Жуковский Василий
Сказка об Иване-царевиче и Сером Волке

(6 голосов4.3 из 5)

Про­слу­шать стихотворение

Дав­ным-давно был в неко­то­ром царстве
Могу­чий царь, по имени Демьян
Дани­ло­вич. Он цар­ство­вал премудро;
И было у него три сына: Клим-
Царе­вич, Петр-царе­вич и Иван-
Царе­вич. Да еще был у него
Пре­крас­ный сад, и чуд­ная росла
В саду том яблоня; всё золотые
Роди­лись яблоки на ней. Но вдруг
В тех ябло­ках царе­вых оказался
Вели­кий недо­чет; и царь Демьян
Дани­ло­вич был так тем опечален,
Что поху­дел, лишился аппетита
И впал в бес­сон­ницу. Вот наконец,
При­звав к себе своих трех сыновей,
Он им ска­зал: «Сер­деч­ные друзья
И сыно­вья мои род­ные, Клим-
Царе­вич, Петр-царе­вич и Иван-
Царе­вич; должно вам теперь большую
Услугу ока­зать мне; в цар­ский сад мой
Пова­дился тас­каться ночью вор;
И золо­тых уж очень много яблок
Про­пало; для меня ж про­пажа эта
Тош­нее смерти. Слу­шайте, друзья:
Тому из вас, кому пой­мать удастся
Под ябло­ней ноч­ного вора, я
Отдам при жизни поло­вину царства;
Когда ж умру, и все ему оставлю
В наслед­ство». Сыно­вья, услы­шав то,
Что им ска­зал отец, уговорились
Пооче­редно в сад ходить, и ночь
Не спать, и вора сто­ро­жить. И первый
Пошел, как скоро ночь настала, Клим-
Царе­вич в сад, и там залег в густую
Траву под ябло­ней, и с полчаса
В ней про­ле­жал, да и заснул так крепко,
Что пол­день был, когда, глаза продрав,
Он под­нялся, во весь зевая рот.
И, воз­вра­тясь, царю Демьяну он
Ска­зал, что вор в ту ночь не приходил.
Дру­гая ночь настала; Петр-царевич
Сел сто­ро­жить под ябло­нею вора;
Он целый час кре­пился, в темноту
Во все глаза гля­дел, но в темноте
Все было пусто; нако­нец и он,
Не одо­лев дре­моты, повалился
В траву и захра­пел на целый сад.
Давно был день, когда проснулся он.
При­шед к царю, ему донес он так же,
Как Клим-царе­вич, что и в эту ночь
Красть цар­ских яблок вор не приходил.
На тре­тью ночь отпра­вился Иван-
Царе­вич в сад по оче­реди вора
Сте­речь. Под ябло­ней он притаился,
Сидел не шеве­лясь, гля­дел прилежно
И не дре­мал; и вот, когда настала
Глу­хая пол­ночь, сад весь облеснуло
Как будто мол­нией; и что же видит
Иван-царе­вич? От востока быстро
Летит жар-птица, огнен­ной звездою
Бле­стя и в день пре­об­ра­щая ночь.
При­жав­шись к яблоне, Иван-царевич
Сидит, не дви­жется, не дышит, ждет:
Что будет? Сев на яблоню, жар-птица
За дело при­ня­лась и нарвала
С деся­ток яблок. Тут Иван-царевич,
Тихо­хонько под­няв­шись из травы,
Схва­тил за хвост воровку; уронив
На землю яблоки, она рванулась
Всей силою и вырвала из рук
Царе­вича свой хвост и улетела;
Однако у него в руках одно
Перо оста­лось, и такой был блеск
От этого пера, что целый сад
Казался огнен­ным. К царю Демьяну
При­шед, Иван-царе­вич доложил
Ему, что вор нашелся и что этот
Вор был не чело­век, а птица; в знак же,
Что правду он ска­зал, Иван-царевич
Почти­тельно царю Демьяну подал
Перо, кото­рое он из хвоста
У вора вырвал. С радо­сти отец
Его рас­це­ло­вал. С тех пор не стали
Красть яблок золо­тых, и царь Демьян
Раз­ве­се­лился, попол­нел и начал
По-преж­нему есть, пить и спать. Но в нем
Жела­нье силь­ное зажглось: добыть
Воровку яблок, чуд­ную жар-птицу.
При­звав к себе двух стар­ших сыновей,
«Дру­зья мои, — ска­зал он, — Клим-царевич
И Петр-царе­вич, вам уже давно
Пора людей уви­деть и себя
Им пока­зать. С моим благословеньем
И с помо­щью гос­под­ней поезжайте
На подвиги и нажи­вите честь
Себе и славу; мне ж, царю, достаньте
Жар-птицу; кто из вас ее достанет,
Тому при жизни я отдам полцарства.
А после смерти все ему оставлю
В наслед­ство». Покло­нясь царю, немедля
Царе­вичи отпра­ви­лись в дорогу.
Немного вре­мени спу­стя пришел
К царю Иван-царе­вич и сказал:
«Роди­тель мой, вели­кий государь
Демьян Дани­ло­вич, поз­воль мне ехать
За бра­тьями; и мне пора людей
Уви­деть, и себя им показать,
И честь себе нажить от них и славу.
Да и тебе, царю, я угодить
Желал бы, для тебя достав жар-птицу.
Роди­тель­ское мне благословенье
Дай и поз­воль пуститься в путь мой с богом».
На это царь ска­зал: «Иван-царе­вич,
Еще ты молод, погоди; твоя
Пора при­дет; теперь же ты меня
Не поки­дай; я стар, уж мне недолго
На свете жить; а если я один
Умру, то на кого покину свой
Народ и цар­ство?» Но Иван-царевич
Был так упрям, что напо­сле­док царь
И нехотя его благословил.
И в путь отпра­вился Иван-царевич;
И ехал, ехал, и при­е­хал к месту,
Где раз­де­ля­лася дорога на три.
Он на рас­пу­тье том уви­дел столб,
А на столбе такую над­пись: «Кто
Поедет прямо, будет всю дорогу
И голо­ден и холо­ден; кто вправо
Поедет, будет жив, да конь его
Умрет, а влево кто поедет, сам
Умрет, да конь его жив будет». Вправо,
Поду­мавши, пово­ро­тить решился
Иван-царе­вич. Он недолго ехал;
Вдруг выбе­жал из леса Серый Волк
И кинулся сви­репо на коня;
И не успел Иван-царе­вич взяться
За меч, как был уж конь заеден,
И Серый Волк про­пал. Иван-царевич,
Пове­сив голову, пошел тихонько
Пеш­ком; но шел недолго; перед ним
По-преж­нему явился Серый Волк
И чело­ве­чьим голо­сом сказал:
«Мне жаль, Иван-царе­вич, мой сердечный,
Что тво­его я доб­рого коня
Заел, но ты ведь сам, конечно, видел,
Что на столбе напи­сано; тому
Так сле­до­вало быть; однако ж ты
Свою печаль забудь и на меня
Садись; тебе я верою и правдой
Слу­жить отныне буду. Ну, скажи же,
Куда теперь ты едешь и зачем?»
И Серому Иван-царе­вич Волку
Все рас­ска­зал. А Серый Волк ему
Ответ­ство­вал: «Где отыс­кать жар-птицу,
Я знаю; ну, садися на меня,
Иван-царе­вич, и поедем с богом».
И Серый Волк быст­рее вся­кой птицы
Помчался с седо­ком, и с ним он в полночь
У камен­ной стены остановился.
«При­е­хали, Иван-царе­вич! — Волк
Ска­зал, — но слу­шай, в клетке золотой
За этою огра­дою висит
Жар-птица; ты ее из клетки
Достань тихонько, клетки же отнюдь
Не тро­гай: попа­дешь в беду». Иван-
Царе­вич пере­лез через ограду;
За ней в саду уви­дел он жар-птицу
В бога­той клетке золо­той, и сад
Был осве­щен, как будто солн­цем. Вынув
Из клетки золо­той жар-птицу, он
Поду­мал: «В чем же мне ее везти?»
И, поза­быв, что Серый Волк ему
Сове­то­вал, взял клетку; но отвсюду
Про­ве­дены к ней были струны; громкий
Под­нялся звон, и сто­рожа проснулись,
И в сад сбе­жа­лись, и в саду Ивана-
Царе­вича схва­тили, и к царю
Пред­ста­вили, а царь (он назывался
Дал­ма­том) так ска­зал: «Откуда ты?
И кто ты?» — «Я Иван-царе­вич; мой
Отец, Демьян Дани­ло­вич, владеет
Вели­ким, силь­ным госу­дар­ством; ваша
Жар-птица по ночам летать в наш сад
Пова­ди­лась, чтоб золо­тые красть
Там яблоки: за ней меня послал
Роди­тель мой, вели­кий государь
Демьян Дани­ло­вич». На это царь
Дал­мат ска­зал: «Царе­вич ты иль нет,
Того не знаю; но если правду
Ска­зал ты, то не цар­ским ремеслом
Ты про­мыш­ля­ешь; мог бы прямо мне
Ска­зать: отдай мне, царь Дал­мат, жар-птицу,
И я тебе ее руками б отдал
Во ува­же­ние того, что царь
Демьян Дани­ло­вич, столь знаменитый
Своей пре­муд­ро­стью, тебе отец.
Но слу­шай, я тебе мою жар-птицу
Охотно уступлю, когда ты сам
Доста­нешь мне коня Золотогрива;
При­над­ле­жит могу­чему царю
Афрону он. За три­де­вять земель
Ты в три­де­ся­тое отправься царство
И у могу­чего царя Афрона
Мне выпроси коня Золотогрива
Иль хит­ро­стью какой его достань.
Когда ж ко мне с конем не возвратишься,
То по всему рас­славлю свету я,
Что ты не цар­ский сын, а вор; и будет
Тогда тебе вели­кий срам и стыд».
Пове­сив голову, Иван-царевич
Пошел туда, где был им Серый Волк
Остав­лен. Серый Волк ему сказал:
«Напрасно же меня, Иван-царевич,
Ты не послу­шался; но пособить
Уж нечем; будь впе­ред умней; поедем
За три­де­вять земель к царю Афрону».
И Серый Волк быст­рее вся­кой птицы
Помчался с седо­ком; и к ночи в царство
Царя Афрона при­были они
И у две­рей конюшни цар­ской там
Оста­но­ви­лись. «Ну, Иван-царевич,
Послу­шай, — Серый Волк ска­зал, — войди
В конюшню; конюха спят крепко; ты
Легко из стойла выве­дешь коня
Золо­то­грива; только не бери
Его уздечки; снова попа­дешь в беду».
В конюшню цар­скую Иван-царевич
Вошел и вывел он коня из стойла;
Но на беду, взгля­нувши на уздечку,
Пре­льстился ею так, что позабыл
Совсем о том, что Серый Волк сказал,
И снял с гвоздя уздечку. Но и к ней
Про­ве­дены отвсюду были струны;
Все зазве­нело; конюха вскочили;
И был с конем Иван-царе­вич пойман,
И при­вели его к царю Афрону.
А царь Афрон спро­сил сурово: «Кто ты?»
Ему Иван-царе­вич то ж в ответ
Ска­зал, что и царю Дал­мату. Царь
Афрон ответ­ство­вал: «Хоро­ший ты
Царе­вич! Так ли должно поступать
Царе­ви­чам? И цар­ское ли дело
Шататься по ночам и воровать
Коней? С тебя я буй­ную бы мог
Снять голову; но моло­дость твою
Мне жалко погу­бить; да и коня
Золо­то­грива дать я соглашусь,
Лишь поез­жай за три­де­вять земель
Ты в три­де­ся­тое отсюда царство
Да при­вези оттуда мне царевну
Пре­крас­ную Елену, дочь царя
Могу­чего Касима; если ж мне
Ее не при­ве­зешь, то я везде расславлю,
Что ты ноч­ной бро­дяга, плут и вор».
Опять, пове­сив голову, пошел
Туда Иван-царе­вич, где его
Ждал Серый Волк. И Серый Волк сказал:
«Ой ты, Иван-царе­вич! Если б я
Тебя так не любил, здесь моего бы
И духу не было. Ну, полно охать,
Садися на меня, поедем с богом
За три­де­вять земель к царю Касиму;
Теперь мое, а не твое уж дело».
И Серый Волк опять ска­кать с Иваном-
Царе­ви­чем пустился. Вот они
Про­ехали уж три­де­вять земель,
И вот они уж в три­де­ся­том царстве;
И Серый Волк, сса­див с себя Ивана-
Царе­вича, ска­зал: «Неда­леко
Отсюда цар­ский сад; туда один
Пойду я; ты ж меня дождись под этим
Зеле­ным дубом». Серый Волк пошел,
И пере­лез через ограду сада,
И зако­пался в куст, и там лежал
Не шеве­лясь. Пре­крас­ная Елена
Каси­мовна — с ней крас­ные девицы,
И мамушки, и нянюшки — пошла
Про­гу­ли­ваться в сад; а Серый Волк
Того и ждал: при­ме­тив, что царевна,
От про­чих отде­ляся, шла одна,
Он выско­чил из-под куста, схватил
Царевну, за спину ее свою
Заки­нул и давай бог ноги. Страшный
Крик под­няли и крас­ные девицы,
И мамушки, и нянюшки; и весь
Сбе­жался двор, мини­стры, камергеры
И гене­ралы; царь велел собрать
Охот­ни­ков и всех спу­стить своих
Собак бор­зых и гон­чих — все напрасно:
Уж Серый Волк с царев­ной и с Иваном-
Царе­ви­чем был далеко, и след
Давно про­стыл; царевна же лежала
Без вся­кого дви­же­нья у Ивана-
Царе­вича в руках (так Серый Волк
Ее, сер­деч­ную, перепугал).
Вот поне­многу начала она
Вхо­дить в себя, поше­ве­ли­лась, глазки
Пре­крас­ные открыла и, совсем
Очнув­шись, под­няла их на Ивана-
Царе­вича и покрас­нела вся,
Как роза алая, и с ней Иван-
Царе­вич покрас­нел, и в этот миг
Она и он друг друга полюбили
Так сильно, что ни в сказке рассказать,
Ни опи­сать пером того не можно.
И пал в глу­бо­кую печаль Иван-
Царе­вич: крепко, крепко не хотелось
С царев­ною Еле­ною ему
Рас­статься и отдать ее царю
Афрону; да и ей самой то было
Страш­нее смерти. Серый Волк, заметив
Их горе, так ска­зал: «Иван-царе­вич,
Изво­лишь ты кру­чи­ниться напрасно;
Я помогу твоей кру­чине: это
Не служба — служ­бишка; пря­мая служба
Ждет впе­реди». И вот они уж в царстве
Царя Афрона. Серый Волк сказал:
«Иван-царе­вич, здесь должны умненько
Мы посту­пить: я пре­вра­щусь в царевну;
А ты со мной явись к царю Афрону.
Меня ему отдай и, получив
Коня Золо­то­грива, поез­жай вперед
С Еле­ною Каси­мов­ной; меня вы
Дожди­тесь в скрыт­ном месте; ждать же вам
Не будет скучно». Тут, уда­рясь оземь,
Стал Серый Волк царев­ною Еленой
Каси­мов­ной. Иван-царе­вич, сдав
Его с рук на руки царю Афрону
И полу­чив коня Золотогрива,
На том коне стре­лой пустился в лес,
Где насто­я­щая его ждала
Царевна. Во дворце ж царя Афрона
Тем вре­ме­нем гото­ви­лася свадьба:
И в тот же день с неве­стой царь к венцу
Пошел; когда же их перевенчали
И моло­дой был дол­жен молодую
Поце­ло­вать, губами царь Афрон
С шер­ша­вою столк­нулся вол­чьей мордой,
И эта морда за нос укусила
Царя, и не жену перед собой
Кра­са­вицу, а волка царь Афрон
Уви­дел; Серый Волк недолго стал
Тут цере­мо­ниться: он сбил хвостом
Царя Афрона с ног и пря­нул к двери.
Все при­ня­лись кри­чать: «Держи, держи!
Лови, лови!» Куда ты! Уж Ивана-
Царе­вича с царев­ною Еленой
Давно догнал про­вор­ный Серый Волк;
И уж, сошед с коня Золотогрива,
Иван-царе­вич пере­сел на Волка,
И уж впе­ред они опять, как вихри,
Летели. Вот при­е­хали и в царство
Дал­ма­тово они. И Серый Волк
Ска­зал: «В коня Золотогрива
Я пре­вра­щусь, а ты, Иван-царевич,
Меня отдав царю и взяв жар-птицу,
По-преж­нему с царев­ною Еленой
Сту­пай впе­ред; я скоро догоню вас».
Так все и сде­ла­лось, как Волк устроил.
Немед­ленно велел Золотогрива
Царь осед­лать, и выехал на нем
Он с сви­тою при­двор­ной на охоту;
И впе­реди у всех он поскакал
За зай­цем; все при­двор­ные кричали:
«Как моло­децки ска­чет царь Далмат!»
Но вдруг из-под него на всем скаку
Юрк­нул шер­ша­вый волк, и царь Далмат,
Пере­ку­выр­нув­шись с его спины,
Вмиг очу­тился голо­вою вниз,
Ногами вверх, и, по плеча ушедши
В рас­па­хан­ную землю, упирался
В нее руками, и, напрасно силясь
Осво­бо­диться, в воз­духе болтал
Ногами; вся к нему тут свита
Ска­кать пусти­лася; освободили
Царя; потом все при­ня­лися громко
Кри­чать: «Лови, лови! Трави, трави!»
Но было некого тра­вить; на Волке
Уже по-преж­нему сидел Иван-
Царе­вич; на коне ж Золотогриве
Царевна, и под ней Золотогрив
Гор­дился и пля­сал; не торопясь,
Боль­шой доро­гою они шажком
Тихонько ехали; и мало ль, долго ль
Их дли­лася дорога — наконец
Они дое­хали до места, где Иван-
Царе­вич Серым Вол­ком в пер­вый раз
Был встре­чен; и еще лежали там
Его коня беле­ю­щие кости;
И Серый Волк, вздох­нув, ска­зал Ивану-
Царе­вичу: «Теперь, Иван-царевич,
При­шла пора друг друга нам покинуть;
Я верою и прав­дою доныне
Тебе слу­жил, и лас­кою твоею
Дово­лен, и, покуда жив, тебя
Не поза­буду; здесь же на прощанье
Хочу тебе совет полез­ный дать:
Будь осто­ро­жен, люди злы; и братьям
Род­ным не верь. Молю усердно бога,
Чтоб ты домой дое­хал без беды
И чтоб меня обра­до­вал приятным
Изве­стьем о себе. Про­сти, Иван-
Царе­вич». С этим сло­вом Волк исчез.
Пого­ре­вав о нем, Иван-царевич,
С царев­ною Еле­ной на седле,
С жар-пти­цей в клетке за пле­чами, дале
Поехал на коне Золотогриве,
И ехали они дня три, четыре;
И вот, подъ­е­хавши к гра­нице царства,
Где власт­во­вал пре­муд­рый царь Демьян
Дани­ло­вич, уви­дели богатый
Шатер, раз­би­тый на лугу зеленом;
И из шатра к ним вышли… кто же? Клим
И Петр царе­вичи. Иван-царевич
Был встре­чею такою несказанно
Обра­до­ван; а бра­тьям в сердце зависть
Змеей вползла, когда они жар-птицу
С царев­ною Еле­ной у Ивана-
Царе­вича уви­дели в руках:
Была им мысль несносна показаться
Без ничего к отцу, тогда как брат
Мень­шой воро­тится к нему с жар-птицей,
С пре­крас­ною неве­стой и с конем
Золо­то­гри­вом и еще получит
Пол­цар­ства по при­езде; а когда
Отец умрет, и все возь­мет в наследство.
И вот они замыс­лили злодейство:
Вид дру­же­ский при­нявши, пригласили
Они в шатер свой отдох­нуть Ивана-
Царе­вича с царев­ною Еленой
Пре­крас­ною. Без подо­зре­нья оба
Вошли в шатер. Иван-царе­вич, долгой
Доро­гой утом­лен­ный, лег и скоро
Заснул глу­бо­ким сном; того и ждали
Зло­деи бра­тья: мигом ост­рый меч
Ему они вон­зили в грудь, и в поле
Его оста­вили, и, взяв царевну,
Жар-птицу и коня Золотогрива,
Как доб­рые, отпра­ви­лися в путь.
А между тем, недви­жим, бездыханен,
Обли­тый кро­вью, на поле широком
Лежал Иван-царе­вич. Так прошел
Весь день; уже скло­няться начинало
На запад солнце; поле было пусто;
И уж над мерт­вым с чер­ным вороненком
Носился, кар­кая и распустивши
Широко кры­лья, хищ­ный ворон. Вдруг,
Откуда ни возь­мись, явился Серый
Волк: он, беду вели­кую почуяв,
На помощь подо­спел; еще б минута,
И было б поздно. Уга­дав, какой
Был умы­сел у ворона, он дал
Ему на мерт­вое спу­ститься тело;
И только тот спу­стился, разом цап
Его за хвост; закар­кал ста­рый ворон.
«Пусти меня на волю. Серый Волк, —
Кри­чал он. «Не пущу, — тот отвечал, —
Пока не при­не­сет твой вороненок
Живой и мерт­вой мне воды!» И ворон
Велел лететь ско­рее вороненку
За мерт­вою и за живой водою.
Сын поле­тел, а Серый Волк, отца
Поряд­ком ском­кав, с ним весьма учтиво
Стал раз­го­ва­ри­вать, и ста­рый ворон
Довольно мог ему порассказать
О том, что он видал в свой дол­гий век
Меж птиц и меж людей. И слушал
Его с боль­шим вни­ма­ньем Серый Волк
И муд­ро­сти его необычайной
Дивился, но, однако, все за хвост
Его дер­жал и ино­гда, чтоб он
Не забы­вался, мял его легонько
В ког­ти­стых лапах. Солнце село; ночь
Настала и про­шла; и занялась
Заря, когда с живой водой и мертвой
В двух пузырь­ках про­вор­ный вороненок
Явился. Серый Волк взял пузырьки
И ворона-отца пустил на волю.
Потом он с пузырь­ками подошел
К лежав­шему недви­жимо Ивану-
Царе­вичу: сперва его он мертвой
Водою вспрыс­нул — и в минуту рана
Его закры­лася, окостенелость
Про­пала в мерт­вых чле­нах, заиграл
Румя­нец на щеках; его он вспрыснул
Живой водой — и он открыл глаза,
Поше­ве­лился, потя­нулся, встал
И мол­вил: «Как же долго про­спал я!»
«И вечно бы тебе здесь спать, Иван-
Царе­вич, — Серый Волк ска­зал, — когда б
Не я; теперь тебе пря­мую службу
Я отслу­жил; но эта служба, знай,
Послед­няя; отныне о себе
Заботься сам. А от меня прими
Совет и поступи, как я тебе скажу.
Твоих зло­деев бра­тьев нет уж боле
На свете; им могу­чий чародей
Кощей бес­смерт­ный голову обоим
Свер­нул, и этот чаро­дей навел
На ваше цар­ство сон; и твой родитель,
И под­дан­ные все его теперь
Непро­бу­димо спят; твою ж царевну
С жар-пти­цей и конем Золотогривом
Похи­тил вор Кощей; все трое
Заклю­чены в его вол­шеб­ном замке.
Но ты, Иван-царе­вич, за свою
Неве­сту ничего не бойся; злой
Кощей над нею вла­сти никакой
Иметь не может: силь­ный талисман
Есть у царевны; выйти ж ей из замка
Нельзя; ее изба­вит только смерть
Коще­ева; а как найти ту смерть, и я
Того не ведаю; об этом Баба
Яга одна ска­зать лишь может. Ты,
Иван-царе­вич, дол­жен эту Бабу
Ягу найти; она в дре­му­чем, тем­ном лесе,
В седом, глу­хом бору живет в избушке.
На курьих нож­ках; в этот лес еще
Никто следа не про­ла­гал; в него
Ни дикий зверь не захо­дил, ни птица
Не зале­тала. Разъ­ез­жает Баба
Яга по целой под­не­бес­ной в ступе,
Пестом желез­ным пого­няет, след
Мет­лою заме­тает. От нее
Одной узна­ешь ты, Иван-царевич,
Как смерть Коще­еву тебе достать.
А я тебе скажу, где ты найдешь
Коня, кото­рый при­ве­зет тебя
Пря­мой доро­гой в лес дре­му­чий к Бабе
Яге. Сту­пай отсюда на восток;
При­дешь на луг зеле­ный; посреди
Его рас­тут три дуба; меж дубами
В земле чугун­ная зарыта дверь
С коль­цом; за то кольцо ты подыми
Ту дверь и вниз по лест­нице сойди;
Там за две­на­дца­тью две­рями заперт
Конь бога­тыр­ский; сам из подземелья
К тебе он выбе­жит; того коня
Возьми и с богом поез­жай; с дороги
Он не собьется. Ну, теперь прости,
Иван-царе­вич; если бог велит
С тобой нам сви­деться, то это будет
Не иначе, как у тебя на свадьбе».
И Серый Волк помчался к лесу; вслед
За ним смот­рел Иван-царе­вич с грустью;
Волк, к лесу под­бе­жавши, обернулся,
В послед­ний раз мах­нул издалека
Хво­стом и скрылся. А Иван-царевич,
Обо­ро­тив­шись на восток лицом,
Пошел впе­ред. Идет он день, идет
Дру­гой; на тре­тий он при­хо­дит к лугу
Зеле­ному; на том лугу три дуба
Рас­тут; меж тех дубов нахо­дит он
Чугун­ную с коль­цом желез­ным дверь;
Он поды­мает дверь; под тою дверью
Кру­тая лест­ница; по ней он вниз
Спус­ка­ется, и перед ним внизу
Дру­гая дверь, чугун­ная ж, и крепко
Она зам­ком вися­чим заперта.
И вдруг он слы­шит, конь заржал; и ржанье
Так было сильно, что с пет­лей сорвавшись,
Дверь наземь рух­нула с ужас­ным стуком;
И видит он, что вме­сте с ней упало
Еще один­на­дцать две­рей чугунных.
За этими чугун­ными дверями
Дав­ным-давно конь бога­тыр­ский заперт
Был кол­ду­ном. Иван-царе­вич свистнул;
Почуяв седока, на молодецкий
Свист бога­тыр­ский конь из стойла прянул
И при­бе­жал, легок, могуч, красив,
Глаза как звезды, пла­мен­ные ноздри,
Как туча грива, сло­вом, конь не конь,
А чудо. Чтоб узнать, каков он силой,
Иван-царе­вич по спине его
Повел рукой, и под рукой могучей
Конь захра­пел и сильно пошатнулся,
Но устоял, копыта втис­нув в землю;
И чело­ве­чьим голо­сом Ивану-
Царе­вичу ска­зал он: «Доб­рый витязь,
Иван-царе­вич, мне такой, как ты,
Седок и надо­бен; готов тебе
Я верою и прав­дою служить;
Садися на меня, и с богом в путь наш
Отпра­вимся; на свете все дороги
Я знаю; только при­кажи, куда
Тебя везти, туда и привезу».
Иван-царе­вич в двух сло­вах коню
Все объ­яс­нил и, севши на него,
При­крик­нул. И взвился могу­чий конь,
От радо­сти заржавши, на дыбы;
Бьет по кру­тым бед­рам его седок;
И конь бежит, под ним земля дрожит;
Несется выше он дерев стоячих,
Несется ниже обла­ков ходячих,
И пря­дает через широ­кий дол,
И засти­лает узкий дол хвостом,
И гру­дью все заграды пробивает,
Летя стре­лой и лег­кими ногами
Были­ночки к земле не пригибая,
Пыли­ночки с земли не подымая.
Но, так ска­кав день целый, наконец
Конь уто­мился, пот с него бежал
Ручьями, весь был окру­жен, как дымом,
Горя­чим паром он. Иван-царевич,
Чтоб дать ему вздох­нуть, поехал шагом;
Уж было под вечер; широ­ким полем
Иван-царе­вич ехал и прекрасным
Зака­том солнца любо­вался. Вдруг
Он слы­шит дикий крик; гля­дит… и что же?
Два Лешая дерутся на дороге,
Куса­ются, бры­ка­ются, друг друга
Рогами тычут. К ним Иван-царевич
Подъ­е­хавши, спро­сил: «За что у вас,
Ребята, дело стало?» — «Вот за что, —
Ска­зал один. — Три клада нам достались:
Дра­чун-дубинка, скатерть-самобранка
Да шапка-неви­димка — нас же двое;
Как поровну нам раз­де­лить? Мы
заспо­рили, и вышла драка; ты
Разум­ный чело­век; подай совет нам,
Как посту­пить?» — «А вот как, — им Иван-
Царе­вич отве­чал. — Пущу стрелу,
А вы за ней бегите; с места ж, где
Она на землю упа­дет, обратно
Пусти­тесь вза­пуски ко мне; кто первый
Здесь будет, тот возь­мет себе на выбор
Два клада; а дру­гому взять один.
Согласны ль вы?» — «Согласны», — закричали
Рога­тые; и стали рядом. Лук
Тугой свой натя­нув, пустил стрелу
Иван-царе­вич: Лешие за ней
Помча­лись, выпуча глаза, оставив
На месте ска­терть, шапку и дубинку.
Тогда Иван-царе­вич, взяв под мышку
И ска­терть и дубинку, на себя
Надел спо­койно шапку-невидимку,
Стал неви­дим и сам и конь и дале
Поехал, глу­пым Лешаям оставив
На про­из­вол, начать ли снова драку
Иль поми­риться. Бога­тыр­ский конь
Поспел еще до захож­де­нья солнца
В дре­му­чий лес, где оби­тала Баба
Яга. И, въе­хав в лес, Иван-царевич
Дивится древ­но­сти его огромных
Дубов и сосен, тускло освещенных
Зарей вечер­нею; и все в нем тихо:
Дере­вья все как сон­ные стоят,
Не колых­нется лист, не шевельнется
Былинка; нет живого ничего
В без­молв­ной глу­бине лес­ной, ни птицы
Между вет­вей, ни в травке червяка;
Лишь слы­шится в мол­ча­нье повсеместном
Гре­му­чий топот кон­ский. Наконец
Иван-царе­вич выехал к избушке
На курьих нож­ках. Он ска­зал: «Избушка,
Избушка, к лесу стань задом, ко мне
Стань пере­дом». И перед ним избушка
Пере­вер­ну­лась; он в нее вошел;
В две­рях оста­но­вясь, перекрестился
На все четыре сто­роны, потом,
Как должно, покло­нился и, глазами
Избушку всю оки­нувши, увидел,
Что на полу ее лежала Баба
Яга, уперши ноги в потолок
И в угол голову. Услы­шав стук
В две­рях, она ска­зала: «Фу! фу! фу!
Какое диво! Рус­ского здесь духу
До этих пор не слы­хано слыхом,
Не видано видом, а нынче русский
Дух уж в очах свер­ша­ется. Зачем
Пожа­ло­вал сюда, Иван-царевич?
Нево­лею или волею? Доныне
Здесь ни дуб­рав­ный зверь не проходил,
Ни птица лег­кая не пролетала,
Ни бога­тырь лихой не проезжал;
Тебя как бог сюда занес, Иван-
Царе­вич?» — «Ах, без­мозг­лая ты ведьма!-
Ска­зал Иван-царе­вич Бабе
Яге. — Сна­чала накорми, напой
Меня ты, молодца, да постели
Постелю мне, да выспаться мне дай,
Потом рас­спра­ши­вай». И тот­час Баба
Яга, под­няв­шись на ноги, Ивана-
Царе­вича как сле­дует обмыла
И выпа­рила в бане, накормила
И напо­ила, да и тот­час спать
В постелю уло­жила, так примолвив:
«Спи, доб­рый витязь; утро мудренее,
Чем вечер; здесь теперь спокойно
Ты отдох­нешь; нужду ж свою расскажешь
Мне зав­тра; я, как знаю, помогу».
Иван-царе­вич, богу помолясь,
В постелю лег и скоро сном глубоким
Заснул и про­спал до полу­дня. Вставши,
Умыв­шися, одев­шися, он Бабе
Яге подробно рас­ска­зал, зачем
Заехал к ней в дре­му­чий лес; и Баба
Яга ему ответ­ство­вала так:
«Ах! доб­рый моло­дец Иван-царевич,
Затеял ты нешу­точ­ное дело;
Но не кру­чинься, все ула­дим с богом;
Я научу, как смерть тебе Кощея
Бес­смерт­ного достать; изволь меня
послу­шать; на море на Окияне,
На ост­рове вели­ком на Буяне
Есть ста­рый дуб; под этим ста­рым дубом
Зарыт сун­дук, око­ван­ный железом;
В том сун­дуке лежит пуши­стый заяц;
В том зайце утка серая сидит;
А в утке той яйцо; в яйце же смерть
Коще­ева. Ты то яйцо возьми
И с ним сту­пай к Кощею, а когда
В его при­е­дешь замок, то увидишь,
Что змей две­на­дца­ти­го­ло­вый вход
В тот замок сте­ре­жет; ты с этим змеем
Не думай драться, у тебя на то
Дубинка есть; она его уймет.
А ты, надевши шапку-невидимку,
Иди пря­мой доро­гою к Кощею
Бес­смерт­ному; в минуту он издохнет,
Как скоро ты при нем яйцо раздавишь,
Смотри лишь не забудь, когда назад
Поедешь, взять и гусли-самогуды:
Лишь их игрою только твой родитель
Демьян Дани­ло­вич и все его
Заснув­шее с ним вме­сте государство
Про­буж­дены быть могут. Ну, теперь
Про­сти, Иван-царе­вич; бог с тобою;
Твой доб­рый конь най­дет дорогу сам;
Когда ж свер­шишь опас­ный подвиг свой,
То и меня, ста­руху, помяни
Не лихом, а доб­ром». Иван-царевич,
Про­стив­шись с Бабою Ягою, сел
На доб­рого коня, перекрестился,
По моло­децки свист­нул, конь помчался,
И скоро лес дре­му­чий за Иваном-
Царе­ви­чем про­пал в дали, и скоро
Мельк­нуло впе­реди чер­тою синей
На крае неба море Окиян.
Вот при­ска­кал и к морю Окияну
Иван-царе­вич. Осмот­рясь, он видит,
Что у моря лежит рыба­чий невод
И что в том неводе мор­ская щука
Тре­пе­щется. И вдруг ему та щука
По-чело­ве­чьи гово­рит: «Иван-
Царе­вич, вынь из невода меня
И в море брось; тебе я пригожуся».
Иван-царе­вич тот­час просьбу щуки
Испол­нил, и она, хлест­нув хвостом
В знак бла­го­дар­но­сти, исчезла в море.
А на море гля­дит Иван-царевич
В недо­уме­нии; на самом крае,
Где небо с ним как будто бы слилося,
Он видит, длин­ной поло­сою остров
Буян чер­неет; он и недалек;
Но кто туда пере­ве­зет? Вдруг конь
Заго­во­рил: «О чем, Иван-царевич,
Заду­мался? О том ли, как добраться
Нам до Буяна ост­рова? Да что
За труд­ность? Я тебе корабль; сиди
На мне, да крепче за меня держись,
Да не робей, и духом доплывем».
И в гриву кон­скую Иван-царевич
Рукою впу­тался, кру­тые бедра
Коня ногами крепко стис­нул; конь
Рас­сви­ре­пел и, рас­ска­кав­шись, прянул
С кру­того берега в мор­скую бездну;
На миг и он и всад­ник в глубине
Про­пали; вдруг раз­дви­ну­лася с шумом
Мор­ская зыбь, и выныр­нул могучий
Конь из нее с отваж­ным седоком;
И начал конь копы­тами и грудью
Бить по водам и волны пробивать,
И вкруг него кипела, волновалась,
И пени­лась, и брыз­гами взлетала
Мор­ская зыбь, и силь­ными прыжками,
Под креп­кие копыта загребая
Кру­гом реву­щую волну, как легкий
На пару­сах корабль с попут­ным ветром,
Впе­ред стре­мился конь, и длин­ный след
Шипя­щею за ним бежал змеею;
И скоро он до ост­рова Буяна
Доплыл и на берег его отлогий
Из моря выбе­жал, покры­тый пеной.
Не стал Иван-царе­вич мед­лить; он,
Коня пустив по шел­ко­вому лугу
Ходить, гулять и траву медовую
Щипать, пошел поспеш­ным шагом к дубу,
Кото­рый рос у берега морского
На высоте мурав­ча­того холма.
И, к дубу подо­шед, Иван-царевич
Его шат­нул рукою богатырской,
Но креп­кий дуб не пошат­нулся; он
Опять его шат­нул — дуб скрип­нул; он
Еще шат­нул его и посильнее,
Дуб покач­нулся, и под ним коренья
Заше­ве­лили землю; тут Иван-царевич
Всей силою рва­нул его — и с треском
Он пова­лился, из земли коренья
Со всех сто­рон, как змеи, поднялися,
И там, где ими дуб впи­вался в землю,
Глу­бо­кая откры­лась яма. В ней
Иван-царе­вич кова­ный сундук
Уви­дел; тот­час тот сун­дук из ямы
Он выта­щил, вися­чий сбил замок,
Взял за уши лежав­шего там зайца
И разо­рвал; но только лишь успел
Он зайца разо­рвать, как из него
Вдруг выпорх­нула утка; быстро
Она взви­лась и поле­тела к морю;
В нее пустил стрелу Иван-царевич,
И метко так, что про­ни­зал ее
Насквозь; закря­кав, кувыр­ну­лась утка;
И из нее вдруг выпало яйцо
И прямо в море; и пошло, как ключ,
Ко дну. Иван-царе­вич ахнул; вдруг,
Откуда ни возь­мись, мор­ская щука
Сверк­нула на воде, потом юркнула,
Хлест­нув хво­стом, на дно, потом опять
Всплыла и, к берегу с яйцом во рту
Тихо­хонько при­бли­жась, на песке
Яйцо оста­вила, потом сказала:
«Ты видишь сам теперь, Иван-царевич,
Что я тебе в час нуж­ный пригодилась».
С сим сло­вом щука уплыла. Иван-
Царе­вич взял яйцо; и конь могучий
С Буяна ост­рова на твер­дый берег
Его обратно пере­нес. И дале
Конь поска­кал и скоро прискакал
К кру­той горе, на высоте которой
Кощеев замок был; ее подошва
Обве­дена была сте­ной железной;
А у ворот желез­ной той стены
Две­на­дца­ти­го­ло­вый змей лежал;
И из его две­на­дцати голов
Все­гда шесть спали, шесть не спали, днем
И ночью по два раза для надзора
Сме­ня­ясь; а в виду ворот железных
Никто и вда­леке остановиться
Не смел; змей поды­мался, и от зуб
Его уж не было спа­се­нья — он
Был невре­дим и только сам себя
Мог умерт­вить: чужая ж сила сладить
С ним ника­кая не могла. Но конь
Был осто­ро­жен; он под­вез Ивана-
Царе­вича к горе со стороны,
Про­тив­ной воро­там, в кото­рых змей
Лежал и кара­у­лил; потихоньку
Иван-царе­вич в шапке-невидимке
Подъ­е­хал к змею; шесть его голов
Во все глаза по сто­ро­нам глядели,
Рази­нув рты, оска­лив зубы; шесть
Дру­гих голов на вытя­ну­тых шеях
Лежали на земле, не шевелясь,
И, сном объ­ятые, хра­пели. Тут
Иван-царе­вич, под­толк­нув дубинку,
Висев­шую спо­койно на седле,
Шеп­нул ей: «Начи­най!» Не стала долго
Дубинка думать, тот­час прыг с седла,
На змея кину­лась и ну его
По голо­вам и спя­щим и неспящим
Гвоз­дить. Он заши­пел, озлился, начал
Туда, сюда бро­саться; а дубинка
Его себе коло­тит да колотит;
Лишь только он одну рази­нет пасть,
Чтобы ее схва­тить — ан нет, прошу
Не торо­питься, уж она
Ему дру­гую чешет морду; все он
Две­на­дцать ртов откроет, чтоб ее
Пой­мать, — она по всем его зубам,
Оска­лен­ным как будто напоказ,
Гуляет и все зубы чистит; взвыв
И все носы намор­щив, он зажмет
Все рты и лапами схва­тить дубинку
Попро­бует — она тогда его
Честит по всем две­на­дцати затылкам;
Змей в исступ­ле­нии, как одурелый,
Кидался, выл, кувыр­кался, от злости
Дышал огнем, грыз землю — все напрасно!
Не торо­пясь, отчет­ливо, спокойно,
Без про­ма­хов, над ним свою дубинка
Работу про­дол­жает и его,
Как на току усерд­ный цеп, молотит;
Змей нако­нец озлился так, что начал
Грызть самого себя и, когти в грудь
Себе вдруг запу­стив, рва­нул так сильно,
Что разо­рвался надвое и, с визгом
На землю гря­нув­шись, издох. Дубинка
Работу и над мерт­вым продолжать
Свою, как над живым, хотела; но
Иван-царе­вич ей ска­зал: «Довольно!»
И вмиг она, как будто не бывала
Ни в чем, повисла на седле. Иван-
Царе­вич, у ворот коня оставив
И разо­стлавши скатерть-самобранку
У ног его, чтоб мог уста­лый конь
Наесться и напиться вдо­воль, сам
Пошел, покры­тый шапкой-невидимкой,
С дубин­кою на вся­кий слу­чай и с яйцом
В Кощеев замок. Труд­но­вато было
Караб­каться ему на верх горы;
Вот, нако­нец, добрался и до замка
Коще­ева Иван-царе­вич. Вдруг
Он слы­шит, что в саду недалеко
Играют гусли-само­гуды; в сад
Вошедши, в самом деле он увидел,
Что гусли на дубу висели и играли
И что под дубом тем сама Елена
Пре­крас­ная сидела, погрузившись
В раз­ду­мье. Шапку-неви­димку снявши,
Он тот­час ей явился и рукою
Знак подал, чтоб она мол­чала. Ей
Потом он на ухо шеп­нул: «Я смерть
Коще­еву при­нес; ты подожди
Меня на этом месте; я с ним скоро
Управ­люся и воз­вра­щусь; и мы
Немед­ленно уедем». Тут Иван-
Царе­вич, снова шапку-невидимку
Надев, хотел идти искать Кощея
Бес­смерт­ного в его вол­шеб­ном замке,
Но он и сам пожа­ло­вал. Приближаясь,
Он стал перед царев­ною Еленой
Пре­крас­ною и начал попре­кать ей
Ее печаль и гово­рить: «Иван-
Царе­вич твой к тебе уж не придет;
Его уж нам не вос­кре­сить. Но чем же
Я не жених тебе, скажи сама,
Пре­крас­ная моя царевна? Полно ж
Упря­миться, упрям­ство не поможет;
Из рук моих оно тебя не вырвет;
Уж я…» Дубинке тут шеп­нул Иван-
Царе­вич: «Начи­най!» И принялась
Она тре­пать Кощею спину. С криком,
Как беше­ный, ковер­каться и прыгать
Он начал, а Иван-царе­вич, шапки
Не сняв, стал при­го­ва­ри­вать: «При­бавь,
При­бавь, дубинка; поде­лом ему,
Собаке, не воруй чужих невест;
Не доку­чай своей вол­чьей харей
И глу­пым сва­тов­ством своим прекрасным
Царев­нам; злого сна не наводи
На цар­ства! Крепче бей его, дубинка!»
«Да где ты! Пока­жись! — кри­чал Кощей —
Пере­ку­выр­нулся и околел.
Иван-царе­вич из саду с царевной
Еле­ною пре­крас­ной вышел, взять
Не поза­бывши гусли-самогуды,
Жар-птицу и коня Золотогрива.
Когда ж они с кру­той горы спустились
И, севши на коней, в обрат­ный путь
Поехали, гора, ужасно затрещав,
Упала с зам­ком, и на месте том
Яви­лось озеро, и долго черный
Над ним клу­бился дым, распространяясь
По всей окрест­но­сти с вели­ким смрадом.
Тем вре­ме­нем Иван-царе­вич, дав
Коням на волю их везти, как им
Самим хоте­лось, весело с прекрасной
Неве­стой ехал. Скатерть-самобранка
Усердно им доро­гою служила,
И был все­гда готов им вкус­ный завтрак,
Обед и ужин в над­ле­жа­щий час:
На мураве души­стой утром, в полдень
Под дере­вом густо­вер­шин­ным, ночью
Под шел­ко­вым шатром, кото­рый был
Все­гда из двух отдель­ных половин
Состав­лен. И за каж­дой их трапезой
Играли гусли-само­гуды; ночью
Све­тила им жар-птица, а дубинка
Сто­яла на часах перед шатром;
Кони же, подру­жась, гуляли вместе,
Ката­лися по бар­хат­ному лугу,
Или траву роси­стую щипали,
Иль, голову кладя поочередно
Друг другу на спину, спо­койно спали.
Так ехали они путем-дорогой
И нако­нец при­е­хали в то царство,
Кото­рым власт­во­вал отец Ивана-
Царе­вича, пре­муд­рый царь Демьян
Дани­ло­вич. И цар­ство все, от самых
Его гра­ниц до цар­ского дворца,
Объ­ято было сном непробудимым;
И где они ни про­ез­жали, все
Там спало; на поле перед сохой
Сто­яли спя­щие волы; близ них
С своим бичом, взмах­ну­тым и заснувшим
На взмахе, пахарь спал; среди большой
Дороги спал ездок с конем, и пыль,
Под­няв­шись, сон­ная, недвиж­ным клубом
Сто­яла; в воз­духе был мерт­вый сон;
На дере­вах листы дре­мали молча;
И в вет­вях сон­ные мол­чали птицы;
В селе­ньях, в горо­дах все было тихо,
Как будто в гробе: люди по домам,
По ули­цам, гуляя, сидя, стоя,
И с ними всё: собаки, кошки, куры,
В конюш­нях лошади, в заку­тах овцы,
И мухи на сте­нах, и дым в трубах —
Всё спало. Так в отцов­скую столицу
Иван-царе­вич напо­сле­док прибыл
С царев­ною Еле­ною прекрасной.
И, на широ­кий въе­хав цар­ский двор,
Они на нем лежа­щие два трупа
Уви­дели: то были Клим и Петр
Царе­вичи, уби­тые Кощеем.
Иван-царе­вич, мимо караула,
Сто­яв­шего в параде сон­ным строем,
Про­шед, по лест­нице повел невесту
В покои цар­ские. Был во дворце,
По слу­чаю при­бы­тия двух старших
Царе­вых сыно­вей, бога­тый пир
В тот самый час, когда убил обоих
Царе­ви­чей и сон на весь народ
Навел Кощей: весь пир в одно мгновенье
Тогда заснул, кто как сидел, кто как
Ходил, кто как пля­сал; и в этом сне
Еще их всех нашел Иван-царевич;
Демьян Дани­ло­вич спал стоя; подле
Царя хра­пел министр его двора
С откры­тым ртом, с некон­чен­ным во рту
Докла­дом; и при­двор­ные чины,
Все вытя­нув­шись, сон­ные стояли
Перед царем, уста­вив на него
Свои глаза, потух­шие от сна,
С подо­бо­стра­стием на сон­ных лицах,
С заснув­шею улыб­кой на губах.
Иван-царе­вич, подо­шед с царевной
Еле­ною пре­крас­ною к царю,
Ска­зал: «Играйте, гусли-самогуды»;
И заиг­рали гусли-самогуды…
Вдруг все очну­лось, все заговорило,
Запры­гало и запля­сало; словно
Ни на минуту не был пре­рван пир.
А царь Демьян Дани­ло­вич, увидя,
Что перед ним с царев­ною Еленой
Пре­крас­ною стоит Иван-царевич,
Его люби­мый сын, едва совсем
Не обе­зу­мел: он сме­ялся, плакал,
Гля­дел на сына, глаз не отводя,
И цело­вал его, и миловал,
И напо­сле­док так развеселился,
Что руки в боки — и пошел плясать
С царев­ною Еле­ною прекрасной.
Потом он при­ка­зал стре­лять из пушек,
Зво­нить в коло­кола и бирючам
Сто­лице воз­ве­стить, что возвратился
Иван-царе­вич, что ему полцарства
Теперь же усту­пает царь Демьян
Дани­ло­вич, что он наименован
Наслед­ни­ком, что зав­тра брак его
С царев­ною Еле­ною свершится
В при­двор­ной церкви и что царь Демьян
Дани­ло­вич весь свой народ зовет
На сва­дьбу к сыну, всех воен­ных, статских,
Мини­стров, гене­ра­лов, всех дворян
Бога­тых, всех дво­рян мелкопоместных,
Куп­цов, мещан, про­стых людей и даже
Всех нищих. И на сле­ду­ю­щий день
Неве­сту с жени­хом повел Демьян
Дани­ло­вич к венцу; когда же их
Пере­вен­чали, тот­час поздравленье
Им при­несли все знат­ные чины
Обоих полов; а народ на площади
Двор­цо­вой той порой кипел, как море;
Когда же вышел с моло­дыми царь
К нему на золо­той бал­кон, от крика:
«Да здрав­ствует наш госу­дарь Демьян
Дани­ло­вич с наслед­ни­ком Иваном-
Царе­ви­чем и с доче­рью царевной
Еле­ною пре­крас­ною!» — все зданья
Сто­лицы дрог­нули и от взлетевших
На воз­дух шапок божий день затмился.
Вот на обед все зван­ные царем
Сошлися гости — вся его столица;
В домах оста­лися одни больные
Да дети, кошки и собаки. Тут
Свое про­вор­ство скатерть-самобранка
Явила: вдруг она на целый город
Рас­ки­ну­лась; сама собою площадь
Уста­ви­лась сто­лами, и столы
По ули­цам в два ряда протянулись;
На всех сто­лах сер­виз был золотой,
И не стекло, хру­сталь; а под столами
Шел­ко­вые ковры повсюду были
Разо­стланы; и всем гостям служили
Гай­дуки в золо­тых ливреях. Был
Обед такой, какого никогда
Никто не слы­хи­вал: уха, как жидкий
Янтарь, свер­кав­шая в боль­ших кастрюлях;
Огро­мно­жир­ные, дли­ною в сажень
Из Волги стер­ляди на золотых
Узор­ных блю­дах; куле­бяка с сладкой
Начин­кою, с груз­дями гуси, каша
С сме­та­ною, блины с икрою свежей
И круп­ной, как жем­чуг, и пироги
Подо­вые, потоп­лен­ные в масле;
А для питья шипу­чий квас в хрустальных
Кув­ши­нах, мар­тов­ское пиво, мед
Души­стый и вино из всех земель:
Шам­пан­ское, вен­гер­ское, мадера,
И рен­ское, и вся­кие наливки —
Короче мол­вить, скатерть-самобранка
Так отли­чи­лася, что было чудо.
Но и дубинка не лежала праздно:
Вся гвар­дия была за цар­ский стол
При­гла­шена, вся даже городская
Поли­ция — дубинка молодецки
За всех одна слу­жила: во дворце
Дер­жала караул; она ж ходила
По ули­цам, чтоб наблю­дать везде
Поря­док: кто ей пья­ный попадался,
Того она тол­кала в спину прямо
На съез­жую; кого ж в пустом где доме
За кра­жею она ловила, тот
Был так отшле­пан, что от воровства
Навеки отре­кался и вступал
На путь доб­ро­де­тели — дубинка, словом,
Неимо­вер­ные во время пира
Царю, гостям и городу всему
Услуги ока­зала. Между тем
Всё во дворце кипело, гости ели
И пили так, что с их румя­ных лиц
Катился пот; тут гусли-самогуды
Явили все усер­дие свое:
При них не нужен был оркестр, и гости
Уж музыки наслы­ша­лись такой,
Какая нико­гда им и во сне
Не гре­зи­лась. Но вот, когда наполнив
Вином заздрав­ный кубок, царь Демьян
Дани­ло­вич хотел провозгласить
Сам мно­го­ле­тье ново­брач­ным, громко
На пло­щади раз­дался труб­ный звук;
Все изу­ми­лись, все оторопели;
Царь с моло­дыми сам идет к окну,
И что же их явля­ется очам?
Карета в восемь лоша­дей (тру­бач
С тру­бою впе­реди) к крыльцу дворца
Сквозь улицу толпы народ­ной скачет;
И та карета золо­тая; козлы
С подуш­кою и бар­хат­ным покрыты
Наме­том; назади шесть гайдуков;
Шесть ско­ро­хо­дов по бокам; ливреи
На них из серого сукна, по швам
Басоны; на карет­ных двер­цах герб:
В черв­ле­ном поле вол­чий хвост под графской
Коро­ною. В карету заглянув,
Иван-царе­вич закри­чал: «Да это
Мой бла­го­де­тель Серый Волк!» Его
Встре­чать бегом он побе­жал. И точно,
Сидел в карете Серый Волк; Иван-
Царе­вич, под­ско­чив к карете, дверцы
Сам отво­рил, под­ножку сам откинул
И гостя выса­дил; потом он, с ним
Поце­ло­вав­шись, взял его за лапу,
Ввел во дво­рец и сам его царю
Пред­ста­вил. Серый Волк, отдав поклон
Царю, оса­ни­сто на зад­них лапах
Всех обо­шел гостей, муж­чин и дам,
И всем, как сле­дует, по комплименту
При­ят­ному ска­зал; он был одет
Отлично: крас­ная на голове
Ермолка с кисточ­кой, под морду лентой
Под­вя­зан­ная; шел­ко­вый платок
На шее; куртка с золо­тым шитьем;
Пер­чатки лай­ко­вые с бахромою;
Пере­по­я­сан­ные тон­кой шалью
Из алого атласа шаровары;
Сафья­но­вые на зад­них лапах туфли,
И на хво­сте сереб­ря­ная сетка
С жем­чуж­ною кистью — так был Серый Волк
Одет. И всех своим он обхожденьем
Оча­ро­вал; не только что простые
Дво­ряне малень­ких чинов и средних,
Но и чины при­двор­ные, статс-дамы
И фрей­лины все были от него
Как без ума. И, гостя за столом
С собою рядом поса­див, Демьян
Дани­ло­вич с ним куб­ком в кубок стукнул
И воз­гла­сил здо­ро­вье новобрачным,
И пушеч­ный заздрав­ный гря­нул залп.
Пир цар­ский и народ­ный продолжался
До тем­ной ночи; а когда настала
Ноч­ная тьма, жар-птицу на балконе
В ее бога­той клетке золотой
Поста­вили, и весь дво­рец, и площадь,
И улицы, кипев­шие народом,
Яснее дня жар-птица осветила.
И до утра сто­лица пировала.
Был ноче­вать остав­лен Серый Волк;
Когда же на дру­гое утро он,
Собрав­шись в путь, про­щаться стал с Иваном-
Царе­ви­чем, его Иван-царевич
Стал уго­ва­ри­вать, чтоб он у них
Остался на житье, и уверял,
Что вся­кую полу­чит почесть он,
Что во дворце дадут ему квартиру,
Что будет он по чину в пер­вом классе,
Что разом все полу­чит ордена,
И про­чее. Поду­мав, Серый Волк
В знак сво­его согла­сия Ивану-
Царе­вичу дал лапу, и Иван-
Царе­вич так был тро­нут тем, что лапу
Поце­ло­вал. И во дворце стал жить
Да пожи­вать по-цар­ски Серый Волк.
Вот нако­нец, по дол­гом, мир­ном, славном
Вла­ды­че­стве, пре­муд­рый царь Демьян
Дани­ло­вич скон­чался, на престол
Взо­шел Иван Демья­но­вич; с своей
Цари­цей он до самых позд­них лет
Достиг­нул, и гос­подь благословил
Их мно­гими детьми; а Серый Волк
Душою в душу жил с царем Иваном
Демья­но­ви­чем, нян­чился с его
Детьми, сам, как дитя, рез­вился с ними,
Мень­шим рас­ска­зы­вал нередко сказки,
А стар­ших выучил читать, писать
И ариф­ме­тике и им давал
Полез­ные для сердца наставленья.
Вот напо­сле­док, цар­ство­вав премудро,
И царь Иван Демья­но­вич скончался;
За ним после­до­вал и Серый Волк
В могилу. Но в его нашлись бумагах
Подроб­ные записки обо всем,
Что на своем веку в лесу и свете
Заме­тил он, и мы из тех записок
Соста­вили прав­ди­вый наш рассказ.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки