Мадс и Мона уса­дили его за стол, дали в руки перо, и он напи­сал письмо, кото­рое выгля­дело так:

Доро­гая Хюльда!

Ингрид Испу­га­лась Иголки

Дети Долго Дрались

Идиот Испор­тил Игрушку

Зяб­лики Зимой Зябнут

Актёры Апло­ди­руют Акробатам

Мама Моет Мортена

Ева Ест Ежа

Неза­будки Надо Нюхать

Явился Ярост­ный Ягуар

Зебры Зави­дуют Знаменитостям

Англи­чане Ата­куют Азию

Мухи Мешают Маме

Ужи Утром Умываются

Жуки Жалобно Жужжат!!!

С при­ве­том,

Хен­рик.

— Она теперь решит, что я совсем поме­шался, — ска­зал Хенрик.

— А вот посмот­рим, что она отве­тит, — ска­зала Мона.

Она побе­жала к Хюльде с пись­мом и объ­яс­нила, что надо читать только боль­шие буквы сверху вниз.

— А через десять минут я приду за отве­том, — ска­зала Мона.

Хюльда взяла бумагу и каран­даш, выпи­сала все боль­шие буквы в одну строчку, и у неё полу­чи­лось трижды:

«ИДИ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ!!»

Она быстро напи­сала ответ:

Мой доро­гой Хенрик!

Я согласна!

Твоя Хюльда.

Тем вре­ме­нем Мадс и Мона объ­яс­нили Хен­рику, как надо читать его письмо, и все с нетер­пе­нием ждали ответа от Хюльды.

Мона сбе­гала за отве­том, и когда Хен­рик уви­дел, что напи­сано на бумажке, он страшно обра­до­вался и бро­сился с этой бумаж­кой к папе.

— Смотри! Смотри! — кри­чал он.

А тут яви­лась и сама Хюльда.

— Теперь вы жених и неве­ста! — объ­явили Мадс и Мона.

— Да, да, поздрав­ляю тебя, Хюльда! — ска­зал Хен­рик, пожал ей руку и поклонился.

— И я тебя тоже! — отве­тила Хюльда.

Так они стали жени­хом и неве­стой. Теперь в этом не было ника­кого сомнения.

А вам, конечно, инте­ресно, при­гла­сят ли они на сва­дьбу папу, маму и восемь детей?

Будильник

Осе­нью трудно вста­вать рано. Так счи­тали и папа, и мама, и почти все восемь детей. А как счи­тал гру­зо­вик, я не знаю. Рано про­сы­пался только Малышка Мор­тен. Он сей­час же нахо­дил себе какое-нибудь инте­рес­ное занятие.

Одна­жды он разо­брал по вин­тику новый будиль­ник, потому-то теперь у них и не было ника­кого будильника.

В дру­гой раз он рас­сы­пал шка­тулку с мами­ными швей­ными при­над­леж­но­стями. А недавно раз­бро­сал по полу целый пакет овсянки.

Мор­тену очень нра­ви­лось раз­вле­каться утром в оди­ночку, поэтому, проснув­шись раньше всех, он нико­гда никого не будил. Но осталь­ным эти про­казы не нра­ви­лись. И без будиль­ника все про­сы­пали и всюду опаздывали.

По утрам папа при­хо­дил к гру­зо­вику ещё совсем сон­ный. Ему очень хоте­лось выпить хоть гло­ток кофе, но бед­ному кофей­нику не так про­сто вски­петь в одну секунду, и чаще всего папе при­хо­ди­лось отправ­ляться на работу без кофе.

Каж­дый день дети убе­гали из дома в школу в послед­нюю минутку.

Так дальше про­дол­жаться не могло.

Вече­ром, когда вся семья была в сборе, папа попро­сил всех сесть и сказал:

— Кто из вас может дать хоро­ший совет, как вовремя про­сы­паться утром? Тот, кто при­ду­мает самый луч­ший спо­соб, полу­чит в награду малень­кий кар­ман­ный фонарик.

Все заду­ма­лись. Все, кроме Малышки Мор­тена, потому что он уже давно спал.

Мама пока­зала на него и сказала:

— Мор­тен самый хит­рый. Если бы мы все засы­пали так же рано, нам было бы легко вста­вать утром.

— Но нельзя же ложиться в такую рань, — воз­ра­зил папа. — Должно же у нас хоть вече­ром быть немножко сво­бод­ного вре­мени, а то мне при­дётся с гру­зо­вика отправ­ляться прямо в постель.

— А может, мы купим новый будиль­ник вме­сто того, что сло­мал Мор­тен, — пред­ло­жил Мартин.

— Нет, — отве­тила мама. — У нас нет денег. У меня было немножко, но я купила на них шерсть и отправлю её бабушке, она обе­щала свя­зать нам всем по паре носков.

— И мне тоже? — спро­сил папа.

— Конечно, — отве­тила мама.

— Так, зна­чит, нового будиль­ника у нас не будет, — ска­зал папа.

— А у нас есть живой будиль­ник, — ска­зал Мадс. — Только этот будиль­ник как раз утром и не звонит.

— О ком это ты гово­ришь? — уди­вился папа.

— О Мор­тене, конечно. Ведь он все­гда про­сы­па­ется очень рано. Сколько он успе­вает всего натво­рить, пока мы проснёмся.

— Верно, — засме­ялся папа. — Вот только как нам заста­вить его будить нас? По-моему, он очень дово­лен, что мы спим так долго.

— Нужно при­ду­мать что-нибудь такое, чтобы ему было инте­ресно. Папа, у тебя где-то был ста­рый коло­коль­чик, пом­нишь, ты доста­вал его, когда мы играли в пароход.

— Пра­вильно, — обра­до­вался папа. — Теперь он нам пригодится.

— Мы сде­лаем так: под­ве­сим его к потолку, а шну­рок про­тя­нем прямо к кро­вати Мор­тена. Я уве­рен, что ему ста­нет любо­пытно, он потя­нет за шну­рок, коло­коль­чик тогда зазве­нит, и мы проснёмся.

— Моло­дец, — ска­зал папа. — Кар­ман­ный фона­рик твой.

Папа достал коло­коль­чик, а мама при­несла лесенку, кото­рой она поль­зо­ва­лась, когда вешала шторы. Папа забрался на лесенку и при­кре­пил коло­коль­чик так хитро, что если кто-нибудь хоть чуточку заде­вал шнур, то коло­коль­чик начи­нал звенеть.

После этого все легли спать и спали очень спо­койно. В эту ночь они твёрдо знали, что утром не проспят.

Утром Мор­тен пер­вый открыл глаза. Сна­чала он лежал и нежился по при­вычке, потом стал гля­деть по сто­ро­нам. Что это такое висит прямо перед его кроватью?

Нужно раз­уз­нать. Мор­тен потя­нул за верёвку, и коло­коль­чик зазве­нел громко-пре­громко. Это было забавно. Мор­тен потя­нул силь­нее, и коло­коль­чик зазве­нел ещё громче.

Так громко коло­коль­чику не слу­ча­лось зве­неть с тех пор, как он висел на шее у бабуш­ки­ной коровы Дагроз.

Посте­пенно все заше­ве­ли­лись и, зевая, сади­лись в кро­ва­тях, а Мор­тен всё зво­нил и звонил.

Из кухни при­шли папа и мама. Папа потя­ги­вался, а мама наспех укла­ды­вала свои длин­ные косы.

— Умница, Мор­тен, — ска­зал папа. — За это ты полу­чишь боль­шое яблоко.

Мор­тен взял яблоко. Он никак не мог понять, почему вокруг него под­нят весь этот шум. Когда он счи­тал, что не сде­лал ничего пло­хого, его почему-то ругали. А сего­дня он спо­за­ра­нок зво­нил в коло­коль­чик и был уве­рен, что его будут за это ругать, но ока­за­лось, что он посту­пил правильно.

В это утро все встали очень рано. Мор­тен раз­бу­дил их в шесть часов.

Если бы вы только знали, как много дел они успели сде­лать за это утро! Во-пер­вых, каж­дый успел немножко помочь маме, и поэтому мама рано закон­чила все дела по дому и смогла пойти с малы­шами в парк. Всем это очень понра­ви­лось. И Мор­тен сразу понял, что нужно тянуть за шну­рок каж­дое утро. Но он не пони­мал раз­ницы между вос­крес­ными днями и буд­нями. Поэтому и в вос­кре­се­нье он начал дёр­гать шну­рок с таким же рве­нием, как обычно. И всем при­шлось и в вос­кре­се­нье проснуться в шесть часов утра.

— Этого мы не учли, — ска­зал папа. — Но раз уж мы просну­лись так рано, давайте вста­нем и поедем в лес. Возь­мём с собой еды, кофе и будем играть, как будто мы все­гда живём в лесу и должны в лесу гото­вить себе пищу.

— Ура! — закри­чали восемь детей.

— Я согласна, — ска­зала мама.

Им при­шлось взять с собой очень много вещей. Папа и Мар­тин надели на плечи рюк­заки, мама взяла кофей­ник, а Марен — сковородку.

Перед ухо­дом мама всё-таки задер­жа­лась на минутку, погля­дела на ножки Малышки Мор­тена и Мины и ска­зала нерешительно:

— Может, мне лучше остаться с ними дома?

— Об этом не может быть и речи, — воз­ра­зил папа. — В лес поедут все. Возь­мём с собой тележку, поса­дим в неё Мор­тена, а если Мина уста­нет, то и она сядет.

— А может, лучше взять гру­зо­вик? — пред­ло­жила Мона.

— Нет, сего­дня гру­зо­вик выход­ной. Да и мне не мешает немножко раз­мять ноги, — ска­зал папа.

И они пошли в лес. На улице не было ни души. Ведь в вос­кре­се­нье утром все любят поспать немного подольше.

Папа вёз тележку, на кото­рой сидел весё­лый и доволь­ный Мортен.

«Бед­ные взрос­лые, — думал он, — должны идти пеш­ком. Им нельзя ехать на тележке, а это так приятно!»

Когда они про­шли немножко, Мина остановилась.

— Я уже очень устала, — ска­зала она, глядя на тележку.

— Что ж, садись, — пред­ло­жил ей папа.

Он под­нял Мину и поса­дил её сзади Мор­тена. Ей было очень удобно сидеть, обхва­тив Мор­тена, чтобы он не свалился.

Они шли и шли, и нако­нец Мона сказала:

— Когда же будет лес? Всюду одни дома.

— Наш город очень боль­шой. — Папа взгля­нул на часы. — Но уже скоро нач­нут они ходить, — ска­зал он сам себе.

Никто не понял, что он гово­рит, но вдруг они услы­шали за спи­ной зна­ко­мый шум. Их догнал трамвай.

Это был пер­вый вос­крес­ный трамвай.

Трам­вай был совсем пустой. И води­телю, и кон­дук­тору грустно было ехать в трам­вае без пассажиров.

Папа под­вёз тележку к трам­вай­ной остановке.

— А нельзя ли нам подъ­е­хать на трам­вае? — крик­нул он. — Тележку можно при­вя­зать сзади к вагону. Я сам это сделаю.

Ваго­но­во­жа­тый посмот­рел на кон­дук­тора, кон­дук­тор — на вагоновожатого.

— Давай при­вя­зы­вай, — ска­зали они в один голос. — Всё равно у нас нет пока ни одного пас­са­жира. А с такой огром­ной ком­па­нией уже не соскучишься!

Не долго думая, папа при­вя­зал тележку к трамваю.

Мама со всеми детьми под­ня­лась на послед­нюю пло­щадку, и трам­вай тронулся.

Дети сме­я­лись, тележка гро­хо­тала вслед за трамваем.

— Вот как она твёрдо стоит на колё­сах, — гордо ска­зал папа. — Сразу видно, что она уже не пер­вый раз путе­ше­ствует таким образом.

На самой послед­ней оста­новке они слезли с трам­вая, и здесь уже им ничего не сто­ило дойти до леса. А вот что с ними про­изо­шло в лесу, вы узна­ете только из сле­ду­ю­щей главы.

Самоварная Труба

Осе­нью в лесу совсем не так хорошо, как летом. Там очень холодно и сыро. Но папа отыс­кал сухое местечко под боль­шими елями.

— Ох, как я про­го­ло­дался, — ска­зал он, хитро погля­ды­вая на маму.

— Что ж, устроим неболь­шой зав­трак, — пред­ло­жила мама.

— Мне бы больше хоте­лось сразу пообе­дать, — заме­тил папа. — Кажется, у нас с собой есть пирожки с мясом?

— Неужели ты будешь обе­дать в восемь часов утра? — уди­ви­лась мама.

— А почему бы нам не пообе­дать? Кто ска­зал, что так не пола­га­ется? Разве кто-нибудь из вас отка­жется от пирожка с мясом?

Все под­дер­жали папу, и он начал раз­во­дить костёр. Марен при­несла ско­во­родку, мама достала пирожки, и вскоре аппе­тит­ный аро­мат рас­про­стра­нился по всему лесу.

Не успели они усесться вокруг костра и при­сту­пить к еде, как где-то рядом ясно услы­шали стран­ный писк.

— Что это? Может, птица? — спро­сил Мадс.

— Нет, это похоже на малень­кого чело­вечка, — ска­зала Мона. — Он сразу и пла­чет и пищит.

— Помол­чите минутку, давайте ещё раз послу­шаем, — ска­зал папа.

Писк раз­дался снова, и вдруг они уви­дели за кустами какое-то черно-корич­не­вое существо.

— У него четыре ноги, — ска­зал папа. — Оно пищит, как цып­лё­нок, и пла­чет, как чело­век. Это про­сто-напро­сто собака. Сидите спо­койно. Может, она подой­дёт к нам. Бед­няжка, она, навер­ное, очень голодная.

Дети при­та­и­лись, как мышки, и дей­стви­тельно собака осто­рожно пошла к ним. Она оста­нав­ли­ва­лась и при­ню­хи­ва­лась, ино­гда она изда­вала жалоб­ный писк. Конечно, она хотела рас­ска­зать им, что она тоже любит пирожки с мясом. Осо­бенно сего­дня: ведь вчера за весь день у неё во рту не было ни кусочка.

Мона про­тя­нула руку и спро­сила у собаки, не хочет ли она пирожка.

Собака про­ворно схва­тила кусок пирожка, ушла за кусты и спря­та­лась там. Но вскоре она снова подо­шла к ним.

Нако­нец она осме­лела и подо­шла совсем близко.

Нико­гда в жизни дети не видели такой стран­ной собаки. Она была длин­ная, чёр­ная, с малень­кими коро­тень­кими ножками.

— Это такса, — ска­зал папа. — По-моему, она очень похожа на само­вар­ную трубу.

— Давайте звать её сего­дня, пока она с нами, Само­вар­ной Тру­бой, — пред­ло­жил Мадс.

— Бед­нень­кая, смот­рите, как она замёрзла. На неё про­сто жалко смот­реть, — ска­зала мама.

— Мы тоже замёрзли, — ска­зала Мона. — А как сей­час хорошо и тепло дома!

— Нам не стоит сего­дня задер­жи­ваться в лесу, — ска­зала мама. — До дому доби­раться долго, а на обрат­ном пути нам уже не удастся при­це­пить тележку к трамваю.

— Надо поти­хоньку дви­гаться. Ну, пёс, мы ухо­дим домой! Да и у тебя дома, навер­ное, гораздо теп­лее, чем здесь.

— А может, она заблу­ди­лась? — ска­зала грустно Марта.

— Ну что ты! Как только мы исчез­нем вме­сте с пирож­ками, она сразу побе­жит домой. Спа­сибо за обед, мать! — ска­зал папа.

— Мы съели всё, — объ­явила мама. — Имейте в виду, что дома у меня сего­дня больше ника­кого обеда нет.

— Тогда мы дома позав­тра­каем, — засме­ялся папа.

Они тро­ну­лись в путь, но собака не отстала от них. Всю дорогу в город она бежала за ними.

— Само­вар­ная Труба бежит за нами, — шеп­нул Мадс Моне.

— Я бы хотела, чтобы она оста­лась у нас навсе­гда, — шеп­нула ему в ответ Мона.

— По-моему, мы ей очень нра­вимся, — гордо ска­зал Мадс.

Он не отры­вал глаз от Само­вар­ной Трубы. Собака бежала за ними так быстро, как только ей поз­во­ляли её корот­кие ножки. И когда папа нако­нец оста­но­вился у ворот их дома и обер­нулся, он сразу уви­дел собаку.

— И ты здесь? — уди­вился он. — Иди, пожа­луй­ста, домой, видишь, мы уже пришли.

Но нет. Собака засе­ме­нила за ними, и, когда папа открыл дверь, она шмыг­нула в ком­нату, подо­шла прямо к печке и улег­лась под ней.

Было уже три часа, и, когда они поели (зовите это зав­тра­ком или обе­дом — как угодно), папа сказал:

— Зав­тра утром мы посмот­рим в газе­тах, не поте­рял ли кто-нибудь эту собаку. Ведь она очень породистая.

В этот вечер все восемь детей, лёжа в кро­ва­тях, меч­тали, чтобы зав­тра в газе­тах не было объ­яв­ле­ния о том, что кто-то поте­рял малень­кую черно-корич­не­вую собаку с коро­тень­кими ножками.

Рано утром на дру­гой день папа пошёл и купил пять раз­ных газет.

Все сели за стол, и папа начал громко читать те стра­ницы в газе­тах, на кото­рых было напе­ча­тано: «Поте­ряно».

Золо­тое кольцо поте­ряно вчера. Корич­не­вая кожа­ная пер­чатка поте­ряна вчера в трам­вае. Кана­рейка вчера вече­ром уле­тела из клетки. Черно-корич­не­вая такса убе­жала из дому вече­ром в пятницу.

— Ага, Само­вар­ная Труба, вот это о тебе, — ска­зал папа.

— Ой! — Мона так рас­стро­и­лась, что даже заплакала.

А Мадс сказал:

— Лучше ей туда и не воз­вра­щаться, если они даже не могли усле­дить за ней.

— Она при­над­ле­жит какой-то даме, — ска­зал папа. — Здесь ука­зан адрес. Кто из вас отве­дёт её домой?

— У меня сего­дня только два урока, — отве­тил Мадс. — Мы с Моной можем отве­сти её, потому что мы больше всех с ней играли.

— Хорошо, — согла­сился папа. — Но на память о вче­раш­нем дне я подарю ей пово­док с ошейником.

Папа пошёл в мага­зин и купил для Само­вар­ной Трубы кра­си­вый крас­ный ошей­ник и новень­кую цепочку.

В этот день Мадс по пути из школы нигде не задер­жался. Он взле­тел по лест­нице и закри­чал с порога:

— Она ещё здесь?

— Здесь, — отве­тила мама. — Вон лежит под печкой.

Само­вар­ная Труба зави­ляла хво­стом и весело зала­яла навстречу Мадсу.

— Ну идите ско­рей, — ска­зала мама. — Спа­сибо, Само­вар­ная Труба, ты нам всем очень понравилась.

Само­вар­ная Труба долго смот­рела на маму и на хоро­шую тёп­лую печку, но в конце кон­цов послушно пошла вслед за Моной и Мадсом.

— Мама ска­зала, что мы должны поехать на один­на­дца­том трам­вае до самого конца и пойти впе­рёд, пока не дой­дём до дома номер два­дцать пять.

— Хорошо, — ска­зал Мадс. — Инте­ресно, ездила ли когда-нибудь наша Само­вар­ная Труба на трамваях?

Конечно, Само­вар­ная Труба ездила на трам­ваях, потому что, когда трам­вай оста­но­вился, она ловко прыг­нула на пло­щадку и натя­нула пово­док, соби­ра­ясь войти в вагон. Мадс и Мона сели, и Само­вар­ная Труба сразу же поло­жила перед­ние лапы Мадсу на колени. Ей хоте­лось, чтобы её взяли на руки.

— Пры­гай! — ска­зал Мадс.

Это была заме­ча­тель­ная малень­кая собачка. Она сидела на коле­нях у Мадса и смот­рела в окошко. Вся­кий раз, как она видела на улице дру­гую собаку, она начи­нала лаять.

К детям подо­шёл кондуктор.

— Возь­мите билеты, — ска­зал он.

— Два дет­ских, — попро­сил Мадс.

— Два дет­ских и один взрос­лый, — попра­вил его кондуктор.

— А мы едем без взрослых.

— Я вижу, — ска­зал кон­дук­тор. — Но собаке пола­га­ется взрос­лый билет.

— Конечно, мы возь­мём ей билет, но тогда у нас не оста­нется денег на обрат­ную дорогу, — про­шеп­тал Мадс.

Кон­дук­тор полу­чил деньги, а Само­вар­ная Труба была очень горда тем, что едет по взрос­лому билету.

И Мадсу и Моне каза­лось, что трам­вай идёт слиш­ком быстро. Вот трам­вай оста­но­вился на конеч­ной оста­новке. Само­вар­ная Труба изо всех сил натя­нула поводок.

Дети пошли точно, как ска­зала мама, и скоро дошли до дома № 25.

— Позвони ты! — ска­зал Мадс.

— Ладно! — Мона нажала кнопку. Им долго никто не открывал.

— Может быть, никого нет дома? — Мона даже рас­крас­не­лась от этой мысли.

— Подо­ждём — уви­дим, — ска­зал Мадс.

Мона позво­нила ещё раз. И тут они услы­шали, как кто-то, шлё­пая туф­лями, идёт к двери. Нако­нец им открыла дверь ста­рая дама.

— Ган­ни­бал, да, никак, это ты! — вос­клик­нула она. — Вот хорошо! По правде говоря, я совсем не знаю, что с тобой делать. Мне бы очень не хоте­лось, чтобы с тобой слу­чи­лось какое-нибудь несча­стье. Это вы его нашли, дети?

— Да, её нашла вся наша семья, — ска­зала Мона. — Мы нашли её далеко в лесу. Она, бед­нень­кая, была такая голод­ная и так дро­жала от холода. Навер­ное, поэтому ей очень понра­ви­лось у нас дома. Она могла лежать у нас под печ­кой под­ряд день и ночь и всё греться. А у вас есть печка?

— Нет, у меня только паро­вое отоп­ле­ние, но всё-таки у меня хорошо и тепло, — отве­тила дама. — Захо­дите, пожа­луй­ста, и всё уви­дите сами.

— Спа­сибо, нам очень хоте­лось посмот­реть, как ей у вас живётся, — ска­зал Мадс.

Когда они вошли в ком­нату, дама сказала:

— Ган­ни­бал, да у тебя, кажется, новый ошей­ник и цепочка! Можете забрать их домой, дети.

— Нет, нет, не надо! — испу­га­лась Мона. — Папа купил их спе­ци­ально для Само­вар­ной Трубы на память от нас.

— Само­вар­ная Труба? Это вы так назвали Ганнибала?

— Да, она же нам не ска­зала, что её зовут Ган­ни­бал, — отве­тил Мадс. — И нам пока­за­лось, что имя Само­вар­ная Труба ей очень идёт.

— А вы обра­до­ва­лись, когда узнали, что у собаки есть хозяин? — спро­сила дама.

— Нет, — ска­зала Мона. — Мы так наде­я­лись, что никто не будет её искать и она оста­нется у нас навсе­гда. Вы даже не зна­ете, как ей хорошо у нас.

— Вот как, — ска­зала дама и умолкла, о чём-то думая.

Мадс и Мона пере­гля­ну­лись. Дама явно не хотела больше с ними разговаривать.

— Ну, нам пора домой, — ска­зал Мадс. — Про­щай, Само­вар­ная Труба, будь счастлива!

Он накло­нился и погла­дил собаку. А Мона стала перед ней на чет­ве­реньки и сказала:

— Если ты ещё раз убе­жишь отсюда, то при­ходи прямо к нам. Ладно?

В это время дама очну­лась от задумчивости.

— Разве вы так спе­шите? — спро­сила она. — Мне хоте­лось спро­сить у вас одну вещь. Вы не ошиб­лись, когда ска­зали, что вам хоте­лось бы иметь эту собаку навсегда?

Мадс не успел опом­ниться, как Мона сказала:

— Конечно, нам бы очень хоте­лось, чтобы она оста­лась у нас, но на нет и суда нет, как гово­рит наша мама, и раз это ваша собака, зна­чит, она ваша, и тут ничего не поделаешь.

— Подо­ждите мину­точку, — ска­зала дама. — Эту собаку при­слала мне дочь несколько меся­цев назад. Она думала, что мне будет не так оди­ноко с ней, потому что я живу здесь совсем одна. Но дело в том, что именно теперь, в ста­ро­сти, мне очень понра­ви­лось путе­ше­ство­вать. Я соби­ра­юсь ехать за гра­ницу и не могу взять с собой Ган­ни­бала. И я думала: если я найду каких-нибудь хоро­ших людей, кото­рые захо­тят взять его к себе, то отдам его. А кроме того, мне трудно ходить с ним гулять. Я вот попро­бо­вала выпу­стить его одного, и вы сами видели, что из этого полу­чи­лось. Как вы дума­ете, ваши мама и папа раз­ре­шат вам дер­жать дома собаку?

— Ну конечно, обя­за­тельно раз­ре­шат, — ска­зала Мона.

— Самое глав­ное, чтобы вы не пере­ду­мали. Уж очень тяжело было бы снова рас­ста­ваться с ней, — ска­зал Мадс.

— Нет, нет, я‑то не пере­ду­маю, потому что на сле­ду­ю­щей неделе буду уже в Дании, а ещё через две недели — во Фран­ции. Я вер­нусь домой только к лету, и тогда, если хотите, можете прийти ко мне в гости, но собаку я отдаю вам навсе­гда. Вот вам её родо­слов­ная и кви­тан­ция о том, что налог за этот год уплачен.

— Какая вы доб­рая, — ска­зал Мадс. — А теперь мы пой­дём, нам уже пора.

— Поси­дите ещё немножко, — ска­зала дама. — А потом я вызову по теле­фону такси, чтобы вы вме­сте с Ган­ни­ба­лом дое­хали домой на авто­мо­биле. Деньги на такси я вам дам.

— Вы, навер­ное, очень бога­тая? — спро­сила Мона.

Дама звонко рассмеялась.

Потом она позво­нила по теле­фону, и скоро Мадс, Мона и Само­вар­ная Труба уже ехали домой в кра­си­вой крас­ной машине.

Это было необыч­ное зре­лище, когда кра­си­вая крас­ная машина оста­но­ви­лась перед домом, где жили дети. Мадс рас­пла­тился с шофё­ром, и у него оста­лась ещё целая крона.

Само­вар­ная Труба вих­рем под­ня­лась по лест­нице, вле­тела в квар­тиру и поско­рей спря­та­лась под печку.

— Как при­ятно снова видеть тебя, — ска­зала мама. — Наде­юсь, ты теперь оста­нешься у нас навсегда?

«Гав!» — отве­тила ей Само­вар­ная Труба.

Как вы дума­ете, что это значило?

Самоварная Труба идет на свадьбу

Папа, мама и все восемь детей были очень горды тем, что у них появи­лась собака. Она была, конечно, самой заме­ча­тель­ной соба­кой хотя бы уже потому, что у неё были и имя, и фами­лия. Ведь ста­рая дама назы­вала её Ган­ни­ба­лом, а дети — Само­вар­ной Тру­бой. Вот и полу­ча­лось: Ган­ни­бал Само­вар­ная Труба. Но дети обычно звали её Само­вар­ной Тру­бой — так им больше нравилось.

Днём Само­вар­ная Труба любила лежать под печ­кой и греться, а ночью, когда печка была холод­ной, ей при­хо­ди­лось искать себе местечко потеплее.

— Пусть она спит со мной, — ска­зал Мадс.

— Или со мной, — ска­зала Мона.

И все осталь­ные дети тоже хотели, чтобы Само­вар­ная Труба ночью спала в их кро­ва­тях, но мама твёрдо ска­зала «нет».

— Вспом­ните, ведь Само­вар­ная Труба не моет ноги перед сном. А она гуляет по улице в любую погоду. Я не хочу, чтобы эти гряз­ные лапы пач­кали ваши простыни.

А папа стоял и смот­рел на кро­вать Мор­тена. Она была такой же длины, как кро­вати всех детей, но Мор­тен не зани­мал и поло­вины, когда ложился.

— Мы пере­го­ро­дим кро­вать Мор­тена попе­рёк и сде­лаем из неё две: одну для Мор­тена, дру­гую для Само­вар­ной Трубы, — ска­зал папа.

Такое пред­ло­же­ние всем понра­ви­лось. Папа при­нёс инстру­менты, дощечку и сразу всё устроил, а Само­вар­ная Труба лежала под печ­кой и смот­рела на папу.

— А ведь ей нужна под­сти­лочка, — ска­зала мама.

— Да, да, — про­бор­мо­тал папа. — Но если нам опять при­дётся тра­тить на неё деньги, то, боюсь, нам будет не по кар­ману дер­жать собаку.

— Не бес­по­койся, — ска­зала мама. — Мы сами сошьём для неё под­стилку из лос­кут­ков. Идёмте, дети, будем шить все вместе.

У мамы была целая коробка лос­кут­ков. Все взяли по иголке с нит­кой и стали сши­вать лос­кутки, ста­ра­ясь получше под­би­рать цвета.

Полу­чился очень кра­си­вый и наряд­ный матрасик.

— Ну, Мор­тен, тебе пора ложиться, — ска­зала мама. — Посмотри-ка, есть ли у тебя сего­дня гряз­ное бельё? Есть? Положи всё в свой тазик.

Мор­тен улёгся спать, поста­вив под кро­вать свои малень­кие баш­мачки. Само­вар­ная Труба только этого и ждала. Она с быст­ро­той мол­нии бро­си­лась к ним, схва­тила один баш­мак и прыг­нула с ним под печку. Это было заме­ча­тельно! Она запу­стила в баш­мак зубы и хотела пола­ко­миться. Тут все закри­чали и бро­си­лись спа­сать баш­ма­чок Мор­тена. Но Само­вар­ная Труба была про­вор­нее их. Когда они под­бе­жали к печке, она была уже под кро­ва­тью. При­шлось папе стать на чет­ве­реньки и лезть под кро­вать. Нако­нец он схва­тил баш­мак, хотя Само­вар­ная Труба сер­дито урчала и вид у неё был свирепый.

— Так нельзя, слы­шишь, Само­вар­ная Труба, — строго ска­зал папа. — Запомни раз навсе­гда. Я тебе вот что скажу: у меня восемь детей, кото­рым я дол­жен поку­пать ботинки, но если ещё и для тебя при­дётся поку­пать, то боюсь, что у меня не оста­нется денег на еду ни для тебя, ни для всех остальных.

Само­вар­ная Труба с оскорб­лён­ным видом уда­ли­лась под печку. И когда папа немного спу­стя лас­ково заго­во­рил с ней, она не зама­хала хво­стом, а про­дол­жала сер­диться. Она отвер­ну­лась и уста­ви­лась в стенку.

— Хм, — ска­зал папа.

— Навер­ное, она при­выкла все­гда грызть ста­рые ботинки, — ска­зал Мадс. — Я сбе­гаю сей­час к Хюльде, может, у неё есть.

Он спу­стился и спро­сил Хюльду:

— Хюльда, нет ли у тебя одного ста­рого ботинка?

— Нет, у меня оба новые, — отве­тила Хюльда и посмот­рела на свои ноги.

— Не эти, нам нужен один ста­рый боти­нок, кото­рый ты больше не носишь.

— Такие, может, и есть, — отве­тила Хюльда, и выра­же­ние лица у неё вдруг стало очень неж­ным. — Я как раз пере­би­раю все свои сун­дуки, сего­дня попозже вече­ром я, воз­можно, скажу вам, зачем я это делаю. Идём выбе­рем тебе ботинок!

Хюльда дала Мадсу четыре ста­рых ботинка. Когда Мадс вышел от неё на лест­ницу, он встре­тил там всех осталь­ных детей. Узнав, что Мадс ушёл искать ста­рые ботинки, они сде­лали то же самое, и теперь все вер­ну­лись от сосе­дей с добы­чей. Можете себе пред­ста­вить, какая груда ста­рых боти­нок выросла перед Само­вар­ной Трубой!

— Боже мой! — испу­га­лась мама. — Ей нужно давать по одному ботинку, а осталь­ные сло­жите в шкаф на кухне.

Папа поло­жил ста­рый корич­не­вый боти­нок на ков­рик перед Само­вар­ной Тру­бой и сказал:

— Пожа­луй­ста, кушать подано!

Но Само­вар­ная Труба ушла к кро­вати Мор­тена и прыг­нула в неё.

Папа сунул боти­нок прямо ей в пасть и снова сказал:

— Это твой боти­нок. Можешь его есть.

И только теперь Само­вар­ная Труба про­стила папе его стро­гость: она сразу же начала грызть боти­нок, под­бро­сила его в воз­дух, пой­мала и зави­ляла хвостом.

— Так, — ска­зал папа. — Зна­чит, мы снова дру­зья. А то я очень не люблю ссориться.

В это время посту­чали в дверь. Само­вар­ная Труба вско­чила и зала­яла изо всех сил, но, уви­дев, что при­шли Ниж­няя Хюльда и Хен­рик, снова успокоилась.

Она уже успела с ними позна­ко­миться и знала, что это дру­зья и на них лаять не следует.

Мадс взгля­нул на Хюльду. Она снова пока­за­лась ему какой-то странной.

Она сто­яла, пере­ми­на­ясь с ноги на ногу, посме­и­ва­лась, и выра­же­ние лица у неё было очень ласковое.

Да и Хен­рик выгля­дел как-то необычно: стоял и мял в руках шапку.

— Добро пожа­ло­вать! — при­вет­ство­вал их папа.

Хюльда села на стул, Хен­рик стал рядом, сму­щённо покашливая.

— Дело в том… — начал он. — Нам бы хоте­лось знать…

— Нет, — пере­била его Хюльда, — не знать, а нам бы очень хоте­лось, чтобы вы при­шли в суб­боту к нам на свадьбу.

— Конечно, мы с удо­воль­ствием при­дём, — ска­зал папа. — Ведь ты име­ешь в виду мать и меня?

— Нет, мы при­гла­шаем вас всех. И Само­вар­ную Трубу тоже. Правда, в цер­ковь её не пустят, но потом, на празд­ник, пусть при­хо­дит и она тоже, — ска­зал Хенрик.

— Вы же зна­ете, что, кроме вас, у нас нет близ­ких, — ска­зала Хюльда. — Поэтому нам очень хочется, чтобы и все дети непре­менно при­шли, это будет наша сва­деб­ная про­цес­сия. У Хен­рика ещё есть ста­рая тётушка Олеа, у кото­рой он сей­час живёт, её мы тоже, конечно, при­гла­сим, а больше у нас во всём городе нет ни род­ных, ни знакомых.

Дети улы­ба­лись, кивали, а Мона сказала:

— Ой, Хюльда, как хорошо!

— Что — хорошо? — спро­сил папа. — Что у них нет родственников?

— Нет, хорошо, что мы все пой­дём на сва­дьбу, — объ­яс­нила Марта.

— И ещё одна просьба, — ска­зал Хен­рик. — Пони­ма­ешь, Хюльде очень хочется поехать в цер­ковь на авто­мо­биле, хотя до церкви всего два квар­тала. Так вот я думал, не одол­жишь ли ты мне гру­зо­вик, тогда я смогу сам отвезти в цер­ковь мою невесту.

— А вы все можете сесть в кузов, тогда и сва­деб­ная про­цес­сия при­е­дет в цер­ковь на авто­мо­биле, — пред­ло­жила Хюльда.

— Конечно, я дам тебе гру­зо­вик, — сразу согла­сился папа. — Всё будет в порядке. Боль­шое спа­сибо за приглашение.

Хюльда и Хен­рик ушли, а у детей теперь было о чём подумать.

— Ты тоже пой­дёшь на сва­дьбу, слы­шишь, Само­вар­ная Труба? Ты рада?

— ска­зала Мона.

Но Само­вар­ная Труба не пони­мала, о чём ей гово­рила Мона, она грызла свой боти­нок и ни о чём дру­гом не желала думать.

И вот насту­пил день свадьбы.

В цер­ковь нужно было ехать к пяти часам. В поло­вине чет­вёр­того мама позвала всех детей в кухню. По всей кухне были рас­став­лены тазики для умы­ва­ния с тёп­лой водой. Детям оста­ва­лось только как сле­дует вымыться.

А им было что отмывать!

Нако­нец восемь отмы­тых до блеска детей были готовы.

Они надели свои самые наряд­ные пла­тья. Папа надел синий костюм, мама — крас­ную юбку и белую блузку. И все сели ждать. Без чет­верти пять в дверь постучали.

Ока­за­лось, что при­шла сама неве­ста и вме­сте с ней какая-то пожи­лая дама. Конечно, это была тётушка Олеа, у кото­рой жил Хенрик.

— Про­сто не знаю, что и думать, но Хен­рика ещё нет, — ска­зала Хюльда.

— Как — нет? — уди­вился папа. — Это весьма странно.

— Не пони­маю, — ска­зала тётушка Олеа. — В чет­верть пятого он был уже совсем готов. Я помогла ему кра­сиво завя­зать гал­стук, вдруг он вско­чил и ска­зал, что он о чём-то забыл. И убе­жал. Больше я его не видела.

— Да он сей­час при­дёт, — ска­зала мама. — Сади­тесь, подо­ждите пока.

Но было уже без десяти минут пять, потом без пяти, а Хен­рика всё ещё не было.

— Может быть, он пере­ду­мал? — всхлип­нула Хюльда. — Может быть, он уже не хочет жениться на мне?

— Не может быть, — ска­зал папа. — Здесь что-то другое.

Он был прав. Без трёх минут пять при­бе­жал запы­хав­шийся Хенрик.

— Хюльда! Хюльда! — кри­чал он. — Где ты?

Он раз­ма­хи­вал руками. В одной руке он дер­жал шляпу, в дру­гой — сухие зелё­ные веточки, обёр­ну­тые крас­ной кре­по­вой бумагой.

— Хен­рик, милый, почему ты опоз­дал? — спро­сила Хюльда.

— Я совсем забыл, что тебе нужен сва­деб­ный букет. А все мага­зины уже закрыты. Я достал только эти веточки.

— Ты моло­дец, обо всём поза­бо­тишься, — ска­зала Хюльда, взяв у него веточки.

И теперь уже все вме­сте побе­жали вниз по лестнице.

Хюльда и Хен­рик сели в кабину, а осталь­ные раз­ме­сти­лись в кузове. Оста­лась только тётушка Олеа.

— Мне не влезть наверх, — ска­зала она. — Видно, мне не при­дётся поехать с вами в цер­ковь.

Но папа помог тётушке залезть в кузов, и Хен­рик поехал так быстро, как ещё нико­гда не ездил.

Ровно в пять часов они были в церкви.

Когда они вхо­дили в цер­ковь, мама шеп­нула Малышке Мор­тену и Мине, чтобы они вели себя тихо-тихо.

Но всё обо­шлось бла­го­по­лучно. В церкви было так много инте­рес­ного, что Мор­тен был очень занят. И только когда все запели, после того как Хюльда и Хен­рик ска­зали «да», Мор­тен повер­нулся ко всем и сказал:

— Тисе! Лазве вы не зна­ете, сто в цел­кви нельзя суметь?

Но это было не страшно, потому что в церкви не было посторонних.

Свя­щен­ник поздра­вил Хюльду и Хен­рика, и можно было ехать домой. Теперь квар­тира Хюльды при­над­ле­жала им обоим, и Хюльда при­била к двери новую дощечку, на кото­рой было напи­сано: «Хюльда и Хенрик».

Мадс сбе­гал наверх, при­вёл Само­вар­ную Трубу, и празд­ник начался. Хюльда напекла много вкус­ных пирож­ных и при­го­то­вила очень кра­си­вые бутер­броды с яйцами и колбасой.

Само­вар­ная Труба сидела под сто­лом, и все дети умуд­ри­лись поло­жить по кусочку кол­басы ей прямо в рот.

Само­вар­ная Труба счи­тала, что сва­дьба уда­лась на славу.

Впро­чем, и все так думали, а если б и вы на ней были, вам бы тоже очень понравилось.

Три раза бегом вокруг квартала

При­бли­жа­лось рож­де­ство. Все ходили с таин­ствен­ными лицами и при­ду­мы­вали, что бы такое пода­рить друг другу.

Мона уже при­ду­мала. Она пря­тала свою тайну в своём ящике для игру­шек. Тайна была сал­фет­кой, кото­рую она выши­вала для мамы. Это был кусо­чек ста­рой про­стыни, но Мона выре­зала из него ров­ный круг, а Ниж­няя Хюльда дала ей крас­ных ниток для выши­ва­ния. И каж­дый раз, когда она при­хо­дила в гости к Хюльде, она немножко выши­вала. Сал­фетка была уже почти готова. Но вот сего­дня, когда она хотела достать из ящика сал­фетку, её там не ока­за­лось. Мона искала и искала по всей квар­тире и нако­нец нашла её на полу под одной из кроватей.

Сал­фетка была измята, запач­кана и испор­чена, но самое стран­ное заклю­ча­лось в том, что кто-то вышил на ней какие-то бес­по­ря­доч­ные крас­ные разводы.

Мона сто­яла с сал­фет­кой в руке и смот­рела по оче­реди то на одного, то на дру­гого. У неё был такой сер­ди­тый вид, что все испу­га­лись и поспе­шили ска­зать, что они этого не делали. Даже папа подо­шёл к Моне и сказал:

— Мона, доро­гая, поверь, что я даже не при­ка­сался к твоей вышивке.

И только Малышка Мор­тен не ска­зал ни слова, потому что он спал после обеда.

Мона, конечно, сразу дога­да­лась, что напро­ка­зил Мор­тен, а теперь он спит, и она даже не может выру­гать его как сле­дует. Он лежал в своей кро­ватке с таким невин­ным видом, что Мона рас­сер­ди­лась ещё больше. Ей хоте­лось схва­тить весь ящик с игруш­ками и швыр­нуть его на пол, чтобы все сразу поняли, как она сердита.

Папа взгля­нул на Мону.

— Конечно, это очень плохо, — ска­зал он. — Но самое пло­хое, что у нас так мало места. Здесь даже посер­диться негде по-настоящему.

— Как это — негде? — уди­ви­лась Мона. — Разве мне сер­ди­той надо больше места, чем не сердитой?

— Несо­мненно, — отве­тил папа. — Вот, напри­мер, я, когда сер­жусь, убе­гаю из дому и обе­гаю несколько раз вокруг нашего квар­тала. Чем злее бываю, тем больше бегаю. И несусь изо всех сил. Так и бегаю, пока не устану настолько, что мне даже захо­чется вер­нуться домой и отдохнуть.

— И я попро­бую! — вос­клик­нула Мона. — Зна­ешь, как я сер­дита! Ох, как я сердита!

С этими сло­вами она под­бе­жала к двери и, спус­ка­ясь по лест­нице, всё время повторяла:

— Ох, как я сер­дита! Ох, как я зла!

И на улице она тоже ска­зала громко и чётко:

— Я сер­дита! Я сер­дита! Я сердита!

А когда на неё стали огля­ды­ваться все про­хо­жие, она забормотала:

— Я сер­дита. Я сердита.

Она шла в такт этим сло­вам, и чем быст­рее она шла, тем быст­рее ей при­хо­ди­лось про­из­но­сить их:

— Я сер­дита. Я сер­дита. Я сер­дита. Я сер­дита. Я сердита.

Нако­нец она побе­жала, и ей при­шлось замол­чать, потому что иначе было трудно бежать.

Когда она обе­жала вокруг квар­тала три раза, она уви­дала Мадса. Похоже было, что он, рас­сер­див­шись, тоже бегал вокруг квартала.

— И ты рас­сер­дился? — спро­сила на бегу Мона.

Мадс только кив­нул и побе­жал дальше.

А Мона уже очень устала, ей больше не хоте­лось бегать. Она пере­стала сер­диться. Ей хоте­лось сесть на край тро­туара перед домом, где они жили, и подо­ждать Мадса.

Но не успела она сесть, как уви­дела, что из дому выбе­жал папа. Ох, если бы вы видели, как он бежал! Навер­ное, он был страшно сер­дит! Затем выбе­жала Марен. В парад­ном слы­ша­лись голоса Милли и Мины. Они тоже говорили:

— Мы сер­диты. Мы сер­диты. Мы сердиты.

Они бежали не так быстро, но лица у них были очень сер­ди­тые. В это время вер­нулся Мадс, сде­лав пер­вый про­бег вокруг квар­тала, но он, не оста­нав­ли­ва­ясь, побе­жал дальше. Зна­чит, он ещё не подоб­рел. Вих­рем про­ле­тел папа. Он сде­лал один круг и начал второй.

«Теперь только мамы с Малыш­кой Мор­те­ном не хва­тает», — поду­мала Мона, и в это время на улицу выбе­жала мама с Мор­те­ном на плечах.

Мор­тен громко кри­чал, а мама повторяла:

— Тише! Ох, как я сер­дита. Тише! Ох, как я сердита.

«Посижу-ка я здесь и подо­жду, пока они не пере­ста­нут сер­диться», — поду­мала Мона.

Нако­нец к ней под­бе­жал Мадс.

Он пере­стал сер­диться, но вид у него был очень возбуждённый:

— Видела, как быстро папа бегает?

— Ага, я всех видела. Что там случилось?

— Да вот, пони­ма­ешь, когда ты убе­жала, мама ска­зала папе: «Что-то я не заме­чала, что ты име­ешь при­вычку ухо­дить, когда сер­дишься. По-моему, ты все­гда сразу начи­на­ешь кри­чать: «Что?»». И папа сразу начал кри­чать: «Я? Кричу? Я все­гда так сдер­жан, что вы ни разу не видели меня сер­ди­тым!» — «Если уж и вы начали ссо­риться, то я дей­стви­тельно рас­сер­дился», — ска­зал я и убе­жал. Ну, ты видела, что сразу за мной выбе­жал папа, а потом и все осталь­ные — тоже по оче­реди рас­сер­ди­лись и побежали.

К дому под­бе­жали Марен, Мар­тин и Марта, потом мама с Мор­те­ном. Мама не смогла про­бе­жать больше одного круга. Ведь у неё на пле­чах сидел Мор­тен, а он был не легче мешка с картошкой.

Нако­нец при­бе­жали все, кроме папы. Он про­бе­жал уже шесть кру­гов, но каж­дый раз, когда он про­бе­гал мимо, он кричал:

— Сей­час ещё один кру­жок и вернусь!

Все сидели и ждали его. Бед­ный папа! Если б вы знали, как он устал! Он был крас­нее пиона, когда под­бе­жал к ним, сде­лав послед­ний круг. Но зато он был доб­рым и довольным.

— Теперь неплохо пойти домой и поужи­нать, как вы счи­та­ете? — спро­сил он.

— Конечно, конечно! — отве­тила мама за всех.

— А потом поси­дим в тем­ноте, — пред­ло­жила Мона.

Когда им хоте­лось про­ве­сти вечер осо­бенно при­ятно, они гасили свет в ком­нате и все сади­лись к окну.

Они очень хитро при­ду­мали гасить в ком­нате свет, потому что, когда свет горел, они видели в окне только соб­ствен­ные отра­же­ния, а когда в ком­нате было темно, они очень хорошо видели всё, что про­ис­хо­дит на улице.

Они видели улич­ные фонари и осве­щён­ные вит­рины мага­зи­нов. А если шёл дождь, то было ещё инте­рес­нее — тогда улич­ные фонари отра­жа­лись в лужах, всё искри­лось и сверкало.

Они взяли бутер­броды и усе­лись перед окном. А Само­вар­ная Труба улег­лась на под­окон­нике, потому что ей тоже хоте­лось смот­реть вме­сте с ними.

Мама пога­сила свет. Папа вклю­чил радио. Он в два счёта съел свой ужин, так как страшно про­го­ло­дался, затем достал трубку и закурил.

Милли поти­хоньку радо­ва­лась, потому что знала, что теперь никто не вспом­нит, что ей, Мине и Мор­тену пора ложиться спать. Сна­чала она смот­рела на дым из папи­ной трубки, потом стала раз­гля­ды­вать фонари и вит­рины и нако­нец взгля­нула на дом, сто­яв­ший напротив.

Там тоже кто-то курил трубку. Как он сильно дымил! Навер­ное, у него была очень боль­шая трубка. И навер­ное, это был очень боль­шой муж­чина, раз он мог так много наку­рить за один раз.

«Жалко, что тролли бывают только в сказ­ках, — думала Милли. — Как инте­ресно было бы думать, что в доме напро­тив живёт боль­шой, доб­рый тролль, кото­рый курит гигант­скую трубку. А его дети сидят рядом с ним перед окном, совсем как мы. Вот ещё больше дыма пова­лило из окна. Нет, навер­няка там сидит тролль и курит длин­ную трубку».

Милли даже засме­я­лась при этой мысли.

— Над чем ты сме­ёшься? — спро­сила мама.

— Я думаю об этом тролле… то есть, я хотела ска­зать, об этом чело­веке, кото­рый курит такую боль­шую трубку в доме напротив.

Теперь все уви­дели дым, и мама быстро сказала:

— Тут что-то не в порядке, отец.

— Верно, — ска­зал папа. — Смотри, дым валит, а в ком­нате темно. Может, там никого нет дома.

— Зна­чит, они не знают, что у них горит, и пожар­ных вызвать некому, — испу­гался Мадс. Папа вскочил:

— Я сбе­гаю посмотрю.

— Там на углу есть пожар­ный сиг­нал, — ска­зал Мартин.

— Знаю, а вы бегите пре­ду­пре­дите жиль­цов того дома. Они ещё ничего не заметили.

Все восемь тут же при­го­то­ви­лись бежать, но мама сказала:

— Пой­дут Марен, Мар­тин, Марта и Мадс. Осталь­ные будут смот­реть из окна. А я пойду пре­ду­пре­дить Хюльду и Хен­рика. Я сию минуту вернусь.

Стар­шие побе­жали в дом напро­тив и стали зво­нить во все квар­тиры. Они говорили:

— Мы только хотели пре­ду­пре­дить вас, что из одного окна в вашем доме идёт дым. Наш папа побе­жал вызы­вать пожарных.

Мадс позво­нил в одну квар­тиру, но ему никто не открыл дверь, и, когда он сунул нос в замоч­ную сква­жину, он ясно почув­ство­вал запах дыма.

Мона, Милли и Мина лежали на под­окон­нике, при­жав нос к самому стеклу. Им очень хоте­лось посмот­реть на пожар­ную машину.

А Мор­тен побе­жал на кухню, взял своё игру­шеч­ное ведёрко, набрал в него воды, спу­стился с лест­ницы, пере­шёл через улицу и пошёл к дому, где был пожар. Но окно, из кото­рого шёл дым, было очень высоко.

«Навер­ное, помо­жет, если я вылью воду прямо на стену», — поду­мал Мор­тен и выплес­нул на стенку всё ведро.

Мор­тен хотел при­не­сти много таких ведё­рок, ведь ему все­гда хоте­лось стать пожар­ным, но в это время его обна­ру­жила Марен.

Она под­няла его на руки и отнесла домой. И не помогли ника­кие крики Мор­тена. Ему при­шлось сесть на окно вме­сте с Моной, Милли и Миной.

С воем подъ­е­хали пожар­ные машины. Они ехали на пол­ной ско­ро­сти и у дома резко затор­мо­зили. Повсюду замель­кали пожарные.

— Идёмте, я покажу вам квар­тиру, — ска­зал Мадс и побе­жал вверх по лестнице.

Здо­рово ему повезло в этот день!

Через несколько минут пожар­ные вме­сте с Мад­сом поту­шили пожар и спу­сти­лись вниз.

— Хорошо, что вы пре­ду­пре­дили нас так быстро. Ещё немножко — и был бы боль­шой пожар.

Пожар­ные отдали честь, вско­чили в машины и уехали.

— Молодцы пожар­ные, — ска­зал папа.

— И я тозе, — ска­зал Мортен.

— Ты это о чём, Малышка? — спро­сил папа.

— Тепель меня зовут не Малышка Мол­тен, а Мол­тен Позал­ник, — объ­яс­нил ему Мортен.

На дру­гое утро в их поч­то­вом ящике лежало письмо, адре­со­ван­ное папе, маме и всем восьми детям. На письме не было поч­то­вой марки. Зна­чит, кто-то рано-рано утром сам опу­стил письмо в их ящик.

Папа вскрыл кон­верт и прочитал:

Доро­гая боль­шая семья! Мне хочется от всего сердца побла­го­да­рить вас за то, что вы вчера вызвали пожар­ную команду. Соседи рас­ска­зали мне, как вы бегали и пре­ду­пре­ждали всех жиль­цов дома. Я ушла и забыла выклю­чить утюг, и если бы пожар­ные не при­е­хали так быстро, то вся моя квар­тира и все вещи сго­рели бы. А может быть, и весь дом. Пред­став­ляю, какое бы у меня было рож­де­ство. Я вам очень бла­го­дарна и наде­юсь, что вы при­мете мой малень­кий пода­рок. Купите себе на эти деньги что-нибудь, что пора­дует всех вас, слав­ных пожарников.

С при­ве­том,

Дама, живу­щая напро­тив, кото­рая нико­гда больше не уйдёт из дому, не выклю­чив утюг.

Внутри кон­верта лежала крас­ная бумажка.

— Сто крон, — ска­зал папа. — Ничего хуже нельзя было придумать.

— Ничего лучше нельзя было при­ду­мать, — ска­зала Мона.

— Недо­ста­вало ещё брать деньги за то, что мы помо­гаем друг другу, — ска­зал папа. — Я пойду и отдам их обратно.

— Нет, так нельзя, — ска­зала мама. — Дама так радо­ва­лась, что сде­лала нам пода­рок, и она очень оби­дится, если мы вер­нём его.

— А на что мы их потра­тим? — спро­сила Мона.

— Давайте сде­лаем так, — пред­ло­жил папа. — Мы будем весь день думать, а вече­ром ска­жем, кто что придумал.

Теперь у них было о чём думать целый день, и вам, конечно, тоже любо­пытно узнать, что же они придумали.

Сто крон

В тот день, когда они полу­чили сто крон, папа, мама и восемь детей бес­пре­рывно думали.

Папа, как обычно, пошёл к гру­зо­вику. Хен­рик уже сидел на своём месте в кабине, но папа не сел сразу рядом с ним. Он обо­шёл несколько раз вокруг гру­зо­вика и сказал:

— Так, так! И тебе ведь тоже, навер­ное, мно­гое нужно. Напри­мер, новые фары. А? Ну, увидим!

Он завёл гру­зо­вик, и они поехали. Хен­рик смот­рел на папу, ничего не пони­мая, и папа казался ему очень стран­ным, но ска­зать что-нибудь Хен­рик постеснялся.

А дома мама ходила и раз­го­ва­ри­вала сама с собой:

— Конечно, купить мешок кар­тошки совсем не плохо. Её можно опу­стить в погреб, и тогда у нас будет запас кар­тошки на всю зиму. Надо непре­менно ска­зать об этом вечером.

Милли и Мина сидели в ком­нате и о чём-то шептались.

— Надо быст­рее при­ду­мы­вать, — ска­зала Милли. — Гру­зо­вик у нас уже есть, нового нам не нужно, а вот само­лёт, может быть?..

— А по-моему, лучше купить кра­си­вую коляску для кукол, — пред­ло­жила Мина. — Ты смо­жешь брать её у меня когда захочешь.

— Нельзя, ведь пода­рок дол­жен быть общим, а папе, напри­мер, такая коляска ни к чему. Лучше купить ванну.

— Или пианино.

— Может, и пианино.

Мона надела пальто и пошла бро­дить по улицам.

Мага­зины перед рож­де­ством свер­кали празд­нич­ными вит­ри­нами. Здесь было из чего выбрать. Сна­чала она долго сто­яла перед вит­ри­ной игру­шеч­ного мага­зина, но в конце кон­цов поняла, что тут ничего не выбе­решь для всех, и пошла дальше. Нако­нец она оста­но­ви­лась перед вит­ри­ной, где были выстав­лены ковры.

Ковёр, вот что нужно купить!

У Ниж­ней Хюльды был такой ковёр, он всем очень нра­вился. Да, ковёр — это совсем не так глупо!

Мона вошла в мага­зин и спро­сила, сколько стоит кра­си­вый зелё­ный ковёр.

— Девять­сот крон, — отве­тил продавец.

— Как жалко, — ска­зала Мона, — а у нас есть только сто, так что нам немного не хватает.

— У меня есть ковёр на три­ста крон, — пред­ло­жил ей продавец.

— Нет, спа­сибо, — ска­зала Мона и пошла дальше.

Мадс, пока был в школе, тоже всё время думал. Ему очень хоте­лось есть, поэтому он сидел и меч­тал о вся­ких вкус­ных вещах, кото­рые они могут купить на эти сто крон. А в сосед­нем классе Марта меч­тала о холо­диль­нике, ей каза­лось, что это зву­чит так красиво!

А Мар­тин раз­меч­тался о рубанке, потому что он очень любил сто­ляр­ни­чать. А Марен меч­тала о кра­си­вых пла­тьях, и все эти пла­тья были сшиты как раз для неё.

Один только Мор­тен не думал о том, что можно купить на сто крон. Всё утро он про­си­дел под сто­лом в кухне и тороп­ливо дола­мы­вал ста­рый будиль­ник. Будиль­ник был испор­чен, и папа с мамой отдали его Мор­тену. Мор­тен нико­гда не уста­вал раз­гля­ды­вать вин­тики и коле­сики внутри будиль­ника. Когда папа и стар­шие дети при­шли домой обе­дать, Мор­тен ещё сидел под столом.

В этот день обед про­шёл очень быстро и тихо.

На обед был горо­хо­вый суп, все дело­вито дули на горя­чий суп и при­стально рас­смат­ри­вали каж­дую горо­шину перед тем, как поло­жить её в рот.

Мор­тен с удив­ле­нием смот­рел на всех. Неужели они все сразу забо­лели? Обычно они гово­рили в про­дол­же­ние всего обеда, пере­би­вая друг друга. А сего­дня гово­рил только Мор­тен, и ему никто не отвечал.

Нако­нец Мор­тену надо­ело с ними раз­го­ва­ри­вать, и он стал бесе­до­вать с горо­ши­нами, кото­рые лежали у него в тарелке.

— Вы пла­ва­ете в талелке? — спро­сил Мор­тен. — Смот­лите не уто­ните. Сей­час я съем быстло суп, и вы будете на суше.

Но суп был таким горя­чим, что Мор­тену при­шлось подуть на него. Он изо всех сил надул щёки и дунул. Суп раз­брыз­гался по всему столу. И не только по столу. У папы, напри­мер, был обрыз­ган нос.

И тут только все как будто проснулись.

— Странно, как у нас сего­дня тихо, — ска­зал папа. — Из-за этих ста крон все стали какие-то уны­лые. Ну-ка, гово­рите, кто что придумал.

Мама при­стально изу­чала свой суп. Всё время ей каза­лось, что так хорошо купить целый мешок кар­тошки, но теперь, когда пред­сто­яло ска­зать об этом всей семье, она уже не видела в этом ничего интересного.

Нако­нец она про­из­несла несколько нераз­бор­чи­вых слов, кото­рые должны были озна­чать при­мерно следующее:

— Кар­тошка, целый боль­шой мешок, много сотен картошек.

Она была такой смеш­ной, когда гово­рила, что все засме­я­лись, и теперь уже никто не боялся ска­зать, что он придумал.

— Пла­тья, — ска­зала Марен.

— Руба­нок, — ска­зал Мартин.

— Еды, — ска­зал Мадс.

— Ковёр, — ска­зала Мона.

— Пиа­нино, — ска­зала Милли.

— Пиа­нино или само­лёт, — ска­зала Мина.

— Фары для гру­зо­вика, — ска­зал папа.

Пока они гово­рили, Мор­тен успел съесть весь суп. Он съел даже все горо­шинки. Только одну он взял двумя паль­цами и исчез с ней под столом.

— А это тебе, — ска­зал Мор­тен будиль­нику и засу­нул горо­шинку в какое-то коле­сико. — Ам-ам, как вкусно, тепель ты сколо попла­вишься и будешь зво­нить ещё лучше, чем ланьше. Дзинь, дзинь, дзинь!

А за сто­лом все опять замол­чали, потому что никто ещё не при­ду­мал такой вещи, кото­рая бы понра­ви­лась всем.

— А это не так уж глупо, Мор­тен, — заме­тил папа.

— Часы? — спро­сила Марен, и по её лицу рас­полз­лась улыбка.

— Стен­ные часы, — ска­зал папа.

— Такие, чтобы я утром могла узна­вать по ним время, — ска­зала мама.

— А если они такие же доро­гие, как мой ковёр? — спро­сила Мона. — Он стоит целых девять­сот крон.

— Нет, такие доро­гие нам не нужны, — отве­тил папа. — Нам нужны про­стые хоро­шие часы без вся­ких фоку­сов. Подо­ждите, я что-то придумал.

Папа схва­тил газету и стал лихо­ра­дочно её про­смат­ри­вать, и никто в эту минуту не посмел даже шелохнуться.

— Так, — ска­зал нако­нец папа. — Всё в порядке. Посмот­рим. Ну-ка, все оде­вай­тесь! Пусть уж в этот раз посуда оста­нется невы­мы­той, ладно, мама? Мы поедем по делам.

— И Само­вар­ная Труба тоже поедет?

— Нет, Само­вар­ной Трубе сего­дня при­дётся остаться дома.

Ничего более обид­ного Само­вар­ная Труба ещё в жизни не слы­шала, она так оби­де­лась, что забра­лась к Мор­тену под кро­вать и не желала ни с кем прощаться.

Но, к сча­стью, она была совсем незло­па­мят­ной. Когда все вышли на улицу и взгля­нули на своё окно, они уви­дели, что Само­вар­ная Труба лежит на под­окон­нике, смот­рит на них и машет хвостом.

— Ну, всё в порядке, — ска­зал папа, и они дви­ну­лись в путь.

— Как ты дума­ешь, мы идём в насто­я­щий часо­вой мага­зин? — спро­сила Мона у Мадса.

— Не знаю, а хорошо бы. Зна­ешь, как инте­ресно, когда все часы начи­нают бить в одно и то же время.

Но папа про­хо­дил, не оста­нав­ли­ва­ясь, мимо всех часо­вых мага­зи­нов. Нако­нец он оста­но­вился перед боль­шим домом. Они под­ня­лись по лест­нице и вошли в боль­шой зал.

Здесь всё было очень необыч­ным. В зале сто­яло много все­воз­мож­ной мебели. Кресла, сту­лья и буфеты гро­моз­ди­лись друг на друга. Под потол­ком висело мно­же­ство люстр и ламп с боль­шими, похо­жими на купола аба­жу­рами. В одном конце зала сто­яли столы, застав­лен­ные под­свеч­ни­ками, кухон­ными весами, кастрю­лями, фор­мами для пирож­ных и элек­три­че­скими плит­ками. А кроме того, в зале было много-много людей. На высо­кой кафедре стоял муж­чина с кофей­ной мель­ни­цей в руке и кричал:

— Кто купит кофей­ную мель­ницу? Насто­я­щую ста­рин­ную кофей­ную мельницу?

— Две кроны! Пред­ло­жено две кроны! Три кроны! Четыре кроны! Кто больше? Никто? — С этими сло­вами он посту­чал по столу малень­ким молоточком.

Мор­тену это очень понра­ви­лось. Здесь насто­я­щие взрос­лые люди так же, как и он, любили сту­чать молотком.

— Я тозе! — закри­чал Мор­тен. — Я тозе удалю!

Но и папа, и мама, и Марен, и Мар­тин, и Марта, и Мадс, и Мона, и Милли, и Мина повер­ну­лись к нему и сказали:

— Тиш-ш-ш-ш-ше!

И тогда Мор­тен понял, что здесь дей­стви­тельно надо сидеть тихо.

Но муж­чина на кафедре вовсе не замол­чал. Он про­дол­жал под­ни­мать один пред­мет за дру­гим. Вот он под­нял в воз­дух круг­лый стул для рояля.

— Кто купит? — кри­чал он. — Удобно сидеть за роя­лем! Тра-ля-ля! — запел он и затан­це­вал вме­сте со стулом.

Все засме­я­лись.

— Десять крон! — пред­ло­жил кто-то.

— Один­на­дцать!

— Две­на­дцать! — крик­нула дама, сидев­шая рядом с мамой.

— Две­на­дцать! Кто больше? Стул ваш, пожалуйста!

— Зна­ете, у меня нет ника­кого рояля, — шеп­нула дама маме, — но этот стул пока­зался мне таким уютным!

— Конечно, конечно, — отве­тила мама.

— А теперь зай­мёмся часами, — ска­зал чело­век на кафедре, и все дети, как по команде, выпря­ми­лись на сту­льях. — Начи­наем с кра­си­вых англий­ских часов!

Пока он объ­яв­лял, двое муж­чин вынесли в зал очень боль­шие часы, кото­рые должны были сто­ять на полу.

— Пять­сот, — ска­зал кто-то.

— Шесть­сот!

— Тысяча! — крик­нул чей-то голос, и часы были проданы.

— Для нас такие часы слиш­ком велики, — ска­зал папа.

— И ведь они стоят на полу, — ска­зала мама, — а у нас есть Мор­тен. Он мигом раз­бе­рёт их по винтику.

При­несли дру­гие часы. Они были не такие боль­шие, их вешали на стену. Они были очень кра­си­вые, с двумя боль­шими гирями. У часов был такой уют­ный, домаш­ний вид, что они сразу понра­ви­лись папе, маме и восьми детям. Они зашеп­та­лись и заки­вали головой.

Но вдруг про­изо­шло нечто стран­ное. Из дверцы, сде­лан­ной на самом верху часов, выско­чила малень­кая синяя кукушка и заку­ко­вала. Дети рас­крыли рты от удив­ле­ния. Все заулыбались.

— Вот бы нам такие часы, — шеп­нул Мадс.

— Ага, — согла­си­лись осталь­ные. Папа откаш­лялся и пред­ло­жил за часы пять­де­сят крон.

— Дают пять­де­сят крон! — закри­чал чело­век на кафедре. — Это не про­стые часы, а с кукуш­кой. Это очень хоро­шие ста­рин­ные часы.

— Почему ты не пред­ло­жил сразу сто крон, ведь они у нас есть? — спро­сила Марта папу.

— Ш‑шш, слу­шай, — ска­зала мама.

— Шесть­де­сят крон! — ска­зал муж­чина, сидев­ший рядом.

— Шесть­де­сят пять! — быстро крик­нул папа.

— Семь­де­сят!

Мона была в отча­я­нии. Ну неужели этот чело­век не мог помол­чать! Ведь он дол­жен понять, что это их часы.

— Семь­де­сят пять! — крик­нул папа.

Он сидел совсем тихо, но Мона видела, что он тоже очень вол­ну­ется. Мор­тен не пони­мал, что здесь про­ис­хо­дит, но по лицам папы, мамы и всех детей он видел, что им очень не нра­вится тот чело­век, кото­рый сидит рядом с ними. Мор­тен сполз со ска­мейки и подо­шёл к нему.

— С‑с-с‑с! — ска­зал он. — Не говоли так, мне это не нлавится.

Но муж­чина не обра­тил на Мор­тена ника­кого внимания.

— Восемь­де­сят крон! — крик­нул он.

— Девя­но­сто! — крик­нул папа.

— Девя­но­сто пять! — ска­зал мужчина.

Папа был вне себя. Ведь у него было только сто крон. А что, если этот муж­чина пред­ло­жит больше?

Чело­век на кафедре уже начал раз­ма­хи­вать молоточком.

— Девя­но­сто пять! Девя­но­сто пять! Кто больше? Тогда мама кив­нула папе и детям, они все встали и хором крикнули:

— Сто крон!

У них полу­чи­лось так здо­рово, что все заулы­ба­лись, засме­я­лись, а чело­век на кафедре под­прыг­нул и так уда­рил моло­точ­ком по столу, что всё кру­гом зазвенело.

— У вас такой друж­ный хор, что, по-моему, часы должны достаться вам, — ска­зал он.

— Коне­сно, — ска­зал Мортен.

Папа пошёл пла­тить и вер­нулся с часами в руках. Он нёс их осто­рожно, словно ребёнка. Мама дер­жа­лась за гири, Мор­тен — за маму, Мина — за Мор­тена, Милли — за Мину, Мона — за Милли, Мадс — за Мону, Марта — за Мадса, Мар­тин — за Марту, Марен — за Мар­тина, и все хором гово­рили о своих часах. И вдруг часы ска­зали «ку-ку» и при­тво­ри­лись, будто это сде­лала малень­кая синяя кукушка.

Домой они шли очень мед­ленно, боя­лись, что быст­рая ходьба часам не понравится.

Когда они подо­шли к сво­ему дому, папа что-то шеп­нул Мар­тину. Мар­тин побе­жал в дом напро­тив, позво­нил к той даме, кото­рая пода­рила им сто крон, и сказал:

— Открой окно и выгляни!

А Марен побе­жала к Хюльде и Хен­рику и ска­зала им то же самое.

Папа под­нял часы высоко-высоко. Мама опу­стила гири, теперь все ждали, чтобы боль­шая стрелка оста­но­ви­лась на две­на­дцати, потому что было как раз шесть часов. Раз… Из часов выско­чила малень­кая синяя кукушка и закуковала.

Дама через улицу улыб­ну­лась и мах­нула им рукой. А Хюльда и Хен­рик подо­шли посмот­реть поближе, и все счи­тали, что более кра­си­вых часов нет ни у кого на свете.

Потом часы пове­сили высоко на стенку. Там они висели в пол­ной без­опас­но­сти, а раз им жилось так хорошо, то они все­гда всем сооб­щали, кото­рый час.

— Это рож­де­ствен­ский пода­рок нам всем, — ска­зал папа.

— Пра­вильно, — обра­до­ва­лась мама.

— Они висят слис­ком высоко, — ска­зал Мортен.

— Нет, они висят как раз на месте, — ска­зал папа.

И часы с кукуш­кой очень обра­до­ва­лись его словам.

Рождество

Мона раз­до­была новую тря­почку и теперь почти все вечера про­си­жи­вала у Хюльды с Хен­ри­ком, выши­вая новую сал­фетку для мамы.

Одна­жды вече­ром Мона сидела с Хен­ри­ком, а Хюльда пекла пироги на кухне.

— Ты рад, что скоро рож­де­ство? — спро­сила Мона.

— Очень, — отве­тил Хен­рик. — К нам при­дёт тётушка Олеа. Будет очень хорошо, только, конечно, тихо. — Хен­рик вздохнул.

— Разве вы не будете тан­це­вать вокруг ёлки?

— Как раз тан­це­вать-то мы и не будем. — Хен­рик вздох­нул ещё раз.

Мона встала и задумалась.

— А может, вы при­дёте к нам? У нас на рож­де­ство все­гда бывает очень весело.

— А что ска­жет на это твоя мама? Вас и самих много. Может, лучше вы к нам придёте?

— Нет, мы не любим ухо­дить из дома на рож­де­ство. Подо­жди, я сей­час сбе­гаю спрошу…

— Мама, можно Хен­рик, и Хюльда, и тётушка Олеа при­дут к нам на рож­де­ство? Мама молча огля­дела комнату.

— Нельзя? — Мона была огор­чена. — Зна­чит, они будут сидеть у себя и не смо­гут даже потан­це­вать вокруг ёлки?

— Конечно, можно, — ска­зала мама. — Я только хотела посмот­реть, хва­тит ли на всех места. Конечно, при­гласи их.

Ниж­няя Хюльда очень обра­до­ва­лась, когда Мона при­шла и при­гла­сила их на рождество.

— Как я рада! — ска­зала она. — У нас тоже было бы очень хорошо, но у вас вме­сте со всеми детьми, конечно, будет весе­лее в такой вечер. Вы только поду­майте, в про­шлом году я сидела дома совсем одна и слу­шала, как вы там наверху поёте, а в этом году я сама буду петь вме­сте с вами. Пере­дай маме боль­шое-боль­шое спасибо!

Нужно ска­зать, что папа, мама и восемь детей очень кра­сиво убрали свою квар­тиру к рождеству.

Они выре­зали звёзды из золо­той бумаги и накле­или их на все кро­вати. С потолка сви­сали ело­вые шишки, выкра­шен­ные сереб­ря­ной крас­кой. Ну и разу­ме­ется, была ёлка.

Она была малень­кая, потому что для боль­шой ёлки у них не было места. Но зато они очень хорошо её украсили.

Мама сде­лала малень­кие кор­зи­ночки, как раз для такой малень­кой ёлочки. Дети сма­сте­рили малень­ких пти­чек и покра­сили их во все цвета. А свечи у них были самые настоящие!

Когда они услы­шали, что по лест­нице под­ни­ма­ются Хюльда, Хен­рик и тётушка Олеа, они зажгли свечи, так что, когда гости вошли, ёлочка све­ти­лась и свер­кала им навстречу.

Мона поло­жила под ёлку малень­кий паке­тик, в кото­ром была завёр­нута сал­фетка для мамы. И мама, и папа, и дру­гие дети тоже поло­жили под ёлку свои подарки. И Хюльда и Хен­рик тоже при­несли несколько паке­тов, дети это сразу заме­тили, но мама сказала:

— Поло­жите их под ёлку и давайте садиться за стол.

Маме при­шлось накрыть и обе­ден­ный и кухон­ный столы, чтобы всем хва­тило места. Кухон­ный стол она укра­сила крас­ной кре­по­вой бума­гой и поста­вила на него малень­кие белые свечи.

И как раз в ту минуту, когда они сади­лись за стол, кто-то посту­чал в дверь. Все испу­ганно пере­гля­ну­лись: ведь в рож­де­ствен­ский вечер чужие обычно не приходят.

— Вой­дите! — крик­нул папа.

Дверь широко откры­лась, и они уви­дели крас­ную шапочку ниссе.

— Ниссе, — испу­ганно про­шеп­тала Мона. Она давно меч­тала уви­деть живого, насто­я­щего ниссе — доб­рого гнома, кото­рый при­но­сит детям рож­де­ствен­ские подарки.

Милли и Мина спря­та­лись за маму. Мор­тен с быст­ро­той мол­нии исчез под сто­лом. А папа встал и сказал:

— Добро пожа­ло­вать, ниссе, мы все тебе очень рады!

Но когда они получше раз­гля­дели ниссе, то ока­за­лось, что это вовсе и не он, потому что на нём была юбка.

— Доб­рый вечер и при­ят­ного аппе­тита, — ска­зал оде­тый в юбку ниссе очень зна­ко­мым голосом.

— Бабу­ска! — заво­пил Мор­тен из-под стола.

— Бабушка! — закри­чали папа и все дети.

— Как хорошо, что ты при­е­хала, — обра­до­ва­лась мама.

— Я решила при­е­хать к вам на рож­де­ство. Я так соску­чи­лась, — объ­яс­нила бабушка. — И вот я у вас. Можно мне остаться?

— Конечно! Конечно! — засу­е­тился папа. — Садись ско­рей к столу.

Папа выта­щил ящик и сел на него, а свой стул отдал бабушке, потому что больше сту­льев у них не было.

— А что мне делать с этим меш­ком? — спро­сила бабушка. — Я здесь навя­зала для всех нос­ков, как и обещала.

— Положи его под ёлку, — ска­зал папа.

Малень­кая ёлочка даже испу­га­лась — так много паке­тов при­шлось ей стеречь.

Она при­под­няла ниж­ние ветки, чтобы всем паке­там хва­тило места.

Начался празд­нич­ный ужин. А бабушка кивала всем и очень радо­ва­лась, что она опять вме­сте с ними.

Встре­чать рож­де­ство в деревне не так весело, как с папой, мамой и детьми.

Потом все тан­це­вали вокруг ёлки. Им при­шлось сде­лать три хоро­вода, иначе на всех не хва­тало места. Они пели рож­де­ствен­ские песни, и, как раз когда они запели: «О рож­де­ство!», из часов выско­чила малень­кая синяя кукушка и запела вме­сте с ними.

Все полу­чили подарки, а потом Мадс при­та­щил из кори­дора что-то боль­шое и тяжёлое.

— Что это ты при­та­щил? — уди­вился папа.

— Это малень­кий пода­рок для Само­вар­ной Трубы, — ска­зал Мадс.

Малень­кий пода­рок ока­зался боль­шой кор­зи­ной, кото­рую Мадс поста­вил возле печки и засте­лил до поло­вины ста­рыми газетами.

Само­вар­ная Труба тут же прыг­нула в кор­зину, и с тех пор она не желала спать ни в какой дру­гой кро­вати. Так про­шло рождество.

Хюльда, Хен­рик и тётушка Олеа попро­ща­лись и ушли, а мама снова посте­лила бабушке на кухон­ном столе.

Они пога­сили свет, рас­пах­нули окно и немного посто­яли, глядя на звёзд­ное небо и вды­хая мороз­ный, чистый зим­ний воз­дух. И в доме и на улице насту­пила рож­де­ствен­ская ночь.

Папа делает открытие

Про­шло рож­де­ство, про­шёл пер­вый день празд­ни­ков, за ним — вто­рой. Папе очень нра­ви­лись празд­ники. Но на вто­рой день празд­ни­ков папа забес­по­ко­ился. Соб­ственно говоря, до обеда ещё всё было в порядке, потому что папа ходил на про­гулку с бабуш­кой и детьми, но вот к вечеру он стал бес­по­койно бро­дить из угла в угол.

Время от вре­мени он гля­дел в окно. Как вы дума­ете, на что он глядел?

Конечно, на гру­зо­вик! Папа так без него соску­чился, что на тре­тий день рож­де­ства встал раньше всех. Он ходил по квар­тире, рас­пе­вая песни, и вид у него был очень довольный.

— Сего­дня обыч­ный рабо­чий день, — радо­вался папа. — Сего­дня я нако­нец снова поезжу и пора­бо­таю хоть немного.

Он сам сва­рил себе кофе, потому что ему хоте­лось про­длить мамин рож­де­ствен­ский отдых, и побе­жал вниз по лестнице.

Вот что зна­чит быть при­рож­дён­ным шофё­ром! Но когда он вышел на улицу, он уви­дел ещё одного чело­века, кото­рому тоже хоте­лось про­ка­титься на гру­зо­вике. Это был Хенрик.

— Это ты, Хен­рик! Тоже соби­ра­ешься сего­дня работать?

— Ну да! Я думал, что ты захо­чешь ещё отдох­нуть сего­дня, и что я пора­бо­таю один.

— Ничего, ничего! Иди и отды­хай, если хочешь. До самого Нового года можешь спо­койно отдыхать.

Хен­рик огор­чённо вздох­нул и пробормотал:

— Как видно, ничего не поделаешь…

— Я вижу, нам обоим надо­ело сидеть дома, — ска­зал папа. — Ну, Хен­рик, тогда садись — и поехали!

— Вот спа­сибо! — Хен­рик пожал папе руку.

— И тебе спасибо!

Папа сел за руль, мотор зара­бо­тал, и они двинулись.

— Поехали прямо на вок­зал, — пред­ло­жил папа. — Там навер­няка есть какие-нибудь грузы для перевозки.

На ули­цах было тихо и пустынно. У мно­гих ещё не кон­чи­лись рож­де­ствен­ские кани­кулы. На вок­зале в товар­ном отделе они нашли только одного заспан­ного человека.

— Быстро же вы кон­чили отды­хать, — ска­зал он. — А у нас сего­дня нет ника­кой работы.

— Как жалко! — огор­чился папа. — Нам так хоте­лось поработать.

— И поез­дить на гру­зо­вике, — доба­вил Хенрик.

— Для гру­зо­вика-то все­гда что-нибудь най­дётся, — ска­зал желез­но­до­рож­ник. — Вот нужно отвезти пакет за город, адре­сат живёт в лесу. Наш гру­зо­вик сего­дня занят. И нельзя гонять его так далеко из-за одного пакета, так что, если вы не возь­мё­тесь отвезти посылку, она про­ле­жит до Нового года.

— Мы отве­зём, — ска­зал папа, узнал точно дорогу, и они отпра­ви­лись в путь.

Гру­зо­вик быстро выехал из города, дорога шла по хол­мам, то вверх, то вниз. Домов почти не было видно. Они повер­нули направо. Дорога стала совсем узкой — это была насто­я­щая лес­ная дорога.

Один раз гру­зо­вик даже увяз в снегу, так что Хен­рику при­шлось рас­чи­щать дорогу, чтобы они смогли ехать дальше.

— Хорошо, что ты поехал со мной, — ска­зал папа.

Нако­нец из густого леса выныр­нул малень­кий домик.

— Сюда, — ска­зал папа. — Дом малень­кий, серый и стоит один.

— Я отнесу пакет, — пред­ло­жил Хенрик.

— Неси.

Папа зажёг трубку, Хен­рик исчез в доме. И про­был там очень долго. Папа курил, курил, а Хен­рик всё не появлялся.

«Долго он там сидит, — поду­мал папа, — надо пока прой­тись, раз­мять ноги».

Он про­шёлся по полянке перед домом. С одной сто­роны стоял сарай для дров, с дру­гой — домик с выре­зан­ным на двери сер­деч­ком — уборная.

Хен­рик высу­нул голову из дома и крикнул:

— Хозяин! Заходи в дом. Нас хотят уго­стить кофе.

— Иду, — отве­тил папа. — Неплохо выпить чего-нибудь горяченького!

Ока­за­лось, что в доме живут ста­рик и старушка.

— Доб­рый день! Доб­рый день! — при­вет­ство­вал их папа. — Я рад, что при­е­хал. Мне у вас очень нра­вится. Совсем как в деревне, хотя город близко.

— Да, здесь очень тихо, — ска­зала ста­рушка. — Только слу­чайно и встре­тишь чело­века. Мы видим людей лишь по вос­кре­се­ньям. При­хо­дят в лес погулять.

— Здесь очень хорошо, — снова повто­рил папа.

— Хва­стать нечем, — отве­тила старушка.

«Странно, чем же она недо­вольна, — поду­мал папа. — Живёт в таком заме­ча­тель­ном домике». Ста­рик каш­ля­нул и сказал:

— Моей жене теперь не нра­вится здесь жить. С тех пор как дети выросли и разъ­е­ха­лись, у нас стало слиш­ком тихо. Да и тяже­ло­вато для ста­ри­ков — надо воду из колодца носить.

— Да, да, — согла­сился папа.

— Мне бы хоте­лось жить в городе, — ска­зала ста­рушка. — Поду­мать только, в любую минуту можно пойти в гости или погу­лять по городу. Жить в доме с водо­про­во­дом… — Ста­рушка даже заулы­ба­лась от удовольствия.

— В городе не так-то легко полу­чить целый дом. У меня восемь детей, а вот квар­тира состоит всего из одной ком­наты и кухни.

— Не может быть, — уди­вился ста­рик. — Соб­ственно говоря, счи­та­ется, что наш дом тоже нахо­дится в городе, ведь город так вырос, но мы здесь этого не ощущаем.

А Хен­рик сидел и насла­ждался кофе. Пусть дру­гие гово­рят сколько им угодно, а ему и так хорошо.

Вдруг папа встрепенулся.

— Сколько у вас здесь ком­нат? — спро­сил он.

— Вот это кухня, видишь, какая она боль­шая. Ещё две ком­наты здесь внизу, и наверху три спальни. Правда, они неболь­шие, но для нас это больше чем достаточно.

У папы даже глаза округлились.

— Иди к гру­зо­вику, Хен­рик, я сей­час приду, — ска­зал он.

Как только Хен­рик вышел, папа сказал:

— Так, так, зна­чит, вы хотите пере­ехать в город. — И тут папа зашеп­тал им что-то с хит­рым видом, и ста­рики тоже зашеп­тали ему в ответ, и вид у них был такой же хит­рый, как у папы.

Нако­нец они пере­стали шеп­таться, и папа, уже стоя на пороге, сказал:

— Зна­чит, в суб­боту после обеда я при­еду за вами. Мы очень любим, когда к нам при­хо­дят гости.

Хен­рик ждал, ждал, а папы всё не было. Хен­рик про­шёлся по полянке, загля­нул в сарай и в домик с выре­зан­ным серд­цем. Подо­шёл к берё­зам, потро­гал их белые стволы. Нако­нец папа явился. Но он был таким стран­ным, что Хен­рик за всю дорогу до дома не мог добиться от него ни слова. Я знаю, что теперь вы вме­сте с Хен­ри­ком будете гадать, о чём думал папа, пока они ехали в город.

Папа какой-то странный

Не успел папа прийти домой после поездки в лес, как он при­ло­жил ладонь козырь­ком к гла­зам и сказал:

— Фу, какой бес­по­ря­док! И какая тес­нота! Мы про­сто топ­чем друг друга… Здесь необ­хо­димо убрать как сле­дует к суб­боте. В суб­боту у нас всё должно бле­стеть, понятно?

— Неужели мы должны уби­рать целых четыре дня? — спро­сила Марен.

— Вот именно, — отве­тил папа. — А ты, мать, должна поста­раться и испечь что-нибудь вкус­ное, и ещё надо купить самого луч­шего кофе, потому что в суб­боту у нас будут гости и их надо уго­стить самым хоро­шим кофе.

Ни мама, ни дети ничего не поняли, а бабушка от удив­ле­ния стала вязать в два раза быст­рее преж­него. Поря­док! И это гово­рит папа, кото­рый сам обычно пере­во­ра­чи­вал всё вверх дном! Что с ним произошло?

— Ну! — ска­зал папа сер­дито. — Разве вы не слы­шали, что я вам ска­зал? Я ска­зал: при­ни­май­тесь за уборку!

Дети бро­си­лись врас­сып­ную. Мона схва­тила шарф, кото­рый валялся на полу, но в смя­те­нии она поло­жила его на стол. Марта доста­вала дрова из ящика и снова акку­ратно скла­ды­вала их обратно. А Малышка Мор­тен высы­пал на пол все свои игрушки и кричал:

— Я убирррррррр­раю! Я убиррррррррррраю!

Он только что научился про­из­но­сить букву «р» и очень этим гордился.

Бабушка уро­нила на пол клу­бок, а Мина в спешке неча­янно зака­тила его под кро­вать. Само­вар­ная Труба сей­час же набро­си­лась на клу­бок, и папе при­шлось лезть под кро­вать, чтобы отобрать у неё клубок.

— Ничего не пони­маю! — вос­клик­нула мама. — Только ты не вол­нуйся. К суб­боте мы всё пре­красно успеем. А кто, соб­ственно говоря, дол­жен прийти к нам, отец?

— Два чело­века, с кото­рыми я недавно позна­ко­мился, ста­рик и ста­рушка, — отве­тил папа.

Бес­по­кой­ные это были для всех дни. Всю пят­ницу мама про­сто­яла у плиты и пекла пече­нье, хотя от рож­де­ства у них ещё оста­лись пирожки.

В суб­боту после обеда папа уехал куда-то на гру­зо­вике. Он только сказал:

— Я вер­нусь с гостями в пять часов. Пре­ду­пре­ждаю вас, дети, чтобы вы вели себя как сле­дует. И чтобы при них никто из вас пик­нуть не смел, понятно?

Дети испу­ганно кивали голо­вами, не смея даже вымол­вить «да».

А может, наш папа про­сто забо­лел? Ведь он все­гда был таким доб­рым и весё­лым. И нико­гда не делал им ника­ких заме­ча­ний, хотя они порой и под­ни­мали страш­ный шум.

— Не пони­маю, что с ним слу­чи­лось, — ска­зала мама, когда папа ушёл. — Но мы должны слу­шаться его и делать, как он велит, тогда всё будет хорошо.

— А я тоже должна сидеть тихо и мол­чать весь вечер? — спро­сила бабушка.

— Не знаю, — отве­тила мама. — Про тебя он ничего не сказал.

— Тогда мне лучше всё-таки помол­чать, — решила бабушка.

Они сидели тихонько каж­дый на своём стуле и ждали. Ровно в пять минут пятого мама поста­вила кофе. Стол уже был накрыт, и никто бы не мог ска­зать, что он накрыт некрасиво.

Нако­нец они услы­шали, что кто-то под­ни­ма­ется по лест­нице. В дверь посту­чали, и на пороге пока­зался папа со сво­ими гостями.

— Здрав­ствуйте, здрав­ствуйте, добро пожа­ло­вать! — при­вет­ство­вала их мама.

— Ах, как вкусно у вас пах­нет кофе! — ска­зала старушка.

Она огля­де­лась.

— У вас очень уютно, — ска­зала она. — Ведь это кухня, правда?

Ста­рушка обо­шла кухню, раз­гля­ды­вая полки, она загля­нула даже в стен­ной шкаф.

Маме пока­за­лось стран­ным, что гостья ведёт себя так в незна­ко­мом доме, но она про­мол­чала. Гости про­шли в комнату.

— Какая кра­сота, здесь крас­ный пол, — снова ска­зала старушка.

— Да, да, здесь очень уютно, — ска­зал ста­рик. — Здрав­ствуйте, дети!

Маль­чики веж­ливо кив­нули, девочки сде­лали реве­ранс, но никто из них не ска­зал ни слова.

Они нико­гда в жизни не видели такой забав­ной ста­рушки. Мама при­гла­сила всех к столу, и ста­рушка побе­жала в кухню. Она пота­щила за собой мужа и, отвер­нув кран так, что вода брыз­нула во все сто­роны, сказала:

— Смотри! Смотри! Какая пре­лесть! Она течёт сама, сто­ило мне только повер­нуть кран.

— Хе-хе, — усмех­нулся ста­рик. — Тебе это, конечно, нравится!

Мама ещё раз при­гла­сила их пить кофе. Они сели за стол, но вдруг ста­рушка вско­чила и что-то зашеп­тала папе прямо на ухо. Папа заду­мался на секунду, потом что-то про­шеп­тал ей в ответ. Ему и не нужно было про­сить детей вести себя тихо. Им совсем не хоте­лось раз­го­ва­ри­вать, они молча раз­гля­ды­вали своих стран­ных гостей.

Когда все выпили кофе, ста­рушка вдруг спро­сила у мамы:

— А что ты дела­ешь со стиркой?

Мама очень уди­ви­лась и ответила:

— Сти­раю, вот и всё.

— А где сушишь? — не уни­ма­лась старушка.

— На верёвке на улице или на чер­даке, если идёт дождь.

— Ах, здесь и чер­дак есть! А я там ещё не была, — ска­зала ста­рушка и вскочила.

Про­ходя по кухне, она снова открыла кран, посмот­рела на воду, потом ото­рва­лась от крана и побе­жала дальше: в перед­нюю, на лест­ницу, на чер­дак. Папа пошёл за ней.

— А я лучше посижу здесь, — ска­зал старик.

— Пик! — вдруг ска­зала бабушка.

— Что? — спро­сил старик.

— Я ска­зала только «пик», — объ­яс­нила бабушка. — Раз папа вышел, мы можем гово­рить всё, что нам взду­ма­ется. Пик! Пик!

Дети засме­я­лись, и ста­рик вме­сте с ними, потому что бабушка пока­за­лась ему очень смеш­ной. Но мама сме­я­лась громче всех. От смеха она даже села на пол, и, когда папа вер­нулся с чер­дака, она всё ещё сидела на полу и сме­я­лась так, что у неё по щекам текли слезы.

— Чему ты сме­ёшься? — спро­сил папа.

— Я сме­юсь над бабуш­кой, — ска­зала мама. — Но я сей­час уже пере­стану. Подо­жди немножко.

— Ну, боль­шое спа­сибо вам за приём, — ска­зала вдруг ста­рушка, — зна­чит, зав­тра мы ждём вас всех к себе.

— Мы обя­за­тельно при­е­дем к вам, — ска­зал папа. Он даже не спро­сил ни у кого ни слова, про­сто побла­го­да­рил от имени всех.

Папа отвёз гостей, а когда нако­нец вер­нулся домой, он сиял, как солнце. Он схва­тил маму и закру­жился с ней по комнате.

Затем он под­ни­мал и кру­жил по воз­духу по оче­реди всех детей и нако­нец закру­жился по кухне вме­сте с бабушкой.

— Ай-яй-яй! Вот это вели­ко­лепно! — лико­вал папа.

Ну, вы уже дога­да­лись, чему он так радовался?

Складчина

Один только папа знал, где живут ста­рики. И сколько мама ни выспра­ши­вала, чтобы узнать, куда они поедут, папа так ничего и не ска­зал. Он только пока­чи­вал голо­вой и под­ми­ги­вал с таин­ствен­ным видом.

— Ну ладно, зав­тра мы всё сами уви­дим, — ска­зала мама. — Только я не пони­маю, что с тобой про­ис­хо­дит в послед­нее время.

— Ничего, пой­мёшь! — ска­зал папа и под­нял маму к самому потолку.

Мама кри­чала, папа сме­ялся, а детям даже очень нра­ви­лось, что их папа стал таким странным.

В вос­кре­се­нье утром папа велел им одеться потеп­лее, потому что ехать зимой в кузове очень холодно. Вообще-то он устроил над кузо­вом крышу из бре­зента, но от холода крыша почти не спасала.

— А Само­вар­ная Труба тоже поедет с нами? — спро­сила мама.

— Конечно, поедет, — ска­зал папа. — Ей там очень понравится.

У бабушки не было с собой тёп­лых вещей, поэтому папа завер­нул её в тол­стое шер­стя­ное оде­яло и поса­дил в кузов. На этот раз с папой при­шлось сесть Малышке Мор­тену и Само­вар­ной Трубе. Осталь­ные залезли к бабушке в кузов. Они хло­пали друг друга по спине и громко пели, чтобы согреться. Им не было видно дороги, они только заме­чали, что ино­гда их слиш­ком сильно подбрасывает.

— Не очень-то эта дорога похожа на город­скую, — ска­зала мама после несколь­ких осно­ва­тель­ных подскоков.

— Ну-ка, я посмотрю. — Мадс нашёл неболь­шую дырочку в бре­зенте и начал рас­смат­ри­вать дорогу. — Я вижу ёлку! — закри­чал он. — А вот ещё и ещё! Да здесь целый лес! Какая прелесть!

Нако­нец гру­зо­вик оста­но­вился. Папа под­нял бре­зент с кузова, дети попры­гали на землю и начали осмат­ри­ваться. Перед ними стоял малень­кий домик, в кото­ром жили вче­раш­ние ста­ри­чок и старушка.

— Они здесь живут? Как здесь кра­сиво! — вос­клик­нула мама.

Здесь и правда было очень кра­сиво. На крыше дома и на сарае лежал тол­стый слой чистого снега. Берёзы свер­кали инеем. Каза­лось, что они осо­бенно при­на­ря­ди­лись к при­езду папы, мамы и восьми детей.

— Вот мы и при­е­хали, — ска­зал папа и похло­пал берёзку по стволу.

Папа посту­чал в дверь, и все тер­пе­ливо ждали, пока им откроют, все, кроме Само­вар­ной Трубы, кото­рая носи­лась взад и впе­рёд, рылась в снегу и пры­гала во все стороны.

Это, конечно, не то, что гулять по ули­цам на поводке с серьёз­ным видом.

Дверь открыла ста­рушка. Сего­дня на ней был белый наряд­ный перед­ник и белый пла­то­чек на голове. У неё был такой же празд­нич­ный вид, как у берёз. Перед две­рью лежали све­жие ело­вые ветки.

— Как у вас здесь хорошо! — сразу ска­зала ей мама.

— Добро пожа­ло­вать! Добро пожа­ло­вать! — при­вет­ство­вала их ста­рушка. — У меня готово для взрос­лых кофе, а для детей молоко. И пече­нье для всех.

Когда все поели, ста­рушка захо­тела, чтобы они осмот­рели их дом. И теперь папа ока­зался таким же любо­пыт­ным, какой была нака­нуне ста­рушка. Он загля­ды­вал во все уголки.

После осмотра дома дети захо­тели пойти погу­лять. Столько снегу сразу в городе не уви­дишь — надо было вос­поль­зо­ваться случаем.

Они выбе­жали на улицу и при­ня­лись катать боль­шой снеж­ный ком. Время про­шло неза­метно. Когда папа, мама и бабушка вышли из дома, они уви­дели боль­шого кра­си­вого сне­го­вика. Он стоял, высоко под­няв руки, и когда дети уез­жали домой, им каза­лось, что сне­го­вик машет им вслед.

По дороге домой все при­тихли. Каж­дый думал о своём. Мама задум­чиво сказала:

— Какой смысл меч­тать о том, что всё равно невозможно.

А когда они вошли в свою квар­тиру, они ска­зали те же слова, что и папа, вер­нув­шись в пер­вый раз из домика в лесу:

— Ну и тес­нота же у нас и какой беспорядок!

У всех было пло­хое настро­е­ние. У всех, кроме папы. Он был таким же стран­ным, как и все эти дни. Он насви­сты­вал и сме­ялся, что-то бор­мо­тал впол­го­лоса, ходил, при­ло­жив палец к носу, и о чём-то думал.

На дру­гой день его почти не было дома. Когда мама спро­сила, где он про­па­дает, он ответил:

— Бегаю по вся­ким кон­то­рам. Радуйся, что тебе не при­хо­дится зани­маться тем же самым.

Но вот почему он бегает по вся­ким кон­то­рам, он так и не сказал.

Как-то вече­ром папа спро­сил, все ли дети дома.

Для вер­но­сти он устроил пере­кличку по име­нам, а дети, мама и бабушка ему отвечали.

— Сади­тесь, — ска­зал папа. — Нам надо пого­во­рить об одном очень важ­ном деле. Помните ли вы малень­кий домик в лесу?

Все с удив­ле­нием посмот­рели на папу. Ну как он может зада­вать такие стран­ные вопросы? Да ведь они ни о чём дру­гом и не думали всё это время.

— Хоро­ший дом, — ска­зал папа.

— Может быть, мы скоро опять поедем к ним в гости? — спро­сил Мадс.

— Может быть, и поедем, — ска­зал папа с лука­вым видом. — Я думаю, что мы там будем жить. Но это зави­сит от одной вещи. Чтобы купить этот дом, нам надо достать пять тысяч крон. Сам дом уже ста­рый и стоит немного, но вот уча­сток очень хоро­ший, да вы сами видели. Мы можем купить его, потому что ста­рики страшно хотят пере­ехать в город. Они могут жить здесь, в нашей квартире.

— А мы будем жить в том домике, в самом лесу? — спро­сил Мадс.

— Ты хочешь ска­зать, что именно мы будем жить в том доме? — спро­сила Марта. — А разве у нас есть пять тысяч крон? А что будет, если мы не доста­нем столько денег?

— Во-пер­вых, успо­кой­тесь, — ска­зал папа. — У нас с мамой есть у каж­дого по две тысячи в банке. И поне­многу денег у каж­дого из вас. Мы поло­жили их в банк на ваши имена, когда вы были малень­кими. Если вы хотите купить дом, давайте устроим склад­чину, мы возь­мём ваши деньги, а потом посте­пенно снова накопим.

— Конечно! Конечно! — ска­зали дети. — А где наши сбе­ре­га­тель­ные книжки?

— Вот они, — ска­зала мама, порыв­шись в верх­нем ящике комода.

— Смот­рите, у меня есть три­ста крон! — ска­зала Марен гордо.

— А у меня две­сти! — обра­до­вался Мар­тин. — Даже две­сти пять.

— А у меня сто пят­на­дцать! — ска­зала Марта.

— Вы стар­шие, так что у вас денег больше, — объ­явил им папа. — Ну-ка посмот­рим… Всего у вас шесть­сот два­дцать крон.

— И у меня восемь­де­сят, — ска­зал Мадс.

— Зна­чит, семь­сот, — ска­зал папа.

— У Моны, Милли, Мины и Мор­тена — по пять­де­сят крон, — ска­зала мама.

— Уже девять­сот, — обра­до­вался папа. — У нас есть почти все деньги, мать.

— У меня есть две кроны, кроме денег на обрат­ную дорогу, — ска­зала бабушка.

— Я думаю, тебе теперь не пона­до­бятся деньги на обрат­ную дорогу, — заме­тила мама. — Теперь тебе лучше жить с нами. Места у нас хва­тит, и ты смо­жешь вязать всем тёп­лые носки.

— Ты правда так дума­ешь? — спро­сила бабушка. — А ты что ска­жешь, отец?

— Я согла­сен с мамой. А так как я рву носки больше всех, тебе при­дётся и рабо­тать больше всего на меня.

— Я сей­час же пойду и дам теле­грамму, — серьёзно ска­зала бабушка.

И она пошла отправ­лять теле­грамму, а в теле­грамме было сказано:

«При­шлите мои вещи, потому что я не вер­нусь обратно. Спа­сибо за всё. Всем при­вет. Бабушка».

И она вер­ну­лась домой. Если бы вы знали, как она радо­ва­лась, что будет жить вме­сте с папой, мамой и детьми! Про­ходя мимо гру­зо­вика, она похло­пала его по зад­нему колесу и сказала:

— Ну, скоро ты пове­зёшь нас всех на новое место. Ты доволен?

Гру­зо­вик ничего не отве­тил, но ему хоть стало ясно, почему папа в послед­ние дни так часто наве­щал домик в лесу. Конечно, теперь всё пере­ме­нится, но ведь люди-то оста­нутся преж­ними, и, зна­чит, всё будет в порядке.

Так думал грузовик.

Когда бабушка вер­ну­лась домой, там шла ожив­лён­ная беседа.

— Скоро мы пере­едем? Зав­тра? — спро­сила Мона.

— Нет, — отве­тил папа. — Через две недели, ста­ри­кам надо дать время собраться, я обе­щал помочь им с пере­ез­дом. Я повезу туда наши вещи, а вер­нусь с их вещами.

— Только не бери сразу много, — пре­ду­пре­дил его Мадс. — Помни о гру­зо­вике. Он тоже может надо­рваться. Тогда тебе же будет плохо.

— Я уже всё обду­мал, Мадс. Лучше я сде­лаю лиш­ний рейс, так что не бойся за грузовик.

— Про­сто не знаю, как я про­живу эти четыр­на­дцать дней, — заме­тила Мона.

— Они быстро прой­дут. У нас так много дел, — уте­шил её папа.

На дру­гой день за обе­дом Мадс сказал:

— Если бы вы видели, как уди­ви­лись учи­тель­ница и все маль­чики в классе, когда я рас­ска­зал им, что мы купили дом.

— И у меня тоже, — ска­зал Мар­тин. — Они решили, что это шутка.

— А это правда, — ска­зала Марта.

— Меня одно тре­во­жит, — заме­тил папа. — Вам теперь при­дётся далеко ходить в школу. Правда, зимой вы смо­жете ходить на лыжах, да и летом про­гу­ляться через лес не так уж плохо.

— Ведь мы будем ходить все вме­сте, нам будет весело, — ска­зала Марта.

Все были очень рады и не могли гово­рить ни о чём, кроме переезда.

Но Ниж­няя Хюльда и Хен­рик вовсе не радо­ва­лись. Хюльда так жалела, что они пере­едут, так жалела!

— Без вас снова будет тихо, — взды­хала она, — так тихо, что мне опять при­дётся спать после обеда.

— Зато ты смо­жешь при­хо­дить к нам в гости, — уте­шала её мама. — Летом вы будете при­ез­жать к нам как на дачу и жить у нас, сколько вам захо­чется, а зимой будете гулять на лыжах в лесу и потом у нас обедать.

— Теперь я уже не смогу рабо­тать вме­сте с тобой на гру­зо­вике, — грустно ска­зал Хен­рик папе.

— Почему же? — уди­вился папа. — Я буду при­ез­жать за тобой утром. Всё будет в порядке.

— Всё равно мне грустно, что вы больше не будете жить над нами, — твер­дил Хенрик.

— Тебе при­дётся помочь мне в день пере­езда, Хен­рик, — ска­зал папа.

— А потом, так уж и знай, мы с тобой немного посто­ляр­ни­чаем: сам зна­ешь, дом не новый.

— Есть, посто­ляр­ни­чаем! — отве­тил Хен­рик и заметно повеселел.

Папа ока­зался прав. Четыр­на­дцать дней про­ле­тели неза­метно, потому что у всех было очень много дел.

И вот в поне­дель­ник утром на малень­кий гру­зо­ви­чок поста­вили все восемь кро­ва­тей и комод.

«Наде­юсь, больше меня ничем не нагру­зят, — поду­мал гру­зо­вик. — А то у меня кузов пере­ко­сится ещё больше».

Папа сразу дога­дался, о чём думает гру­зо­вик, и сказал:

— Ну хва­тит с тебя, дру­жище, поехали!

Дети очень рас­стро­и­лись, что их не взяли в пер­вый рейс.

Маме неко­гда было даже голову под­нять, потому что она мыла пол в ком­нате, там, где сто­яли кровати.

— Хорошо, что мы покра­сили осе­нью пол в крас­ный цвет, — ска­зала она. — Он такой кра­си­вый, так бле­стит, неуди­ви­тельно, что наша ком­ната всем нравится.

— Даже жалко уез­жать от такого кра­си­вого пола, — ска­зала Марен. — Но ведь мы и в новом доме тоже смо­жем покра­сить пол в крас­ный цвет.

— К весне обя­за­тельно покра­сим, — ска­зала мама.

Про­шло несколько часов, и они услы­шали, что при­е­хал гру­зо­вик. В кузове сто­яли стол и сту­лья. Но гру­зо­вик не устал, потому что домик в лесу стоял на горке, и гру­зо­вику было легко съез­жать вниз. Но вот от жажды у него всё внутри пере­сохло, и он очень обра­до­вался, когда папа отвин­тил кры­шечку у него на носу и дал ему напиться.

Млад­шие дети и Само­вар­ная Труба в этот день сидели у Хюльды. Хюльда ста­ра­лась на про­ща­ние напич­кать их всем самым вкус­ным, что только у неё было. Время от вре­мени она начи­нала пла­кать, и слезы лились у неё ручьём, а Мона, как могла, уте­шала её:

— Мы будем часто при­ез­жать к тебе в гости, теперь ты наша город­ская тётя. Ведь у нас здесь нет дру­гих тёть, кроме тебя, и нам будет очень при­ятно при­ез­жать к тебе.

После этих слов Хюльда на неко­то­рое время пере­ста­вала пла­кать. Нако­нец гру­зо­вик при­е­хал из леса в послед­ний раз. Он при­вёз послед­ние вещи, ста­рика и старушку.

— Будь добра, Хюльда, помоги этим ста­ри­кам чем смо­жешь. Они ведь не при­выкли жить в городе, так что последи немного за ними, — попро­сила мама.

— Не бес­по­койся, я всё сде­лаю, — отве­тила Хюльда, ей было при­ятно, что кому-то нужна её помощь.

Оста­лось только погру­зить в кузов Само­вар­ную Трубу, бабушку, маму и детей. Дети махали руками, а наверху в их быв­шем окне сто­яли ста­рик, ста­рушка и Ниж­няя Хюльда и тоже махали детям.

И гру­зо­вик тро­нулся в путь.

— Вон стоит наш дом, — ска­зал Мадс, уви­дев впе­реди малень­кий домик.

— Он ждёт нас, — ска­зала Мона.

Они спрыг­нули с гру­зо­вика, папа взял за руку маму, мама — бабушку, бабушка — Мор­тена, Мор­тен — Мину, Мина — Милли, Милли — Мону, Мона — Мадса, Мадс — Марту, Марта — Мар­тина, Мар­тин — Марен, Марен взяла на пово­док Само­вар­ную Трубу, и так они все вме­сте напра­ви­лись к домику в лесу, к сво­ему новому дому.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки