<span class=bg_bpub_book_author>Джек Лондон</span><br>Белый Клык

Джек Лондон
Белый Клык

(34 голоса4.1 из 5)

Оглавление

Пере­вод: Н. С. Кауф­ман, 1906

Пер­вое изда­ние пере­вода: Лон­дон Д. Белый клык. Пове­сти и рас­сказы / Джек Лон­дон ; Пер. с англ. Н. С. Кауф­мана, Э. И. Нелиус и В. К. Загор­ской. – Москва; Ленин­град: Гос. изд-во, 1927 (Ленин­град: тип. им. Н. Буха­рина). – 348 с.

Часть первая

Глава I. В погоне за мясом

Тем­ный хвой­ный лес высился по обеим сто­ро­нам ско­ван­ного льдом вод­ного пути. Про­нес­шийся неза­долго перед тем ветер сорвал с дере­вьев белый снеж­ный покров, и в насту­па­ю­щих сумер­ках они сто­яли чер­ные и зло­ве­щие, как бы при­ник­нув друг к другу. Бес­ко­неч­ное мол­ча­ние оку­тало землю. Это была пустыня – без­жиз­нен­ная, недвиж­ная, и до того здесь было холодно и оди­ноко, что даже не чув­ство­ва­лось гру­сти. В этом пей­заже можно было под­ме­тить ско­рее подо­бие смеха, но смеха, кото­рый страш­нее скорби, смеха без­ра­дост­ного, как улыбка сфинкса, холод­ного, как лед. То веч­ность, пре­муд­рая и непре­лож­ная, сме­я­лась над сует­но­стью жизни и тще­той ее уси­лий. Это была пустыня – дикая, без­жа­лост­ная север­ная пустыня.

И все же в ней была жизнь, насто­ро­жен­ная и вызы­ва­ю­щая. Вдоль замерз­шего вод­ного пути мед­ленно дви­га­лась стая вол­ко­по­доб­ных собак. Их взъеро­шен­ная шерсть была покрыта инеем. Дыха­ние, выхо­див­шее из их пастей, тот­час же замер­зало в воз­духе и, оса­жда­ясь в виде пара, обра­зо­вы­вало на их шер­сти ледя­ные кри­сталлы. На них была кожа­ная упряжь; такими же постром­ками они были впря­жены в сани, тянув­ши­еся позади. Нарты не имели поло­зьев; они были сде­ланы из тол­стой бере­зо­вой коры и всей своей поверх­но­стью лежали на снегу. Перед­ний конец их был несколько загнут кверху, что давало им воз­мож­ность под­ми­нать под себя верх­ний, более мяг­кий, слой снега, пенив­шийся впе­реди, точно гре­бень волны. На нар­тах лежал крепко при­вя­зан­ный узкий длин­ный ящик и лежали еще кое-какие вещи: оде­яло, топор, кофей­ник и ско­во­рода, но прежде всего бро­сался в глаза про­дол­го­ва­тый ящик, зани­мав­ший боль­шую часть места.

Впе­реди на широ­ких канад­ских лыжах шагал, про­би­вая соба­кам дорогу, чело­век. За нар­тами шел дру­гой, а на нар­тах в ящике лежал тре­тий чело­век, путь кото­рого был закон­чен, чело­век, кото­рого пустыня побе­дила и сра­зила, навсе­гда лишив его воз­мож­но­сти дви­гаться и бороться. Пустыня не тер­пит дви­же­ния. Жизнь оскорб­ляет ее, потому что жизнь – это дви­же­ние, а веч­ное стрем­ле­ние пустыни – уни­что­жить дви­же­ние. Она замо­ра­жи­вает воду, чтобы оста­но­вить ее тече­ние к морю; она выго­няет сок из дере­вьев, пока они не про­мерз­нут до самого сво­его мощ­ного сердца, но всего сви­ре­пее и без­жа­лост­нее давит и пре­сле­дует пустыня чело­века, самое мятеж­ное про­яв­ле­ние жизни, веч­ный про­тест про­тив закона, гла­ся­щего, что вся­кое дви­же­ние неиз­менно при­во­дит к покою.

Впе­реди и позади нарт, бес­страш­ные и неукро­ти­мые, шли те два чело­века, кото­рые еще не умерли. Они были заку­таны в меха и мяг­кие дуб­ле­ные кожи. Брови, щеки и губы у них были так густо покрыты инеем, осев­шим на лица от их мороз­ного дыха­ния, что черты их почти невоз­можно было раз­ли­чить. Это при­да­вало им вид каких-то замас­ки­ро­ван­ных при­ви­де­ний, про­во­жа­ю­щих в загроб­ный мир еще одно при­ви­де­ние. Но под этими мас­ками были люди, желав­шие про­ник­нуть в цар­ство отча­я­ния, насмешки и без­мол­вия, малень­кие суще­ства, стре­мив­ши­еся к гран­ди­оз­ным при­клю­че­ниям, боров­ши­еся с могу­ще­ством страны, дале­кой, чуж­дой и без­жиз­нен­ной, как без­дны пространства.

Они шли молча, сбе­ре­гая дыха­ние для тяже­лой работы тела. Надви­нув­ша­яся со всех сто­рон тишина давила на них своим почти ощу­ти­мым при­сут­ствием. Она давила на их мозг подобно тому, как воз­дух силой мно­гих атмо­сфер давит на тело спу­стив­ше­гося в глу­бину водо­лаза, давила всей тяже­стью бес­ко­неч­ного про­стран­ства, всем ужа­сом неот­вра­ти­мого при­го­вора. Тишина про­ни­кала в самые глу­бо­кие изви­лины мозга, выжи­мая из него, как сок из вино­града, все лож­ные стра­сти и вос­торги, вся­кую склон­ность к само­воз­ве­ли­че­нию; она давила так, пока люди сами не начи­нали счи­тать себя огра­ни­чен­ными и малень­кими, ничтож­ными кру­пин­ками и мош­ками, зате­ряв­ши­мися со своей жал­кой муд­ро­стью и бли­зо­ру­ким зна­нием в веч­ной игре сле­пых сти­хий­ных сил.

Про­шел один час, дру­гой… Блед­ный свет корот­кого бес­сол­неч­ного дня почти померк, когда в тихом воз­духе раз­дался вдруг сла­бый отда­лен­ный крик. Он быстро уси­ли­вался, пока не достиг выс­шего напря­же­ния, про­тяжно про­зву­чал, дро­жа­щий и прон­зи­тель­ный, и снова мед­ленно замер вдали. Его можно было бы при­нять за вопль погиб­шей души, если бы не резко выра­жен­ный отте­нок тоск­ли­вой злобы и мучи­тель­ного голода. Чело­век, шед­ший впе­реди, огля­нулся, и глаза его встре­ти­лись с гла­зами шед­шего сзади. И, пере­гля­нув­шись поверх узкого про­дол­го­ва­того ящика, они кив­нули друг другу.

Вто­рой крик с остро­той иглы про­ре­зал тишину. Оба чело­века опре­де­лили направ­ле­ние звука: он шел откуда-то сзади, со снеж­ной рав­нины, кото­рую они только что оста­вили позади. Тре­тий ответ­ный крик послы­шался несколько левее второго.

– Билл, они идут сле­дом за нами, – ска­зал чело­век, шед­ший впереди.

Голос его зву­чал хрипло и неесте­ственно, и гово­рил он с види­мым усилием.

– Мясо стало ред­ко­стью, – отве­тил его това­рищ. – Вот уже несколько дней, как нам не попа­дался след зайца.

После этого они замол­чали, про­дол­жая чутко при­слу­ши­ваться к кри­кам, раз­да­вав­шимся сзади, то тут, то там.

С наступ­ле­нием тем­ноты они напра­вили собак к группе елей, высив­шихся на краю дороги, и оста­но­ви­лись на ноч­лег. Гроб, постав­лен­ный около костра, слу­жил им одно­вре­менно ска­мьей и сто­лом. Собаки, сбив­шись в кучу у даль­него края костра, рычали и грыз­лись между собой, не обна­ру­жи­вая ни малей­шего стрем­ле­ния порыс­кать в темноте.

– Мне кажется, Генри, что они что-то черес­чур усердно жмутся к костру, – ска­зал Билл.

Генри, сидев­ший на кор­точ­ках около костра и опус­кав­ший в этот момент кусо­чек льда в кофе, чтобы оса­дить гущу, кив­нул в ответ. Он не про­из­нес ни слова до тех пор, пока не уселся на гроб и не при­нялся за еду.

– Они знают, где без­опас­нее, – отве­тил он, – и пред­по­чи­тают есть сами, а не стать пищей для дру­гих. Собаки умные животные.

Билл пока­чал головой:

– Ну, не знаю…

Това­рищ с удив­ле­нием посмот­рел на него.

– В пер­вый раз слышу, что ты не при­зна­ешь за ними ума, Билл!

– Генри, – отве­тил тот, задум­чиво раз­же­вы­вая бобы, – заме­тил ты, как они выры­вали сего­дня друг у друга куски, когда я кор­мил их?

– Да, больше чем обык­но­венно, – согла­сился Генри.

– Сколько у нас собак, Генри?

– Шесть.

– Хорошо, Генри… – Билл на минуту оста­но­вился как бы для того, чтобы при­дать своим сло­вам еще больше веса. – Так, у нас шесть собак, и я взял из мешка шесть рыбин. Я дал каж­дой по рыбе и… Генри, одной рыбы мне не хватило!

– Ты ошибся в счете!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки