Мастер и Маргарита: За Христа или против? — протодиакон Андрей Кураев

Мастер и Маргарита: За Христа или против? — протодиакон Андрей Кураев

(39 голосов4.4 из 5)

Отре­кись от Него – и громом
Не рас­ко­лется небосвод…
Только свет из греш­ного дома
Может быть, навсе­гда уйдет.
И заме­тишь ты это едва ли:
Всё заботы да суета…
Мы не раз уже предавали
И сты­ди­лись верить в Христа.
Но гля­дит Он из даль­ней дали,
Весь изъ­язв­лен и весь в крови:
Дети, дети Моей печали,
Дети, дети Моей любви.

(Надежда Пав­ло­вич. Наши дети)

Сразу скажу: так назы­ва­е­мые «пила­товы главы» «Мастера и Мар­га­риты» кощун­ственны. Это неин­те­ресно даже обсуж­дать. Доста­точно ска­зать, что Иешуа бул­га­ков­ского романа уми­рает с име­нем Пон­тия Пилата на устах[1], в то время как Иисус Еван­ге­лия – с име­нем Отца. Любой хри­сти­а­нин (а хри­сти­а­нин – при мак­си­мально мяг­ком и широ­ком опре­де­ле­нии этого слова – это чело­век, кото­рый молится Хри­сту) любой кон­фес­сии согла­сится с этой оценкой.

Вопрос в дру­гом: а можно ли эту оценку («кощун­ство») пере­не­сти с «пила­то­вых глав» на весь роман в целом и на самого Булгакова?

Серб­ский иссле­до­ва­тель М. Иова­но­вич наста­и­вает, что «Еван­ге­лие по Воланду» ока­зы­ва­ется одно­вре­менно и «Еван­ге­лием по Бул­га­кову», и пола­гает, что «Бул­га­ков писал свой роман с волан­до­вых пози­ций»[2].

На мой взгляд, такое отож­деств­ле­ние слиш­ком жестоко и поспешно.

Впро­чем, прежде, чем при­во­дить аргу­менты, при­зна­юсь, почему я стал их искать (в конце кон­цов, разум все­гда при­во­дит лишь в ту точку, в кото­рой ты назна­ча­ешь ему свидание).

Я полю­бил эту книгу, когда она еще не вхо­дила в школь­ную про­грамму. И мог стра­ни­цами цити­ро­вать ее по памяти. Даже спу­стя пят­на­дцать лет после про­чте­ния, впер­вые ока­зав­шись в Иеру­са­лиме, я смот­рел на Город через бул­га­ков­ские стихи (язык не пово­ра­чи­ва­ется назвать про­зой его опи­са­ние грозы над Ерша­ла­и­мом). Иначе было про­сто невоз­можно: я стоял на вер­шине Мас­ле­нич­ной горы; внизу был Город, а с запада, (но не сверху, а вро­вень с гла­зами) надви­га­лась гроза. Ну как тут было не вспом­нить: «Тьма, при­шед­шая со Сре­ди­зем­ного моря, накрыла нена­ви­ди­мый про­ку­ра­то­ром город. Исчезли вися­чие мосты, соеди­ня­ю­щие храм со страш­ной Анто­ни­е­вой баш­ней, опу­сти­лась с неба без­дна и залила кры­ла­тых богов над гип­по­дро­мом, Хас­мо­ней­ский дво­рец с бой­ни­цами, базары, кара­ван-сараи, пере­улки, пруды… Про­пал Ерша­лаим – вели­кий город, как будто не суще­ство­вал на свете. Все пожрала тьма, напу­гав­шая все живое в Ерша­ла­име и его окрестностях…».

В общем, мне хоте­лось бы оправ­дать кон­сер­ва­тизм своей любви. Имею ли я право про­дол­жать с любо­вью отно­ситься к бул­га­ков­ской книге, несмотря на то, что за эти годы я стал орто­док­саль­ным хри­сти­а­ни­ном? Может ли хри­сти­а­нин не воз­му­щаться этой кни­гой? Воз­можно ли такое про­чте­ние бул­га­ков­ского романа, при кото­ром чита­тель не обя­зан вос­хи­щаться Волан­дом и Иешуа, при этом вос­хи­ща­ясь рома­ном в целом? Воланд – оппо­нент автора или резо­нер, кото­рому дове­рено озву­чи­вать автор­скую пози­цию? Воз­можно ли такое про­чте­ние романа, при кото­ром автор был бы отде­лён от Воланда?

Такую воз­мож­ность отри­цают школь­ные учеб­ники по лите­ра­туре. Что ж, пора выхо­дить за порог слиш­ком сред­ней школы.

В защиту черновиков

Прежде, чем при­сту­пать к изло­же­нию аргу­мен­тов, стоит при­знаться в необыч­но­сти по край­ней мере неко­то­рых из них.

В лите­ра­ту­ро­ве­де­нии при­нято опи­раться на ито­го­вую, бело­вую автор­скую руко­пись. Если между бело­ви­ком, тем тек­стом, кото­рый автор пере­дал в изда­тель­ство и чер­но­выми, более ран­ними, наброс­ками есть рас­хож­де­ние, то пред­по­чте­ние отда­ется именно позд­ней­шему вари­анту. Вполне понят­ный и логич­ный принцип.

Но все же есть такие книги, к кото­рым он не может быть вполне при­ме­ним. Этот прин­цип не вполне при­ло­жим к про­из­ве­де­ниям под­цен­зур­ной лите­ра­туры. Если писа­тель рабо­тает в усло­виях жест­кой внеш­ней цен­зуры, то со вре­ме­нем он пере­хо­дит к само­цен­зуре. Он уже по сво­ему горь­кому опыту знает, что – можно, что ‑на грани допу­сти­мого, а что – про­сто невоз­можно. Он знает тре­бо­ва­ния цен­зуры и вкусы кон­крет­ного цен­зора. И тогда он может сам под­прав­лять свой текст нака­нуне отдачи его в чужие руки. Пока писа­тель наедине со своим вдох­но­ве­нием – он про­сто искре­нен. И тогда каж­дый пишет как он дышит…[3] Но вот насту­пает пора, когда надо насту­пать на горло своей песне ради того, чтобы хоть что-то прохрипеть.

Бул­га­ков писал свой послед­ний роман в годы жесто­чай­шей цен­зуры и уже имея огром­ный опыт про­ди­ра­ния через нее. Он хотел видеть свой роман опубликованным.

За несколько дней до смерти в днев­нике его жены Е. С. Бул­га­ко­вой появ­ля­ется запись: «6 марта 1940 г. Когда засы­пал: „Составь спи­сок… спи­сок, что я сде­лал… пусть знают…“. Был очень лас­ков, цело­вал много раз и кре­стил меня и себя – но уже непра­вильно, руки не слу­ша­ются.. Одно время у меня было впе­чат­ле­ние, что он мучится тем, что я не пони­маю его, когда он мучи­тельно кри­чит. И я ска­зала ему наугад (мне каза­лось, что он об этом думает): „Я даю тебе чест­ное слово, что пере­пишу роман, что я подам его, тебя будут печа­тать!“ – А он слу­шал, довольно осмыс­ленно и вни­ма­тельно, и потом ска­зал: „Чтобы знали… чтобы знали“[4].

Спи­сок, о кото­ром идет речь в начале этой записи – это спи­сок лите­ра­тур­ных и идей­ных вра­гов Бул­га­кова[5]. И вот, вопреки оби­лию этих вра­гов, Бул­га­ков все же хочет видеть свой роман опуб­ли­ко­ван­ным. И в романе он видит неко­то­рое пре­ду­пре­жде­ние чита­телю: «чтобы знали…».

Ради этого он пере­де­лы­вал роман, не только улуч­шая его, но и страха ради цен­зор­ского. В лите­ра­тур­ной сводке ОГПУ от 28 фев­раля 1929 гово­рится: «…Бул­га­ков напи­сал роман, кото­рый читал в неко­то­ром обще­стве, там ему гово­рили, что в таком виде не про­пу­стят, так как он крайне резок с выпа­дами, тогда он его пере­де­лал и думает опуб­ли­ко­вать, а в пер­во­на­чаль­ной редак­ции пустить в каче­стве руко­писи в обще­ство, и это одно­вре­менно с опуб­ли­ко­ва­нием в уре­зан­ном цен­зу­рой виде»[6]. В днев­нике Е. С. Бул­га­ко­вой (осень 1937 года): «Мучи­тель­ные поиски выхода… откор­рек­ти­ро­вать ли роман и пред­ста­вить?.. Миша пра­вит роман»[7].

Были ли шансы на пуб­ли­ка­цию? Ино­гда каза­лось, что – да. В ноябре 1936 года поста­новка шуточ­ной оперы А. Боро­дина «Бога­тыри» Камер­ным теат­ром (с тек­стом Демьяна Бед­ного) была заклейм­лена совет­ской прес­сой «за глум­ле­ние над кре­ще­нием Руси». Е. С. Бул­га­кова отме­чает в днев­нике: «Я была потря­сена!»[8]. Бул­га­ков же настолько вдох­нов­лен этим, что в том же месяце делает набро­сок либ­ретто «О Вла­ди­мире», обра­ща­ясь к теме кре­ще­ния Руси[9].

Стр. 1 из 46 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

5 комментариев

  • Анна, 29.10.2018

    Дополню еще:

    Отец Андрей утвер­ждает, что в романе нет поло­жи­тель­ных пер­со­на­жей. Но один-то поло­жи­тель­ный пер­со­наж точно есть, пусть трестье­сте­пен­ный. Как жаль, что отец Андрей его пропустил!

    В 30 главе:

    “– Э, Прас­ко­вья Федо­ровна! Вы такой чело­век прав­ди­вый… Вы дума­ете, я буше­вать стану? Нет, Прас­ко­вья Федо­ровна, этого не будет. А вы лучше прямо гово­рите. Я ведь через стену все чувствую. 

    – Скон­чался сосед ваш сей­час, – про­шеп­тала Прас­ко­вья Федо­ровна, не будучи в силах пре­одо­леть свою прав­ди­вость и доб­роту, и испу­ганно погля­дела на Ива­нушку, вся одев­шись све­том молнии”.

    Ведь тут Михаил Афа­на­сье­вич дает абсо­лютно ясную отсылку: “Оде­яся све­том яко ризою”! И его отно­ше­ние к Прас­ко­вье Федо­ровне ста­но­вится оче­видно, и ее роль в романе — тоже. Чистый серд­цем чело­век, оди­на­ково доб­рый ко всем. Именно не “доб­рень­кий”, как Иешуа, а по-хри­сти­ан­ски добрый.

    Ответить »
  • Анна, 27.10.2018

    В своё время читала эту книгу отца Андрея ещё в руко­писи, когда он выкла­ды­вал ее на своём форуме. Спу­стя 13 лет пере­чи­тала с огром­ным инте­ре­сом. Огром­ный труд про­де­лан авто­ром, и в самом деле именно с пра­во­слав­ных пози­ций и надо пони­мать роман, только так и можно понять, что хотел ска­зать Булгаков.

    Все доводы отца Андрея опи­ра­ются на источ­ники, цитаты в тек­сте романа или его более ран­них вер­сий, и потому бес­спорно убе­ди­тельны. Неко­то­рое несо­гла­сие вызвали рез­ко­ва­тые суж­де­ния о якобы вет­ре­но­сти Мар­га­риты, в част­но­сти, ее мысли о лове­ласе на ска­мейке никак нельзя счи­тать жела­нием завя­зать с ним роман. Но зато цитаты из чер­но­ви­ков о пове­де­нии Мар­га­риты на балу про­сто чудо­вищны. В финаль­ной вер­сии Бул­га­ков явно смяг­чил ее образ.

    Но в целом я счи­таю, что эта работа явля­ется образ­цом глу­бо­кого ана­лиза и выводы, к кото­рым при­хо­дит отец Андрей, пол­но­стью доказаны.

    Ответить »
  • Ирина, 06.08.2018

    Здрав­ствуйте, отец Андрей. Думаю, что точку зре­ния, выска­зан­ную в Вашей книге, про­сто необ­хо­димо доне­сти до учи­те­лей лите­ра­туры. К сожа­ле­нию, роман изу­ча­ется в школе одно­боко, тускло. Мно­же­ствен­ность взгля­дов на про­из­ве­де­ние, воз­можно, обо­га­тит и мето­дику пре­по­да­ва­ния лите­ра­туры. Как вы считаете?

    Ответить »
  • Анастасия, 08.01.2017

    Наткнув­шись на эту, начи­нала читать с неко­то­рой опас­кой — не убьет ли автор всю пре­лесть люби­мого про­из­ве­де­ния, рас­ка­тав его по брев­нышку с пози­ции веры. Пер­вые слова книги надежд не доба­вили. Но.. уди­ви­тельно — книга про­сто шикарна! Она помо­гает найти ответы на мно­гие остав­ши­еся вопросы, откры­вает мно­гие смыс­ло­вые пла­сты, дово­дит до логи­че­ского конца все логи­че­ские несты­ковки. Вос­хи­ти­тель­ная книга!

    Ответить »
    • Ава, 07.11.2020

      С вами пол­но­стью согласна, книга вели­ко­лепна и не слова хуже!!!!

      Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки