<span class=bg_bpub_book_author>Карамзин Н.М.</span><br>Бедная Лиза

Карамзин Н.М.
Бедная Лиза

(91 голос3.9 из 5)

Может быть, никто из живу­щих в Москве не знает так хорошо окрест­но­стей города сего, как я, потому что никто чаще моего не бывает в поле, никто более моего не бро­дит пеш­ком, без плана, без цели — куда глаза гля­дят — по лугам и рощам, по хол­мам и рав­ни­нам. Вся­кое лето нахожу новые при­ят­ные места или в ста­рых новые красоты.

Но всего при­ят­нее для меня то место, на кото­ром воз­вы­ша­ются мрач­ные, готи­че­ские башни Си…нова мона­стыря. Стоя на сей горе, видишь на пра­вой сто­роне почти всю Москву, сию ужас­ную гро­маду домов и церк­вей, кото­рая пред­став­ля­ется гла­зам в образе вели­че­ствен­ного амфи­те­атра: вели­ко­леп­ная кар­тина, особ­ливо когда све­тит на нее солнце, когда вечер­ние лучи его пылают на бес­чис­лен­ных зла­тых купо­лах, на бес­чис­лен­ных кре­стах, к небу воз­но­ся­щихся! Внизу рас­сти­ла­ются туч­ные, густо-зеле­ные цве­ту­щие луга, а за ними, по жел­тым пес­кам, течет свет­лая река, вол­ну­е­мая лег­кими вес­лами рыба­чьих лодок или шумя­щая под рулем груз­ных стру­гов, кото­рые плы­вут от пло­до­нос­ней­ших стран Рос­сий­ской импе­рии и наде­ляют алч­ную Москву хле­бом. На дру­гой сто­роне реки видна дубо­вая роща, подле кото­рой пасутся мно­го­чис­лен­ные стада; там моло­дые пас­тухи, сидя под тению дерев, поют про­стые, уны­лые песни и сокра­щают тем лет­ние дни, столь для них еди­но­об­раз­ные. Пода­лее, в густой зелени древ­них вязов, бли­стает зла­то­гла­вый Дани­лов мона­стырь; еще далее, почти на краю гори­зонта, сине­ются Воро­бьевы горы. На левой же сто­роне видны обшир­ные, хле­бом покры­тые поля, лесочки, три или четыре дере­веньки и вдали село Коло­мен­ское с высо­ким двор­цом своим.

Часто при­хожу на сие место и почти все­гда встре­чаю там весну; туда же при­хожу и в мрач­ные дни осени горе­вать вме­сте с при­ро­дою. Страшно воют ветры в сте­нах опу­стев­шего мона­стыря, между гро­бов, зарос­ших высо­кою тра­вою, и в тем­ных пере­хо­дах келий. Там, опер­шись на раз­ва­лины гроб­ных кам­ней, вни­маю глу­хому стону вре­мен, без­дною минув­шего погло­щен­ных, — стону, от кото­рого сердце мое содро­га­ется и тре­пе­щет. Ино­гда вхожу в келии и пред­став­ляю себе тех, кото­рые в них жили, — печаль­ные кар­тины! Здесь вижу седого старца, пре­кло­нив­шего колена перед рас­пя­тием и моля­ще­гося о ско­ром раз­ре­ше­нии зем­ных оков своих, ибо все удо­воль­ствия исчезли для него в жизни, все чув­ства его умерли, кроме чув­ства болезни и сла­бо­сти. Там юный монах — с блед­ным лицом, с том­ным взо­ром — смот­рит в поле сквозь решетку окна, видит весе­лых пти­чек, сво­бодно пла­ва­ю­щих в море воз­духа, видит — и про­ли­вает горь­кие слезы из глаз своих. Он томится, вянет, сох­нет — и уны­лый звон коло­кола воз­ве­щает мне без­вре­мен­ную смерть его. Ино­гда на вра­тах храма рас­смат­ри­ваю изоб­ра­же­ние чудес, в сем мона­стыре слу­чив­шихся, там рыбы падают с неба для насы­ще­ния жите­лей мона­стыря, оса­жден­ного мно­го­чис­лен­ными вра­гами; тут образ Бого­ма­тери обра­щает непри­я­те­лей в бег­ство. Все сие обнов­ляет в моей памяти исто­рию нашего оте­че­ства — печаль­ную исто­рию тех вре­мен, когда сви­ре­пые татары и литовцы огнем и мечом опу­сто­шали окрест­но­сти рос­сий­ской сто­лицы и когда несчаст­ная Москва, как без­за­щит­ная вдо­вица, от одного Бога ожи­дала помощи в лютых своих бедствиях.

Но всего чаще при­вле­кает меня к сте­нам Си…нова мона­стыря — вос­по­ми­на­ние о пла­чев­ной судьбе Лизы, бед­ной Лизы. Ах! Я люблю те пред­меты, кото­рые тро­гают мое сердце и застав­ляют меня про­ли­вать слезы неж­ной скорби!

Саже­нях в семи­де­сяти от мона­стыр­ской стены, подле бере­зо­вой рощицы, среди зеле­ного луга, стоит пустая хижина, без две­рей, без окон­чин, без полу; кровля давно сгнила и обва­ли­лась. В этой хижине лет за трид­цать перед сим жила пре­крас­ная, любез­ная Лиза с ста­руш­кою, мате­рью своею.

Отец Лизин был довольно зажи­точ­ный посе­ля­нин, потому что он любил работу, пахал хорошо землю и вел все­гда трез­вую жизнь. Но скоро по смерти его жена и дочь обед­няли. Лени­вая рука наем­ника худо обра­бо­ты­вала поле, и хлеб пере­стал хорошо родиться. Они при­нуж­дены были отдать свою землю внаем, и за весьма неболь­шие деньги. К тому же бед­ная вдова, почти бес­пре­станно про­ли­вая слезы о смерти мужа сво­его — ибо и кре­стьянки любить умеют! — день ото дня ста­но­ви­лась сла­бее и совсем не могла рабо­тать. Одна Лиза, — кото­рая оста­лась после отца пят­на­дцати лет, — одна Лиза, не щадя своей неж­ной моло­до­сти, не щадя ред­кой кра­соты своей, тру­ди­лась день и ночь — ткала хол­сты, вязала чулки, вес­ною рвала цветы, а летом брала ягоды — и про­да­вала их в Москве. Чув­стви­тель­ная, доб­рая ста­рушка, видя неуто­ми­мость дочери, часто при­жи­мала ее к слабо бию­ще­муся сердцу, назы­вала боже­скою мило­стию, кор­ми­ли­цею, отра­дою ста­ро­сти своей и молила Бога, чтобы Он награ­дил ее за все то, что она делает для матери. «Бог дал мне руки, чтобы рабо­тать, — гово­рила Лиза, — ты кор­мила меня своею гру­дью и ходила за мною, когда я была ребен­ком; теперь при­шла моя оче­редь ходить за тобою. Пере­стань только кру­шиться, пере­стань пла­кать: слезы наши не ожи­вят батюшки». Но часто неж­ная Лиза не могла удер­жать соб­ствен­ных слез своих — ах! она пом­нила, что у нее был отец и что его не стало, но для успо­ко­е­ния матери ста­ра­лась таить печаль сердца сво­его и казаться покой­ною и весе­лою. — «На том свете, любез­ная Лиза, — отве­чала горест­ная ста­рушка, — на том свете пере­стану я пла­кать. Там, ска­зы­вают, будут все веселы; я, верно, весела буду, когда увижу отца тво­его. Только теперь не хочу уме­реть — что с тобою без меня будет? На кого тебя поки­нуть? Нет, дай Бог прежде при­стро­ить тебя к месту! Может быть, скоро сыщется доб­рый чело­век. Тогда, бла­го­словя вас, милых детей моих, пере­кре­щусь и спо­койно лягу в сырую землю».

Про­шло два года после смерти отца Лизина. Луга покры­лись цве­тами, и Лиза при­шла в Москву с лан­ды­шами. Моло­дой, хорошо оде­тый чело­век, при­ят­ного вида, встре­тился ей на улице. Она пока­зала ему цветы — и закрас­не­лась. «Ты про­да­ешь их, девушка?» — спро­сил он с улыб­кою. — «Про­даю», — отве­чала она. — «А что тебе надобно?» — «Пять копеек». — «Это слиш­ком дешево. Вот тебе рубль». — Лиза уди­ви­лась, осме­ли­лась взгля­нуть на моло­дого чело­века, — еще более закрас­не­лась и, поту­пив глаза в землю, ска­зала ему, что она не возь­мет рубля. — «Для чего же?» — «Мне не надобно лиш­него». — «Я думаю, что пре­крас­ные лан­дыши, сорван­ные руками пре­крас­ной девушки, стоят рубля. Когда же ты не берешь его, вот тебе пять копеек. Я хотел бы все­гда поку­пать у тебя цветы: хотел бы, чтоб ты рвала их только для меня». — Лиза отдала цветы, взяла пять копеек, покло­ни­лась и хотела идти, но незна­ко­мец оста­но­вил ее за руку. — «Куда же ты пой­дешь, девушка?» — «Домой». — «А где дом твой?» — Лиза ска­зала, где она живет, ска­зала и пошла. Моло­дой чело­век не хотел удер­жи­вать ее, может быть, для того, что мимо­хо­дя­щие начали оста­нав­ли­ваться и, смотря на них, коварно усмехались.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

1 Комментарий

  • Юрий Руса­ков, 05.11.2021

    Это пре­красно, прям за душу!

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки