Вера маленького мальчика

Вера маленького мальчика

(12 голосов4.5 из 5)

Из собра­ния про­то­и­е­рея Вален­тина Кречетова.
По бла­го­сло­ве­нию Свя­тей­шего Пат­ри­арха Мос­ков­ского и всея Руси Алек­сия II.

 

В тот час воз­ра­до­вался духом Иисус и ска­зал: славлю Тебя, Отче, Гос­поди неба и земли, что Ты утаил сие от муд­рых и разум­ных и открыл мла­ден­цам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое бла­го­во­ле­ние (Лк.10:21).

I

Ста­рушка Фео­до­сья Семе­новна с моло­дых лет жила в нянях, и всю свою жизнь про­жила у одних гос­под – Гор­но­ста­е­вых. Всех детей вынян­чила она, а когда дети выросли, оста­лась все-таки у них жить. Когда же млад­шая барышня вышла замуж, то она пере­шла к ней нян­чить ее детей. Вынян­чила и у нее двух сыно­вей – Андрея и Миха­ила. Гор­но­ста­евы очень любили няню, ува­жали и ценили ее и ока­зы­вали ей вся­кое почтение.

Няня же так любила детей, как будто они были ее соб­ствен­ные. Гор­но­ста­евы были во всех отно­ше­ниях очень доб­рые и хоро­шие люди: жили между собой дружно, и няне у них жилось очень хорошо; только одно страшно огор­чало ее: в доме Гор­но­ста­е­вых никто не при­зна­вал Бога, совер­шенно отри­цали все боже­ское, так что дети вос­пи­ты­ва­лись без малей­шего поня­тия о Боге. Если и дохо­дило о нем что-нибудь до слуха детей, то роди­тели уве­ряли их, что рели­гия нужна только для про­стого народа. И так дети при­выкли думать и обхо­диться без Бога. Когда няня пере­шла жить к своей млад­шей барышне, Раисе Ива­новне, кото­рая вышла замуж за Вик­тора Алек­сан­дро­вича Демен­тьева, то ока­за­лось, что и у Демен­тье­вых было то же самое, и Вик­тор Алек­сан­дро­вич даже еще строже отно­сился к тому, чтобы дети, как он выра­жался, не при­выкли к суе­ве­рию, и чтобы кто-нибудь не навя­зы­вал бы им лож­ных поня­тий. Поэтому очень строго было запре­щено гово­рить в доме о Боге. Няня, конечно, не смела об этом заик­нуться, слуги также. Уроки давала детям сама мать. Жили они зиму и лето в деревне, и им было легко вос­пи­ты­вать детей согласно своим идеям.

Вик­тор Алек­сан­дро­вич более всего доро­жил тем, чтобы дети раз­ви­ва­лись само­сто­я­тельно, без посто­рон­него влияния.

Стар­ший маль­чик, Андрейка, был заме­ча­тельно умен. Отец вос­хи­щался его живым, любо­зна­тель­ным умом.

Его все инте­ре­со­вало, он доби­вался всего, во все вни­кал, все хотел знать, и отец очень любил удо­вле­тво­рять его любознательность.

“Папа, отчего маят­ник на часах не оста­нав­ли­ва­ется, а кача­ется целые сутки, а в сто­ло­вой даже целую неделю?” – спра­ши­вал Андрейка.

И отец откры­вал часы и пока­зы­вал меха­низм, объ­яс­нял при­чину, почему часы идут.

То вдруг Андрейка заин­те­ре­су­ется швей­ной маши­ной или роя­лем и доби­ва­ется, отчего про­ис­хо­дит звук. Осо­бенно инте­ре­со­вало маль­чика, как люди дошли до таких откры­тий. Отец ему рас­ска­зы­вал, что прежде люди шили рыбьей костью, вме­сто иголки, долго не знали, что из железа можно сде­лать иголку, а теперь шьют на швей­ных машинах.

Такие рас­сказы ужасно радо­вали Андрейку, и он целые вечера про­во­дил с отцом в бесе­дах о паро­хо­дах, паро­во­зах, фаб­ри­ках и т.п. Более же всего инте­ре­со­вало Андрейку, кто и как достиг до какого-нибудь изоб­ре­те­ния, и одна­жды он так увлекся рас­ска­зами отца, что в вос­торге вско­чил, выпря­мился, засу­нул руку за кушак и сказал:

- Когда я вырасту боль­шой, то я непре­менно что-нибудь выдумаю!

- Папа, отчего живот­ные не выду­мы­вают ничего нового?

- Оттого, что они не так умны, как чело­век, – отве­чал Вик­тор Александрович.

- Но собаки и лошади очень умны и, между тем, нико­гда ничего, ничего нового не при­ду­мают. Это очень странно!

- Папа, отчего они ничего не гово­рят? Как жаль, что они не говорят!

- Да все оттого же – их ум не развит.

- Иди­оты даже гово­рят, – вста­вил Андрейка. – Это очень уди­ви­тельно, я бы не хотел быть животным.

Одна­жды Андрейка, сидя за зав­тра­ком, спро­сил няню:

- Откуда взя­лось яичко?

- Курочка снесла, – отве­чала няня.

- А курочка откуда? – опять спро­сил Андрейка.

- Курочка из яичка вышла, – отве­чала няня.

- Зна­чит, яичко из курочки, курочка из яичка, вот так славно, как же так?

– А так: вот курочка сядет на яички, вый­дут цып­лятки, вырас­тут и будут куроч­ками, нане­сут яичек и тоже сядут на яички, – объ­яс­нила няня, думая, что это очень понятно.

Но Андрейку это объ­яс­не­ние не удовлетворило.

- Ну, хорошо, – ска­зал он, – курочка из яичка, яичко из курочки и опять та курочка из яичка и, нако­нец, дой­дет, что пер­вое-то яичко какая же курочка снесла? – доби­вался Андрейка.

- Ну уж этого я тебе не могу ска­зать, из какого яичка пер­вая курочка вышла, – отве­чала няня.

Тем раз­го­вор и кончился.

Вече­ром Андрейка при­стал к отцу, откуда взя­лись все звери.

- При­рода сде­лала, что они все яви­лись на свет, – отве­чал отец.

- При­рода!? – уди­вился Андрейка, – какая она умная, если она сумела сде­лать всех зве­рей и все цветы, – вос­клик­нул он.

- Ты не поду­май, что это суще­ство какое-нибудь, а это про­сто сила такая, – отве­чал отец.

- Все равно и сила ужасно умна! – вос­хи­щался Андрейка.

- А она еще что-нибудь новое выду­мает? – спро­сил опять Андрейка.

- Не думаю. Чело­век довольно совер­шен­ное тво­ре­ние, ты сам удив­ля­ешься уму чело­ве­че­скому. Теперь уже чело­век откры­вает силы при­роды и поль­зу­ется ими, – объ­яс­нил отец.

- Я бы хотел, чтобы при­рода еще что-нибудь изоб­рела. Напри­мер, чело­века еще лучше, чем обык­но­вен­ные люди, – рас­суж­дал Андрейка.

- Да что же можно сде­лать луч­шее? – спро­сил отец.

- Как же, можно. Напри­мер, чтобы у него были такие глаза, чтобы он мог видеть за сто верст, чтобы он мог видеть сквозь стены, – вот идешь по улице мимо дома, и видно было бы все, что в доме дела­ется, – ска­зал Андрейка.

- Ну, что же тут инте­рес­ного? – спро­сил отец.

- Как же, это очень инте­ресно, – отве­чал Андрейка.

- И чтобы он мог про­хо­дить через стену, – про­дол­жал Андрейка. – Ну я тебе скажу, это было бы совсем нехо­рошо: воры уви­дели бы сквозь стены деньги, брил­ли­анты и проч., и так как они про­хо­дили бы через стены, то они зашли бы в дом и взяли бы все, – ска­зал отец со смехом.

Андрейка также рас­хо­хо­тался и сознался, что это дей­стви­тельно было бы нехорошо.

- Ну вот, что было бы хорошо: если бы чело­век мог летать, – опять начал рас­суж­дать Андрейка.

- У чело­века есть ум, он сде­лал себе лета­тель­ные сна­ряды и может летать,- отве­чал отец.

- Нет, не так летать, – пере­бил Андрейка отца, чтобы чело­век мог поле­теть на луну, посмот­реть, что там на звез­дах! Вот как летать!

- Чело­век не может дышать слиш­ком высоко, там уже нет воз­духа, – ска­зал отец.

- А нужно, чтобы он был такой, чтобы он мог дышать! А, глав­ное, чтобы он нико­гда не уми­рал, – меч­тал Андрейка.

- Если бы люди не уми­рали, то было бы слиш­ком тесно на земле, и, нако­нец, дошло бы до того, что на земле была бы давка; даже лечь нельзя было бы,- отве­чал отец.

Тут Андрейка заду­мался и потом сказал:

- Жаль, что нельзя все­гда жить!

II

По утрам дети имели урок с мате­рью, потом их пус­кали побе­гать на воз­духе до обеда, после обеда они зани­ма­лись музы­кой и после музыки ездили с мате­рью кататься.

В одно утро, окон­чив уроки, дети весело побе­жали в сад. В это время поспе­вала зем­ля­ника. Дети, добе­жав до конца сада, пере­лезли через невы­со­кий забор на луг, где по хол­ми­кам росла в оби­лии зем­ля­ника. И так дети дви­га­лись и дви­га­лись все впе­ред, с хол­мика на хол­мик и, нако­нец, дошли до неболь­шого болотца, за кото­рым у опушки леса была горка; дети были уве­рены, что там должно быть много земляники.

Тут мокро, – ска­зал Миша.

- Ну, так что же? Не беда! – отве­чал Андрейка и, при этих сло­вах, сел на траву, сбро­сил баш­маки и чулки и побе­жал боси­ком через болото.

Конечно, Миша тот­час же после­до­вал его примеру.

Весело вбе­жали они на горку, и, дей­стви­тельно, как они и ожи­дали, зем­ля­ники там было много, и так как горка была на самом при­пеке, то зем­ля­ника уже совсем созрела.

Под­ни­ма­ясь все выше и выше, они, нако­нец, дошли до леса, и тут они уви­дели тро­пинку; их заин­те­ре­со­вало, куда она идет, – прежде ее тут не было. Они пошли по ней впе­ред. Пройдя неко­то­рое рас­сто­я­ние, они услы­шали гром­кий голос, говоривший:

- Было пусто и темно, и только вода и больше ничего… А над водою носился Вели­кий Дух, Силь­ный, Все­мо­гу­щий! – Так гово­рил кто-то тор­же­ствен­ным голосом.

Удив­лен­ные маль­чики оста­но­ви­лись и стали осмат­ри­ваться, откуда слы­шался голос.

Сквозь чащу моло­дых дерев они уви­дели лужайку, на кото­рой стоял боль­шой тол­стый маль­чик, а перед ним сидела группа кре­стьян­ских детей. Это был Вар­фо­ло­мейка, при­е­хав­ший из Пет­ро­града на кани­кулы. И вот он ора­тор­ство­вал перед пуб­ли­кой. Андрейка и Миша тихонько подо­шли и сзади присели.

Вар­фо­ло­мейка продолжал:

- Вели­кий, Силь­ный Дух имел власть при­ка­зы­вать, и все ему пови­но­ва­лось. Этот Дух был Бог! Он ска­зал: “Да будет свет!” – и тот­час же стало светло. Он ска­зал: “Земля отде­лись от воды!” – и вода с зем­лей раз­де­ли­лась. Он велел звез­дам засвер­кать и солнцу заси­ять, и все стало так, как Он пове­лел. Он ска­зал земле: “Про­из­расти траву, цветы и дерева,” – и стало все расти, и до сих пор рас­тет. Он пове­лел рыбам пла­вать в воде, и яви­лись рыбы в воде. Он ска­зал: “Пусть птицы поле­тят по воз­духу,” – и поле­тели птицы. Затем также Он сотво­рил и всех зве­рей какими Он хотел. И когда Он сотво­рил чело­века, то вду­нул Свой Дух в него, и стал чело­век разум­ным и вечно живу­щим, подобно Богу, потому что Дух Божий был в нем.

Вар­фо­ло­мейка окон­чил сло­вами: “Зав­тра в этот же час опять будет лек­ция; жела­ю­щие могут при­хо­дить. А теперь окон­чено”. Все встали и побе­жали домой. Андрейка и Миша также. Андрейка был в пол­ном вос­торге. Он услы­шал именно то, что так желал знать. Он только удив­лялся, как это папа не знает этого. Молча и задум­чиво шел он по тропинке.

- Вечно живу­щий, отчего же все уми­рают? – недо­уме­вал он. Выйдя из леса, он оста­но­вился перед Мишей и спро­сил его:

- Ты, Миша, чест­ный человек?

Миша выта­ра­щил свои боль­шие голу­бые глаза и сказал:

- Чест­ный,

- Ты уме­ешь дер­жать слово? – ояять спро­сил Андрейка.

- Умею, – утвер­ди­тельно отве­тил Миша.

Тут Андрейка поло­жил свои руки на плечи Миши и серьезно, даже строго, глядя прямо ему в глаза, спросил:

Обе­ща­ешься ли ты мне никому не гово­рить, что мы тут были?

- Обе­ща­юсь, – твердо ска­зал Миша.

- Смотри, Миша, никому ты не дол­жен этого гово­рить: ни папе, ни маме, ни няне, никому, ни даже коту, ни петуху, никому! Понимаешь?

- Обе­ща­юсь, – тор­же­ственно повто­рил Миша.

- Если же ты не сдер­жишь слова, то я нико­гда не возьму тебя с собой гулять, нико­гда! Слы­шишь? – и при этих гроз­ных сло­вах, Андрейка сильно толк­нул Мишу за плечи.

- Обе­ща­юсь, – еще раз повто­рил Миша.

- Если так, то зав­тра опять при­дем сюда.

И они сбе­жали с горки, пере­бе­жали через болотце, обу­лись, добе­жали до забора, пере­ско­чили через него и помча­лись к дому. Очень хоте­лось Андрейке всем, всем рас­ска­зать, что он слы­шал. Но он думал, что бла­го­ра­зум­нее никому не гово­рить, а то, пожа­луй, не поз­во­лят туда ходить, потому что им было запре­щено сооб­щаться с кре­стьян­скими детьми. Между тем, Вар­фо­ло­мейка гово­рил именно то, что больше всего инте­ре­со­вало Андрейку: он решил, что рас­ска­жет все, когда у Вар­фо­ло­мейки окон­чатся кани­кулы, и он уедет в Петроград.

На сле­ду­ю­щий день они опять таким же обра­зом побе­жали на “лек­цию”, как назы­вал свои речи Варфоломейка.

Они немного опоз­дали, и когда они подо­шли, то Вар­фо­ло­мейка уже продолжал:

- Дья­вол был дух силь­ный, злой, завист­ли­вый, гор­дый и лжи­вый. Он нена­ви­дел Бога и зави­до­вал сча­стью людей: ему хоте­лось их погу­бить и сде­лать огор­че­ние Богу, испор­тить Его дело, поме­шать Его плану, а, глав­ное, под­чи­нить чело­века себе.

Между дру­гими дере­вьями росло дерево жизни и дерево позна­ния добра и зла. Бог, любя и жалея чело­века, пре­ду­пре­дил его: “Не ешь пло­дов с дерева позна­ния добра и зла: в день, когда ты съешь, смер­тию умрешь.”

- Наверно, они съели, – поду­мал Андрейка.

- Дья­вол, желая погу­бить чело­века, заго­во­рил с женою и спро­сил ее, – про­дол­жал Вар­фо­ло­мейка, – под­линно ли Бог запре­тил есть плоды от вся­кого дерева?

И когда жена сказала:

- Только с этого не велел, чтобы нам не уме­реть. Тогда дья­вол сказал:

- Нет, не умрете, но Бог знает, что тогда вы будете сами, как боги оттого Он и запре­тил вам есть.

Теперь жене пред­сто­яло выби­рать, кому верить. Богу ли, кото­рый гово­рит “умрете” или дья­волу, кото­рый гово­рит “не умрете”. Жена выбрала обман­щика, пове­рив ему, а в сло­вах Божиих усо­мни­лась. Она взяла плод и съела, и мужу дала, и он ел.

Андрейка так и всплес­нул руками.

- Так вот отчего все уми­рают? – вос­клик­нул он. Вар­фо­ло­мейка не обра­тил вни­ма­ния на его воз­глас и продолжал:

- Ежели бы после этого Адам стал есть плоды с дерева жизни, то дело было бы непоправимо.

Я зав­тра объ­ясню, почему Бог про­гнал людей из рая, где росло дерево жизни, и запер двери, чтобы никто туда не прошел.

- Лек­ция окон­чена, – объ­явил он, и все разо­шлись. Андрейка не мог дождаться сле­ду­ю­щего дня, чтобы слы­шать про­дол­же­ние. Он был рас­сеян, на уроке задум­чив и серье­зен. Роди­тели недо­уме­вали, что с ним слу­чи­лось, и даже встре­во­жи­лись, не забо­лел ли он.

I I I

Опять собра­лась группа слу­ша­те­лей, опять Вар­фо­ло­мейка начал гово­рить: – Бог очень любил людей. Ему было жаль, что они под­чи­ни­лись дья­волу, что они стали его плен­ни­ками, и что они должны уме­реть: и так как дух в них веч­ный, то, хотя тело уми­рает, но душа оста­ется жить, и как душа плен­ница дья­вола, то он и возь­мет ее к себе, далеко от Бога, и душа должна будет очень стра­дать и вечно мучиться. Богу стало так жаль людей! Он ведь создал их для веч­ного сча­стья, для веч­ной жизни, и, вдруг, они должны погиб­нуть! Что тут делать, как дело попра­вить, как их назад вер­нуть? И Он решил послать Сына Сво­его на землю, един­ствен­ного и воз­люб­лен­ного! Он не пожа­лел отдать Его, так Ему хоте­лось спа­сти людей: так Он любил их, что пожерт­во­вал Своим Сыном. Он решил: пусть все грехи людей лягут на голову Сына Моего, и Я с Него одного взыщу за них. Я Его отдам в выкуп за людей. Он запла­тит за плен­ни­ков, Он выку­пит их: дья­вол тогда не будет иметь право удер­жи­вать плен­ни­ков. Они все будут сво­бодны и как бы несо­гре­шив­шие. Про­шло четыре тысячи лет, и Бог не пере­ме­нил сво­его плана: и людей не раз­лю­бил, хотя они очень огор­чали Его.

Наро­ди­лось людей много, они покрыли всю землю и все были плен­ни­ками дья­вола. Мно­гие люди знали обе­ща­ние Божие, мно­гие ждали и радо­ва­лись. Нако­нец, явился Сын Божий. Как вы дума­ете, в каком виде явился Сын Божий? Вы, может быть, дума­ете, что Он явился в сия­нии, окру­жен­ный анге­лами, или с вой­ском, чтобы сра­жаться с вра­гом? Нет. Он родился, как про­стой малень­кий маль­чик, и при том в боль­шой бед­но­сти, даже спал на соломе. И нико­гда Он не был богат. Когда Он вырос, Он взял себе две­на­дцать уче­ни­ков, про­стых, бед­ных людей. Имя Его – Иисус Христос!

- Лек­ция окон­чена, – по обык­но­ве­нию объ­явил Варфоломейка.

Андрейка всю дорогу твер­дил имя: “Иисус Хри­стос. Иисус Хри­стос”, – боясь поза­быть его. Он ведь пер­вый раз в жизни слы­шал это имя и очень удив­лялся, какой Бог доб­рый, что вме­сто того, чтобы страшно рас­сер­диться на чело­века, Он жалеет его, засту­па­ется за него и вся­че­ски хочет его спа­сти. Уди­ви­тельно! Сердце и ум Андрейки были полны новых впе­чат­ле­ний, и он не мог удер­жаться, чтобы с кем-нибудь поде­литься тем, что он узнал. Он ска­зал няне:

- Я теперь знаю, откуда все взя­лось, я знаю, отчего звери не такие умные, как люди, я знаю отчего все умирают!

- Откуда же ты все это узнал, голуб­чик, кто тебе это рас­ска­зал? – спро­сила няня.

- Этого тебе я не могу ска­зать, а только я знаю еще, что на Сына Божия воз­ло­жены грехи всех людей, – и после этих слов Андрейка снова стал повто­рять: “Иисус Хри­стос. Иисус Хри­стос”. Няня с удив­ле­нием смот­рела на него, не зная, радо­ваться ли ей или ужа­саться, слыша все это.

- А ты папе ска­зал про то, что ты зна­ешь? – нако­нец спро­сила она.

- Нет, я ему не гово­рил, – отве­чал Андрейка.

- Ты бы ему ска­зал, – посо­ве­то­вала няня.

- Может быть я ему скажу… я думаю, что я ему скажу, – отве­чал Андрейка.

Вече­ром того же дня Андрейка, сидя в гости­ной, твер­дил опять в пол­го­лоса: “Иисус Хри­стос. Иисус Христос”.

Отец услы­шал и спросил:

- Что ты там твердишь?

- Имя Сына Божия, – доло­жил Андрейка.

- Кто тебе это ска­зал? – спро­сил отец.

- Я этого тебе не могу ска­зать, – отве­чал Андрейка.

- Но я тре­бую, я дол­жен знать, – строго ска­зал отец.

- Я тебе скажу, но не сей­час, немного погодя, – отве­тил смело Андрейка.

- Почему не теперь? Я хочу знать сей­час же! – гово­рил отец.

- Это тайна, – зага­дочно отве­тил Андрейка.

- А если я тебя накажу за эту тайну и тогда заставлю тебя ска­зать, – вот твоя и тайна! – сер­ди­тым голо­сом ска­зал отец.

- Если даже ты убьешь меня, я сей­час не могу ска­зать. Потом я тебе рас­скажу, как я это узнал. Я еще знаю, что Вели­кий, Силь­ный, Все­мо­гу­щий Дух носился над водой, и Он-то пове­лел всему быть, как Он хотел, и все сде­ла­лось, как он велел Я знаю, отчего такая раз­ница между живот­ными и чело­ве­ком. – И, помол­чав минуту, Андрейка про­дол­жал. – Это оттого, что Бог вду­нул Свой Дух в человека

Пока Андрейка гово­рил, отец, взвол­но­ван­ный, ходил по ком­нате из угла в угол, дер­гал нервно свои усы и кусал губы, не пони­мая, как надо посту­пить, и потому решил не торопиться

Когда дети ушли спать, Вик­тор Алек­сан­дро­вич подо­шел к жене и спросил:

- Рая, откуда он это знает, кто ему сказал?

- Я и сама удив­ля­юсь и не могу себе пред­ста­вить, откуда у него эти све­де­ния, – отве­чала Раиса Ивановна

- Ты не дума­ешь, что это няня ему ска­зала или кто-нибудь из при­слуги? ‑спро­сил опять Вик­тор Александрович.

- Няня не ска­жет, а при­слуга сама ничего не знает. Ты слы­шишь, что он гово­рит, точно учился у зако­но­учи­теля, – отве­чала Раиса Ивановна

- Разве он видится со свя­щен­ни­ком? Не ходит ли свя­щен­ник сюда? – дога­ды­вался Вик­тор Александрович.

- Да что ты, цер­ковь от нас за семь верст. А если думать на учи­теля, то его нет теперь здесь, он уехал на лето, – объ­яс­нила Раиса Ивановна.

- Одно оста­ется думать, что он достал какую-нибудь кни­жонку теперь он выучился читать и трудно его убе­речь. Посмотри, нет ли какой книжки в его вещах – гово­рил Вик­тор Алек­сан­дро­вич. – Может быть в газе­тах было что-нибудь, – ска­зала Раиса Ивановна.

- Во вся­ком слу­чае, это пре­не­при­ят­ная новость для меня, – со вздо­хом ска­зал Вик­тор Алек­сан­дро­вич, – весь мой план вос­пи­та­ния испор­чен. Ужасно досадно! – вол­но­вался он.

Ника­кой, понятно, книжки не нашлось. Тогда Вик­тор Алек­сан­дро­вич попро­бо­вал разу­ве­рить Андрейку и пред­ста­вить все, что он узнал, как ста­рую басню. Он стал ему рас­ска­зы­вать мифо­ло­гию, думая его отвлечь, и гово­рил, что люди прежде и мифо­ло­ги­че­ских богов счи­тали за правду. Но с рас­про­стра­не­нием обра­зо­ва­ния все это бро­сили! Но Андрейке так нра­ви­лось то, что гово­рил Вар­фо­ло­мейка, и какой-то внут­рен­ний голос шеп­тал ему: “Это все прав­до­по­добно и этому можно верить”.

Одна­жды Андрейка ска­зал няне:

- Вар­фо­ло­мейка гораздо больше знает, чем ты, няня, и чем мама, и даже чем папа!

- Какой Вар­фо­ло­мейка? – удив­ленно вос­клик­нула няня.

Миша при этой выходке Андрейки даже при­сел, захва­тив ручон­ками свои колени, и широко, почти до ушей, улыб­нулся, лукаво смотря на Андрейку, как бы молча, но крас­но­ре­чиво говоря: “Про­го­во­рился сам, Андрейка!” А Андрейка страшно испу­гался того, что он ска­зал; он поблед­нел и мол­чал с вытя­ну­тым лицом.

Спу­стя немного вре­мени, он подо­шел к няне и, обняв ее, спросил:

- Няня, ты меня любишь?

- Кого же я и люблю, как не тебя? – спро­сила вме­сто ответа няня.

- Если ты меня любишь, то, няня, голу­бушка, не говори никому про Варфоломейку.

- Да кто же это, Вар­фо­ло­мейка-то? – впол­го­лоса спро­сила няня. Но Андрейка зажав рукою ее рот, сказал:

- Не говори, не говори, нико­гда этого имени не про­из­носи! Ты сде­ла­ешь это?

- Ну ладно, ладно, не скажу, а все-таки я бы хотела знать, кто он?

- Потом я тебе скажу все, только теперь ты помолчи, нянечка, хорошо? ‑при­ста­вал он.

- Хорошо, хорошо, – согла­си­лась няня.

Время шло, и позна­ния Андрейки уве­ли­чи­ва­лись; отец запре­тил ему в гости­ной рас­ска­зы­вать, что он знает; тогда Андрейка в дет­ской, кото­рая была рядом с гости­ной, гово­рил няне, и, все равно, к досаде Вик­тора Алек­сан­дро­вича в гости­ной все было слышно.

- В Сыне Божием была любовь Боже­ская к людям, жалость и состра­да­ние, и Боже­ская сила Все­мо­гу­щая. И, несмотря на это, Он был сми­рен­ный, сми­рен­ный, тихий, крот­кий. Не правда ли, какой хоро­ший Он был? – с увле­че­нием рас­ска­зы­вал Андрейка.

- Когда при­хо­дили к нему боль­ные, он жалел их и все­мо­гу­щей силой Своей исце­лял их. Поду­май, няня, при­шел к Нему сле­пой, и Иисус Хри­стос ска­зал. ”Про­зри!” и сле­пой про­зрел с той же минуты! Чудно! Один боль­ной трид­цать восемь лет лежал. Иисус Хри­стос подо­шел к нему и исце­лил его. А раз на дороге попа­лись Ему похо­роны, мать хоро­нила сына и пла­кала. Ты верно дума­ешь: “Ну что же теперь можно сде­лать, когда уже умер?” Вот я тебе скажу: Иисус Хри­стос велел похо­ро­нам оста­но­виться. Ему очень было жалко, что мать пла­чет, и он ска­зал мерт­вому: “Встань!” И мерт­вый ожил. Вот какой Он все­мо­гу­щий! Он и теперь такой же, Он не пере­ме­нился, не осла­бел, Он еще больше имеет вла­сти теперь, чем тогда, потому что Он побе­дил дья­вола. Только я не знаю, как было сра­же­ние и как Он побе­дил Когда я узнаю сам, я тебе рас­скажу Это очень, очень инте­ресно! Не правда ли? – гово­рил Андрейка.

IV

- Няня, поду­май, я этого никак не ожи­дал, я уве­рен, что и ты не ожи­да­ешь, что слу­чи­лось, – в сле­ду­ю­щий раз рас­ска­зы­вал Андрейка няне. – Пред­ставь, когда Иисус был совсем моло­дой, Его убили! Слы­шишь, няня, Его убили! И ужасно жестоко убили: взяли два бревна, ско­ло­тили кре­стом, поло­жили Его на бревно, руки рас­тя­нули по попе­реч­ному бревну, а ноги вдоль, и в ладони вбили молот­ком боль­шие гвозди, также и в ноги.

Андрейка гово­рил эти слова с пол­ными слез гла­зами, и голос его дрожал.

- Крест под­няли, – про­дол­жал Андрейка, – и вко­пали его в землю, Иисус исте­кал кро­вью, кото­рая лилась из ран Его. И в таком поло­же­нии Он умер… Андрейка замол­чал и несколько минут ничего не гово­рил; он пла­кал, пла­кала и няня.

- Тебе жаль, няня, что Он так стра­дал? – спро­сил нако­нец Андрейка.

- Очень жаль, – всхли­пы­вая, гово­рила няня. – Ужасно жаль! – гово­рил Андрейка, при­жи­мая руки к сердцу. – Когда Он висел на кре­сте, грехи всех людей, и твои, няня, и мои, и мишины, и мамы, и папы, и дедуш­кины, одним сло­вом – всех, всех людей были на Нем. Оттого Он и умер. У Него Своих гре­хов не было. Дья­волу очень хоте­лось втя­нуть Его в грех, и он был уве­рен, что ему удастся Его соблаз­нить, как Адама с Евой. Адаму с Евой он пока­зал только один плод, и они не усто­яли; а Иисусу он пока­зы­вал весь мир, все цар­ства, всю славу, все, чем только можно пре­льстить чело­века. Но Иисус не под­дался. Вот какой Он! Без греха Он, и потому дол­жен быть вечно, вечно жить. А вот грехи людей Он при­нял на Себя, и за эти-то грехи Он и умер! Няня, ника­кого сра­же­ния не было, а Он побе­дил. Тем именно и побе­дил, что устоял, не под­дался ника­кому иску­ше­нию. Дья­вол напрасно ста­рался одер­жать над Ним победу. Вот почему и мог Он упла­тить за чужие грехи, потому что Своих у Него не было, а если бы был хотя один грех, как у Адама, то все про­пало бы, дья­вол одер­жал бы победу…

- Сняли Его с кре­ста, – рас­ска­зы­вал Андрейка, – поло­жили в саду, в пещере, при­ва­лили боль­шой, боль­шой камень и даже при­пе­ча­тали цар­ской печа­тью и сол­дат поста­вили кара­у­лить. Все было спо­койно два дня, а на тре­тий день сде­ла­лось зем­ле­тря­се­ние, камень упал, печать сло­ма­лась, и сол­даты повалились.

- Зна­ешь почему? Иисус Хри­стос ожил опять! И опять при­шел к своим уче­ни­кам. Все Его видели и гово­рили с Ним. Он был жив! Он и теперь жив! Он больше уме­реть не может! Он ска­зал, что все умер­шие также ожи­вут, и тогда смерти не будет! А дья­вол будет бро­шен в огонь; это слу­чится, когда Иисус Хри­стос опять с неба вер­нется на землю. Уче­ники видели, как Он под­ни­мался на небо. Как это чудесно! Все ожи­вут! И мы будем такие же, как Он! Это очень хорошо, няня, что мы будем все­гда-все­гда жить. Я ужасно этому рад! Ты рада, няня? Уче­ники тоже были рады, и они стали дру­гим людям гово­рить, а их за это били и в тем­ницы сажали, за то, что они гово­рят про Иисуса. А ты дума­ешь, они об этом пла­кали? Нет, они не пла­кали, а радо­ва­лись, что стра­дали за Иисуса Хри­ста, кото­рого они так любили. Я тоже очень, очень люблю Иисуса. Таким обра­зом лек­ция за лек­цией пере­да­ва­лась няне.

V

Одна­жды у Демен­тье­вых обе­дали гости, – соседи, поме­щики. За сто­лом сидели и Андрейка с Мишей. Кто-то из гостей рас­ска­зы­вал про одну ста­рую даму, общую зна­ко­мую, кото­рой док­тор объ­явил, что она должна неиз­бежно ослеп­нуть, и это непо­пра­вимо. Все при­сут­ству­ю­щие за сто­лом очень сочув­ственно отнес­лись к этому изве­стию и очень эту даму жалели.

Андрейка не выдер­жал и вдруг выпалил:

- Если бы она попро­сила Иисуса Хри­ста, то Он сде­лал бы ее зрячей.

Гости рас­хо­хо­та­лись, а отец покрас­нел; ему было стыдно, и он очень рас­сер­дился на Андрейку. Он, ничего не ска­зав, встал из-за стола, молча взял Андрейку за плечо и вывел в дру­гую комнату

- Сколько раз я тебе гово­рил, – сер­дито ска­зал он, – не бол­тать пустя­ков, а ты не только перед домаш­ними не мол­чишь, – я ведь слышу, как ты няне гово­ришь вся­кий вздор, – ты еще и перед посто­рон­ними меня кон­фу­зишь! При этих сло­вах Вик­тор Алек­сан­дро­вич отво­рил дверь фото­гра­фи­че­ской тем­ной ком­наты и, толк­нув туда Андрейку, запер ее на ключ. Вер­нув­шись к столу, он сказал.

- К моему вели­кому сожа­ле­нию и боль­шой досаде, Андрейка, должно быть, достал какую-то кни­жонку и начи­тался ею, а так как он страшно впе­чат­ли­тель­ный и увле­ка­ю­щийся, то он теперь весь погло­щен этим. Такая досада, весь мой план вос­пи­та­ния раз­бит – с горе­чью гово­рил Вик­тор Александрович

- Но вы стро­гими мерами, угро­зами и запре­ще­ни­ями сде­ла­ете из него муче­ника, а уж нисколько не раз­убе­дите его. Самое луч­шее – отне­стись к его увле­че­нию рав­но­душно, и поверьте, он скоро сам все бро­сит Что-нибудь новое заме­нит ему это увле­че­ние, и потом он сам же будет над собой сме­яться – Такого рода рас­суж­де­ния велись за сто­лом по поводу Андрей­ки­ной выходки.

- Неужели ты его оста­вишь без обеда?’ – спро­сила Раиса Ивановна

- Он потом может в дет­ской поесть, – отве­чал Вик­тор Алек­сан­дро­вич. После обеда, когда гости пере­шли в гости­ную, Вик­тор Алек­сан­дро­вич выпу­стил Андрейку, ска­зав “Иди к няне, она даст тебе поесть”

Андрейка весело вбе­жал в дет­скую с радост­ным восклицанием

- Няня, я за Иисуса сидел в темнице!

- Вот видите, как скоро наши слова оправ­да­лись, – вос­клик­нул кто-то из гостей, услы­шав слова Андрейки.

<…> Полу­чив газеты, она в теле­грам­мах про­чла, что вче­раш­няя буря много наде­лала бед: сорвала с домов крыши, в садах и рощах поло­мала много дере­вьев, а рыба­чьи хаты были уне­сены в море.

Про­чи­тав эти изве­стия, Раиса Ива­новна встре­во­жи­лась еще больше Вече­ром, сидя дома в гости­ной, она стала пла­кать. Андрейка при­шел в гости­ную про­ститься с мате­рью перед сном и, уви­дав ее в сле­зах, спросил:

- Что ты, мама, отчего ты плачешь?

В это время страш­ные, угро­жа­ю­щие порывы ветра буше­вали в саду.

- Ты слы­шишь, Андрейка, какой страш­ный ветер? А папа теперь на море! Я боюсь, не слу­чи­лось бы что с ним. – И она зары­дала. Андрейка влез на ее стул сзади ее, при­жался к ее спине, обнял ее и стал цело­вать щеки, уши и шею ее, не зная, как бы уте­шить ее. Но вдруг он точно что-то вспом­нил, быстро соско­чил со стула и, опу­стив­шись на колени около ног матери, стал молиться вслух. “Гос­подь, Бог Силь­ный и Все­мо­гу­щий! Ты име­ешь власть оста­но­вить бурю. Ты все можешь сде­лать, что Ты хочешь. Сохрани папу, чтобы с ним ничего не слу­чи­лось”. – Андрейка запла­кал, говоря эти слова, и сквозь рыда­ния он повто­рял: “Гос­поди, сохрани папу! Ради Иисуса Хри­ста Аминь”.

Когда он окон­чил, Раиса Ива­новна тоже ска­зала: – Гос­поди, сохрани Виктора

- Не плачь, мама, мы помо­ли­лись, и теперь Гос­подь папу сохра­нит Он доб­рый и все может, – ска­зал Андрейка и, поце­ло­вав мать, побе­жал спать.

Раиса Ива­новна опять почти всю ночь не спала. При каж­дом порыве ветра она вздра­ги­вала и груст­ными гла­зами гля­дела в тем­ноту сада.

К утру буря утихла. Когда при­несли газеты, Раиса Ива­новна поспе­шила посмот­реть в теле­граммы, в кото­рых опи­сы­ва­лось, что при­чи­нила буря в эти дни, сколько бед было на море. Такой бури не запом­нят. Сколько раз­било судов. “Пас­са­жир­ский паро­ход Р., иду­щий на Ш., погиб; из пас­са­жи­ров почти никто не спасся”.

Раиса Ива­новна выро­нила газету и громко зарыдала.

Андрейка, кото­рый тут был, под­бе­жал к ней.

- Мама, мама, что слу­чи­лось? – спра­ши­вал он. – Читай, – едва могла она сквозь слезы ска­зать, пода­вая ему газету.

Он взял газету и тихо, вни­ма­тельно и серьезно про­чел вслух: “Пас­са­жир­ский паро­ход Р., иду­щий в Ш., погиб: из пас­са­жи­ров почти никто не спасся”. – Он еще и еще это прочел.

- Мама, тут ска­зано: почти никто не спасся. Зна­чит кто-то спа­сен. Это папа, это папа. Мы моли­лись, и Бог его сохранил.

- Ах, Андрейка, уто­па­ю­щий за соло­минку хва­та­ется, так и мы с тобою, – ска­зала Раиса Ива­новна и ушла в свою спальню.

Она не при­шла обе­дать и никого к себе не пускала.

Поздно вече­ром ей подали теле­грамму. Судо­рожно и тороп­ливо она раз­вер­нула ее. Вот ее содержание:

“Паро­ход Р. погиб, я жив, письмо сле­дует. Виктор.”

- Ах, – радостно вос­клик­нула она и побе­жала к няне.

- Няня, Вик­тор жив! – кри­чала она и махала теле­грам­мой. Потом она побе­жала к Андрейке в дет­скую. Он спал на своей кро­ватке. Ей жаль было будить его. Но от радо­сти она не могла удер­жаться, чтобы его не поце­ло­вать, и тем его раз­бу­дила. Когда она уви­дела, что он открыл глазки, то сказала:

- Андрейка, милый, папа жив! От него телеграмма!

- Я так и знал, – отве­чал Андрейка, – Бог доб­рый и силь­ный, и Он нас любит! – И его глазки стали смеж­аться, и он опять заснул. С боль­шим нетер­пе­нием ждали в доме Демен­тье­вых почты, а почта не вся­кий день приходила.

Но вот, нако­нец, при­шел поч­тарь и при­нес письмо с загра­нич­ной мар­кой. Обра­до­ван­ная Раиса Ива­новна про­чла следующее:

“Доро­гой друг, Рая!

Конечно, ты уже из газет зна­ешь об уча­сти нашего несчаст­ного паро­хода Р. и, веро­ятно, бед­няжка, сокру­ша­лась, что я погиб, как и про­чие. Я спасся чудом! Ужас­ная это была ночь! Уже не говоря о том, что все пас­са­жиры были больны и стра­дали неимо­верно, все кру­гом наво­дило какой-то ужас. Тьма на море была непро­гляд­ная, шум волн оглу­ши­тель­ный, бук­вально море сто­нало! Паро­ход наш страшно тре­щал, его бро­сало во все сто­роны. Да и надо при­знаться, он был весьма пло­хой, ста­рин­ной кон­струк­ции. На палубе оста­ваться было невоз­можно, ее всю зали­вало вол­нами, и силь­ный ветер прямо валил с ног: это было что-то неопи­су­е­мое, сви­ре­пое и угро­жа­ю­щее. Вдруг страш­ный тол­чок и… можешь себе пред­ста­вить, какова была паника, когда в каюту к нам явился капи­тан, блед­ный, как мерт­вец, с страш­ным выра­же­нием отча­я­ния и скорби на лице, и объ­яс­нил нам, что в паро­ходе обра­зо­ва­лась течь, про­бо­ина с каж­дой мину­той уве­ли­чи­ва­ется, и паро­ход быстро напол­ня­ется водой. “Он неми­ну­емо дол­жен погиб­нуть, и даже очень скоро” – при­ба­вил он. “Спа­сай­тесь, кто как может, я ничем вам помочь не могу! – закон­чил он, запла­кал, как ребе­нок, и ушел.

Мы, тол­кая друг друга, выбе­жали на палубу, волны без цере­мо­нии так и сма­хи­вали всех в воду. Я не имел ни вре­мени, ни охоты смот­реть на дру­гих. Я видел одно, что паро­ход погру­жа­ется быстро в воду, и что неиз­бежно при­хо­дится тонуть, так или иначе. Я бро­сился в воду. Ты зна­ешь, я хоро­ший пло­вец. Но что зна­чило мое искус­ство при таких вол­нах и на сре­дине моря? Разве только немного замед­лить поги­бель, и больше ничего. Со мной рядом дер­жался на вол­нах один дат­ча­нин. Ему уда­лось ухва­титься за опро­ки­ну­тый чел­нок: он как-то умуд­рился его повер­нуть и влезть в него. Я после­до­вал его при­меру, но ведь я пони­мал, что чел­нок без весел в такую погоду мало поле­зен. Мы должны были каж­дую минуту ждать, что он снова опро­ки­нется или обо что-нибудь уда­рится и раз­ле­тится, или же напол­нится водой и пой­дет ко дну: вычер­пы­вать нам было нечем. Я стал мыс­ленно про­щаться с вами, мои доро­гие; видел тебя, Рая, Андрейку и Мишу в нашей уют­ной, свет­лой гости­ной. Мне живо пред­ста­вился Андрейка с его вдох­но­вен­ным лицом, с про­стер­той рукой, гово­ря­щий: “И над водой носился Вели­кий, Силь­ный, Все­мо­гу­щий Дух, и что Он пове­ле­вал, то и делалось”.

И зна­ешь, Рая, вдруг мне поду­ма­лось, а что если это правда? И Он теперь носится над этой водой, в кото­рой я поги­баю! Я вос­клик­нул: “Если Ты дей­стви­тельно есть, и Ты Все­мо­гу­щий, то сде­лай теперь невоз­мож­ное, спаси нас”.

Про­шло несколько минут после этого, вдруг нас осиял силь­ный свет, это был про­жек­тор с огром­ного судна, про­хо­дя­щего мимо нас. Судно это видело брен­ные остатки нашего паро­хода и, осве­щая про­жек­то­ром море, искало, нет ли поги­ба­ю­щих, чтобы спа­сти их. Свет осве­тил нас несчаст­ных, мечу­щихся в чел­ноке. Судно это замед­лило ход, тот­час же была бро­шена лодка в воду, в нее быстро вско­чили два мат­роса, взяли тороп­ливо весла и с опас­но­стью для жизни напра­ви­лись к нам. Достиг­нув нас, они при­няли нас в свою лодку, а чел­нок толк­нули, ска­зав: пусть он еще кому-нибудь послу­жит. Борясь с вол­нами и вет­ром, мы добра­лись до корабля и, нако­нец, нас под­няли на палубу. Ты не можешь себе вооб­ра­зить моего бла­жен­ного состо­я­ния, когда я почув­ство­вал себя в без­опас­но­сти, когда с меня сняли все мокрое, надели сухое, поло­жили в постель и ото­грели горя­чим чаем! Весь мой багаж погиб, оста­лось только то, что было на мне да в кар­мане пиджака мой пас­порт. Да, я поте­рял все: и деньги, и вещи; но я не жалею, я при­об­рел несрав­ненно больше! Я узнал, что есть Бог Все­мо­гу­щий и Силь­ный и Мно­го­лю­бя­щий, – скажи это Андрейке.

Я дое­хал до Ш., и теперь нахо­жусь в гости­нице М. При­шли мне деньги, чтобы я мог одеться и поехать к месту назна­че­ния, а потом тот­час же вер­нусь к вам, и мы вме­сте воз­бла­го­да­рим и про­сла­вим Бога, спас­шего меня и вывед­шего меня из тьмы неве­рия. Твой Виктор”.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки