Война мышей и лягушек

(1 голос5.0 из 5)

Про­слу­шать стихотворение

Слу­шайте: я рас­скажу вам, дру­зья, про мышей и лягушек.
Сказка ложь, а песня быль, гово­рят нам; но в этой
Сказке моей най­дется и правда. Мило­сти ж просим
Тех, кто охот­ник в досуж­ный часок пошу­тить, посмеяться,
Сказки послу­шать; а тех, кто любит смот­реть исподлобья,
Вся­кую шутку счи­тая за грех, мы про­сим покорно
К нам не ходить и дома сидеть да выси­жи­вать скуку.

Было пре­крас­ное май­ское утро. Ква­кун двадесятый,
Царь зна­ме­ни­той породы, вла­сти­тель ближ­ней трясины,
Вышел из мок­рой сто­лицы своей, окру­жен­ный блестящей
Сви­той при­двор­ных. Впри­прыжку они взо­бра­лись на пригорок,
Соч­ной тра­вою покры­тый, и там, на кочке усевшись,
Царь при­ка­зал из толпы его окру­жав­ших почетных
Стра­жей вызвать бой­цов, чтоб его, царя, забавляли
Боем кулач­ным. Вышли бойцы; нача­лося; уж много
Было лягу­ше­чьих морд царю в уго­жде­нье разбито;
Царь хохо­тал; от смеха при­двор­ная ква­кала свита
Вслед за его вели­че­ством; солнце взо­шло уж на полдень.
Вдруг из кустов моло­дец в пре­крас­ной белень­кой шубке,
С тонень­ким хво­сти­ком, ост­рым, как стрелка, на тонень­ких ножках
Выско­чил; сле­дом за ним четыре таких же, но в шубах
Дым­ного цвета. Рыс­цой они под­бе­жали к болоту.
Белая шубка, носик в болото уткнув и поднявши
Пра­вую ножку, начал воду тянуть, и, казалось,
Был для него тот напи­ток при­ят­нее меда; головку
Часто он вверх поды­мал, и вода с уса­стого рыльца
Мел­ким бисе­ром падала; вдо­воль напив­шись и лапкой
Рыльце обтерши, ска­зал он: «Какое раз­до­лье студеной
Выпить воды, уто­мив­шись от зноя! Теперь понимаю
То, что чув­ство­вал Дарий, когда он, в бег­стве из мутной
Лужи напив­шись, ска­зал: я не знаю вкус­нее напитка!»
Эти слова одна из лягу­шек под­слу­шала; тотчас
Ска­чет она с доне­се­ньем к царю: из леса-де вышли
Пять каких-то звер­ков, с усами турец­кими, уши
Длин­ные, хво­стики ост­рые, лапки как руки; в осоку
Все они побе­жали и цар­скую воду в болоте
Пьют. А кто и откуда они, неиз­вестно. С десятком
Стра­жей Ква­кун посы­лает хорун­жего Пышку проведать,
Кто незва­ные гости; когда непри­я­тели — взять их,
Если дадутся; когда же соседи, при­шед­шие с миром, —
Дру­же­ски их при­гла­сить к царю на беседу. Сошедши
Пышка с холма и увидя гостей, в минуту узнал их:
«Это мыши, неваж­ное дело! Но мне не случалось
Белых меж ними видать, и это мне чудно. Смот­рите ж, —
Спут­ни­кам тут он ска­зал, — никого не оби­деть. Я с ними
Сам на сло­вах объ­яс­нюся. Уви­дим, что ска­жет мне белый».
Белый меж тем с удив­ле­ньем вели­ким смот­рел, приподнявши
Уши, на ска­чу­щих прямо к нему с при­горка лягушек;
Слуги его хотели бежать, но он удер­жал их,
Высту­пил бодро впе­ред и ждал ска­ку­нов; и как скоро
Пышка с сво­ими к болоту при­бли­зился: «Здрав­ствуй, почтенный
Воин, — ска­зал он ему, — прошу не взыс­кать, что без спросу
Вашей воды напился я; мы все от охоты устали;
В это же время здесь никого не нашлось; благодарны
Очень мы вам за пре­крас­ный напи­ток; и сами готовы
Рав­ным доб­ром за ваше добро запла­тить; благодарность
Есть доб­ро­де­тель воз­вы­шен­ных душ». Удив­лен­ный такою
Умною речью, ответ­ство­вал Пышка: «Мило­сти просим
К нам, бла­го­род­ные гости; наш царь, о при­бы­тии вашем
Све­дав, весьма любо­пы­тен узнать: откуда вы родом,
Кто вы и как вас зовут. Я послан сюда при­гла­сить вас
С ним на беседу. Рады мы очень, что вам показалась
Наша по вкусу вода; а платы не тре­буем: воду
Создал гос­подь для всех на потребу, как воз­дух и солнце».
Белая шубка учтиво ответ­ство­вал: «Цар­ская воля
Будет испол­нена; рад я к его вели­че­ству с вами
Вме­сте пойти, но только сухим путем, не водою;
Пла­вать я не умею; я цар­ский сын и наследник
Цар­ства мыши­ного». В это мгно­ве­нье, спу­стив­шись с пригорка,
Царь Ква­кун со сви­той своей при­бли­жался. Царевич
Белая шубка, увидя царя с такою толпою,
Несколько стру­сил, ибо не ведал, доб­рое ль, злое ль
Было у них на уме. Ква­кун отли­чался зеленым
Пла­тьем, глаза навы­кат свер­кали, как звезды, и пузом
Громко он, пря­дая, шле­пал. Царе­вич Белая шубка,
Вспом­нивши, кто он, робость свою побе­дил. Величаво
Он покло­нился царю Ква­куну. А царь, благосклонно
Лапку подавши ему, ска­зал: «Любез­ному гостю
Очень мы рады; садись, отдохни; ты из даль­него, верно,
Края, ибо до сих пор тебя нам видать не случалось».
Белая шубка, царю покло­няся опять, на зеленой
Травке уселся с ним рядом; а царь про­дол­жал: «Рас­скажи нам,
Кто ты? кто твой отец? кто мать? и откуда при­шел к нам?
Здесь мы тебя уго­стим дру­же­любно, когда, не таяся,
Правду всю ска­жешь: я царь и много имею богатства;
Будет нам сладко почтить доро­гого гостя дарами».
«Нет ника­кой мне при­чины, — ответ­ство­вал Белая шубка, —
Царь-госу­дарь, ута­и­вать истину. Сам я породы
Цар­ской, весьма на земле зна­ме­ни­той; отец мой из дома
Древ­них воин­ствен­ных Буб­ли­ков, царь Дол­го­хвост Иринарий
Тре­тий; вла­деет пятью чер­да­ками, насле­дием славных
Пред­ков, но область свою он сам рас­ши­рил войнами:
Три под­по­лья, один амбар и две трети ветчинни
Он поко­рил, побе­дивши сосед­них царей; а в супруги
Взявши царевну Прас­ко­вью-Пис­ку­нью белую шкурку,
Целый овин полу­чил он за нею в при­да­ное. В свете
Нет подоб­ного цар­ства. Я сын царя Долгохвоста,
Петр Дол­го­хвост, по про­зва­нию Хват. Был я воспитан
В нашем сто­лич­ном под­по­лье пре­муд­рым Онуфрием-крысой.
Мастер я рыться в муке, тас­кать орехи; вскребаюсь
В сыр и мно­же­ство книг уж изгрыз, любя просвещенье.
Хва­том же про­зван я вот за какое сме­лое дело:
Раз слу­чи­лось, что мно­же­ство нас, моло­дых мышеняток,
Бегало по полю вза­пуски; я как шаль­ной, раззадорясь,
Вспрыг­нул с раз­бегу на льва, отды­хав­шего в поле, и в пышной
Гриве запу­тался; лев проснулся и лапой огромной
Стис­нул меня; я поду­мал, что буду раз­дав­лен, как мошка.
С духом собрав­шись, я высу­нул нос из-под лапы;
«Лев-госу­дарь, — ему я ска­зал, — мне и в мысль не входило
Милость твою оскор­бить; пощади, не губи; не ровен час,
Сам я тебе при­го­жуся». Лев улыб­нулся (конечно,
Он уж поку­шать успел) и ска­зал мне: «Ты, вижу, забавник.
Льву услу­жить ты заду­мал. Добро, мы посмот­рим, какую
Милость ока­жешь ты нам? Сту­пай». Тогда он раздвинул
Лапу; а я давай бог ноги; по вот что отучилось:
Дня не про­шло, как все мы испу­ганы были в подпольях
Наших льви­ным рыка­ньем: сму­ти­лась, как будто от бури
Вся сто­рона; я не стру­сил; выбе­жал в поле и что же
В поле уви­дел? Царь Лев, запу­тав­шись в креп­ких тенетах,
Мечется, бьется как беше­ный; кро­вью глаза налилися,
Лапами рвет он веревки, зубами гры­зет их, и было
Все то напрасно; лишь боле себя он запу­ты­вал. «Видишь,
Лев-госу­дарь, — ска­зал я ему, — что и я пригодился.
Будь спо­коен: в минуту тебя мы изба­вим». И тотчас
Созвал я дюжину лов­ких мышат; при­ня­лись мы работать
Зубом; узлы пере­грызли тенет, и Лев распутлялся.
Важно кив­нув голо­вою кос­ма­той и нас допустивши
К цар­ской лапе своей, он гриву рас­пра­вил, ударил
Силь­ным хво­стом по бед­рам и в три прыжка очутился
В ближ­нем лесу, где вмиг и про­пал. По этому делу
про­зван я Хва­том, и славу свою под­дер­жать я стараюсь;
Страш­ного нет для меня ничего; я знаю, что смелым
Бог вла­деет. Но должно, однако, при­знаться, что всюду
Здесь мы встре­чаем опас­ность; так бог уж землю устроил:
Все здесь воюет: с тра­вою Овца, с Овцою голодный
Волк, Собака с Вол­ком, с Соба­кой Мед­ведь, а с Медведем
Лев; Чело­век же и Льва, и Мед­ведя, и всех побеждает.
Так и у нас, отваж­ных Мышей, есть много опасных,
Силь­ных гони­те­лей: Совы, Ласточки, Кошки, а всех их
Злее козни люд­ские. И тяжко под­час нам приходит.
Я, однако, спо­коен; я помню, что мне мой наставник
Муд­рый, крыса Онуф­рий, твер­дил: беды нас смиренью
Учат. С верой такою ничто не беда. Я доволен
Тем, что имею: сча­стию рад, а в несча­стье не хмурюсь».
Царь Ква­кун со вни­ма­нием слу­шал Петра Долгохвоста.
«Гость доро­гой, — ска­зал он ему, — при­зна­юсь откровенно:
Столь разум­ные речи меня в изум­ле­нье приводят.
Муд­рость такая в такие цве­ту­щие лета! Мне сладко
Слу­шать тебя: и при­ят­ность и польза! Теперь опиши мне
То, что слу­ча­лось когда с мыши­ным вашим народом,
Что от вра­гов вы тер­пели и с кем когда воевали».
«Дол­жен я прежде о том рас­ска­зать, какие нам козни
Строит наш хит­рый дву­но­гий зло­дей, Чело­век. Он ужасно
Жаден; он хочет всю землю загра­бить один и с Мышами
В веч­ной вражде. Не исчис­лить всех выду­мок хит­рых, какими
Наше он племя избыть замыш­ляет. Вот, напри­мер, он
Домик затеял постро­ить: два входа, широ­кий и узкий;
Узкий заде­лан решет­кой, широ­кий с подъ­ем­ною дверью.
Домик он этот поста­вил у самого входа в подполье.
Нам же сдуру на мысли взбрело, что, поладить
С нами желая, для нас учре­дил он гости­ницу. Жирный
Кус вет­чины там висел и манил нас; вот целый десяток
Сме­лых охот­ни­ков вызва­лись в домик забраться, без платы
В нем ото­бе­дать и вер­ные вести при­несть нам.
Вхо­дят они, но только что начали дружно висячий
Кус вет­чины тор­мо­шить, как подъ­ем­ная дверь с превеликим
Сту­ком упала и всех их захлоп­нула. Тут поразило
Страш­ное зре­лище нас: уви­дели мы, как злодеи
Наших героев тас­кали за хвост и в воду бросали.
Все они пали жерт­вой любви к вет­чине и к отчизне.
Было нечто и хуже. Дву­но­гий зло­дей наготовил
Мно­же­ство вкус­ных для нас пирож­ков и рас­клал их,
Словно как доб­рый, по всем зако­ул­кам; народ наш
Очень довер­чив и вет­рен; мы лакомки; бро­си­лась жадно
Вся моло­дежь на добычу. Но что же слу­чи­лось? Об этом
Вспом­нить — мороз поди­рает по коже! Открылся в подполье
Мор: отра­вой зло­дей уго­стил нас. Как будто шальные
С пиру при­шли удальцы: глаза навы­кат, разинув
Рты, уми­рая от жажды, взад и впе­ред по подполью
Бегали с пис­ком они, род­ных, дру­зей и знакомых
Боле не зная в лицо; нако­нец, уто­мясь, обессилев,
Все попа­дали мерт­вые лап­ками вверх; запустела
Целая область от этой беды; от ужас­ного смрада
Тру­пов ушли мы в дру­гое под­по­лье, и край наш роимый
Надолго был обез­мы­шен. Но глав­ное бед­ствие наше
Ныне в том, что губи­тель дву­но­гий крепко сдружился,
Нам ко вреду, с сибир­ским котом, Федо­том Мурлыкой.
Коша­чий род давно враж­дует с мыши­ным. Но этот
Хит­рый котище Федот Мур­лыка для нас наказанье
Божие. Вот как я с ним позна­ко­мился. Глу­пым мышонком
Был я еще и не знал ничего. И мне захотелось
Высу­нуть нос из под­по­лья. Но мать-царица Прасковья
С кры­сой Онуф­рием крепко-накрепко мне запретили
Норку мою поки­дать; но я не послу­шался, в щелку
Выгля­нул: вижу кам­нем выстлан­ный двор; освещало
Солнце его, и окна огром­ного дома светились;
Птицы летали и пели. Глаза у меня разбежались.
Выйти не смея, смотрю я из щелки и вижу, на дальнем
Крае двора зве­рок уса­стый, сизая шкурка,
Розо­вый нос, зеле­ные глазки, пуши­стые уши,
Тихо сидит и за птич­ками смот­рит; а хво­стик, как змейка,
Так и виляет. Потом он своею бар­хат­ной лапкой
Начал уса­стое рыльце себе умы­вать. Облилося
Радо­стью сердце мое, и я уж сби­рался покинуть
Щелку, чтоб с милым звер­ком позна­ко­миться. Вдруг зашумело
Что-то вблизи; огля­нув­шись, так я и обмер. Какой-то
Страш­ный урод ко мне под­хо­дил; широко шагая,
Чер­ные ноги свои поды­мал он, и когти кривые
С ост­рыми шпо­рами были на них; на урод­ли­вой шее
Длин­ные косы висели зме­ями; нос крючковатый;
Под носом трясся какой-то мох­на­тый мешок, и как будто
Крас­ный с зуб­ча­той вер­хуш­кой кол­пак, с головы перегнувшись,
По носу бился, а сзади какие-то длин­ные крючья,
Раз­ного цвета, тор­чали сно­пом. Не успел я от страха
В память прийти, как с обоих боков под­ня­лись у урода
Словно как парусы, начали хло­пать, и он, раздвоивши
Ост­рый нос свой, так заорал, что меня как дубиной
Трес­нуло. Как при­бе­жал я назад в под­по­лье, не помню.
Крыса Онуф­рий, услы­шав о том, что слу­чи­лось со мною,
Так и ахнул. «Тебя поми­ло­вал бог, — он ска­зал мне, —
Свечку ты дол­жен поста­вить уроду, кото­рый так кстати
Кри­ком своим тебя испу­гал; ведь это наш добрый
Сто­рож петух; он гор­лан и с сво­ими боль­шой забияка;
Нам же, мышам, он при­но­сит и пользу: когда закри­чит он,
Знаем мы все, что просну­лися наши враги; а приятель,
Так обо­льстив­ший тебя своей лице­мер­ною харей,
Был не иной кто, как наш зло­дей запис­ной, объедало
Мур­лыка; хорош бы ты был, когда бы с знакомством
К этому плуту подъ­е­хал: тебя б он поряд­ком погладил
Бар­хат­ной лап­кой своею; будь же впе­ред осторожен».
Долго рас­ска­зы­вать мне об этом про­кля­том Мурлыке;
Каж­дый день от него у нас недо­чет. Рас­скажу я
Только то, что слу­чи­лось недавно. Раз­несся в подполье
Слух, что Мур­лыку пове­сили. Наши лазут­чики сами
Видели это гла­зами сво­ими. Вскру­жи­лось подполье;
Шум, беготня, пис­котня, ска­ка­нье, кувыр­ка­нье, пляска, —
Сло­вом, мы все оду­рели, и сам мой Онуф­рий премудрый
С радо­сти так напился, что подрался с цари­цей и в драке
Хвост у нее отку­сил, за что был и высе­чен больно.
Что же слу­чи­лось потом? Не раз­ве­давши дела порядком,
Взду­мали мы кота погре­бать, и над­гроб­ное слово
Тот­час поспело. Его сочи­нил поэт наш подпольный
Клим, по про­зва­нию Беше­ный Хвост; такое прозванье
Дали ему за то, что, стихи читая, все­гда он
В меру вилял хво­стом, и хвост, как маят­ник, стукал,
Все изго­то­вив, отпра­ви­лись мы на поминки к Мурлыке;
Вылезло мно­же­ство нас из под­по­лья; гля­дим мы, и вправду
Кот Мур­лыка в вет­чинне висит на бревне, и повешен
За ноги, мор­дою вниз; оска­лены зубы; как палка,
Вытя­нут весь; и спина, и хвост, и перед­ние лапы
Словно как мерз­лые; оба глаза гля­дят не моргая.
Все запи­щали мы хором: «Пове­шен Мур­лыка, повешен
Кот ока­ян­ный; довольно ты, кот, погу­лял; погуляем
Нынче и мы». И шесть смель­ча­ков тот­час взобралися
Вверх по бревну, чтоб Мур­лы­кины лапы рас­пу­тать, но лапы
Сами дер­жа­лись, ког­тями вце­пив­шись в бревно; а веревки
Не было там ника­кой, и лишь только к ним прикоснулись
Наши ребята, как вдруг рас­пу­сти­лися когти, и на пол
Хлоп­нулся кот, как мешок. Мы все по углам разбежались
В страхе и смот­рим, что будет. Мур­лыка лежит и не дышит,
Ус не тро­нется, глаз не морг­нет; мерт­вец, да и только.
Вот, обод­рясь, из углов мы к нему под­сту­пать понемногу
Начали; кто посме­лее, тот дер­нет за хвост, да и тягу
Даст от него; тот лап­кой ему погро­зит; тот подразнит
Сзади его язы­ком; а кто еще посмелее,
Тот, под­крав­шись, хво­стом в носу у него пощекочет.
Кот ни с места, как пень. «Бере­ги­тесь, — тогда нам сказала
Ста­рая мышь Сте­па­нида, кото­рой Мур­лы­кины когти
Были зна­комы (у ней он весь зад обо­драл, и насилу
Как-то она от него уплела), — бере­ги­тесь: Мурлыка
Ста­рый мошен­ник; ведь он висел без веревки, а это
Знак недоб­рый; и шкурка цела у него». То услыша,
Громко мы все засме­я­лись. «Смей­тесь, чтоб после не плакать, —
Мышь Сте­па­нида ска­зала опять, — а я не товарищ
Вам». И поспешно, созвав мыше­ня­ток своих, убралася
С ними в под­по­лье она. А мы при­ня­лись как шальные
Пры­гать, ска­кать и кота тор­мо­шить. Нако­нец, поуставши,
Все мы усе­лись в кру­жок перед мор­дой его, и поэт наш
Клим по про­зва­нию Беше­ный Хвост, на Мур­лы­кино пузо
Взлезши, начал оттуда читать нам над­гроб­ное слово,
Мы же при каж­дом стихе хохо­тали. И вот что про­чел он:
«Жил Мур­лыка; был Мур­лыка кот сибирский,
Рост бога­тыр­ский, сизая шкурка, усы как у турка;
Был он бешен, на краже поме­шан, за то и повешен,
Радуйся, наше под­по­лье!..» Но только успел проповедник
Это слово про­мол­вить, как вдруг наш покой­ник очнулся.
Мы бежать… Куда ты! Пошла ужас­ная травля.
Два­дцать из нас оста­лось на месте; а ране­ных втрое
Более было. Тот воро­тился с обо­дран­ным пузом,
Тот без уха, дру­гой с отъ­еден­ной мор­дой; иному
Хвост был ото­рван; у мно­гих так страшно иску­саны были
Спины, что шкурки мота­лись, как тряпки; царицу Прасковью
Чуть успели в нору уво­лочь за зад­ние лапки;
Царь Ири­на­рий спасся с руб­цом на носу; но премудрый
Крыса Онуф­рий с Кли­мом-поэтом доста­лись Мурлыке
Прежде дру­гих на обед. Так кон­чился пир наш бедою».

Стр. 1 из 2 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки