Часть первая. Разговор с горами
1.
На горе легко замереть,
Раствориться в просторах земных,
В дальних пажитях, речке,
Деревьях.
Стать одною из них.
И без устали в дали смотреть.
Слиться с желтой пожухшей травой,
С ежевикой, растущей в лесу,
С милым домиком под горой,
Где собаки коз пасут.
На горе не нужны слова,
Рассуждения, формулы, игры ума.
Здесь ты словно сама не своя,
Вся — в готовности ветхую жизнь сломать,
Чтобы новая вдруг пришла…
2.
Горы не знают горя,
Не знают сомненья и суеты,
В волнах морского прибоя
Стоят, как знамение высоты
И покоя.
И как будто говорят без слов,
Весть подают из тех веков,
Когда Бог начинал все творить
И не уставал говорить:
«Хорошо весьма».
День первый или второй творенья
Являют горы.
Для нас открывают
В душе запоры,
Сокрывшие ту глубину,
Где мы сливаемся в Сущность одну,
Что называют Душой мира,
Софией, Тварью земной,
И нет деленья на «твой» и «мой».
3.
На гору пойду, к камням припаду.
Расскажите мне, камни,
Что видели вы?
Выше пойду, в лесу под деревом встану,
Ствол его обниму, силу приму.
Слов не надо.
В небо голову подниму,
Солнце из туч глядит,
Ему до всех есть дело.
Добрых и злых греть не надоело.
Ветер налетит, сухую листву закружит.
Мгновенье, остановись!
Дай мне полноту бытия не нарушить!
4.
Тишина, что живет в горах,
Не похожа ни на какую другую.
Это — как вечности взмах
Ввысь — в Вечную Литургию…
5.
Бабушка сидит под горой,
Целыми днями сидит
И всех вопрошает: «Ты кто?»
Даже если коза или кошка бежит,
Слышит во след: «Ты кто?»
Так невольно задумаешься,
Что ответить на этот вопрос,
Как бабушку не обмануть.
А если подумать всерьез —
То так все и будет:
Кончится жизни путь
И Бог тогда спросит:
«Ты кто?»
6.
Как раньше в песенке пели:
«По горам, по долам —
Нынче здесь, завтра там».
Так и мы: оглянуться вокруг не успели,
А уже нельзя предаваться мечтам.
Пора выбираться на вечный берег,
Там — всех судеб причал.
7.
«Горе имеем сердца» —
Смысл этих слов открылся
Как образ, рожденный в горах.
Те, кто слагал литургию,
Знали, что жизнь на горе
К Богу взводит,
Если себя отрешишься,
Свою пустоту ощутишь
И попросишь, чтобы
Творец этих гор,
И моря, и неба, и всяческой твари
Души пустоту Собою наполнил.
И тогда воспоем:
«Имамы сердца ко Господу».
8.
Синее море.
Зеленые горы.
Желтые травы.
И запах осенней поры.
Южная жизнь
Для кого-то отрава,
Ну а для нас —
Возвращенье в пространство игры,
Детского вечного поиска новых открытий,
Детской любви ко всему, что живет
Неутомимостью круговращенья событий.
В ней — непрерывный душевный полет,
Южная жизнь.
Но наступает пора возвращаться на север,
К нашим размеренным тихим трудам.
Мы расстаемся с Алуштой, но верим:
Время придет, и нас встретит
Единый таинственный храм…
На Новой Земле и под Новым Небом,
Где севера, юга, востока и запада
Не будет. Нет и не было.
Никогда.
Часть вторая. Разговор с морем
* * *
Как я люблю приходить к берегам каменистым,
Чтобы послушать немолчно-хвалебные гимны,
Что волны морские возносят
Творцу всех миров.
И вдруг понимаю: вправе другом и братом море назвать человек —
Бог сотворил и его, и меня, как единый Отец.
С раннего смутного детства
Другом я мыслю тебя, многоструйное море.
Старшим, старейшим из всех, что на свете есть.
Древним, и мудрым, и верным,
Готовым помочь в дни томленья и смуты,
Все понимающим, знающим жизнь на глубинах.
Ту, что без слов в тишине сны и память колышет.
Ты говоришь мне, когда я в смятенье великом:
«Это пройдет, не стоит быстротечное время.
Скоро иссякнут тебя истомившие мысли,
Кончится срок пребыванья под сумрачным небом.
Скоро уйдешь ты.
Век человеческий краток.
Я же останусь так же, как прежде,
Ждать
Завершенья унылого круговращенья,
Рождения в Вечность подлунного мира всего.
И возвращенья стихии моей к благому началу Творенья.
Море зимой
Море зимой красотой утешает неброской,
Множеством тонких оттенков и полутонов:
В дымке туманной скрывается маленький остров,
Море вокруг громоздит ледяные узоры валов.
Малые льдинки плывут под стихающий рокот,
Словно живые сражаются с властию волн,
Камни у кромки воды заковал звонкий кокон
Льда и коростой окутал скучающий мол.
На берегу задремали замерзшие волны,
Будто на снимке мгновенье прилива остановив,
Море вздыхает над этой картиной, томлением полной,
И навевает на душу надмирный мотив.
Море зимой говорит о стояньи на грани,
О тишине, что дороже всего для души.
Об ожиданья Того, Кто вернуться заставит
К первоистокам и новую дарует жизнь.
* * *
Не насытится зрение, не натешится слух,
В неизреченной сей глухомани морю внимая.
Чудится, будто небесный пастух
Барашками волн с высоты управляет.
На небе тучи заставили их беспокойно тесниться,
Не понимают, что ждет утомленное стадо сегодня.
На островке, где ночуют беспечные птицы,
Ветер в полет стаи чаек и ласточек поднял.
Внезапно тучи исчезли, ветер умчался,
И слепящее солнце лучи распластало
Над полем морским, и оно, как от счастья
В радостном трепете, светом горит небывалым.
Сколько еще превращений можно увидеть,
Стоя над морем в горах иль у кромки воды говорливой.
Услышать, как бьется тяжкая медь
Прибоя о камни, собой заглушая мотивы
Тихого вечера.
…Единый простор-бытие так душу расширит,
Что в глади морской открывается близкая Вечность.
* * *
По бурному морю в Азери плывет лебединая стая.
Кажется, им не страшно, что ветры вокруг ревут.
Птица мудрей человека — что б ни случилось, знает:
И это пройдет.
Не исчезнет только небесный приют
Для всех, кто застигнут бурей и тонет среди зыбей.
В небо взвейся в молитве, увидишь: ветер скорбей
Утихнет, и тишина твое сердце покроет.
И будешь стоять, как скала, средь бури спокоен.
* * *
Серо-зеленое, голубое, пурпурное, серебряное и золотое,
Задумчиво-тихое, печальное, бурное, мечтающее о покое
От призывов вечно голодной луны.
Ласковое, жгучее, влекущее за собою,
Уставшее от жизни под небом земли миллионы лет.
Тоскующее по вечному неведомому прибою,
Когда времени больше не будет и будет во всем Свет.
Помнящее о прикосновении Духа Божия,
Когда Он носился над водами и творил мир,
Ставшее твердью или подножием
Сцены для пьесы — «Жизни земной пир».
Ты видело всю эту драму и ждешь ее окончанья,
Будто бы ты сказало: «Не вечно ничто под луной».
И, помолчав, добавило: «Дети, не стоит внимания
Временное прибежище, скоро пойдем Домой».
* * *
О море, море, ты мне будешь сниться
С водой зеленой и жемчужной пеной.
В затонах памяти не перестанешь биться
О скалы дамбы, человеком сотворенной.
Во сне ты скажешь: «Не пропали даром
Дни и мгновенья, проведенные со мною,
Они явились дарственным началом
Поэзии и, завладев душою,
Над скукой и привычкой помогли подняться,
И знай — не суждено расстаться
Со мной тому, кто память бережет».
Так, покидая Азери, прощаясь с морем,
Его мы унесли с собой в стихах и песнях,
И верим: радостным прибоем
В глубинах памяти оно воскреснет
И больше не покинет нас.
* * *
Рокуэлла Кента картины море являет зимою,
Но в Азери серо-белесую мглу оживляют
Два силуэта, скользящих по холодом сдавленным волнам —
Верные лебеди не покидают
Замерзшие наши просторы,
К южным брегам не стремятся,
А терпят мороз и ненастье там,
Где живут уже долгие годы.
Вот и подумалось: нужно учиться
У царственных птиц благородству.
Хватит искать нам удобства, покоя, мечтаний.
Хватит бежать от тебе предназначенной доли.
Там, где родился, терпи все, что Бог предназначил…
* * *
Белая голубка у лазоревого моря —
Образ хрупкости и смирения перед мощью бытия.
Покойно лежит на камнях,
Кротко глядит на округу —
Ждет подаянья.
А рядом — мощный баклан
Пристально воды блюдет,
Взлетает, ныряет
Добычей доволен.
Два образа жизни —
И каждого любит Господь.
* * *
Н. Заболоцкому
Поэт, расслышавший звезду,
Поэт, равновеликий морю,
Поэт, бурлящий, как Везувий,
И неподвластный маленькому горю.
Великое же горе словно гору одолев,
Он вдруг услышал мировой напев.
Все зазвучало в громогласном хоре,
И все ему подвластно стало поневоле.
Он понимал язык зверей и птиц,
Он детство вечное в себе постиг,
Он нам открыл огромные миры —
Творения Божественной игры.
* * *
Великий Художник нам дарит картины
Великой красы, с палитрой непредсказуемых красок.
А холст Его — море и небо.
Его обрамляют кусты, и огромные камни на дамбе,
И в дымку закутанный берег.
Сегодня на холст Он нанес крылатые сонмы пернатых,
Вернувшихся с юга в родные края.
Вчера же взрыхлил Он пучину морскую,
И тучи закрыли весь холст.
А завтра не знаем, что будет…
Великий Художник неиссякаем
В твореньи подвижных картин.
С благодарностью сердце открой созерцанью,
И станешь счастливым в любую погоду.
* * *
Море — источник всего живого,
Из недр его вышло земное творенье.
Поэтому, глядя в бескрайние дали,
Как будто сливаешься с тайной Софии —
Премудрости Божьей.
И частью себя ощущаешь Души Мировой,
Свободным от пут обветшалых греховного «Я».
* * *
Безгрешные птицы несутся над дремлющим морем,
Курлыканьем весть подают пригвожденным к земному уюту
О том, что внутри нас трепещет такая же птица
И просит силки распустить, отринуть греховные путы
И в горний полет отпустить птицу-душу.
* * *
Сегодня Море со всех сторон нас с тобой окружило —
Взглянули в окно: туман,
Что струился над утренним морем,
Вдруг всю округу заполнил.
В нем плавают люди, дома и деревья, машины, велосипеды,
Малые дети кричат: «Поглубже ныряй!»
Качаемся на туманных волнах и не знаем,
Куда приплывем, какие еще берега нам откроют
И с кем еще встретимся мы на просторе туманно-морском…
* * *
Если бы люди создавали мир, они сотворили бы только ровные грядки для капусты и пригорки для пикников.
Свт. Николай (Велимирович)
Бог сотворил бездонность и бесконечность форм бытия.
Сегодня внезапно узнали, что Он продолжает творить,
Он играет с природой,
Как с послушной игрушкой в незримых руках.
Он изменяет лицо дня так, что не устаешь удивляться
Разнообразью его выражений — грустно, задумчиво, весело,
С тайной-загадкой смотрят на нас наш лесок,
Ручеек говорливый и светлое небо.
А море — живет переменами,
Оно остается любимым твореньем
Художника твари.
В нем заключается символ безмерности творческой мощи.
Вечное море…
* * *
Море многому учит нас, несмышленых.
Сегодня оно нас учило нежности мудрой:
Волны прибоя прибрежные камни
Так нежно ласкали, что совсем не осталось
Острых углов у древней гордой породы,
Победила их нежность, преобразив грубые тверди куски:
На камнях проявился рисунок,
Цвет их стал морю сродни — матово-серым.
Так «глас хлада тонка» нежностью море облек,
И оно нам в природных картинах
Открыло тайну творенья: нежность Творца
Не насилует мир, а направляет незримо
К спасительной цели.
* * *
Для отверстого сердца все представляется Божьей иконой:
Осиянное солнцем высокое небо,
Бескрайнее море,
Убеленные снегом деревья
И трава при дороге,
Удивленный младенческий взгляд
И тихая песня малюсенькой птахи.
Ты застигнут внезапно волненьем душевным,
Ты внезапно себя забываешь,
И дышишь Единою жизнью,
И Творца прославляешь
За все, что было, и будет, и есть.
* * *
«Господь воцарися, в лепоту облечеся» —
Молитва, звучащая в храме, нам возвещает о том,
Что красота (лепота) — облаченье Творца.
Любит Господь красоту Им созданного мира,
Недаром в дни творенья звучало: «Зело хорошо!»
Редко, но все же бывает такое, когда Отец наш небесный
Нам дает пережить райский день.
И мы видим весь мир в первозданном сиянье,
И повторяем в восторге: «Хорошо нам зде быть!»
Фата-моргана
Фата-моргана владенья свои распростерла
Над гладью морскою —
Все застелила туманом волшебным:
Не видно границы морской, теряется берег
В загадочной дымке, «сфумато»…
И вдруг, волшебство подтверждая,
Из таинственной Фата-морганы
Явились две царственных птицы
В окружении малых княжат и княгинь в оперении сером.
Величаво кивали они нам,
Как старым знакомым, напоминая:
«Повсюду ищите и замечайте волшебную тайну,
И морок обыденной жизни вас не осилит вовек».
* * *
Вспоминаю всех маринистов, себя посвятивших
Живописанью стихии морской.
Но думаю: все-таки жизнь бесконечного, вечного моря
В красках не передать никому.
Как передать волнующий запах соленой воды
И ветерка, что несет ароматы?
Как передать обжигающий холод
И теплую негу живительной влаги?
Как передать крики птиц и многоречивые плески
Сварливого моря, иль шепот камней
В ясный безветренный день?
Море не только краски меняет день ото дня,
Но разные запахи, звуки его окружают,
Меняясь всечасно.
Никакой живописец не сможет эту единую жизнь передать.
И смиренно склоняет главу пред Творцом,
Который Один в целокупности все это создал
И продолжает творить,
Каждый день, нам являя новое море и новую землю.
И нас к обновленью зовет.
«Ярое Око»
«Ярое Око» взирает на море и землю,
Море ярится, громадные волны вздымая,
Бедную землю одела броня ледяная,
Жалобно стонет, кричит лебединая стая.
Господи Боже! Прости нас за наше безумство,
За безлюбовность, за пустоту и бахвальство,
Да не услышим Твой голос, подобный стоустой
Толпы рокотанью: «Прочь от Меня, отравившие
Землю грехом!»
Балтика
Море балтийское — символом стало
«Всемирной отзывчивости» на настроенья
Ветра, солнца и неба над морем.
Оно отражает наше сознанье, —
Такое текучее в непостоянстве.
Покой. Тишина и глубокая мудрость
Сменяются бурей, тревогой, смятеньем.
Разбросаны камни, затоплены острова.
И как все обратно собрать?
Тут нужен лишь Тот, Кто всевластной рукой
Огромные камни сложит на дамбе,
Поставив заслон неуемной стихии,
И буре прикажет: «Утихни!»
Тишина
Море — зеркало небес.
Ветер. Песок. Сосны. Камни.
И шум волн вторит симфонии облаков.
Непредсказуема картина каждого дня у моря.
Серебристая поверхность воды. Мелководье.
Птицы вычерчивают в небе замысловатые узоры.
Море — как художественное полотно, на котором
Сменяют друг друга внезапно все оттенки синего и серого…
Туман. Веселый дождь. Яркое солнце. Тишина.
Именно тишина в себе все заключает.
Слова излишни. Молчанье и созерцанье.
Терпи и надейся
Море бьется о камни, их острые грани спрямляя,
Так вот и мы, попадая в штормы «житейского моря»,
Мало-помалу теряем былую гордыню. Учимся
Мудрости у поседевших от тины камней,
Нам говорящих: «Напрасно бороться с порывом стихий.
Терпи и надейся на лучшее время.
Штормы не вечны. Вечен покой мирозданья».
Мы и море
Море не знает о боли, о суете, об одиночестве брошенных птиц.
Плещет волною о камни, нестройный мотив выпевая,
И никуда не стремится, завет исполняя:
«Потопу второму не быть».
Море не ведает страха, хотя нам порою и мнится,
Что оно, как душа человеча, мятется в смущенье, о дамбу дробясь.
Просто мы смотримся в море, как в зеркало наших стремлений,
Ищем в волнах черты уплывающей жизни,
И об этом грустим…
Морские трехстишия
Катер, ныряя в волнах,
Утлую лодочку тянет, —
Доля рыбачья трудна.
* * *
Бабочка спит, прилепившись к кусту облепихи,
И гуси над морем рванулись на юг.
Скоро зима.
* * *
Много ли нужно уставшей душе? —
Солнце и море.
* * *
Солнечный зайчик на потолке.
Море шумит за окном.
Музыка Арво Пярта.
* * *
Ритм времен сотворения мира
Слышится в рокоте моря в ночи
И в душе пробуждает стихийные силы…
И лебеди на синеве.
* * *
Море слез
Новомученикам Крымским посвящается
Море, соленое, как слезы,
Море, неусыпающее, как совесть,
Бьется и бьется о мол городской
И голосит: «Здесь не место веселья,
А страшной беды.
Здесь беснованием объятые
Толпы людские измучили волны мои,
Посылая на дно сотни лучших людей».
Как тут хочется плакать
И голосить вместе с морем.
А репродуктор ревет:
«В веселое плавание вас приглашаем —
Лучшее из наслаждений!»
Боже, прости нас.
* * *
В этом море глубина тайн полна.
В этом море страшное спит,
В этом море не вода, а вина
Перед теми, кто убит и забыт.
Наша жажда здесь порадовать плоть
Может душу сжечь и совесть убить.
Да простит нас милосердный Господь,
Мы еще не научились любить
Тех, кто умер за нас в этих страшных волнах.
* * *
Плещутся в море молитвы невинно убитых,
Брошенных в недро его в те жестокие годы
Брата на брата в безумьи народном поднявших
В поисках злого обмана «свободы».
Море насытилось страшной и яростной жертвой,
Вспять повернувшей века,
В тьму язычества властно низринув.
Вот и шумит оно, стонет, мятется,
Швыряет прибрежные камни, нам повторяя:
«Покайтесь, о люди, пока вас Господь не покинул».
* * *
Тут скучает и плачет душа,
«Праздник жизни» ее тяготит.
Среди грохота песней веселых
Ей нечем дышать.
И от «радостей плоти» все больше болит
Совесть, и тоскует, и пробудиться велит
К новой жизни.
* * *
Не услышать Божий глас
Среди грохота реклам.
Море сердится и в нас
Мечет камни, пену, хлам —
Все, что заслужили…
* * *
Прости меня, море,
Но ты мне не стало отрадой.
И детские песни не захотело мне спеть.
Ты стало призывом стремиться
К подножию Райского Сада,
Чтоб в нем оказаться,
Как время придет умереть.
Сентябрь 2017, Ялта
* * *
Ручеечек, братик мой,
Песню тихую мне спой
Про то, как тают снега
И вода твоя наугад
Пробивает путь среди мусора, грязи и старых корней…
Ручеек, братик мой,
Ты не знаешь печали,
И остановка тебе не страшна.
Ты несешься в дальние дали,
Туда, где вечно весна
Пасху рождает.
И безбрежное море
Никогда не устанет
Твои воды качать в своей глубине…
Братик мой, подскажи и мне,
Как жить — не тужить,
Как с радостью вечной дружить,
Как верить в то, что
Единый поток всех нас несет
К Тому, Кто от смерти спасет…
Часть третья. Разговор с душой
Скучает душа моя
Хотела бы я быть маленькой девочкой,
Которая летит на птице,
Обняв ее за шею, зарывшись в мягкие перья,
Глаза зажмурив…
И в этом полете слиться
С бескрайним небом,
С землею спящей,
С весенним ветром
И с доброй сказкой,
В которой такое не раз случалось:
Летишь на птице, и не тревожат
Тебя пустые вопросы взрослых,
Летишь и веришь, что нет печали
В подлунном мире,
И все сияет огромным СМЫСЛОМ..
Да. Так душа опять скучает…
Пора
Увядший плод на голой ветке —
Моя душа.
Печальная птица в тесной клетке —
Моя душа.
Листок одинокий, несомый ветром —
Моя душа.
Иероглиф на белом листе измятом —
Моя душа.
Я говорю ей: «Пора сначала
Все начинать».
Я говорю ей: «Ведь ты устала
Так пропадать».
Она в ответ молчит и плачет.
И не поймешь, что это значит…
Душа просыпается
Это — душа неожиданно просыпается,
Как рыба зимой, вынырнув из глубины.
Это она стучит об лед постылой жизни,
Хочет пробиться на воздух,
Совсем уже задохнулась на дне.
Это она, как рыба из проруби,
Заговорила голосом человечьим:
«Ну сколько же можно себя калечить?
Ведь скоро пойдет ледоход,
А выплывать тебе не с чем…»
Я ей отвечаю: «Уплывай поскорее
Обратно на глубину.
Иначе поймают, зажарят
И съедят, как уже не одну
Душу съели
В ледяной пустыне у нас».
Бултых! — И скрылась из глаз.
* * *
Я не слышу тебя, меня тут нет.
Я ушла далеко,
И когда возвращение наступит, не знаю.
Душа странствует там,
Где все не так, как на этой планете.
Она видит сейчас то,
Что не рассказать словами
И музыкой не передать,
И никакая картина не может вместить
Образ этих таинственных странствий.
В такие-то дни, а вернее мгновенья
(У святых они длились годами),
Застигнут нездешним,
Молчит человек, не в силах
Откликнуться на обыденность слов.
Сон
Этот дом, в котором все неспроста,
Поджидает меня во сне —
Там лестнице нет конца
И идешь по ней много лет.
Здесь с тобой говорят без слов
И гладят по голове,
А иногда будто тяжесть оков
Останавливает и сбрасывает вовне —
В непонятное пространство
Между небом и землей.
Знаешь тогда: настала пора расстаться
С собою самой, с тем, что было мной —
Со всем, что слишком привычно,
Слишком знакомо, слишком похоже на пустоту
И не годится для этого дома,
В котором ступени ведут на высоту
Небесную. И дальше — на небеса небес,
И дальше — туда, где Христос воскрес.
Так убеждаешься в откровении речения:
Не имамы зде прибывающего града (дома),
Но грядущего взыскуем.
Самарянка
I
Он взглянул на меня,
Будто подал мне знак,
И повеяло ветром высот.
Полетела душа,
Час прозренья настал.
Он мне слово сказал:
«Вот уже побелели поля,
Жатвы много, но мало жнецов.
Ты во след Мне иди, и узнаешь тогда,
Как рождается вера в груди».
Он мне правду сказал
О скитаньях пустых,
И теперь мужа нет у меня.
Он меня не судил,
Он глаза мне открыл,
И теперь я сама не своя.
Только Божья.
II
Бежит и кричит, и народ зовет:
«Смотрите, Христос среди нас!
Он сбросил с души моей гнет
И словом одним меня спас!»
III
Он пришел к нам, отверженным, слабым, слепым,
К нам, сидящим веками во тьме,
Он нам тайну открыл, что гора Геризим,
И земля Иудеи, и Иерусалим
Не вмещают Творца.
У Него ограждения нет.
IV
Самарянка-душа столько троп обошла,
Чтобы встретить в полуденный зной
Жениха — Господина над грешной землей
И Источник воды живой.
«Как молиться и где?» — вопрошает душа, —
«Как мне жажду любви утолить?»
И Тому, Кто провидел ее каждый шаг,
Обещает она не грешить.
Самарянка-Фотиния так и жила,
Приняла за Христа она смерть.
Ну а ты, о, душа, преисполнилась зла,
И что скажешь, как время придет умереть?
Последняя седмица
Вербное воскресенье
Господь восходит в Иерусалим.
Так каждый год идет Он по Скорби пути.
Отец дал Ему отдохнуть только лишь день один,
Когда люди кричали «Осанна!»,
Сами не зная, как мимолетна их верность
И несовершенна любовь.
А Он заранее знал обо всем, заранее видел
Со всех сторон обступающий ужас,
И все-таки вышел из доброго дома Марии и Марфы
И сел на жребя, чтоб «исполнить всю правду»
(Как сказал Иоанну Предтече при первой их встрече).
И как нам суметь так сердце расширить,
Чтобы оно понимало: Господь каждый год
Опять и опять идет на Голгофу, чтоб снова распяться за нас?
А кто мы в Его окружавшей толпе?
— Мы только зеваки, пустые кликуши,
Трусливые и самовлюбленные твари,
Творением так и не смогшие стать.
…Он так одинок, наш Спаситель.
В толпе, поклоненье Ему воздающей
В надежде на призрак земного величья.
Господь одинок и не понят.
И все же:
«Грядый Господь на вольную страсть».
Страстной Понедельник
«Пойдем со Христом к горе Елеонской,
Со апостолами тайно соводворимся Ему».
А по пути Он смоковницу встретил.
Ярким глянцем листья манили, плод обещали.
На дереве этом обычно листья являются после плодов,
Чтоб их укрывать от потравы.
К ней, как к имеющей уши,
Господь обратился с вопросом:
«Где же плоды? И почему ты обманом пышной листвы
Привлекаешь усталых прохожих,
Так же как древле к себе привлекала несчастную Еву?
Тогда ты дала ей отравленный плод, а ныне — засохни,
Плода не увидишь вовеки».
Апостолы в страхе застыли, и мы вместе с ними,
Себя ощутив тем же древом бесплодным.
Поднявшись на гору Масличную, всем нам, душой сокрушенным,
Господь открывает картину грядущих невиданных бедствий,
Что ждут человечество вскоре и при кончине времен.
Плода не принесши того, что Творец ожидал,
Таланты свои распылили по ветру и в землю вкопали.
И, как нерадивые девы, елея добра не смогли сохранить,
И светильники наши погасли.
Готовясь к страданьям и мысленным взором Голгофу провидя,
Господь сострадает несчастным.
Всем тем, кто не примет
Его милосердья дары и осудится строго навеки.
Страстной Вторник
Самое страшное зло — лукавство.
Его в этот день Господь на Себе испытал.
Умом поврежденным начетчики древних законов
Пытались понять, что за сила в Спасителе есть.
Хромых, и немых, и слепых она исцеляла,
И Лазаря к жизни воззвала из смерти глубокой.
Смиренье неведомо было старейшинам злым.
А мы ныне в сердце поем:
«Чертог Твой вижу украшенный,
И одежды не имам, да вниду в онь,
Просвети одеяние души моей,
Светодавче, и спаси мя».
Чертог есть Христово смиренье.
И как нам к нему приступить?
И как не смешаться с толпой
Фарисеев и книжников злых?
Страстная Среда
Страстная седмица так тянется долго…
Так трудно вместить в себя дни, нареченные словом «великий».
И вот тяжкий день наступил —
Великой Средою его именуют.
Не только в Страстную седмицу, но каждую среду в году
Мы с трудом вспоминаем события злобы великой —
Иудин предательский грех.
Теряются люди веками в догадках:
Как мог, почему и зачем ученик,
Приближенный к Любви беспредельной,
Отдать за ничтожный металл торжество первородства?
Как мог он отвергнуть апостольский чин
И не верить Тому, Кто столько чудес
На глазах его за три коротких года соделал?
Но что вопрошать? Молиться лишь надо:
«Бегай несытия, душа, бегай адова запаления».
Ведь всем нам знакома дурная несытость и алчность души.
И часто себя так боишься, ведь знаешь:
Как только Господь перестанет тебя благодатью хранить,
То все что угодно, и самое страшное, можешь свершить,
Собой не владея.
Так день этот страшен, Великой Средой нареченный.
Вещает он нам, как низко способен
Упасть человек, благодати лишенный.
Спаси и помилуй нас, Боже.
Страстной Четверг
Средневековья картина: пеликан кормит
Кровью своею и плотью детенышей.
Так достоверно цельные люди древних времен
Могли объяснить величайшую Тайну
Причастия Тела и Крови Христовой.
Мы — дети Его. И чтоб передать нам начатой духовный,
Который поможет пройти жизнь земную и в Небо впустить,
Он кормит нас Телом и Кровью Своими.
Великая жертва свершилась в Великий Четверг,
Чтоб потом не иссякнуть в веках.
Но в этот же день Господь утвердил эту жертву
В ночном Гефсиманском саду, согласившись
Страдания Чашу вкусить.
Молился тогда до кровавого пота Спаситель,
Потому что увидел неблагодарность людскую
И отвержение Жертвы Его.
За злых, несмиренных и даже за тех,
Кто безжалостно мучал Его,
За всех тех, кто жил на земле до Его воплощенья,
За все поколенья, грядущие вслед Его, —
Он согласился на страшном кресте умереть.
И каждый из нас был виновником этой
Спасительной муки «моленья о Чаше».
Не дай нам об этом забыть,
Святый Боже!
Великая Пятница
Лифостротон — страшное слово,
В его звуковой оболочке слышится ужас,
Которым пропитано место, что названо так.
Здесь совершалось глумление твари над Тем,
Кто Вселенную создал, Кто был превыше любого земного Царя.
На камне поныне можно увидеть следы от забавы жестоких солдат, —
«Игрою в царя» ее называли.
Господь наш червленой хламидой был здесь облачен,
Терновый венец на главу водрузили исчадия ада
И ударяли Его по ланитам, глаза завязав, вопрошая:
«Скажи, чья рука на Тебя поднялась, Царь еврейский?»
А после, сбросив фальшивые знаки царственной власти,
На бичеванье Его повели.
От ужаса сердце трепещет в этих темничных пределах.
Кажется, камни сдавили тебя отовсюду,
Будто огромная глыба свалилась на грудь,
Нечем дышать, в полумраке глаза видят страшные тени,
В уши вторгаются свист римских бичей, разрывающих кожу,
Хохот и крик палачей, и тихие стоны Страдальца.
Нет больше сил здесь оставаться, скорее на волю!
А Он все терпел…
Страшное место — Лифостротон,
Но великую службу доныне свершает.
Христос нам сказал: «Человецы умолкнут, а камни возопиют!»
Великая Суббота
События этого дня на иконе мы видим: темнота преисподней
Разъята сиянием Бога, сошедшего к людям,
Томящимся в недрах земли — от Адама и до Иоанна святого.
И страшно подумать: иного пути,
Как томиться в подземной пустыне,
Никто из рожденных под клятвой
Изгнанья из Рая найти не сумел.
Христос изначала, рождаясь от Девы,
Готовился к битве с войсками Аида,
Который над всеми умершими правил.
Он вышел на бой, убил на Кресте грех,
Что от века людей делал пленными ада.
И как Победитель потребовал от
Побежденного падшего ангела выкуп —
Свободу всем тем, кто томился желанием встречи с Всевышним.
И вот на иконе прародичи наши —
Адам и смущенная Ева —
За руки Христа ухватили, в едином стремленьи
Из ада выходят на Свет, и за ними
Весь сонм их потомков восходит к спасенью.
И Ангелы в Небе поют, восхваляют
Воскресшего ныне!
Пасха
Свт. Николай Сербский
Люди, ликуйте, народы, взыскуйте:
Христос воскрес, Он радость принес!
Звезды, танцуйте, горы, пойте,
Христос воскрес, Он радость принес!
Леса, шумите, ветры, войте,
Христос воскрес, Он радость принес!
Моря, гудите, звери, рычите,
Христос воскрес, Он радость принес!
Пчелы, собирайтесь, а птицы — пойте,
Христос воскрес, Он радость принес!
Ангелы, стойте, песню утройте,
Христос воскрес, Он радость принес!
Небо, опустись, землю возвысь,
Христос воскрес, Он радость принес!
Колокола, звоните, всем сообщите,
Христос воскрес, Он радость принес!
Слава Тебе, Боже, ты все можешь,
Христос воскрес, Он радость принес!
Комментировать