Уроки православия. Аскетика для детей с монахиней Марфой (Вифания). Уроки 1- 4

Уроки православия. Аскетика для детей с монахиней Марфой (Вифания). Уроки 1- 4

(8 голосов4.6 из 5)

О том, как надо и как не надо вос­пи­ты­вать детей, напи­сано столько, что можно пред­по­ло­жить: эта тема иссле­до­вана и рас­крыта со всех сто­рон. Но почему-то очень часто папы и мамы, учи­теля и вос­пи­та­тели не могут при­ме­нить пра­виль­ную тео­рию на прак­тике. Нужно ли учить детей бороться со стра­стями? Да, и даже необходимо.

Урок 1.

Отчего так про­ис­хо­дит? Ответ на этот вопрос изве­стен. Взрос­лые ока­зы­ва­ются бес­сильны тогда, когда кипа­рисы в душах детей успели уже вырасти и уко­ре­ниться. Помните эту притчу аввы Доро­фея, когда он срав­ни­вал деревца кипа­риса со стра­стями и на этом при­мере пояс­нял прин­ципы борьбы с ними. Выпо­лоть моло­дую поросль легко, а вот вырвать руками из земли взрос­лое дерево невоз­можно. Гость наших бли­жай­ших уро­ков — мона­хиня Марфа (Валль), дирек­тор пра­во­слав­ной школы в Вифа­нии с этими про­бле­мами хорошо зна­кома, как зна­кома она и с пра­во­слав­ной аске­ти­кой. Бла­го­даря этим зна­ниям работа в школе выстра­и­ва­ется так, чтобы не допус­кать в душах вос­пи­тан­ниц бес­кон­троль­ного и без­удерж­ного роста кипа­ри­со­вых аллей, то есть стра­стей. О том, как сест­рам Геф­си­ман­ской оби­тели уда­ется это делать — при­чем в усло­виях повы­шен­ной слож­но­сти, поскольку собы­тия про­ис­хо­дят на Свя­той Земле и учатся в школе араб­ские дети из не все­гда бла­го­по­луч­ных семей, мы узнаем на бли­жай­ших «Уро­ках православия».

- Дети к нам в приют, в интер­нат посту­пают чаще всего по трем кана­лам. Либо их при­во­дят уже сами роди­тели — чаще всего после раз­во­дов, или в какой-то слож­ной ситу­а­ции. Либо вклю­ча­ется боль­шая семья: дяди, тети, дедушки и бабушки, и так ребе­нок ока­зы­ва­ется у нас. Либо это свя­щен­ник с при­хода, кото­рый встре­вает в ситу­а­цию, счи­тает, что ребёнку будет лучше вне семьи. Нас нахо­дят — мы ведь нигде не афи­ши­руем, что интер­нат при Вифан­ской школе в Иеру­са­лиме, суще­ствует такой приют для хри­сти­ан­ских детей, и все равно нас чаще всего как-то нахо­дят — земля слу­хами пол­нится. Все равно где-то, кто-то, как-то что-то слы­шал — или знает, или сам побы­вал. Дети появ­ля­ются у нас и, конечно, это не так как, в семье — дети уже не наши, и уже понятно, что они с чем-то при­хо­дят. То есть такого иску­ше­ния, что при­дет  «чистый лист», и на нём можно будет очень гра­мотно, тол­ково и по-мона­стыр­ски пра­вильно напи­сать — такого иску­ше­ния даже не возникает.

Понятно, что дети появ­ля­ются уже из каких-то слож­ных ситу­а­ций. Чаще всего они уже мно­гое видели, слы­шали, познали, почув­ство­вали, и у нас уже совер­шенно дру­гая исход­ная ситу­а­ция. Инте­рес­нее дру­гое: что в повсе­днев­ной жизни все равно у нас дру­гое иску­ше­ние вспы­хи­вает, встает перед нами — что это дети тех, ска­жем так – «испор­чен­ных роди­те­лей» или не совсем пра­виль­ных, кото­рые уже нало­мали дров в вос­пи­та­нии, не спра­ви­лись со своей роди­тель­ской зада­чей; а мы вот тут вот, в мона­стыре, со своим уже хри­сти­ан­ским — более глу­бо­ким, если не мона­ше­ским опы­том, смо­жем что-то испра­вить. Ан, нет. Все совер­шенно не так про­сто, и более того: в повсе­днев­ной жизни, чем дольше ребе­нок оста­ется у нас в интер­нате, тем больше и четче ста­но­вится ясно, что дети вдруг, в какой-то момент рефлек­си­руют твои соб­ствен­ные грехи. То есть, они что-то под­ме­чают, видят и пере­дают, что они откли­ка­ются на твою неис­крен­ность, на твою нетер­пи­мость, на твою неспо­соб­ность именно глу­боко, по-хри­сти­ан­ски, по-Боже­ски любить, и снова и снова появ­ля­ются такие ситу­а­ции — осо­бенно кон­фликт­ные, какие-то раз­борки, когда ты видишь: вот перед тобой стоит не твой ребе­нок, но он — твое зер­кало. И можно уви­деть зна­ко­мые облики тех гре­хов, с кото­рыми ты на самом деле  — в повсе­днев­ной жизни, о кото­рых ты, вроде как зна­ешь, и с кото­рыми ты, вроде бы как бы уже ведешь  борьбу. Но кото­рые вот так вот, убе­ди­тель­ным обра­зом прямо перед тобой отоб­ра­зи­лись на этом ребенке.

Но ребе­нок — не чистый лист бумаги, он ско­рее губка, убеж­дена сестра Марфа. И эта губка спо­собна впи­ты­вать в себя если не все, то очень мно­гое из окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти. А еще ребенка можно срав­нить с зер­ка­лом, в кото­ром отра­жа­ются все досто­ин­ства и недо­статки — как роди­те­лей, так и педагогов.

- Такой очень ост­рый момент, ино­гда болез­нен­ный момент, очень часто не хочется смот­реть правде в глаза, но факт оста­ется фак­том. Не только губка — и очень уди­ви­тель­ная губка, кото­рая даже то, что ты порой пыта­ешься сам от себя спря­тать, именно это он, как раз на инту­и­тив­ном уровне, где-то счи­ты­вает инфор­ма­цию, и ино­гда, даже очень чётко в ярких обра­зах, опять отдает себе в пол­ном масштабе.

Неуме­лые дей­ствия пап, мам, вос­пи­та­те­лей можно срав­нить с тем, как решал свои про­блемы герой мульт­фильма «Вовка в три­де­вя­том цар­стве». Кто смот­рел этот муль­тик, тот, конечно, пом­нит, что Вовка меч­тал о такой ска­зоч­ной жизни, в кото­рой ему не при­дется делать ничего, жизнь эта будет цар­ской. Но за такую туне­яд­скую поли­тику ему при­хо­ди­лось рас­пла­чи­ваться. Захо­тел, напри­мер, Вовка испечь пирожки, но в итоге полу­чи­лись угольки.

- Вот такие пирожки и у нас очень часто бывают.

Но почему же часто так бывает — и не только с вос­пи­тан­ни­цами сестры Марфы? Почему, несмотря на все уси­лия взрос­лых, на все их дей­ствия пра­виль­ные, наме­ре­ния доб­рые, дети зача­стую ведут себя непо­до­ба­юще и делают не то, что надо, а только то, что хотят. Откуда в них злое, если учат их доб­рому. Для хри­сти­а­нина ответ на эти вопросы оче­ви­ден. При­чи­ной тому явля­ется грех.  В аске­ти­че­ской лите­ра­туре свя­тые отцы гово­рят об этом прямо. Так, свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник пишет, что основ­ными воз­бу­ди­те­лями греха явля­ются: сво­е­умие — в уме, свое­во­лие — в воле и само­уго­жде­ние в чув­ствах, а потому нужно при­учать силы души и тела пре­об­ла­дать над ними, сколько можно обес­си­ли­вать и дово­дить до без­вред­но­сти. На это и должно быть ори­ен­ти­ро­вано все вос­пи­та­ние, учит свя­ти­тель Фео­фан. О том, как обес­си­ли­вать и обез­вре­жи­вать таких воз­бу­ди­те­лей греха, а точ­нее, как помо­гать детям бороться со стра­стями, мы и будем гово­рить на бли­жай­ших «Уро­ках православия». 

Лич­ные наблю­де­ние и опыт работы мона­хини Марфы могут стать для мно­гих из нас той копил­кой,  в кото­рой каж­дый най­дет для себя полез­ный совет, под­сказку, а напол­нять эту копилку мы будем в той после­до­ва­тель­но­сти, в какой свя­тые отцы и сове­туют начи­нать борьбу со стра­стями. Мы нач­нем со стра­сти чре­во­уго­дия. Она про­яв­ля­ется в при­вя­зан­но­сти чело­века к вкус­ной и обиль­ной пище и явля­ется пер­вой из восьми глав­ных стра­стей — их кор­нем, потому еще ее назы­вают корен­ной страстью.

- Я могу поде­литься про­сто нашим опы­том. Мы, конечно же, ста­ра­емся гото­вить вкусно, то есть все равно еда должна быть домаш­ней, но нам очень важно, чтобы была какая-то дис­ци­плина в еде, должны быть выдер­жаны какие-то рамки. В тече­ние нашего учеб­ного дня, когда дети ходят в школу, вне кани­кул, у них полу­ча­ется пять тра­пез в день. Зав­трак, потом на боль­шой пере­мене, в школе пол­дник – по-араб­ски это «асруна», «snack по-англий­ски», то есть это обычно фрукты, или может быть и бутер­брод, когда все дети в школе или при­но­сят свои бутер­броды, или поку­пают в мага­зине, но наши дети при­бе­гают к нам домой, едят на кухне, обя­за­тельно что-то пьют. Потом обед, пол­дник — перед тем, как они начи­нают делать домаш­нее зада­ние, и ужин. У нас уста­новка, что между этими тра­пе­зами нет так назы­ва­е­мого «кусоч­ни­че­ства». Мы заме­тили, что ново­при­быв­шие дети, осо­бенно те, кото­рые в каких-то фор­мах испы­ты­вали голод или недо­еда­ние в семьях, они пря­чут еду и посто­янно ее тянут. Неко­то­рые тоже не при­учены из дома к такой вот дис­ци­плине, и у них еда про­дол­жа­ется в тече­ние всего дня. Я ино­гда сме­юсь — вот вы тоже похоже выра­зи­лись,- ино­гда непо­нятно, живут ли они для еды, или едят для того, чтобы жить. То есть это у нас тоже тема, они очень любят это и под­хва­ты­вают, и потом друг другу об этом напо­ми­нают — осо­бенно вновь при­быв­шим — когда одна печенька ста­ра­ется перейти в сле­ду­ю­щее яблоко или еще в какой-нибудь бутер­брод. Это кусоч­ни­че­ство мы пыта­емся све­сти на «нет», между тра­пе­зами выдер­жи­ва­ется пауза. Все­гда, а осо­бенно за глав­ными тра­пе­зами — обе­дом и ужи­ном ста­ра­емся при­учить их, чтобы можно было взять малень­кую пор­цию, съесть ее, и только после этого, если ощу­ща­ешь голод, попро­сить добавки на тарелку. А то тоже все­гда иску­ше­ние: нава­лить себе гору, а потом не спра­виться. Тут тоже (это уже из моего дет­ства)  пра­вило «чистых таре­лок» — оно как-то пере­шло к нам интер­нат. То есть если ты что-то поло­жил себе на тарелку, то зна­чит это нужно обя­за­тельно и съесть. Хорошо, что у нас много детей — все-таки бывают вся­кие ситу­а­ции, и мы выхо­дим из поло­же­ния, когда понятно, что это еще от неуме­ния рас­пре­де­лить – новень­кие, кото­рые только втя­ги­ва­ются, или страсть сыг­рала плохую шутку, но есть воз­мож­ность, если кто-то сми­ло­сти­вится, поде­лится, рас­пре­де­лить по несколь­ким тарел­кам то, что сам не можешь съесть. Либо есть воз­мож­ность то, что ты не доел, за обе­дом оста­вить себе на ужин. Но тогда за ужи­ном при­дется это доесть и чаще всего все-таки не попро­сить добавку. Это про­цесс, кото­рый зани­мает какое-то время, детям при­учиться соблю­дать какой-то само­кон­троль. Это и нам порой тяжело. Посты тут играют очень важ­ную роль. Мы их все-таки ста­ра­емся соблю­дать, гото­вимся к постам вме­сте с детьми, объ­яс­няем, почему это важно, даем им воз­мож­ность задать вопросы, рас­спро­сить, точно также и читаем об этом, и при­во­дим при­меры. Но перед постом, осо­бенно перед Вели­ким, они берут себе еще раз­ные «капельки муже­ства» — чаще всего на неделю. «Капелька муже­ства» — это то малое дело, над кото­рым они в тече­ние недели очень интен­сивно рабо­тают. Одно какое-то дело и это ино­гда бывает свя­зано и с едой.

Но это муже­ство в борьбе со стра­стями вообще, и в част­но­сти, со стра­стью чре­во­уго­дия, дети легко теряют, когда ока­зы­ва­ется рядом со сво­ими мамами. Ведь для мамы так важно, чтобы ребе­нок все­гда был накорм­лен – сытно, вкусно. А когда дети воз­вра­ща­ются от таких мам обратно в школу, у них вновь воз­ни­кают труд­но­сти, поскольку им заново при­хо­дится вхо­дить в режим и обуз­ды­вать свое­во­лие, само­уго­жде­ние. Однако делать это ребенку необ­хо­димо, для хри­сти­а­нина в любом воз­расте такие духов­ные упраж­не­ния должны стать нор­мой, и фор­ми­ро­ва­ние таких пер­во­на­чаль­ных навы­ков явля­ется осно­ва­нием для борьбы со страстями.

- То есть там, где ты можешь про­кон­тро­ли­ро­вать себя и отка­зать себе в каком-то даже удо­воль­ствии, в при­еме еды, там, где ты можешь сохра­нить пост, несмотря на то, что вокруг все едят мясо — там ты тре­ни­ру­ешься потом отка­заться от того, что тебя — уже в под­рост­ко­вом воз­расте, наде­юсь, попро­сит обнять моло­дой чело­век, или пойти дальше в каких-то таких вза­и­мо­от­но­ше­ниях. Мы тре­ни­ру­емся на еде, но это может помочь воз­дер­жи­ваться нам и в дру­гих обла­стях. Где ты научился отка­заться от шоко­ладки, там легче объ­яс­нить ребенку, что вот так же точно также можно воз­дер­жаться от обид­ного слова или руга­тель­ного слова. Или можно про­ана­ли­зи­ро­вать ситу­а­цию, посмот­реть, когда начи­нает ребе­нок гне­ваться, где это начи­на­ется, и точно так же с ним про­го­во­рить этот момент — а вот здесь ты дол­жен тоже как-то воз­дер­жаться. Тут про­сто, может быть, отойти, не под­хо­дить к холо­диль­нику, а там — что можно сде­лать в той ситу­а­ции. То есть ребе­нок тоже учится ана­ли­зи­ро­вать ситу­а­ции, и вот в этом про­цессе борьбы с соб­ствен­ными стра­стями при­об­ре­тает какие-то навыки, нуж­ные ему и потом.

Взять, к при­меру, такую про­блему совре­мен­ной жизни — а это дей­стви­тельно про­блема — как откры­тый доступ ребенка к холо­диль­нику. Давайте вспом­ним, что эти заме­ча­тель­ные устрой­ства появи­лись в нашем быту всего-то пол­века назад, но как же их вол­шеб­ные дверцы пере­ме­нили жизни чело­века! Рас­па­хи­вая их, чело­век всту­пает в схватку с едой, и не все­гда бывает понятно, кто кому хозяин, кто кого побеж­дает. А что гово­рить о ребенке? Конечно, он будет побеж­ден — и моро­же­ным, и пирож­ным, и про­чими вкус­но­стями, тая­щи­мися в нед­рах холо­диль­ника. Но вос­пи­тан­ниц пра­во­слав­ной школы от подоб­ных соблаз­нов защи­щают доб­рые тра­ди­ции, уве­рена сестра Марфа, и если от них не отсту­пать, то пове­де­ние ребенка удоб­нее регу­ли­ро­вать или выравнивать.

- У нас в интер­нате уже такая сло­жив­ша­яся тра­ди­ция. Во-пер­вых, тра­пеза при­ни­ма­ется вме­сте — то есть очень важно, что если ребе­нок где-то заиг­рался, забе­гался, не слы­шал звонка или созна­тельно не при­шел, то тра­пеза про­шла. Тра­пеза, конечно, начи­на­ется с молитвы и кон­ча­ется молит­вой. И очень важно для нас, чтобы эти про­цессы про­хо­дили вме­сте. У нас даже изме­не­ние было, когда я стала стар­шей сест­рой и дирек­то­ром,- до этого сестры и дети тра­пез­ни­чали отдельно друг  от друга. Отча­сти это было легче — по гра­фику наших послу­ша­ний, но в какой-то момент я поняла, что все-таки очень важно детям быть вме­сте с нами, а нам быть вме­сте с ними. Это и воз­мож­ность быть про­сто при­ме­ром, это и воз­мож­ность где-то сде­лать заме­ча­ние, это и воз­мож­ность про­сто уви­деть, что про­ис­хо­дит. И поэтому мы изме­нили весь этот гра­фик. Только утром, зав­трак у нас про­ис­хо­дит отдельно, а после этого обед и ужин про­хо­дят вме­сте, А вот те асруны – пол­дники, там обя­за­тельно кто-то из сестер стоит. И вот такой сво­бод­ный доступ к кухне и к холо­диль­нику — у нас даже вопроса этого как тако­вого не встает, потому что все знают: если тра­пезы вме­сте, время тра­пезы — есть гра­фик, кто-то из детей несет ответ­ствен­ность, если это готовка еды — то ты дол­жен при­го­то­вить и для дру­гих. Ты нико­гда не гото­вишь только для себя одного — это не то, что там вот, я про­го­ло­дался, подо­шел к холо­диль­нику, открыл, сде­лал себе бутер­брод, осталь­ные все играют, а я один ем. Конечно, отча­сти это свя­зано с тем, что все равно даже с нашим малень­ким коли­че­ством детей и такой семей­ной атмо­сфере боль­шой семьи, где-то мы не пере­стаем быть при­ютом. И где-то мы не пере­стаем быть сест­рами, а они — быть детьми из раз­ных семей. Тем не менее, этот момент мне кажется очень важ­ным — даже в те моменты, когда такое про­ис­хо­дило, и вот этот один ребе­нок, особо голод­ный, сде­лав­ший себе бутер­брод, выхо­дит на улицу — недо­уме­ние в гла­зах дру­гих дево­чек, кото­рые гово­рят: как, ты, что один ешь, а мы что? То есть очень быстро ста­но­вится понятно, что такое невоз­можно. Это совер­шенно есте­ственно пере­хо­дит в зна­ние:  тра­пезы — они все­гда вме­сте.  И если, напри­мер, при­е­хал роди­тель наве­стить, и он при­вез какие-то сла­до­сти, то это понятно, что эти сла­до­сти должны быть обя­за­тельно раз­де­лены на всех. Это такой  уже закон, сестры не обя­за­тельно должны смот­реть, чтобы он дол­жен был выпол­нен — уже сами дети знают об этом. Как так — я дам поло­вине детей, а дру­гие как? И как им же будет обидно, что мой роди­тель при­е­хал, при­вез мне слад­кое, а у них ничего нет. Поэтому, конечно же, и роди­тели уже все знают, что если я при­ез­жаю, при­вожу какое-то вкус­но­сти — при­чем мы ста­ра­емся все-таки сокра­тить объем вкус­но­стей и сде­лать их по мак­си­муму полез­ными. Пусть это будут лучше фрукты, чем какие-то чипсы и «бамбы» так назы­ва­е­мые — к нам вообще уже не при­во­зят. Сла­до­сти — это все­гда такой боль­шой соблазн. Даже  те немно­го­чис­лен­ные группы палом­ни­ков, кото­рые к нам заез­жают, зная, что у нас есть дети, обя­за­тельно везут сла­до­сти. У нас уже это пере­шло в такую шутку. Я говорю, что при­ни­маю сла­до­сти только вме­сте с день­гами на зуб­ного врача, с пожерт­во­ва­нием. Потому что если столько сла­до­стей есть, то понятно, что зубы очень скоро почти у всех нач­нут вываливаться.

Но шутки шут­ками, а сла­до­стями, мы, конечно же, делимся. Дети знают, что даже если группы при­во­зят, то эти сла­до­сти чаще всего пой­дут на уго­ще­ние сле­ду­ю­щей группы. Они у нас очень активно участ­вуют в повсе­днев­ной жизни. Обя­за­тельно, если при­хо­дит сле­ду­ю­щая группа, зна­чит, кто-то из дев­чо­нок бежит искать сестру, кото­рая будет их вести; сле­ду­ю­щий ребе­нок бежит искать сестру, кото­рая будет гото­вить чай; кто-то из детей обя­за­тельно сам вызы­ва­ется, чтобы выте­реть стол,  про­те­реть сту­лья, выне­сти открытки бро­шюрки  про нас, выне­сти воду под­го­то­вить ста­кан­чики — если под чай, то это дру­гие ста­кан­чики и рас­сы­пать сла­до­сти, выне­сти для при­ема. Если я веду группу, то они знают, что один из них дол­жен быть обя­за­тельно «ногами». Я говорю, что кто-то дол­жен быть обя­за­тельно рядом, если кого-то послать зачем-то, то должны быть рядом. У нас уже это такой четко отра­бо­тан­ный меха­низм. Эста­фету они пере­дают друг другу. Кто-то любит больше быть «ногами», кто-то больше любит гото­вить уго­ще­ния, но, тем не менее, сла­до­сти пере­рас­пре­де­ля­ются, это тоже совер­шенно четко пони­ма­ется, при­ни­ма­ется, акцеп­ти­ру­ется и ведется.

Рас­шиф­ровка видео­сю­жета теле­ка­нала “Союз”

Урок 2.

На наших уро­ках мы часто гово­рим о доб­ро­де­те­лях, не уточ­няя, что это за поня­тие, зачем нам нужны доб­ро­де­тели, откуда они берутся. Но уточ­нять необ­хо­димо, поскольку пра­виль­ной веры без пра­виль­ных точ­ных поня­тий быть не может

Так вот, доб­ро­де­те­лью при­нято назы­вать такое внут­рен­нее рас­по­ло­же­ние чело­века, кото­рое вле­чет его к дела­нию добра, кото­рое стало для него при­выч­кой, бла­гим навы­ком. Однако сами по себе доб­ро­де­тели в душе не появ­ля­ются, как не рас­тут в ого­роде сами по себе огурцы или редиска, сор­няки вот рас­тут само­сто­я­тельно, а все осталь­ные рас­те­ния мы садим, более того, уха­жи­ваем за ними и лишь потом соби­раем уро­жай. Так и доб­ро­де­тель в душе чело­века вырас­тает в резуль­тате боль­ших духов­ных уси­лий, иначе — аске­ти­че­ских подви­гов. Совер­шать их можно и нужно не только в зре­лом воз­расте, но и в дет­стве. Только в этом слу­чае ребенку должны помо­гать стар­шие – роди­тели, вос­пи­та­тели. О том, какой может быть аске­тика для детей, мы гово­рим на наших уро­ках с мона­хи­ней Мар­фой (Валль), дирек­то­ром пра­во­слав­ной школы в Вифа­нии. Ее мона­ше­ский и педа­го­ги­че­ский опыт дает заме­ча­тель­ную воз­мож­ность при­об­щать детей к аске­тике и наблю­дать за тем, что более всего в этих тру­дах содей­ствует раз­ви­тию в душе ребенка доб­ро­де­те­лей и иско­ре­не­нию стра­стей. На про­шлом уроке мы гово­рили о том, как взрос­лые могут помо­гать детям  бороться со стра­стью чре­во­уго­дия и обре­тать доб­ро­де­тель воз­дер­жа­ния. Сестра Марфа обра­щала вни­ма­ние на неко­то­рые, очень суще­ствен­ные моменты, упус­кать из виду кото­рые нам нельзя. Если мы не при­учим детей соблю­дать опре­де­лен­ные пра­вила, о доб­ро­де­те­лях при­дется забыть.

- Еще один такой момент: сидят они все равно за сто­лом все вме­сте, и общие тарелки с едой. То есть, тоже при­хо­дится делать сна­чала на этом очень боль­шой акцент, а потом они это усва­и­вают и пони­мают, как на самом деле насколько это важно. Послед­ний кусок. Кому доста­ется послед­ний кусок. Это же все­гда боль­шой соблазн — схва­тить себе послед­нее, осо­бенно если это вкус­ное, и доесть быст­ренько. Это тре­бует какого-то вре­мени, чтобы оста­но­виться, и сна­чала пред­ло­жить дру­гому — хотя бы. Хотя бы кого-то спро­сить — может быть, кто-нибудь еще хочет,- а потом найти выход из поло­же­ния: либо раз­де­лить, либо усту­пить, либо кто-то дру­гой усту­пит, и у тебя будет воз­мож­ность съесть.

Точно также, когда при­ез­жают гости, и девочки, осо­бенно стар­шие, должны уха­жи­вать за сто­лом — кому подать пер­вому? Тут встает вопрос иерар­хии. И тут, конечно, очень ценен опыт мона­стыр­ский, что по иерар­хии, все­гда, если матушка игу­ме­нья гостит у нас, то к пер­вой под­хо­дят к ней. Если началь­ник Мис­сии при­е­хал — он у нас очень часто слу­жит, то чай, кофе сна­чала пред­ла­га­ются ему. И потом девочки как-то очень быстро учатся и усва­и­вают, что нужно знать какую-то иерар­хию. И что опять таки такой опыт боль­шой семьи — что сна­чала за сто­лом, в боль­шой семье — кто полу­чает пер­вый кусок хлеба? Не самый млад­ший, ока­зы­ва­ется, а вроде бы как кор­ми­лец семьи в боль­шой семье, а потом мама. То есть сна­чала отец, потом мама. Но у нас, за отсут­ствием отца и матери, хорошо, что есть про­сто иерар­хия мона­стыр­ская. Так как я счи­та­юсь папой, все равно сна­чала пред­ла­гают еду мне, потом сест­рам. А потом дру­гой вопрос: между детьми как, какой рас­по­ря­док? Сна­чала под­хо­дят к млад­шему — к самому млад­шему. А потом — тут у нас очень много дис­пу­тов кон­крет­ных, все эти дис­путы допус­ка­ются, поз­во­ля­ются, мы это обсуж­даем,- у нас есть детки умственно отста­лые, болез­нен­ные; суще­ствует какой-то рас­по­ря­док, как они сидят за сто­лом, поэтому каж­дый при­вно­сит свои пред­ло­же­ния, это учи­ты­ва­ется. Мы поз­во­ляем, чтобы они ино­гда про­бо­вали, если это ощу­ща­ется не совсем пра­вильно, то мы меняем немножко пра­вила. Ино­гда, так как они сидят за двумя сто­лами — когда уха­жи­вает один чело­век, то это одна ситу­а­ция, если уха­жи­вают два чело­века, то это дру­гая ситу­а­ция. То есть все реша­ется очень гибко, с обсуж­де­ни­ями, а где-то и очень ста­бильно, исполь­зуя те мона­стыр­ские зна­ния и зна­ния, как осу­ществ­ля­лось это именно в хри­сти­ан­ских мно­го­дет­ных семьях.

Мы уже гово­рили о том, что чре­во­уго­дие явля­ется не про­сто пер­вой, но и корен­ной стра­стью, то есть кор­нем для всех дру­гих стра­стей. А потому кухню и сто­ло­вую можно без натяжки срав­нить с тре­на­жер­ным залом, в кото­ром все мы можем посто­янно упраж­няться. И если отно­ситься к таким тре­ни­ров­кам серьезно, если вести борьбу с чре­во­уго­дием, обре­тать доб­ро­де­тель воз­дер­жа­ния, то резуль­таты не замед­лят ска­заться. И сестра Марфа на при­ме­рах из жизни своих вос­пи­тан­ниц под­твер­ждает — подоб­ные духов­ные тре­ни­ровки необы­чайно полезны для детей.

- Когда Литур­гия, а перед Литур­гией нужно под­го­то­вить тра­пезу, осо­бенно если ты хочешь идти к При­ча­стию, и ты дол­жен поститься, а тут ты занят едой — сколько раз про­ис­хо­дило, когда неча­янно вроде бы гото­вишься, и – раз!- в рот поло­жил. Сколько слез было, когда после этого потом к При­ча­стию невоз­можно идти. У нас тут тоже такой момент, когда объ­яс­ня­ешь — вот это так, доро­гие мои. Осо­бенно если полу­ча­ется так, что служба после ско­ром­ного дня, когда и обед полу­ча­ется более вкус­ный, или зав­трак, все равно не все при­ча­ща­ются, или те, кто не при­ча­ща­ется, могут потре­бо­вать: я зав­тра не при­ча­ща­юсь, можно мне все-таки со сме­та­ной? Такие моменты все­гда рас­смат­ри­ва­ются. Ино­гда можно. А дру­гие кри­чат: а как тогда нам — мы при­ча­ща­емся и нам нельзя, а он не при­ча­ща­ется, и ему можно? Ему можно, а мы к При­ча­стию идем. Пра­вильно, зна­чит, каж­дый дол­жен себя как-то настро­ить и выбрать: еда или Гос­подь. Сме­танка или Гос­подь. Перед При­ча­стием, осо­бенно когда празд­нич­ные длин­ные бого­слу­же­ния, мы все равно ста­ра­емся празд­ники про­ве­сти на тех местах, на кото­рых они про­изо­шли. Ино­гда легче поехать на празд­нич­ное место, напри­мер, на Фавор на Пре­об­ра­же­ние, уже после Литур­гии — при­ча­щен­ными и позав­тра­кан­ными; напри­мер, в Виф­леем — обычно наша все­нощ­ная служба, пере­хо­дя­щая в Литур­гию, ночью, в мона­стыре, а потом мы утром едем в Виф­леем на покло­не­ние Звезде, и потом мы заез­жаем на Поле пас­туш­ков. А ино­гда, как на Воз­не­се­ние – Илион — вот он тут, рядом, и поэтому идешь на празд­нич­ное бого­слу­же­ние туда. Но оно все­гда дольше и начи­на­ется чаще всего позже. И начи­на­ется с полу­ноч­ницы и водо­свят­ного молебна. И до При­ча­стия ждать дольше. И народу больше, в храме чаще всего бит­ком набито, сто­ять труд­нее, и пить хочется. И каж­дый раз дол­жен быть созна­тель­ный выбор: воды напиться или ко При­ча­стию пойти. Хри­стос или вода. Мы даем воз­мож­ность оши­биться. Не выдер­жал – хорошо, напейся воды, но без При­ча­стия. И как обидно и горько, когда ты туда не попал. То же очень важ­ный опыт.

 Сле­ду­ю­щая страсть, борю­щая и часто побеж­да­ю­щая как наших детей, так и нас самих — это среб­ро­лю­бие. Оно про­яв­ля­ется в нена­сыт­ном жела­нии уве­ли­чи­вать мате­ри­аль­ные блага, в любви к ним. Про­ти­во­по­лож­ной среб­ро­лю­бию доб­ро­де­те­лью явля­ется нес­тя­жа­ние. Но как непро­сто взра­щи­вать его в душе — не про­сто взрос­лым, но тем более уж детям — как же научить малых сих не при­леп­ляться к богат­ству мира всего? Как помочь им рас­смот­реть сокро­вища нетлен­ные сквозь плот­ную завесу бле­сток и мишуры?

- Помня о том, что наши дети при­хо­дят уже чаще всего из небла­го­по­луч­ных семей, ока­зав­шись в интер­нате, при­юте, у них тоже эти болезни «дет­до­мов­ские» — когда хочется сво­его, во-пер­вых, и все, что ты име­ешь, кажется мало. Срав­ни­ва­ешь с тем, что есть у детей – напри­мер, у дру­гих одно­класс­ниц. У них семьи, они живут там,  и есть, напри­мер, самый новый мобиль­ник, или MP3, и можно слу­шать музыку, а у меня этого нет. Это очень и очень часто повод для раз­го­во­ров и обсуж­де­ний. Очень важно, что они все-таки рас­тут при мона­стыре, при сест­рах. Когда они что-то тре­буют – напри­мер, из одежды, им ста­вишь вопрос: а на самом ли деле тебе это нужно и для чего? И вот посмотри: у меня есть только, к при­меру, три под­ряс­ника, и этого совер­шенно доста­точно, и в этих под­ряс­ни­ках я иду и в море купаться, и в Цер­ковь на бого­слу­же­ние, и есть рабо­чий под­ряс­ник, есть под­ряс­ник, в кото­ром ты спишь, и есть под­ряс­ник для при­ема — но все это один и тот же под­ряс­ник. И одно только раз­де­ле­ние. Это так удобно! Это ужасно удобно, на самом деле это один из таких самых радост­ных момен­тов мона­ше­ской жизни, когда ты, нако­нец, пони­ма­ешь, что тебе настолько мало надо для жизни и не нужно ни о чем заду­мы­ваться, что надеть на сле­ду­ю­щий прием, или на сле­ду­ю­щий празд­ник, или на сле­ду­ю­щее Пас­халь­ное бого­слу­же­ние. Все совер­шенно четко, все одно и то же. И они на самом деле видят. Правда, они гово­рят: ну пра­вильно, это ты, вы сестры, а мы не сестры. Я говорю: хорошо, ну, давай, обсу­дим, насколько это тебе на самом деле нужно. Давай откроем твой ящи­чек и посмот­рим, сколько у тебя уже есть. Про­во­дим — осо­бенно Постом, конечно, экс­пе­ри­менты, когда они пыта­ются опре­де­лить, сколько на самом деле вещей нужно, напри­мер, на одну неделю, или на две. Очень хороши все­гда походы. Мы очень редко уез­жаем в какие-то поездки, а так это тоже очень полезно — сколько вещей нужно взять на поездки. А если это поход, то это же все на себе нести. Осо­бенно если жарко и нести далеко — тогда лучше, на самом деле, два раза поду­мать, сколько же из одежды тебе нужно и для чего. На самом деле какие-то вещи у нас про­сто-напро­сто отпа­дают совсем. То есть то, что у нас много детей и опре­де­лен­ное коли­че­ство места или опре­де­лен­ные места в шкафу, напри­мер, тебе нужно со сво­ими вещами как-то вот в это уло­житься. А то, что сверх того — то нужно в коробки и убрать повыше. Поэтому, во-пер­вых, нужно как-то уметь рас­пре­де­лять: зим­няя и лет­няя одежда — это уби­ра­ется — что оста­ется на лето, что из этого на самом деле нужно. Очень много при­хо­дит опыт­ным путем, когда они на самом деле пони­мают – ну, на самом деле не нужно нам много одежды и много обуви. В обуви важно, чтобы она была удоб­ной не столько, сколько нужно, чтобы она была кра­си­вой. Ее не должно быть много. Конечно, нужно иметь что-то празд­нич­ное, и что-то на повсе­днев­ную, это да. Несо­мненно, но опыт­ным путем, и осо­бенно тем, что стар­шие все­гда уха­жи­вают за млад­шими и вообще должны им помочь и одеться и обуться и убрать все свои вещи, когда им при­хо­дится раз­би­рать горы в шкаф­чи­ках, они тоже руга­ются: почему у тебя столько много одежды? Я говорю: так, очень инте­рес­ный вопрос, посмот­рим на твой шкаф­чик. Реша­ется все опыт­ным путем, где-то при­хо­дится ста­вить очень чет­кие рамки. Это у нас такое пра­вило, в этих рам­ках мы дей­ствуем, и не более того.

У ара­бов есть такая тра­ди­ция: на каж­дый празд­ник — это при­нято из мусуль­ман­ства, поку­пать новую одежду и идти в этой новой одежде на празд­ник. И у нас есть дру­зья, хри­сти­ане-арабы, кото­рые как-то пыта­ются нас финан­сово тоже под­дер­жать, как спон­соры, и они обя­за­тельно хотят каж­дый раз в год пода­рить какую-то одежду. Сколько могу, я сопро­тив­ля­юсь, но обычно мини­мум раз в год мне при­хо­дится идти с ними в мага­зин, чтобы дети могли для себя что-то выбрать. При этом нужно ска­зать, что я сама всю свою жизнь совер­шенно не любила ходить по мага­зи­нам, и до сих пор это един­ствен­ное послу­ша­ние, кото­рым я отка­зы­ва­юсь зани­маться. То есть я могу быть води­те­лем, довезти до мага­зина, подо­ждать в машине, пока кто-то заку­пится, но про­во­дить время в мага­зине кажется мне про­сто совер­шенно глу­пым вре­мя­про­вож­де­нием. При­чем это кон­ча­ется обя­за­тельно голов­ной болью. Но вот, один раз в год, мы со всеми детьми выез­жаем в мага­зин. Тут опыт тоже при­хо­дит с годами. Пер­вый выезд был – ну, про­сто какой-то зоо­парк или зве­ри­нец, потому что у детей заго­ре­лись глаза, они бро­си­лись тебе что-то выби­рать. Конечно же, они девочки и тут суще­ствует  про­сто такое пра­вило: нужно где-то поз­во­лять им быть девоч­ками, дать воз­мож­ность при­ме­рить хотя бы три раз­ные вещи мини­мум (а лучше пять), и только после этого можно начать на самом деле что-то искать. И тут ста­ра­ешься быть рядом, как-то напра­вить, и одежда должна быть каче­ствен­ной. Зада­ешь вопрос: хорошо, а куда ты это наде­нешь, или с чем ты это наде­нешь. Ты выбрала эту про­зрач­ную блузку — с чем ты ее будешь наде­вать, и куда ты в ней вый­дешь, если без рука­вов, напри­мер. У нас в Вифа­нии, в нашей мусуль­ман­ской деревне — куда ты в этой корот­кой юбочке пой­дешь, в Цер­ковь? В Цер­ковь, в такой корот­кой.? Хорошо. Вели­ким Постом, когда нужно будет поклоны делать, как это будет выгля­деть? Все, понимаем.

Ино­гда про­сто при­хо­дится давать им воз­мож­ность и оши­биться тоже. Ну, купила ты эту блузку, поле­жала она у тебя какое-то время в шкаф­чике, ну увезла ты ее домой, может быть, ты ее дома где-то надела. А вот на самом деле давай теперь вер­немся и поду­маем, насколько она тебе на самом деле была нужна, и сто­ило ли это того? Чаще всего они идут на эти раз­го­воры, обсуж­дают, они об этом думают, они сме­ются — ино­гда над самими собой: да, сестра Марфа, ты была права!..

Потом еще такой момент — кос­ме­тика. У нас это пра­вило и в школе — что школь­ницы не имеют право — не кра­сятся ни ногти, ни лицо, ника­ких «мас­ки­ро­вок», как я говорю, и волосы должны быть запле­тены в косы. У них у всех длин­ные шикар­ные волосы, и они с боль­шой радо­стью, осо­бенно на празд­ники, их рас­пус­кают. Это тоже такой при­знак кра­соты, это то, что оце­ни­ва­ется на брач­ном рынке, это то, на что пре­льща­ются моло­дые люди — и есть, чем пре­льщаться. И поэтому тот, кто не хочет запле­тать косы, тут ста­вится уже перед дру­гим выбо­ром: либо стрижка (этого же они, конечно, не хотят) либо пла­то­чек покры­вать голову, чтобы это все во все сто­роны не летело. Чаще всего после такого выбора они пред­по­чи­тают — при­чем и мусуль­ман­ские дети тоже — пле­сти косы.

А вот с кос­ме­ти­кой — ее вечно хочется, все­гда же хочется быть кра­си­вой и ино­гда аргу­менты очень вес­кие мои – что, если бы Гос­подь счи­тал, что ты с зеле­ным лаком на ног­тях, чер­ными под­кра­шен­ными рес­ни­цами и с крас­ным ртом была бы кра­си­вее, что ты такая бы уже и роди­лась,- они в какой-то момент пере­стают рабо­тать. Сестра Марфа, ну так же кра­сиво, и так все делают! Аргу­менты «а если все нач­нут с тре­тьего этажа пры­гать, ты тоже прыг­нешь?» тоже уже не очень как-то дей­ствуют. На самом деле тут я пошла по сто­пам сво­его семей­ного опыта. У меня отец не любил, даже когда мама кра­си­лась. Она в какой-то момент это дело забро­сила, все равно,- она гово­рит,- он меня счи­тает такой кра­си­вой, и что я буду кра­ситься? Во-пер­вых, мы это видели. И когда мы уже – дев­чонки, его дочери, при­шли в тот воз­раст, когда жутко хоте­лось быть более кра­си­вой, где-то под­ве­сти, где-то под­кра­сить, где-то еще что-то, он ино­гда ничего не даже не гово­рил, ино­гда язвил, а ино­гда и про­сто взгля­дом пока­зы­вал, насколько ему это не нра­вится. В конеч­ном итоге никто из нас не кра­сится. Какое-то время он нам про­сто этого не раз­ре­шал — пока мы были до опре­де­лен­ного воз­раста («пойди смой!»), и мы слу­ша­лись бес­пре­ко­словно, а потом, когда с 18-ти лет­него воз­раста, когда сам пытался это сде­лать, то какое- то время ты это делал, а потом как-то все.

Рас­шиф­ровка видео­сю­жета теле­ка­нала “Союз”

Урок 3.

Свя­той пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский об этом гово­рит так: «взрос­лые должны посто­янно забо­титься об иско­ре­не­нии из дет­ских сер­дец гре­хов­ных при­вы­чек, наклон­но­стей, стра­стей. Враг рода чело­ве­че­ского и греш­ная плоть не щадят и детей, а потому их сердца также засе­яны семе­нами всех гре­хов. И потому роди­тели и вос­пи­та­тели обя­заны не столько раз­ви­вать ум ребенка»,- учит свя­той,- «сколько обра­щать вни­ма­ние на его сердце, ибо сердце и есть жизнь. Нам необ­хо­димо очи­щать этот источ­ник жизни, ибо Гос­подь хочет от каж­дого чело­века чистого сердца».

 Раз­мыш­ляя на наших уро­ках об аске­тике для детей, мы с мона­хи­ней Мар­фой (Валль), дирек­то­ром пра­во­слав­ной школы в Вифа­нии, раз­би­раем вполне кон­крет­ные, типич­ные ситу­а­ции, кото­рые поз­во­ляют уви­деть, как можно помочь ребенку очи­щать свое сердце, бороться, напри­мер, со стра­стью чре­во­уго­дия или среб­ро­лю­бия. Наша собе­сед­ница зна­кома с пра­во­слав­ной аске­ти­кой, а еще имеет педа­го­ги­че­ское обра­зо­ва­ние. Кроме того,  у нее есть мно­го­лет­ний опыт работы с детьми, и потому ей есть чем поде­литься с нами. Сестра Марфа убеж­дена: мы должны не про­сто гово­рить с детьми о стра­стях, о необ­хо­ди­мо­сти бороться с ними, но и научать ребенка этой борьбе. Как тре­нер помо­гает юному атлету раз­ви­ваться и дости­гать опре­де­лен­ных резуль­та­тов в спорте, так и взрос­лые хри­сти­ане — если они сами зна­комы с аске­ти­кой,- могут осва­и­вать с детьми те духов­ные упраж­не­ния, кото­рые и побеж­дают зло в сердце, и тема сего­дняш­него урока: как научить детей бороться со стра­стью гнева.

- Да, это у нас все­гда на самом деле такой слож­ный момент. Дети у нас тем­пе­ра­мент­ные, чаще всего име­ю­щие какие-то навыки, или уви­дев­шие в своих семьях такой отри­ца­тель­ный опыт реак­ции гнева — про­сто «спу­стить» это всё. Мое глав­ное ору­жие — это мно­го­чис­лен­ные раз­го­воры и юмор. Пыта­юсь пока­зать, обра­тить вни­ма­ние на то, как они себя ведут — вплоть до того, что говорю: вот ты себя сей­час слы­шишь? Ты со мной как раз­го­ва­ри­ва­ешь? А как я с тобой раз­го­ва­ри­ваю? А как ты со мной раз­го­ва­ри­ва­ешь? Ты хочешь, чтобы я с тобой так гово­рила, как ты со мной гово­ришь? Я ведь тоже могу, я ведь тоже сер­ди­тая. Есть такая при­сказка — мы можем с тобой по-хоро­шему и по-пло­хому. По-хоро­шему — это зна­чит раз-два-три, по-пло­хому — это раз-два-три. По-хоро­шему — это зна­чит, мы сей­час сядем, обсу­дим, и най­дем выход из поло­же­ния, но ни ты не будешь кри­чать, ни я не буду кри­чать. По-пло­хому — это я на тебя рас­сер­жусь, ты, конечно, топ­нешь нож­кой, хлоп­нешь две­рью, но я обя­за­тельно тебя поставлю в угол, или я точно так же в гневе разо­злюсь, как и ты — имею право. Ты гне­ва­ешься — и я буду гне­ваться, и я тебя шлепну по попе. Потом я буду пере­жи­вать из-за того, что я тебя шлеп­нула, а тебе будет непри­ятно, что я тебя шлеп­нула. То есть вот это все мы обсуж­даем, и так как эта ситу­а­ция повто­ря­ется, то учимся на повторении.

Ино­гда очень важно взять тайм-аут. У нас даже знак: «тайм-аут». Я говорю, что я сей­час настолько сер­ди­тая, что я про­сто не могу с тобой спо­койно раз­го­ва­ри­вать. Поэтому рас­хо­димся и встре­ча­емся через какое-то опре­де­лен­ное время. С более млад­шими детьми пре­крас­ное место — угол — успо­ка­и­вает и детей, и роди­те­лей, знаю по себе. Потому что про­сто так, в «сво­бод­ный полет» не отпу­стишь — в гневе они еще чаще всего могут идти и остав­лять за собой раз­ру­ши­тель­ный след, а угол — это такое огра­ни­чен­ное про­стран­ство, кото­рое усми­ряет вся­кий такой гнев. Угол рядом с моим офи­сом, все раз­борки все равно про­хо­дят на крас­ной дорожке у сестры Марфы, и поэтому они из угла ино­гда сту­чат и гово­рят: сестра Марфа, ты уже успо­ко­и­лась, мы можем пого­во­рить? Я говорю: зна­ешь, дай мне еще пять минут. Но потом через пять минут садимся и как-то пыта­емся раз­го­ва­ри­вать, и чаще всего именно успо­ко­ив­шись, при­чем не только ребе­нок, а в первую оче­редь и я,- все­гда нахо­дим какой-то выход из поло­же­ния, тогда уже можно искать какие-то компромиссы.

 Архи­манд­рит Рафаил (Каре­лин) сове­тует борьбу со стра­стью гнева начи­нать с мол­ча­ния. В страст­ном состо­я­нии нельзя ни ска­зать, ни сде­лать ничего доб­рого, кроме одного: успо­ко­ить самого себя. Каж­дый из нас об этом знает, но важно научить тому же и ребенка, объ­яс­нить ему, что в своем гневе прежде всего необ­хо­димо оста­но­виться, затем успо­ко­иться, и лишь после этого воз­вра­щаться к реше­нию этой про­блемы, кото­рая и поро­дила кон­фликт. А чтобы вновь не вспых­нуть при этом гне­вом, очень полезно сокру­шать свое сердце само­уко­ре­нием. Ведь в кон­фликте все­гда участ­вуют двое, и если один чело­век возь­мет часть вины на себя, вто­рому будет намного легче пойти на при­ми­ре­ние.

- Сколько раз у меня были ситу­а­ции, когда я сама с собой, в том же самом гневе, на этого же самого ребенка, не совла­дала. В такие моменты очень важно про­сить про­ще­ния. Про­сто подойти и ска­зать: слу­шай, я была не права, я раз­гне­ва­лась и тебя нака­зала в гневе, и это было непра­вильно. Нака­зать мне тебя все еще хочется, и я очень сер­дита на твой посту­пок, но то, что я тебя нака­зы­вала именно в таком состо­я­нии — это непра­вильно. Это, кстати, они очень четко чув­ствуют. Они любое нака­за­ние при­ни­мают, если ты это нака­за­ние предъ­яв­ля­ешь им спо­койно, то есть хотя бы попыт­кой — в моем слу­чае, роди­тель­ской любви,- потому что на самом деле ты раде­ешь о ребенке в этот момент, его посту­пок дол­жен иметь какие-то послед­ствия, но ты не нака­зы­ва­ешь ни в гневе, ни в яро­сти, ни в раз­дра­же­нии, а именно спо­койно. Они это пони­мают, и когда ты его чего-то лиша­ешь, и когда ты его ста­вишь в угол — это при­ни­ма­ется. Но он очень чутко чув­ствует неспра­вед­ли­вость, когда ты на самом деле не спо­коен, про­сто свою злость выме­ща­ешь на нём, когда ты пере­сту­па­ешь свои какие-то пол­но­мо­чия на самом деле, когда уже не по-взрос­лому, не по – хри­сти­ан­ски, тем паче не по-мона­ше­ски, пере­сту­па­ешь барьер. Как раз на такие нака­за­ния они серьезно оби­жа­ются, не про­щают, и обя­за­тельно тебе потом воз­вра­щают откры­той кар­той: вот это тогда было, вот ты тогда… — и пом­нят очень долго. Очень важно, во-пер­вых, про­сить про­ще­ния, а во-вто­рых, тре­ни­ро­ваться. Не хочу хва­статься, но на самом деле, думаю, именно какой-то опре­де­лен­ный уча­сток пути для меня прой­ден. Есть какой-то опыт: оста­но­виться, разой­тись, неко­то­рые дети пред­по­чи­тают сосчи­тать до десяти, они гово­рят: сестра Марфа, тебе пора помо­литься сна­чала. То есть знают, что мне нужно. Я говорю: да, ты прав,- идешь, молишься, потом встре­ча­ешься, опять раз­го­ва­ри­ва­ешь, обсуж­да­ешь, пыта­ешься про­ана­ли­зи­ро­вать, и ты допус­ка­ешь потом в этом раз­го­воре — в любом слу­чае дол­жен быть открыт к ком­про­миссу. То есть не только ты все­гда прав. У ребенка тоже есть свое виде­ние. Гнев, конечно же, это страсть, но она рас­тет не на пустом месте и вспы­хи­вает не про­сто так — все­гда есть какой-то крю­чо­чек, все­гда есть какая-то запинка, что при­вело к этому.

Что же явля­ется тем пус­ко­вым меха­низ­мом, кото­рый рас­па­хи­вает двери нашей души перед стра­стью гнева? На этот вопрос свя­тые отцы отве­чают так: гнев рож­да­ется в душе от тще­сла­вия, над­ме­ния и само­лю­бия, хотя и про­чие неудо­вле­тво­рён­ные стра­сти так же легко под­пи­ты­вают гнев. Но все же очень часто его при­чи­ной явля­ется именно ущем­лен­ное само­лю­бие, а точ­нее — гор­дость. И вот как авва Доро­фей опи­сы­вает меха­низм дей­ствия этого меха­низма: невоз­можно чело­веку раз­гне­ваться на ближ­него, если сперва его сердце не воз­не­сется над ним, если он не уни­чи­жит его, и не сочтет себя выше него.

- Гор­дость это самая такая страсть, такой грех, такой порок, кото­рый явля­ется зад­ним пла­ном почти всех основ­ных стра­стей. Она про­ни­кает и пря­чется, оде­ва­ется в раз­ные обли­чия, и на самом деле ее очень трудно ино­гда выко­вы­рять из дру­гого. Может быть, мы на самом деле настолько еще не доросли до того, чтобы углу­биться настолько, чтобы уже непо­сред­ственно бороться с самой гор­до­стью, пока еще идет борьба со всеми про­яв­ле­ни­ями дру­гих стра­стей, кото­рые соки свои тянут из гор­до­сти. Так, чтобы открыто ска­зать, какой мой опыт в борьбе с гор­до­стью в себе или в детях, я ска­зать не могу. Я точно знаю, как гор­дость дей­ствует во мне. Я лично пыта­юсь на каж­дой испо­веди это как-то выявить. И ино­гда это страшно: насколько глу­боко гор­дость про­никла в наше суще­ство­ва­ние, какие мощ­ные корни она пустила, как она обвила — как лозой, и все осталь­ное, и это про­сто такая тень, иду­щая за тобой. Совер­шенно непо­нятно, как это отсечь, как от этого отде­литься. В этом плане я хочу ска­зать, что даже я сама только в начале этого пути. А что каса­ется детей — вот так вот совер­шенно явно, чтобы это было только и четко гор­дость — такого нет. Это тоже все заву­а­ли­ро­ванно, это все спря­тано, это все под спу­дом, по капель­кам вылезает.

Един­ствен­ное, что, конечно же, «я», «я», «я» — оно все­гда и везде лезет. Оно лезет и за сто­лом, и кто пер­вый сядет в машину, и кто будет сидеть впе­реди, и кто пер­вый вой­дет в храм, и кто пер­вый пой­дет на испо­веди — «я», «я», «я»  — оно везде так про­тал­ки­ва­ется — и кто пер­вый выско­чит из храма, и кто пер­вый имеет право выбрать люби­мое послу­ша­ние, чтобы выбрать более люби­мое и менее труд­ное. И тут одно только у нас часто слы­шится: «я» — это что? Это послед­няя буква в алфа­вите. Где она должна быть? Учимся видеть ближ­него. На этом мы делаем как раз такой упор: не «я» центр все­лен­ной, не «я». Посмотри, кто рядом с тобой, и посмотри, что этому ближ­нему нужно. Ты уви­дел, в каком он состо­я­нии? Ты уви­дел: при­е­хала матушка, въе­хала в ворота — я пони­маю, что нужно взять бла­го­сло­ве­ние, но ты подо­ждал, пока чело­век вышел из машины, ты спро­сил: матушка, может быть, вам что-то из машины выгру­зить, и так далее. Или ты сразу только со своим «я» под­ско­чил и хочешь только полу­чить свою долю вни­ма­ния? У тебя какие-то обиды, ты ждешь сестру Марфу. Вот она при­е­хала, въе­хала в ворота — ты сразу летишь. Ты посмот­рел, в каком состо­я­нии я при­е­хала? У меня был очень тяже­лый день, я очень устала — дай мне войти в дом! Ты спро­сил, может быть, я еще не зав­тра­кала, не обе­дала, и не ужи­нала,- меня сна­чала накорми, а потом уже все свои пре­тен­зии предъ­яви. То есть пыта­ешься вся­кий раз им пока­зать. Ты поссо­рился с кем-то, опять что-то не поде­лили. Ты посмот­рел на сво­его ближ­него? Может быть, он чем-то удру­чен, может быть, что-то про­изо­шло в школе, у него и так был пло­хой день, а ты тут еще добав­ля­ешь сво­его. Ты забыл покор­мить пере­пе­лок — ты поду­мал вообще, каково твари Божией весь день при этой 40-гра­дус­ной жаре без воды? Как ты мог! Давай-ка мы тебя на день оста­вим так на сол­нышке и срав­ним. Мне кажется, все-таки, что через такую заботу о ближ­нем, через вни­ма­ние вообще, или уме­ние посмот­реть по сто­ро­нам и уви­деть не только ближ­него, но и его состо­я­ние и его нужду, — это совер­шенно неза­мет­ным обра­зом помо­гает все-таки этому ребенку где-то ото­дви­нуть это свое «я», эту свою гор­дость куда-то в сто­рону, научить его при­об­ре­сти навык, обра­тить вни­ма­ние на доб­ро­де­тель. Это как раз тот слу­чай, когда ты не борешься напря­мик с гре­хом, а пыта­ешься укре­питься в навы­ках добродетели.

Мы уже вспо­ми­нали на наших уро­ках притчу аввы Доро­фея о том, как важно свое­вре­менно выры­вать стра­сти из души, пока они, подобно моло­дым дерев­цам кипа­ри­сов, не уко­ре­ни­лись на почве нашего сердца. Но кор­че­вать укре­пив­ши­еся, раз­рос­ши­еся стра­сти, как и боль­шие дере­вья — дело мно­го­труд­ное, а порой и непо­силь­ное. И тогда свя­тые отцы пред­ла­гают дру­гой спо­соб борьбы. Они сове­туют при­су­ши­вать корень, то есть не давать пищу для той или иной стра­сти, а также делать то, что про­ти­во­по­ложно ей — то есть совер­шать доб­ро­де­тели. И именно от взрос­лых зави­сит, освоят дети эти духов­ные упраж­не­ния или нет. Опыт Церкви сви­де­тель­ствует: роди­те­лям и вос­пи­та­те­лям, кото­рые прежде всего кор­чуют свои соб­ствен­ные стра­сти, помо­гает вос­пи­ты­вать детей Сам Гос­подь. Потому так важно пом­нить: всем нам необ­хо­димо прежде всего зани­маться само­вос­пи­та­нием, и лишь затем, если пона­до­бится, вос­пи­та­нием детей.

- Да, на самом деле именно это я счи­таю самым важ­ным, при­чем даже в нашей ситу­а­ции, когда на самом деле мы не явля­емся роди­те­лями этих детей, и, тем не менее, эти дети, как лак­му­со­вые бумажки, предъ­яв­ляют нам ино­гда очень четко наши соб­ствен­ные стра­сти, и тогда ты пони­ма­ешь: в первую оче­редь нужно заняться собой. На самом деле это уди­ви­тель­ным обра­зом так. Только по мере того, как ты борешься со своей стра­стью созна­тельно, испо­ве­ду­ешь ее открыто и ста­ра­ешься ее пре­воз­мочь, во-пер­вых, твои навыки борьбы с этой стра­стью дают тебе воз­мож­ность как-то помочь ребенку в его борьбе. Плюс он видит, что ты борешься. Он это чув­ствует, и он это вос­при­ни­мает, и он это отча­сти копи­рует, и плюс Гос­подь ему помо­гает. По мере того, как очи­ща­емся мы, рядом очи­ща­ются они. То есть это настолько вза­и­мо­свя­зано, что если честно, ино­гда ста­но­вится страшно. Но ино­гда можно от ребенка напря­мик услы­шать заме­ча­ния. То есть ему что-то гово­ришь, а он тебе к тебе пово­ра­чи­ва­ется и гово­рит: а сестра Марфа, разве ты точно так же не посту­па­ешь? Это уже такой совер­шенно «кон­троль­ный выстрел» Гос­по­день, когда Он пока­зы­вает уже четко: «Ты до сих пор еще не поняла?- Зай­мись собой!». Этим самым и зани­ма­ешься. А дети на самом деле, им очень важно и нужно, во-пер­вых, видеть, что мы идем этим же самым путем, кото­рого мы порой тре­буем от них. То есть мы их тащим на испо­ведь, и ино­гда гово­рим: тебе уже нужно, ты сего­дня столько натво­рил – так, чтобы при­ча­ститься зав­тра нужно на испо­ведь! А на самом деле он пово­ра­чи­ва­ется к тебе и гово­рит: а тебе — нет?.. И ты пони­ма­ешь: да, и тебе тоже — по тому же самому адресу… Поэтому, если он видит, что ты очень серьезно к этому отно­сишься – гото­вишься, борешься, молишься, где-то оста­нав­ли­ва­ешься, где-то пада­ешь, потом про­сишь про­ще­ния,- они сами вслед за тобой встают на этот же самый путь, на эту же самую канву, и начи­нают по ней, точно также, шаг за шагом, делая свои ошибки, осту­па­ясь то там, то здесь…

Тут еще один такой очень важ­ный момент. В мона­стыре есть тра­ди­ция: все­гда перед При­ча­стием или после испо­веди испра­ши­вать друг у друга про­ще­ния. Раз, уви­дев это, наши дети тоже это пере­няли. Мы посчи­тали, что это, конечно, тоже очень важно, и так и оста­вили. Перед нача­лом Вели­кого Поста, в Про­ще­ное Вос­кре­се­ние, есть Чин Про­ще­ния. Наши дети его безумно полю­били с самого пер­вого раза, и с самого начала наста­и­вали, что, при­е­хав домой, после этого Чина Про­ще­ния мы обя­за­тельно шли либо к одной, либо к двум учи­тель­ни­цам, кото­рые рядом с нами живут, чтобы тоже у них обя­за­тельно испро­сить про­ще­ния. Плюс Чин Про­ще­ния уже непо­сред­ственно в Вифа­нии. Мы взяли это на воору­же­ние, и мне пока­за­лось, что это очень важно, и мы ввели Чин Про­ще­ния после нашего вечер­него пра­вила еже­дневно в Вифа­нии. В Геф­си­ма­нии сов­мест­ного вечер­него пра­вила нет, поэтому там нет такой тра­ди­ции. Дети пере­няли это сами, то есть никто это не пред­ла­гал, никто не про­сил. Они сами — от стар­ших это пошло,- изо дня в день про­сят друг у друга про­ще­ния. Они научи­лись про­сить прощения.

Это было очень тяжело в начале, а теперь ино­гда кажется, что ино­гда они про­сят про­ще­ния для того, чтобы не было нака­за­ния. И тут такая палка о двух кон­цах. Про­штра­фи­лись вчера — попро­сили про­ще­ния. Сего­дня про­штра­фи­лись с тем же самым — опять про­сят про­ще­ния, или несколько раз — и про­сят про­ще­ния. И ты, как взрос­лый, не можешь найти внутри себя силы, на самом деле ты пони­ма­ешь: я не хочу его про­щать. И были такие ситу­а­ции, когда и дру­гие сестры, и я тоже гово­рят: они делают то же самое, они настолько легко про­сят про­ще­ния, но ничего не меня­ется! И тут такой очень важ­ный момент – осо­знать, как часто мы у Бога про­сим про­ще­ния. Ведь мы гре­шим точно так же, самыми гре­хами. И чаще всего на испо­ведь ходим с теми же самыми сло­вами. Если испо­ве­ду­ешься у одного и того же батюшки, ино­гда ста­но­вится стыдно, что гово­ришь одно и тоже каж­дый раз. Конечно, это болезнь, с ней борешься, но сам факт, что гре­шишь, пада­ешь на тех же самых местах, и у Бога точно так же про­сишь про­ще­ния за то же самое, неод­но­кратно. Если ожи­да­ешь, что Гос­подь тебя про­стит, то как-то нужно и их про­стить . Отче Наш что тре­бует: «…остави нам грехи наши, яко же и мы остав­ляем долж­ни­ком нашим». Вот это как раз о том же самом. Как трудно это нам порой — про­стить их, когда они про­сят про­ще­ния — пусть они ино­гда это про­сят неис­кренне, но все равно они гово­рят это слово «про­стите». И насколько более важно, чтобы они все-таки умели ска­зать «про­стите», чем, ежели бы они как-то оста­но­ви­лись на том: вот это я так сде­лал, это мое право, и гре­хом не счи­таю. Тоже такой момент на обсуж­де­ние, на обду­мы­ва­ние. Это у нас ещё в таком про­цессе, когда мы сами с собой: вот при­шел ребе­нок, он кается, ты дол­жен про­стить — а трудно… Если ты не про­стишь, то тебя там не про­сят – приходится…

Рас­шиф­ровка видео­сю­жета теле­ка­нала “Союз”

Урок 4.

На «уро­ках Пра­во­сла­вия» мы не раз гово­рили о том, что аске­тика необ­хо­дима не только мона­хам, но и миря­нам. И что они, живя в повсе­днев­ных забо­тах, тру­дах и суете, не должны остав­лять этих духов­ных упраж­не­ний, чтобы обна­ру­жи­вать свои грехи, бороться со стра­стями и посте­пенно при­об­ре­тать доб­ро­де­тели. А на про­шлом уроке мы с  мона­хи­ней Мар­фой (Валль), дирек­то­ром пра­во­слав­ной школы в Вифа­нии, выяс­нили, что аске­тика необ­хо­дима и чрез­вы­чайно полезна даже детям. Но при усло­вии, что помо­гать малень­ким хри­сти­а­нам осва­и­вать навыки борьбы со стра­стями будут опыт­ные в этих делах взрос­лые. Именно от них зави­сит, каким вырас­тет ребенок. 

Вот что гово­рит об этом свя­ти­тель Фила­рет Мос­ков­ский: «не бре­гут о детях те роди­тели, кото­рые ста­ра­тельно учат их лишь тому, что полезно для жизни вре­мен­ной, но не учат тому, что спа­си­тельно для души бес­смерт­ной». Взрос­лые больше заби­вают головы детей набо­рами слов поня­тий, чем воз­де­лы­вают вино­град­ники их сер­дец, извер­гая из них дикие травы непра­виль­ных наклон­но­стей и при­вы­чек. Так свя­ти­тель Фила­рет под­хва­ты­вает ту же самую тему, кото­рую неко­гда начал авва Доро­фей, говоря, что стра­сти из сердца чело­века и даже ребенка выкор­че­вы­вать необ­хо­димо. Но при этом важно пони­мать: для роди­те­лей, педа­го­гов и вос­пи­та­те­лей эта работа не явля­ется само­це­лью. Делать ее необ­хо­димо для того, чтобы при­го­тов­лять ребенка к цар­ствию Божию. Как гово­рит свя­ти­тель Фила­рет – «чтобы при­го­то­вить буду­щих граж­дан Неба». Инте­ресно, а сами дети спо­собны раз­мыш­лять о спа­се­нии и гото­виться к такому небес­ному гражданству?

- Мы очень много об этом раз­го­ва­ри­ваем, мы очень много об этом гово­рим. И это про­сле­жи­ва­ется везде. Мы пыта­емся аргу­мен­ти­ро­вать с этих пози­ций, и любые их поступки рас­смат­ри­вать именно с этих пози­ций. Вот то, что ты сей­час сде­лал — попро­буй это про­ана­ли­зи­ро­вать, куда это тебя при­бли­зило. Про­сто сама ситу­а­ция вокруг нас рас­по­ла­гает именно к таким раз­го­во­рам. С одной сто­роны, мусуль­ман­ское агрес­сив­ное окру­же­ние, когда встает вопрос о том, кто ты, и если ты хри­сти­а­нин — что это зна­чит, и кем ты дол­жен быть, и что зна­чит твоя хри­сти­ан­ская вера. То есть очень много раз­го­во­ров о хри­сти­ан­стве. И вто­рое то, что мы живем все-таки в неспо­кой­ном таком месте, где очень часто вспы­хи­вают почти воен­ные кон­фликты, дети очень часто стал­ки­ва­ются с наси­лием  на ули­цах, и пере­стрелки у нас про­ис­хо­дит прямо перед воро­тами школы. Понятно, что все это про­сто-напро­сто опасно. Смерть совер­шенно по-дру­гому при­сут­ствует в повсе­днев­ной жизни. Поэтому у нас как раз парал­лельно и пере­се­ка­ясь идут раз­го­воры о том, что такое зна­чит быть хри­сти­а­ни­ном, что такое испо­вед­ни­че­ство веры. Они совер­шенно четко ощу­щают себя мень­шин­ством в таком мусуль­ман­ском окру­же­нии, и дис­путы, кото­рые воз­ни­кают в школе, не все­гда про­хо­дят очень мирно, и они ведутся ино­гда агрес­сивно, чув­ству­ется эта агрес­сия, то есть они пони­мают: такое вот пре­сле­до­ва­ние за веру — это совер­шенно реаль­ная часть нашей жизни.

Такой малень­кий момент: натель­ный крест на Свя­той Земле носится сна­ружи. Это момент испо­вед­ни­че­ства. Ты сразу открыто пока­зы­ва­ешь, что ты хри­сти­а­нин. Кре­сты не пря­чут. И поэтому, это тоже такой созна­тель­ный знак: утром высу­нуть и поло­жить его сверху, и быть гото­вым, если нужно, и дать ответ. У нас ино­гда про­сто такое напря­же­ние, что воз­дух можно ножом резать – вышел, ото­шел от участка в бли­жай­ший мага­зин, и не пони­ма­ешь, что вокруг тебя про­ис­хо­дит. Тут же какая-то искра, и костер может раз­го­реться в мгно­ве­ние ока, и ты пони­ма­ешь, что на самом деле в любой момент и ты, и дети могут стать пред­ме­том преследования.

Когда та опас­ность, в кото­рой живут вос­пи­тан­ницы школы, педа­гоги и сестры ста­но­вится оче­вид­ной для мно­го­чис­лен­ных палом­ни­ков, при­ез­жа­ю­щих на Свя­тую Землю, они начи­нают зада­вать сестре Марфе один и тот же вопрос:  как вы здесь живете? А после выска­зы­вают недо­уме­ние по поводу целе­со­об­раз­но­сти такого обра­зо­ва­тель­ного риска. Мол, мало того, что вы в такой неспо­кой­ной обста­новке реши­лись на созда­ние школы —  вы в ней еще зачем-то даете обра­зо­ва­ние и мусуль­ман­ским детям. Зачем?

- Чаще всего, когда у меня кон­ча­ется тер­пе­ние отве­чать на мно­го­чис­лен­ные вопросы, и как-то не хочется оправ­ды­ваться, тогда я отве­чаю четко: зна­ете, мы обра­зо­вы­ваем для того, чтобы нож, кото­рый, очень веро­ятно, будет — чтобы он был не в спину. И это факт. То есть на самом деле нож очень веро­я­тен. Это мы видим по исла­ми­за­ции — она идет, она заметна. Что тво­рится в сосед­них стра­нах, мы видим: хри­сти­а­нам про­сто глотки пере­ре­зают. Эти видео­ро­лики очень открыто выкла­ды­ва­ются в Youtube. И даже если наши дети интер­нат­ские очень огра­ни­чены, у них нет откры­того доступа к Интер­нету, к филь­мам, теле­ви­зора у нас нет, конечно же,- но все равно их одно­класс­ницы при­хо­дят и рас­ска­зы­вают. Все равно они узнают о каких-то вещах, и это опять-таки ста­но­вится темой для обсуж­де­ний, и такой вопрос, что может быть, муче­ни­че­ство ждет и нас, под­ни­ма­ется тоже срав­ни­тельно часто.

Вопрос о смерти — это все­гда непро­стой вопрос.  Всё равно все мы, взрос­лые, хотим как можно дольше защи­тить детей от всех слож­ных вопро­сов о смерти. Это все­гда непро­сто. С одной сто­роны, конечно, смерть пере­стала быть есте­ствен­ной в нашей жизни, а  в хри­сти­ан­ской жизни она все-таки должна найти свое достой­ное место. Для нас это все-таки пере­ход в дру­гую — веч­ную и ожи­да­е­мую жизнь. Конечно, мы под­ни­маем этот вопрос. С малень­кими гово­ришь по-одному, со взрос­лыми по-дру­гому. Со взрос­лыми ста­ра­ешься быть пре­дельно искрен­ним, откры­тым, и дать воз­мож­ность обсу­дить эти страш­ные моменты. Гово­ришь, что – да, отча­сти это и так, отча­сти может и такое про­изойти. Отча­сти может и у тебя появится та самая ситу­а­ция, когда ты ока­жешься на месте Иуды, и у тебя будет выбор, что же сде­лать. Пре­дать или не пре­дать? Дать поце­луй или не дать? И даже если про­изой­дет какое-то пре­да­тель­ство — как ты с этим потом посту­пишь? Будешь ли ты Пет­ром, кото­рый все-таки пока­ется, или ты пой­дешь дальше по пути Иуды? Такие выборы не зна­чат, что они про­изо­шли только 2000 лет назад, и они больше нико­гда ни перед кем не вста­нут — это далеко не так. То есть хри­сти­ан­ская вера дает ответы на мно­гие вопросы, но нужно знать, во что ты веришь. И конечно, в таком ракурсе раз­го­воры о спа­се­нии — отча­сти неиз­беж­ная часть, и они более есте­ствен­ные здесь, чем, может быть, в совер­шенно дру­гой ситу­а­ции. Когда смерть более реальна, когда соседи гиб­нут, когда про­ис­хо­дят тер­акты, и винов­ники тер­акта  живут по нашей улице, или это непо­сред­ствен­ная бли­зость, когда вот они, столк­но­ве­ния у тебя под окнами, когда ты пони­ма­ешь, что жизнь — и это тоже, а зна­чит, и перед тобой зав­тра может воз­ник­нуть ситу­а­ция, где потре­бу­ется твой выбор, и это будет только одна воз­мож­ность. И ты можешь оши­биться. Когда с этого ракурса гово­рить о том, что намного важ­нее, кем ты ока­жешься при пере­ходе в ту веч­ность, чем то, что тебя ждет здесь.

Но неужели дети — те самые вос­пи­тан­ницы школы, кото­рые любят наря­жаться, хотят поль­зо­ваться кос­ме­ти­кой, кото­рые ссо­рятся, гне­ва­ются, зави­дуют, то есть ведут себя, как самые обык­но­вен­ные дети, при этом умуд­ря­ются слы­шать то, о чем мно­гие взрос­лые хри­сти­ане слы­шать не хотят?

- Слы­шат, потому что это реальность.

Память смерт­ная явля­ется одной из глав­ных состав­ля­ю­щих аске­ти­че­ского подвига хри­сти­а­нина. Тот, кто посто­янно напо­ми­нает себе о конце зем­ной жизни,  смерти тела, исходе души, о неиз­бежно гря­ду­щих мытар­ствах и част­ном, а затем и Страш­ном Суде Божием, кто посто­янно раз­мыш­ляет об этом, тот, на самом деле, не вго­няет себя в тоску, в печаль, не обкра­ды­вает свою зем­ную жизнь, не лишает ее радо­сти. Свя­тые отцы учат, что, напро­тив, памя­тью смерт­ной чело­век надежно ограж­да­ется от любого греха  и не дает уме­реть своей душе. Духов­ное упраж­не­ние, если его пони­мать и совер­шать пра­вильно, нико­гда не посеет в сердце пани­че­ского страха или отча­я­ния. Напро­тив, оно помо­гает фор­ми­ро­вать чело­веку пока­ян­ное воз­зре­ние на свою жизнь вме­сте с надеж­дой на мило­сер­дие Божие, а это более всего и при­вле­кает к подвиж­нику Божью бла­го­дать. Да, вос­пи­тан­ни­цам сестры Марфы при­хо­дится иметь память смерт­ную поне­воле — в силу уже упо­мя­ну­тых обсто­я­тельств, но вот что уди­ви­тельно: эти юные хри­сти­анки, совсем еще дети, не про­сто согла­ша­ются с тем, что жизнь любого чело­века, в том числе и их соб­ствен­ная, конечна. Девочки пости­гают и глу­бин­ную суть этого духов­ного упраж­не­ния, и тем самым учат  нас, взрос­лых,  что память смерт­ная на самом деле  рож­дает в душе спа­си­тель­ный  страх Божий, упо­ва­ние на Его мило­сер­дие, и готов­ность жить со Хри­стом и во Христе.

- Несо­мненно. И на самом деле они чаще всего реа­ги­руют необык­но­венно по-взрос­лому. Отча­сти они даже это лучше пони­мают, чем ты. У нас, напри­мер, в этом году умер от рака заме­сти­тель школы — моя пра­вая рука месяца. Сго­рел от рака за два месяца. Про­вел рож­де­ствен­скую елку в млад­ших клас­сах и еще у стар­ших, уже зная диа­гноз «рак», и дол­жен был на рож­де­ствен­ских кани­ку­лах лечь в боль­ницу на химио­те­ра­пию. Но на самом деле химио­те­ра­пия только уско­рила про­цесс. 18 фев­раля бук­вально у меня на руках умер, и это был очень такой корот­кий срок. Так как их  семья — боль­шие помощ­ники в Вифа­нии, осо­бенно школе, я была очень задей­ство­вана — я помо­гала и с транс­пор­том, род­ствен­ни­ков отво­зила и при­во­зила в боль­ницу. И дети сами напро­си­лись его наве­стить. Мы были в боль­нице несколько раз. Я все­гда брала малень­кие группы — именно тоже созна­тельно, чтобы иметь воз­мож­ность с каж­дым из них пооб­щаться и пого­во­рить. Болезнь смерт­ная, и болезнь такая, кото­рая сей­час про­сто, по-моему, Паи­сий Свя­то­го­рец гово­рил «рак не дурак — за руку и в рай»,- такая болезнь, где Гос­подь явно наби­рает Себе, попол­няет рай­ские оби­тели. Было очень инте­ресно наблю­дать за раз­ной реак­цией детей — и стар­ших, и млад­ших. Отча­сти под­ростки больше боятся смерти, чем малыши, и с ними нужно больше раз­го­ва­ри­вать; отча­сти и малы­шам пыта­ешься как-то в дру­гой форме, по-дру­гому про­сто с ними даже раз­го­ва­ри­вать. Но факт то, что мы были у него в боль­нице. Послед­ний наш визит был за три дня до смерти. И там было уже ясно, что оста­лись счи­тан­ные дни — он страшно выгля­дел. Я думала, может быть, испу­га­ются, все равно болезнь — дело такое. Я стар­шим искренне ска­зала: дети, в общем так: на самом деле он уми­рает. Я еду сей­час в боль­ницу. И они сами захо­тели поехать. Вы уве­рены, что вы этого хотите? Вы можете в любой момент отка­заться, остаться в машине, не зайти в палату, или зайти и сразу выйти — смот­рите сами. Они подо­шли и гово­рят: нет, сестра Марфа, нужно поехать, нужно попро­сить про­ще­ния. Я говорю: за что вам нужно попро­сить про­ще­ния? Он заме­сти­тель, мой завуч, и непо­сред­ственно с детьми интер­нат­скими дела не имеет, а в школе — все равно они в клас­сах не настолько вре­дины, чтобы быть на дис­ци­пли­нар­ном учете у завуча, и быть вызван­ными в каби­нет. И каж­дая из них вспом­нила какую-то ситу­а­цию, где она чув­ство­вала, ее совесть обли­чала, что она посту­пила непра­вильно: кто-то сме­ялся за спи­ной, кто-то услы­шал, как подружки что-то тво­рят. Каж­дый пошел туда и ска­зал: мне нужно попро­сить про­ще­ния. Я говорю: хорошо. Я их всех взяла, и они подо­шли, каж­дая попро­сила прощения.

При­чем ему самому род­ствен­ники решили не гово­рить, что он уми­рает — чтобы он не испу­гался. И у меня было очень много дис­кус­сий как раз с его супру­гой на эту тему Я говорю: а ты зна­ешь, чело­век имеет право на то, чтобы знать и к этому под­го­то­виться. Она гово­рит: мне даже страшно ему об этом это гово­рить. Это было семей­ное реше­ние, Поэтому я все равно думаю, что он об этом знал, и по тому, как он ухо­дил — я была послед­няя, с кем он раз­го­ва­ри­вал,- по его послед­ним сло­вам, мне кажется, что он все-таки успел под­го­то­виться и как-то более-менее, достойно или недо­стойно, но пройти эту дверь уже совер­шенно сознательно.

И мои дети – те, кото­рые попро­ща­лись и попро­сили про­ще­ния, конечно, потом были на похо­ро­нах, потом ходили на клад­бище. А в араб­ском мире это очень раз­де­лено — похо­роны имеют опре­де­лен­ный сце­на­рий: что делают жен­щины и что делают муж­чины. Напри­мер, жен­щины нико­гда не допус­ка­ются на клад­бище, что, будучи очень эмо­ци­о­наль­ными, они ино­гда бро­са­ются в могилу, на гроб, и так далее. Они имеют право пла­кать в храме или до этого, когда гроб стоит в доме — там есть даже такие про­фес­си­о­наль­ные пла­каль­щицы, кото­рые как-то помо­гают в этом про­цессе. В похо­рон­ной про­цес­сии на клад­бище идут только муж­чины. Я в своем каче­стве сестры не отно­шусь к жен­щи­нам, поэтому мона­хи­ням можно идти на клад­бище. Конечно же, я взяла с собой дев­чо­нок, мы шли в самом конце похо­рон­ной про­цес­сии, чтобы не вызы­вать недо­воль­ства этой толпы, но в конеч­ном итоге, когда уже все стали рас­хо­диться после погре­бе­ния, мы подо­шли к могиле, спели «Веч­ную память», бро­сили горсть земли, еще раз обсу­див и обго­во­рив все моменты погре­бе­ния и самого отпе­ва­ния, почему про­ис­хо­дит так и так, и что именно это зна­чит, и что будет сей­час после смерти.

Во время болезни они сами себе назна­чили опре­де­лён­ное коли­че­ство покло­нов, кото­рые каж­дая из них, каж­дый день вме­сте делали, молясь об исце­ле­нии, на самом деле. Когда я ска­зала: дев­чонки это уже послед­ние дни, чело­век ухо­дит, Гос­подь его заби­рает,  то есть ему надо в этом помочь. Это при­вело к тому, что они только уве­ли­чили коли­че­ство этих покло­нов, но уже моли­лись не об исце­ле­нии, а потом чтобы все про­шло как нужно. И после смерти, когда мы обго­во­рили, что про­ис­хо­дит на тре­тий день, на девя­тый день, на соро­ко­вой день — они в тече­ние сорока дней еже­дневно каж­дая делала по пять­де­сят покло­нов. Пять­де­сят покло­нов каж­дый день — уже об упо­ко­е­нии души. Осо­бенно мы вме­сте моли­лись на  тре­тий день, на девя­тый день и на соро­ко­вой день. Мне кажется, что это очень важно. Они видят не только факт болезни, смерти, отпе­ва­ния и погре­бе­ния, но они задают вопросы, спра­ши­вают, узнают и познают дру­гую духов­ную сто­рону этого вопроса. Что это зна­чит – да, мы все умрем, и это будет, дай Бог, наш самый луч­ший момент, но дай Бог, чтобы мы были достойны в тот момент пройти эту дверь и  не сты­диться ничего, и как важно вовремя пока­яться во всех своих пре­гре­ше­ниях, и как важно ста­раться жить со Хри­стом еже­дневно. На самом деле никто из нас не знает, когда этот пере­ход про­изой­дет, и будет ли нам дана такая воз­мож­ность именно в болезни  про­жить послед­ние дни – зная, что ты ухо­дишь, и с такой воз­мож­но­стью под­го­то­виться к этому. И вдруг полу­ча­ется, что болезнь — это не только плохо, — может быть и Гос­под­ним бла­го­сло­ве­нием. И что это дано тебе для чего-то, и что это дает тебе совер­шенно дру­гие воз­мож­но­сти под­го­то­виться к пере­ходу. Они очень серьезно к этому отнес­лись — и стар, и млад. С млад­шими детьми — это одно, а вот под­рост­ко­вый воз­раст — я думаю, что именно все эти зна­ния, и этот опыт дает им потом совер­шенно дру­гие воз­мож­но­сти в борьбе с соб­ствен­ными стра­стями, осо­бенно в этот труд­ный период, когда мир так соблаз­ни­те­лен, когда кажется, что это все вто­ро­сте­пен­ное, это все потом, а сей­час важно дру­гое, и когда смот­ришь на одно­класс­ницу — а она зани­ма­ется чем-то дру­гим, смот­ришь направо и налево — люди живут с дру­гими иде­а­лами, — все равно этот опыт остается.

Рас­шиф­ровка видео­сю­жета теле­ка­нала “Союз”

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

3 комментария

  • Маринэ, 20.10.2017

    Спа­сибо за этот прак­ти­че­ский урок вос­пи­та­ния. При­мер мона­стыря — очень доро­гого стоит для нас — роди­те­лей своих детей! Не ожи­дала, что страсть чре­во­уго­дия может быть осно­вой в борьбе с дру­гими поро­ками. Реко­мен­дую оста­вить этот мате­риал в заклад­ках. Я так и посту­пила для себя, хоте­лось бы еще пере­чи­тать, осмыс­лить сказанное.

    Ответить »
    • wella, 23.10.2017

      Маринэ, а что вы имели в виду, когда писали вот это: страсть чре­во­уго­дия может быть осно­вой в борьбе с дру­гими пороками?

       

      Ответить »
      • Маринэ, 23.10.2017

        Изви­ните, ого­во­ри­лась. Я имела ввиду то, что борьба со стра­стью чре­во­уго­дия помо­жет поло­жить начало соб­ствен­ному исправ­ле­нию и избав­ле­нию от дру­гих гре­хов. Так ска­зать начать нужно с малого — подер­жать пост, а там и к молитве силы и время нахо­дятся, и жела­ние. Там, гля­дишь, и заду­ма­ешься стоит ли раз­дра­жаться по мело­чам. Скоро и в храм при­дешь на испо­ведь, даст Бог и к при­ча­стию под­го­то­вишься, как сле­дует и по сове­сти. Так и ста­нем доб­рым при­ме­ром для своих деток.

        Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки