Путь моей жизни - митрополит Евлогий (Геогиевский)

Путь моей жизни - митрополит Евлогий (Геогиевский)

(16 голосов4.5 из 5)

Оглавление

По поводу воспоминаний
Глава 1. Детство (1868–1877)
Глава 2. Духовное училище (1877–1882)
Глава 3. Семинария (1882–1888)
Глава 4. Академия (1888–1892)
Глава 5. В миру (1892–1894)
Глава 6. Постриг (1895)
Глава 7. Преподаватель семинарии (1895)
Глава 8. Инспектор семинарии (1895–1897)
Глава 9. Ректор семинарии (1897–1902)
Глава 10. Викарный епископ (1903–1905)
Глава 11. Самостоятельный епископ (1905–1906)
Глава 12. Член II Государственной Думы (1907)
Глава 13. Член III Государственной Думы (1907–1912)
Глава 14. Архиепископ Холмский (1912–1914)
Глава 15. Архиепископ Волынский. Война (1914–1917)
Глава 16. Архиепископ Волынский. Революция. Церковный Собор (1917–1918)
Глава 17. Архиепископ Волынский. В плену (1918–1919)
Глава 18. Архиепископ Волынский. Опять на родине (1919)
Глава 19. Архиепископ Волынский. В эмиграции. Сербия (1920–1921)
Глава 20. Архиепископ — митрополит Православной Русской Церкви в Западной Европе. Берлин (1921–1922)
Глава 21. Митрополит Православной Русской Церкви в Западной Европе
1. Приход кафедральной Александро–Невской церкви
2. Устроение старых храмов и приходов
3. Новые храмы и приходы (Сергиевское Подворье. Богословский Институт)
4. Новые храмы и приходы (Германия, Чехословакия, Бельгия, Италия, Норвегия, Голландия, Швейцария)
5. Новые храмы и приходы (Франция)
6. Новые храмы и приходы (миссионерство и монашество)
Глава 22. Экуменическое движение
Глава 23. Церковная смута
Памяти Митрополита Евлогия

По поводу воспоминаний

В фев­рале 1935 года И.П. Деми­дов сооб­щил мне, что ему уда­лось уго­во­рить Мит­ро­по­лита Евло­гия при­пом­нить все свои авто­био­гра­фи­че­ские рас­сказы, чтобы соста­вить из них книгу, и про­сил меня, от имени Вла­дыки, обду­мать, не согласна ли я изло­жить их в форме после­до­ва­тель­ного повествования.

Это зада­ние пока­за­лось мне немного слож­ным, но все же выпол­ни­мым. Осу­ществ­ле­ние его зави­село от того, сумею ли я, не поль­зу­ясь сте­но­гра­фией, пере­дать не только содер­жа­ние рас­ска­зов Мит­ро­по­лита, изло­жив их от пер­вого лица, но и запе­чат­леть его тихую, спо­кой­ную и художественно–образную речь, раз­но­об­раз­ные оттенки мыс­лей, тон­кую про­стоту и глу­бо­кую прав­ди­вость его повест­во­ва­тель­ного дара. Эти харак­тер­ные черты рас­ска­зов Мит­ро­по­лита я под­ме­чала, и не раз, за годы встреч с ним в Париже и теперь поняла, что мне надо, в меру воз­мож­ного, при­бли­зить текст к живой речи, чтобы сохра­ни­лась све­жесть «ска­зан­ного» слова. Лишь при соблю­де­нии этого усло­вия вос­по­ми­на­ния, не будучи про­дик­то­ван­ными запи­сями, не пре­вра­ща­ясь и в историко–биографический труд, могли быть названы «авто­био­гра­фией».

Помню, в бли­жай­ший поне­дель­ник после беседы с И.П. Деми­до­вым в назна­чен­ный мне час я при­е­хала к Мит­ро­по­литу. В этот день было поло­жено начало тем «поне­дель­ни­кам», кото­рые про­дол­жа­лись в тече­ние трех лет из недели в неделю. Исклю­че­ния состав­ляли лет­ние кани­кулы, поездки Мит­ро­по­лита по епар­хии и какие–нибудь непред­ви­ден­ные препятствия.

С пер­вых же встреч был выра­бо­тан поря­док заня­тий. К каж­дому поне­дель­нику у Вла­дыки в запис­ной книжке уже был готов крат­кий план оче­ред­ных рас­ска­зов. Живая память Вла­дыки и под­лин­ный талант худо­же­ствен­ного изоб­ра­же­ния ярко и легко вос­со­зда­вали про­шлое, а свет­лый разум умел вдум­чиво и глу­боко смысл пере­жи­того изъ­яс­нять. Красноречиво–связными его рас­сказы не были, но, даже немного раз­роз­нен­ные, они давали пре­вос­ход­ный мате­риал для после­до­ва­тель­ного изложения.

После поне­дель­ника я вру­чала Вла­дыке мой текст для про­смотра и утвер­жде­ния. Ино­гда он добав­лял к нему то, что ска­зать забыл или что я слу­чайно про­пу­стила; вно­сил более точ­ные детали, а ино­гда, наобо­рот, опус­кал какие–нибудь подроб­но­сти, счи­тая их лишними.

Когда по ходу авто­био­гра­фии Мит­ро­по­лит дошел до своей госу­дар­ствен­ной и церковно–административной дея­тель­но­сти, он счел необ­хо­ди­мым поль­зо­ваться неко­то­рыми исто­ри­че­скими и архив­ными источ­ни­ками. При опи­са­нии воз­ник­но­ве­ния в эми­гра­ции хра­мов и при­хо­дов он затре­бо­вал из архи­вов Епар­хи­аль­ного управ­ле­ния все необ­хо­ди­мые доку­менты и уже по ним под­го­тов­лял свои рас­сказы. К этому отделу Мит­ро­по­лит отно­сился с живей­шим вни­ма­нием и ста­рался не забыть ни одной церкви, ни одной цер­ков­ной общины… Воз­ник­но­ве­ние мно­же­ства церк­вей и при­хо­дов в своей Запад­но­ев­ро­пей­ской епар­хии он счи­тал вер­ным при­зна­ком рели­ги­оз­ного вооду­шев­ле­ния, про­яв­ле­нием собор­ных уси­лий рус­ских людей в рас­се­я­нии сохра­нить свое дра­го­цен­ней­шее досто­я­ние — Пра­во­слав­ную Цер­ковь. Осо­бое место в этом отделе Мит­ро­по­лит отвел Сер­ги­ев­скому Подво­рью и Бого­слов­скому Инсти­туту. Суще­ство­ва­нию храма–прихода имени Пре­по­доб­ного Сер­гия и Бого­слов­скому Инсти­туту, их соче­та­нию, их духов­ным вза­и­мо­от­но­ше­ниям он при­да­вал огром­ное зна­че­ние — видел в них сре­до­то­чие рели­ги­оз­ного про­све­ще­ния и пра­во­слав­ной бого­слов­ской науки в эми­гра­ции, све­тиль­ник Пра­во­сла­вия, кото­рый уда­лось воз­жечь на чуж­бине среди ино­слав­ного мира.

После­до­ва­тель­ная работа над вос­по­ми­на­ни­ями окон­чи­лась вес­ной 1938 года. Заклю­чи­тель­ным важ­ным собы­тием была Эдин­бург­ская кон­фе­рен­ция хри­сти­ан­ских церк­вей в авгу­сте 1937 года. Про­шлое было исчер­пано. За два после­ду­ю­щих года (1938–1940) текст уда­лось допол­нить еще неко­то­рыми дан­ными пре­иму­ще­ственно из обла­сти церковно–приходского стро­и­тель­ства и Эку­ме­ни­че­ского движения.

Ни миро­вая война, ни гер­ман­ская окку­па­ция, ни после­ду­ю­щие поли­ти­че­ские и цер­ков­ные собы­тия ника­кого следа в вос­по­ми­на­ниях не оста­вили. В этот послед­ний период жизни Мит­ро­по­лит ничего запи­сы­вать не хотел. В 1938 году он уже счи­тал труд окон­чен­ным, и тогда был под­нят вопрос о заклю­чи­тель­ной главе. Я спро­сила Вла­дыку: не посвя­тит ли он ее заве­там пастве? Мне каза­лось, что его дол­гая жизнь, пре­ис­пол­нен­ная само­от­вер­жен­ного слу­же­ния Церкви, столь исклю­чи­тель­ная по оби­лию собы­тий, встреч, наблю­де­ний, давала ему на это право… Вла­дыка отве­тил уклон­чиво: «Заветы… какие я могу остав­лять заветы!», а потом, помол­чав: «Ну, я поду­маю, поду­маю… я что–нибудь скажу». В сле­ду­ю­щую встречу он сооб­щил мне основ­ные мысли сво­его «Заклю­че­ния». «Здесь не заветы, — ска­зал он, — а самое мое завет­ное о Церкви и о Хри­сто­вой сво­боде…» Этими стра­ни­цами трех­лет­ний труд и закон­чился. Мит­ро­по­лит тогда же оза­гла­вил его «Путь моей жизни» и про­сил меня никому до его смерти о вос­по­ми­на­ниях не говорить.

Париж, 1947 Т. Манухина

Глава 1. Детство (1868–1877)

Родился я 10 апреля в 1868 году на Пасхе в захо­луст­ном селе Сомове Одо­ев­ского уезда Туль­ской губер­нии, рас­по­ло­жен­ном на боль­шаке между Белё­вым и Одо­е­вым. При свя­том кре­ще­нии я был назван Васи­лием. Отец мой, Семен Ива­но­вич Геор­ги­ев­ский, был сель­ский свя­щен­ник. По натуре весе­лый, жиз­не­ра­дост­ный, общи­тель­ный, он имел душу доб­рую, крот­кую и поэ­ти­че­скую, любил пение, музыку, стихи… нередко цити­ро­вал отрывки из допуш­кин­ских поэтов. Когда на душе у него бывало тяжело, он своих пере­жи­ва­ний на людях не выяв­лял, умел их пря­тать, хотя харак­тера был экс­пан­сив­ного и легко раз­дра­жался. По–своему раз­ви­той и в обще­нии при­ят­ный, он поль­зо­вался рас­по­ло­же­нием окрест­ных поме­щи­ков, и его при­гла­шали в поме­щи­чьи семьи обу­чать детей. С тече­нием вре­мени он несколько свою жиз­не­ра­дост­ность утра­тил — тяжесть жизни, нужда его при­шибли, но порывы ее оста­лись до конца дней. Зато в прак­ти­че­ских делах он был лег­ко­мыс­лен, его нетрудно было обма­нуть, обсчи­тать: то семена про­де­ше­вит, то цело­валь­ник на телушке обма­нет… Мать моя нередко уко­ряла его за излиш­нюю к людям довер­чи­вость. Я отца очень любил: милая, доб­рая натура.

Мать моя, Сера­фима Алек­сан­дровна, по при­роде своей была глубже отца, но болез­нен­ная, несколько нерв­ная, она имела склон­ность к мелан­хо­лии, к подо­зри­тель­но­сти. Ска­за­лась, быть может, и тяже­лая ее жизнь до заму­же­ства: она была сирота, вос­пи­ты­ва­лась в семье ста­рого дяди, кото­рый дер­жал ее в чер­ном теле. Печать угне­тен­но­сти нало­жила на нее и смерть пер­вых четы­рех детей, кото­рые умерли в мла­ден­че­стве: с этой утра­той ей было трудно при­ми­риться. Поте­ряв четы­рех детей в тече­ние восьми лет, она и меня счи­тала обре­чен­ным: я родился тоже сла­бым ребен­ком. Как уто­па­ю­щий хва­та­ется за соло­минку, так и она решила поехать со мною в Оптину Пустынь к старцу Амвро­сию, дабы с помо­щью его молитв вымо­лить мне жизнь.

Стр. 1 из 202 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

2 комментария

  • Игорь, 15.09.2017

    Огром­ная бла­го­дар­ность за это важ­ное сви­де­тель­ство о нелег­ком пери­оде нашей Церкви!

    Ответить »
  • Елена, 15.03.2016

    Читала эту книгу про­шлым постом не отры­ва­ясь. Вос­хи­ща­юсь язы­ком автора, ходом его мысли, его урав­но­ве­шен­но­стью, уме­нием обри­со­вать пол­ноту собы­тия, его тон­ким чув­ством юмора, его верой, любо­вью к церкви, к бого­слу­же­нию, к людям. Вла­дыка был истин­ным пас­ты­рем, руко­во­ди­те­лем, муд­рей­шим и муже­ствен­ным чело­ве­ком. Интел­ли­гент, интел­лек­туал, при этом про­стой и откры­тый. В его книге отра­жена целая эпоха, до рево­лю­ции и после­ре­во­лю­ци­он­ная, жизнь в эми­гра­ции. Даже орга­ни­за­ци­онно-поли­ти­че­ские опи­са­ния нескучны. Чита­ешь и будто сле­ду­ешь за вла­ды­кой по его жизни, шаг за шагом, про­ни­ка­ясь к нему глу­бо­кой сим­па­тией. Книга — одна из люби­мых теперь. Да упо­коит Гос­подь душу вла­дыки в селе­ниях праведных..

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки