Мастер и Маргарита: Коды, ключи, символы

• От редакции
• Вместо предисловия
• Азазелло
• Бегемот
• Абадонна
• Коровьев-Фагот
• Гелла
• Поэт Иван Бездомный
• Понтий Пилат
• Бой с тенью
• Воланд
• Появление Героя. Мастер
• Маргарита
• Убивающая любовь
• Свет не может приносить покой
• Религия и Вера. Стоит ли знак равенства?
• Тени от людей и от предметов
• Великий бал Сатаны
• Вне времени и пространства
• Спасающий или спасенный?

Самый загадочный роман XX века — «Мастер я Маргарита» — не устает будоражить все новые и новые поколения читателей. Михаил Смолин — автор альтернативного прочтения знаменитого булгаковского романа. Его выводы свежи и оригинальны, отличаются новизной подхода и нестандартной точкой зрения. Это первая попытка «рассекретить» «Мастера и Маргариту», вывести на поверхность содержащиеся в нем тайные знаки, коды, ключи и символы; узнать, что скрывается за внешней оболочкой романа, каждым эпизодом, тем или иным персонажем.

Ничего в «Мастере и Маргарите» не происходит просто так, случайно: каждая фраза я каждая сцена значимы и поддаются расшифровке. Что мы и попробуем сделать вместе с вами.

От редакции

Предложенная вашему вниманию книга — попытка нового прочтения текста булгаковского романа «Мастер и Маргарита». Автор ни в коем случае не претендует на то, что его оригинальные выводы о литературных источниках романа, прообразах главных героев, идейной составляющей текста являются истиной в последней инстанции и стопроцентно верны. Это одна из версий осмысления самого загадочного в русской литературе XX века романа, которая, как и прочие, имеет право на существование.

Да простят нас почтенные булгаковеды за то, что мы дерзнули ступить на их территорию. Мы снимаем шляпы перед их многолетними трудами и тем вкладом, который они внесли в изучение творчества нашего прославленного писателя, ставшего поистине народным. Именно благодаря их заслугам сегодня каждый грамотный человек знает имя Булгакова, а с выходом долгожданной экранизации романа зафиксирован новый всплеск читательского интереса к произведениям гениального прозаика!

Вместо предисловия

Но все-таки, что же было дальше-то в Москве после того, как в субботний вечер на закате Воланд покинул столицу, исчезнув вместе со своей свитой с Воробьевых гор?

«Мастер и Маргарита»

У контрабандистов есть один весьма распространенный прием. С целью вывоза картины, обладающей немалой ценностью, за границу, они наносят поверх истинного изображения еще один слой. Обычно это какая-то бездарная мазня, не способная привлечь к себе хоть сколько-нибудь внимания. Роман Булгакова обладает похожими на такую картину свойствами. С кардинальным отличием в одном пункте. Поверх одного шедевра он написал еще один шедевр, только в более доступной для большинства форме. И после того, как зритель, то есть, простите — конечно же, читатель — насладится доступным для всеобщего обозрения произведением, он может немного потереть верхний слой, прибегнув к помощи внимательности и жажды познания. И вот то, что он там обнаружит, возможно, произведет на него более серьезное впечатление, которое окажется способным изменить его жизнь. И если у контрабандистов всего одна причина для того, чтобы прятать великие произведения искусства, то причин для подобной скрытности у Михаила Булгакова, возможно, было несколько.

Прежде всего, не стоит забывать о том, в какое смутное и страшное время создавался роман. Удивителен уже тот факт, что это произведение вообще увидело свет. И за гораздо меньшее инакомыслие, чем проявил Михаил Афанасьевич, в советские времена писатель мог подвергнуться пожизненной опале. Факт этот настолько поразителен, что заслуживает, пожалуй, не мимолетного упоминания, а отдельного разговора. Обсуждению этого феномена в книге посвящена отдельная глава.

Стоит принять во внимание и, так сказать «законы жанра». Многие философские, мистические или теологические труды во все времена литературной истории человечества создавались по похожему принципу — принципу многослойности. Можно сказать, что при прочтении каждому «воздавалось по уму его». То есть, если человек доверял авторитетам и не был склонен проводить самостоятельный поиск истины, то, пожалуй, ему хватало и самого поверхностного знания по предмету. В то же время, если кому-то хотелось знать больше — что ж, и такой «пытливый ум» получал желаемое. Если же говорить именно о романе «Мастер и Маргарита», то давайте попробуем рассуждать логически, оставив на потом ответы на вопросы «верю или не верю».

Роман создавался на протяжении почти десяти лет. Менялись имена действующих лиц, менялись места действия, сюжетный ход. Менялось собственно название, наконец. И, тем не менее, Михаил Булгаков остановился именно на последней редакции, той, с которой сейчас знаком весь мир. Означает ли это, что даже имена всех героев не случайны и несут в себе определенный тайный смысл? Безусловно. Вот, к примеру, из ответа на простой, казалось бы, вопрос: почему юного пажа-кота зовут Бегемот, мы можем, как из матрешки вынуть другой вопрос: почему свиту Сатаны составляют демоны разных религий? А это уже, согласитесь, совсем другая история!

Михаил Булгаков был почти энциклопедически образованным человеком. Знания его были обширны и простирались в самых разных направлениях. Это, помимо всего прочего, означает, что никаких случайных совпадений и случайно выбранных мест, имен и ситуаций в его романе быть не может. Каждое из его произведений всегда опиралось или на собственный опыт, или на более чем надежные источники. Как исторические, так и богословские. Точно так же и создавался роман «Мастер и Маргарита». У очень многих действующих лиц существовали реальные прототипы, а вся география романа, и Москва и Ершалаим, имеет совершенно самостоятельный смысл. Это касается даже номера квартиры, в которой проживал Воланд со свитой.

Мистическая сила романа очень велика. Теперь, по прошествии более полувека после его написания, это можно утверждать более определенно. Еще до своего окончания роман зажил собственной жизнью, зачастую даже игнорируя планы своего создателя. Эта загадочная книга практически самостоятельно обошла все препоны на пути к читателю и увековечила себя в веках. Роман наполнен загадочной символикой и знаками, над разгадкой и расшифровкой которых до сих пор ломают головы как маститые «булгаковеды», так и обычные читатели. Процесс этот весьма увлекателен, но для того, чтобы принять в нем участие, необходимы дополнительные знания. Конечно, не столь энциклопедические, как у Булгакова, но все же…

Уникальность этого романа состоит в том, что каждый прочитавший его может найти на одних и тех же страницах совершенно индивидуальный смысл. Если задать десяти разным людям один и тот же вопрос: «О чем эта книга?», то можно получить десять разных ответов. Каждый находит в ней что-то свое. Что неудивительно, ведь кого-то из людей более волнуют вопросы веры, кого-то — любви, а кто-то больше времени проведет, размышляя о преданности или предательстве. Поэтому комментировать эмоциональную сторону романа представляется бессмысленным. Таинство прочтения этой книги должно остаться неприкосновенным. Поэтому на нижеследующих страницах вы найдете лишь информацию, которая поможет вам сделать собственные открытия. Символы, знаки, имена, взаимосвязь мест действия, а также некоторые необъяснимые события, которые сопровождали роман, на его пути к читателю. Возможно, эти знания помогут вам, пристально вглядевшись в «спрятанный» слой «Мастера и Маргариты», увидеть нечто, что даст ответы на наиболее волнующие вас в данный момент вопросы.

Начать же встречу следует (как подобает воспитанным людям) со знакомства. Вы узнаете истинный смысл имен всех действующих лиц романа. И начнется знакомство, вопреки правилам, не с главных героев. Ведь и у Булгакова всего лишь тринадцатая глава названа «Явление героя».

Азазелло

Газета «Пролетарский район», № 25

Вчера в отделение милиции № 7 обратилась гражданка Н., которая работает кухаркой в одном из домов, расположенных в Арбатском переулке. Гражданка стала свидетелем страшного пожара, произошедшего в полуподвальном помещении дома в этом переулке, и на вопросы прибывших вместе с пожарными милиционеров не отвечала, а только трясла головой и плакала. Но уже на следующее после пожара утро она прибежала в милицию с просьбой задержать рыжего гражданина на черном коне, который грозился отрезать ей руку. Якобы этот гражданин и поджог сгоревшее накануне помещение. После предварительного расследования заявления этой гражданки милиционеры отделения № 7 выяснили, что жильцы дома неоднократно видели кухарку в нетрезвом виде, и по их свидетельству так было и в день пожара. По окончании расследования, не подтвердившегося фактами, гражданка Н. была определена на принудительное лечение от алкоголизма.

Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, но необыкновенно широкоплечий, в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком, безобразящим и без того невиданно мерзкую физиономию. И при этом еще огненно-рыжий.

Михаил Булгаков, не раскрывая полного смысла этого имени, на протяжении всего романа лишь один роз упоминает о настоящей личности демона, состоящего в свите сатаны. Автор называет его «демон безводной пустыни, демон-убийца». Это действительно так, ведь Азазелло — это несколько измененное имя ветхозаветного падшего ангела, которое звучит как Азазел (в некоторых вариантах Азазель). Азазел упоминается в Ветхом Завете, в книге Еноха. Вина этого ангела заключалась в том, что он, вопреки воле Бога, познакомил людей с оружием и украшениями. Несколько странное сочетание, но только на первый взгляд. И мужчинам, и женщинам, этот коварный обольститель подарил предметы вожделения на многие тысячелетия вперед. И до сих пор считается, что нет мужчин равнодушных к оружию (какими бы мирными они ни были), а любая женщина, за редким исключением, лишь подтверждающим правило, продаст душу за бриллиантовое колье. Но если для того, чтобы погубить душу мужчины, Азазелу не пришлось напрягать фантазию, то для капризных женщин пришлось создавать дополнительное искушение. В книге Еноха Азазела обвиняют также в том, что он познакомил женщин с «искусством раскрашивать лицо», а для закрепления эффекта подарил им еще и зеркало.

За столь серьезную провинность, а также, как подсказывает здравый смысл, за особую изощренность и цинизм преступного замысла, Азазел был жестоко наказан и сослан в пустыню. Согласно той же книге Еноха, Господь велел архангелу Рафаилу, чтобы тот связал Азазела и кинул его в пустыню. Что и было исполнено. Вот он, демон-убийца, демон пустыни. И хотя, возможно, некоторые читатели никогда раньше не слышали имени Азазел и не подозревали, кто держит первенство в косметической индустрии, но уж с одной из ипостасей этого демона косвенно знаком каждый человек. Речь идет о более чем распространенном словосочетании «козел отпущения». Так вот этот-то козел и есть одна из сторон личности демона пустыни. Иногда в литературе появляется несколько искаженный образ Сатаны, предстающего в образе козла. Это не совсем верно. Образ козла, как раз и соответствует Азазелу. Такая путаница имеет под собой определенные основания. Имя это и вообще многоступенчатое, но об этом чуть позже. Так вот, что касается козла, то в другой книге Ветхого Завета — Левите — Азазел принимает образ козла и иудейский народ, ежегодно возлагая на выбираемого произвольно козла все свои грехи, прогоняет того в пустыню. Но вернемся же к вопросу, почему произошла путаница с образом козла. Кто же все-таки предстает перед людьми в этом образе: Сатана или Азазел?

Некоторые смысловые сбои могли произойти по нескольким причинам. Во-первых, в мусульманской религии имя Азазел принадлежит высшему ангелу, который после падения стал Сатаной. Во-вторых, в православных (славянских) ветхозаветных апокрифах вариант имени Азазел (там это имя звучит как Азазил), упоминается в контексте «диавол». Правда, появляется он уже не в виде козла, а в виде «нечистой птицы», искушающей Авраама. Таким образом, из-за некоторой «ассимиляции» религий в народном творчестве и появился собирательный образ козла — Азазела — Сатаны.

Существует и еще несколько документальных отсылок, которые позволяют предположить, что при естественной трансформации древних богов в ужасных демонов христианства именно Азазел «получил» в прототипы древнеегипетского бога Сета. Эта версия тем достовернее, что именно Сета особенно люто ненавидели весьма пострадавшие от гонения жрецов этого божества «первые христиане». Так как в египетском пантеоне Сет был одним из самых непримиримых противников других религий и воинствующим защитником канонов веры строителей «пирамид».

Совершенно очевидно, что Михаил Булгаков был прекрасно осведомлен обо всех ипостасях демона, состоявшего в свите Сатаны. В романе в компетенции Азазелло находится все производимое (вне зависимости от степени тяжести) насилие, как-то: выдворение Степы Лиходеева в Ялту, избиение Варенухи и даже единственное убийство, совершенное шайкой Воланда. Помните, как окончил свои дни предатель, «наушник и шпион» барон Майгель? Именно Азазелло и произвел роковой выстрел из пистолета. Не говоря уже о том, что именно он опаивает отравленным фалернским Мастера и Маргариту в их последнем приюте — маленьком подвальчике, расположенном недалеко от Арбата. А сцена в спальне Воланда, когда Азазелло пустыни демонстрирует Маргарите свое умение стрелять из пистолета даже по «закрытым» мишеням!

Коровьев вынул из ящика стола семерку пик, предложил ее Маргарите, попросив наметить ног тем одно из очков. Маргарита наметила угловое верхнее правое. Гелла спрятала карту под подушку, крикнув:

— Готово!

Азазелло, который сидел, отвернувшись от подушки, вынул из кармана фрачных брюк черный автоматический пистолет, положил дуло его на плечо и, не поворачиваясь к кровати, выстрелил вызвав веселый испуг в Маргарите. Из-под простреленной подушки вытащили семерку. Намеченное Маргаритой очко было пробито.

Кому же, как не демону, познакомившему че ловечество с оружием, стать непревзойденным стрелком?

Но Азазелло не только прекрасно управляется с пистолетом. Именно он дает Маргарите чудесный крем, который превращает в ведьму не только ее, но и горничную Наташу. И опять-таки: только изобретатель косметики мог состряпать мазь, «чудесно преобразившую двух женщин в мгновение ока.

Ощипанные по краям в ниточку пинцетом брови сгустились и черными ровными дугами легли над зазеленевшими глазами. Тонкая вертикальная морщинка, перерезавшая переносицу, появившаяся тогда, в октябре, когда пропал Мастер, бесследно пропала. Исчезли и желтенькие тени у вис ков, и две чуть заметные сеточки у наружных углов глаз. Кожа щек налилась ровным розовым цветом, лоб стал бел и чист, а парикмахерская завивка волос развилась.

На тридцатилетнюю Маргариту из зеркала глядела от природы кудрявая черноволосая женщина лет двадцати, безудержно хохочущая, скалящая зубы.

За несколько секунд Маргарита помолодела на десять лет. Да уж, Азазелло знал свое дело. На фоне такого профессионализма лживые обещания современных фирм, производящих косметику, выглядят бледно и неправдоподобно.

В первоначальных редакциях романа «Мастер и Маргарита» Булгаков представлял Азазелло Маргарите в образе козла, но в дальнейшем отказался от этой мысли и познакомил читателя со славянским вариантом воплощения этого демона. В окончательной редакции Азазелло предстает в виде воробья, который считается «нечистой птицей». Именно воробьем он прикинулся при посещении профессора Кузьмина. Да не просто воробьем, а наглой и по-хамски ведущей себя птицей.

Кстати, уж если речь зашла о профессоре Кузьмине, то имеет смысл познакомить вас и с его прототипом. Так сказать, по касательной. Напомним, Кузьмин был именно тем врачом, к которому кинулся сильно напуганный Воландом буфетчик театра Варьете, умоляя спасти от рака печени. С первого взгляда может показаться странным, что ни в чем не повинный и никак не участвующий в повествовании профессор удостоился визита самого Азазелло. Но это вы глядит необычно, если не знать истории создания образа Кузьмина. Дело в том, что прототипом этого персонажа явился лечащий врач Михаила Булгакова — профессор… В. И. Кузмин, безуспешно лечивший писателя от нефросклероза. Очевидно, что Михаил Афанасьевич изрядно натерпелся от этого врача. Натерпелся до такой степени, что не удержался и послал названному в романе «в его честь» профессору Кузьмину (в фамилию, как видите, добавлен «б») демона-убийцу, напугавшего доктора до крайней степени. И именно в кабинете у Кузьмина Азазелло принимает один из своих истинных образов. Случайно ли, что единственным персонажем в романе, которому демон пустыни являет настоящее лицо, стал врач, прототип которого в жизни сообщил самому Булгакову о скорой смерти от неизлечимого заболевания? По-видимому, утверждение, что даже самые незначительные детали в романе, имеют значительную подоплеку, получает еще одно подтверждение в процессе расшифровки сцены встречи Азазел-ло и профессора Кузьмина.

Невозможно обойти вниманием и еще один, весьма интересный факт. Сохранились записи, из которых видно, что в самых ранних редакциях романа (1929 г.) Булгаков подумывал дать имя Азазелло тому персонажу, который впоследствии получил имя Воланд. К сожалению, не сохранилось упоминаний, почему Михаил Афанасьевич передумал, но эти два варианта разделяют более десяти лет. Возможно, характеристики столь грозного демона уже не показались Булгакову достаточными для олицетворения зла.

В ту ночь, когда Воланд, его свита, Маргарита и Мастер покидали изрядно взбудораженную Москву, именно Азазелло подвергся наименьшим внешним изменениям. Лунный свет не преобразил его так радикально, как, например, Коровьева или Бегемота.

Сбоку всех летел, блистая сталью доспехов, Азазелло. Луна изменила и его лицо. Исчез бесследно нелепый безобразный клык, и кривоглазие оказалось фальшивым. Оба глаза Азазелло были одинаковые, пустые и черные, а лицо белое и холодное. Теперь Азазелло летел в своем настоящем виде, как демон безводной пустыни, демон-убийца.

Случилось ли так потому, что Булгаков считал, что из множества людских грехов именно убийство всегда принимает самую явную форму и именно убийство практически невозможно ни оправдать, ни замаскировать? Кто знает, но то, что на собственном жизненном пути Михаил Афанасьевич неоднократно сталкивался с людьми, убивающими других людей, то есть, можно сказать, видел демона пустыни «за работой», факт неопровержимый.

Бегемот

Газета «Культура», № 77

Объявление

Московский цирк предлагает вознаграждение любому лицу, которое доставит в администрацию цирка черного дрессированного кота, ходящего на задних лапах и отзывавшегося на кличку «Бегемот». О размере вознаграждения можно справиться в кассе цирка.

Администрация

Третьим в этой компании оказался неизвестно откуда взявшийся кот, громадный, как боров, черный, как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами. Тройка двинулась в Патриарший, причем кот тронулся на задних лапах.

Имя Бегемот, несмотря на всю очевидность своего происхождения, означает гораздо больше, чем толстое, неповоротливое и добродушное животное. Имя Бегемот, так же, как и имя Азазелло, упоминается в Ветхом Завете, в той же книге Еноха. В этой книге рассказывается о морском чудовище Бегемоте, обитающем на востоке от сада, где жили праведные. Более подробную информацию можно почерпнуть из других источников, где имя Бегемот упоминается уже как имя «диавола», одного из семи, которыми была одержима игуменья Луденского монастыря, расположенного во Франции. В архиве Булгакова были обнаружены записки, сделанные на основе прочитанной им книги «История сношений человека с дьяволом», написанной в 1904 году М.А. Орловым. Совершенно очевидно, что именно эти записи и послужили основой значения, которое Булгаков впоследствии вложил в имя Бегемот. Что же до монахини, то записки представляют собой описание судебного процесса над ней и содержат имена семи дьяволов, которыми она была одержима. А что касается Бегемота, то действие его на монахиню описано довольно подробно, и возможно, имеет смысл даже процитировать этот отрывок:

Пятый бес был Бегемот, происходивший из чина Престолов. Пребывание его было во чреве игуменьи, а в знак своего выхода из нее он должен был подбросить ее на аршин вверх. Этот бес изображался в виде чудовища со слоновой головой, с хоботом и клыками. Руки у него были человеческого фасона, а громаднейший живот, коротенький хвостик и толстые задние лапы, как у бегемота, напоминали о носимом им имени.

«Чин Престола» у Булгакова в записках, скорее всего, означает максимальную приближенность к Сатане. «Престол» у М.А. Орлова дословно означает «представитель», ну а «чин», соответственно — «официальный». Получаем, что Бегемот — это «официальный представитель Сатаны». Тут, возможно, произошел некоторый сбой в процессе перевода со старофранцузского на «адекватный по стилю» русский (для своей книги Орлов использовал средневековые источники).

В классической же демонологии Бегемот считается демоном обжорства и чревоугодия. Впрочем, одна информация не противоречит другой совершенно. В конце концов у одержимой игуменьи Анны Дезанж, «бес» Бегемот помешался именно «во чреве», то есть в животе.

Противоречие же имеется между сохраненным в архиве Булгакова описанием Бегемота и соответствующим образом демона в романе, то есть образом огромного черного кота. Но разрешается оно довольно просто. В первых редакциях романа Бегемот, представлял собой гибрид описываемого чудовища и обычного черного кота. Вот фрагмент одного из первых вариантов романа:

На зов из черной пасти камина вылез черный кот на толстых, словно дутых лапах…

Можно предположить, что от этого образа Булгаков отказался по эстетическим соображениям. Его Бегемот должен был быть в первую очередь довольно обаятельным существом. А быть обаятельным, обладая чертами монструозного демона обжорства, представляется весьма затруднительным. Естественно, в свиту Воланда гораздо органичнее вписывался черный кот, а не слоноголовое чудовище. Тем более, что образ черного кота в свите Воланда, более соответствует классическим канонам, по которым кот — постоянный спутник темных сил, в том числе дьявола.

Реальным же прототипом Бегемота был домашний кот Булгакова по кличке Флюшка. Единственно, масти он был не черной, а серой. Зато отличался крупными габаритами и был наделен особым «Котовским» чувством юмора.

Из прямых ссылок на демоническую сущность Бегемота в романе, безусловно, присутствует обжорство. Почти в каждой сцене Бегемот обязательно что-то жует: то маринованный гриб, то селедку, а на «ужине в дружеском кругу» после бала Сатаны он и вовсе занимается кулинарными извращениями:

Бегемот отрезал кусок ананаса, посолил его, поперчил, съел и после этого так залихватски тяпнул вторую стопку спирта, что все зааплодировали. После второй стопки, выпитой Маргаритой, свечи в канделябрах разгорелись поярче и в камине прибавилось пламени. Никакого опьянения Маргарита не чувствовала. Кусая белыми зубами мясо, Маргарита упивалась текущим из него соком и в то же время смотрела, как Бегемот намазывает горчицей устрицу.

— Ты еще винограду сверху положи, — тихонько сказала Гелла, пихнув в бок кота.

— Попрошу меня не учить, — ответил Бегемот, — сиживал за столом, не беспокойтесь, сиживал!

Еще бы! В ночь, «когда спадают все маски» и Воланд со свитой покидает Москву, Бегемот предстает в своем истинном облике:

Ночь оторвала и пушистый хвост у Бегемота, содрала с него шерсть и расшвыряла ее клочья по болотам. Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире.

Юность пажа частично объясняет несколько его типично подростковых выходок и стремление все время быть в центре внимания. Бегемот постоянно старается вылезти на первый план: напрашивается открыть бал, просит разрешения свистнуть над обрывом на Воробьевых горах, единственный из всей свиты показывается «пришедшим арестовывать» людям и устраивает настоящий цирк с качанием на люстре. И может быть, именно юность этого пажа-шута стала причиной того, что никакой по-настоящему опасной «пакости и выходки» ему так и не удается совершить на протяжении всего романа.

Абадонна

Газета «Медицинский вестник», № 61

…некоторые случаи. Вот, например, интересный патологоанатомический отчет, представленный криминальным отделом судебной медицины. Полный текст отчета опубликованию не подлежит, но один факт особенно интересен: пострадавший — тов. Майгель был застрелен из пистолета, что и послужило причиной смерти, но на лице у пострадавшего явственно заметны странные черные следи вокруг глаз. Создается впечатление, что на лице покойного надеты черные очки. Определить с достоверностью, чем был нанесен означенный след, не удалось.

…И тут из стены появилась фигура какого-то худого человека в темных очках. Эти очки произвели на Маргариту такое сильное впечатление, что она, тихонько вскрикнув, уткнулась лицом в ногу Воланда.

Имя Абадонна сконструировано Булгаковым из нескольких частей. Часть первая относится к одному из ангелов Апокалипсиса. Имя этого ангела Аваддон, что на арамейском языке дословно означает «прекращение бытия». Этот падший ангел не имеет прямого отношения к войне, но, очевидно, Булгаков счел, что данный персонаж вполне годится на роль демона войны, коим и является Абадонна в романе. Вторая часть смыслового содержания этого имени уже напрямую позаимствована Михаилом Афанасьевичем из русской литературы, а конкретно — из стихотворения Василия Жуковского «Аббадона» и одноименной повести писателя Н. Полевого (и то, и другое написано в середине XIX века).

Источником этих произведений явилась поэма известного немецкого поэта XVIII в. Фридриха Клопштока, в которой Аббадонна возглавил восстание ангелов против Бога, за что естественно поплатился «падением». Но самым ужасным наказанием для него стало бессмертие. Даже если бы он очень захотел, Аббадона не смог бы прекратить свое существование. Все его попытки свести счеты с жизнью оканчивались неудачей. А он пытался и неоднократно, используя для этого все возможные средства, в том числе космического масштаба. Но взбунтовавшийся ангел потерял свободу распоряжаться собственным бытием, и это было для него особенно мучительно.

Есть и еще одна смысловая составляющая этого имени, которую, очевидно имел в виду Булгаков, давая его демону из свиты Сатаны. На историю этого имени Михаил Афанасьевич дает косвенную ссылку в своем романе «Белая Гвардия». Там Абадонн один из второстепенных, да что там, просто проходных персонажей. Поэт Русаков утверждает, что настоящее имя Льва Троцкого — Аваддон. При этом в «Белой Гвардии» не дается никаких комментариев к данному утверждению. Но мы полагаем, что раз автор «Мастера и Маргариты» один раз заявил о некоторой связи лидера большевиков с падшим ангелом Апокалипсиса, то, наверное, и это толкование необходимо принять во внимание при знакомстве с Абадонной, который даже внешне имеет определенное сходство с Троцким. Оба они худы, невысоки, бледны и оба всегда в очках.

Как уже упоминалось, Абадонна предстает перед нами в романе демоном войны. И работа его всегда безукоризненна, по утверждению Воланда. Очки на его лице просто необходимы, так как без них Абадонна был бы как Медуза Горгона — никто не мог бы посмотреть на него и остаться в живых. Булгаков не объясняет, что происходит со смертным, если демон войны снимет при нем свои очки. Можно было бы предположить, что взгляд Абадонны убивает, но это не так, потому что в сцене убийства барона Майгеля причиной смерти предателя все-таки становится выстрел Азазелло. Тем не менее, Михаил Афанасьевич так написал об этих очках, что читателю, как и Маргарите, впервые встретившей демона войны в «нехорошей квартире», становится безумно любопытно, что же там за история с этими очками. Скорее всего, имелась в виду одна из богословских теорий, суть которой состоит в том, что человек, заглянувший в глаза проклятому Богом, теряет навсегда свою бессмертную душу. Таким образом, можно предположить, что человек, увидевший глаза Абадонны, скорее всего, превратился бы в «овощ», выжил, но смог бы вести в дальнейшем исключительно растительное существование. Поскольку Булгаков «надел» очки именно демону войны, то напрашивается и еще одна метафора: любой человек, взглянувший в лицо войне, уже не станет прежним никогда. Душа его будет искалечена.

Что же до обстоятельств романа, при которых происходит первое знакомство читателя и Маргариты с Абадонной, то они весьма показательны. Воланд показывает своей гостье необыкновенный глобус, который нужен ему, чтобы быть в курсе всех событий происходящих на Земле. Кстати, невозможно не отметить, что описание впечатлений Маргариты, которая начинает пристально разглядывать эту удивительную копию земного шара, поразительно напоминает декодирование сигнала спутникового изображения, которое начинается с появления очертаний континента и постепенно «наезжает» на искомое изображение. Например, номер машины или надпись на магазинной вывеске.

Если же говорить о той сцене, которую наблюдала на глобусе Маргарита, с ужасными сценами разрушения домов и убийством людей, то показанная ей Воландом «горячая точка» имеет вполне конкретный адрес. Этот «кусок земли, бок которого моет океан», не что иное, как Испания, где шла именно в это время шла кровопролитная гражданская война, предвестник ужасной бойни Второй Мировой. И если уж речь зашла о войне, то этой главе, которая знакомит с Абадонной необходимо упомянуть об отношении самого Булгакова к любым войнам и, в частности, к гражданской, происходящей в Испании. Сделать это будет не сложно, так как сам Михаил Афанасьевич не скрывал своих убеждений, потому остались даже документальные свидетельства его мнения насчет войн.

Точка зрения Булгакова была весьма категоричной. С помощью одной болтовни войн не прекратишь, необходимы конкретные действия. Пусть тот, кто поднял на меня меч, от меча и погибнет. Если на человека или страну нападают, разговоры лучше отложить и начать защищаться. Булгаков искренне считал, что любой, кто совершил насилие над слабым, не достоин носить высокое звание Человека. А с другой стороны, трусость — один из самых худших человеческих пороков и, как бы человек ни боялся, он обязан защищать своих близких и свою страну.

В выражении взглядов, на дело рук Абадонны, булгаковский Воланд вполне категоричен. Он утверждает, что демон войны по определению не может быть «ни на чьей стороне», так как в его задачу вовсе не входит поиск правых и виноватых, а только беспристрастно наблюдать за ходом самой войны. Таким способом Михаил Булгаков однозначно выражает свое мнение — война грязное дело и тех людей, которые участвуют в ней с обеих сторон нельзя делить по принципу: «хорошие» или «плохие», просто каждый сам должен решать — остаться ему человеком, или превратиться в бездушный придаток к оружию.

Подведем итог. В классической демонологии нет имени Абадонна, но это совершенно не означает, что он не является подлинным демоном войны. Ведь в разные времена, разные религии давали разные имена своим богам и демонам, отвечающим за все, что связано с битвами. Есть демон Аваддно, который «не отвечает» ни за что конкретное. Булгаков присваивает ему «должность» демона войны. Таким образом, он создает собственную мифологическую систему, что сближает его со многими авторами фэнтези (Толкином, Льюисом, Роулинг и т. д.). С изрядной долей допущения можно говорить о том, что Булгаков предвосхитил этот столь популярный сейчас жанр.

Коровьев-Фагот

Газета «Красный милиционер», № 99

«Внимание? Розыск!»

…и просят проявить бдительность. В поимке этого гражданина, неоднократно называвшего в отношении себя фамилию Коровьев, участвовали лучшие представители органов, но, несмотря на это, преступнику удалось скрыться с места преступления. Свидетели происшествия утверждает, что человек, именующий себя Коровьевым, обладает гипнотическими и чревовещательными способностями и необычайно опасен. При опознании не рекомендуется самостоятельно проводить задержание, а лучше обратиться в ближайший милицейский пункт, для получения подкрепления.

…Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.

Этот персонаж значительно выделяется из общего ряда демонов, составляющих свиту Воланда. По поводу Коровьева в романе нет ни одного комментария, который позволил бы определить его демонологическую природу. Лишь в последних главах, когда лунный свет сорвал обманные покровы, Фагот предстает перед читателем как мрачный рыцарь с никогда не улыбающимся, бледным лицом. Некоторыми подсказками может служить лишь отзыв об этом рыцаре, который дает сам Сатана. Воланд утверждает, что этот рыцарь когда-то пошутил на тему света и тьмы. И пошутил столь неудачно, что с тех пор приходится ему шутить больше и дольше, чем он мог бы рассчитывать. Наряд же бледного рыцаря только подчеркивает и без того мрачный его образ. Дело в том, что костюм на Фаготе фиолетовый, а этот цвет, согласно католической традиции, считается цветом траура.

Совершенно точно сказать, с кого же списан Коровьев-Фагот, сейчас уже представляется затруднительным. Основываясь на записках Булгакова и пометках на полях книг из его архива, можно утверждать, что у этого персонажа было, по меньшей мере, четыре прототипа, один из которых существовал в реальности, и более того, жил в Москве одновременно с Михаилом Афанасьевичем. Начнем именно с него. Частичным прообразом Коровьева в его ипостаси «запевалы-регента» стал водопроводчик, работавший в доме на Большой Пироговской улице, где жил Булгаков со своей женой Любовью Белозерской. Более того, этот водопроводчик был любовником (а впоследствии и законным мужем) домработницы семьи Булгакова — Маруси. Булгаков не упоминает его имя и фамилию, называя его только по отчеству — Агеич.

С водопроводчиком Агеичем у Коровьева необычайно много общего. Так, прототип Фагота не единожды утверждал, что был в молодости церковным регентом, ничем однако не подтверждая это. Но ведь и булгаковский Фагот не предоставлял никаких доказательств относительно своей причастности к узаконенному распеванию церковных гимнов! Однако, по воспоминанию Л. Белозерской, реальный Агеич, которого выпивка немедленно настраивала на божественный лад, постоянно досаждал семье Булгаковых, приставая к ним с распеваниями этих самых гимнов. Так же в воспоминаниях жены Михаила Афанасьевича сохранились еще и характерные словесные обороты, присущие этому человеку. Например, обращаясь к ней с просьбой обратить внимание на свои таланты, Агеич говорил: «Богиня, вы только послушайте…». Не правда ли, весьма узнаваемый стиль изложения мысли?

Но современник Булгакова, почти всегда поддатый водопроводчик Агеич, послужил всего лишь «костюмом», внешней оболочкой для весьма колоритной фигуры из свиты Воланда. А вот «содержимое» персонажа, его внутренний смысл определить уже более сложно. Большинство исследователей склоняются к мнению, что прообразом Коровьева был литературный персонаж — некий Коровкин из произведения Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». Но если внимательнее приглядеться к биографии Булгакова и особенно к периоду его юности, которую он провел в Киеве, то можно сделать предположение, что прототипом Коровьева-Фагота был вполне реальный человек, к тому же с довольно трагической судьбой.

Отец Михаила Афанасьевича, хоть сам и не имел церковного сана, но, преподавая в Духовной семинарии, обладал весьма обширными знакомствами среди священников Киева. Многие из этих людей были прекрасно образованы, начитаны, являлись представителями классической русской интеллигенции. Среди этих знакомых отца молодой Булгаков запомнил одного человека, с первой встречи поразившего его воображение. Это был священник — отец Василий (к сожалению, до нас дошло только его церковное имя, мирское же так и останется неизвестным).

Удивил будущего писателя этот человек своей весьма нестандартной для священника личностью. Булгаков познакомился с отцом Василием, когда последнему было около тридцати лет. Это был очень веселый и остроумный человек, но не из разряда «записных шутников», вовсе нет. Его остроты, наполненные внутренним смыслом, зачастую были весьма язвительны. Иногда он смешил молодого Булгакова своими пародиями на общих знакомых. Однако же при всем отсутствии жизненного опыта юноша чувствовал в этом человеке какой-то надрыв, как позже вспоминал писатель, все время казалось, что, вышучивая себя и окружающих отец Василий как будто бросал вызов. Вот только непонятно было, кому.

Столь странное поведение священника настолько заинтересовало Михаила Булгакова, что он даже справился у отца, верны ли его предположения насчет «внутреннего спора». Отец никак не прокомментировал это предположение, лишь многозначительно промолчал в ответ. И только значительно позже Булгаков от общих знакомых узнал историю, которая привела к сану священника этого человека.

В молодости тот был довольно лихим юнкером, блиставшим в довольно провинциальном обществе Киева. А потом в его жизни произошли два события, полностью ее изменившие. Сначала юнкер страстно влюбился, и некоторое время все шло хорошо, так как избранница отвечала ему взаимностью. Но потом случилось несчастье — его возлюбленная тяжело заболела. Врачи не оставляли ей никакой надежды. Отчаявшийся юнкер бродил по городу и, увидев церковь, зашел, чтобы помолиться о благополучном выздоровлении девушки. Может быть, любовь, действительно, была настолько велика, а может быть, сыграло роль юношеское легкомыслие — только в этом храме он принес Богу обет: если девушка поправиться он посвятит свою дальнейшую жизнь церкви. И произошла удивительная вещь — объект его страсти быстро пошел на поправку. Врачи разводили руками и признавали уникальность ситуации.

После этого у юнкера, конечно, оставался выбор, но (уж неизвестно по какой причине) он решил выполнить данный обет и, оставив мирскую жизнь, начал свой путь в качестве духовного лица. Но смириться с этим он так и не смог. Поскольку он пришел к Церкви и служению Богу не по собственной воле, а скорее, по неосмотрительности, то, конечно же, ему было тяжело. Положение его усугублялось еще и тем, что выздоровевшая девушка через полгода вышла замуж за другого и уехала с ним из Киева. И отец Василий стал таким, каким впервые увидел его Булгаков. Но с течением времени будущий писатель стал замечать, что шутки священника становились все злее и бестактнее, а темой для шуток все чаще становились предметы веры. Многие знавшие священника люди не одобряли столь непочтительного отношения духовного лица к щепетильным вопросам и предпочитали прервать с ним знакомство.

Кончилась же эта история и вовсе печально. На приеме, где присутствовал сам митрополит, отец Василий «отмочил» какую-то, судя по всему, уж совсем запредельную шутку, чем вызвал уже «не шуточный» гнев своего церковного начальства. Видимо, те, кому нужно, были в курсе сомнительной репутации священника, и этот эпизод стал последней каплей. Вскоре после этого приема отец Василий сложил с себя сан, и, как поговаривали, еще дешево отделался, потому что обозленное начальство всерьез рассматривало вопрос о предании его анафеме. К сожалению, в архивах Булгакова не сохранилась информации о сути неудачной шутки, ясно лишь, что тема однозначно была «божественная».

Отлученный от Церкви, бывший отец Василий, что называется, «пошел в разнос». Он стал часто прикладываться к спиртному и довольно быстро очутился почти на самом социальном дне. Последние сведения, дошедшие о его дальнейшей судьбе до Булгакова, принес их общий знакомый, видевший бывшего священника вы ступающим в бродячем цирке. Михаил Афанасьевич очень сожалел об этом человеке и искренне переживал коллизии его судьбы. Впоследствии он даже задумывал начать пьесу по этой истории, но дальше замысла дело не пошло. Так что вполне возможно, что отец Василий и стал реальным прототипом «неудачно пошутившего Коровьева-Фагота.

Но есть в романе «Мастер и Маргарита» и еще одна отсылка автора, за которой тоже, возможно, скрывается происхождение Коровьева-Фагота в его ипостаси никогда не улыбающегося демона. В первой главе, когда Воланд впервые появляется в Москве на Патриарших прудах, Берлиоз и Иван Бездомный беседуют на различные весьма интересные темы, среди которых проскакивает упоминание о грозном ацтекском боге. Имя этого бога Вицлипуцли.

В культовом пантеоне ацтеков это малосимпатичное божество отвечало за военные победы. Именно в такой формулировке, не за войну вообще, а исключительно за успешное для ацтеков ее завершение. Цена за покровительство столь нужного и могущественного бога была весьма высока — постоянные человеческие жертвы и очень кровавые жертвоприношения. Верования ацтеков и вообще-то отличалась жестокостью, но в ритуалах поклонения Вицлипуцли жрецы этого культа превзошли самое себя. Появившееся на первых страницах романа имя этого бога вдвойне не случайно, так как помимо отсылки к ацтекскому пантеону Вицлипуцли относится также и к произведению, к которому автор «Мастера и Маргариты» относился как к одной из главных идейных составляющих своего произведения.

Речь идет об истории доктора Фауста. Среди многочисленных немецких легенд средневековья об этом неоднозначном персонаже довольно часто встречается имя коварного и безжалостного демона, который славился своей приверженностью к тьме и был весьма известен в аду в качестве первого помощника сатаны. Причем помощника специализирующегося на всяческих қознях и пакостях. Заключались эти козни в том, что коварный демон так заморачивал людям головы напрасными обещаниями, и так превратно истолковывал их желания, что в результате несчастные оказывались по уши в грехах, за которые отправлялись в ад, и не получали при этом и малой толики обещанного. Имя этого неприятного демона как раз и было Вицлипуцли.

Между прочим, сравнительно недавно Голливуд снял очередной «блокбастер», где в главных героях фигурирует именно такой коварный демон. Но со своей склонностью все и всех перевирать и перепутывать, голливудские сценаристы почему-то придали этому демону восточные черты, сделали его джином и поместили в бутылку. Назвали всю эту красоту «Исполнитель желаний». Концептуальная фраза, которая послужила основой для фильма «бойтесь своих желаний, они могут исполниться» — далеко не «восточного производства», а уходит корнями именно к немецким средневековым легендам про Вицаипуцли и доктора Фауста.

Описания методов и способов, которыми сбивал с пути истинного людей хитрый пакостник демон Вицлипуцли в достаточной степени напоминают проделки Коровьева-Фагота, с той лишь разницей, что «бывший регент» постарался обойтись при посещении Москвы без особенного членовредительства. Хотя если считать пострадавших (пусть и в косвенной форме) от этого хулиганистого слуги Сатаны, то на его счету трофеев, пожалуй, наберется гораздо больше, чем у всей свиты вместе взятой. Таким образом, сопоставив «послужные списки» Вицлипуцли и Коровьева, можно с уверенностью предположить, что первый послужил прототипом для второго.

На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом.

Гелла

Журнал «Кругозор», № 202-В

Не прошло и месяца, как весь город был взбудоражен событиями, в которых была повинна шайка иностранного гипнотизера, как необычные происшествия возобновились. Вчера в клинику профессора Стравинского был доставлен гражданин В., который утверждал, что был искусан голой рыжей женщиной с красным шрамом на шее, вследствие чего он теперь стал вампиром. Помощник профессора обнадежил нашего корреспондента, что больной подлежит лечению и есть надежда на скорую выписку его из больницы.

Черт знает откуда взявшаяся рыжая девица в вечернем черном туалете, всем хорошая девица, кабы не портил ее причудливый шрам на шее, заулыбалась у витрин хозяйской улыбкой.

Несмотря на то, что в свите Воланда вампирша Гелла не играет очень заметной роли, необходимо прокомментировать историю ее появления в романе «Мастер и Маргарита». Сделать это будет тем более справедливо, что один раз о Гелле уже забыли, и сделал это, ни много не мало, как сам автор романа — Михаил Булгаков, причем, судя по свидетельству, которое дошло до наших дней, сделал это совершенно непреднамеренно, исключительно по забывчивости.

Теперь уже трудно сказать, из-за чего это произошло, возможно, причиной послужила более чем лихорадочная обстановка, в которой Булгаков заканчивал роман, а возможно, ему помешала уже дававшая себя знать болезнь, но факт остается фактом. Когда друг семьи В.Я. Лакшин указал третьей жене Михаила Афанасьевича, Елене Сергеевне, на то, что в сцене, когда свита Воланда покидает Москву, Геллы среди приближенных Сатаны нет, та отреагировала однозначно: «Елена Сергеевна взглянула на меня растерянно и вдруг воскликнула с незабываемой экспрессией: «Миша забыл Геллу!!!»». Поэтому стоит восстановить справедливость и рассказать о рыжеволосой и бесстыдной красавице-вампирше подробнее.

Собственно, имя для девушки-упыря Булгаков, не особенно утруждаясь, по всей видимости, позаимствовал из статьи самого популярного в то время энциклопедического собрания Брокгауза и Ефрона, содержащего, к слову, невероятное для начала двадцатого века количество разнообразных сведений в самых разных областях человеческих знаний, собранное во многих и многих томах. Так вот, в этой энциклопедии, в главе под названием «Чародейство», указывалась среди прочего информация, о том, что имя Гелла давалось на острове Лесбос невинным девушкам, после своей гибели ставшим вампирами. Так что в отношении происхождения имени Гелла никаких сомнений быть не может. Но необходимо упомянуть некоторые особенности этого образа.

Дело в том, что при создании образа «исполнительной и расторопной» вампирши Михаил Афанасьевич использовал творчество столь любимого им Николая Васильевича Гоголя. Например, сцена, в которой был укушен ею и, как следствие, сам стал вампиром Варенуха, или когда эта парочка уже вместе попыталась «уходить» финдиректора Варьете Римского.

Варенуха, карауля дверь, подпрыгивал возле нее, подолгу застревая в воздухе и качаясь в нем. Скрюченными пальцами он махал в сторону Римского, шипел и чмокал, подмигивал девице в окне.

Та заспешила, всунула рыжую голову в форточку, вытянула сколько могла руку, ногтями начала царапать нижний шпингалет и потрясать раму. Рука ее стала удлиняться, как резиновая, и покрылась трупной зеленью. Наконец зеленые пальцы мертвой обхватили головку шпингалета, повернули ее и рама стала открываться… Рама широко распахнулась, но вместо ночной свежести и аромата лип в комнату ворвался запах погреба. Покойница вступила на подоконник. Римский отчетливо видел пятна тления на ее груди.

Такое ощущение, что поведение Геллы, описание ее внешности и зловещий антураж, при помощи которого обставлено каждое ее появление, почти полностью списаны Булгаковым с образов ведьм и вурдалаков из сказок Гоголя. В романе, который проникнут духом пыльной Москвы и где нет и намека «на русский дух», вдруг, в сценах, где присутствует рыжая вампирша проявляются все славянские (восходящие к ведическим) суеверия и поверья. Вышеприведенные эпизоды, например, ассоциируются с гоголевским «Вием».

Между прочим, если кто-то давно не перечитывал «страшилки» Гоголя, искренне советую это сделать. Только не на ночь. Стивен Кинг вместе со своим титулом «короля ужасов» покажется детской невинной сказочкой на ночь. В последние десятилетия, насмотревшись по телевизору и начитавшись «импортных» ужастиков, мы несколько подзабыли, что впечатляющими могут быть не только «импортные» вампиры, зомби и демоны. Гораздо выше поднимают уровень адреналина наши «родные» вурдалаки, ведьмы и черти.

Не случайно Булгаков так почтительно относился к творчеству Гоголя. Перечитав огромное количество мистической литературы самого разного характера, авторами которой были люди самых разных национальностей, Булгаков все равно считал Николая Васильевича непревзойденным мастером мистики и ужаса. Полагаем, что такой рекомендации достаточно, чтобы достать из шкафа запылившийся гоголевский том, с серией «страшилок» и перечитать забытые со школьной скамьи сказки[1].

То, что Михаил Афанасьевич для создания образа Геллы использовал известные приемы того, кого считал своим учителем в области мистически, свидетельствует о том, что образ бесстыжей вампирши много значил для автора. И этому есть косвенные подтверждения, между прочим, объясняющие забывчивость Булгакова в отношении Геллы в эпизоде прощания свиты Воланда с Москвой.

Один из друзей Михаила Афанасьевича вспоминает, что в молодости Булгаков был серьезно увлечен одной девушкой. Дело происходило еще на родине писателя, в Киеве. Девушка была всем хороша, из довольно приличной семьи и хорошего воспитания. Одно «но». Она была рыжей, а ведь известно, что рыжие женщины коварны и непостоянны. Именно таковой оказалась и пассия молодого писателя. Серьезно увлеченный Булгаков был в начале «приближен», избранница его успела основательно помучить, после чего, выпив из молодого человека «все соки», дала ему отставку.

Очевидно, девица и впрямь была хороша, потому что, по свидетельству того самого друга юности, Михаил Афанасьевич еще долгое время не мог забыть о ней и никогда дурно не отзывался о вероломной красавице, искренне считая, что «коварной» та была не из расчета, а исключительно «по свойству природы». Поэтому вполне возможно, что Гелла была «оставлена в Москве» отнюдь не по причине рассеянности Булгакова. А вот хотел ли бывший поклонник отомстить невниманием бывшей возлюбленной, или оставил ее в городе по той причине, что ему было трудно даже мысленно навсегда отпустить ее, пожалуй, уже навеки останется «за кадром» истории.

Поэт Иван Бездомный

Газета «Вестник литературной Москвы», № 13

Известный и талантливый поэт И.Н. Бездомный, написавший много известных поэтических произведений, был на минувшей неделе доставлен из здания МАССОЛИТа (где он появился, произведя изрядную панику, в непристойном виде), в лечебницу для душевнобольных под руководством проф. Стравинского. Доставивший его в больницу поэт Рюхин рассказал нашему корреспонденту, что поэту поставлен диагноз «шизофрения», но что больной поддается излечению новейшими методами советской науки.

Второй — плечистый рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.

Как и у других персонажей романа «Мастер и Маргарита», у Иванушки Бездомного, поэта-атеиста, существует несколько прототипов. И, как всегда, «мастер» — Булгаков не смог удержаться от того, чтобы вывести в образе «душевно» пострадавшего молодого поэта одного из своих врагов. Михаила Афанасьевича можно понять. Кто бы на его месте устоял от соблазна отправить своего гонителя, пусть лишь на станицах «выдуманного романа», в сумасшедший дом с тяжелым диагнозом «шизофрения, как и было сказано»?

Первым реальным прототипом Ивана Бездомного считается современник Булгакова, действующий бездарный поэт Александр Ильич Безыменский, между прочим, благополучно доживший до 1973 года. Как и фамилия «Бездомный» в романе Булгакова, «Безыменский» всего лишь псевдоним, и уже непонятно, к счастью или к несчастью, история не донесла до нас настоящего имени скверного поэта, послужившего прообразом молодого и активного советского поэта, пытавшегося поймать в Москве Сатану. Вот только более конкретным указанием может послужить «перекличка» имени-отчества. В романе мы знакомимся с Иваном Александровичем Бездомным, а в реальности существовал Александр Ильич Безыменский. Если брать в расчет исключительно инициалы, то в наличии полное совпадение. Три буквы: А, И, Б.

Чем же так не угодил Михаилу Афанасьевичу уроженец города Житомира бездарный поэт Безыменский? Причины для столь изощренной мести у Булгакова были более чем веские. Во-первых, Безыменский неоднократно выступал с резкой критикой булгаковской пьесы «Дни Турбиных». Нападки Безыменского имели вид политического доноса; их Булгаков цитирует, приводя отзывы критиков на роман Мастера о Понтии Пилате.

На этом молодой, но уже довольно наглый Безыменский не остановился. Он написал пародийную драму «Выстрел», в которой создал «социальную сатиру» на основе сюжета уже упомянутых «Дней Турбинных». Способностей горе-пародиста не хватило даже на создание собственного сюжета. Ну что ж, судя по всему, товарищ Безыменский с лихвой расплатился за собственную бездарность, атеизм и социалистическую убежденность.

Любой почитатель Михаила Афанасьевича Булгакова (пожелай он провести даже поверхностные изыскания по поводу происхождения персонажей романа «Мастер и Маргарита») упрется в неаппетитную фигуру прототипа Иванушки Бездомного. После чего поморщится брезгливо и оценит широту души автора бессмертного романа, который волей своей фантазии наделил бесталанного морального уродца Безыменского лучшей судьбой, чем тот мог себе предположить, сделав его учеником настоящего мастера, хоть бы и на время.

Но Булгаков слишком пострадал от цензуры и напыщенных бездарных критиков, чтобы, выведя в романе «сонм врагов своих», которых скопом обозначил под личиной МАССОЛИТа, остановиться исключительно на незаметной фигуре безвестного житомирского поэта. В качестве более изощренного издевательства (и совершено очевидно оправданного) Михаил Афанасьевич «прицелился» на более значительную фигуру в литературном мире не только своего времени, но и плавно «перекочевавшую» в знаменитости современности.

И хотя в этой главе в основном рассматривается фигура персонажа, который пытался под-пять на ноги всю московскую милицию с целью поимки «иностранного консультанта», образ Бездомного не был бы полон без комментария по поводу еще одного (весьма проходного) персонажа — гораздо более бездарного поэта. Причем бездарного даже по меркам катастрофически необразованного Иванушки. Имеется в виду некто Рюхин. Фигура в романе «Мастер и Маргарита» случайная и даже, можно сказать, проходная. А вот прообразом Рюхина послужил гораздо более значительный для русской литературы поэт — не кто иной, как Владимир Маяковский, также неоднократно выступавший с критикой Булгакова и отпускавший в адрес Михаила Афанасьевича бестактные и необоснованные «шпильки», не упуская ни одного случая, чтобы не упомянуть в своих разгромных статьях и рецензиях критику произведений Булгакова.

Факт идентификации личности поэта Рюхина, отвезшего Ивана Бездомного в сумасшедший дом, можно считать практически доказанным, так как основанием для такого утверждения служит публичная перепалка двух прообразов поэтов-неудачников. Нетрудно припомнить, что после того, как Рюхин «отгрузил» Бездомного в дом «скорбных главою», он выслушал массу неприятных обвинений от пострадавшего:

Типичный кулачок по своей психологии, — заговорил Иван Николаевич, которому, очевидно, приспичило обличать Рюхина, — и притом кулачок, тщательно маскирующийся под пролетария. Посмотрите на его постную физиономию и сличите с теми звучными стихами, которые он сочинил к первому числу! Хе-хе-хе. «Взвейтесь!» да «развейтесь…», а вы загляните к нему внутрь — что он там думает… вы ахнете! — и Иван Николаевич зловеще рассмеялся.

Возвращаясь в ресторан МАССОЛИТа, Рюхин много думал по этой причине о своем творчестве. Причем так ничего и не понял. В апофеозе самобичевания он только решил, что все дело в удачливости, при этом сравнивал себя с Пушкиным, сетовал на собственное невезение. Как уже упоминалось, основой безобразной разоблачительной ссоры одной бездарности с другой описанной в романе «Мастер и Маргарита», послужила реальная публичная перепалка между Безыменским и Маяковским, прочитав которую случайно, Булгаков, удивился тому, как один глупец пытается взять верх над другим. И спародировал эту глупую полемику в своем романе.

Но, пожалуй, пора поговорить о другом качестве Ивана Бездомного — о его ученичестве у Мастера. Удалось ли обучение, или, по мнению Михаила Афанасьевича, молодой комсомольский поэт не выдержал такой моральной нагрузки на свою слабую и неуверенную душу? В ответе на данный вопрос мнения людей, исследующих наследие Булгакова, расходятся. Большинство «булгаковедов» считают, что посвящением Бездомного в конце романа в советские профессора Михаил Афанасьевич завершил свою изощренную месть. А основаниями для такого вывода служит прямая аналогия все с той же историей доктора Фауста, которая послужила «идейной канвой» для романа «Мастер и Маргарита».

У немецкого романтика Гёте, написавшего произведение об отношениях человека и дьявола, было свое ви́дение относительно обучения молодых людей, которое он и выразил, наделив доктора Фауста учеником. Весьма, кстати, примечательной личностью. Ученик Фауста был напыщен, непроходимо глуп и самоуверен в крайней степени. В результате этот «студиозус» становится-таки профессором. Но профессорство ученика Фауста имеет скорее оскорбительное значение, так как ученая степень полностью соответствует вопиющему невежеству бывшего студента: это скорее антипрофессорство за патологическое невежество вчерашнего студента (как Игнобелевская премия, которая присуждается за самые дурацкие и бессмысленные открытия). Действительно, некоторая аналогия прослеживается. Оба ученика становятся в конце своей карьеры профессорами. Но совпадает ли их Судьба?

Нет, Михаил Афанасьевич, с присущим ему милосердием и человеколюбием, пощадил своего хулителя, сделав ему значительную скидку на молодость и неопытность (которые предполагают основательные заблуждения). Несмотря на то, что Бездомный полностью повторяет судьбу своего второго прототипа — ученика Фауста, он не настолько примитивен и глуп. Все-таки след в его душе, оставленный недолгим ученичеством у Мастера и посещением Воландом Москвы, оказался более глубоким, чем это можно было ожидать. Каждое полнолуние бывшего ученика посещает безмерная тоска, излечить которую не в состоянии ни один психиатр, каким бы талантливым он ни был. Это память о том, что навсегда изменило его жизнь останется с неудавшимся поэтом навсегда. Причем в буквальном смысле этого слова. В мире реальном или под лунном не забудет Иванушка своего обещания не писать «плохих стихов», данного Мастеру.

Многие исследователи считают, что Булгаков считал Ивана Бездомного неудачным учеником Мастера и указывают на то, что продолжение романа о Понтии Пилате, обещанное учителю, тот так и не написал. Но как тогда трактовать стоки из самой последней главы романа, которыми завершается история Мастера:

Иван Николаевич во сне протягивает к нему руки и жадно спрашивает:

— Так, стало быть, этим и кончилось?

— Этим и кончилось, мой ученик, отвечает номер сто восемнадцатый, а женщина подходит к Ивану и говорит:

— Конечно, этим. Все кончилось и все кончается… И я вас поцелую в лоб, и все у вас будет так, как надо.

Ну и, естественно, тему «ученичества» нельзя считать завершенной, без упоминания еще од ной прямой аналогии, прослеживающейся в романе «Мастер и Маргарита». Имеется в виду, конечно же, Иешуа, и его последователь Левий Матвей. Из самых лучших побуждений бывший сборщик податей пытался, в меру своего скудного мироощущения, записывать речи Га-Ноцри.

Но, как помнит читатель, у самого Иешуа эти записи не вызвали ничего кроме ужаса, ибо он опасался, что идейно перевранный и совершенно непонятый текст вызовет колоссальную путаницу среди его последователей на протяжения нескольких ближайших тысячелетий. Что, впрочем, и произошло, судя по всему.

В этой аналогии существует прямое указание на мнение Булгакова, что плохой ученик, способен «на корню» извести труды своего учителя. И наименьшим вредом в этой ситуации будет бездействие; не даром Га-Ноцри хотел бы «нейтрализовать» записанное Левием. Так что Михаил Афанасьевич оказал своему молодому и глупому хулителю даже большую услугу, чем можно было себе представить. Он отстранил персонаж, которому тот послужил прототипом, от ужасной ошибки — попытки извратить смысл учения Добре и Зле.

Булгаков подарил ученику Мастера возможность не раскаиваться в создании чудовищного «фальсификата». Хотя, судя по всему, изначально в романе задумывалось написание Бездомным продолжения повествования о Понтии Пилате и его дальнейшей судьбе. Не зря же в результате Иванушка стал профессором именно истории. Так что, можно сказать, что если и не на этом свете, но порывистому и не очень умному А. И. Безыменскому крупно повезло. Его имя не останется для потомков синонимом «раба» собственных заблуждений.

Понтий Пилат

Альманах «Богоборец», № 50

…и, как уже говорилось неоднократно, пытаются протащить в советскую литературу всякую «пилатчину». Представитель нашей редакции специально обратился к ведущим советским историкам, которые подтвердили, что даже исторической личности такой, как Понтий Пилат, не существовало в природе. Автор этой заметки гневно задает вопрос всяким «шабашникам» от литературы: зачем писать про выдуманных и чуждых советскому сознанию всадников, когда у вас в стране есть такие замечательные личности, как «красный всадник» тов. Буденный, например?

В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

Судя по всему, Михаил Афанасьевич был большим поклонником древнегерманских преданий и легенд. Неоднократно в романе «Мастер и Маргарита» он использовал сведения, полученные именно из этих источников. Не стал исключением и Понтий Пилат, который представляет собой одну из ключевых фигур в сюжете романа. Основываясь не столько на исторических хрониках, сколько на майнской легенде о происхождении Пилата, Булгаков и наделил прокуратора Иудеи не только историей рождения, но и номером (пятый прокуратор).

Безусловно, само имя Пилата не основано на старогерманских легендах. А вот упоминание в романе, что прокуратор был «сыном короля-звездочета», как раз и соответствует именно немецкой версии рождения «римского всадника». Эта версия повествует об удивительной истории. Согласно ей, существовал в древние времена король-астролог Ат, живший в районе реки Рейн. И увлечение короля астрологией, похоже, было весьма серьезным, потому что когда он вычислил по звездам, что если он сию минуту зачнет ребенка, то родится мальчик, который превзойдет славой даже отца и станет богатым и знаменитым.

Не удивительно, что после столь конкретного указания, полученного «свыше», король-астролог заметался по вдоль русла Рейна в поисках потенциальной матери для будущего великого наследника. Но ничего приличнее (в смысле чистоты крови, о которой уже в те времена так беспокоились германские правители), чем дочь зажиточного мельника, не нашлось. Дочь мукомола звали Пила. Из сочетания имен родителей, а это условие являлось непременным для исполнения звездного пророчества, и получилось имя будущего судьи Иешуа: Пил — Ат, то есть Пилат.

Так что, по Булгакову, получается, что национальность прокуратора весьма определенна — тот был готом, то есть немцем. Получается, что «истинным арийцам» совершенно нечем гордиться. Человек, способствовавший (вольно или невольно) гибели Христа, происходит именно из «совершенной породы» людей, которыми считали себя националисты времен Гитлера и его клики. В свете этой версии происхождения Понтия Пилата, принявшего на себя грех убийства мессии Иешуа, еврея по происхождению, массовые убийства немцами евреев во время Второй Мировой войны приобретают какой-то «обреченный на грех» смысл. Неужели же столь страшное преступление не давало покоя не только прокуратору, но и его потомкам, заставляя их буквально повторять, множить и тиражировать злодеяния своего предка? Такое смелое предположение требует более детальной проверки и более выверенных подтверждений. Возможно, стоит их поискать?

Найти более аргументированные предположения можно, если попытаться реконструировать историю карьеры и профессиональной деятельности Понтия Пилата. Займемся этим, обратившись уже к «нелитературным» источникам. В уже знакомом нам энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, который неоднократно использовался Булгаковым в качестве источника информации при написании романа неоднократно, указывается, что слово «турма», командующим которой был в молодости Понтий Пилат, есть не что иное, как подразделение алы (римского конного эскадрона).

Из того же источника, мы узнаем что римская кавалерия в период, когда жид и командовал своей «турмой» будущий прокуратор, набиралась исключительно из всадников неримского происхождения. Это обстоятельство объяснялось довольно просто: исконные жители единственной в то время культурной столицы Европы — Рима, являлись в основном не очень способными к войне людьми. А уж что касается профессиональных всадников, то в них и вовсе был дефицит, так как жители просвещенного Рима в подавляющем своем большинстве не умели даже держаться в седле, ограничиваясь поездками в запряженных лошадьми повозках.

Более того, согласно серьезным историческим изысканиям (отголосок которых можно найти все в том же словаре Брокгауза и Ефрона), название конного эскадрона (алы) происходило от названия национальности, из которой означенный эскадрон формировался. Такая практика объяснима, если принять во внимание, что рекрутов, набиравшихся в конные подразделения, обычно «находили, не отходя от кассы», то есть непосредственно в тех местах, в которых «квартировали» римские войска. Так вот, «ала», которой командовал молодой Понтий Пилат, была названа по имени германского племени «батавов». С помощью этого достоверного факта можно подтвердить германское происхождение Пилата.

Еще одна часть прообраза Понтия Пилата, каким мы видим его в романе «Мастер и Маргарита», связана с поэмой Георгия Петровского, так и названной — «Пилат», написанной в конце девятнадцатого века. Указанная поэма была написана опять-таки на основе древнегерманских легенд и преданий. Так что, как это ни странно, но нация, именующая себя «арийцами», снова и снова берет на себя ответственность за совершенный сыном своего народ «грех», один из самых тягчайших на земле.

С этой поэмой, несомненно, был знаком Михаил Афанасьевич, поскольку в его архивах найден оригинал поэмы с выписками «на полях», представляющими собой комментарии к содержанию поэтического произведения господина Петровского. Сочинение Петровского имеет довольно замысловатый сюжет, но нас интересуют те его отрывки, которые подтверждают германское происхождение Пилата, а также один эпизод поэмы, в котором утверждается, что неблаговидный поступок Понтий Пилат совершал далеко не в первый раз в своей жизни.

Единственное расхождение, которое существует между поэмой Петровского и версией о происхождении прокуратора, выдвинутой в романе «Мастер и Маргарита», заключается в названиях германских племен: у Булгакова прокуратов происходит из бывших «батавов», а у Петровского — из «херусков». Но это такие мелочи, которые всерьез рассматривать не стоит.

А вот тему вторичности предательства Пилата можно изучить более подробно. Вот что можно прочитать в поэме Петровского о юности будущего прокуратора Иудеи (кстати, по Петровскому, прокуратора тогда звали Ингомар):

Отец его с херусками ушел разить врагов,

А сыну поручил беречь сестру и мать.

Изрек ему проклятие он будущих годов.

Когда забудет он за землю их стоять.

Давно это было. Отец не воротился,

И взросший Ингомар завет его забыл.

За золото и блеск с врагом он подружился,

И, жизнь свою щадя, он силе уступил.

И ловкий юноша был сметлив в деле ратном,

Гордился похвалой искуснейших солдат,

И имя его прежнее погибло безвозвратно

За меткий его глаз он назван был Пилат.

Не следует упускать из виду и то, что именно в этой поэме Понтий Пилат именуется «всадником Золотое Копье», что совершенно однозначно указывает на вторичность булгаковского персонажа по отношению к «херуску» Петровского.

Оставив же в стороне поэму Петровского, можно упомянуть, что в архиве Михаила Афанасьевича сохранилась запись по поводу книги немецкого теолога Артура Древса (рубеж XIX–XX вв.). Название этой книги переводится как «Пилат-копейщик». В этой, надо заметить, весьма поверхностной работе, Древс настаивает на германском происхождении прокуратора. Непонятно, откуда такое рвение? Здравый смысл подсказывает, что любая нация была бы счастлива, открестившись от такого «порождения». Ну что ж, если даже немцы не отказываются от причастности к созданию столь «трусливого» карьериста, как Понтий Пилат, не русскому человеку с ними спорить.

Но именно подтвержденное германское происхождение Понтия Пилата может привести любознательного читателя к расшифровке еще одной важной детали романа — местонахождению кресла, на котором дождался своего прощения бывший прокуратор. Как все помнят, «промежуточный» приют неправедного судьи находился в пустынных горах.

Воланд осадил своего коня на каменистой безрадостной плоской вершине, и тогда всадники двинулись шагом, слушая, как кони их подковами давят кремни и камни. Луна заливала площадку зелено и ярко, и Маргарита скоро разглядела в пустынной местности кресло и в нем белую фигуру сидящего человека.

Именно в горах Мастер, временно наделен-ный властью «прощать и отпускать», кричит сидящему в кресле человеку: «Свободен!». Отчего же горы? И где, по Булгакову, находится временное пристанище Пилата?

И снова стоит обратиться к готскому фольклору. Именно знакомство с ним отправит интересующегося читателя по вполне определенному адресу — Швейцарским Альпам. Более того, средневековый миф, очевидно, имеет вполне документальное подтверждение, ибо все те же Брокгауз и Ефрон, энциклопедия которых славилась достоверностью, отсылают читателя статьи «Пилат» к одноименной горе в Альпах, где, по утверждению энциклопедистов:

Он будто бы и доселе появляется в великую пятницу и умывает себе руки, тщетно стараясь очистить себя от соучастия в ужасном преступлении.

Гора под эпическим названием Пилат и до сих пор существует, в чем может убедиться любой человек, заглянувший в атлас мира. Ну и последнее, о чем стоит упомянуть в связи с германским происхождением Понития Пилата и места его «временной прописки». В архиве Михаила Афанасьевича сохранились выписки из книги некоего Мюллера. На этих раритетных страницах, в которых содержится, в том числе, на языке оригинала немецкая пословица о горе Пилат, находящейся в Швейцарских Альпах (именно с этой горой, легенда связывала последнее пристанище прокуратора): «Когда Пилат покрыт шапкой (облаков), погода хорошая» (так выглядит перевод пословицы на русский язык).

Как и большинство персонаже этого романа, Понтий Пилат не избежал общего принципа, по которому Булгаков создавал своих героев. Прокуратор Иудеи так же стал образом собирательным, он имеет несколько прообразов, как бы «собран» из черт, присущих разным людям (и литературным героям). В частности, одним из литературных «предшественников» прокуратора Иудеи, можно уверенно назвать другого героя произведения Михаила Афанасьевича, написанного раньше романа «Мастер и Маргарита». Имеется в виду генерал Хлудов из пьесы Булгакова «Бег».

Аналогия совершенно очевидна, оба этих героя обрекли своим решением невинных людей на смерть, оба понимали всю чудовищность своего преступления и оба страдали от мук собственной совести, которая не давала им забыть о совершенном, представляя образы уничтоженных ими людей. Генерал Хлудов, давший приказ о повешении простого и честного солдата — вестового Крапилина, до конца жизни продолжал «видеть» Крапилина, и вести с ним разговоры о справедливости, добре и зле, а также об относительности этих трех понятий.

Вот для наглядности цитата из пьесы Булгакова «Бег», где Хлудов разговаривает с повешен-ным им солдатом, как с живым:

Ты достаточно меня измучил, но наступило просветление. Да. Просветление. Пойми… Одно мне непонятно. Ты? Как отделился один от длинной цепи лун и фонарей? Как ты ушел от вечного покоя? Ведь ты был не один. О нет, вас было много, очень много было!.. Потом просто мгла, и все благополучно ушли. А потом зной. И вон вертятся карусели, каждый день, каждый день. Но ты, ловец! В какую даль проник за мной и вот меня поймал в мешок, как в невод. Не мучь же более меня.

Как помните, обстоятельства жизни Понтия Пилата, описанные Булгаковым, идентичны обстоятельствам жизни Хлудова; и говорит прокуратор Иудеи с распятым Иешуа почти так же, как Хлудов с Крапилиным. Сходны и обстоятельства вынесения приговора Крапилину и Иешуа: и Хлудов, и Пилат принимают решение о смертной казни после допроса обвиняемых при посторонних, когда обвиняемые позволяют себе много лишних сомнительных высказываний.

Кроме того, Пилат, как и Хлудов обладал высоким воинским званием, был храбр в исполнении своего долга на поле брани, неоднократно спасал от смерти своих подчиненных (Пилат спас Марка Крысобоя, Хлудов генерала Чарноту).

Так что тема «трусости храбрых» давно волновала Михаила Афанасьевича, он к ней не единожды возвращался в своем творчестве.

Но у Понтия Пилата был еще один прототип. На сей раз реально существовавший. К сожалению, прямых доказательств этому нет, но зато косвенных довольно много и они весьма убеди-тельны. Существует версия, что этим, четвертым и последним прототипом явился не кто иной, как Столыпин.

Фигура этого человека, очень неоднозначная в своих характеристиках, но, безусловно, одиозная привлекала к себе внимание не только современников, но и людей, живших гораздо позднее. Да и до сих пор личность этого политического деятеля вызывает интерес не только у историков. Убитого революционерами практически на глазах царя Столыпина современники награждали диаметрально противоположными эпитетами. От «гениального и дальновидного политика» до «банального мздоимца и очень жестокого человека».

Судя по всему, именно неоднозначность общественного мнения и привлекла внимание Булгакова к этому человеку. Эта версия находит подтверждение опять-таки в архивах Михаила Афанасьевича. Автор «Мастера и Маргариты» никогда не скрывал своего величайшего почтения к творчеству Льва Николаевича Толстого и всегда подчеркнуто уважительно относился к его мнению.

Так вот, в архиве Булгакова находилась испещренная пометками книга В. А. Поссе о Льве Толстом, глава которой, особенно выделенная Михаилом Афанасьевичем, содержала рассказ Л. Н. Толстого о разговоре со стражником, присланным охранять Ясную Поляну. В частности, были подчеркнуты следующие строки:

Ответ стражника, — с усмешкой заметил Толстой, — объяснил мне много непонятных вещей в жизни. Взять хотя бы Столыпина. Я хорошо знал его отца и его когда-то качал на коленях. Может быть, и ему совестно вешать (для подавления революционных выступлений Столыпин ввел военно-полевые суды, нередко применявшие смертную казнь), а вешает, потому что такова его должность. А на эту должность пошел, потому что красная цена ему даже не шестнадцать целковых, а может, ломаный грош, получает же он — тысяч восемьдесят в год.

В представлении Толстого, а его мнение совершенно очевидно повлияло на Булгакова, Столыпин в первую очередь был человеком способным убивать людей ради повышения собственно жалования, то есть материального благо состояния. Неприятный человек, что и говорить, но дело в другом. Подчеркнутый фрагмент становится еще важнее, если взять в расчет, что Михаил Афанасьевич был прекрасно осведомлен (и доказательства тому тоже находятся в его архивах), что Понтий Пилат был смещен с должности именно из-за непомерных поборов, которыми он измучил народ Иудеи. А так же вполне однозначная репутация пятого прокуратора не только как лихого воина, но и как не менее лихого взяточника.

В пользу версии о Столыпине как об одном из прототипов Понтия Пилата говорят и ранние редакции романа «Мастер и Маргарита», в которых прокуратор Иудеи вынужден был дать согласие на казнь Иешуа, так как представитель синедриона Каифа шантажировал его разоблачениями некоторых неблаговидных действий с римской казной. Тем не менее, в последней редакции Булгаков отказался от столь примитивного мотива преступления Понтия Пилата и предпочел, возможно, более сложную, но и более достойную тему «трусости поневоле».

И напоследок еще одна важная деталь из биографии прокуратора Иудеи, принявшего на себя грех осуждения невиновного мессии. Классические церковные каноны, основанные на евангелиях разной поры, утверждают, что, не выдержав предательства, Иуда покончил с собой — повесился на осине.

Булгаков предлагает читателю совсем другую версию, которая состоит в том, что презренный предатель был убит людьми прокуратора. Эта версия нисколько не обеляет Иуду, но показывает его еще более ничтожным и достойным презрения, чем это принято считать. Совершив столь страшное преступление, молодой мерзавец и не думает о раскаянии, напротив, он собирается провести праздник в кругу семьи.

А покончил с собой совсем другой человек. Тот, кто, несмотря на всю противоречивость натуры, все-таки сохранил в себе такое понятие, как совесть. И возможно, именно эта совесть в конце концов сделала свое дело. Пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат совершил еще один страшный грех, завершив свой земной путь самостоятельно. Различные источники указывают всевозможные причины для такого поступка бесстрашного «всадника Золотое Копье». И нам тоже остается только гадать; что же все-таки доконало прокуратора: совесть или трусость?

Прямо к этому саду протянулась долгожданная прокуратором лунная дорога, и первым по ней кинулся бежать остроухий пес. Человек в белом плаще с кровавым подбоем поднялся с кресла и что-то прокричал хриплым, сорванным голосом. Нельзя было разобрать, плачет он или смеется, и что он кричит. Видно было только, что вслед за своим верным стражем по лунной дороге стремительно побежал и он.

Все перечисленные прототипы Понтия Пилата имеют отношение непосредственно к образу персонажа. Но дело в том, что незадолго до окончания романа Булгаков почти полностью переписал все «ершалаимские» сцены, изменив не только детали, но и в достаточной степени характер пятого прокуратора Иудеи. Чем же были вызваны столь радикальные изменения? Ответ заключается в том, что Михаил Афанасьевич значительно пересмотрел свои отношения с главным «идеологическим» прототипом Понтия Пилата, которым был… Иосиф Сталин.

Бой с тенью

«Советский Кремль», № 17

Вчера состоялось заседание правительства, посвященное вопросам культуры и просвещения. На этом заседании присутствовал профессор истории И.Н. Понырев, который сделал доклад о влиянии на современную историю активной борьбы с христианством. Товарищ Сталин высоко оценил научную ценность доклада проф. Понырева. В личной беседе с Иваном Николаевичем Генеральный Секретарь поинтересовался здоровьем этого замечательного ученого, который долгое время был тяжело болен, и выразил надежду на будущие научные достижения. «Такие ученые нам нужны», — так оценил деятельность историка товарищ Сталин.

В начале этой главы необходимо сделать некоторое отступление. Более поздние исследователи творчества писателя — «булгаковеды», в отличие от современников Михаила Афанасьевича, почему-то часто замалчивают тему отношений Булгакова с Иосифом Сталиным. Для такой «ложной» стыдливости тем более нет никаких оснований, что именно эта грань биографии писателя может служить примером его искренности и личного героизма в отношении собственного творчества. Нужно быть полным профаном в этом вопросе, чтобы решить, что написание пьесы «Батум» о молодом Джугашвили являлось со стороны Булгакова попыткой исправить свое положение изгоя в литературном мире. Оскорблением памяти Михаила Афанасьевича может стать предположение, что он пытался «загладить острые углы» своих отношений с властями.

На самом деле, история отношений писателя с генеральным секретарем ЦК КПСС, отцом народов довольно сложна и трагична. Булгаков при своей образованности, талантливости и уме, был еще и очень наивен. Как, впрочем, наивен любой человек с чистой душой. В какой-то степени так волновавший воображение писателя роман «Дон Кихот», который Булгаков неоднократно пытался инсценировать, написан как будто о нем самом.

Сам будучи человеком чести и слова, Михаил Афанасьевич искрение полагал, что никто не может удачно маскироваться под честного и благородного. Максимум его прозорливости — это «разоблачение» Алоизия Могарыча, который, внушив по началу доверие Мастеру, в результате оказался банальным жуликом. Таким образом, можно утверждать, что Сталин сыграл в судьбе писателя очень серьезную роль: он вначале прикрылся маской понимания и сочувствия, затем нанес самый сокрушительный удар, который привел в результате к смерти Булгакова.

Для того чтобы понять, как это произошло, необходимо представить, в каком состоянии находился Михаил Афанасьевич к середине 20-х годов прошлого века. Оно было поистине драматическим: его произведения не печатают, постоянно изводят нападками и прямыми гонениями, он фактически лишен средств к существованию, ему элементарно не хватает денег даже на еду. Одних разгромных рецензий вышло (вы только вдумайтесь в эту цифру!) 298. Булгаков доведен до такого отчаяния, что уже не винит даже своих гонителей. Он начинает понимать, что надежды у него в этой стране нет и быть не может. Вот отрывок из его дневника того периода:

…Один человек с очень известной литературной фамилией и большими связями, говоря со мной по поводу другого моего литературного дела, сказал мне тоном полууверенности:

— У вас есть враг.

Тогда еще фраза эта заставила меня насторожиться. Серьезный враг? Это нехорошо. Мне и так трудно, а тогда уж и вовсе не справиться с жизнью. Я не мальчик и понимаю слово — «враг»…

Где-нибудь в источнике подлинной силы как и чем я мог нажить врага? И вдруг меня осенило! Я вспомнил фамилии! Это — А. Турбин, Кальсонер, Рокк и Хлудов (из «Бега»). Вот они, мои враги! Недаром во время бессонницы приходят они ко мне и говорят со мной: «Ты нас породил, а мы тебе все пути преградим. Лежи, фантаст с загражденными устами». Тогда выходит, что мой главный враг — я сам.

Осознание своего безнадежного положения с одной стороны, а с другой стороны желание продолжать творчество и увидеться со своими братьями, находящимися за границей, вынуждают Булгакова идти на крайние меры. Он решает эмигрировать и пишет по этому поводу письмо в правительство, в котором просит выпустить его вместе со второй женой из Союза.

К концу десятого года силы мои надломились, не будучи в силах более существовать, затравленный, зная, что ни печататься, ни оставаться более в пределах СССР мне нельзя, доведенный до нервного расстройства, я обращаюсь к Вам и прошу Вашего ходатайства перед Правительством СССР об изгнании меня за пределы СССР вместе с женою моей Л.Б. Булгаковой, которая к прошению этому присоединяется.

Положительного решения по своему вопросу Булгаков не получает. Начинается самая черная полоса в биографии писателя. По его собственным словам, даже пережитые им ужасы гражданской войны не шли ни в какое сравнение с тем черным отчаянием, которое он испытывает в этот период своей жизни. При этом Михаил Афанасьевич продолжает внешне никак не реагировать на нападки необразованных и бездарных критиков своего творчества, не опускаясь даже в таком ужасном положении до нелепых оправданий. Единственное, в чем он мог найти себе «отдушину», так это в творчестве. И Булгаков начинает писать пьесу «Мольер», в которой рассказывает, как клика необразованных фанатиков может затравить настоящего гения.

И вот именно в этот момент полной безысходности раздается неожиданный телефонный звонок. Это Сталин. 18 апреля 1930 года состоялся разговор, который пролился как бальзам на израненную душу Михаила Афанасьевича. Вот что он написал об этом разговоре в письме своему другу П. Вересаеву:

…В самое время отчаяния, — …по счастию мне позвонил генеральный секретарь… Поверьте моему вкусу: он вел разговор сильно, ясно, государственно и элегантно. В сердце писателя зажглась надежда: оставался только один шаг — увидеть его и узнать судьбу.

Булгаков физически не мог представить, что столь государственный человек просто садистски играет с ним, как кот с мышью перед тем, как ее съесть. Единственная мысль, которая могла прийти ему на ум, то, что Сталин, по достоинству оценив его творчество, искренне желает помочь человеку, находящемуся в таком бедственном положении и подвергнувшемуся несправедливым нападкам.

Окрыленный этим предположением писатель с утроенным энтузиазмом продолжает работу над пьесой «Мольер, или Кабала святош». И из понятного и вполне искреннего чувства благодарности к человеку, который (как ему кажется) поддержал его в трудную минуту, он вводит в свое произведение еще один персонаж — Короля, который, будучи более образованным и тонко организованным человеком, поддерживает Мольера, не давая клике злобных святош погубить талантливого драматурга. Под Королем Михаил Афанасьевич, естественно, подразумевает Сталина.

Но время идет, а никаких реальных улучшений положения писателя не предвидится. Он по-прежнему обивает пороги различных инстанций с просьбой разрешить к постановке свои пьесы и свои романы к печати. Ответы он тоже по-прежнему получает отрицательные. И именно в это время, в пьесе о Мольере в первый раз появляется сюжетный ход, в соответствии с которым Король, искренне симпатизирующий драматургу, вынужден фактически отдать его на растерзание фанатикам. Мотив этого поступка Короля Булгаков объясняет тем, что ему «ведомство» святош неподвластно.

Оправдание, придуманное писателем, по-человечески понятно, но неубедительно. Только такой далекий от политических дрязг человек, как Михаил Афанасьевич, мог предположить, что у власти Джугашвили существуют какие-то «ведомственные» ограничения. После того, как «Мольер» был поставлен во МХАТе, вышла очередная порция разгромных статей, в текстах которых были, например, такие чудовищные выражения, как «драмодельские шпаргалки». И эти люди писали критические рецензии на пьесы Булгакова.

Да, в этом словосочетании и смысл-то отыскать можно не сразу. Как будто не по-русски написано. Тем не менее, после таких критических рецензий «Мольера» с постановки в театре сняли. Впавший в депрессию, тем более глубокую, что ей предшествовала появившаяся впервые за долгие годы надежда, Булгаков решает снова обратиться за помощью к человеку, который однажды уже «проявил сочувствие и понимание». Михаил Афанасьевич задумывает и начинает писать большое письмо Сталину (оно датируется началом 1931 года). Письмо так и осталось недописанным. Трудно сказать, почему Булгаков так и не отправил письмо, и бросил затею с обращением к генсеку, возможно, его отговорили несколько более прагматичные друзья. Именно в это время в романе «Мастер и Маргарита появляется хлесткая фраза, явно обращенная к оппонентам писателя:

Тоже богоборец, антибожник. Как же ты мужикам будешь проповедовать? Мужик любит пропаганду резкую раз, и в два счета чтобы! Какой ты пропагандист! Интеллигент! У, глаза бы мои не смотрели!

В последней, менее оптимистичной редакции романа, эта фраза уже исчезла. И опять черная полоса творческого молчания. Именно в это время Булгаков и обращает все силы к написанию «романа о дьяволе». Вечерами, он, по словам жены, «чудодействовал», создавая вторую редакцию романа. И именно к этому периоду относятся следующие дневниковые записи, напоминающие нам о судьбе Мастера, героя его еще не написанного до конца романа:

Нет такого писателя, чтобы он замолчал. Если замолчал, значит, был ненастоящий. А если настоящий замолчал погибнет.

Эти слова объясняют, почему в результате Мастер в окончательном варианте романа умирает. Ведь только таким образом он может обрести свой последний приют покой.

Кстати, о приюте. Булгаков пишет в дневнике и еще одну фразу: «Меня сломили, мне скучно, я хочу в подвал». Прообразом стремления Мастера к уединению и того дома, увитого виноградом, где он обретет все так ему необходимое, стало настойчивое стремление самого Булгакова эмигрировать, уехать прочь из страны, которая отказалась быть ему родиной.

Он еще раз обращается в правительство с просьбой разрешить ему уехать. При этом Михаил Афанасьевич искренне не понимает, зачем держать в стране человека, если он все равно лишний для этой «системы». Да, Булгаков действительно обладал наивностью Дон Кихота. Для него вся страна стала «камерой пыток». Его дневники совершенно ясно об этом говорят:

…Мне закрыли горизонт, у меня отнята высшая писательская школа, я лишен возможности решить для себя громадные вопросы. Привита психология заключенного.

Ответ на просьбу об эмиграции опять отрицателен. Все еще уверенный, что ситуацию можно изменить, если добиться личной аудиенции у Сталина или хотя бы еще одной возможности телефонного разговора, Булгаков предпринимает серию безуспешных попыток. Но каждый раз натыкается на отказ в самых низких инстанциях.

Параллельно этим стремлениям идет интенсивная работа над романом «Мастер и Маргарита» уже в окончательной редакции. И именно в этой редакции и формируется окончательно «ершалаимская» линия. Образ Понтия Пилата, искренне сочувствующего Иешуа и предпринимающего все попытки для его спасения полностью отражает образ Короля из пьесы «Жизнь господина Мольера». Опять все упирается в «разные ведомства».

Но если в противостоянии кабале святош Король просто оказывается бессилен, то в теме «Пилат-Иешуа» уже явственно появляется тема трусости прокуратора. Булгаков наконец начинает сомневаться в искренности своего покровителя. Но, очевидно, как человеку чести, писателю не хочется бездоказательно или несправедливо обвинять другого человека в непорядочности. Поэтому булгаковский Пилат искренне страдает по поводу своего поступка. Проекция на исто-рию взаимоотношений со Сталиным представляется очевидной, тем более что по времени все эти события совпадают.

И надо же было такому случиться, что именно в такой момент Булгакову поступает более чем заманчивое предложение. К нему приходит делегация из театра, ранее снявшего со своей сцены несколько пьес Михаила Афанасьевича, и начинает его уговаривать написать пьесу… о Сталине. Уже внутренне понимая, что обманут, Булгаков все же решает предпринять последнюю попытку и дать Джугашвили возможность «оправдаться» в его глазах, а себе еще раз подарить надежду на лучшее будущее. Хотя сомнение все же велико. Вот воспоминания его очень хорошего знакомого В. Виленкина:

Театр предлагал осуществить его давний замысел и написать пьесу о молодом Сталине, о начале его революционной деятельности. Тем, что подобная тема предлагалась именно Булгакову, заранее предопределялась ее тональность: никакой лакировки, никакой спекуляции, никакого фимиама; драматический пафос может родиться из правды подлинного материала, подлежащего изучению, конечно, если только за него возьмется драматург такого масштаба, как Булгаков.

Когда в первый раз мы заговорили с ним о теме пьесы, он ответил:

— Нет, это рискованно для меня. Это плохо кончится.

И, тем не менее, начал работать. У него давно уже были заготовки пьесы о молодом Сталине, и в театре об этом знали от него самого.

И Булгаков берется за пьесу. Надо представлять, какая сложная задача стояла перед ним. Ведь он физически не мог пойти по тому пути, по которому шло большинство его «собратьев по писательскому цеху», которые занимались исключительно схематичными идеологическими поделками, суть которых сводилась к соревнованию, кто громче прокричит хвалебную оду «отцу народов». Булгаков и представить себе не мог такого варианта. Поразмыслив, он принимает единственное верное в этой ситуации решение. Во еще одно свидетельство того же Виленкина:

Прямого разговора о том, что побуждает его писать пьесу о молодом Сталине, у нас с ним не было ни разу. Могу поделиться только тем, как я воспринимал это тогда и продолжаю воспринимать теперь. Его увлекал образ молодого революционера, прирожденного вожака, героя (это его слово) в реальной обстановке начала революционного движения и большевистского подполья в Закавказье. В этом он видел благодарный материал для интересной и значительной пьесы. Центральную фигуру он хотел сделать исторически достоверной (для этого ему необходимо было изучение не толь ко общеизвестных, но и архивных материалов, на возможность которого он с самого начала рассчитывал, но которое так и не удалось осуществить), и в то же время она виделась ему романтической (тоже его слово).

Все-таки «донкихотство» Михаила Афанасьевича простиралось до невообразимых пределов! Он искренне считал, что таким образом он сможет обогнуть все «острые углы и написать искреннюю и правдивую пьесу, которая наконец-то будет востребована. Даже близкие друзья понимали, что это коварное предложение не что иное, как очередная «проверка на крепость», которая была затеяна исключительно ради садистского развлечения, чтобы потешиться, глядя на беспомощные потуги выкарабкаться загнанной в угол жертвы. Конечно же, инициаторам этого «фарса» было просто интересно посмотреть — не примет ли совершенно измученный писатель подачу и не напишет ли, наконец, какую-нибудь хвалебную поделку. Так крестьяне, из все того же «Дон Кихота» ходили за Рыцарем Печального Образа в надежде на бесплатное развлечение.

Но главный «кукловод» в этой истории был далеко не так прост, как глупые крестьяне. С его точки зрения, самой главной задачей было сломать, морально уничтожить столь достойного противника. «Система» не должна была давать сбоев, перемалывая «в фарш» души, да и плоть всех несогласных или отличающихся от стандарта в лучшую сторону.

Но есть люди, которые не «по зубам» даже самым изощренным представителям системы. Таким оказался и Булгаков. Он все же написал «пьесу о дьяволе», только он не тому произведению присвоил этот эпитет. На самом деле оно носило название «Батум». Между прочим, кач​​ество пьесы было высоко оценено современниками писателя. Все они отметили, как виртуозно Михаилу Афанасьевичу удалось сохранить собственное достоинство и при этом ни на йоту не отступил от исторической правды. Например, Константин Симонов так отзывался об этой пьесе:

Прочитал я Батум. Пьеса талантливая, как и все, что делал Булгаков. Что касается Сталина, то в этой пьесе, конечно, есть отношение к нему как к крупной личности, пьеса и написана о становлении крупной личности, и в то же время нет никакого намека на коленопреклонение. Пьеса, по-моему, справедливая. Это очень важно.

Ну, возможно, это и было важным для Константина Симонова, но не для того, кому пьеса была посвящена. «Батум», конечно же, запретили. Причем прихотливая судьба все-таки исхит-рилась, и нанесла последний удар в спину Булгакову. До самого последнего момента, послав на согласование предварительный вариант пьесы, Михаил Афанасьевич сомневался в успехе этого предприятия. Именно поэтому он и не хотел планировать поездку в Батуми, чтобы наконец добраться до нужных ему архивов и продолжить сбор материалов для дальнейшего развития пьесы. Но он все же купил билет, и, по свидетельству его жены, в измученном мозгу писателя этот акт соотносился с успешным завершением всего предприятия.

Тем не менее, отрицательное решение по пьесе было сообщено Михаилу Афанасьевичу именно в поезде. Удар, который получил Булгаков, был удивительной силы, и оправится от него он так и не смог. Через несколько дней, по возвращении в Москву, писатель из беседы с режиссером МХАГа В. Сахновским и вездесущим Виленкиным узнал, что пьеса была охарактеризована «наверху» резко отрицательным образом.

Аргументация была выдержана в том духе, что нельзя, мол, «лицо такого значения», как Иосиф Виссарионович делать литературным персонажем. Нельзя жонглировать жизнью столь великого человека, ставя его в надуманные положения и вкладывая ему в уста вымышленные фразы. Более абсурдной рецензии представить было невозможно. А как, интересно, представляли себе «выходной продукт» заказчики пьесы? Как перечень стенограмм охранки? Или цитаты из полуистершихся записей с постановлениями Батумской «партячейки»? Но самый ужас для Булгакова, даже не как для писателя, а как для личности, состоял в том, что ему намекнули, что опять же «наверху» его попытка написать столь одиозное произведение о юности вождя была расценена как «желание перебросить мосты и наладить отношение к себе».

Совершенно очевидно, что Булгакова просто «подставили», причем сделали это грязно и грубо. Но это сработало. Очевидно, предел душевного терпения этого человека переполнила именно эта последняя капля. Знакомые недоумевали, почему Булгаков так остро отреагировал именно на этот удар. Не имея чести лично знать Михаила Афанасьевича, можно попробовать ответить на этот вопрос. У него отняли самое главное, что поддерживало его душу в течение последних, страшных лет — у него отняли последнюю надежду.

После того, как Булгаков получил еще одно и последнее подтверждение того, что в этой стране ему работать не дадут, а за границу уже не выпустят, его душа поступила так, как он и предсказывал, она умерла. «А если замолчал настоящий значит погибнет». Булгакова заставили замолчать. Но огромная душа этого человека продолжала надеяться на лучшее даже вопреки здравому смыслу.

До самого последнего момента своей жизни он продолжал надеяться на Сталина. Кто-то скажет — глупо. Возможно, с точки зрения реальности это и так, но с точки зрения бессмертной души? Кто знает, возможно, умение не только прощать своих врагов, но и отказываться верить, что они враги искренние это и есть высшая доблесть? Ведь утверждал же Иешуа в романе «Мастер и Маргарита» что «все люди добрые».

Эту главу необходимо закончить исключительно документальными материалами. И не только потому, что они полностью подтверждают теорию, выдвинутую в главе, самое главное, что невозможно откомментировать ту силу духа и внутреннюю веру, свидетелями которой мы станем. Жена писателя, Елена Сергеевна, до последнего дня жизни Михаила Афанасьевича вела подробный дневник, в котором старалась записывать, все, что говорил смертельно больной писатель. Очевидно, понимая ценность этих материалов для потомков, мужественная женщина нашла в себе силы записать все последние слова Булгакова. Надо сказать, что умирал он тяжело, долго и в мучениях. Но при всем при этом беспокоился он исключительно по поводу дальнейшей судьбы своих произведений, подчеркивая, как важно донести их до читателя. Такая настойчивость не только вызывает уважение, но и заставляет внимательно вчитаться в слова, кото-рые великий писатель произнес в последние дни своей жизни.

4 марта. … Служить народу… За что меня жали? Я хотел служить народу… Я никому не делал зла.

6 марта. Они думают, что я исчерпал… исчерпал уже себя…

7 марта… после нескольких минут сна стал говорить: «красивые камни, серые красивые камни… Я хотел бы, чтобы ты с ним… разговор… Я хочу, чтобы разговор шел о… Я разговор перед Сталиным не могу вести… Разговор не могу вести».

Я не понимаю его, когда он мучительно кричит… И я сказала ему наугад (мне казалось, что он об этом думает) — я даю тебе честное слово, что перепишу роман, что я подам его, тебя будут печатать! А он слушал, довольно осмысленно и внимательно, и потом сказал: «чтобы знали… чтобы знали».

Все время вырывался и кричал: «Идти! Вперед!» Потом говорил много раз: «И ответил бы! Ответил бы непременно! Я ответил бы!»

10 марта 16:39. Миша умер… После смерти лицо приняло спокойное и величественное выражение.

Воланд

Газета «Ударник», № 71

«Гипноз классового сознания»

Как стало известно корреспонденту нашей газеты тов. Тревожному, позавчера в культурно-просветительном учреждении нашего города театре «Варьете» произошел вопивший случай отсутствия классовой бдительности. Администрация этого театра с, надо заметить, не очень-то пролетарским названием, повела себя очень недальновидно. Присутствовал ли в их поступке элемент вредительства, будут решать соответствующие органы, а наша газета считает своим долгом донести до читателей только суть неблаговидного поступка этих политически неграмотных граждан. В этом, с позволения сказать, театре был представлен публике заезжий (непонятно, из каких краев) гипнотизер, фамилия которого пока точно не установлена. Он произнес со сцены классово невыдержанную речь и, по словам очевидцев, решил поставить на публике какие-то загадочные эксперименты, при этом делая оскорбительные выпады по поводу морального облика жителей нашей советской столицы. От сеанса гипноза пострадала большая часть публики, но наша газета считает, что в произошедшем виноват не столько иностранный гипнотизер, сколько «загипнотизированная» бдительность администрации театра, допустившая такую не советскую выходку иностранца.

Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые коронки, а с правой — золотые. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. По виду — лет сорок с лишним. Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом — иностранец.

В русском фольклоре с середины XVIII века была очень распространена «байка», что черт по национальности немец. Например, сказки со столь оригинальной трактовкой образа дьявола в большом количестве присутствуют в подборке русских сказок, собранной Афанасьевым. Наверняка, у историков и искусствоведов, изучающих устное народное творчество, есть этому странному факту объяснения, но не стоит сейчас углубляться в них. Достаточно сказать, что Булгаков наследовал именно этой традиции. Сатана в романе «Мастер и Маргарита» тоже немецкого происхождения. Само имя Воланд уже указывает на первый (и основной) прототип этого персонажа.

Выбирая имя для этого персонажа (что особенно заметно, если сравнивать разные редакции романа), Михаил Афанасьевич никак не мог определиться окончательно. Кандидатами на эту роль в разное время были: Азазелло, Велиар, а в некоторых случаях и просто Черный маг. Но Булгакову необходимо было имя редкое, «не затертое», при этом он не хотел и просто выдумать это имя. И в самом деле, создавая столь оригинальный образ Сатаны, Михаил Афанасьевич совершенно справедливо полагал, что уже «раскрученное» имя дьявола создаст у читателей ненужные ассоциации.

То есть задача стояла буквально следующая: дать каждому прочитавшему роман однозначно понять, кто же посетил Москву и учинил в ней беспорядки и бесчинства, и при этом не наделять этого таинственного посетителя никакими «прежними предубеждениями». И Булгаков, как впрочем, и всегда, находит весьма нестандартное решение этой проблемы. Оттолкнувшись от образа Мефистофеля — персонажа из поэмы Иоганна Вольфганга Гёте «Фауст», Михаил Афанасьевич взял из этой поэмы и имя для предводителя «шайки гипнотизера», посетившей Москву.

Из всего многообразия имен Сатаны, он выбирает то, которым в «Фаусте» (всего один раз) сам себя именует Мефистофель. Происходит это во время Вальпургиевой ночи (аналога бала Сатаны), когда, прокладывая себя дорогу среди распоясавшейся нечисти, Мефистофель кричит: «Посторонись, дворянин Воланд идет!».

Единственно, что слегка изменил Булгаков, так это написание имени, да и то сделал это «по касательной». Дело в том, что в немецком оригинале имя написано как «Voland», а в романе «Мастер и Маргарита» Бездомный, с трудом припоминая, что было указано на визитной карточке, которую им показал «иностранец» на Патриарших прудах, утверждает, что первой буквой имени была «W».

Как и свое имя, Воланд позаимствовал основные черты у Мефистофеля, созданного фантазией немецкого романтика Гете. Поэма «Фауст» была написана в начале XIX века и буквально потрясла читателей нестандартной трактовкой образа дьявола. Тема оказалась настолько захватывающей, что многие авторы впоследствии использовали ее в своем творчестве. Особенно удивительное по силе воздействия впечатление «Фауст» произвел на русских литераторов. Кто только не «отметился», обыгрывая историю дружеских отношений Фауста и Мефистофеля. Даже Александр Сергеевич Пушкин не удержался, и в своих «Маленьких трагедиях» представил свой (правда, значительно сокращенный) вариант этой истории. Что уж говорить о менее известных авторах. Вот и Булгаков не стал исключением и «перепел» мотивы Гете, но при этом он не пошел по простому пути и взял от Сатаны «немецкой национальности» исключительно внешние черты: описание наружности и частично — костюма.

Детали же как известно, и составляющие целое, поделили между собой еще несколько прототипов. Самый известный из них — граф Калиостро, имя которого тоже было на слуху в России и неоднократно использовалось в литературе. Кстати, под именем графа Алессандро Калиостро, специалиста по оккультным наукам и алхимии, скрывался итальянский авантюрист Джузеппе Бальзамо живший в XVIII веке.

То ли Бальзамо был настолько виртуозен в своих аферах, то ли в его истории действительно не обошлось без помощи потусторонних сил, но слава о деяниях этого загадочного человека намного пережила его самого. Справедливости ради надо отметить, что проекты Калиостро-Бальзамо поражали своим размахом и грандиозностью замыслов и широтой интересов.

В «послужном списке» этой таинственной личности числятся такие «номера», как публичное превращение свинца в золото, явление призраков умерших людей, вызванных «по заказу», перемещения Калиостро в потусторонний мир (опять-таки проделанные на широкой публике), составление астрологических прогнозов, ясновидение и чтение мыслей на расстоянии.

Так как одним из непременных условий проявления своих сверхъестественных способностей граф Калиостро считал наличие свидетелей, то естественно, что сохранилось большое количество описаний его, как бы сказали сегодня, «шоу». А так как большинство людей, с которыми предпочитал общаться мистический граф, были богаты и образованны, принадлежали к высшему классу общества, то и записи воспоминаний об этих сеансах сделаны подробно, на хорошем литературном языке. Именно из-за обилия столь разных и часто противоречивых свидетельств до сих пор ведутся споры о том, кем же был на самом деле «инфернальный граф», и действительно ли за всеми его публичными выступлениями стояло только мастерство ловкого фокусника.

Как бы то ни было, но именно склонность Алессандро Калиостро к проявлению своих мистических способностей при большом стечении народа и послужила причиной выхода Воланда к москвичам не где-нибудь, а именно на сцене театра Варьете. Тут есть даже некоторые прямые параллели, так как, по воспоминаниям очевидцев, граф Калиостро, прежде чем приступить к демонстрации своих талантов, непременно выносил на середину комнаты тяжелое кресло с высокой спинкой.

За столь странной, на первый взгляд, прихотью скрывалось не что иное, как самоутверждение. Ведь зачастую магические сеансы проходили в присутствии титулованных особ, а иногда и особ королевской крови, сидеть в присутствии которых могли себе позволить лишь некоторые избранные, да и то после особого разрешения. Таким образом, Калиостро с первых минут расставлял приоритеты в общении и наверняка получал от этого немалое удовольствие, а заодно и настраивал публику на определенное отношение к себе.

Так что, посадив Воланда на кресло посреди сцены Варьете, Булгаков оставил практически прямое указание на второй прототип своего персонажа. Существует и еще одно, более расплывчатое совпадение. В доме Михаила Афанасьевича, по свидетельству его близких, пользовалось популярностью творчество поэтессы Каролины Павловой, написавшей небольшое стихотворение «Разговор в Трианоне».

Не имеет смысла пересказывать его полностью, достаточно лишь упомянуть, что написано оно было в форме диалога, в котором один из участников как раз и был граф Калиостро. Но примечательный эпизод из этого стихотворения стоит процитировать. В нем Калиостро рассказывает своему собеседнику об удивительном событии в своей жизни:

Я был в далекой Галилее,

Я видел, как сошлись евреи

Судить мессию своего.

В награду за слова спасенья

Я слышал вопли исступленья:

«Распни его! Распни его».

Утверждение Калиостро о присутствии на су-де над Христом совпадает с признанием Волан-да, которое тот сделал на Патриарших прудах двум литераторам:

— Дело в том… — тут профессор пугливо оглянулся и заговорил шепотом, что я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каифой разговаривал, и на помосте, но только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас — никому ни слова и полнейший секрет!

Кстати, именно тогда же, Воланд еще раз доказывает связь со своим прототипом — Калиостро, предсказывая смерть несчастного Берлиоза, прибегая к помощи астрологии:

Он смерил Берлиоза взглядом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде: Раз, два… Меркурий во втором доме, луна ушла… шесть — несчастье… вечер — семь — и громко и радостно объявил: Вам отрежут голову!

Но, если согласиться с тем, что одни из прототипов Воланда в романе был именно Джузеппе Бальзамо, то невозможно обойти вниманием и еще одно указание Булгакова, весьма удиви тельное, но очень важное. Общеизвестен факт, что граф Калиостро состоял в масонской организации. Ни он сам, ни его соратники по ордену никогда не делали из этого тайны. Более того, загадочный граф даже в некоторой степени бравировал своей принадлежностью к ордену масонов и тем, что занимал в организации «вольных каменщиков» не последнее место.

Михаил Афанасьевич, внимательно изучавший все доступные материалы, связанные с Бальзамо, не мог не знать об этой стороне жизни известного авантюриста. И доказательством того, что Булгакову было об этом известно служит в романе «Мастер и Маргарита» все та же сцена явления Воланда на Патриарших. Когда «иностранный профессор» предлагает Бездомному закурить, то потрясенному комсомольскому поэту происходит явление удивительнейшего портсигара. Причем даже неискушенный в таких делах Иван, понимает, что портсигар из чистого золота, и украшен настоящим драгоценным камнем. Так вот, припомним описание этой странной вещи:

Он был громадных размеров, червонного золота, и на крышке его при открывании сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треугольник.

Вот оно, то самое прямое указание! Треугольник — один из центральных символов масонской организации. Получается, что, как и граф Калиостро, Воланд у Булгакова имеет непосредственное отношение к масонам. Тут необходимо пояснить, что в те времена, когда создавался роман «Мастер и Маргарита», «страсти по масонству» уже немного поутихли, но в начале ХХ века, это была одна из наиболее модных тем в салонах мистиков и декадентов, рассуждения на которую постоянно тревожили и щекотали нервы просвещенной публике.

Если в середине ХІХ века с организацией масонов в России в основном связывались слухи политического толка, где-то к 1900 году употребление слова «масоны» стало почти синонимом слова оккультизм. О причинах, по которым это произошло, пришлось бы очень много рассказывать, и делать довольно длинное отступление от основной темы этой главы. А вот тот факт, что по свидетельству близких знакомых Михаила Афанасьевича, он очень интересовался не толь ко историей масонства, но и явно симпатизировал целям и задачам этой организации может стоить упоминания. Так что можно еще поспорить, что было причиной, а что следствием: увлеченность Булгакова «масонской темой» сделала прототипом Воланда одного из известнейших членов этой организации графа Калиостро, или же Воланд стал масоном, потому что им был Джузеппе Бальзамо.

Что же касается прототипа Воланда из числа современников Булгакова, то на неоднократные вопросы своих друзей писатель отвечал вполне определенно: нет никакого прототипа среди живущих на свете людей и нечего его искать. Для того чтобы ни у кого из особо настойчивых не возникло ни малейшей возможности «найти» реальный прообраз Сатаны, Михаил Афанасьевич специально не давал никаких конкретных описаний внешности этого персонажа. Даже в самом романе «Мастер и Маргарита» очевидцы необыкновенных и скандальных происшествий в Москве не могут дать хоть сколько-нибудь толковых и достоверных примет внешности «иностранного гипнотизера». То он высокий, то, напротив «росту маленького», то хромал на правую ногу, то на левую, а то и вовсе не хромал. Описание же данное самим автором, не содержит никаких особенных примет, кроме разноцветных глаз, но этим характерным признаком, как известно, всегда наделялся Сатана.

Вариантов всего два. Или, если верить Михаилу Афанасьевичу, он действительно поостерегся «списывать» образ Сатаны с какого-либо конкретного человека, не желая никому причинить по неосторожности вред, или, напротив, Булгаков прекрасно знал, кто из его современников скрывается под маской Воланда. Логичнее, конечно же, принять первое предположение, но в таком случае непонятно, почему автор романа с такой настойчивостью твердил всем и каждому об отсутствии реального прообраза у этого персонажа, раздражаясь даже при малейшей попытке «выведать» у него такого рода сведения.

В заключение необходимо сказать о сложной трактовке Булгаковым образа Сатаны. Этому существовали весьма весомые причины, о которых стоит поговорить отдельно, но как персонаж дьявол в романе «Мастер и Маргарита» представлен весьма и весьма нетривиально, что вызывает даже многочисленные споры среди исследователей творчества Михаила Афанасьевича на тему, а является ли Воланд вообще Сатаной. Действительно, в изложении Булгакова он получился крайне нестандартным. Например, в одной из ранних редакций романа в сцене на Патриарших Берлиоз даже высказывается об этом напрямую:

— Должен вам сказать, — заговорил Владимир Миронович, что у вас недурные знания богословские. Только непонятно мне, откуда вы все это взяли.

— Ну так ведь… неопределенно ответил инженер, шевельнув бровями.

— И вы любите его, как я вижу, сказал Владимир Миронович, прищурившись.

— Кого?

— Иисуса.

— Я? — спросил неизвестный и покашлял, кх… кх, но ничего не ответил.

Действительно, такие намеки не могут остаться незамеченными. Тем не менее, в окончательной редакции Булгаков неоднократно дает прямые указания, на то, что Москву тем душным летом действительно посетил Сатана. Поэтому оставим сомнения, и поверим автору.

И, наконец, Воланд летел тоже в своем настоящем обличье. Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его коня, и думала, что, возможно, это лунные цепочки и самый конь только глыба мрака, и грива этого коня — туча, а шпоры всадника — белые пятна звезд.

Появление Героя. Мастер

Листок объявлений центрального района г. Москвы

В районе Арбатского переулка найден чемодан коричневой кожи с двумя металлическими застежками. Средней потертости, размером 70×40×20 см. Верхняя часть немного обгоревшая. Внутри несколько машинописных экземпляров рукописи без фамилии автора. Владельцев просят обращаться в жилтоварищество № 8.

С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек, примерно лет тридцати восьми.

Прежде чем приступить к ответу на вопрос, кто же был прообразом главного героя романа — Мастера, необходимо понять, почему из всех персонажей именно этот, единственный, так и остался безымянным. Удостоившийся гордого звания, данного ему любимой женщиной, этот человек отрекся от своего имени, оставив его в прошлом, и предпочел так и остаться неизвестным.

В романе выразителем будущих любопытных читателей становится Иван Бездомный, которой настойчиво допытывается у своего соседа по сумасшедшему дому о его имени и фамилии. Но эти вопросы так и остаются без ответа. Почему же Булгаков счел необходимым лишить своего главного героя столь естественной принадлежности к роду человеческому, как имя.

Ну, допустим, Мастер не пожелал вспоминать о своей фамилии — этому факту может найтись вполне приемлемое объяснение. Как видно из романа, к моменту повествования он не только сирота, но и отдельно упоминает, что никаких родственников у него не осталось. И отказываясь назвать себя, Мастер объясняет Бездомному, а вместе с ним и всем читателям, по какой причине он сохраняет инкогнито:

— У меня нет больше фамилии — с мрачным презрением ответил странный гость, — я отказался от нее, как и вообще от всего в жизни. Забудем о ней.

А когда же не в меру настырный (или забывчивый) Иван снова интересуется этим вопросом, то получает в ответ: «Оставим, повторяю, мою фамилию, ее нет больше». Тем самым Булгаков показывает, что в своих тщетных попытках забыть о пережитых страданиях Мастер отрекается от своего прошлого, даже от самых корней его.

Но если отсутствие фамилии главного героя в романе объяснятся (и довольно понятно) самим автором, то вот отсутствие имени сигнализирует о гораздо более глубоких проблемах Мастера, как бы «закодированных» в самом факте отречения от своего имени.

Во все времена истории человечества, начиная от самых примитивных религий и заканчивая современными их формами, имя человека играло роль «идентификации души». Не случайно во многих языческих верованиях настоящее имя человека тщательно скрывалось от окружающих, так как считалось, что тот, кто узнает «подлинное» имя, получит власть над душой человека. В более поздних вариантах религий, например, в католицизме или православии, имя, полученное при крещении, нередко отличалось от так называемого «мирского» имени. Такую таинственность разводили в основном суеверные родители, пытаясь защитить ребенка от «сглаза или порчи».

Поэтому отказ от своего имени у главного героя романа «Мастер и Маргарита» можно рассматривать, как попытку (и заметьте, почти удавшуюся) этого человека отказаться от собственной души, наличие которой и принесло ему столько страданий. В свете этого предположения можно сделать вывод, что отношения Мастера с Сатаной стали возможны именно по причине «бездушия» создателя романа о Понтии Пилате.

Есть, правда, и другое объяснение. Души у Мастера после написания им главного произведения своей жизни просто не осталось — он всю ее вложил в создание истории отношений Иешуа и прокуратора. Точнее, как он сам выражался, в «угадывание» правды о суде над Спасителем. Это предположение еще и потому представляется весьма возможным, что Булгаков вообще относился трепетно к «имянаречению» своих персонажей. Это касается не только «Мастера и Маргариты». Так что отсутствие, да еще такое принципиальное, имени у главного героя его романа, уж совершенно точно нельзя назвать случайным. Щепетильность Михаила Афанасьевича при выборе имен подтверждает и тот четко указанный в романе факт, что Маргарита получила возможность помочь своему возлюбленному, в первую очередь, благодаря своему имени. О чем ей прямо говорит встретивший ее в нехорошей квартире Коровьев:

— Установилась традиция, — говорил далее Коровьев, — хозяйка бала должна непременно носить имя Маргариты, во-первых, а во-вторых, она должна быть местной уроженкой. А мы, как изволите видеть, путешествуем и в данное время находимся в Москве. Сто двадцать одну Маргариту обнаружили мы в Москве, и, верите ли, — тут Коровьев с отчаянием хлопнул себя по ляжке, — ни одна не подходит.

Другой вопрос, почему из всех имеющихся в Москве Маргарит подошла только она. Как утверждает тот же Азазелло, а впоследствии и сам Воланд, благодаря «крови», то есть своему происхождению, восходящему к французским королевам. Но при этом у Булгакова именно в данном эпизоде, проявляется явное несоответствие. Это несоответствие заключается в том, что при первой встрече представитель Сатаны, дабы развеять опасения Маргариты о «провокации», цитирует ей «в спину» отрывок из романа Мастера, останавливая тем самым уже уходящую женщину. А в сцене после бала Воланд и тот же Азазелло старательно делают вид, что вот только сию секунду ознакомились с романом о Понтии Пилате. Нестыковка получается.

Вот только случайно ли это произошло или Михаил Афанасьевич оставил внимательному читателю «дополнительный ключ» к пониманию взаимосвязи между происходящими в романе событиями? Возможно ли, что, отрекшись от своего «имени-души», Мастер тем самым подставил под удар и свою любимую женщину? Или же сама Маргарита только своей принадлежностью к потомству французских королев привлекла к себе внимание Воланда и его свиты? Да и вообще: кто же из двух главных героев первым привлек к себе внимание Воланда? Так ли уж наверняка можно утверждать, что это была именно Маргарита? Пока у нас получается больше вопросов, чем ответов, но у нас нет пока необходимых материалов, чтобы получить ответы. Придется временно отложить эту тему, чтобы позднее к ней вернуться.

Теперь, наконец, пора поговорить, о том, были ли у Мастера реальные прототипы и кого же считал таковыми сам автор романа «Мастер и Маргарита». Большинство исследователей творчества Михаила Афанасьевича Булгакова склоняется к тому, что главный герой романа — Мастер написан с двух реальных людей.

Первый, отображающий внешний облик героя романа и, возможно, воплотивший в себе желание автора увековечить еще раз образ своего любимого писателя, соответствует Николаю Васильевичу Гоголю. Именно портретное сходство подталкивает нас к этой мысли.

Описание внешности Мастера, удивительно совпадающее со словесными портретами современников Гоголя, не оставляет сомнений в том, чей образ «держал» перед глазами писатель, «сочиняя» главного героя своего романа. Было бы самонадеянностью, предположить, что большинство читателей знакомы с оригиналами портретов Гоголя, но все же процент узнаваемости довольно велик. Описание внешности Мастера почти полностью соответствует, с теми словесными портретами Гоголя, которые сохранились и до наших дней. Речь идет о мемуарных записях человека, познакомившегося с Гоголем. Дата, проставленная на этих записях не оставляет сомнений, что на момент знакомства дворянина Перовского (автора мемуаров) с Гоголем, тому было именно около сорока лет:

Увидал я господина довольно нервного вида, но не лишенного особенной привлекательности. Господин этот осторожно появился в дверях, как будто опасался подвоха от находящихся в комнате гостей. Оглядев странно тревожным взглядом остальных посетителей, он недоверчиво и как будто боязливо вступил в комнату. Ничего особенно поражающего во внешности этого господина не было, кроме удивительно характерного и заостренного носа, а еще приковывала к себе взгляд, даже и воспитанного человека, встрепанная прическа, из которой выпадала на лоб изрядная прядь волос, удивительно темного цвета.

Таким образом, Михаил Афанасьевич однозначно «подарил» своему герою — Мастеру, внешностью своего литературного учителя, к тому же близкого ему по духу. Булгаков все мечтал, что появится в России новый Гоголь, который щедростью своего таланта подарит опять читателю «щедрость солнца», потому Булгаков писал в своих заметках, что не хватает нынешним русским писателем «света». Все они темные и мрачные, как комментировал свое отношение к отечественным классикам автор «Мастера и Маргариты», хоть и «талант их неоспорим».

Лучше всего относился Булгаков к «свету и солнцу», присутствующему в произведениях Горького. Но при всем уважении он понимал, что происхождение этих солнечных лучей в лучшем случае «средиземноморское», намекая, что многие из своих лучших литературных вещей Горький создал на Капри. Тогда как Гоголь описывал весьма знакомые Михаилу Афанасьевичу «малороссийские пейзажи». Да, что и говорить, не хватало Булгакову света, тем более в душной и урбанизированной Москве, куда забросила его судьба.

Но, как бы то ни было, второй же, и основной прообраз героя это, конечно же, сам Булгаков. Доказательств этому, как прямых, так и косвенных вполне достаточно. Во-первых, полностью совпадает возраст Мастера, который указывается автором как «человек примерно лет тридцати восьми», а именно столько и было Михаилу Афанасьевичу в мае 1929 года, когда он приступил к работе над романом. Между прочим, имена главного героя в разных редакциях менялись, а возраст так и остался неизменным.

Во-вторых, история травли Мастера литературными критиками и писателями, от принадлежности к клану которых он так старательно открещивается в клинике для душевно больных. На вопрос Ивана Бездомного: «Так вы писатель?» — Мастер с гневом отрицает свою причастность к этим ничтожным существам, и даже грозит Бездомному кулаком за столь кощунственное предположение.

В архиве Булгакова сохранились вырезанные из газет рецензии на его произведения. И текст этих чудовищных по своей глупости и вульгарности «отзывов» даже перекрывает, казалось бы гипертрофированные по содержанию заметки, которые Мастер читал в своем подвале о себе. «Отметились», что называется, все. Под рецензиями можно встретить все более или менее известные литературные фамилии того времени. Совпадает даже броский заголовок, аналог которого поверг Мастера в состояние «остолбенения»: «Ударить по пилатчине». В реальной жизни, в газете «Рабочая Москва» датированной пятнадцатым ноября был напечатан отчет о собрании Московского комитета партии, а точнее того его отделения, которое состояло из коммунистов «специализирующихся» по различным сферам творчества. Сравните заголовки: «Ударим по булгаковщине»!

Но помимо автобиографического сходства Булгакова и Мастера, так сказать «запланированного» автором романа «Мастер и Маргарита», существует еще и ряд совпадений, которые иначе как мистическими и не назвать. Взять, хотя бы идентичность их судеб, после написания «главного романа всей жизни». Романы придуманный, о Понтии Пилате и реальный, о Любви, Добре и Зле стали последними для их создателей. Воланд говорит Мастеру эпическую фразу, ставшую нарицательной для любого литератора: «Рукописи не горят». По тем временам выдвинутый Булгаковым лозунг мог считаться более чем оптимистичным, но, тем не менее, предреченная сатаной долгая и с сюрпризами» самостоятельная жизнь романа, оказалась справедливой и для произведения самого Михаила Афанасьевича.

Была «угадана» Булгаковым и больница, в которой он, как и его герой провели остаток своей земной жизни. Хотя, появившаяся в промежуточных редакциях в 1934 году и так и сохранившаяся клиника еще долгое время оставалась роковым моментом. Наследственный нефросклероз, которым страдал Михаил Афанасьевич, был, конечно, официальным диагнозом, но многие люди, знавшие Булгакова близко, утверждали, что он просто «задохнулся» в окружающей его обстановке гонений, непонимания и враждебности.

Есть и еще одно совпадение, ставшее очевидным «постфактум». Имеется в виду последний день жизни Михаила Афанасьевича. Весь тот покой, который он волею своего таланта пода рил своему герою, как оказалось, нужен был самому автору: покой и ничего другого: ни славы, ни денег или привилегий не хотел Мастер Булгаков. Вот как, согласно свидетельству его жены в день своей смерти, он выразил самое заветное свое желание:

Утро. Проснулся… Потом заговорил: «Я хотел служить народу… Я хотел жить в своем углу (далее обращаясь к Сергею Шиловскому другу, присутствовавшему при кончине) Ты знаешь, что та кое рубище? Ты слышал про Диогена? Я никому не делал зла…

Волосы белели и теперь при луне сзади собрались в косу, и она летела по ветру. Когда ветер отдувал плащ от ног Масте-ра, Маргарита видела на ботфортах его то потухающие, то загорающиеся звездочки шпор. Подобно демону, Мастер летел, не сводя глаз с луны, но улыбался ей, как будто знакомой хорошо и любимой, и что-то по приобретенной в комнате № 118 привычке сам себе бормотал.

Маргарита

Газета «Советский инженер», № 2

Инженер В., получивший государственную премию за внедрение нового способа промышленной добычи нефти, сделал еще одно открытие государственного значения, за что и был представлен к правительственной награде. Совсем недавно этот человек пережил большую личную трагедию: его квартира была нагло обворована сбежавшей домработницей. Пришедшая домой жена инженера В. Маргарита Николаевна, увидев проявление такого вероломства, погибла от разрыва сердца. Врачи утверждали, что до этого она долго и серьезно болела. Инженер Ш. являет собой настоящий пример представителя советской интеллигенции, произошедшая личная трагедия никак не повлияла на эффективность его работы.

Он описал свою возлюбленную верно. Она была красива и умна. К этому надо добавить еще одно — с уверенностью можно сказать, что многие женщины все что угодно отдали бы за то, чтобы променять свою жизнь на жизнь Маргариты Николаевны.

По общепринятой версии, основным прототипом Маргариты в романе стала жена писателя — Елена Сергеевна Булгакова. Действительно, некоторые параллели прослеживаются, и вполне возможно, что при создании образа главной героини Михаил Афанасьевич, действительно, в какой-то мере «списывал с натуры». Но, как и во всех остальных случаях, сам персонаж сконструирован писателем из черт нескольких прообразов, а в отношении Маргариты будет справедливым заметить, что «конструкция» значительно сложнее, чем у других персонажей.

Что касается той части образа, которая относится к Елене Сергеевне, то основным совпадением является биографическое. Булгаков «увел» свою жену у весьма достойного соперника. До него Елена Сергеевна была замужем за крупным военным чином — Шиловским. Занимавший значительное руководящее положение Шиловский был более чем материально обеспечен, действительно жил в роскошной пятикомнатной квартире, и Елена Сергеевна, как и Маргарита в романе, жила, «не прикасаясь к примусу».

По отзывам близких к этой семье людей, Шиловский, как и брошенный муж Маргариты, был достойным во всех отношениях человеком, и Булгаков частенько терзался угрызениями совести, из-за того, что причинил ему боль. Возможно, именно поэтому он несколько преувеличил качества реального прототипа, когда вывел его в образе покинутого мужа Маргариты:

Маргарита была женою очень крупного специалиста, к тому же сделавшего важнейшее открытие государственного значения. Муж ее был молод, красив, добр, честен и обожал свою жену.

Но, пожалуй, биография — это единственное, что досталось возлюбленной Мастера от Елены Булгаковой.

Другим прототипом, уже литературного характера, опять-таки принято считать Маргариту-Гретхен, из «Фауста» Гете. Но вот тут, возможно, тот самый случай, когда большинство все же неправо. Кроме имени, от кроткой и трепетной возлюбленной Фауста в «косящей на один глаз ведьме» нет ничего. Более того, образы диаметрально противоположны — как по характеру, так и по содержанию, в них вложенному.

Другое дело, что многим и даже очень многим, хочется видеть в женщине, которую так любил Мастер, образец верности, преданности и чистой и бескорыстной любви. Но не все так просто. Если бы Михаил Афанасьевич хотел видеть свою героиню столь же бесхребетной, как Гретхен, он не вложил бы ей в руки молоток и не заставил громить квартиру критика Латунского с таким остервенением. Вообще версия о Гретхен, как о прототипе героини Булгакова не выдерживает никакой критики и основана только на том соображении, что в ранних редакциях романа писатель иногда называл своего героя Фауст. Но, между прочим, автор очень быстро отказался от этого именования, а вот «логическая», но неверная догадка об образе его возлюбленной продержалась очень долго.

Одну из причин, по которой главную героиню романа зовут именно Маргарита, называет сам автор в одной из сцен романа. В тот момент, когда возлюбленная Мастера впервые попадает «в нехорошую квартиру» сначала Коровьев, а затем и сам Воланд говорят о том, что в жилах этой женщины течет кровь французских королев. Приходящая на ум читателю ассоциация с «Королевой Марго» Дюма отчасти верна. Отчасти — потому, что во Франции королев с таким именем было две1. Правда, обе они прославились не столько своими талантами в управлении государством, сколько весьма бурной личной жизнью и победами на любовном фронте.

Вообще говоря, награждая свою героиню генетическими корнями, восходящими к этим двум женщинам, Булгаков загадывает нам весьма непросто решаемую загадку. Репутация именно у этих французских королев, по правде говоря, просто чудовищна, так что Маргарита, кровно связанная с ними, по утверждению Булгакова, никак не может являть собой чистый и светлый образ. А ведь ее принято представлять именно так!

Чего стоит одно только «литературное наследие», оставленное потомкам Маргаритой Валуа! Ее «Гептамерон», если уж называть вещи своими именами, не что иное, как просто откровенная порнография, да и саму Валуа при дворе называли не иначе, как «королевой распутниц». Так что ответ на вопрос о мотиве, которым руководствовался Булгаков при наделении своей героини столь неоднозначной наследственностью может оказаться очень интересным и привести к совершенно новой трактовке образа возлюбленной Мастера.

Внимательного читателя на протяжении всего романа не покидает странное чувство по отношению к этой женщине. С одной стороны, вроде бы однозначно заявленная автором «вечная и верная» любовь, жертвование даже своей душой для спасения своего возлюбленного, а с другой — явная ведьминская сущность, неоднократно проявлявшаяся в Маргарите еще до встречи с сатаной.

Да и как-то непохоже на жертвенное поведение Маргариты на балу у Воланда. Ну, усталость, тяжелый медальон с черным пуделем оттянувший шею, распухшее колено. Но это, так сказать, неудобства физического характера. Трудно ожидать, что, описывая неудобства, связанные с встречей гостей, Михаил Афанасьевич всерьез рассматривал их как суть той жертвы, которую принесла ради любви Маргарита.

Но, помимо этих «материальных» мучений, нигде в романе не сказано, что она была раздавлена и опечалена, пойдя на сделку с Сатаной. Наоборот, бросается в глаза ее хорошее настроение и восхищение своим новым «ведьминским» состоянием. Она постоянно хохочет и вообще всячески развлекается. Не похоже, чтобы ее душу угнетало что-то.

Интересно отметить, что душа Маргариты находилась в полном порядке. Мысли ее не были в разброде, ее совершенно не потрясало то, что она провела ночь сверхъестественно. Ее не волновали воспоминания о том, что она была на балу у Сатаны, что каким-то чудом мастер был возвращен к ней, что из пепла возник роман, что все оказалось на своем месте в подвале в переулке, откуда был изгнан ябедник Алоизий Могарыч.

То есть сам автор говорит нам об этом однозначно и прямо. Так в чем же, простите, состояла та самая «жертва», которую якобы принесла Маргарита во имя любви и которой так часто восхищаются? Особенно странно выглядит эта «трепетная возлюбленная» рядом с человеком, ради которого все, собственно, и затевалось. В сцене после бала, когда Воланд вызывает Мастера из лечебницы в квартиру № 50, мы видим изможденного, больного и буквально «перемолотого» жизнью человека, по сравнению с которым Маргарита выглядит цветущей и полной энергии женщиной. Возможно ли, что Михаил Афанасьевич вкладывал в образ своей героини несколько иной смысл, чем это принято считать? И нельзя ли ответить на этот вопрос спустя полвека после написания романа? Можно, если правильно подобрать ключи смысла ко всем замкам тайн.

Тот факт, что самыми разными комментаторами романа основным прототипом Маргариты считается жена писателя, значительно сужает поле для поиска истины. Если пристально начинаешь вглядываться в образ этой женщины, то начинают проступать такие черты, что не хочется и обижать память Елены Булгаковой. Вот никто и не вглядывается, предпочитая подменять истинный смысл столь неоднозначного персонажа почтительными или восторженными отзывами.

Деликатность и такт по отношению к замечательной женщине, которая была женой Михаила Булгакова, это, конечно, прекрасно. Но ведь если предположить, что от Елены Сергеевны героине романа не досталось ничего, кроме одного пункта совпадения в биографии, то весь «политес» по отношению к Маргарите становится бессмысленным. А ведь правильная трактовка образа возлюбленной Мастера — это «краеугольный камень» к пониманию всей любовной линии романа, для которой даже бал у Сатаны выписан Булгаковым в качестве фона. Ошибка в понимании того, какую историю на самом деле хотел рассказать писатель, может исказить весь смысл романа.

Не оспаривая главного утверждения Булгакова, что история Мастера и Маргариты — это в первую очередь рассказ о любви, тем не менее невозможно не заметить, какой разной и с какими разными последствиями была эта самая любовь. Образ Маргариты, если его правильно понять, дает нам ответ на вопрос, каким же именно, по представлению автора, является столь загадочное чувство, как любовь. В продолжение темы о том, какой же на самом деле видел Булгаков «женщину своей мечты» можно засчитать и тему следующей главы.

Убивающая любовь

«Судебный обозреватель», № 7

Вчера в суде Центрального района города Москвы было заслушано дело гражданки С., которая обвинялась в том, что отравила своего сожителя гражданина Т. Обвиняемая утверждала, что сделала это из сострадания, так как Т. был давно и безнадежно болен. Советский суд вынес приговор «сердобольной влюбленной» сроком десять лет с отбыванием в лагере особого режима.

Невозможно отрицать, что Булгаков — непревзойденный мастер по части создания выразительных образов для тех мыслей, с которыми он знакомит в романе своих читателей. Ни одна аллегория у него не возникает случайно, просто ради «красного словца». Вспомним, как он описывает историю встречи Мастера и Маргариты и какие эпитеты при этом употребляет:

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих. Так поражает молния, так поражает финский нож.

Однако этому описанию далеко до романтики и «неземной возвышенности». Не случайно, автор вкладывает эти слова именно в уста Мастера, который в таких выражениях рассказывает Ивану Бездомному в лечебнице, при первом же своем появлении на страницах романа, историю своей любви. Какая ассоциация возникает у любого человека при словах «финский нож»? В любом случае, далеко не самая миролюбивая.

Да и у писателя, с этим словосочетанием были связаны очень личные переживания. В переписке Булгакова с одним близким знакомым содержится то же словосочетание, но смысл, который Михаил Афанасьевич вкладывает в него, уже совсем другой.

В письме речь идет об очередном срыве постановки его пьесы. Театр, в котором это произошло — БДТ в Ленинграде, который находится, как известно на набережной реки Фонтанки. Вот как описывает данный инцидент сам Булгаков:

О том, что это настоящий удар, сообщаю Вам одному… Это вот что: на Фонтанке, среди бела дня, меня ударили сзади финским ножом при молчаливо стоящей публике.

Цитируемое письмо было написано незадолго до того, как была закончена последняя редакция романа, в которой и появился эпизод с описанием любви, как грабителя в темном переулке. Так почему же начало любви, которая волнует и не оставляет людей равнодушными вот уже полвека, сам автор описал с помощью столь странной и, мягко говоря не очень подходящей аллегории? Уподобил ее бандитскому нападению, насилию и предательству?

Попробуем найти ответ на этот вопрос. Снова обратимся за разъяснениями к самому Булгакову. А точнее, к одной из ранних редакций романа «Мастер и Маргарита», которая носила рабочее название «Великий Канцлер». В ней содержится описание сцены воссоединения Маргариты и ее возлюбленного (тогда еще названного просто поэтом) после бала у Сатаны (который тогда проходил под непрозрачным названием «шабаш») и весьма отличается от того же эпизода в последующих редакциях. И, надо заметить, эти различия могут нам кое-что прояснить.

— Что с нами будет? — спросил поэт, — мы погибнем!

— Как-нибудь обойдется, — сквозь зубы сказал хозяин и приказал Маргарите, — подойдите ко мне. Маргарита опустилась у ног Воланда на колени, а он вынул из-под подушки два кольца и одно из них надел на палец Маргариты. Та притянула за руку поэта к себе и второе кольцо надела на палец безмолвному Поэту.

— Вы станете не любовницей его, а женой, — строго и в полной тишине проговорил Воланд, — впрочем, не берусь загадывать.

Вот так, даже сам Сатана не выражает доверия к долговечности и прочности отношений этих двоих. В этой сцене выражено сразу несколько расхождений с принятыми толкованиями «высоких» отношений Мастера и Маргариты и их «святой» любви.

Во-первых, четко и ясно проглядывает вполне материальная сторона их чувств: пусть и обвенчанные Сатаной, но все же женатые знаменитые влюбленные как будто теряют часть своего ореола, слишком уж прозаично выглядит обряд бракосочетания. Во-вторых, образ Маргариты, «притянувшей» поэта к алтарю за руку не слишком впечатляет и вызывает уж слишком прямую ассоциацию.

Больше того, по этой версии даже и кольцо на палец возлюбленному надевает сама Маргарита. Да и Воланд, почему-то разговаривающий сквозь зубы с этой парочкой вызывает, по меньшей мере, недоумение. Заметно, что в отличие от последнего варианта романа Воланд не испытывает к любовникам даже симпатии. Или не к ним, а к пришлому им решению? Второе предположение кажется более вероятным.

Но почему же это происходит? Чем вызвана эта холодность, если не враждебность? Ответ находим опять же в «Великом Канцлере», но чуть дальше по тексту. То, о чем его просили для главных героев, Воланд берется исполнить, но явно не считает, что выполнение этой просьбы принесет несчастному Поэту пользу. Вот как Булгаков через своего персонажа комментирует долгожданный покой:

Исчезнет из памяти дом на Садовой, страшный Босой, но исчезнет и мысль о Ганоцри и о прощенном игемоне. Это дело не твоего ума. Ты никогда не поднимешься выше, Иешуа не увидишь, ты не покинешь свой приют. Поэт увидел, как метнулся громадный Воланд, а за ним взвилась и пропала навсегда свита и боевые черные вороны. Горел рассвет, вставало солнце, исчезли черные кони. Он шел к дому, и гуще его путь и память оплетал дикий виноград. Еще был какой-то отзвук от полета над скалами, еще вспоминалась луна, но уж не терзали сомнения и угасал казненный на Лысом Черепе и бледнел, и уходил навеки, навеки шестой прокуратор Понтийский Пилат.

После прочтения этого фрагмента не остается места для сомнений. Действительно, незавидная участь ждала талантливого и умного человека и, конечно же, Воланд как личность, тоже в своем роде творческая, сожалел о выборе, который сделал Мастер (то есть тогда еще Поэт). Но сам ли Мастер выбрал столь печальный исход или его подтолкнули к этому? Давайте посмотрим на эту проблему немного под другим углом.

Чего хотел от своей судьбы Мастер? Не так уж и много — свободы творчества и невмешательства в свою жизнь других людей. Этот персонаж являет собой классическую иллюстрацию к «чудаковатому профессору». Помните, чем так понравился Мастеру подлец Алоизий Могарыч? Именно своей полной противоположностью ему, Мастеру. Пройдошество этого человека возведенное в образ жизни поражало Мастера своим процентом соответствия окружающей среде.

Пока не произошло в жизни автора романа о Понтии Пилате катастрофы, приведшей его в психиатрическую лечебницу, он хотел только одного — заниматься единственным делом, которое приносило ему радость, рассказывая людям правду об «угаданных» им самых важных вещах. Но разве получил он в конце романа желаемое? Нет, конечно же. Вместо этого он получил возможность залечить раны своей души лишь временем.

А чего же хотела красавица и умница Маргарита, которой не нужны были ни материальные блага, ни положительный до пресности и предсказуемый как грабли муж? Маргарита хотела Любви. Именно так, с большой буквы, со всеми непременными атрибутами: страданиями, страстью, а самое главное — с постоянным присутствием рядом любимого человека. Одержимая жаждой столь сильного чувства, что это порой напоминает манию или болезненную зависимость, готовая пойти на все ради выполнения своих желаний, получила ли желаемое Маргарита?

Да, целиком и полностью. В отличие от созидательного Мастера, который мог бы принести реальную пользу людям, если бы продолжал и дальше свою работу, и жизнь которого была наполнена настоящим смыслом, Маргарита, если бы освободилась от своей любви, была бы пуста и бесполезна даже для себя самой. Вспомните, ведь еще до встречи с Мастером и последующей с ним разлуки «бездетная тридцатилетняя Маргарита» жила в полном материальном достатке и… ужасной скуке и томлениях.

Маргарита Николаевна не нуждалась в деньгах. Маргарита Николаевна могла купить все, что ей понравится. Среди знакомых ее мужа попадались интересные люди. Маргарита Николаевна никогда не прикасалась к примусу. Маргарита Николаевна не знала ужасов житься в совместной квартире. Словом… она была счастлива? Ни одной минуты! С тех пор, как девятнадцатилетней она вышла замуж и попала в особняк, она не знала счастья.

Эта женщина даже детей не смогла завести за одиннадцать лет жизни с мужем на всем готовом. Профессия у нее если и была, то Булгаков никак об этом не упоминает. Так чем же она занималась целыми днями до встречи с человеком, на которого обрушила всю силу своего долгожданного чувства? Такое впечатление, что ее и вовсе не существовало. Судите сами, при такой постановке вопроса смогла бы эта женщина отказаться от единственного человека, который вносил в ее жизнь смысл? Нет, не только не смогла бы, но и не захотела бы. А если бы она понимала, что ее присутствие разрушит не только с трудом налаженную жизнь любимого, но и лишит его дела всей его жизни? Тогда смогла бы она сделать это? Отпустить его, быть может, освободив тем самым.

Булгаков не дает ответа на этот вопрос ни в одной из редакций своего романа. Если не считать уже приведенной цитаты из «Великого Канцлера», где Воланд, напутствуя сквозь зубы, соединяет эту пару уже навечно. Странно, и, может быть, просто непривычно смотреть на отношения самой «образцово-показательной» литературной пары ХХ столетия, но факты упрямая вещь. До встречи с Маргаритой перед нами предстает талантливейший человек, который полон энергии и увлечен своей работой до крайности. После встречи мы видим уже моральную развалину, воображение которой не поражает даже встреча с самим Сатаной, полностью подтвердившим все «догадки» романа о Понтии Пилате, и прямо утверждающую, что «ненавидит свой роман. На фоне Мастера Маргарита выглядит резким диссонансом сияющая довольством, полностью удовлетворенная жизнью и наличием возвращенного возлюбленного.

С кем только искренние почитатели таланта Михаила Афанасьевича не сравнивали Маргариту. Договорились даже до «жен декабристов». А от штампов типа: «преданность», «жертвенность» и «верность вечным идеалам» уже некуда деваться. Но, позвольте, жены декабристов уехали за мужьями в Сибирь, полностью отказавшись от всей своей жизни, даже в некоторых случаях от детей, которых были вынуждены по малолетству оставить у родственников.

А чем же пожертвовала Маргарита? «Добыла Мастера из лечебницы. Это бесспорно. Но ведь, простите, по его же собственному утверждению, ему и там было не плохо. Все равно, жизнь его души была уже закончена, так не все ли равно, в каком именно месте обитало его тело. Да и что он получил в результате? Точно такое же тихое место, какой была бы для него и палата в психбольнице. Вообще отличительным признаком этой пары было удивительное несоответствие не только духовных ценностей, но и полное отсутствие (по крайней мере, у Маргариты) понимания счастья и довольства жизнью. В подтверждение этого можно привести прямую цитату из Булгакова: речь идет о сцене после бала, когда предварительно определяется дальнейшая судьба любовников:

— Я сделала все, что могла, и я нашептала ему самое соблазнительное. А он отказался от этого.

— То, что вы нашептали, я знаю, — возразил Воланд, но это не самое соблазнительное. А вам скажу, — улыбнувшись, обратился он к Мастеру, — что ваш роман вам принесет еще сюрпризы.

Не в пользу Маргариты говорит и то, что все события, приведшие к крушению Мастера как личности, произошли уже после их встречи. Если бы он повстречал эту женщину после того, как потерял все, ее навязчивое вмешательство в его жизнь еще можно было бы объяснить попыткой восполнить потерю души наполнить его очень сильным чувством, любовью, дающей надежду. Но нет, ничего подобного не происходит, и любовь Маргариты фактически ничего не дает израненной и изломанной личности Мастера. Чего стоит одна только фраза Маргариты, произнесенная ею в подвале, куда их перенесла машина с черным грачом за рулем после бала:

Как ты страдал, как ты страдал, мой бедный! Об этом знаю только я одна. Смотри, у тебя седые нитки в голове и вечная складка у губ. Мой единственный, мой милый, не думай ни о чем. Тебе слишком много пришлось думать и теперь буду думать я за тебя! И я ручаюсь тебе, ручаюсь, что все будет ослепительно хорошо.

Да уж, вот только столь «ослепительные» перспективы их совместной жизни, ждут, по-видимому, только Маргариту. Даже исцеление Мастера после извлечения из лечебницы, и то, дарит ему не она, а Воланд с помощью нескольких бокалов чудодейственного вина. Нет, возможно, не стоит заходить слишком далеко и предполагать, что именно появление возлюбленной в судьбе Мастера и послужило катализатором всех его проблем, но согласитесь, есть определенный тип женщин, постоянное присутствие которых просто противопоказано творческим людям. Да еще столь своеобразным и далеким от реальности, как главный герой романа. Все-таки чрезмерная активность Маргариты в делах Мастера и та линия, которую она так настойчиво гнула в отношении опубликования романа, сыграла, возможно, не последнюю роль в этой истории.

Так что стоит немного задуматься над событиями в романе, отказаться от привычных стереотипов и слепого поклонения образу Маргариты. Тогда под «блеском и треском» самой известной любовной истории русской литературы обнаружится несколько весьма обескураживающих фактов, игнорировать которые станет очень трудно. И тогда придется задуматься над вопросом: когда Булгаков призывал читателя за собой с целью продемонстрировать образец совершенной любви, имел ли он в виду именно Маргариту? Или все-таки речь шла о Мастере?

Но и с Мастером Михаил Афанасьевич обошелся весьма строго. Он не даровал ему того, чего хотел бы для автора романа о Понтии Пилате Воланд. Булгаков не дал своему герою света, он только ограничился предоставлением ему вечного покоя. Почему же так произошло?

Свет не может приносить покой

Новости науки и техники», № 33

В Москве в Клубе Изобретателей вчера был заслушан доклад товарища Чижевского, который представил вниманию собравшихся свое новое изобретение — лечебную люстру, которая, по его утверждению, может оказывать весьма благоприятное воздействие на нервную систему и стимулировать творческие способности человека.

Тема этой главы может показаться «затертой» до безобразия. Возможно это и так, но с одной оговоркой. Каждый раз, когда вытаскивается для обсуждения вопрос, почему Мастер по мнению высших сил не заслужил «света», любой человек будь он маститый «булгаковед» (ужасный, кстати, термин, если вдуматься) или простой читатель (а этот термин, может быть, гораздо интереснее и почетнее) начинает с поисков и оценки правильных и неправильных поступков Мастера, за которые его стоило поощрить или наказать.

Откажемся от этой проторенной дорожки. Оставим в стороне стереотипы вроде слова «заслужил» — «не заслужил». Хоть эти слова применительно к Мастеру принадлежать автору, они возможно не отражают смысла вознаграждения героя. Может ли быть так, что Мастер получил именно то, чего на самом деле желал и на что надеялся?

Позиция Воланда нам ясна как непосредственно из текста, так и (частично) из предыдущей главы. Предложенная Булгаковым трактовка образа Сатаны предполагает наличие у Воланда таких черт, как уважение к таланту и незаурядности личности.

Но при всей своей обаятельности и несомненной привлекательности, Воланд все-таки представитель темных сил, у которых особый взгляд на такую «материю», как душа человека. Они «охотятся» за душами и их коллекционируют. Кроме того, давно известно, что и писатели, и влюбленные немного знаются с чертом, готовы продать или заложить душу дьяволу ради достижения своей цели. Души стали разменной монетой, обеспечением, платежным средством.

Что же касается Мастера, то он в первую очередь — человек, во вторую — человек талантливый, в третью — человек влюбленный. Безусловный клиент черта или дьявола, как вам будет угодно. Воланд проявляет свою компетентность и оказывает Мастеру услуги именно в тех сферах, на которых специализируются темные силы: в любви и творчестве (ипостаси 2 и 3 Мастера).

А вот что касается оценки человеческой души и ее запросов, Воланд скорее всего «промахнулся» бы. В первую очередь он заботится о том, чтобы столь незаурядный дар, который обнаружился у Мастера, не был потерян для создания дальнейших произведений (то есть он полагает, что душа сосредоточена на реализации творческого потенциала — без души не будет и настоящего творчества). Не зря же он так настойчиво спрашивает, не хочет ли Мастер написать продолжение своего романа. Но, в ответ тот вполне однозначно выражает свое настоящее желание — чтобы его все оставили в покое.

Оставим сейчас в стороне причины, которые побудили его хотеть именно такого развития дальнейших событий. Поговорим лучше о другом: что принято толковать как наказание, на самом деле полностью отвечало душевным потребностям Мастера. Таким образом, рассуждать, «за что» герой был «лишен» света, было бы нелепо. Не было никакого наказания, а был лишь более адекватный (чем это мог предложить Сатана) ответ на просьбу Мастера.

Скорее всего, большинство читателей сбивают именно слова «не заслужил», которые прозвучали в разговоре Воланда и Левия Матвея, произошедшем на балконе румянцевского музея. Однако такая формулировка совершенно не обязательно предполагает наличие обвинений или осуждения за некий конкретный грех. Ведь «не заслужил» часто звучит и в другом контексте: например, «он не заслужил, чтобы его все ругали». Здесь «не заслужил» — «несправедливо». Ясно, что для представителя «темных» несправедливо отсылать гения именно «в свет», когда наградой тому, наоборот, является мрак или покой.

Кстати, к вопросу о грехах. Самой распространенной версией ошибки Мастера, за которую он «поплатился» лишением света, является грех трусости, о котором в романе упоминается в «Ершалаимской» части. Сожжение романа о Пилате трактуется как признак трус

ости и слабости, и так как этот грех называется Иешуа перед самой смертью одним из самых тяжелых, то создается впечатление, что такая «расшифровка» наиболее логически обоснована и «лежит на поверхности».

Но это впечатление несколько поверхностно. Нельзя прямолинейно судить о романе, полном иносказаний. Если уж и говорить о какой-то слабости, которая могла послужить причиной отлучения Мастера от света, то речь может идти об исключительной индифферентности его в вопросах души. С точки зрения персонажа, попросившего Воланда об устройстве дальнейшей судьбы Мастера с подругой, душевная смерть человека является довольно веской причиной, чтобы не допустить такого пострадавшего к тому самому свету, куда несчастный не больно-то и стремиться.

И действительно, ну что бы Мастер стал в этом «свете» делать, окажись он там? Ведь свет предполагает ясность и яркость, заставляет душу человека двигаться и радоваться. Ощущение счастья нельзя «организовать по заказу» этого нужно захотеть самому, а вот с желаниями у Мастера как раз и существовали серьезные проблемы. Пустоту же души можно заполнить точно такой же пустотой, только идеально организованной. Если человек не хочет жить полной жизнью, его невозможно заставить, он должен захотеть этого сам и сам справиться со своими проблемами. Даже высшие силы неспособны на это. Помощь да, это сколько угодно, но первоначальный посыл должен исходить от самого человека. Воланд, конечно же, понимал это, но не мог удержаться, что бы лишний раз не указать «догматику» Левию Матвею, на тот факт, что столь сложная материя, как человеческая душа, точнее особенности ее величия и низменности, не подвластны даже более могущественным силам, чем Сатана.

Вспомним собственно сам диалог, в котором обсуждалась участь Мастера:

— Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, — отозвался Воланд, — но вещи, о которых мы говори, от этого не меняются. Итак…

— Он прочитал сочинение Мастера, — заговорил Левий Матвей, — и просит тебя, чтобы ты взял с собою Мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?

Наградил — вот ключевое слово. При чем же здесь наказание? К тому же, еще одна косвенная отсылка находится в утверждении Воланда, что они Левием говорят на разных языках, и, стало быть, вне зависимости от употребляемых слов, сущность определения не меняется. А ведь в главном отношение к Мастеру и его работе у сил света и тьмы совпадают. Если относиться к Левию Матвею именно как к «порученцу» (ведь и Воланд употребляет слово «раб») и понять, что его формулировка просьбы могла и отличаться от того, в каких словах ему дали поручение изначально, то многое встает на свои места.

Припомним еще один фрагмент текста. Эти слова Воланд говорит Мастеру при окончательном с ним прощании:

— Ваш роман прочитали, — заговорил Воланд, поворачиваясь к мастеру, — и сказали только одно, что он, к сожалению не окончен.

Здесь обращает на себя внимание слово «сожаление». Как и «духу зла и повелителю теней», попросившему за Мастера и его подругу, носителю света очень жаль, что работа Мастера закончена. Однако выбор его сделан, и никто не может заставить его изменить решение: покой так покой.

Таким образом, Мастер сам выбрал себе награду, исходя из внутренних побуждений. А последовавшая просьба устроить его дальнейшую судьбу, была просто проявлением уважения к его выбору и говорить в этом контексте о «наказании» за что-то представляется совершенно бессмысленным.

Удивительно другое — почему Воланд сам, не дожидаясь просьбы, не взял на себя ответственности за судьбу Мастера и Маргариты, пока Левий Матвей не передал ему просьбу-пожелание «высшей инстанции», а лишь пожав плечами, отправил пару в подвал, хотя и прекрасно понимал, что это никакое не решение их проблем? О чем может свидетельствовать такая ситуация. О равнодушии? А может быть о подчиненном положении Воланда «силам света», без санкции которых он не стал переходить определенные границы. Быть может, ответы на эти вопросы нам удастся получить в следующей главе.

Религия и Вера. Стоит ли знак равенства?

Листовка «За веру», № 31

Вера дает возможность постигать смысл человеческой жизни, который позволяет человеку жить и надеяться, а не прозябать в духовной пустоте. Вера — это сила жизненная. Пока человек жив, он должен во что-нибудь верить. А если человек не верит в то, что он должен для чего-то жить, то он и жить-то не сможет.

По поводу «религиозной» линии романа в среде «булгаковедов» наблюдается непреходящий и не снижающийся по накалу спор. Ломаются копья, случаются периодические «свары», но ни один диалог пока не закончился конструктивно. Такой результат более чем удивителен, что для ответа именно на этот вопрос даже не требуется «глубокого погружения» в роман. Для того чтобы разобраться в этом вопросе нужно не более, чем детально ознакомиться с личностью писателя, и чуть более «глубже» погрузиться в символы романа.

Любой человек, более или менее, изучивший биографию Михаила Афанасьевича, не может не понимать истинные убеждения создателя «Мастера и Маргариты» в отношении религии. Так почему же, никто из тех людей, которые «профессионально», и не одно десятилетие, занимаются исследованием творчества автора самого «загадочного» романа двадцатого века, не обратил отдельного внимания, на столь явное совпадение, обозначенное реальными религиозными убеждениями автора, и его «божественной» линией повествования. До сего момента, были предприняты неоднократные попытки «притянуть за уши», роман Булгакова если не к православию, то (если не выходило конкретизировать) к христианской вере вообще. Попробуем реально «расшифровать», то есть понять, почему Булгаков решил «отлучить» от официальной и до деталей знакомой ему церкви своих персонажей.

Для начала, рассмотрим вопрос, который волнует многих читателей, основательно подошедших к вопросу понимания символов, которыми насыщен роман. Дело в том, что ни в одной христианской конфессии: ни в католицизме, ни в православии, ни в их бесчисленных производных, вроде баптистов, евангелистов и иже с ними нет ни одного аналога «ершалаимской» истории, рассказанной Булгаковым.

Да что там аналоги истории. Даже имена персонажей, связанные с этой линией романа и то на сто процентов «сконструированы» писателем. Имеются четкие расхождения даже в имени Левия Матвея, который не является центральным персонажем. Имя «Понтий Пилат» в том виде, в котором его употребляет Михаил Афанасьевич, не упоминается ни в одном из первоисточников, как евангельского происхождения, так и светского. Максимум совпадения — Понтийский Пилат.

Происхождение же имени Иешуа Га-Ноцри слишком сложно для поверхностной оценки, поэтому конкретно этому вопросу, необходимо уделить целую главу, что и будет сделано, но чуть позже. Пока же, ограничимся сведениями, однозначно свидетельствующими, что и такого варианта имени не существует, ни в одном из источников. Имя же Левия Матвея, искажено незначительно. По сравнению с каноническими библейскими текстами, расходится только одна буква: оригинал этого имени в евангельских текстах пишется как Левий Матфей. И все же, пусть и незначительное, но несовпадение существует и в этом случае.

Почему же так произошло? В том, что это не случайное совпадение, сомневаться не приходится. Но какова же подлинная причина соль сложного «конструирования»? Для того чтобы «докопаться» до истинных мотивов автора, необходимо обратиться к биографии самого Булгакова.

Как известно, Михаил Афанасьевич вырос в Киеве, городе, изначально более провинциальном и глубоко религиозном, чем Москва или Петербург. Это был центр православной Руси с обилием храмов и церквей, ее трепетным отношением к соблюдению церковных праздников и обрядов. Главное же, что с детства Булгаков вращался в весьма специфическом обществе и был воспитан на весьма оригинальных концепциях и идеях: причиной этих обстоятельств, стала довольно необычная должность его отца, который преподавал в Духовной академии. При этом, никаким духовным саном он положен не был, оставаясь просто секулярным (светским) профессором.

Сама по себе ситуация по тем временам не сколько необычная, тем более для Киева, где большинство жителей были глубоко религиозными людьми, но есть и еще одно «особенное» обстоятельство. Отец Булгакова преподавал в православной духовной академии весьма своеобразный предмет — истории западноевропейских христианских конфессий, в число которых входили протестантство и католичество. Наличие столь странной должности в консервативном, до полной догматичности, духовном институте объяснялась присутствием на территории Украины и, в частности Киева значительного количества поляков и немцев, которые соответственно, были католиками и протестантами.

Если уж зашла об этом речь, Булгаков с возмущением описывал те безобразия, которые творились в Киеве после революции и были связаны с наличием в городе сразу трех действующих христианский церквей: обладающая странным названием «Старая», так называемая «Живая» и «Автокефальная». Последнее слово повергало Михаила Афанасьевича почти в ступор, по его собственным словам. Вообще все, что происходило в 1920–1930-е годы с православием на Украине, Булгаков называл «театром абсурда», да так оно и было на самом деле. Вот слова, подтверждающие отношение создателя романа к ситуации, сложившейся в Киеве (этот отрывок принадлежит одной из первых редакций «произведения о дьяволе»).

Чем кончается полезная деятельность всех трех церквей, сердца служителей которых питаются злобой, могу сказать с полнейшей уверенностью: массовым отпадением верующих от всех трех церквей и ввержением их в пучину самого голого атеизма. И повинны будут в этом не кто иные, как сами попы, дискредитировавшие в лоск не только самих себя, но и самую идею веры.

Эта цитата, как никакая другая иллюстрирует отношение Булгакова к любому варианту «отправление» культа не только Спасителя, но и вообще Бога.

Но, вернемся к отцу писателя. Цель, с которой предмет, который он преподавал, был введен в программу Духовной академии, можно условно обозначить следующей формулировкой — «врага надо знать в лицо». Довольно часто православные священники Киева были вынуждены отстаивать не только свои интересы, но и бороться за численность потенциальной паствы в бесконечных конфликтах и спорах с «коллегами» из других конфессий. Особенно острая борьба за прихожан развернулась между польскими католическими священниками и православными попами.

Для того чтобы переманивать на свою сторону сомневающихся людей, необходимо было досконально знать доводы противника и уметь пользоваться их «слабыми» местами. Еще до революции в религиозной жизни Киева наметился еще один раскол, впоследствии принявший размеры настоящей катастрофы и расколовший всю православную часть Украины. Появилась церковь, службы которой, отправлялись на украинском языке. Не смотря на всю абсурдность такого предприятия, автокефальная церковь быстро набирала популярность и постепенно укрепляла свои позиции в Киеве.

Поэтому история западноевропейских религий, и та должность, которую занимал отец Булгакова, была не просто прихотью руководителей духовной семинарии, а весьма важным и практическим предметом. Для юного Михаила Александровича столь нестандартное положение его родителя, обернулось очень разносторонними взглядами на вопросы религии. С самого детства он общался с людьми, чьи взгляды на само понятие слова «религиозность» часто были диаметрально противоположны. При этом все знакомые отца были людьми, несомненно, умными, разносторонне образованными и умели блестяще отстаивать свои взгляды.

Можно только догадываться, какая сумятица царила в голове молодого Булгакова, жадно, как губка, впитывавшего все богословские и научные споры, которые постоянно велись у них дома. Результатом столь разностороннего теологического домашнего образования у Булгакова стал вполне прогнозируемый эффект — его религиозные убеждения, начиная от самого раннего возраста, отличались «неконфессиальностью», а если говорить проще — понимание Бога как высшего существа, у Михаила Афанасьевича не отличалось конкретной принадлежностью к какой-либо конкретной религии.

Если учесть специфику нравственного воспитания Булгакова, можно ответить на вопрос — почему его «ершалаимская история» не имеет параллелей с канонами ни одной существующей в данный момент церкви. Став в раннем возрасте свидетелем «борьбы убеждений», умный и сообразительный мальчик вынес из этого опыта единственный вывод: не существует ни одной религии, которая бы полностью удовлетворяла вопросам веры. Но, так как гостями в доме его отца, были все же самые просвещенные в теме религии люди, то это позволило Михаилу Афанасьевичу «ухватить главный принцип. В какого бы бога ты не верил, важно не то, как ты оформляешь свою веру, главное сам факт веры. Именно на этом убеждении и построена «теологическая» часть романа.

И именно в изучении вопроса религиозности Булгакова исследователи его литературного наследства постоянно расходятся. Этот факт вызывает удивление, ибо достаточно провести даже поверхностное расследование, чтобы понять: в этой ситуации возможен только один, логичный и однозначный ответ. И именно этим способом можно логически объяснить, почему при всем почтении к «персоналиям веры» Булгаков отказался от стереотипов в описании своих персонажей, связанных «божественной» историей. В мятущемся сознании писателя, наполненном противоположными трактовками Бога, могло возникнуть только «собственное видение» проблемы. Последствия такого видения проблемы мы и наблюдаем в романе.

Но возможно ли, что Михаил Афанасьевич и «увидел» или «предугадал» своих героев? Нет, такое предложение «красиво» в литературном отношении, но совершенно не может соответствовать грубой реальности, в которой жил и творил Булгаков. Несколько редакций романа и «до миллиметра сознания» выверенный текст, не позволяет сделать столь легкомысленного предположения.

Так что, совершенно логичным, предстает перед нами другое решение проблемы. Михаил Афанасьевич сознательно поднялся над любой разновидностью «догматов веры» к какой бы конфессии они не принадлежали. Именно поэтому, он приложил столько усилий «зашифровав» имена своих персонажей. Очевидно, это было сделано, чтобы ни один из читателей романа «Мастер и Маргарита» не смог трактовать содержание повествования «в пользу своей религии». Констатация этого факта очень важна. Именно с этой точки зрения можно объяснить, почему ни одно имя невозможно «опознать».

Что же касается весьма важного пункта присутствия в романе совпадений, хотя и весьма сомнительных, с православной религией, то достаточно «проконсультироваться» с автором романа по этому вопросу, чтобы отпали последние сомнения. Свое отношение к «официальной» русской религии Булгаков выразил однозначно в одной из ранних редакций романа. И сделал это в максимально оскорбительной форме (правда, прибегнув к одной из канонических образов христианства торговле в храме). Ошибиться в отношении автора к узнаваемой религии, при «расшифровке» этой отсылки просто невозможно. Свое негативное отношение к православной церкви, Михаил Афанасьевич продемонстрировал на примере канонического евангельского текста который повествует об изгнании Спасителем торговцев из храма Божьего. В качестве антитезы, Булгаков предлагает свой вариант обратное превращение Храма Господня (к сожалению, в первоисточнике название церкви, где происходили описанные безобразия, не указано, хотя пример однозначно взят «из жизни») в лавку торговцев происходит вот в какой форме:

…В тенистой зелени выглянули белые чистенькие бока храма. Буфетчик ввалился в двери, перекрестился жадно, носом потянул воздух и убедился, что в храме пахнет не ладаном, а нафталином. Ринувшись к трем свечечкам, разглядел физиономию отца Ивана.

— Отец Иван, задыхаясь, буркнул буфетчик, в срочном порядке… об избавлении от нечистой силы…

Отец Иван, как будто ждал этого приглашения, тылом руки поправил волосы, всунул в рот папиросу, взобрался на амвон, глянул заискивающе на буфетчика, осатаневшего от папиросы, стукнул подсвечником по аналою…

«Благословен Бог наш….. подсказал мысленно буфетчик начало молебных пений.

— Шуба императора Александра Третьего, — нараспев начал отец Иван, ненадеванная, основная цена сто рублей!

— С пятаком раз, с пятаком два, с пятаком три!.. отозвался сладкий хор кастратов с клироса из тьмы.

— Ты что ж это, оглашенный поп, во храме де лаешь? — суконным языком спросил буфетчик.

Как что? — удивился отец Иван.

— Я тебя прошу молебен, а ты…

— Молебен. Кхе… На тебе… — ответил отец Иван, Хватился! Да ты откуда влетел? Аль ослеп? Храм закрыт, аукционная камера здесь!

И тут увидел буфетчик, что ни одного лика святого не было в храме. Вместо них, куда ни кинь взор, висели картины самого светского содержания.

— И ты, злодей…

— Злодей, злодей, с неудовольствием передразнил отец Иван, тебе очень хорошо при под кожных долларах, а мне с голоду прикажешь подыхать? Вообще, не мучь, член профсоюза, и иди с богом из камеры…

Буфетчик оказался снаружи, голову задрал. На куполе креста не было. Вместо креста сидел человек, курил.

По времени этот текст, впоследствии исключенный из романа «Мастер и Маргарита» совпадает с одним событием, о котором Булгаков был осведомлен и совершенно точно придавал ему большое значение. В архивах писателя сохранилась запись, которая может объяснить появление в ранних редакциях романа сцены столь уничижающей достоинство русской православной церкви. Запись эта, датирована июлем 1923 года: «недавно произошло еще более знаменательное событие: патриарх Тихон вдруг написал заявление, в котором отрекается от своего заблуждения по отношению к Соввласти, объявляет, что он больше не враг ей и т. д. В Москве бесчисленные толки, а в белых газетах за границей — бунт. Невероятная склока теперь в церкви. «Жи-вая церковь» беснуется».

Понятно, что все увиденное и услышанное Булгаковым в отношении православной церкви и поведения, как ее руководителей, так и отдельных представителей окончательно дискредитировало православие в глазах писателя. И до этого-то Михаил Афанасьевич не мог считаться «истинно верующим», неоднократно близкие слышали от него утверждения, что для того, чтобы верить в Бога совершенно необязательно посещать «специальные учреждения».

Между прочим, в романе имеется однозначно выраженное отношение Булгакова к религиям, как таковым. Вспомните, что говорит Иешуа о козлином пергаменте, с которым ходит за ним Левий Матвей:

— Ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент. Но он вырвал его у меня из рук и убежал.

Можно ли более непрозрачно выразить свое мнение по отношению к тому, что сделала с учением Спасителя христианская религия! Извратили и переврали, вот что фактически сказал нам этой фразой Булгаков.

Так что его разочарование в православии легло на удобренную почву. Что же касается других религий, то, будучи очень подкованным, в этом вопросе, Булгаков был прекрасно осведомлен о том, какие преступления были в прошлом совершены под эгидой западных институтов Церкви, так что и такой вариант не мог для него считаться привлекательным. Но отсутствие твердых религиозных убеждений совершенно не означает отсутствие веры в высшие силы. Так произошло и в случае с автором романа «Мастер и Маргарита». Булгаков нашел выход — он рассказал «божественную историю» не прибегая к символам ни одной из существующих конфессий, тем самым еще раз доказав, что человек, нуждающийся в вере, не обязательно нуждается в «подпорках» той или иной религии.

Тени от людей и от предметов

«Кругозор», № 6

Вчера вечером над Москвой наблюдалось удивительное явление. Как утверждают ученые, вследствие сильнейшей грозы, прошедшей над городом, лунный свет, определенным образом преломившись, создал удивительный эффект. Предметы и люди на несколько минут перестали отбрасывать тени. Гроза сопровождалась также звуковой волной удивительной силы, воздействие которой вывернуло из берега Москвы-реки большой пласт береговой почвы с находившимся на нем рестораном.

Очень часто читатели недооценивают значение эпиграфа, вынесенного автором в самое начало произведения. Такое отношение понятно, ведь приступая к прочтению, мы еще не догадываемся, что за сюжет ждет нас впереди, а перевернув последнюю страницу, мы уже успеваем составить собственное мнение и вынести из книги те идеи, которые нам наиболее близки. Тем не менее, очень часто именно эпиграф может послужить ключом к тому, какую стержневую идею стремился донести до читателя автор. Иногда истинный смысл замысла, тот самый, что становится впоследствии предметом жарких споров, на самом деле лежит на поверхности, стоит только внимательно прочитать несколько строк, предваряющих повествование. Так какие же слова вынес в начало своего романа «Мастер и Маргарита» Михаил Булгаков?

…так кто ж ты, наконец?

— Я — часть той силы,

что вечно хочет

зла и вечно совершает благо.

Гёте, «Фауст»

Что же означают эти слова, и можно ли внимательно вчитавшись в них, попробовать найти определение центральной идее романа? Что ж, попробуем. Для начала необходимо определиться, под каким углом зрения стоит рассматривать цитату из текста. Если посмотреть с принятой обычно «теологической» точки зрения, то такой подход может увести в дебри «софистики», которая так не нравилась Левию Матвею, а так же привести к пространным рассуждениям о таких сложных понятиях, как «добро», «зло» и все что с ними связано.

Но, ведь перед нами поставлена совершенно другая задача — понять, что хотел этим эпиграфом сказать нам автор романа. Поэтому пойдем в другом направлении. В предыдущей главе мы рассмотрели «религиозную» тему в романе, и в некоторой степени эта глава продолжит тему. Если принять за данность, что Булгаков не испытал ни малейшего почтения к официальным символам и понятиям христианской религии, то, можно понять, что его трактовка силы Зла и сил Добра несколько отличаются от воззрений большинства, а особенно от ортодоксальных христианских представлений.

Первым «маячком» который оставил нам автор можно считать сцену, в которой Маргарита встречает гостей, прибывающих на бал к Воланду. Та самая Фрида, которая потом чуть не помешала воссоединению с Мастером, поражает воображение хозяйки бала своей историей. Вообще Фрида, как персонаж вовсе не является таким незначительным лицом в романе, как это принято считать. На примере ситуации, которая складывается вокруг этой женщины в романе, можно прояснить ключевые идеи «Мастера и Маргариты».

С первого появления этой женщины на страницах книги Булгаков оставляет около нее, как бы «пометки». Такое ощущение, что появление Фриды «маркирует», выделяет важные для Михаила Афанасьевича сентенции и утверждения. Для начала, вот как Булгаков описывает ее:

— А вот это — скучная женщина, — уже не шептал, а громко говорил Коровьев, зная, что в гуле голосов его уже не расслышат, — обожает балы, все мечтает пожаловаться на свой платок.

Маргарита поймала взглядом среди подымавшихся ту, на которую указывал Коровьев. Это была молодая женщина лет двадцати, необыкновенного по красоте сложения, но с какими-то беспокойными и назойливыми глазами.

Однако не очень-то получился привлекательный портрет. Казалось бы, эта девушка должна не только вызывать, но и символизировать милосердие. Кстати, многие исследователи романа так и расшифровывают этот персонаж. Тогда почему же Булгаков не придал Фриде внешность, предрасполагающее к состраданию? Вместо этого — «назойливые глаза».

Но вот и первый «маркер». После того, как Коровьев рассказывает Маргарите историю Фриды, та интересуется судьбой хозяина кафе, который обесчестил молодую женщину. На это Бегемот отвечает:

— Королева, — вдруг заскрипел снизу кот, — разрешите мне спросить вас: при чем же здесь хозяин? Ведь он не душил младенца в лесу!

За это утверждение кот, правда, расплатился накрученным ухом, но суть дела это не меняет. Мимолетная фраза Бегемота на самом деле очень важна для понимания всей идеологии романа. Все бесчинства свиты Воланда в Москве совершены по точно такому же принципу: наказываются исключительно непосредственные виновники. Бегемот стал выразителем убеждений самого автора.

Булгаков неоднократно высказывал, как в своих произведениях, так и устно, мнение, которое заключалось в том, что, совершая недостойные поступки, нельзя находить себе оправдание в том, что тебя «заставили» на это пойти. У человека всегда есть выбор — утверждал Михаил Афанасьевич. Никакая «система» не в состоянии подавить волю личности. Слабость и мягкотелость — на самом деле слова, которые маскируют выбор в пользу подлости.

Между прочим, себя Булгаков корил всегда даже больше, чем других, не прощал себе даже мелочей. Мы уже знаем, что за подобную бескомпромиссность ему здорово «прилетело». Но кто сказал, что путь правды — дорога, усыпанная розами? Нет, это всегда — путь на Голгофу, но, с другой стороны, и дорога к бессмертию.

Михаил Афанасьевич не понаслышке знал, что такое противопоставление себя большинству. Для такой позиции нужно большое личное мужество. Так что «шут Сатаны» на самом деле стал выразителем человеческой позиции Булгакова. А понимание этой позиции, в свою очередь может помочь нам в расшифровке эпиграфа, и как следствие центральной идеи романа «Мастер и Маргарита».

Но вернемся к Фриде. Судя по всему, этот персонаж была задуман как «проводник» по зашифрованным символам романа, так последуем же за этим проводником и дальше. В следующий раз Фрида появляется уже на балу у Воланда, правда мельком. Посмотрим же, что происходит в момент ее появления, и вот тут-то и обнаруживается самое странное: не происходит ровным счетом ничего — никаких разговоров Фриды с Маргаритой, никаких обсуждений проблемы «назойливой» просительницы.

Как же так, получается какая-то логическая неувязка. Неужели Булгаков запутался в собственном тексте? В разговоре на лестнице, произошедшем при первой встрече, Маргарита лишь советует Фриде напиться пьяной и забыть хотя бы на время о своих проблемах. И все. А в сцене после бала Маргарита утверждает, что дала женщине, убившей своего ребенка, твердое право надеяться на помощь хозяйки бала. Но когда же это произошло? Получается, что никакого «твердого обещания» не было? Или оно было, но с какой-то целью «не озвучено» автором? О сцене встречи на балу сказано только следующее:

Во всей этой кутерьме запомнилось одно совершенно пьяное женское лицо с бессмысленными, но и бессмысленности умоляющими глазами, и вспомнилось одно слово — «Фрида»!

Получается — раз запомнилось, значит, все же мог произойти столь важный разговор, но в тексте романа он не передан. Почему? Случайно ли Булгаков опустил его или сделал это намеренно. Если случайно, то не стоит об этом и говорить, но попробуем все-таки предположить, что автор не привел этот разговор преднамеренно. Какие причины могли побудить его так поступить?

Единственным ответом на эти вопросы может быть самый очевидный — никакого разговора не было, как не было и обещания Фриде решить ее проблему. Этот вывод приводит нас к следующему, гораздо более важному и ошеломительному — Маргарита соврала Воланду о данном обещании. Но что же побудило Маргариту так поступить? Ведь, прося за чужую ей женщину, она сильно рисковала, ей было позволена лишь одна просьба. А если бы Воланд «засчитал» первую попытку? Ведь в таком случае Маргарита навсегда лишилась бы возможности соединиться со своим возлюбленным. Она и так чуть не утратила свой последний шанс, ради которого все и было затеяно, а если еще предположить, что «обещание» было выдуманным, это становится уж совсем бессмысленным, как глаза Фриды.

И снова нам придется сделать применить тот же прием: отбросить все нелогичное, и то, что останется, каким бы невероятным оно ни было и будет верным. В этом случае, единственным разумным объяснением будет то, что Маргарита намеренно придумала данное ей обещание с единственной целью она была уверена, что первая же ее просьба будет «засчитана». А сделала она это потому, что уже совершенно не хотела воссоединения со своим возлюбленным. Похоже, ей так понравилась ее новая жизнь, что снова связывать себя с человеком, пусть и таким талантливым, как Мастер, уже ни к чему.

Вспомните, как ей нравится волшебное превращение, которое совершил с ней крем Азазелло. Булгаков постоянно показывает ее то хохочущей, то воздающей по заслугам (между прочим, довольно радикальными способами) своим врагам. Автор романа постоянно подчеркивает, что его героиня просто отлично себя чувствует в роли ведьмы. Такая жизнь ей по душе, и образ этот весьма ей органичен.

Да, вначале она предстает покинутой и несчастной, почти сломленной своим одиночеством и тоской по Мастеру. Безусловно Мастер оставил в се душе глубокий след, но ведь до знакомства с Воландом и его свитой ей не с чем было и сравнивать. Для того, чтобы убедиться в правильности сделанного предположения, а возможно, и узнать что-то новое, последуем еще раз за нашим условным проводником и посмотрим, к каким событиям приурочено следующее (и последнее) появление Фриды в романе.

Итак, сцена после бала у Сатаны, когда рассвет еще не наступил, но уже пришло время исполнения обещаний. Действительно данных (Воландом) и так и не озвученных (Маргаритой). Перед самым появлением Фриды Булгаков рисует довольно показательную в свете сделанного предположения об истинных желаниях Марraриты сцену.

 

Воспользовавшись паузой, Маргарита обратилась к Воланду и робко сказала:

— Пожалуй мне пора… Поздно.

— Куда же вы спешите? — спросил Воланд вежливо, но суховато. Остальные промолчали, делая вид, что увлечены сигарными дымными кольцами.

<…>

— Благодарю вас, мессир, — чуть слышно сказала Маргарита и вопросительно поглядела на Воланда. Тот в ответ улыбнулся ей вежливо и равнодушно. Черная тоска как-то сразу подкатила к сердцу Маргариты. Она почувствовала себя обманутой. Никакой награды за все ее услуги на балу никто, по-видимому, ей не собирался предлагать, как никто ее и не удерживал. А между тем ей совершенно было ясно, что идти ей отсюда больше некуда. Мимолетная мысль о том, что придется возвращаться в особняк вызвала в ней внутренний взрыв отчаяния.

Почти сразу после этого и происходит диалог насчет просьб и объяснение Маргариты по поводу ситуации с Фридой. И перед тем, как эта самая Фрида появляется, Воланд произносит замечательную речь о милосердии, которую впоследствии «булгаковеды» буквально затерли до дыр, так часто ее использовали для цитирования и для толкований. Чаще всего, по совершенно непонятной причине сентенции Воланда приводят для подтверждения того, что именно Маргарита воплощает в романе милосердие. Однако такая трактовка весьма непонятна, потому что та, кого называют «образом» милосердия, как раз от такой версии открещивается не задумываясь. Маргарита, наоборот, вовсе не претендует на роль праведницы и «ангела», ей куда комфортнее в роли ведьмы.

Но вспомнили мы об этой речи Воланда совсем по другой причине. Дело в том, что именно в этой сцене Булгаков расшифровывает истинные причины, по которым его Сатана совершает поступки приводящие исключительно к положительным результатам и вообще ведет себя как-то нетипично для представителя тьмы. Это как теория относительности: пока не найдешь точку отсчета, невозможно понять, где находишься.

Так вот, все рассуждения о понятиях «добра и зла», или по-другому «света и тени», в романе «Мастер и Маргарита» бессмысленны, пока не найдешь ключ, ту самую точку отсчета», которую можно принять за отправную. Сцена с речью Воланда о милосердии как раз и может стать такой точкой отсчета. Смысл же речи можно сформулировать так: неважно, какими намерениями руководствуется человек, главное, чтобы душа его была чиста.

В таком случае, какими бы причинами не был вызван тот или иной поступок, он все равно будет сделан «во благо». В то же время людей, с увлечением рассуждающих о своих благих намерениях и, прикрываясь ими, творящих зло, слишком много, гораздо больше, чем нужно. Еще бы это было не так, ведь Булгаков был и свидетелем и одновременно пострадавшим от большевистской пропаганды, которая среди голода и разрухи постоянно кричала, что весь этот ужас творится «во благо и для пользы народа».

Поменьше красивых слов и побольше благородных и честных поступков, и тогда на твоей стороне будет даже Сатана. И действительно, «дух зла и повелитель теней» не властен над честной душой. Так что эпиграф, вынесенный в начало романа «Мастер и Маргарита» означает, что Булгаков хотел сказать читателям: неважно, о чем ты говоришь, важно лишь то, что ты делаешь. Тема расхождения слов и поступков вообще очень волновала писателя, и «Мастер и Маргарита» не первое произведение, в котором она прозвучала.

Но что же с нашим проводником, ведь речь Воланда, которую мы постарались расшифровать, закончилась еще до ее появления, правда, уже после того, как Фрида была упомянута. Что же происходит в романе после того, как Фрида предстала перед Маргаритой и была отпущена ею? Найдем ли мы дополнительные подтверждения того, что «трепетная возлюбленная» не спешила воссоединиться со своим Мастером?

— Ну что ж, Бегемот, заговорил Воланд, не будем наживать на поступке непрактичного человека в праздничную ночь, он повернулся к Маргарите, — итак, это не в счет, я ведь ничего не де лал. Что вы хотите для себя?

Наступило молчание, и прервал его Коровьев, который зашептал в ухо Маргарите:

— Алмазная донна, на сей раз советую вам быть поблагоразумнее! А то ведь фортуна может и ускользнуть!

— Я хочу, чтобы мне сейчас же, сию секунду, вернули моего любовника, Мастера, сказала Маргарита, и лицо ее исказилось судорогой.

Ну что тут скажешь? До тех пор, пока не было выдвинуто предположение, суть которого состоит в том, что Маргарита вовсе и не хотела возвращения Мастера в свою жизнь, сцена вроде бы выглядит обычно. Но после того, как мы согласились с Фридиным статусом «проводника» по символам романа, смысл этого эпизода выглядит уже совсем по-другому. Вчитаемся внимательно.

Во-первых, после конкретного вопроса Воланда в комнате «наступило молчание», которое «прервал Коровьев». Хотелось бы знать, почему этого не сделала сама Маргарита? Чего она ждала, может быть, какого-то предложения? Ведь в такой ситуации порывистая Маргарита должна была залпом выпалить слова своей просьбы, и уж совершенно не в ее манере «тянуть». И потом, почему «прервавший молчание» Коровьев начинает ее уговаривать изложить свою просьбу. Он опасается каких-то неожиданностей? Возможно, ведь не случайно же он употребляет слово «поблагоразумнее».

И Маргарита решается, она требует сию секунду вернуть своего любовника, но вот очередная странность — лицо ее при этом искажается судорогой. Причем Булгаков, случайно или намеренно, никак не комментирует, чем эта судорога была вызвана. Хотя он обычно весьма щепетилен даже в мельчайших деталях. Например, когда он описывает сцену, в которой Азазелло дает Мастеру и Маргарите отравленное вино, упоминается, что после смерти «лицо покойной посветлело и, наконец, смягчилось, и оскал ее стал не хищным, а просто женственным страдальческим оскалом». Вот пример тщательности, обычной для Михаила Афанасьевича прорисовки деталей, да к тому же еще одно доказательство, что только смерть изживает ведьминскую и хищническую суть Маргариты.

Кроме всего уже перечисленного, в этой же сцене просьб появляется и бывшая горничная Маргариты Наташа. Как помните, Наташа кидается в ноги к бывшей хозяйке, и тоже с просьбой. В чем же состоит ее суть? А вот как раз в том, что она мечтает остаться ведьмой навечно. Ей и предложение руки и сердца на балу сделали. Дословно просьба Наташи звучит так:

— Душенька, Маргарита Николаевна, умоляюще заговорила Наташа и стала на колени, — упросите их, она покосилась на Воланда, чтобы меня ведьмой оставили. Не хочу я больше в особняк! Ни за инженера ни за техника не пойду! Мне господин Жак вчера на балу сделал предложение.

И когда Воланд удовлетворяет эту просьбу, обрадованная Наташа ведет себя следующим образом:

Тогда Наташа кинулась на шею Маргарите, звонко ее расцеловала, и победно вскрикнув, улетела в окно.

Не вложил ли в уста бывшей домработницы Булгаков ту просьбу, которую так и не произнесла Маргарита? Уж очень перекликаются образы. Да и к тому же формулировка просьбы из уст Наташи звучит как-то странно. С чего бы это домработница не желала возвращаться именно в особняк, почему не «просто домой», да и с какой стати она упоминает именно инженера в качестве потенциального мужа. Тут бы и вспомнить, что первым и оставленным мужем Маргариты был как раз инженер. Очень похоже на то, что Булгаков с помощью образа Наташи, дал нам понять, почему и о чем молчала Маргарита, прежде чем попросить Сатану вернуть ей любовника.

Так что мы можем поблагодарить нашего проводника по этой главе и по роману «Мастер и Маргарита» Фриду и попрощаться с ней, чтобы двинуться дальше. И место нашего назначения будет тем самым, где она впервые появляется в романе.

Великий бал Сатаны

Отчет с поста происшествия

…была осмотрена самым тщательным образом. На месте происшествия помимо трупа гр. Майгеля были обнаружены также несколько неопознанных по своему назначению предметов (см. приложение № 5). В комнате находился камин, у которого отсутствует соответствующим образом оборудованный дымоход, тогда как по плану квартиры, изъятому в архиве жилтоварищества, никакого камина в означенной комнате не предусмотрено.

По количеству символов и знаковых «ключей» бал Воланда пожалуй самое насыщенное место в романе. Исследователи творчества Булгакова обычно уделяют великому балу у Сатаны очень много внимания, и это неслучайно, ведь эта глава почти вся состоит из подтекста. Начать же расшифровку стоит с того, что сам Булгаков признавал в ряду идей, вдохновивших его на написание сцены бала. Имеется в виду «кровавая свадьба в Париже», о которой мельком упоминает пьяный толстяк на реке в процессе разговора с Маргаритой. На самом деле подразумевается свадьба французской королевы Маргариты Валуа, отпразднованная с необыкновенной пышностью, но которая, тем не менее, закончилась ужасной массовой резней, название которой стало в истории нарицательным — Варфоломеевская ночь. Произошло это 24 августа 1572 года, а суть кровавой трагедии заключалась в борьбе за власть, «озвученной» как борьба различных религиозных конфессий: католиков и протестантов. Столь кардинальное окончание религиозных распрей одобрил муж Маргариты Валуа — Генрих IV, использовавший свою свадьбу как прикрытие, чтобы сделать тактический ход, давший ему возможность собрать в одном месте почти всех своих врагов.

Маргарита Валуа, послужившая прототипом героини романа, так и не смогла в течение всей дальнейшей жизни забыть ту страшную ночь. Произошедшая в ночь свадьбы королевы Марго трагедия изменила не только ее жизнь, но и надломила ее психику. Не замеченная ранее в каких-то «странностях» и ведшая вполне пристойный образ жизни, после свадьбы Маргарита Валуа, что называется, «пустилась во все тяжкие», увлекая в пучину гибели многих и многих людей, виноватых лишь в том, что они подпали под действие ее чар. Можно сказать, что душа французской королевы умерла той ночью, вместе с огромным количеством убитых людей, в миру же осталась только прекрасная телесная оболочка.

Что-то подобное, только с обратным вектором, происходит и с Маргаритой Николаевной, героиней романа «Мастер и Маргарита». Бал у Сатаны делит ее жизнь на две части: «до» и «после» этого события. Только в романе все происходит наоборот тело, то есть материальная оболочка умирает, а душа отправляется в место своего вечного приюта. Историю с Маргаритой Валуа Булгаков знал досконально. Как уже упоминалось, отец Михаила Афанасьевича преподавал историю западноевропейских христианских конфессий, а история Варфоломеевской ночи весьма показательный пример по этому предмету. Наверняка, столь заметное событие в религиозной жизни средневековой Франции неоднократно обсуждалось в семье писателя. В пользу того, что образ «кровавой французской королевы» интересовал Булгакова не на шутку, говорят сохранившиеся архивные материалы писателя, представляющие собой выписки из различных трудов исследователей на эту тему.

Так что с учетом прямого указания, данного самим автором посредством «безбрючного» гуляки, можно уверенно утверждать, что одним из прообразов бала Сатаны, увлекшим фантазию Михаила Афанасьевича, была именно кровавая свадьба в Париже. В этом утверждении можно разглядеть и еще один «пинок» институту Церкви, от которого не удержался автор «Мастера и Маргариты»: одним из прообразов бала у Сатаны, стала резня на религиозной почве. Итак, установлено, что изначально идея бала была навеяна Булгакову событиями свадьбы французской королевы Маргариты Валуа. Но в процессе создания романа происходили события, которые повлияли на окончательную редакцию этой сцены. Об этой окончательной редакции мы поговорим чуть позже, а пока нельзя обойти вниманием некоторые «промежуточные» варианты.

Главное отличие состоит в том, что ранее Михаил Афанасьевич довольно долго придерживался другого названия. Праздник полнолуния назывался «шабаш»: происходил в гораздо более откровенном виде, и в соответствии с названием отличался меньшей пристойностью нравов гостей. В соответствии с названием, «вечеринка» складывалась абсолютно непристойно, гости вели себя разнузданно, описания кишели откровенными сценами.

Это очень важно, потому что тогда Булгаков еще не вкладывал в него того смысла, который появился позже; события на «шабаше» происходили по образцу описанных до этого подобных сборищ, например, бала Сатаны в «Молоте ведьм»и прочих источников, содержащих сведения о повадках и обычаях нечисти. Честно говоря, просто удивительно, насколько окончательный вариант отличается от написанных ранее. Такое ощущение, что их создавали разные люди. Для сравнения можно привести один отрывок из ранней редакции романа. Это вариант «шабаша» написанный Булгаковым в 1933 году. Всего за несколько лет до окончательной редакции.

На подушках, раскинувшись, лежал голый кудрявый мальчик, а на нем сидела верхом, нежилась ведьма с болтающимися в ушах серьгами и забавлялась тем, что наклонив семисвечие, капала мальчику стеарином на живот. Тот вскрикивал и щипал ведьму, оба хохотали, как исступленные… Гроздья винограду появились перед Маргаритой на столике и она расхохоталась — ножкой вазы служил золотой фаллос. Хохоча, Маргарита тронула его, и он ожил в ее руке. Заливаясь хохотом и отплевываясь, Маргарита отдернула руку. Тут подсели с двух сторон. Один мохнатый с горящими глазами, прильнул к левому уху и зашептал обольстительные непристойности, другой — фрачник — привалился к правому боку и стал нежно обнимать за талию. Девчонка уселась на корточки перед Маргаритой, начала целовать ее колени.

— Ах, весело! Ах, весело! — кричала Маргарита, — и все забудешь!

— Молчите, болван! — говорила она тому, который шептал, и зажимала ему горячий рот, но в тоже время сама подставляла ухо.

Да уж, как говорится, почувствуйте разницу. Возможно для «шабаша» такие картины и вполне сгодились бы, но для торжественного «бала» они уже никак не возможны. Не хочется возвращаться к уже обсужденной теме, но все же, согласитесь, «хорошенький» образ выписал Булгаков для трепетной возлюбленной — Маргариты. Какие уж тут жертвы во имя любви! На роль «жертвы» в свете такого поведения любимой женщины скорее сгодится Мастер. После такого красочного описания похождений Маргариты на «шабаше» уже гораздо легче представить себе, что эта женщина чуть не передумала возвращать своего любовника и всерьез задумывалась о том, чтобы остаться ведьмой и выбрать такую жизнь на веки вечные. Судя по всему, такой стиль жизни весьма устраивал Маргариту. Да просто непонятно, что с такой возлюбленной будет делать несчастный Мастер, запертый с ней наедине в отдаленном доме. Человеку можно только посочувствовать.

Но теперь, пожалуй, уже пора переходить к последней редакции романа, в которой уже не «шабаш», а бал, и Маргарита ведет себя более пристойно, как и подобает хозяйке, отвечающей за такой серьезный прием. Сохранились воспоминания жены Булгакова, Елены Сергеевны, которая оставила для потомков совершенно четкое указание, какое событие из жизни Михаила Афанасьевича послужило причиной замены «шабаша» на «бал». Но прежде чем процитировать эти воспоминания необходимо с помощью все той же Елены Сергеевны упомянуть, что изначально размах, собственно бала, был у Булгакова не столь грандиозный. Вот что вспоминает жена писателя:

Сначала был написан малый бал. Он проходил в спальне Воланда, то есть в комнате Степы Лиходеева. И он мне страшно нравился. Но затем, уже во время болезни Михаил Афанасьевич написал большой бал. Я долго не соглашалась, что большой бал был лучше малого… И однажды, когда я ушла из дома, он уничтожил рукопись с первым балом. Я это заметила, но ничего не сказала… Михаил Афанасьевич полностью доверял мне, но он был Мастер, он нем мог допустить случайности, ошибки и потому уничтожил тот вариант. А в роскоши большого бала отразился, мне кажется, прием у У. К. Буллита, американского посла в СССР.

К приему в американском консульстве мы еще вернемся, а пока подумаем, действительно ли дела с «малым балом» обстояли так, как утверждает Елена Булгакова, и действительно ли Михаил Афанасьевич уничтожил первый вариант, только боясь дальнейшей путаницы. Возможно, но в воспоминаниях есть несколько моментов, которые несколько «выпадают из общего (довольно невинного) контекста. Например, о том, что рукопись Булгаков уничтожил, только когда жена ушла из дома, или утверждение что писатель доверял жене, или та фраза, в которой говорится, что он не мог допустить случайности и ошибки. Такое ощущение, что Елена Сергеевна о чем-то важном просто не договаривает. Или рассказывает осторожно, как будто боится проговориться.

Неудивительно: в тот момент, когда писались эти воспоминания, все еще было, «кого» или «чего» бояться. Возможно ли, что жена писателя знала о том, что в описании первого «малого» бала содержалось что-то представляющее опасность для Булгакова, если бы попало не в те руки? Такая версия многое объясняет. И сожжение отрывка, и споры супругов по поводу первого и второго варианта, и боязнь ошибки, случайности, по которой этот текст мог быть прочитан каким-нибудь не вызывающим доверия человеком. Но какой же текст мог соответствовать описанию бала у Сатаны и представлять при этом определенную опасность? По этому поводу существуют некоторые предположения. Дело в том, что и последняя редакция содержит немало аналогий с тем, как жила правящая «большевистская верхушка» и несколько отсылок к конкретным фактам, с ее жизнью связанным. Вот только из реальных прототипов этой компании в последней редакции сцены бала остались только двое. Это два последних отравителя, выбравшиеся из камина. Коровьев комментирует их появление так:

— Два пьяных вампира… все? Ах нет, вон еще один. Нет, двое! — По лестнице поднимались двое последних гостей.

— Да это кто-то новенький, — говорил Коровь ев, щурясь в стеклышко, ах д​​а, да. Как-то раз Азазелло навестил его и за коньяком нашептал ему сквозь совет, как избавиться от одного человека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости, обрызгать стены кабинета ядом.

— Как его зовут? — спросила Маргарита.

— А, право, я сам еще не знаю, ответил Коровьев, надо спросить у Азазелло.

— А кто это с ним?

— А вот этот самый исполнительный его подчиненный.

Так вот, хотя имена новичков и не названы, но любой человек, живущий в Москве середины тридцатых годов прошлого века, узнал бы их без труда. Имеется в виду громкий и скандальный процесс который состоялся в 1938 году над известными коммунистами, обладавшими большой властью в советской России. Речь идет о Бухарине, Рыкове, Крестовском и Ягоде. Личности очень известные, и естественно, что процесс, который был «открытым», привлек внимание очень многих людей. В числе документов, опубликованных в ходе суда, были показания личного секретаря Генриха Ягоды, который до этой «неприятности», с ним произошедшей, возглавлял НКВД. Чтобы было проще разобраться в выдержке из этих показаний, которая последует ниже, лучше сразу объяснить, кого же конкретно имел в виду Булгаков, когда писал сцену с запоздавшими гостями. Тот, кого якобы посетил Азазелло за рюмкой коньяку, сам — Генрих Ягода. Его «исполнительный» помощник — автор показаний Павел Буланов, а тот человек, чьих разоблачений так опасался отравитель, Николай Ежов. Вот как было дело в реальности:

Когда Ягода был снят с должности наркома внутренних дел, он предпринял уже прямое отравление кабинета и той части комнат, которые примы кают к кабинету здания НКВД, там, где должен был работать Николай Иванович Ежов. Он дал мне лично прямое распоряжение подготовить яд, а именно взять ртуть и растворить ее кислотой. Я ни в химии, ни в медицине ничего не понимаю, может быть, путаюсь в названиях, но помню, что он предупреждал против серной кислоты, против ожогов, запаха и что-то в этом духе. Это было 28 сентября 1936 года. Это поручение Ягоды я выполнил, раствор сделал. Опрыскивание кабинета, в котором должен был сидеть Ежов, и прилегающих к нему комнат, дорожек, ковров и портьер было произведено Саволайненом (еще один сотрудник НКВД) в присутствии меня и Ягоды.

Конечно же понятно, что все обвиняемые по этому процессу были приговорены к смерти, что и было сделано в марте 1938 года.

Так что, как нетрудно заметить, Булгаков присоединил к гостям Сатаны и этих двух отравителей, дело которых было у всех на слуху. Но справедливости ради стоит заметить, что сделал он это уже после того, как «враги народа» были не только изобличены, но и расстреляны. Тем не менее, такое конкретное указание личности гостей, присутствовавших на балу у Сатаны, наводит на мысли, что этот прием Булгаков уже применял. Если предположить, что в сожженной автором сцене «малого бала» содержались похожие «указатели» на явные аналогии с современностью, реально существующими людьми, и указа-ния на жертв сталинского террора из руководя-щей верхушки КПСС, становится понятно, по-чему в конце концов Михаил Афанасьевич все-таки передумал и переделал этот эпизод.

Кроме того, не исключено, что было очень соблазнительно, отомстить тем представителям «совдепии», которые организовывали гонения на Булгакова посредством выведения их образов в виде висельников и отравителей на балу у Сатаны. Но Булгаков все-таки понимал степень опасности таких игр, и поэтому не только переделал этот отрывок, но и сжег предыдущий вариант. Однако Михаил Афанасьевич все же придумал, как (пусть и в иносказательной форме) сохранить в романе вполне определенные аналогии, которые становятся понятны любому человеку, который заинтересуется судьбой и творчеством Булгакова.

Жена писателя оставила еще одно указание, на сей раз уже прямое, какие впечатления писателя легли в основу последней редакции бала у Сатаны. Чета Булгаковых была приглашена на прием в американское консульство. Почему они получили столь странное приглашение, и кто посоветовал послу Уильяму Буллиту их пригласить, остается за кадром, но стоит обратиться к воспоминаниям Елены Сергеевны, чтобы увидеть однозначные совпадения двух мероприятий, реального и вымышленного:

Бал у американского посла. М. А. в черном костюме. У меня вечернее платье исчерна-синее с бледно-розовыми цветами. Поехали к двенадцати часам. Все во фраках, было только несколько смокингов и пиджаков. В зале с колоннами танцуют, с хор — прожектора разноцветные. За сеткой — птицы — масса — порхают. Оркестр выписанных из Стокгольма. М. А. пленился больше всего фраком дирижера — до пят.

Ужин в специально пристроенной для этого бала к посольскому особняку столовой, на отдельных столиках. В углах столовой выгоны небольшие, на них козлята, овечки, медвежата. По стенкам — клетки с петухами. Часа в три заиграли гармоники и петухи запели. Стиль рюсс. Масса тюль панов, роз из Голландии. В верхнем этаже шашлычная. Красные розы, красное французское вино. Внизу — всюду шампанское, сигареты.

Что же касается состава гостей, то пестрота их должностей и социального положения, несомненно, говорит о широте взглядов и интересов уже упомянутого У.Буллита. Вот некоторые конкретные имена:

Афиногенов в пиджаке, почему-то с палкой. Берсенев с Гиацинтовой, Мейерхольд и Райх. Вл. Ив. с Котиком (В. Н. Немирович-Данченко с секрета рем сестрой Елены Сергеевны), Таиров с Коонеи, Буденный, Тухачевский, Бухарин в старомодном сюртуке, под руку с женой, то же старомодной. Радек в каком-то туристском костюмe.

Теперь попробуем представить себе Булгакова, который оказался среди такой роскоши, впервые в жизни. И кто же его окружает? Весьма специфическая публика, к большинству которой он не испытывает ни малейших теплых чувств. Конечно же, фантазия этого удивительного человека тут же могла заработать на полную мощность и в свете разноцветных софитов развлекающиеся люди показались ему частью какого-то потустороннего мира. Но только ли прием в посольстве подтолкнул Михаила Афанасьевича к написанию сцены бала? Предположим, что посещение американского консульства послужило только катализатором, а все остальные сцены были спроециров​​аны из, скажем так, обширной информации, которую получал Булгаков, проживая в Москве и общаясь с самыми разными людьми. Что нам даст рассмотрение такого предположения? Во-первых, станет понятным одно противоречие, которое «закодировано» писателем в сцену бала. Суть этого противоречия состоит в том, что Коровьев в начале церемонии советует Маргарите:

— Если кто-нибудь и не понравится… я понимаю, что вы, конечно, не выразите это на своем лице… Нет, нет, нельзя подумать об этом! Заметит, заметит в то же мгновение. Нужно полюбить его, полюбить, королева. Сторицей будет вознаграждена за это хозяйка бала! И еще: не пропустить никого. Хоть улыбочку, если не будет времени бросить слово, хоть малюсенький поворот головы. Все что угодно, но только не невнимание. От этого они захиреют…

Такой совет, данный хозяйке бала, понятен и естественен. Но как тогда можно объяснить, что сам Воланд не только не проявляет радушия, а совсем наоборот, однозначно выказывает презрение своим гостям, появляясь на праздничном балу полнолуния в более чем непрезентабельном виде, и при этом не произносит даже ни одного слова приветствия:

Тогда Маргарита опять увидела Воланда. Он шел в окружении Абадонны, Азазелло и еще нескольких похожих на Абадонну, черных и молодых. Маргарита теперь увидела, что напротив ее возвышения было приготовлено другое возвышение для Воланда. Но он им не воспользовался. Поразило Маргариту то, что Воланд вышел в этот последний великий выход на балу как раз в том самом виде, в каком был в спальне. Все та же грязная заплатанная сорочка висела на его плечах, ноги были в стоптанных ночных туфлях. Воланд был со шпагой, но этой обнаженной шпагой он пользовался как тростью, опираясь на нее.

Резкий контраст между безудержным великолепием бала и внешним видом Сатаны останавливает внимание и ставит вопрос, с какой целью он созван. Символизм романа «Мастер и Маргарита» не позволяет списать такую «сценарную постановку» на случайность. А вот для того, чтобы понять, с какой целью Булгаков создал это противоречие, необходимо совершить небольшой экскурс в прошлое. А именно, в Москву тридцатых годов.

Сейчас уже трудно представить себе, насколько это был «город контрастов». Рядом существовали два, казалось бы, совершенно не сочетаемых между собой мира. С одной стороны нищета, в которой находилось большинство жителей, а с другой стороны, поражающая воображение роскошь для тех, кто сумел протиснуться, пролезть, протолкнуться если не на вершину, то хотя бы к ее подножию. Это было время «калифов на час». Любой человек, которому удалось заполучить хоть кусочек от строго лимитированного пирога льгот, понимал, что в любой момент он рискует потерять не только доступ к этим благам, но и саму жизнь в принципе.

Естественно, что у многих из этих людей, не выдерживали нервы, как теперь сказали бы — «срывало крышу», и от постоянного напряжения они как будто на некоторое время теряли разум, буквально пускаясь «во все тяжкие». Постоянный риск делал их «адреналиновыми наркоманами», и они уже не в состоянии были адекватно оценивать действительность, забывая порой об осторожности и необходимости хоть как-то скрывать свои порочные увлечения.

Поэтому, несмотря на ограниченность доступа к весьма «специфическим» развлечениям, сведения о происходящем все-таки просачивались «за ограду Кремля». По Москве тридцатых годов ходили слухи, один поразительнее другого. Обыватели шепотом пересказывали друг другу подробности развлечений и разгулов власть имущих. При этом очень трудно было отделить вымысел от реальности, потому что правда зачастую была гораздо «круче» выдумки. Москвичи обсуждали меню, которое было на очередном «торжественном» обеде в Кремле, как выдержки из сказок «Тысячи и одной ночи»: таких продуктов на столе не мог себе позволить ни один рядовой рабочий или служащий.

Но меню — не единственно, что поражало воображение в рассказах о пиршествах советской элиты. О том, что происходит на частных и поэтому полностью закрытых вечеринках для «посвященных» ходили легенды. Однако даже само присутствие на такого рода сборищах было иногда опасно для жизни. Один неверный шаг, непродуманный поступок, и утро для гостя могло уже не наступить. Каким же образом сведения об этом просачивались за пределы четко очерченного круга?

Очень просто от обслуги, без которой не обходилось ни одно, даже самое закрытое мероприятие. Особенно же в курсе дел своих хозяев были водители персонального транспорта. А как говорил «папаша Мюллер», где знают двое, знает и свинья. Поэтому некоторые подробности «малых балов Сатаны», становились известны почти всей Москве. Довершало дело воображение голодных и измученных недавней гражданской войной людей. Особенно часто обсуждались пикантные подробности в среде «творческой интеллигенции». Словосочетание это намеренно взято в кавычки, ибо к настоящему этому термину люди, о которых идет речь, не имели никакого отношения. Скорее их можно было бы назвать французским словом «богема», имевшем в прошлом веке весьма оскорбительный смысл. Сам Булгаков старался с этими людьми не общаться, но наверняка, пусть и косвенно, был в курсе циркулирующих слухов.

Сохранились свидетельства, что Михаил Афанасьевич отзывался об этой ситуации вполне определенно. Знакомый писателя В. Шеньдин вспоминал:

Когда зашел разговор об очередном непотребном слухе, всколыхнувшем город, М. А. высказался в том духе, что эти продавшие душу дьяволу люди даже после смерти не удостоятся внимания своего хозяина, столь они ничтожны.

Вот он, настоящий смысл подтекста, заложенного в залатанную, грязную и рваную рубаху, в которой Воланд появляется на балу. Сатана, принимающий на своем балу отравителей, висельников и убийц, на самом деле презирает их за ничтожность, суетность и корыстность тех поступков, которые они совершили в свое время. Такая трактовка текста позволяет сделать вывод о том, что в понятия «теней» и «зла» Булгаков вкладывал совершенно разный смысл. Но почему же тогда Маргарите Коровьев советует проявить к гостям максимум внимания? Очевидно, это происходит оттого, что у Маргариты на этом балу тоже есть своя корысть, она согласилась стать хозяйкой бала лишь на определенных условиях и тем самым лишила себя преимущества перед остальными гостями. А равный должен оказывать равному внимание в строго оговоренной протоколом мере. Так что получается, что никакого противоречия уже не существует. На основании всех выводов, которые сделаны в этой главе, можно сказать, что стержневой идеологией описания бала у Сатаны могло стать то чувство презрения и брезгливости, которое испытывал автор романа «Мастер и Маргарита» к тем людям, чье мелкое и низменное зло не заслуживает даже внимания сил тьмы.

Но достаточно уже рассуждать только о тьме. Пришло время поговорить о свете. И, конечно же, о тех персонажах, которые представляют этот свет в романе.

Вне времени и пространства

Журнал «Пионер», № 2

…и вам, молодые пионеры, жить о том мире будущего, о котором рассказал профессор физики товарищ И. Именно от вас зависит, как будут покорять звездные пространства люди будущего, потому что люди прошлого в своей темноте и неграмотности могли только беспомощно заселить небосклон такими же беспомощными богами.

Невозможно считать исследование романа «Мастер и Маргарита» окончательным без попытки понять причину его колоссальной популярности у читателей. Какие только эпитеты ни употребляли по отношению к этому роману. Но то, что из просто талантливой книги он превратился в символ, а также его знаковость для прошедшего столетия нельзя оставить без комментария. И начать стоит с рассмотрения причин столь сильного воздействия произведения Булгакова на читателей.

Загадка «Мастера и Маргариты» в том, что несколько поколений очень разных на первый взгляд людей находили в нем свое, близкое и понятное, иногда искренне не понимая, как можно было жить раньше без понимания тех истин, о которых размышлял автор. Поэтому стоит предпринять попытку ответить на очень интересный вопрос, как бы риторически он не звучал на первый взгляд: почему роман «Мастер и Маргарита» имеет такую ошеломляющую популярность у читателей, на протяжении нескольких десятилетий?

Оставим «за кадром» очевидные рассуждения о его уникальности и бесценности с точки зрения литературного значения. Попытаемся понять, что же ищут, и совершенно точно находят люди в тексте романа, чем же он так завораживает читателя. Для того, что бы это получилось сделать нужно вспомнить, когда и в каких обстоятельствах «Мастер и Маргарита» стал впервые доступен массовому читателю.

Это произошло в 1967 году. Позади осталась опустошительная Вторая Мировая война и годы репрессий. У оставшихся в живых людей отняли даже то единственное, что могло бы поддержать их в тех страданиях, которые им пришлось вынести — веру в Бога. Уже подросло и стало взрослым поколение, назовем их так, «врожденных атеистов». Но пятьдесят лет — это слишком малый срок, чтобы полностью удалить из человеческой души потребность в вере, которая закладывалась веками. То есть, с одной стороны, большая, как никогда потребность в духовной опоре, а с другой стороны — ничего, что могло бы восполнить эту пустоту. Между тем, несмотря на весь искренний атеизм в глубине души у этого поколения все еще тлела искорка подсознательного, которое говорило им о настоящем положении вещей, внушая какое-то смутное сомнение, которое, однако, в критических ситуациях стремительно разрасталось. Новоявленные атеисты ощущали этот вакуум и в глубине души, иррационально, не отдавая самим себе в этом отчета, сохраняли искорку веры, унаследованной от отцов и дедов. Очень в этом смысле показательна сцена на Патриарших прудах в ранней редакции романа Булгакова, которая носила название «Черный маг»:

— Будьте добры, — он говорил вкрадчиво, — наступите ногой на этот портрет, — он указал острым пальцем на изображение Христа на песке.

— Просто странно, — сказал бледный Берлиоз.

— Да не желаю я! — взбунтовался Иванушка.

— Боитесь, — коротко сказал Воланд.

— И не думаю!

— Боитесь!

Иванушка, теряясь, посмотрел на своего патрона и приятеля.

Тот поддержал Иванушку:

— Помилуйте, доктор! Ни в какого Христа он не верит, но ведь это же детски нелепо доказывать свое неверие таким способом!

Вот так и обстояло дело с советскими атеистами в большинстве случаев. Такое отношение как раз и подтверждает теорию, что никаким воинствующим атеизмом не искоренить потребность личности в вере.

А тут еще и «оттепель» подоспела. Хрущев дал людям возможность поверить, что свобода, пусть бы и в минимальных рамках возможна. И только большинство сумело поверить хоть во что-то, как «гайки снова закрутили». Всего за половину века, в душах людей несколько раз кряду произвели такую «чистку», что остается только удивляться, как они смогли все это вынести. И вот тут-то после «хрущевской оттепели» и появился впервые в печати почти полный вариант романа «Мастер и Маргарита». Трудно сейчас представить всю ценность того, что Булгаков подарил своим читателям. Михаил Афанасьевич как будто заново рассказал о таких понятиях как «вера», «надежда». Причем, содержание романа смогло прекрасно уложиться в головах «врожденных атеистов», не вступая в конфликт с теми убеждениями («Бога нет»), что вложили в их головы с самого первого дня их жизни.

«Физики» и «лирики» на которых в конце шестидесятых разделилась основная читающая публика в СССР, взахлеб вели жаркие споры на разные темы: о смысле жизни, о сути бытия, о моральных и нравственных ценностях человечества, ну и дальше в таком духе, не понимая главного. А главное состояло в том, что рассуждать на эти темы невозможно, не затрагивая вопросов веры. Веры не было, но в попытках заполнить вопиющую пустоту в душе эти люди пытались создать какой-то суррогат. Что же касается редких высказываний на божественные темы, то все они сводились к наиболее модной в те времена теории, которая заключалась в том, что Христос действительно существовал, но никаким сыном Божьим он, конечно же, не был. А был он просто революционером духа, гением или великим гуманистом-философом своего времени. А может быть, всем этим вместе.

И вот по такой интеллектуальной почве и были разбросаны семена мудрости книги. Роман немедленно после выхода получил огромную популярность и, поскольку тираж журнала «Москва», в котором его опубликовали, был не очень большой, по стране вовсю начали гулять машинописные копии. Такая реакция понятна, если принять во внимание, что, полностью отрицая религию и Церковь как социальный институт, Михаил Афанасьевич говорил в своей книге о том, в чем так нуждались люди — о Вере. Причем именно так, с большой буквы. И если среди ровесников Булгакова как людей старой закалки и вполне традиционных понятий роман еще мог вызвать какие-то споры и разногласия, то поколение шестидесятых приняло его сразу и безоговорочно. Со временем страсти несколько поутихли, но роман «Мастер и Маргарита» прочно занял в русской литературе место «символа». Он перестал быть просто книгой и стал частью жизни, любого читающего человека.

Прошло еще полвека — и случился новый виток популярности, новый острый всплеск интереса к роману и к его символическому значению. Но ведь, кажется, жизнь так изменилась с тех пор, люди стали совсем другими, да что там говорить, даже страна уже другая. Почему же роман снова востребован? И почему именно сейчас? Ведь люди так изменились с тех пор? Ответим на эти вопросы словами Воланда:

— Ну что же, — задумчиво отозвался тот, — они люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…

Но если все-таки конкретнее обсудить этот феномен, то стоит обратить еще один немаловажный аспект романа. Какая из проблем стоит в современном мире наиболее остро и не имеет ни географических, ни социальных границ? Пожалуй, не будет ошибкой утверждать, что речь может идти о терроризме на почве межнациональных и религиозных распрей. Ислам, джихад и как следствие взорванные здания и самолеты. Войны. Одна из которых совсем недавно «условно закончилась». На экраны телевизоров и смотреть-то не хочется. Количество насилия на квадратный сантиметр поверхности земли превышает мыслимые пределы.

Можно возразить — теперь не существует никаких ограничений в религии. Наоборот, вера только приветствуется и даже некоторым образом вошла в моду. Но помогло ли это «официальное разрешение» верить в Бога действительно возродить эту веру в душах людей. Теперь ситуация только ухудшилась. Посещение Церкви представляет собой для большинства всего-навсего ритуал, чаще всего довольно бессмысленный и предпринятый «на всякий случай». А ведь акт веры возможен только в том случае, если он происходит из самой глубины души.

Люди, действительно, не изменились со времен рождения Христа и поэтому, не довольствуясь исключительно соблюдением ритуалов, пытаются найти или, скорее, возродить прежнюю искреннюю веру в божественную природу мира. Потому что без этой веры и вовсе страшно жить в наше время. Вот и пытаются люди найти, как и полвека назад первые читатели «Мастера и Маргариты», очередной суррогат. Выбирают разное. Все-таки у нас теперь свобода и демократия. Кто кидается к колдунам и магам, кто выбирает пародии на буддистские религии, а кто и просто читает «Гарри Поттера» или «Властелина колец» (кстати, последний вариант самый предпочтительный для психики). Люди, как и две тысячи лет до назад и еще несколько десятков тысяч лет до рождества Христова, ищут чуда, которое подтвердит, что они не одиноки и придет время, когда о них позаботятся. В этом смысле роман «Мастер и Маргарита» опять становится удивительно универсальным средством возможности возрождения искренней веры в Бога, каким бы именем его ни называли.

Внеконфессиональность романа и его не принадлежность ни к одной из конкретных религий позволяет надеяться что примирение между, как сейчас кажется, совершенно непримиримыми врагами, которые принадлежат к разным религиозным мирам. Ведь свет и тьма не могут принадлежать только одной Церкви. Эти понятия изначально заложены в человеческую душу и доступны даже тому, кто вообще считает себя атеистом. Помимо сознательных «атеистических» убеждений существует еще и «божественная искра», без которой как без мотора не может работать наше тело.

Но есть и еще одна важная причина, по которой роман Булгакова вновь пышно расцвел популярностью на благодатной почве потребности в вере у современных читателей. Тот факт, что людям «разрешили верить в Бога» еще не сделал их истинно верующими, и точно так же, как и их предшественники — атеисты пятьдесят лет назад они не могут уже просто «на слово» верить в предоставленные им евангельские каноны. В глубине души у многих людей все еще прогрызает себе дорогу червячок сомнения а правда ли все, что мне говорят и во что меня так упорно заставляют поверить. К сожалению, за семьдесят лет безбожия успели вырасти уже несколько поколений, для которых вопрос веры в Бога уже не является «врожденным». То есть получается ситуация, когда очень хочется, но искренне уже не можется.

Опять же научно-технический прогресс, который окружает человека с младенчества, И сонмы ученых, которые ежедневно своими открытиями ставят под сомнение саму возможность старых добрых евангельских чудес. Так что феномен романа Булгакова состоит именно в том, что он как бы находится вне времени, пространства и социального устройства любого общества. Его универсальность лишний раз подтверждают слова о неизменном внутреннем содержании людей, которые приведены в начале этой главы. До какой же степени нужно разбираться в человеческой душе, чтобы создать столь вечную по своей сути вещь, как роман «Мастер и Маргарита»! Поневоле приходит в голову, что точно так же, как Мастер «угадал» свой роман (по его собственному утверждению), и Булгаков при написании своей книги использовал не совсем обычные для человеческого творчества ресурсы. К сожалению, выяснить это предположение со всей возможной уверенностью уже не удастся. Теперь читателю придется только полагаться на мнение собственной души. И как показывает практика, в большинстве случаев душа человека «угадывает» правильно.

Спасающий или спасенный?

Газета «Советский агитатор», № 9

Самое главное в убедительной антирелигиозной лекции — донести до массового сознания людей, что советскому человеку нет нужды обращаться за помощью к несуществующему богу. Для обращений теперь существует множество комиссий и учреждений, которые занимаются поступающими от граждан сигналами и рассмотрением их заявлений.

Нельзя считать исследование загадок и тайн романа окончательным без хотя бы частичного понимания того, что Булгаков вложил в образ Иешуа Га-Ноцри. В предыдущих главах уже рассматривалось отношение Михаила Афанасьевича к официальной религии, которое повлекло за собой «собственное видение» образа Спасителя. Отсюда и сконструированное имя, и несовпадение возраста Христа с каноническим, и другой город, в котором он появился на свет, и многое другое, над чем стоит поразмыслить более конкретно. Для начала стоит вспомнить сцену из романа, которая многое расставит по своим местам. Имеется в виду сцена на Патриарших прудах, в которой Воланд комментирует свою версию суда над Иешуа:

— Помилуйте, — снисходительно усмехнувшись, отозвался профессор, — уже кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелия как на исторический источник… — он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя с тем по Бронной к Патриаршим прудам.

Более того, Булгаков до такой степени отрицательно относится к институту Церкви, что в одной из редакций романа, открыто предъявляет церковникам обвинение в извращении учения Христа, вложив его в уста своего персонажа. Понтий Пилат говорит:

— Разве дьявол с рогами… — и голос Пилата начал мурлыкать и переливаться, — разве только что он, друг душевный всех религиозных изуверов, которые затравили великого философа может подслушать нас, Каифа, а более некому.

Невозможно рассматривать образ Га-Ноцри с точки зрения христианской религии, необходимо найти другой вариант смыслового наполнения этого персонажа, именно такой вариант предложил Булгаков. Поскольку, уже можно считать подтвержденным, что автор отказался от канонического изображения библейских персонажей, остается только пойти путем решения вопроса, который можно сформулировать следующим образом, а для чего тогда Михаилу Афанасьевичу вообще было писать роман с исторической подоплекой, которую можно истолковать только с «божественной» точки зрения?

Судя по всему, направление вопроса выбрано правильно, так как известно, что изначально в романе предполагались действующие лица, представляющие только человечество и силы тьмы. Но уже во второй редакции романа появился Понтий Пилат и осужденный им на смерть молодой философ. При этом даже почти перед самым окончанием «Мастера и Маргариты» Булгаков называет свою книгу не иначе, как «роман о дьяволе». Отчего же так? Почему именно такая формулировка? Некоторые свидетельства оставленные современниками писателя, утверждают, что первые замыслы этой книги заключались в основном в острой социальной сатире, гротескной пародии на «коллег по писательскому цеху и жуликов всех мастей». Вторая жена Булгакова — Елена Сергеевна — как-то обмолвилась, что эта книга должна была стать «ответом» всем гонителям творчества писателя, его, так сказать, «ответным ударом». Но почти сразу после того, как началась работа над романом, Михаил Афанасьевич отказался от первоначальной идеи и ввел в сюжет «ершалаимскую» линию.

Нестандартность трактовки обоих образов, Спасителя и Сатаны, послужила причиной того, что очень многие «булгаковеды» соблазнились идеей не противопоставления этих персонажей, а их идентификации, как бы это странно ни звучало. Тем не менее, существует много работ, авторы которых выдвигают теорию, которая состоит в том, что в романе «Мастер и Маргарита» Воланд (Сатана) и Иешуа (Спаситель) суть разные проекции одного образа. Всячески обыгрывается некоторая схожесть слов «мессир» и «мессия», а так же множество более мелких деталей вроде временного парадокса — Воланд сначала утверждает, что в Москве он впервые, а в сцене в Варьете выясняется, что в этом городе он уже бывал и теперь просто сравнивает впечатления. На основании этого, надо признать, не очень принципиального расхождения, выдвигается аналогия со «вторым пришествием».

В отношении этого романа трудно утверждать что-то однозначно, но все же такая версия представляется не очень состоятельной. А как же тогда быть с посещением Левием Матвеем Воланда, во время которого последний объясняет первому евангелисту важность присутствия в мире как теней, так и света. Нет, пожалуй, антитеза Воланда и Иешуа в романе очевидна. Более того, в ранней редакции романа сам Булгаков подтверждает это. В предыдущей главе была процитирована сцена, в которой Воланд предлагает Ивану Бездомному наступить на портрет Христа. При этом Сатана всячески провоцирует молодого безбожника и утверждает, что тот боится. Но, когда Бездомный уже заносит ногу над портретом, Воланд поступает следующим образом:

— После моего Евангелия, после того, что я рассказал об Иешуа, вы, Владимир Миронович (имя Берлиоза в этой редакции), неужто вы не остановите юного безумца?! А вы, — и инженер обратился к небу, — вы слышали, что я честно рассказал?! Да! — и острый палец инженера вонзился в небо. — Остановите его! Остановите!! Вы — старший!

Какую же очередную загадку представляет собой явная связь этих двух персонажей? Чтобы это узнать, снова придется предпринять мысленное путешествие в отдаленную историю.

Самое главное расхождение Иешуа Га-Ноцри с его библейским прототипом состоит в расхождении характера образа. Классический евангельский Христос, предстающий перед человечеством в Новом Завете, хоть и бродячий проповедник, который постоянно говорит о милосердии, он способен быть и весьма твердым в отстаивании своих убеждений. Он может и хулить грешников, и грозить им корой Божьей.

Образ Христа как великого гуманиста сложился на фоне той религии, которая представляла христианство до его появления. Имеются в виду тексты более древней Библии — Ветхий Завет. Действительно, по сравнению с ветхозаветным Богом, весьма грозным и даже (этот факт невозможно игнорировать) жестоким по отношению к своей пастве, Иисус кажется миролюбивым философом. Но ведь не зря говорят, что «все познается в сравнении». По сравнению с Иешуа библейский Христос предстает столь же грозным и непоколебимым, каким Бог Ветхого Завета кажется по сравнению с Иисусом.

Предпосылка этой трансформации — «подозрения» Бога в Новом Завете, если вдуматься закономерна. Ведь причина, по которой иудейская вера создала грозного и карающего направо и налево своих последователей за малейшие провинности, лежала в плоскости реальности. Те ужасные трудности, с которыми столкнулись евреи во время «великого исхода» под руководством пророка Моисея, сейчас даже сложно себе вообразить. Но и после их прихода в «землю обетованную» — Иерусалим — избавление от вынужденных ограничений почти во всех сферах жизни пришло далеко не сразу.

Моисеев Закон (Ветхий Завет) по сути своей — свод законов, строго и в мельчайших подробностях регламентировавший повседневную жизнь иудеев в жестоких природных условиях, в том числе и все вопросы быта. Жара, полупустынная местность, дефицит воды, отсутствие медицины в ее современном виде и элементарных гигиенических условий — все это создавало исключительно благоприятные условия для распространения эпидемий, любая из которых могла уничтожить весь народ. Достаточно сказать, что на одном из этапов истории (после второго вавилонского плена, незадолго до новозаветных времен) самих иудеев насчитывалось (по оценкам) всего около пятидесяти тысяч.

В этих условиях создатели Ветхого Завета пошли на то, чтобы вознести строжайшие правила личной гигиены на уровень заповедей Господних, включив их в Закон, которым предписывался сложный, многоступенчатый ритуал омовения рук и очищения посуды перед каждой трапезой. В ранг Закона были возведены порядок приготовления пищи, особенно из мяса, запрет на содержание некоторых животных (там, где есть свинья, там обязательно появятся и крысы; древние, конечно, еще не знали о бациллах, но о том, что крысы является одним из источников эпидемии, уже было известно).

Неукоснительно соблюдался ритуал захоронения покойных: в день смерти или на следующий день, не позднее; покойных помещали в гробы — пещеры в скалах, вход заваливали камнями, а перед входом прочерчивали линию, переступать которую было запрещено, не говоря уже о том, чтобы раскрыть само захоронение. Точно такой же запрет существовал и на контакты с блудницами. За нарушение этих законов полагалась либо смертная казнь (побитие камнями), либо отлучение от Храма, то есть, от общины, за пределами которой выжить все равно было невозможно. Причем преследованию подвергались не только блудницы, но и имевшие с ними дело мужчины. Было ли это оправданным? Вопрос риторический; народ выжил в жутких природных условиях, за добрых полтора десятка веков до того, как в Европе с куда более благоприятным климатом эпидемии еще продолжали косить целые города и народы.

Но поскольку иудеи все же выжили, наступила пора создавать уже то, что не менее фундаментально для поддержания благосостояния и уровня выживаемости нации культурно-идеологический фундамент. Теперь одних ограничений от религии было недостаточно, надо было укреплять дух, который помог бы выстоять в дальнейшем укреплении позиций народа среди окружающих (и часто враждебно настроенных) местных жителей. А также создавать то, что помогло бы столь малочисленной нации занять достойное место среди более многочисленных народов. И иудеи пошли по пути укрепления веры и духа, а не создания сокрушительных армий.

По правде говоря, большие армии им просто не из кого было особенно создавать, по части войны иудеи никогда не были особенными специалистами. И появляется Новый Завет с его знаменитой Нагорной Проповедью, которая есть не что иное, как трансформация тех же правил и ограничений Ветхого Завета, только направленных уже на мораль общества, а не на законы выживания. Впрочем, последняя фраза представляется несколько бессмысленной. Ведь для общества, стоящего на более высокой ступени развития, чем примитивное, общепринятая мораль — это тоже закон выживания. «Не убий», «Не укради» — эти заповеди тоже способствуют укреплению численности общества.

В свете этого сравнения с Ветхим Заветом появление Христа с его новой моралью вполне закономерно. Пришедший на смену карающему Богу-отцу милосердный Бог-сын (Христос), тем не менее, отличался определенной жесткостью: мораль не может допускать вольных толкований. Бескомпромиссность Христа была наказан. Желая доказать своей жертвой истинность своего учения он взошел на Крест, но сделал это совершенно сознательно.

Иешуа, каким мы знаем его по роману «Мастер и Маргарита», был бы в те довольно жестокие времена, когда мораль общества лишь зарождалась, просто немыслим. Невозможен по определению. Но попробуем не «зацикливаться» лишь на христианской религии. В конце концов, автор романа оказался выше ее, пора и нам последовать его примеру. Исторический экскурс, который мы только что совершили, показателен лишь в одном отношении. Чем примитивнее общество, чем большую часть времени оно тратит на простое выживание в тяжелых окружающих условиях, тем более жестокие и грозные у него боги. Как только общество переходит на другой уровень комфортности жизни, как только появляются первые признаки благополучия, его религия тут же переходит в область нравственных законов, которые опять-таки соответствуют тому уровню жизни, которое оно может себе позволить. Какой же вывод вытекает из этой сентенции? Давайте сделаем его вместе.

К тому моменту, когда «появился на свет» роман «Мастер и Маргарита», уровень развития христианского общества как раз и начал приближаться к тому состоянию, в котором он и пребывает поныне. Крайняя степень индивидуальной личной неприспособленности к окружающей среде. Технический прогресс способствовал такой степени изнеженности человеческого тела (разумеется, речь идет только о так называемых техногенных цивилизациях, «не испорченных» контактами с природой), которая и не снилась нашим предкам. Несмотря на постоянный процесс добывания средств на жизнь, в котором занято большинство населения, людям только кажется, что они заняты тяжелым трудом. На самом деле труд этот не тяжел, он морально изматывает, а это уже совершенно другая категория понятий.

Поэтому совершенно очевидно, что пришла пора следующего этапа развития образа Бога. Гораздо более гуманного, чем был новозаветный Иисус. Более интеллектуального и философского, если угодно. Между прочим, это утверждение косвенно подкрепляется и самими официальными представителями христианской веры. Обеспокоенные резким уменьшением количества прихожан, посещающих Церковь, представители различных конфессий пытаются донести до людей разные трактовки образа Христа. А уж в последние сто лет во многих проповедях стали исчезать упоминания о «каре» или «наказаниях» и все чаще звучат призывы к состраданию и милосердию, основанные на примере жертвы Спасителя. Весьма популярна в последнее время в светской литературе идея сочетания науки и веры, этой теме посвящено несколько бестселлеров, вышедших в последнее время. Бог третьего тысячелетия, в первую очередь, должен быть не догматичным, а интеллектуальным и сострадательным. Пришла пора «поднять на хоругви» новый образ, считают уже и сами представители Церкви.

Можно верить «божественным» сентенциям или не верить. Но если у людей существует потребность обновления веры, которая выведет религию на новый виток развития, этот процесс остановить невозможно. Так и произойдет. Это лишь вопрос времени. Как это будет выглядеть: «второе пришествие», «новое пришествие» или появится более современная форма научное открытие, «позволяющее доказать подлинную личность Бога», — пока остается только ждать и гадать.

Но ведь известно, что, о какой бы религии ни шла речь, приход всего нового, обновляющего, предваряется появлением пророков, которые иногда иносказательно, а иногда и прямым текстом сообщают людям о грядущем событии. Причем далеко не всегда те, кто выполняет функции «предвестника», сами об этом знают. Иногда об их роли становится известно уже, так сказать, «постфактум». Тем не менее, если пророк не поддельный, то окружающие вне зависимости от осознания этого факта, всегда прислушиваются к его словам. Истина завораживает людей и проникает непосредственно в душу, минуя слабый и не уверенный ни в чем мозг, избавляя их от сомнений. По правде говоря, настоящим пророкам и не требуется привлекать к своим словам внимание, прибегая для этого к различным ухищрениям. Перед ними стоит совсем другая задача. Они должны сказать то, что должны, а уж прислушаются ли к их словам, дело тех, кому они говорят.

Самая главная загадка романа «Мастер и Маргарита» состоит в том, что на протяжении вот уже более полувека он притягивает к себе души людей, словно магнит. Именно души, а не сознание или даже сердца. Одних исследований совершенно различного уровня подготовки написано уже в сотни раз больше, чем собственно постраничный объем романа. Обсуждения продолжаются, как продолжаются и поиски истинного смысла этой книги. Каждый человек, принимающий участие в этом поиске, приводит свою причину, по которой он не смог просто прочитать роман и отложить книгу в сторону. Так возможно ли все-таки найти одно, общее объяснение феномену романа «Мастер и Маргарита»?

Со стопроцентной уверенностью этого не может сказать никто. Возможно, даже сам автор. Но если все-таки предположить, что удивительная притягательность для самых разных людей состоит в том, что роман — не что иное, как пророчество? Самое настоящее пророчество, без подделок и обмана. Именно такое, какими предварялось в свое время появление Спасителя? И что Иешуа Га-Ноцри, не просто плод фантазии Булгакова, а действительно «угаданный» им образ грядущего «обновленного» Бога, который даст ответы на все вопросы, накопившиеся за две тысячи лет в душах людей? Возможно ли, что лозунг «все люди добрые» — это новый вариант Нагорной проповеди, который спасет человечество как вид?

Вопросы, бесконечные вопросы, а люди, пока существуют, будут надеяться, что когда-нибудь получат на них ответы.

---

[1] Речь идет о двух сборниках «страшных сказок» Н.В. Гоголя — «Сорочинской ярмарке» и «Миргороде». — Прим. ред.