Выступление митрополита Волоколамского Илариона в Московском педагогическом государственном университете

Выступление митрополита Волоколамского Илариона в Московском педагогическом государственном университете

(1 голос5.0 из 5)

19 октября 2017 года пред­се­да­тель Отдела внеш­них цер­ков­ных свя­зей Мос­ков­ского Пат­ри­ар­хата, рек­тор Обще­цер­ков­ной аспи­ран­туры и док­то­ран­туры мит­ро­по­лит Воло­ко­лам­ский Ила­рион посе­тил Мос­ков­ский педа­го­ги­че­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет. Вла­дыка высту­пил перед про­фес­сор­ско-пре­по­да­ва­тель­ским соста­вом и сту­ден­тами вуза.

Ува­жа­е­мый Алек­сей Вла­ди­ми­ро­вич! Ува­жа­е­мые члены Уче­ного совета, про­фес­сора, пре­по­да­ва­тели и уча­щи­еся Мос­ков­ского педа­го­ги­че­ского госу­дар­ствен­ного университета!

Поз­вольте побла­го­да­рить руко­вод­ство уни­вер­си­тета и лично рек­тора Алек­сея Вла­ди­ми­ро­вича Луб­кова за при­гла­ше­ние при­нять уча­стие в вашем празд­нике, при­уро­чен­ном к лицей­скому дню. С 19 октября, днем осно­ва­ния Цар­ско­сель­ского лицея, свя­заны заме­ча­тель­ные стра­ницы исто­рии рос­сий­ского обра­зо­ва­ния. При этом, я знаю, что в вашем уни­вер­си­тете недавно открыт свой соб­ствен­ный Лицей гума­ни­тар­ных тех­но­ло­гий, в кото­ром тра­ди­ции золо­того XIX века рус­ской куль­туры нахо­дят свое вопло­ще­ние в педа­го­гике века XXI-го. В вашем новом лицее, с 1‑го по 11‑й класс, будут учиться те, кто впо­след­ствии ста­нут сту­ден­тами МПГУ. Это обра­зец пре­ем­ствен­но­сти тра­ди­ций оте­че­ствен­ной куль­туры и новых, совре­мен­ных под­хо­дов к уни­вер­си­тет­скому педа­го­ги­че­скому образованию.

Выс­шее учеб­ное заве­де­ние, в сте­нах кото­рого мы нахо­димся, явля­ется самым круп­ным педа­го­ги­че­ским уни­вер­си­те­том Рос­сии. А что такое педа­го­ги­че­ский уни­вер­си­тет? Это не инсти­тут узкого про­филя. Это обра­зо­ва­тель­ное учре­жде­ние, в кото­ром гото­вят тех, кто, став спе­ци­а­ли­стами в своей обла­стях (в мате­ма­тике, гео­гра­фии, лите­ра­туре, био­ло­гии или исто­рии), должны быть широко эру­ди­ро­ван­ными и обра­зо­ван­ными людьми, зна­ю­щими соб­ствен­ную и миро­вую культуру.

Очень важно, чтобы инно­ва­ци­он­ные тех­но­ло­гии были направ­лены на реше­ние глав­ной задачи обра­зо­ва­ния — фор­ми­ро­ва­ния лич­но­сти чело­века. Невоз­можно пред­ста­вить себе педа­го­гику без син­теза про­све­ще­ния, обу­че­ния и вос­пи­та­ния. И, глав­ное, без фигуры Учителя.

Учи­тель дол­жен обла­дать не только педа­го­ги­че­ским даром пере­да­вать на самом совре­мен­ном уровне зна­ния, вхо­дя­щие в про­грамму. Невоз­можно, как бы ни ста­ра­лись сто­рон­ники пре­вра­ще­ния обра­зо­ва­ния в тор­говлю обра­зо­ва­тель­ными услу­гами, пред­ста­вить себе учи­теля, кото­рый лишь учит, но не воспитывает.

На про­тя­же­нии вот уже 30 с лиш­ним лет я явля­юсь свя­щен­но­слу­жи­те­лем Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. В тече­ние этого пери­ода мне дове­лось пре­по­да­вать во мно­гих учеб­ных заве­де­ниях самого раз­ного про­филя. Пере­числю лишь неко­то­рые: Мос­ков­ская духов­ная ака­де­мия, Обще­цер­ков­ная аспи­ран­тура и док­то­ран­тура, Научно-иссле­до­ва­тель­ский ядер­ный инсти­тут МИФИ, Кем­бридж­ский уни­вер­си­тет в Вели­ко­бри­та­нии, Фри­бург­ский уни­вер­си­тет в Швей­ца­рии. Этот обшир­ный пре­по­да­ва­тель­ский опыт есте­ствен­ным обра­зом допол­няет мое основ­ное служение.

Ведь и свя­щен­ник при­зван учить и вос­пи­ты­вать. При­зва­ния свя­щен­ника и учи­теля во мно­гом близки, у них общие задачи. Не слу­чайно Цер­ковь и школа все­гда вза­имно допол­няли друг друга.

Эта общ­ность задач неслу­чайна. Слово «педа­гог» явля­ется пере­во­дом гре­че­ского «дето­во­ди­тель». Педа­гог — это тот, кто берет ребенка за руку и ведет его по жизни.

Слово «педа­го­гика» упо­треб­ля­ется в раз­ных зна­че­ниях, оно опи­сы­вает и обу­ча­е­мых, и обу­ча­ю­щих, и само обу­че­ние и вос­пи­та­ние, и, нако­нец, содер­жа­ние пере­да­ва­е­мого уче­ния, напри­мер, запо­ве­дей. Об этом в своем сочи­не­нии под назва­нием «Педа­гог» гово­рит хри­сти­ан­ский писа­тель рубежа II–III веков Кли­мент Алек­сан­дрий­ский.

Хри­сти­ан­ская педа­го­гика берет начало в биб­лей­ской исто­рии. У вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков были уче­ники, и даже целые школы. Однако про­ро­че­ский дар, лич­ную харизму нельзя было пере­дать про­стым обу­че­нием или путем пере­дачи инфор­ма­ции, то есть тем, что сей­час назы­вают «ока­за­нием обра­зо­ва­тель­ных услуг». Между вели­кими про­ро­ками суще­ство­вала духов­ная пре­ем­ствен­ность. Дух одного про­рока после его смерти мог перейти к дру­гому (4 Цар. 2:3, 5, 7). При этом один про­рок не мог пере­дать дру­гому свои даро­ва­ния авто­ма­ти­че­ски, как бы по наслед­ству: пере­дача про­ро­че­ского дара от учи­теля к уче­нику была актом воли Божией.

В своем сочи­не­нии Кли­мент Алек­сан­дрий­ский ука­зы­вает на то, что мно­гие учи­теля пыта­ются учить раз­ным уме­ниям и зна­ниям, но к «усмот­ре­нию Истины» при­во­дит лишь педа­го­гика, кото­рая согласна с волей Божией.

Говоря о педа­гоге, Кли­мент имеет в виду не про­сто абстракт­ного учи­теля. Перед его гла­зами стоит яркий образ Иисуса Хри­ста — Педа­гога с заглав­ной буквы.

Я не сомне­ва­юсь, что мно­гие из вас читали Еван­ге­лие. Для кого-то, несо­мненно, это настоль­ная книга, руко­вод­ство к дей­ствию. Для дру­гих, может быть, про­сто инте­рес­ный лите­ра­тур­ный памят­ник. Но мне бы хоте­лось сего­дня выра­зить поже­ла­ние, чтобы каж­дый из вас, избрав­ших своим при­зва­нием педа­го­гику, про­чи­тал Еван­ге­лие гла­зами про­фес­си­о­нала и посмот­рел на образ Хри­ста именно с этой точки зре­ния: чему может научиться у Него совре­мен­ный педагог?

У Иисуса был очень инте­рес­ный, свое­об­раз­ный и уни­каль­ный пре­по­да­ва­тель­ский метод. Так, напри­мер, Иисус нико­гда не сни­жал планку, пыта­ясь под­стро­иться под духов­ный и интел­лек­ту­аль­ный уро­вень своих собе­сед­ни­ков, как делают мно­гие учи­теля. Про­чи­тайте Его беседу с Нико­ди­мом из 3‑й главы Еван­ге­лия от Иоанна или беседу с сама­рян­кой из 4‑й главы того же Еван­ге­лия, и вы уви­дите, что раз­го­вор в обоих слу­чаях про­ис­хо­дит как бы на двух раз­ных уров­нях: на одном уровне гово­рит Иисус, на дру­гом вопро­шает собе­сед­ник. Иисус как бы ведет за собой собе­сед­ника, под­ни­мая его все выше и выше и научая за про­стыми зем­ными явле­ни­ями и пред­ме­тами видеть духов­ные реальности.

Одной из харак­тер­ных осо­бен­но­стей педа­го­ги­че­ского метода Иисуса было исполь­зо­ва­ние жанра притчи в каче­стве едва ли не основ­ного спо­соба пере­дачи истин людям. В исто­рии чело­ве­че­ства не было дру­гого учи­теля, кото­рый исполь­зо­вал бы жанр притчи столь же широко и после­до­ва­тельно, как это делал Иисус. Уна­сле­до­вав этот жанр от Вет­хого Завета, он рас­ши­рил его воз­мож­но­сти до такой сте­пени, довел искус­ство притчи до такого совер­шен­ства, что никто из Его после­до­ва­те­лей — ни в пер­вом, ни в дру­гих поко­ле­ниях — не обра­щался к жанру притчи.

Исполь­зо­ва­ние притчи в каче­стве основ­ной формы пере­дачи духовно-нрав­ствен­ных истин было настолько харак­тер­ным для Иисуса, что Еван­ге­ли­сты спе­ци­ально отме­чали: «Все сие Иисус гово­рил народу прит­чами, и без притчи не гово­рил им» (Мф. 13:24); «И тако­выми мно­гими прит­чами про­по­ве­до­вал им слово, сколько они могли слы­шать. Без притчи же не гово­рил им…» (Мк. 4:33–34). Когда Иисус пере­ста­вал гово­рить прит­чами, это даже вызы­вало удив­ле­ние: «Вот, теперь Ты прямо гово­ришь, и притчи не гово­ришь ника­кой» (Ин. 16:29).

Жанр притчи явля­ется одним из про­ме­жу­точ­ных зве­ньев между про­зой и поэ­зией. Притчи изла­га­ются, как пра­вило, в про­за­и­че­ской форме, однако их образ­ный строй, язык, лако­нич­ная форма изло­же­ния, при­сказки и при­сло­вия, кото­рыми они часто сопро­вож­да­ются («кто имеет уши слы­шать, да слы­шит»; «много зва­ных, но мало избран­ных»; «будут послед­ние пер­выми, и пер­вые послед­ними») — все это сбли­жает притчи с поэ­зией, при­дает им поэ­ти­че­скую окра­шен­ность. Соот­вет­ственно, и вос­при­я­тие притч слу­ша­те­лем близко к тому, как люди вос­при­ни­мают поэ­зию. В сти­хо­тво­ре­нии чита­тель, как пра­вило, не ищет мораль, выводы или инструк­ции: гораздо важ­нее ока­зы­ва­ются образы, зву­ко­пись, ритм, игра слов, дру­гие при­емы поэ­ти­че­ского мастерства.

Иисус нередко обра­щался к людям с пря­мыми настав­ле­ни­ями, имев­шими импе­ра­тив­ную форму (при­ме­ром может слу­жить Нагор­ная про­по­ведь). Но в прит­чах Он при­бе­гал к иной форме изло­же­ния, остав­ляв­шей зна­чи­тельно больше про­стран­ства для вооб­ра­же­ния, фан­та­зии, само­сто­я­тель­ного твор­че­ского осмыс­ле­ния. В прит­чах Иисус пред­стает перед нами не только как учи­тель нрав­ствен­но­сти, но и как поэт, обле­ка­ю­щий свою мысль в пла­стич­ные и мно­го­функ­ци­о­наль­ные сло­вес­ные формы, пред­по­ла­га­ю­щие мно­го­уров­не­вое вос­при­я­тие — не столько через интел­лект, сколько через сердце.

Не будем забы­вать и о том, что, если для нас притчи явля­ются, прежде всего, пись­мен­ным тек­стом, кото­рый мы читаем, изу­чаем, ана­ли­зи­руем, то для непо­сред­ствен­ных слу­ша­те­лей Иисуса дело обсто­яло иначе: они слы­шали Его живую речь со всей харак­тер­ной для нее дина­ми­кой уст­ного, меж­лич­ност­ного диа­лога. При пере­носе на бумагу неиз­бежно исче­зали те допол­ни­тель­ные оттенки, кото­рые слу­ша­тели улав­ли­вали бла­го­даря инто­на­ции Рас­сказ­чика, Его жести­ку­ля­ции, повы­ше­нию и пони­же­нию голоса, выра­же­нию лица и глаз. Какие-то допол­ни­тель­ные обер­тоны утра­чи­ва­лись при пере­воде с ара­мей­ского на гре­че­ский язык, а затем и при каж­дом новом пере­воде тек­ста с гре­че­ского на иные языки.

И, тем не менее, несмотря на то, что в опре­де­лен­ном смысле каж­дая притча Иисуса, кото­рую мы читаем сего­дня на своем род­ном языке, явля­ется рекон­струк­цией того, что Он гово­рил когда-то Своим непо­сред­ствен­ным слу­ша­те­лям, через пись­мен­ный текст этих притч до нас доно­сится Его живой голос. И пись­мен­ный текст вос­кре­шает перед нами образ Того, Кто не только нес людям весть о Цар­ствии Божием, но и обла­дал спо­соб­но­стью облечь эту весть в яркие, запо­ми­на­ю­щи­еся образы.

Притча имеет неко­то­рое сход­ство с бас­ней или сказ­кой. Подобно басне, она постро­ена на прин­ципе мета­форы и в неко­то­рых слу­чаях закан­чи­ва­ется пря­мым ука­за­нием на то, как эта мета­фора соот­но­сится с реаль­но­стью. Подобно сказке, притча не пре­тен­дует на реа­лизм и может содер­жать в себе раз­ного рода фан­та­сти­че­ские детали, закон­читься раньше, чем хоте­лось бы слу­ша­те­лям. Про­слу­шав сказку или басню, дети ино­гда спра­ши­вают: «А что было дальше?». Это вопрос взрос­лым кажется неумест­ным и комич­ным, так как они знают законы жанра.

Иисус был под­лин­ным Педа­го­гом не только потому, что основ­ным делом Своим избрал учи­тель­ство, но и потому, что создал вокруг Себя общину уче­ни­ков. Обще­ствен­ное слу­же­ние Иисуса начи­на­ется с при­зва­ния уче­ни­ков: «Про­ходя же близ моря Гали­лей­ского, уви­дел Симона и Андрея, брата его, заки­ды­ва­ю­щих сети в море, ибо они были рыбо­ловы. И ска­зал им Иисус: идите за Мною, и Я сде­лаю, что вы будете лов­цами чело­ве­ков. И они тот­час, оста­вив свои сети, после­до­вали за Ним. И, пройдя оттуда немного, Он уви­дел Иакова Зеве­де­ева и Иоанна, брата его, также в лодке почи­ни­ва­ю­щих сети; и тот­час при­звал их. И они, оста­вив отца сво­его Зеве­дея в лодке с работ­ни­ками, после­до­вали за Ним» (Мк.1:16–20; Мф. 4:18–22).

Гла­гол «сле­до­вать» встре­ча­ется в Еван­ге­лиях в общей слож­но­сти 79 раз (25 у Мат­фея, 18 у Марка, 17 у Луки и 19 у Иоанна), из них в 73 слу­чаях он ука­зы­вает на сле­до­ва­ние за Иису­сом. При­зва­ние апо­сто­лов заклю­ча­ется, прежде всего, в том, чтобы сле­до­вать за Учи­те­лем — как в бук­валь­ном смысле (идти за Ним), так и в пере­нос­ном (испол­нять Его запо­веди, сле­до­вать Его учению).

Срав­ни­тель­ный ана­лиз повест­во­ва­ний четы­рех Еван­ге­ли­стов пока­зы­вает, что община уче­ни­ков скла­ды­ва­лась вокруг Иисуса посте­пенно. Общее коли­че­ство уче­ни­ков варьи­ро­ва­лось: если верить Иоанну, то сна­чала их было пять, потом стало зна­чи­тельно больше, потом мно­гие ото­шли. Синоп­тики не про­сле­жи­вают такую дина­мику: из их повест­во­ва­ний можно выве­сти лишь то, что число уче­ни­ков посте­пенно росло.

Тема вза­и­мо­от­но­ше­ний Иисуса с уче­ни­ками — одна из цен­траль­ных во всех четы­рех Еван­ге­лиях. Зна­чи­тель­ная часть поуче­ний Иисуса, вос­про­из­ве­ден­ных в Еван­ге­лиях, адре­со­вана уче­ни­кам. Иисус бесе­дует с ними наедине; отдельно обра­ща­ется к ним перед тем, как обра­титься к народу; по их просьбе разъ­яс­няет то, что они не поняли в Его поуче­ниях, адре­со­ван­ных народу.

Община уче­ни­ков во главе с Иису­сом была пер­вой ново­за­вет­ной шко­лой, в кото­рой уче­ники усва­и­вали Боже­ствен­ное Откро­ве­ние из уст Самого вопло­тив­ше­гося Бога. Именно в усво­е­нии этого опыта и состо­яло прежде всего уче­ни­че­ство апо­сто­лов. Как утвер­ждает еван­ге­лист Иоанн, в сооб­ще­нии уче­ни­кам этого опыта и заклю­ча­ется, в конеч­ном счете, основ­ной смысл зем­ного слу­же­ния Иисуса: «И от пол­ноты Его все мы при­няли и бла­го­дать на бла­го­дать, ибо закон дан чрез Мои­сея; бла­го­дать же и истина про­изо­шли чрез Иисуса Хри­ста. Бога не видел никто нико­гда; Еди­но­род­ный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:16–18). Здесь упо­треб­лен гре­че­ский гла­гол «экзе­ге­сато» — «явил», «изъ­яс­нил», «пока­зал». Иисус явил уче­ни­кам Бога Отца, стал пер­вым «экзе­ге­том» Бога.

Уче­ники назы­вали Иисуса «учи­те­лем» и «гос­по­дом», и Хри­стос при­ни­мал это как долж­ное: «Вы назы­ва­ете Меня Учи­те­лем и Гос­по­дом, и пра­вильно дела­ете, ибо Я точно то» (Ин. 13:13). Задачу уче­ни­ков Он опре­де­лял прежде всего как под­ра­жа­ние Ему. Умыв ноги уче­ни­кам на Тай­ной вечери, Хри­стос ска­зал им: «Если Я, Гос­подь и Учи­тель, умыл ноги вам, то и вы должны умы­вать ноги друг другу. Ибо Я дал вам при­мер, чтоб и вы делали то же, что Я» (Ин. 13:14–15).

Созна­вая Свое учи­тель­ское досто­ин­ство, Хри­стос гово­рил: «Уче­ник не выше учи­теля, и слуга не выше гос­по­дина сво­его: довольно для уче­ника, чтобы он был, как учи­тель его, и для слуги, чтобы он был, как гос­по­дин его» (Мф. 10:24–25). В то же время Он под­чер­ки­вал, что Его уче­ник — это не «слуга» и не «раб» сво­его Учи­теля: «Я уже не назы­ваю вас рабами, ибо раб не знает, что делает гос­по­дин его; но Я назвал вас дру­зьями, потому что ска­зал вам все, что слы­шал от Отца Моего» (Ин. 15:15). Уче­ни­че­ство есть не что иное, как дружба с Учи­те­лем — глу­бо­кая дружба, при кото­рой Учи­тель ничего не скры­вает от учеников.

Отно­ше­ние Хри­ста к уче­ни­кам отли­ча­ется от Его отно­ше­ния к про­стому народу. Народ Он учит прит­чами, гово­рит людям не все, что мог бы ска­зать уче­ни­кам, неко­то­рые вещи скры­вает от него. Уче­ни­кам же Он дове­ряет вели­кие и сокро­вен­ные тайны Цар­ствия Небес­ного: «И, при­сту­пивши, уче­ники ска­зали Ему: для чего прит­чами гово­ришь им? Он ска­зал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Цар­ствия Небес­ного, а им не дано; ибо кто имеет, тому дано будет и при­умно­жится; а кто не имеет, у того отни­мется и то, что имеет; потому говорю им прит­чами, что они видя не видят, и слыша не слы­шат, и не разу­меют» (Мф. 13:10–14).

Еван­ге­ли­сты не скры­вают от нас слож­но­стей во вза­и­мо­от­но­ше­ниях Иисуса и уче­ни­ков, фик­си­руют раз­лич­ные реак­ции уче­ни­ков на слова Иисуса и про­ис­хо­дя­щие собы­тия: не только вос­хи­ще­ние, радость, изум­ле­ние, удив­ле­ние, но также и непо­ни­ма­ние, недо­уме­ние, неве­рие, страх, про­тест. Бога­тая гамма лич­ных чувств, пере­жи­ва­ний и эмо­ций уче­ни­ков пред­став­лена на стра­ни­цах Еван­ге­лий. Уче­ники часто не пони­мают, что хочет им ска­зать Учи­тель, пере­спра­ши­вают Его, спо­рят с Ним.

Тем не менее, при чте­нии Еван­ге­лий мы вос­при­ни­маем уче­ни­ков Иисуса как еди­ную и в целом спло­чен­ную команду. Они мно­гое не пони­мают из того, что Он гово­рит и делает, но про­дол­жают оста­ваться с Ним, ходить за Ним, слу­шать и запо­ми­нать Его поуче­ния и притчи. Какая-то сила удер­жи­вает их при Нем, несмотря на посто­ян­ную напря­жен­ность, про­ис­хо­дя­щую от того, что они живут на ином интел­лек­ту­аль­ном и духов­ном уровне, чем их Учитель.

Круг уче­ни­ков и после­до­ва­те­лей Иисуса был доста­точно широ­ким. В него вхо­дили 12 апо­сто­лов, спе­ци­ально избран­ные и постав­лен­ные на слу­же­ние, а также упо­ми­на­е­мые Лукой 70 дру­гих апо­сто­лов. Были у Иисуса и тай­ные уче­ники, из кото­рых двое известны по имени. Помимо уче­ни­ков-муж­чин, среди после­до­ва­те­лей Иисуса были и жен­щины — как назван­ные по имени, так и остав­ши­еся безымянными.

Уче­ники были необ­хо­димы Иисусу для того, чтобы раз­де­лять Его труды, слу­шать и запо­ми­нать Его поуче­ния, а со вре­ме­нем — и это глав­ное — про­дол­жить Его дело. Именно они соста­вили ядро Церкви, кото­рую Иисус создал на все времена.

Созда­ние Церкви было мис­си­о­нер­ским про­ек­том — круп­ней­шим в исто­рии чело­ве­че­ства. И осу­ществ­ле­ние этого про­екта после смерти и вос­кре­се­ния Хри­ста легло на плечи Его уче­ни­ков, кото­рым Он пове­лел: «Идите, научите все народы… уча их соблю­дать все, что Я пове­лел вам» (Мф. 28:19–20). Обра­тите вни­ма­ние на два­жды упо­треб­лен­ный в одной фразе гла­гол «учить»: именно учи­тель­ную, педа­го­ги­че­скую мис­сию Спа­си­тель объ­яв­ляет глав­ным делом Своих учеников.

Для осу­ществ­ле­ния этой мис­сии им необ­хо­димо было содей­ствие Свя­того Духа, Кото­рый, по обе­то­ва­нию Спа­си­теля, дол­жен научить их всему (Ин. 14:26). После того, как в день Пяти­де­сят­ницы на уче­ни­ков нис­хо­дит Дух Свя­той (Деян. 2:1–4), они ста­но­вятся в пол­ном смысле слова апо­сто­лами и всту­пают на путь учи­тель­ства. Подобно Иисусу, они начи­нают учить в храме, в сина­го­гах, в част­ных домах (Деян. 5:21; 5:42; 13:14).

Пре­ем­ство уче­ния, пере­хо­дя­щего из поко­ле­ния в поко­ле­ние, было неотъ­ем­ле­мой чер­той вся­кой духов­ной школы. Иисус Хри­стос как учи­тель был пре­ем­ни­ком вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков и Иоанна Кре­сти­теля; пре­ем­ни­ками Иисуса стали апо­столы и пер­вые поко­ле­ния хри­сти­ан­ских учи­те­лей. В их задачу вхо­дило прежде всего науче­ние вере огла­шен­ных и ново­кре­ще­ных; наряду с пас­ты­рями они зани­ма­лись еван­ге­ли­за­цией и кате­хи­за­цией чле­нов моло­дых хри­сти­ан­ских общин.

Про­по­ведь апо­сто­лов и их пре­ем­ни­ков стала поч­вой, на кото­рой сфор­ми­ро­ва­лись духов­ные школы хри­сти­ан­ского Востока. По мере того как Цер­ковь рас­ши­ря­лась гео­гра­фи­че­ски, хри­сти­ан­ские учи­теля стал­ки­ва­лись с куль­тур­ными тра­ди­ци­ями, отли­чав­ши­мися от той, в кото­рой сфор­ми­ро­ва­лась апо­столь­ская община. Про­ис­хо­дил слож­ный и вре­ме­нами болез­нен­ный про­цесс осмыс­ле­ния бого­от­кро­вен­ной рели­гии как пути ко спа­се­нию, не обу­слов­лен­ного рам­ками еврей­ской наци­о­наль­ной тра­ди­ции. Бла­го­ве­стие о Боге вопло­тив­шемся, рас­пя­том и вос­крес­шем дол­гое время оста­ва­лось «безу­мием» для элли­ни­сти­че­ского мира (1 Кор. 1:23), кото­рый дол­жен был созреть для своей Пяти­де­сят­ницы, найти свой под­ход к тайне Бого­во­пло­ще­ния. Рож­ден­ное в ином куль­тур­ном изме­ре­нии, созна­ние эллин­ского мира тре­бо­вало и иного педа­го­ги­че­ского под­хода со сто­роны хри­сти­ан­ских учителей.

Опыт пер­во­хри­сти­ан­ских апо­ло­ге­тов пока­зы­вал, как трудно было доне­сти истины Откро­ве­ния, научить опыту жизни во Хри­сте антич­ное обще­ство. Эта задача была бле­стяще выпол­нена кате­хи­зи­че­скими шко­лами древ­него мира. Такие школы воз­ни­кали в раз­лич­ных круп­ных цен­трах тогдаш­ней эку­мены. Одним из таких цен­тров была Алек­сан­дрия, и именно там вел свою пре­по­да­ва­тель­скую дея­тель­ность Климент,

В учи­лище, кото­рое он воз­глав­лял, пре­по­да­ва­лось не только хри­сти­ан­ское бого­сло­вие. Боль­шое вни­ма­ние уде­ля­лось и свет­ским нау­кам. Это было созна­тель­ной уста­нов­кой. Кли­мент счи­тал, что неуче­ный чело­век не смо­жет ни отли­чить истину от лжи, ни долж­ным обра­зом защи­тить хри­сти­ан­скую веру перед ее вра­гами: «Неко­то­рые пола­гают весьма разум­ным ни с диа­лек­ти­кой, ни с фило­со­фией дела не иметь, ни есте­ствен­ных наук не изу­чать, но доволь­ство­ваться лишь про­стой и чистой верой. Но это все равно, как если бы утвер­ждали они, что ника­кого ухода за вино­град­ной лозой не нужно, а доста­точно лишь поса­дить ее, чтобы иметь потом гроз­дья… При уходе же за вино­град­ной лозой… при­хо­дится поль­зо­ваться ножом, засту­пом и дру­гими зем­ле­дель­че­скими ору­ди­ями… Подоб­ным же обра­зом све­сти все к истин­ному уче­нию может лишь чело­век осно­ва­тельно уче­ный. Для защиты веры от пося­га­тельств на нее он поль­зу­ется мно­гим и из гео­мет­рии, и из музыки, и из грам­ма­тики, и из философии»[1].

В то же время, пре­по­да­ва­ние отнюдь не сво­ди­лось к усво­е­нию тех или иных тео­рий. Глав­ный упор делался на нрав­ствен­ность: «Основ­ная задача Педа­гога — прак­тика, а не тео­рия; не обу­че­ние, а нрав­ствен­ное улуч­ше­ние — вот Его цель; жизнь муд­реца, а не уче­ного. Отча­сти Логос явля­ется, конечно, и учи­те­лем, но это не глав­ная при сем Его цель. Дело Учи­теля состоит, соб­ственно, в рас­кры­тии и объ­яс­не­нии поло­же­ний веры. Но так как Педа­гог наш есть прак­тик, то прежде всего зани­ма­ется Он поряд­ками нрав­ствен­ной жизни. Поэтому, с одной сто­роны, Он при­гла­шает к испол­не­нию обя­зан­но­стей, сооб­щая наи­чи­стей­шие поня­тия о нрав­ствен­но­сти; с дру­гой сто­роны. Он ука­зы­вает совре­мен­ному поко­ле­нию на нрав­ствен­ные образы вре­мен про­шед­ших» [2].

Вновь и вновь Кли­мент напо­ми­нает о нрав­ствен­ной состав­ля­ю­щей про­цесса обу­че­ния: «Итак, чего же хочет от нас Педа­гог? О чем про­по­ве­дует Он и сло­вом, и делом? Он дает запо­веди и запре­ще­ния; одни — ясно — для испол­не­ния, дру­гие — в пре­ду­пре­жде­ние с нашей сто­роны дея­ний, про­ти­во­ре­ча­щих тем запо­ве­дям» [3].

Хри­сти­ан­ская педа­го­гика с самого начала ста­вила своей целью не про­сто сооб­ще­ние уче­ни­кам некоей суммы зна­ний, но вос­пи­та­ние нрав­ственно пол­но­цен­ной лич­но­сти, спо­соб­ной отли­чать добро от зла, ори­ен­ти­ро­ваться во мно­же­стве фило­соф­ских уче­ний, изби­рать из них для себя полез­ное и отсе­и­вать вредное.

Инте­рес­ней­шим при­ме­ром хри­сти­ан­ского учи­теля явля­ется Ори­ген, еще один алек­сан­дриец, чью роль в фор­ми­ро­ва­нии обра­зо­ва­тель­ной кон­цеп­ции хри­сти­ан­ской Церкви трудно пере­оце­нить. Он раз­ра­бо­тал и осу­ще­ствил новый метод пре­по­да­ва­ния, гене­ти­че­ски свя­зан­ный с тра­ди­ци­ями Кли­мента Алек­сан­дрий­ского, но каче­ственно отли­чав­шийся от всего, что суще­ство­вало в хри­сти­ан­ской педа­го­гике до него.

Будучи выда­ю­щимся мыс­ли­те­лем, Ори­ген пони­мал, что хри­сти­ан­ская мысль должна охва­тить все обла­сти чело­ве­че­ского зна­ния, и чем глубже пре­об­ра­жа­ю­щий дух хри­сти­ан­ства про­ник­нет во все сферы интел­лек­ту­аль­ной жизни обще­ства, тем громче зазву­чит про­по­ведь Хри­ста в язы­че­ском мире.

В своей пре­по­да­ва­тель­ской дея­тель­но­сти Ори­ген ста­вил на пер­вое место тол­ко­ва­ние Свя­щен­ного Писа­ния и изу­че­ние хри­сти­ан­ских дог­ма­тов. Однако, прежде чем пере­хо­дить к чте­нию и тол­ко­ва­нию Биб­лии, он пред­ла­гал слу­ша­те­лям под­го­то­ви­тель­ный курс, вклю­чав­ший в себя диа­лек­тику, физику, мате­ма­тику, аст­ро­но­мию и гео­мет­рию; затем изу­ча­лись фило­со­фия и богословие.

До нас дошло уни­каль­ное сви­де­тель­ство свя­щен­но­му­че­ника Гри­го­рия Неоке­са­рий­ского, про­учив­ше­гося у Ори­гена в тече­ние пяти лет и в своем «Похваль­ном слове Ори­гену» рас­ска­зав­шего о том, как про­хо­дило его бого­слов­ское и духов­ное фор­ми­ро­ва­ние под руко­вод­ством вели­кого алек­сан­дрий­ского учителя.

Вот что гово­рит свя­той Гри­го­рий о курсе наук, пре­по­да­вав­шихся в Кеса­рий­ском учи­лище Ори­ге­ном: «Он стре­мился воз­бу­дить и раз­вить не только эту [выс­шую] сто­рону моей души, пра­виль­ная поста­новка кото­рой при­над­ле­жит одной только диа­лек­тике, но также и низ­шую часть души: я был изум­лен вели­чием и чуде­сами, а также раз­но­об­раз­ным и пре­муд­рым устрой­ством мира, и я дивился, хотя и без разу­ме­ния, и совер­шенно пора­жен был глу­бо­ким бла­го­го­ве­нием, но, подобно нера­зум­ным живот­ным, не умел ничего объ­яс­нить; так он воз­буж­дал и раз­ви­вал во мне эту спо­соб­ность дру­гими отрас­лями зна­ний, именно посред­ством есте­ствен­ных наук он объ­яс­нил и иссле­до­вал каж­дый пред­мет в отдель­но­сти… до тех пор, пока… не вло­жил в наши души вме­сто нера­зум­ного разум­ное удив­ле­ние свя­щен­ным устрой­ством все­лен­ной и без­уко­риз­нен­ным устрой­ством при­роды. Этому воз­вы­шен­ному и боже­ствен­ному зна­нию научает воз­люб­лен­ней­шая для всех физио­ло­гия. Что же я дол­жен ска­зать о свя­щен­ных нау­ках — всем любез­ной и бес­спор­ной гео­мет­рии и паря­щей в высо­тах аст­ро­но­мии?.. Он через обе эти назван­ные науки, как бы посред­ством лест­ницы, воз­вы­ша­ю­щейся до небес, делал для меня доступ­ным небо» [4].

Таким обра­зом, Ори­ген сохра­нял те же пред­меты, что пре­по­да­ва­лись до него Кли­мен­том Алек­сан­дрий­ским, однако каж­дый отдель­ный аспект той или иной науки был пред­став­лен шире и пол­нее. Изу­ча­лась не только фило­со­фия, диа­лек­тика и логика, но и кос­мо­ло­гия, а также физио­ло­гия (в антич­ном смысле этого слова), что давало воз­мож­ность уча­щимся при­об­ре­тать энцик­ло­пе­ди­че­скую обра­зо­ван­ность, зна­ко­миться с самыми раз­ными обла­стями чело­ве­че­ского знания.

Как утвер­ждает свя­той Гри­го­рий, в школе Ори­гена после­до­ва­тельно изу­ча­лись все извест­ные системы гре­че­ских фило­со­фов. Однако лек­ции его были постро­ены таким обра­зом, чтобы пока­зать раз­ницу между фило­соф­скими док­три­нами. Вводя уче­ни­ков во все мно­го­об­ра­зие антич­ного фило­соф­ского насле­дия, Ори­ген учил их ори­ен­ти­ро­ваться в нем, отли­чать белое от чер­ного, истин­ное от оши­боч­ного. Ори­ген не про­сто пред­став­лял уча­щимся те или иные антич­ные уче­ния, он интер­пре­ти­ро­вал их в хри­сти­ан­ском духе, при­ме­нял к ним кри­те­рий соот­вет­ствия хри­сти­ан­скому Бла­го­ве­стию. Бла­го­даря этому он ста­но­вился под­лин­ным «дето­во­ди­те­лем» своих уче­ни­ков: по сло­вам Гри­го­рия, он не про­сто рас­ска­зы­вал о тех или иных уче­ниях, но «он и сам шел вме­сте со мною впе­реди меня и вел меня за руку, как бы во время путе­ше­ствия… Он соби­рал все, что у каж­дого фило­софа было полез­ного и истин­ного, и пред­ла­гал мне, а что было ложно, выде­лял…» [5].

Согласно сви­де­тель­ству Гри­го­рия, между Ори­ге­ном и его слу­ша­те­лями не было той дистан­ции, кото­рая нередко отде­ляет учи­теля от уче­ни­ков. Несмотря на свое высо­кое поло­же­ние, Ори­ген не обра­щался с уче­ни­ками, как началь­ник с под­чи­нен­ными, не уни­жал их и не ста­рался во что бы то ни стало добиться бес­пре­ко­слов­ного послу­ша­ния. Учи­теля и уче­ни­ков в школе Ори­гена скреп­ляла глу­бо­кая и искрен­няя дружба. Свя­той Гри­го­рий пишет: «Он пора­зил меня и жалом дружбы, с кото­рым нелегко бороться, ост­рым и сильно дей­ству­ю­щим, — жалом уме­лого обра­ще­ния и доб­рого рас­по­ло­же­ния, кото­рое, как бла­го­же­ла­тель­ное ко мне, обна­ру­жи­ва­лось в самом тоне его голоса, когда он обра­щался ко мне и бесе­до­вал со мною [6].

Как под­чер­ки­вает свя­той Гри­го­рий, Ори­ген научил его самому глав­ному — любви к Богу. Именно на этой любви, как на проч­ном осно­ва­нии, были постро­ены отно­ше­ния уче­ни­ков с учи­те­лем: «Подобно искре, попав­шей в самую душу мою, воз­го­ре­лась и вос­пла­ме­ни­лась моя любовь как к свя­щен­ному, достой­ней­шему любви самому Слову, Кото­рое в силу Своей неиз­ре­чен­ной кра­соты при­вле­ка­тель­нее всего, так и к сему мужу, Его другу и гла­ша­таю» [7].

Я не слу­чайно столь подробно оста­но­вился на опыте хри­сти­ан­ских учи­те­лей пер­вых веков. Задолго до того, как в Запад­ной Европе появи­лись пер­вые уни­вер­си­теты, хри­сти­ан­ские учи­теля на Востоке созда­вали такие учеб­ные заве­де­ния, в кото­рых изу­чался широ­кий, уни­вер­саль­ный по тем вре­ме­нам круг наук. При этом при­о­ри­те­том оста­ва­лось духовно-нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние учащихся.

На про­тя­же­нии мно­гих сто­ле­тий слова «уче­ный» и «монах», «учи­тель» и «свя­щен­ник» были почти что сино­ни­мами. Все круп­ные евро­пей­ские уни­вер­си­теты созда­ва­лись как бого­слов­ские школы, и пре­по­да­вали в них в тече­ние мно­гих веков только монахи и свя­щен­но­слу­жи­тели. Мало кто знает, что вплоть до сере­дины XIX века занять пре­по­да­ва­тель­скую долж­ность в Окс­форде и Кем­бри­дже могли только священнослужители.

Секу­ляр­ная эпоха ока­зала серьез­ное воз­дей­ствие на связь рели­гии и вос­пи­та­ния. Фило­соф­ские уче­ния, кото­рые пыта­лись скон­стру­и­ро­вать «рели­гию в пре­де­лах только разума», поль­зу­ясь выра­же­нием Имма­ну­ила Канта, стре­ми­лись уве­сти чело­века от веры, под­ме­нить ее истины абстракт­ными рас­суж­де­ни­ями и осно­ван­ной на них свет­ской моралью.

Сле­ду­ю­щим шагом стал пол­ный отказ от рели­ги­оз­ной состав­ля­ю­щей обра­зо­ва­тель­ное про­цесса, попытка постро­ить обра­зо­ва­ние на ате­и­сти­че­ской основе. Такая попытка была пред­при­нята в нашей стране в совет­ское время. Парал­лельно на Западе про­ис­хо­дил посте­пен­ный про­цесс ате­и­за­ции всей системы обра­зо­ва­ния, кото­рый в насто­я­щее время можно счи­тать близ­ким к завер­ше­нию. Конечно, в запад­ных уни­вер­си­те­тах сохра­ня­ются тео­ло­ги­че­ские факуль­теты, и тео­ло­гия тра­ди­ци­онно стоит на пер­вом месте в списке наук. Но пред­став­ле­ние о живой связи между рели­ги­оз­ным опы­том и обра­зо­ва­тель­ным про­цес­сом не про­сто поте­ряно: оно созна­тельно и после­до­ва­тельно демонтируется.

Что стало ито­гом этого дли­тель­ного про­цесса эман­си­па­ции обра­зо­ва­ния от рели­гии? Пре­вра­ще­ние обра­зо­ва­ния в одну из сфер услуг. Однако такая мета­мор­фоза пол­но­стью обес­це­ни­вает обра­зо­ва­ние, лишает его самого глав­ного — вос­пи­та­тель­ной составляющей.

Сего­дня дефи­цит цен­но­стей воз­вра­щает дума­ю­щего чело­века к исти­нам рели­гии. Не слу­чайно в нашем оте­че­стве тео­ло­гия воз­вра­ща­ется на свое закон­ное место в гума­ни­тар­ных нау­ках и в обра­зо­ва­нии. Это очень важно, поскольку в Рос­сии живут пред­ста­ви­тели раз­ных наро­дов и раз­ных веро­ис­по­ве­да­ний. Но теперь нужно, чтобы тео­ло­гия и педа­го­гика смогли объ­еди­нить усилия.

Я очень рад тому, что в сте­нах МПГУ суще­ствует и успешно раз­ви­ва­ется кафедра тео­ло­гии. Очень важно, чтобы систе­ма­ти­че­ское тео­ло­ги­че­ское обра­зо­ва­ние было допол­нено педа­го­ги­че­скими ком­пе­тен­ци­ями, а педа­го­ги­че­ские навыки соче­та­лись если не с рели­ги­оз­ным опы­том, то по край­ней мере с хоро­шим зна­нием рели­ги­оз­ных уче­ний и традиций.

Сего­дня нередко задают вопрос о том, куда пой­дут выпуск­ники кафедр тео­ло­гии, где они будут вос­тре­бо­ваны. Во-пер­вых, они будут вос­тре­бо­ваны в выс­ших учеб­ных заве­де­ниях в каче­стве пре­по­да­ва­те­лей, поскольку роль рели­ги­оз­ного фак­тора в жизни людей не только не умень­ша­ется, но наобо­рот, оче­вид­ным обра­зом воз­рас­тает. А зна­чит, нужны люди, спо­соб­ные этот фак­тор долж­ным обра­зом интер­пре­ти­ро­вать, сооб­щая зна­ния о рели­гии сту­ден­че­ской молодежи.

Во-вто­рых, выпуск­ники тео­ло­ги­че­ских кафедр должны стать теми, кто пре­по­дает «Основы рели­ги­оз­ной куль­туры» в шко­лах. Ни для кого не сек­рет, что сего­дня этот пред­мет, не так давно вве­ден­ный в школь­ное обра­зо­ва­ние, под­час пре­по­да­ется лицами, име­ю­щими огра­ни­чен­ные ком­пе­тен­ции в рели­ги­оз­ной сфере, полу­чив­шими обра­зо­ва­ние в совсем иных областях.

Созда­ние усло­вий, при кото­рых и дети, и моло­дежь будут полу­чать каче­ствен­ные зна­ния о рели­ги­оз­ных тра­ди­циях, на мой взгляд, должно стать одним из при­о­ри­те­тов госу­дар­ствен­ной обра­зо­ва­тель­ной поли­тики. Быть или не быть рели­ги­оз­ным чело­ве­ком, к какой рели­ги­оз­ной тра­ди­ции при­над­ле­жать — это дело лич­ного выбора чело­века. Но иметь зна­ния о рели­ги­оз­ных тра­ди­циях — как своей соб­ствен­ной, так и своих бли­жай­ших сосе­дей — крайне важно, осо­бенно в наше время, когда нередко за рели­гию выда­ется то, что тако­вой не является.

Сего­дня рели­ги­оз­ную карту активно разыг­ры­вают тер­ро­ри­сты, вер­бу­ю­щие детей и моло­дежь в свои пре­ступ­ные орга­ни­за­ции. Без­гра­мот­ность в рели­ги­оз­ных вопро­сах — та почва, на кото­рой тер­ро­ри­сти­че­ская идео­ло­гия дает обиль­ные всходы. Если мы не хотим, чтобы наши дети попа­дали под идео­ло­ги­че­ское вли­я­ние слу­жи­те­лей сатаны, при­кры­ва­ю­щих име­нем Аллаха свои анти­че­ло­ве­че­ские дея­ния, мы должны с самого дет­ства давать им при­вивку от подоб­ного рода идео­ло­гии в виде осно­ва­тель­ных све­де­ний о тра­ди­ци­он­ных рели­ги­оз­ных кон­фес­сиях и их учениях.

Рели­ги­оз­ной сим­во­ли­кой и рито­ри­кой поль­зу­ются раз­ного рода сек­танты, не говоря уже об экс­тра­сен­сах и чаро­деях, нано­ся­щих своей дея­тель­но­стью непо­пра­ви­мый вред пси­хике людей, их духов­ному, душев­ному, а под­час и физи­че­скому здо­ро­вью. Суе­ве­рие — анти­под рели­гии. И рас­цве­тает оно на той же самой почве без­гра­мот­но­сти в рели­ги­оз­ных вопро­сах. Лик­ви­да­ция этой без­гра­мот­но­сти — наша общая пер­во­оче­ред­ная задача.

В реше­нии этой задачи я очень рас­счи­ты­вают на педа­го­гов нынеш­них и на педа­го­гов буду­щих. Все мы — и веру­ю­щие и неве­ру­ю­щие — нахо­димся в одной лодке. У нас один общий дом. Мы должны не только сохра­нять его от пожа­ров и обру­ше­ния, но и забо­титься о том, чтобы жить в нем ста­но­ви­лось все лучше и лучше.

Завер­шая свое выступ­ле­ние, повторю: обра­зо­ва­ние — это не тор­говля обра­зо­ва­тель­ными услу­гами. Это фор­ми­ро­ва­ние в чело­веке образа Божия. Именно поэтому бого­словы одним из пре­крас­ней­ших и бла­го­род­ней­ших при­зва­ний счи­тают детоводительство-педагогику.

И мне очень при­ятно про­ве­сти этот день вме­сте с вами — теми, кто выбрал это призвание.

________________________________________

[1] Кли­мент Алек­сан­дрий­ский. Стро­маты 1, 9.

[2] Кли­мент Алек­сан­дрий­ский. Педа­гог 1, 1.

[3] Кли­мент Алек­сан­дрий­ский. Педа­гог 1, 2.

[4] Свя­щен­но­му­че­ник Гри­го­рий Неоке­са­рий­ский. Бла­го­дар­ствен­ная речь Ори­гену 109–114.

[5] Св. Гри­го­рий. Бла­го­дар­ствен­ная речь, 170–173.

[6] Св. Гри­го­рий. Бла­го­дар­ствен­ная речь, 81.

[7] Св. Гри­го­рий. Бла­го­дар­ствен­ная речь, 83.

Обще­цер­ков­ная аспи­ран­тура и док­то­ран­тура/

Патриархия.ru

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки