Трудности детской исповеди. Протоиерей Владимир Воробьев

Трудности детской исповеди. Протоиерей Владимир Воробьев

(6 голосов5.0 из 5)

Итак, имея в виду типо­ло­гию греш­ни­ков, можно ска­зать: совер­шенно осо­бен­ную часть в пас­тыр­ской работе пред­став­ляют собой дети. Мно­гие из вас имеют своих детей, неко­то­рые из вас явля­ются педа­го­гами.  К детям нужно иметь осо­бен­ный под­ход, осо­бен­ный опыт.

Дети на испо­веди – явле­ние радост­ное и в то же время очень труд­ное. Радост­ное, потому что у них, слава Богу, нет тяже­лых гре­хов, как пра­вило, у малень­ких детей нет еще таких силь­ных стра­стей, хотя очень часто бывают уже весьма раз­ви­тые страсти.

Даже если у них уже оче­видно дей­ствуют какие-то стра­сти, все-таки про­ступки ино­гда больше вызы­вают улыбку: ребе­но­чек под­хо­дит и кается, гово­рит, что он тяжко согре­шил, маму не послу­шал, что-то такое сде­лал “не то”.

Ино­гда после ужас­ных испо­ве­дей, кото­рые при­хо­дится слы­шать, при­хо­дит чув­ство облег­че­ния и радо­сти, что есть еще такие чистые дет­ские души, в кото­рых, в общем, все хорошо. Но ведь нельзя же ребенку это ска­зать. Нельзя сказать:

– Ты, милый, иди, все у тебя хорошо, испо­ве­до­ваться тебе не в чем.

Нужно найти с ребен­ком общий язык, это не так-то про­сто. Очень часто люди начи­нают при­тво­ряться, раз­го­ва­ри­вать с ребен­ком на каком-то фаль­ши­вом “дет­ском” языке, начи­нают как-то под­де­лы­ваться под дет­скую пси­хо­ло­гию и ста­ра­ются таким обра­зом создать иллю­зию вза­и­мо­по­ни­ма­ния. Дети же, имея чистую душу, очень чутки ко вся­кой фальши. И свя­щен­ника, кото­рый фаль­ши­вит, они не при­мут. Такой свя­щен­ник этому ребенку не помо­жет. Он не вну­шит ему дове­рия. Или создаст в его душе образ чего-то совер­шенно непра­виль­ного, лжи­вого, образ очень опас­ный и вред­ный в дальнейшем.

Свя­щен­ник дол­жен быть все­гда про­стым, дол­жен быть все­гда самим собой со всеми людьми. Но с детьми в осо­бен­но­сти. Он дол­жен не под­де­лы­ваться под какого-то това­рища, не заиг­ры­вать с малень­кими, как это бывает во время дет­ских игр. Он дол­жен быть совер­шенно серьез­ным, он дол­жен быть отцом или дедуш­кой, дол­жен гово­рить с ребен­ком, как взрос­лый с малень­ким. Но гово­рить понят­ные для ребенка вещи. Ребенку не нужно ника­кое умство­ва­ние, ему не нужны какие-то очень слож­ные объ­яс­не­ния, но ему нужно про­сто и серьезно объ­яс­нить, что плохо в его жизни, нужно чтобы он почув­ство­вал, понял, что так посту­пать плохо. Но еще важ­нее гораздо, чтобы он почув­ство­вал в свя­щен­нике, духов­нике, любовь, почув­ство­вал то тепло, тот свет, кото­рый дает бла­го­дать Божия.

Умом он этого не пой­мет, но если сразу почув­ствует, то для него свя­щен­ник ста­нет люби­мым суще­ством, и он все­гда захо­чет прийти и ска­зать все, что пло­хого он сде­лал, и все серд­цем своим почув­ствует, хотя ничего, может быть, и не осознает.

Тогда ребе­нок будет каяться со сле­зами, и будет исправ­ляться, и будет тру­диться, и будет стре­миться к тому, кто к его душе при­кос­нулся теп­лой и любя­щей рукой. С ребен­ком в этом смысле гораздо проще, чем со взрос­лым. Тут не нужно много объ­яс­нять, если есть насто­я­щая любовь. Если же нет любви, если же нет у свя­щен­ника воз­мож­но­сти войти в жизнь ребенка, то ничего не вый­дет. Тогда испо­ведь будет напрас­ной и, воз­можно, вред­ной тра­той времени.

Все может пре­вра­титься в фор­маль­ность и ребе­нок не пой­мет, но почув­ствует, что в церкви от него тре­бу­ется какой-то фор­ма­лизм. Он будет отно­ситься к этому, как в школе дети отно­сятся к надо­ед­ли­вой “училке”: ну нужно ариф­ме­тику сде­лать, урок какой-то отве­тить… На самом деле этот ребе­нок убеж­ден, что ника­кая ариф­ме­тика ему не нужна, потому, что это убеж­де­ние все­лил в него учи­тель, потому что он учи­телю не нужен. А раз он учи­телю не нужен, то зна­чит ему не нужно и все то, что этот учи­тель с собой при­но­сит. Пусть это будет ариф­ме­тика, пусть это будет чте­ние или рисо­ва­ние, все равно, все не нужно.

Такая схема дей­ствует и здесь. Если ребе­нок не почув­ствует, что он свя­щен­нику нужен, что он свя­щен­нику дорог, что свя­щен­ник его любит, тогда все, что свя­щен­ник будет гово­рить, или делать, даже цер­ковь, храм будут не нужны ему.

Сей­час осо­бен­ные труд­но­сти с детьми, потому что есть дети, кото­рые при­хо­дят в цер­ковь из неве­ру­ю­щих семей. Они с рож­де­ния вос­пи­ты­ва­лись без веры в Бога. Нужно их всему научить, и очень часто ока­зы­ва­ется, что ребе­нок в своей семье совер­шенно оди­нок. Он в семье не может ничего ни у кого узнать, ни у кого ничего спро­сить, а потом, под­рас­тая, он начи­нает учить своих роди­те­лей вере. Это бывает сей­час очень и очень часто. И, конечно, такого ребенка свя­щен­ник дол­жен в осо­бен­но­сти укре­пить, ибо он один перед взрос­лыми. Вот и папа, мама и бабушки с дедуш­ками его отпус­кают в цер­ковь.

Но, когда он при­хо­дит из церкви и гово­рит, что нужно поститься, а они не пони­мают зачем, когда он гово­рит, что нужно молиться, или начи­нает молиться, эти бабушки или роди­тели смот­рят на него, как на сума­сшед­шего и начи­нают: “Больше не будешь ходить туда, что ты дела­ешь?” Как ребе­нок устоит перед взрос­лыми, перед авто­ри­те­том родителей?

Как он устоит, как он отстоит свою веру, то, что он при­нес из церкви? Только в том слу­чае, если свя­щен­ник под­дер­жит его, если вой­дет в его жизнь и даст ему свою силу, даст ему необ­хо­ди­мый авто­ри­тет, если он вну­шит ему дове­рие, веру, если ребе­нок смо­жет ска­зать: “Нет, вы не зна­ете, а вот батюшка лучше вас знает”. Вот если он это смо­жет почув­ство­вать и ска­зать, то тогда он выдер­жит. Свя­щен­ник дол­жен ему в этом помочь своим пове­де­нием, своей любовью.

Но гораздо более труд­ные про­блемы встают в дру­гом слу­чае: когда дети вырас­тают в семье веру­ю­щей. Вот это про­блема, с кото­рой я не умею спра­виться. Это, воз­можно, самое труд­ное и акту­аль­ное для нас.

Детям, вос­пи­тан­ным в веру­ю­щих семьях, со вре­ме­нем надо­едает то, что им пред­ла­гают роди­тели. Роди­тели и свя­щен­ник должны быть к этому готовы. При­вык­нув ко всему цер­ков­ному, как к обыч­ному, обы­ден­ному, как к тому, что навя­зы­ва­ется стар­шими наравне со мно­гим дру­гим, что делать непри­ятно, неин­те­ресно, но нужно, они начи­нают не вполне осо­знанно отвер­гать все это. У таких детей начи­нает про­яв­ляться какая-то цен­тро­беж­ная энергия.

Они хотят чего-то нового для себя, они хотят постичь какие-то неиз­ве­дан­ные ими спо­собы жизни, а все, что гово­рит мама, или бабушка, или отец, – все это уже кажется прес­ным. Такие дети очень легко нахо­дят недо­статки у цер­ков­ных людей, кото­рые начи­нают казаться им хан­жами, скуч­ными мора­ли­стами. Они очень часто в цер­ков­ной жизни уже не видят ничего доста­точно свет­лого. Такой век­тор, такая направ­лен­ность из церкви делает их по суще­ству не спо­соб­ными вос­при­ни­мать бла­го­дать Божию.

Участ­вуя в таин­ствах, даже в при­ча­ще­нии Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, по суще­ству говоря, они ничего не пере­жи­вают, они ока­зы­ва­ются, как это ни странно, в дет­ском воз­расте мало­спо­соб­ными пере­жи­вать при­ча­ще­ние Свя­тых Хри­сто­вых Тайн как соеди­не­ние с Богом, как встречу с Богом. Для них это одно из при­выч­ных, вос­крес­ных, празд­нич­ных состо­я­ний. Для них цер­ковь часто ста­но­вится клу­бом, где можно встре­титься и пого­во­рить друг с дру­гом. Они могут здесь о чем-то инте­рес­ном сго­во­риться, дождаться с нетер­пе­нием, когда же кон­чится служба и они вме­сте побе­гут куда-то по сек­рету от роди­те­лей в мир окру­жа­ю­щий, во вся­ком слу­чае не церковный.

Ино­гда бывает хуже: им нра­вится шалить в церкви, даже и такое бывает, или под­сме­и­ваться над раз­ными людьми, кото­рые здесь в церкви нахо­дятся, ино­гда даже над свя­щен­ни­ками. Если они что-то умеют, если зани­ма­ются в цер­ков­ном хоре, то они с боль­шим удо­воль­ствием будут обсуж­дать, как поют сего­дня и – без конца и края вся­кие насмешки над хорами, над раз­ными пев­чими, кто как поет, кто что-то слы­шит, кто что может, кто что пони­мает. Они все­гда чув­ствуют себя малень­кими про­фес­си­о­на­лами, кото­рые спо­собны оце­нить все это.

И в таком зубо­скаль­стве, у них может пройти вся литур­гия и вся все­нощ­ная. Они совер­шенно могут пере­стать чув­ство­вать свя­тость Евха­ри­сти­че­ского канона. Но это не поме­шает, когда выне­сут Чашу, стать пер­выми, или, может быть, не пер­выми, наобо­рот про­пу­стить малень­ких впе­ред и очень чинно подойти к Чаше, при­ча­ститься, потом так же чинно отойти, и через три минуты они уже сво­бодны, все уже забыли и опять пре­да­ются тому, что инте­ресно по-насто­я­щему. А момент при­ча­ще­ния Свя­тых Хри­сто­вых Тайн… это все для них при­вычно, все известно, все это мало интересно.

Легко научить детей выгля­деть все­гда пра­во­слав­ными: ходить на службы, сна­чала к Чаше про­пу­стить млад­ших, усту­пить место. Они все это могут делать, и это, конечно, хорошо. При­ятно видеть таких вос­пи­тан­ных детей. Но это совер­шенно не озна­чает, что они при этом живут духов­ной жиз­нью, что они по-насто­я­щему молятся Богу, что они ищут обще­ния с Богом. Это совер­шенно не озна­чает устрем­ле­ния к реаль­ному соеди­не­нию с бла­го­да­тью Божией.

Соот­вет­ственно такому их образу жизни воз­ни­кают труд­но­сти на испо­веди. Ребе­нок, кото­рый с мало­лет­него воз­раста (с семи лет обычно), при­хо­дит на испо­ведь, при­ча­ща­ется очень часто по тра­ди­ции. Ска­жем, в нашем храме дети при­ча­ща­ются на каж­дой литур­гии, на кото­рую их при­во­дят или на кото­рую они при­хо­дят сами. Фак­ти­че­ски полу­ча­ется раз в неделю, ино­гда чаще. Испо­ведь для них бывает сна­чала очень инте­рес­ной и вожде­лен­ной, потому что им кажется, что когда они будут испо­ве­до­ваться, то это озна­чает их некую взрос­лость, что они уже стали большими.

И пяти­лет­ний ребе­нок очень хочет ско­рее начать испо­ве­до­ваться. И пер­вые его испо­веди будут очень серьез­ными. Он при­дет и ска­жет, что он не слу­ша­ется маму, что он побил сест­ренку, или что плохо сде­лал уроки, или плохо помо­лился Богу, и ска­жет это все весьма уми­ли­тельно, серьезно. Но очень скоро, бук­вально через месяц или два, ока­жется, что он к этому совер­шенно при­вык, и дальше идут целые годы, когда он под­хо­дит и гово­рит: “Я не слу­ша­юсь, я грублю, я ленюсь”. Таков корот­кий набор обыч­ных дет­ских гре­хов, весьма обоб­щен­ных. Он выпа­ли­вает их мгно­венно свя­щен­нику. Свя­щен­ник, кото­рый заму­чен испо­ве­дью свыше вся­кой меры, есте­ственно, про­щает и раз­ре­шает его за пол­ми­нуты, и все это пре­вра­ща­ется в ужа­са­ю­щую фор­маль­ность, кото­рая, конечно, ребенку больше вре­дит, чем помогает.

По про­ше­ствии несколь­ких лет ока­зы­ва­ется, что для такого цер­ков­ного ребенка уже вообще непо­нятно, что он дол­жен над собой как-то рабо­тать. Он даже не спо­со­бен испы­ты­вать насто­я­щего чув­ства пока­я­ния на испо­веди. Для него не состав­ляет ника­кого затруд­не­ния ска­зать, что он плохо сде­лал. Он это гово­рит совер­шенно легко.

Так же, как если ребенка при­ве­сти в поли­кли­нику в пер­вый раз и заста­вить его раз­де­ваться перед вра­чом, то он будет стес­няться, ему будет непри­ятно. Но, если он лежит в боль­нице и каж­дый день он дол­жен под­ни­мать рубашку, чтоб его слу­шал док­тор, то через неделю он это будет делать совер­шенно авто­ма­ти­че­ски. У него это не будет вызы­вать ника­ких эмо­ций. Так и здесь. Испо­ведь уже не вызы­вает ника­ких пере­жи­ва­ний у ребенка. Свя­щен­ник, видя это, ока­зы­ва­ется в очень труд­ном поло­же­нии. Он не знает, как с этим бороться, что сде­лать для того, чтобы ребе­нок при­шел в себя.

Бывают неко­то­рые очень яркие при­меры, когда ребе­нок уже не про­сто не слу­ша­ется, ленится и оби­жает млад­ших, – он вопи­ю­щим обра­зом безобразничает.

Ска­жем, в школе мешает зани­маться всему классу, в семье он явля­ется живым при­ме­ром отри­ца­тель­ным для всех млад­ших детей и семью тер­ро­ри­зи­рует про­сто откро­венно. Потом начи­нает вести себя без­об­разно в обще­стве: ругаться, курить. То есть, у него появ­ля­ются грехи, для цер­ков­ных семей совер­шенно необыч­ные. Тем не менее, как его при­ве­сти в чув­ство, свя­щен­ник не знает. Он пыта­ется с ним гово­рить, пыта­ется ему объяснять:

– Ты же зна­ешь, что это нехо­рошо, это же грех.

Да, он давно все это хорошо знает, пре­красно знает, что это грех. Он даже на пять минут спо­со­бен напрячься и сказать:

– Да, да я поста­ра­юсь, я больше не буду…

И нельзя ска­зать, что он лжет. Нет, он не лжет. Он на самом деле про­из­не­сет это при­выч­ным обра­зом, так же, как перед обе­дом он может “Отче наш” про­чи­тать более менее серьезно за одну минуту, но не больше. После того, как про­шло это при­выч­ное “Отче наш”, он опять живет вне молитвы. Так и здесь. Он может ска­зать что-то такое, чтобы потом его допу­стили к при­ча­стию, А через день, через два он воз­вра­ща­ется на свои рельсы и про­дол­жает жить так же, как и жил. Ни испо­ведь, ни при­ча­стие не дают пло­дов в его жизни.

Кроме того, свя­щен­ник заме­чает, что чем больше он, при­ходя в вол­не­ние, начи­нает раз­го­ва­ри­вать с этим ребен­ком более вни­ма­тельно, более серьезно, тем быст­рее исчер­пы­ва­ются его сред­ства. И он выло­жит почти все, что может, а цели не достиг­нет. Ребе­нок все это “ску­шает” очень быстро и дальше живет так же, как и жил.

Мы ему даем более силь­ные лекар­ства, он их все погло­щает, но они не дей­ствуют на него. Он не чув­стви­те­лен к этим лекар­ствам, он не вос­при­ни­мает ничего. Это такая сте­пень ока­ме­не­ния сове­сти, кото­рая про­сто пора­жает. Отка­зы­ва­ется, с веру­ю­щим ребен­ком свя­щен­ник уже не может найти ника­кого адек­ват­ного языка. Он начи­нает искать дру­гой путь, он сер­дится на ребенка.

Но как только он начи­нает сер­диться, теря­ется кон­такт с ним вовсе. И такой ребе­нок часто гово­рит: “Я больше к нему не пойду, к этому отцу Ивану. Ну что он все время сер­дится и тут на меня сер­дятся и там на меня сердятся”…

Видите, эта про­блема явля­ется одной из самых труд­ных для духов­ника. Здесь нужно очень крепко поду­мать, чего же тут тре­бу­ется достичь, к чему надо стре­миться. Мне кажется, что нужно стре­миться к тому, чтобы как можно дольше оття­нуть начало испо­веди. Неко­то­рые наив­ные мамы (таких очень много), если ребе­нок плохо себя ведет в шесть лет, говорят:

– Батюшка, поис­по­ве­дуйте его, чтобы он уже начал каяться, может будет лучше.

На самом деле, чем раньше мы нач­нем его испо­ве­до­вать, тем это хуже для него. Нужно пом­нить, что не зря Цер­ковь детям не вме­няет их грехи до семи лет (а раньше это было гораздо дольше). Дети не могут быть вполне ответ­ственны за все так же, как взрос­лые. Тем более что их грехи, как пра­вило, не смерт­ные. Про­сто они плохо себя ведут. И лучше их допус­кать к при­ча­стию без испо­веди, чем про­фа­ни­ро­вать таин­ство пока­я­ния, кото­рое они не спо­собны вос­при­нять в силу малень­кого воз­раста по-настоящему.

Можно поис­по­ве­до­вать такого греш­ника один раз в семь лет, а потом в восемь лет, и еще раз – в девять. И как можно дольше оття­нуть начало регу­ляр­ной частой испо­веди, чтобы испо­ведь ни в коем слу­чае не ста­но­ви­лась при­выч­ной для ребенка. Это не только мое мне­ние, это мне­ние мно­гих опыт­ных духовников.

Есть и дру­гое очень важ­ное огра­ни­че­ние. Может быть, таких детей, кото­рые явным обра­зом стра­дают при­вы­ка­нием к свя­тыне, нужно огра­ни­чить и в таин­стве при­ча­ще­ния. В таком слу­чае лучше, чтобы дети при­ча­ща­лись не каж­дую неделю, тогда при­ча­ще­ние для ребенка ста­нет событием.

Я скажу вам о своем лич­ном опыте. Когда я был малень­ким (было еще ста­лин­ское время), вопрос стоял так: если я буду ходить в цер­ковь посто­янно, то меня обя­за­тельно уви­дят школь­ники, кото­рые живут рядом, мои одно­класс­ники, об этом сооб­щат в школу, и тогда, ско­рее всего, поса­дят моих роди­те­лей, а меня выго­нят из школы.

Я вырос в веру­ю­щей семье, и мои роди­тели были веру­ю­щими с рож­де­ния, среди наших род­ствен­ни­ков почти все сидели в тюрь­мах, дед мой три раза сидел в тюрьме, в тюрьме и скон­чался: так что была реаль­ная опас­ность, ходить в цер­ковь часто было невоз­можно. И я помню каж­дый мой при­ход в цер­ковь. Это было для меня вели­ким собы­тием. И, конечно, речи быть не могло о том, чтобы там шалить… Если хотите, я счи­тан­ные разы в дет­стве ходил в цер­ковь.

Это было очень трудно, поэтому это был все­гда огром­ный празд­ник. Я пре­красно помню, каким вели­ким собы­тием была для меня пер­вая испо­ведь. Потом вто­рая (навер­ное, через год), в общем, за все свое дет­ство я испо­ве­до­вался несколько раз, как и при­ча­щался несколько раз за все свое детство.

Много лет я про­сто не при­ча­щался или при­ча­щался крайне редко, каж­дый раз это нужно было выстра­дать. При­ча­стие Свя­тых Хри­сто­вых Тайн и во взрос­лом воз­расте я пере­жи­ваю как собы­тие для себя вели­кое. И нико­гда иначе не было. И, конечно, я бла­го­дарю Бога, что Гос­подь не дал мне при­вык­нуть к свя­тыне, при­вык­нуть к церкви, к цер­ков­ной жизни.

Как это ни странно, усло­вия гоне­ний, кото­рые поме­шали очень мно­гим быть веру­ю­щими, были более бла­го­при­ятны для тех, кто все-таки был в церкви. Сей­час не так. Скажу, что меня мама при­учила молиться с самого рож­де­ния, как только я себя помню, я помню, что молился Богу каж­дый день утром и вече­ром. Я помню, что она учила меня читать “Отче наш” и “Бого­ро­дице Дево”, и я читают эти молитвы почти до взрос­лого возраста.

А потом еще “Верую” доба­ви­лось и несколько слов своих, когда я поми­нал близ­ких, род­ных. Но вот такого: утрен­них молитв и вечер­них – я не читал в дет­стве до довольно позд­него вре­мени, То есть, я стал их читать, когда захо­тел это сам делать, когда мне пока­за­лось, что моей молитвы недо­ста­точно, захо­те­лось посмот­реть книги цер­ков­ные, и я уви­дел там утрен­ние и вечер­ние молитвы и сам их для себя открыл, нашел и стал читать по соб­ствен­ному желанию.

Я знаю, что сей­час во мно­гих семьях все не так. Сей­час наобо­рот роди­тели как можно раньше ста­ра­ются своих детей заста­вить как можно больше молиться. И отвра­ще­ние к молитве воз­ни­кает в уди­ви­тельно быст­рые сроки. Я знаю, как один заме­ча­тель­ный ста­рец, прямо писал по этому слу­чаю уже боль­шому ребенку: “Не нужно столько молитв тебе читать, читай только “Отче наш” и “Бого­ро­дице Дево, радуйся”, а больше ничего не читай, больше ничего не нужно”.

Нужно, чтобы ребе­нок свя­тое, вели­кое полу­чал в таком объ­еме, в каком он спо­со­бен пере­ва­рить. В чем тут при­чина? Мою мать вос­пи­ты­вали в веру­ю­щей семье. И она учила меня так, как учили ее. Она пом­нила свое дет­ство и учила своих детей по памяти. Как это обычно бывает в жизни. А потом про­изо­шел раз­рыв непре­рыв­но­сти духов­ного опыта и несколько поко­ле­ний выпало из цер­ков­ной жизни. Потом они обре­тают цер­ков­ную жизнь уже во взрос­лом возрасте.

Когда при­хо­дят взрос­лые девушки или жен­щины, то им уже дают, есте­ственно, пра­вила боль­шие, они каются по-насто­я­щему. И когда они выхо­дят замуж, и появ­ля­ются у них дети, – они своим детям дают все то, что когда-то дали им, когда они при­шли в цер­ковь. Оче­видно, так про­ис­хо­дит. Они не знают, как вос­пи­ты­вать детей, потому что их в дет­ском воз­расте никто не вос­пи­ты­вал в жизни цер­ков­ной. Они ста­ра­ются детей вос­пи­тать так, как вос­пи­ты­вают взрос­лых. И это роко­вая ошибка, кото­рая при­во­дит к самым пла­чев­ным результатам.

Я пре­красно помню одну зна­ко­мую моей матери из близ­кой цер­ков­ной семьи, у кото­рой было много детей. И помню, что она своих детей с самого дет­ства водила в цер­ковь. Но как? Она при­во­дила детей обычно к моменту при­ча­стия, или совсем неза­долго до причастия.

Они вхо­дили в цер­ковь, где они должны были вести себя абсо­лютно бла­го­го­вейно, там нужно было на цыпоч­ках пройти, сло­живши ручки, при­ча­ститься и сразу из церкви ухо­дить. Она не давала им в церкви ни одного пово­рота головы сде­лать, ни одного слова ска­зать. Это свя­тыня, это свя­тая свя­тых. Вот это она при­ви­вала своим детям и они все выросли глу­боко веру­ю­щими людьми.

У нас теперь не так дела­ется. У нас мамы хотят молиться Богу, хотят про­сто­ять всю все­нощ­ную, а детей некуда деть. Поэтому они при­хо­дят в цер­ковь с детьми, здесь отпус­кают их, а сами молятся Богу. И думают, что детьми дол­жен зани­маться кто-то дру­гой. И дети бегают по храму, вокруг церкви, без­об­раз­ни­чают, дерутся в самом храме.

Мамы молятся Богу. В резуль­тате полу­ча­ется ате­и­сти­че­ское вос­пи­та­ние. Такие дети легко вырас­тут рево­лю­ци­о­не­рами, ате­и­стами, людьми без­нрав­ствен­ными, потому что у них убито чув­ство свя­тыни, бла­го­го­ве­ния у них нет. Они не знают, что это такое. При­чем у них выбили самое высо­кое – свя­тыню в самом ее высо­ком выра­же­нии. Даже цер­ковь, даже литур­гия, даже при­ча­стие Св. Хри­сто­вых Таин – уже ничто для них не свято. Каким еще авто­ри­те­том можно будет их потом пово­ро­тить к церкви, – неизвестно.

Вот поэтому, мне кажется, что очень важно детей огра­ни­чи­вать в их посе­ще­нии Церкви, в коли­че­стве посе­ще­ний, и во вре­мени посе­ще­ний. И, может, в при­ча­ще­нии, в испо­веди. Но это очень трудно, потому что как только мы нач­нем детей при­ча­щать без испо­веди, под­ни­мется воз­му­ще­ние, ска­жут: “Как это, разве можно без испо­веди при­ча­щаться после семи лет?”

И вот дис­ци­пли­нар­ная норма, кото­рая вве­дена была для взрос­лых, и кото­рая тоже имеет в себе неко­то­рую непра­виль­ность, для детей ока­зы­ва­ется губи­тель­ной. Нужно так повер­нуть жизнь детей, чтобы они свою цер­ков­ную жизнь заслу­жили. Если уж не выстра­дать, то заслу­жить. Нужно как-то потру­диться для того, чтобы было можно пойти в цер­ковь.

Очень часто бывает так, что ребе­нок в цер­ковь идти не хочет, но мама хва­тает его за руку и тянет его за собой:

– Нет, пой­дешь в цер­ковь!

Он гово­рит:

– Я не хочу причащаться.

– Нет, ты будешь причащаться!

И вызы­вает этим уже пол­ное отвра­ще­ние ко всему у ребенка. Ребе­нок начи­нает кощун­ство­вать и бого­хуль­ство­вать прямо перед Чашей и бить мать руками и ногами и рваться от Чаши. А должно быть как раз наобо­рот. Ребе­нок говорит:

– Я хочу причащаться!

А мать говорит:

– Нет, ты не будешь при­ча­щаться, ты не готов, ты плохо вел себя эту неделю.

Он гово­рит:

– Я хочу поисповедоваться.

А она говорит:

– Нет, я тебе не поз­во­ляю, ты не можешь идти в цер­ковь, ты дол­жен это заслужить.

Бывает, детей берут из школы, чтобы они пошли на празд­ник цер­ков­ный. И вроде бы это хорошо и хочется, чтоб они при­об­щи­лись к празд­нику и бла­го­дати Божией. У меня у самого дети, я сам так делаю, поэтому очень хорошо это пони­маю. Но здесь есть опять-таки очень боль­шая про­блема. Это только тогда хорошо, когда ребе­нок это заслужит.

А если он все­гда может про­пу­стить школу и идти на празд­ник, то для него этот празд­ник уже дела­ется празд­ни­ком потому, что он школу про­гу­ли­вает, а не потому, что это, ска­жем, Бла­го­ве­ще­ние, или Рож­де­ство, или Кре­ще­ние, потому что ему сего­дня не нужно идти в школу и гото­вить уроки. То есть это все деваль­ви­ру­ется и про­фа­ни­ру­ется бес­пре­дельно. И это недо­пу­стимо. Может быть, лучше, полез­нее для души чело­века, для души ребенка, сказать:

– Нет, ты не будешь на празд­нике, ты пой­дешь в школу и будешь учиться.

Пусть он лучше в своей школе пла­чет о том, что он не попал на Бла­го­ве­ще­ние в храм. Это будет полез­нее для него, чем прийти в храм и в храме совер­шенно ничего не ценить, ничего не чув­ство­вать. Все должно в жизни ребенка быть пере­осмыс­лено с этой точки зрения.

И испо­ведь должна быть не столько уго­во­рами, свя­щен­ник не столько дол­жен сты­дить, сколько он дол­жен поста­вить все на свои места. Ему нужно брать на себя сме­лость вопреки роди­те­лям, сказать:

– Нет, пусть ваш ребе­нок в цер­ковь пока не ходит.

Спо­койно, не сер­диться, не уго­ва­ри­вать, но сказать:

– Такие дети нам в церкви мешают. Пусть Ваш ребе­нок при­хо­дит в цер­ковь, при­ча­ща­ется раз в несколько месяцев…

Когда моло­дой чело­век хочет укло­ниться от армии, то и роди­тели вся­че­ски пыта­ются его убе­речь, спа­сти. А духов­ник говорит:

– Нет, пусть идет слу­жить. Это для него будет полезнее.

Так и здесь. Ребенку нужно поста­вить суро­вые усло­вия, чтобы он понял, что цер­ковь для него – труд­но­до­сти­жи­мая цель.

На испо­веди духов­нику сле­дует общаться с ребен­ком с боль­шой любо­вью. Не быть зануд­ным, стро­гим вос­пи­та­те­лем, поста­раться доне­сти до ребенка, что он его пони­мает, пони­мает все его труд­но­сти, дол­жен ему сказать:

– Это все, конечно, так. Дей­стви­тельно тебе трудно, дей­стви­тельно ты не справ­ля­ешься. Но это что зна­чит? Это зна­чит, что тебе не нужно при­ча­щаться каж­дую неделю. А раз так, то при­ходи через месяц или через два. Может быть, ты при­дешь по-другому.

Нужно с ребен­ком пого­во­рить совер­шенно серьезно и заста­вить роди­те­лей все это поста­вить на свои места.

Цер­ковь может быть лишь вели­ким, радост­ным, празд­нич­ным и труд­ным пере­жи­ва­нием. Цер­ков­ная жизнь и испо­ведь должны стать для ребенка вожде­лен­ными, чтобы ребе­нок обще­ние со своим духов­ным отцом вос­при­ни­мал как нечто очень-очень для него важ­ное, радост­ное и труд­но­до­сти­жи­мое, очень дол­го­ждан­ное. Это будет так, если свя­щен­ник сумеет в нуж­ный момент найти с ребен­ком лич­ный контакт.

Очень часто при­хо­дится пере­жи­дать пере­ход­ный воз­раст, при­хо­дится дотя­ги­вать до 14, до 15, до 16 лет. Не все­гда, но бывает так. Осо­бенно с маль­чи­ками, они бывают невоз­мож­ными шало­па­ями, и с ними серьезно гово­рить про­сто невоз­можно. Нужно разумно огра­ни­чи­вать их пре­бы­ва­ние в церкви и уча­стие в таин­ствах. А потом насту­пит время, когда можно будет сказать:

– Ну вот ты теперь боль­шой, ты вырос, давай пого­во­рим серьезно…

И скла­ды­ва­ется какая-то общая жизнь с духов­ни­ком, лич­ные отно­ше­ния на серьез­ном уровне, кото­рые для под­ростка ста­но­вятся очень ценными.

Все выше­ска­зан­ное о детях можно резю­ми­ро­вать очень кратко. Ни в коем слу­чае нельзя допу­стить, чтобы испо­ведь ста­но­ви­лась для детей про­сто частью цер­ков­ного быта. Если так слу­чится, то это про­фа­на­ция, это очень трудно испра­ви­мая беда.

Поскольку мы не все­гда имеем воз­мож­ность делать то, что нам кажется нуж­ным, мы должны быть в общем русле, а у нас в церкви фак­ти­че­ски допус­ка­ется общая испо­ведь, можно объ­яс­нить ребенку, что если он знает, что у него нет тяже­лых гре­хов, то в этот раз он дол­жен доволь­ство­ваться раз­ре­ши­тель­ной молит­вой. Теперь перей­дем к ана­ло­гич­ной про­блеме со взрос­лыми. Для свя­щен­ника бывает боль­шой-боль­шой радо­стью, когда при­хо­дит какой-то греш­ник или греш­ница, после каких-то несча­стий или жиз­нен­ных ката­строф, кото­рые заста­вили их пере­смот­реть свою жизнь и обре­сти веру.

Он или она при­хо­дит обычно с очень тяже­лыми гре­хами и пла­чет у ана­лоя о своих гре­хах. И свя­щен­ник чув­ствует, что этот чело­век при­шел пока­яться по-насто­я­щему, и вот сей­час, начи­на­ется его новая жизнь. Такое пока­я­ние бывает для свя­щен­ника дей­стви­тельно празд­ни­ком. Он чув­ствует, как бла­го­дать Божия про­хо­дит через него и обнов­ляет этого чело­века, рож­дает его для новой жизни. Именно в таких слу­чаях свя­щен­ник пони­мает, что такое таин­ство пока­я­ния. Это дей­стви­тельно вто­рое кре­ще­ние, это дей­стви­тельно таин­ство обнов­ле­ния и соеди­не­ния с Богом.

Такие слу­чаи бывают, и не так уж редко. Осо­бенно, когда при­хо­дят люди взрос­лого возраста.

Но потом чело­век ста­но­вится обыч­ным хри­сти­а­ни­ном. Он стал часто ходит в цер­ковь, часто испо­ве­ду­ется и при­ча­ща­ется, и со вре­ме­нем к этому привыкает.

А может быть, это тот самый ребе­нок, кото­рый вырос в веру­ю­щей семье, а теперь стал взрос­лым. Может быть это какая-то хоро­шая цело­муд­рен­ная девушка. Хоро­шая, свет­лая, посмот­ришь на нее – загля­де­нье. Но при этом она вовсе не живет духов­ной жиз­нью. Не умеет каяться, не умеет испо­ве­до­ваться, не умеет при­ча­щаться, не умеет молиться. Она вычи­ты­вает какое-то свое пра­вило, часто при­ча­ща­ется, но при этом не умеет делать это как должно. Духов­ной работы у нее нет.

Такие люди, разу­ме­ется, не ведут себя как дети. Они не бегают по храму, не раз­го­ва­ри­вают и не дерутся.

У них есть при­вычка отста­и­вать все службы. Если с дет­ства, то это уже довольно легко, это ста­но­вится потреб­но­стью. И можно про­сто­ять так всю жизнь в церкви и быть хоро­шим чело­ве­ком в общем-то. Ничего пло­хого не сде­лать, не убить, не наблу­дить и не украсть. Но духов­ной жизни при этом может и не быть.

Можно всю жизнь ходить в цер­ковь, при­ча­щаться, испо­ве­до­ваться и так ничего не понять по-насто­я­щему, не начать жить духов­ной жиз­нью, рабо­тать над собой. Это бывает очень-очень часто. И, слава Богу, этому мешают скорби, кото­рых довольно много в нашей жизни. Какие-то тяже­лые пере­жи­ва­ния, даже тяже­лые грехи, паде­ния ока­зы­ва­ются про­мыс­ли­тельно допу­щен­ными в жизни чело­века. Неда­ром есть такая посло­вица: “Не согре­шишь – не покаешься”.

Ока­зы­ва­ется, чело­век, кото­рый вырос в церкви, нередко для себя обна­ру­жи­вает, что такое насто­я­щее пока­я­ние только тогда, когда как-то тяжко согре­шит. До тех пор он тысячу раз ходил на испо­ведь, но нико­гда не пони­мал, нико­гда не чув­ство­вал, что это такое.

Это, конечно, не зна­чит, что нужно желать, чтобы все впа­дали в тяж­кие, смерт­ные грехи. Это озна­чает необ­хо­ди­мость того, чтобы наша цер­ков­ная жизнь была очень рельеф­ной. Она должна быть обя­за­тельно чем-то труд­ным, чтобы чело­век начал внут­ренне работать.

И задача духов­ника усле­дить за тем, чтобы чело­век рабо­тал, тру­дился, чтоб он не про­сто осу­ществ­лял какую-то свою при­выч­ную быто­вую схему, отбы­вая какие-то празд­ники, какие-то службы. Нужно, чтобы у него была цель, чтобы он этой цели дости­гал. Каж­дый чело­век дол­жен иметь свою про­грамму духов­ной жизни.

Вла­ди­мир Воро­бьев “Пока­я­ние, испо­ведь, духов­ное руко­вод­ство”. — М.,2002 г.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки