В.А. Сухомлинский: «Я говорил со 113 молодыми людьми, совершившими тяжкие преступления»

В.А. Сухомлинский: «Я говорил со 113 молодыми людьми, совершившими тяжкие преступления»

(6 голосов5.0 из 5)

Книги и ста­тьи Сухом­лин­ского – клас­сика оте­че­ствен­ной педа­го­гики. Про­шло немало лет, но его мысли о вос­пи­та­нии не теряют свое­вре­мен­но­сти. Про­стые и ясные, они воз­вра­щают к здра­вым смыс­лам, кото­рые циви­ли­за­ция пере­стала ценить.

«Раз­го­вор начну с при­мера, в неко­то­рой сте­пени необыч­ного. В раз­ное время я имел воз­мож­ность гово­рить со 113 моло­дыми людьми, совер­шив­шими тяж­кие пре­ступ­ле­ния. Беседы про­во­ди­лись в ходе след­ствия и после суда.

Всем, кто при­ча­стен к вос­пи­та­нию, знать душу этих людей так же важно, как врачу надо знать орга­низм боль­ного чело­века, чтобы пре­ду­пре­дить забо­ле­ва­ние здо­ро­вых людей. Самое глав­ное, что я пытался выяс­нить – это зави­си­мость между нрав­ствен­ным паде­нием этих людей и их духов­ной жиз­нью, духов­ным миром, духов­ными инте­ре­сами и нуждами.

Это не какое-то чисто ака­де­ми­че­ское исследование.

pylszp5ol5m - В.А. Сухомлинский: «Я говорил со 113 молодыми людьми, совершившими тяжкие преступления»

Ана­лиз фак­тов, кото­рых жизнь, к сожа­ле­нию, дает немало, очень тре­во­жит: убо­же­ство духов­ной жизни чело­века ста­но­вится все более ощу­ти­мым горем, нередко при­но­сит не только нрав­ствен­ные, но и огром­ные мате­ри­аль­ные убытки. 

Меня инте­ре­со­вал вопрос: что оста­лось в созна­нии чело­века, опас­ного для обще­ства, от гума­ни­тар­ных зна­ний, кото­рые – в чем я глу­боко убеж­ден – играют очень важ­ную роль в духов­ной жизни, духов­ном раз­ви­тии лич­но­сти, в фор­ми­ро­ва­нии ее духов­ных запро­сов, потреб­но­стей, интересов?

С этой целью всем 113 опро­шен­ным было задано несколько вопросов.

В част­но­сти, я инте­ре­со­вался, какие про­из­ве­де­ния рус­ских клас­си­ков они читали. 86 чело­век отве­тили на этот вопрос: «Не помню». 13 чело­век: «Ничего не читал», а 2 чело­века: «Все выле­тело из головы».

Двое из опро­шен­ных назвали роман Л. Тол­стого «Анна Каре­нина», чет­веро – «Тарас Бульба», «Записки охот­ника», «Ледя­ной дом», «Сле­пой музы­кант» и… «И один в поле воин»…

Еще три чело­века отве­тили неуве­ренно: «Что-то читал о поме­щи­ках…», «Что-то читал о раз­бой­ни­ках…», «О цыга­нах что-то читал…», а трое вообще ничего не ответили.

Среди вопро­сов был и такой: «Назо­вите ваши люби­мые цветы». В ответ на это 83 чело­века только пожали пле­чами. Ока­за­лось, что они не знают назва­ний цветов.

Двое назвали розы, трое – сирень, чет­веро – «те, что на окнах стоят», 19 дали ответ, смысл кото­рого сво­дится к тому, какое, мол, это имеет зна­че­ние, и без цве­тов хорошо.

Все эти люди – нельзя ска­зать, чтоб совсем негра­мот­ные, но пре­иму­ще­ствен­ное боль­шин­ство из них – недоучки.

Из 113 чело­век 66 учи­лись в семи­лет­ней или вось­ми­лет­ней школе (28 из них – в вечер­ней), в том числе 12 имеют, по их сло­вам, доку­мент об окон­ча­нии семи­лет­ней или вось­ми­лет­ней школы, осталь­ные – «не сда­вали экза­ме­нов», по их словам.

Трое имеют атте­стат о сред­нем обра­зо­ва­нии (два чело­века окон­чили вечер­нюю школу, один – днев­ную), 13 чело­век в период совер­ше­ния пре­ступ­ле­ния учи­лись в тех­ни­че­ских учи­ли­щах или на кур­сах (а до этого «недо­учи­лись» в семи­лет­ней или же вось­ми­лет­ней школе), 31 чело­век – «отсе­я­лись» (19 чело­век из 5–8 клас­сов, 12 чело­век – из 3–4 классов).

Как видим, совсем негра­мот­ных людей среди них не было.

Каза­лось уди­ви­тель­ным, про­сто непо­сти­жи­мым, что люди, окон­чив­шие 6, 7, 8 (даже 10) клас­сов, не пом­нят Пуш­кина и Тол­стого, Горь­кого и Короленко. 

Дело не только в том, что в школе они учи­лись, в пре­иму­ще­ствен­ном боль­шин­стве, как-нибудь, часто про­пус­кали заня­тия. Когда я зада­вал допол­ни­тель­ные, «наво­дя­щие» вопросы, они вспо­ми­нали: «Да, помню, учили, про­хо­дили»  этого  писа­теля, что-то читали в хрестоматии».

Я убе­дился: то, что изу­ча­лось – «про­хо­ди­лось» – по суще­ству сколь­зило по поверх­но­сти созна­ния, не остав­ляя ника­кого следа в душе. Было «про­хож­де­ние», но не было воспитания. 

В тот период, когда эти 113 моло­дых людей и под­рост­ков совер­шили пре­ступ­ле­ния, все их лич­ные (домаш­ние) «биб­лио­теки» насчи­ты­вали 75 книг, среди кото­рых не было ни одного про­из­ве­де­ния выда­ю­щихся оте­че­ствен­ных или зару­беж­ных писа­те­лей, все «сокро­вища» их домаш­них «биб­лио­тек» – самые низ­ко­сорт­ные детек­тивы. У 58 чело­век не было ни одной соб­ствен­ной книги.

Заду­ма­емся над этими фак­тами, това­рищи, – заду­ма­емся все, кто в той или иной мере при­ча­стен к вос­пи­та­нию человека…

То, что эти люди глу­боко несчастны, пони­мал далеко не каж­дый из них. Перед мно­гими из осуж­ден­ных сто­яло время стро­гого нака­за­ния за совер­шен­ные преступления.

А могли они стать насто­я­щими людьми, выда­ю­щи­мися твор­цами мате­ри­аль­ных и духов­ных благ, счаст­ли­выми отцами своих детей, мужьями своих счаст­ли­вых жен.

Тяжела их вина перед обще­ством и зако­ном. Но когда я раз­го­ва­ри­вал с каж­дым из них, у меня из головы не выхо­дили слова Ф. М. Достоевского:

“Вой­дем в зал суда с мыс­лью о том, что и мы виновны. За чер­то­по­лох, вырос­ший на пло­до­род­ной ниве, отве­чает, в конце кон­цов, тот, кто обра­ба­ты­вает эту ниву, сеет зерна, забот­ливо сле­дит за тем, как взо­шли всходы и что расцвело”.

Речь идет о рож­де­нии Счаст­ли­вого Чело­века! Я пишу эти слова с про­пис­ной буквы. Ведь конеч­ная цель…– сча­стье каж­дого чело­века и каж­дой семьи – такое сча­стье, кото­рое при­но­сило бы благо дру­гим людям, созда­вало вели­кую гар­мо­нию обще­ствен­ного бытия, под­ни­мало досто­ин­ство лич­но­сти, честь и досто­ин­ство семьи, рода, воз­ве­ли­чи­вало роди­те­лей в гла­зах детей и детей – в гла­зах родителей.

Обще­ство не рав­но­душно к людям, дошед­шим до мораль­ного паде­ния. Ничто не может вос­пол­нить тяже­лей­шую утрату – утрату человека.

Чтобы све­сти эти утраты до мини­мума, а потом и до нуля – ведь это наш идеал – мы должны прежде всего забо­титься о вос­пи­та­нии чело­ве­че­ской души.

Жизнь чело­ве­че­ского духа, тон­чай­шие и почти неза­мет­ные на пер­вый взгляд оттенки мысли, чувств, жела­ний, стрем­ле­ний, поры­вов – все это при­об­ре­тает чрез­вы­чай­ный вес, когда гово­рится о вос­пи­та­нии нового человека.

Чем же живет чело­век, к чему стре­мится? В чем видит он смысл и цель сво­его бытия, как смот­рит сам на себя и что видит в самом себе, как отно­сится сам к себе, в какой мере явля­ется вла­сти­те­лем соб­ствен­ных поступ­ков, соб­ствен­ного поведения?

Что для него в жизни вообще и в лич­ном бытие в част­но­сти явля­ется свя­тым и незыб­ле­мым, на каких весах взве­ши­вает добро и зло в самом себе, что вкла­ды­вает в слово сча­стье и как стре­мится к сча­стью, – это только незна­чи­тель­ная часть тех про­блем и вопро­сов, кото­рые вкла­ды­ваю в широ­кое поня­тие жизни чело­ве­че­ского духа.

Рас­скажу о двух собы­тиях, про­ис­шед­ших почти одно­вре­менно. Одна­жды, теп­лым весен­ним вече­ром, ко мне при­шел 72-лет­ний кол­хоз­ник Нико­лай Н. С пер­вых же слов этого пожи­лого чело­века я понял, что его душу гне­тет какое-то горе.

Он при­шел, чтобы открыть душу, и, быть может, осво­бо­диться от той тяже­сти, кото­рую он, как потом стало ясно, носит уже дол­гое время.

«Всю свою жизнь я думал о том, чтобы побольше добра было в доме, – рас­ска­зы­вал дед Нико­лай. – Испы­ты­вал тяже­лые муки оттого, что кар­то­феля можно будет про­дать на базаре не 30 меш­ков, как хоте­лось, а только 20…

Мешала спать спо­койно мысль о том, что в сви­нар­нике лишь две сви­ньи, а не четыре… Про­да­вая сало, пытался хоть немного обма­нуть поку­па­те­лей. Ночью шел с меш­ком на кол­хоз­ное куку­руз­ное поле, ломал початки – запа­сался кор­мом… Пять ков­ров каза­лось мало – еще пять купить хотелось.

Сад у меня есть и вино­град­ник нема­лый. Вот все с сада и нача­лось… Сижу я ночью под кустом, сто­рожу. В руке палка: пусть поле­зет кто-нибудь – буду защи­щать вино­град и яблоки… И вот в пол­ночь слышу: под­хо­дят к забору трое юно­шей. Садятся на ста­ром дубо­вом бревне, лежа­щем уже лет пять­де­сят. Ну, думаю, сей­час поле­зут через забор. Один парень – голос незна­ко­мый – говорит:

– Давайте попро­буем яблок… Да и вино­град там созрел…

А сосед­ский внук отвечает:

– Не тро­гайте этот пень, – так меня име­нуют… – Это же не чело­век, а сви­нья в образе чело­века. Зачем, для чего живут на свете такие люди? В доме нет ни одной книги, а ковры моль ест… – Думаю, засме­ются, нач­нут насме­хаться надо мной.

Да нет: слышу, взды­хают, жалеют меня, будто тяже­ло­боль­ного… Гово­рят как о несчаст­ном человеке.

Потом стали гово­рить о худож­ни­ках и поэтах, об ученых…

И передо мной словно бы откры­лось окошко в вол­шеб­ный, уди­ви­тель­ный мир. Впер­вые в жизни я пере­жил такое чув­ство: будто сижу по уши в воню­чей грязи, а на высо­кой горе предо мной – недо­сти­жи­мый рай­ский сад буйно цветет… 

До рас­света сидели парни на дубо­вом бревне, а я, как заво­ро­жен­ный, не мог отойти от них, вслу­ши­вался в каж­дое слово… Ушли они, а я сижу и плачу… Где я был, что я делал 72 года? Куда ушли мои силы? Прошу вас, дайте мне тет­радь, я напишу испо­ведь о несчаст­ной своей жизни…»

Про­шло два с поло­ви­ной года. И вот передо мной – тол­стая тет­радь, испи­сан­ная стар­че­ским почер­ком – с твер­дым зна­ком, с бук­вой ять… «Испо­ведь» – ста­ра­тельно выве­дено на титуль­ной странице.

Тому, кто знал деда Нико­лая много лет, навер­ное, всё в его жизни каза­лось обыч­ным, ничем не при­мет­ным. Но про­чтите две­сти стра­ниц «Испо­веди» – и вам откро­ется страш­ная жизнь. 

Страш­ная своей опу­сто­шен­но­стью, убо­же­ством и бес­цвет­но­стью. Страш­ная своей неумо­ли­мой поучи­тель­но­стью, страш­ная бес­по­щад­ным про­зре­нием, при­шед­шим к чело­веку черес­чур поздно.

Я хочу под­го­то­вить эту «Испо­ведь» к печати и опуб­ли­ко­вать ее: это будет огром­ной силы доку­мент, кото­рый полезно будет про­честь каж­дому юноше, каж­дой девушке, начи­на­ю­щим жить.

Сила этого доку­мента в том, что он вызы­вает страх перед духов­ной опу­сто­шен­но­стью, застав­ляет заду­маться над вопро­сом: для чего я живу на свете?

Вто­рое собы­тие про­изо­шло неза­долго до того, как дед Нико­лай рас­ска­зал о ночи, пере­вер­нув­шей его душу. Уми­рал 80-лет­ний дед Андрей – всеми одно­сель­ча­нами ува­жа­е­мый чело­век. Шесть­де­сят пять лет тру­дился он на земле.

Кто зна­ком с извеч­ными сель­скими тра­ди­ци­ями, тот знает, что когда такой чело­век уми­рает, скорбь охва­ты­вает души всех одно­сель­чан, все гово­рят тихо, будто при­слу­ши­ва­ясь, и каж­дое про­из­не­сен­ное в такие минуты  слово  при­об­ре­тает осо­бую  значимость.

Я шел к деду Андрею с серд­цем, пол­ным печали: уми­рал чело­век, в памяти своей хра­нив­ший исто­рию каж­дого рода в нашем селе на пять поко­ле­ний вглубь… Уми­рал чело­век, бес­пре­дельно влюб­лен­ный в жизнь. 

Нет более тяже­лого испы­та­ния для чело­ве­че­ской души, чем про­ща­ние с таким чело­ве­ком, однако – я глу­боко в этом убеж­ден – это испы­та­ние – ярчай­ший свет, осве­ща­ю­щий в тебе и пре­крас­ное и мелочное.

Мне дове­лось про­ве­сти с дедом Андреем два послед­них часа его жизни. Он пере­дал сши­тые суро­вой нит­кой несколько сот листи­ков. «Здесь моя жизнь», – глухо про­из­нес, пока­зы­вая дро­жа­щей рукой на титуль­ный лист, где были выве­дены, оче­видно, недавно, слова: «Как живет природа».

И вот я читаю эту един­ствен­ную в своем роде книгу – лето­пись при­роды. Шесть­де­сят три года – изо дня в день дед Андрей запи­сы­вал, какая сего­дня погода, откуда дует ветер, как взо­шло и село солнце, какая была утрен­няя и вечер­няя заря, сколько было дождей, снега, росы, какие цветы рас­кры­лись сего­дня и какие дере­вья зацвели, какие птицы при­ле­тели и уле­тели, свили гнезда и выле­тели из гнезд…

Я читал руко­пись, как поэму, и перед моими гла­зами про­хо­дили годы, раз­ли­ва­лись весен­ние воды и цвели хлеба, шумели грозы и дозре­вала пшеница…

Но самое глав­ное: на всех стра­ни­цах жил веч­ный дух чело­века, влюб­лен­ного в кра­соту, в жизнь, в добро.

Как же надо любить при­роду, чтобы вста­вать каж­дую ночь, несколько раз выхо­дить в поле, за час после полу­ночи и за час до рас­света – посмот­реть, как мер­цают звезды, как падает роса или иней, как под­ни­ма­ется с речки туман, как засы­пает и про­сы­па­ется степь. И так изо дня в день, из года в год. 

Пере­дал дед Андрей мне еще одно свое богат­ство – биб­лио­течку. В ней немного книг  –свыше двух­сот, но какие это книги! В этой уни­каль­ной биб­лио­теке – лите­ра­тура о явле­ниях при­роды. Соби­рал чело­век эти книги с боль­шой любо­вью. Кра­си­вой, бога­той и счаст­ли­вой была его духов­ная жизнь.

Наше сего­дня зна­ме­на­тельно тем, что чело­век заду­мы­ва­ется над цен­но­стями сво­его бытия, стре­мится осо­знать свои отно­ше­ния с дру­гими людьми и ощу­тить под­лин­ное сча­стье – сча­стье жить в мире мысли, искус­ства и интел­лек­ту­аль­ных цен­но­стей, зна­ний, науки, образованности.

Стрем­ле­ние к насто­я­щему сча­стью ста­но­вится сфе­рой само­вос­пи­та­ния. Без пре­уве­ли­че­ния можно ска­зать, что от того, в чем каж­дый отдель­ный чело­век видит сча­стье, удо­вле­тво­ре­ние, радость и смысл жизни, зави­сит гар­мо­ния обще­ствен­ного быта. От богат­ства духов­ного мира лич­но­сти  зави­сит нрав­ствен­ная чистота, бла­го­род­ство отно­ше­ний между людьми – то, о чем М. Горь­кий меч­тал, – люди будут, как звезды друг перед другом.

В свете одного из глав­ней­ших прин­ци­пов ком­му­ни­сти­че­ской этики – Чело­век – выс­шая цен­ность – нам сей­час надо по-новому осмыс­лить сущ­ность про­цесса ста­нов­ле­ния, вос­пи­та­ния насто­я­щего человека.

Самая страш­ная опас­ность, кото­рой, как огня, надо бояться каж­дому педа­гогу… – это духов­ная опу­сто­шен­ность, убо­же­ство, закры­тые перед духов­ными цен­но­стями мира сердца и умы. 

Богат­ство духов­ной жизни, богат­ство духов­ных инте­ре­сов и нужд необ­хо­димо фор­ми­ро­вать в школе, в то время, когда перед чело­ве­ком только начи­нает откры­ваться мир.

Нам надо глу­боко осмыс­лить ту истину, что забота о проч­ных зна­ниях – это только начало слож­ного вос­пи­та­тель­ного про­цесса, направ­лен­ного на обо­га­ще­ние духов­ного мира человека.

Духов­ная жизнь – это отдель­ный, осо­бый мир мысли и чувств. Эту грань под­лин­ной… вос­пи­тан­но­сти надо шли­фо­вать тон­чай­шими, неж­ней­шими и самыми уме­лыми при­кос­но­ве­ни­ями к сердцу и уму. 

Ныне с осо­бой остро­той осмыс­ли­ва­ется та истина, что в вос­пи­та­нии не допу­стимы сти­хий­ность и само­тек. Жизнь сама по себе, сти­хийно не может вос­пи­ты­вать. Там, где есть сти­хия, нестой­кую и, по сути, не сфор­ми­ро­ван­ную юную душу под­сте­ре­гают опасности.

Выра­же­ние «жизнь вос­пи­ты­вает»  – в конце кон­цов, только мета­фора. Каж­дого отдельно взя­того чело­века вос­пи­ты­вают кон­крет­ные люди. 

Если чело­век не вос­пи­тан в годы дет­ства и отро­че­ства, если он пошел в жизнь нрав­ствен­ным невеж­дой – он пред­став­ляет собой опас­ность для общества. 

Еще больше уточ­не­ний тре­бует выра­же­ние «труд вос­пи­ты­вает», «пой­дет на работу – труд вос­пи­тает…». Взя­тый изо­ли­ро­ванно от дру­гих гра­ней обще­ствен­ной жизни, труд сам по себе не воспитывает.

Вос­пи­та­тель­ная сила труда рас­кры­ва­ется там, где она обла­го­ро­жена высо­кими целями. Чело­век, нако­нец, не может жить одним трудом.

Там, где жизнь не напол­ня­ется и не обла­го­ра­жи­ва­ется мно­го­гран­ными духов­ными инте­ре­сами и потреб­но­стями, запро­сами и стрем­ле­ни­ями, где дух не про­яв­ля­ется в дея­нии, чело­век пере­жи­вает труд как тяже­лое бремя и начи­нает искать забы­тье от труда в чем-то ином, напри­мер, в пьян­стве, – это осо­бенно страш­ная опасность.

Речь идёт прежде всего о духов­ной жизни, в кото­рой чело­век про­во­дит много лет, чтобы стать обра­зо­ван­ным, куль­тур­ным и благородным.

Борьба с пьян­ством начи­на­ется, когда чело­век сидит за школь­ной пар­той. Именно в эту пору чело­век нахо­дит в жизни что-то несрав­ненно более силь­ное и при­вле­ка­тель­ное, чем рюмка водки; именно тут можно утвер­дить в духов­ной жизни чело­века такую важ­ную черту, как отвра­ще­ние к состо­я­нию одурманивания. 

Именно тут закла­ды­ва­ется самый силь­ный, живу­чий корень бла­го­род­ной духов­ной жизни – все­силь­ный ого­нек мысли, стрем­ле­ние к интел­лек­ту­аль­ному богат­ству, при­вле­ка­тель­но­сти мысли.

Духов­ная жизнь школы, прежде всего, цар­ство мысли. Воз­можно, кое-кому пока­жется пара­док­саль­ным, но это горь­кая истина: сла­бей­шим местом во всей системе учебно-вос­пи­та­тель­ного про­цесса совре­мен­ной школы явля­ется то, что мысль не стала еще все­силь­ным сред­ством вос­пи­та­ния, уча­щи­еся овла­де­вают зна­ни­ями, но не учатся думать над исти­нами, вхо­дя­щими в их память.

Больно смот­реть на моло­дого чело­века, окон­чив­шего сред­нюю или выс­шую школу, овла­дев­шего спе­ци­аль­но­стью, кото­рый, всту­пая на само­сто­я­тель­ный тру­до­вой путь, почти ничего не читает, лишен стрем­ле­ния овла­де­вать все новыми и новыми знаниями.

Это досад­ный резуль­тат того, что кое-где в шко­лах, как это ни уди­ви­тельно, нет насто­я­щей духов­ной жизни.

А в чем она состоит – насто­я­щая духов­ная жизнь уже в сте­нах школы? С чего начи­на­ется цар­ство мысли и как его утвер­дить в инди­ви­ду­аль­ной и кол­лек­тив­ной жизни, во взаимоотношениях?

Под­лин­ная духов­ная жизнь состоит в том, что думать над кни­гой ста­но­вится стра­стью и глав­ней­шей духов­ной потреб­но­стью человека. 

Побуж­де­нием,  застав­ля­ю­щим  малень­кого  чело­века – школь­ника, зав­траш­него граж­да­нина – сидеть над кни­гой,  явля­ется  не  оценка  в  днев­нике и жур­нале, а глу­бо­кая внут­рен­няя тяга  к зна­ниям, обра­зо­ва­нию, куль­туре  и – это  самое  глав­ное  – к  книге,  чте­нию,  к мысли.

В том, чтобы вос­пи­тан­нику моему хоте­лось сидеть над кни­гой и думать, я усмат­ри­ваю одну из вер­шин педа­го­ги­че­ского мастерства.

Только тогда, когда книга и мысль стали страст­ной потреб­но­стью, когда без чте­ния и раз­мыш­ле­ния чело­век не может жить так же, как не может он жить без хлеба, – только при этом усло­вии  уче­ник мой  явля­ется  моим  вос­пи­тан­ни­ком, без этого о под­лин­ном вос­пи­та­нии и речи быть не может.

Это одна из тон­чай­ших и труд­ней­ших сфер вос­пи­та­ния – учить думать, вос­пи­ты­вать в моло­дом чело­веке жажду мышления.

Богат­ство духов­ной жизни школы, цар­ство мысли как раз и начи­на­ется с того, что учи­тель ста­но­вится вос­пи­та­те­лем мыслителя. 

Не ото­рван­ного от жизни, не вита­ю­щего где-то в под­не­бе­сье, а мыс­ли­теля-тру­же­ника, для кото­рого самый про­стой труд ста­но­вится желан­ным и кра­си­вым, потому что наряду с ним, тру­дом, идет живая, вол­ну­ю­щая мысль.

Дед Андрей был и паха­рем, и пас­ту­хом, и коню­хом, – самый буд­нич­ный, каза­лось бы, самый одно­об­раз­ный труд все­гда был для него желан­ным дея­нием – потому что наряду с ним шло и дру­гое дея­ние – дея­ние духа, мысли.

Тру­же­ник был мыс­ли­те­лем и поэтом, его жизнь яви­лась образ­цом духов­ного богат­ства, пол­ноты, цельности.

Если вы хотите стать вла­сти­те­лем юных дум и сер­дец, несите свою мысль детям, под­рост­кам, юношеству.

В какой мере вы стали для них све­то­чем мысли, в такой мере они стали вашими вос­пи­тан­ни­ками, вам уда­лось посе­ять в бла­го­дат­ную почву юной души зерна пыт­ли­во­сти, жажды мысли, потреб­но­сти в том, чтобы сесть над кни­гой и читать, читать, читать ночью, встре­тить рас­свет над кни­гой – вот это и есть наше сча­стье, воспитатель!

Нести вос­пи­тан­ни­кам свою мысль – это не зна­чит рас­ска­зать о недавно про­чи­тан­ной книге.

Дух – это сово­куп­ность всех богатств и досто­я­ний созна­ния, разума, чувств; сово­куп­ность, скон­цен­три­ро­ван­ная в ярко выра­жен­ной инди­ви­ду­аль­но­сти. Нести вос­пи­тан­ни­кам свою мысль – это зна­чит нести свою инди­ви­ду­аль­ность, поко­рять своей мыс­ля­щей личностью.

Еже­дневно, встре­ча­ясь со сво­ими вос­пи­тан­ни­ками, я всмат­ри­ва­юсь в их глаза, читаю внут­рен­ний мир, и с каж­дым днем все больше убеж­да­юсь, что именно мысль о силе духа надо нести в их созна­ние, именно она ста­нет сфе­рой нашей вол­ну­ю­щей общ­но­сти, нашего вза­им­ного при­кос­но­ве­ния сердец.

В минуты, кажу­щи­еся мне бла­го­при­ят­ней­шими для этого, я рас­ска­зы­ваю под­рост­кам –12–13-летним маль­чи­кам и девоч­кам – о Нико­лае Гастелло и Вла­ди­славе Титове, Сер­гее Лазо и Алек­сан­дре Матросове.

Я стрем­люсь к тому, чтобы моя мысль о силе духа стала мыс­лью маль­чи­ков и дево­чек, чтобы каж­дый из них в тихие вечер­ние часы, наедине с соб­ствен­ной сове­стью, думал – и заснул с этой мыс­лью – о том, что… выс­шим сча­стьем насто­я­щего чело­века явля­ется  его вер­ность убеждениям.

Это чрез­вы­чайно важно: чтобы вступ­ле­ние, вход в цар­ство мысли начался для под­ростка с увле­че­ния чело­ве­ком, чтобы бес­по­кой­ней­шей мыс­лью каж­дого вос­пи­тан­ника была мысль о чело­ве­че­ской кра­соте,  изум­ле­ние  перед  бла­го­род­ством  силы  духа.

Эти беседы с вос­пи­тан­ни­ками я с пол­ным пра­вом назы­ваю душев­ными, сер­деч­ными – так как тут я не про­сто пере­даю под­рост­кам то, что знаю, – они вме­сте со мной увле­чены. Им хочется пере­жить увле­че­ние чело­ве­че­ским бла­го­род­ством и после беседы со мной – а глав­ный же источ­ник увле­чен­но­сти – зна­ния; их тянет к книгам.

Начи­на­ется самый скры­тый период духов­ной жизни инди­ви­ду­аль­но­сти – раз­мыш­ле­ния над кни­гой. Вот в том, чтобы под­ве­сти к этому каж­дого под­ростка, каж­дого юношу и девушку, и состоит под­лин­ное мастер­ство настав­ника духов­ной жизни человека.

Если вам уда­лось тонко и так­тично при­кос­нуться к юному сердцу, оно ста­но­вится жаж­ду­щим мысли. Юноше, девушке хочется думать, уеди­ниться, углу­биться в позна­ние того, что рас­кры­ва­ется перед ними как слож­ней­шее и уди­ви­тель­ней­шее  – духов­ный мир человека. 

Именно с жажды мысли и начи­на­ется жела­ние знать, жела­ние жить всю жизнь в мире духов­ных цен­но­стей – стрем­ле­ние достичь иде­ала, выра­жен­ного в одном из пре­крас­ных сти­хо­тво­ре­ний А. С. Пуш­кина: «Я жить хочу, чтоб мыс­лить и страдать…»

Жажда мысли, увле­че­ние силой духа, стрем­ле­ние к иде­аль­ному, изме­ре­ние себя выс­шей мерой чело­ве­че­ского совер­шен­ства – всё это самая необ­хо­ди­мая пред­по­сылка того, чтобы чело­век всю свою жизнь был морально стой­ким и вер­ным своим жиз­нен­ным прин­ци­пам, чтобы его душа остро ощу­щала – я под­чер­ки­ваю эти слова – соб­ствен­ное достоинство.

Чтобы чув­ство пре­зре­ния к злу, уни­же­нию чело­ве­че­ского досто­ин­ства, к душев­ному убо­же­ству и пустоте было таким же силь­ным, как и увле­че­ние кра­со­той и совер­шен­ством. Насто­я­щая духов­ная жизнь, нача­тая в дет­стве, отро­че­стве, ран­ней юно­сти, создает чело­века бога­тых, пол­но­цен­ных духов­ных потреб­но­стей и запросов.

Для него смыс­лом жизни явля­ется бес­ко­неч­ное позна­ние чело­века, страст­ное пости­же­ние умом и серд­цем нрав­ствен­ного бла­го­род­ства, веч­ное недо­воль­ство достиг­ну­тым, уме­ние видеть себя, судить свои поступки  и – это самое глав­ное – нахо­дить в жизни поле дли дея­ния духа –так, как нашел это поле дед Андрей.

Созна­ние чело­века не только отра­жает объ­ек­тив­ный мир.., но и создает его.

Забота о дея­тель­ной, твор­че­ской силе созна­ния, духа ста­но­вится в нашем обще­стве одной из важ­ней­ших прак­ти­че­ских задач. Это забота о сча­стье человека.

Это подъем чело­века на ту сту­пень раз­ви­тия его лич­но­сти, когда он силами соб­ствен­ного разума, соб­ствен­ной волей создает сам себя, изме­ряя свое совер­шен­ство выс­шей мерой… Мы часто слы­шим слова – созна­тель­ная дис­ци­плина, созна­тель­ное отно­ше­ние к труду, созна­ние долга – эти поня­тия рас­кры­вают важ­ные стороны…воспитания.

Чем богаче духов­ная жизнь лич­но­сти, чем ярче выра­жа­ется жажда мысли и стрем­ле­ние к нрав­ствен­ному иде­алу, тем силь­нее власть чело­века над соб­ствен­ными поступками.

Вос­пи­ты­вать соб­ствен­ное созна­ние чело­века – это зна­чит утвер­ждать силь­ный, дея­тель­ный, твор­че­ский дух.

В.А. Сухом­лин­ский

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

1 Комментарий

  • Свет­лана Павлова, 31.07.2021

    Спа­сибо. Ста­тья очень нуж­ная. Осо­бенно акту­ально сего­дня. “Это одна из тон­чай­ших и труд­ней­ших сфер вос­пи­та­ния – учить думать, вос­пи­ты­вать в моло­дом чело­веке жажду мышления”.

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки