Счастливая семья
Самый большой лист у нас, конечно, лист лопуха: наденешь его на животик — точно передник, а положишь в дождик на головку, — зонтик! Такой большущий этот лопух! И он», никогда не. растет в одиночку, а всегда уж где один, там и много, — такая роскошь! И вся эта роскошь — кушанье для улиток! А самих улиток, бе́лых, больших, кушали в старину важные господа; из улиток приготовлялось фрикасе, и господа, кушая его, приговаривали: «Ах, как вкусно!» Они и вправду воображали, себе, что это ужасно вкусно. Так вот, эти большие, белые» улитки ели лопух, потому и стали сеять лопух.
Была одна старая барская усадьба, где уж давно не ели улиток, и они все повымерли. А лопух не вымер; он себе все рос да рос, — его ничем нельзя было заглушить; все аллеи, все грядки заросли лопухом, так что и сад стал не сад, а лопушиный лес; никто бы и не догадался, что тут был прежде сад, если бы кое-где не торчали еще то яблонька, то сливовое деревцо. Вот в этом-то лопушином лесу и. жила последняя пара старых-престарых улиток.
Они и сами не знали, сколько им лет, но отлично помнили, что прежде их было много, что они очень старинной иностранной породы, и что весь этот лес был насажен собственно для них и их родичей. Старые улитки ни разу не выходили из своего леса, познали, что где-то есть что-то, называющееся «барскою усадьбой»; там улиток варят до тех пор, пока они не почернеют, а потом кладут на серебряное блюдо. Что было дальше, они не знали. Не знали они тоже и даже представить себе не могли, что такое значит свариться и лежать на серебряном блюде; знали только, что это было чудесно и главное аристократично! И ни майский жук, ни жаба, ни дождевой червяк — никто из тех, кого они спрашивали, ничего не мог сказать об этом: никому еще не приходилось быть сваренным и лежать на серебряном блюде!
Что же касается самих себя, то улитки отлично знали, что они первые в свете, что весь лес растет только для них, а усадьба существует лишь для того, чтобы они могли свариться й лежать на серебряном блюде.
Жили улитки тихо, мирно и очень счастливо. Детей у них не было, и они взяли на воспитание улитку из простых. Приемыш их ни за что не хотел расти, — он был, ведь, обыкновенной, простой породы — но старикам, особенно улитке-мамаше, все казалось, что он заметно увеличивается, и она просила улитку-папашу, если он не видит этого так, ощупать раковину малютки! Папаша щупал и соглашался с мамашей.
Раз шел сильный дождь.
— Ишь, как барабанит по лопуху! — сказал улитка-папаша.
— Так и льет! — сказала улитка-мамаша. — Вон как потекло вниз по стебелькам! Увидишь, как здесь будет сыро! Как я рада, что у нас и у сынка нашего такие прочные домики! Нет, что ни говори, а, ведь, нам дано больше, чем кому другому в свете! Сейчас видно, что мы первые в мире! У нас с самого рождение есть уже свои дома, для нас насажен целый лопушиный лес! А хотелось бы знать, как далеко он тянется и что там за ним?
— Ничего! — сказал улитка-папаша. — Уж лучше, чем у нас тут, и быть нигде не может; я, по крайней мере, лучшего не ищу.
— А мне, — сказала улитка-мамаша: — хотелось бы попасть в усадьбу, свариться и лежать на серебряном блюде. Этого удостаивались все наши предки, и уж поверь, в этом есть что-нибудь особенное!
— Усадьба, пожалуй, давно разрушилась, — сказал улитка-папаша: — или вся заросла лопухом, так что людям и не выбраться оттуда. Да и к чему так спешить? А ты вот вечно спешишь, и сынок наш туда же за тобой. Ведь, он уж третий день все ползет вверх по стебельку; просто голова кружится, как поглядишь!
— Ну, не ворчи на него! — сказала улитка-мамаша. — Он ползет осторожно. Он наверно утешит нас на старости лет, а, ведь, нам, старикам, больше и жить не для чего. Только подумал ли ты, откуда нам взять ему жену? Что, по-твоему, там, дальше, в лопухе, не найдется кого-нибудь из нашего рода?
— Черные улитки без домов есть, конечно, — сказал улитка-папаша: — но, ведь, это же простонародие! Да и много они о себе думают! Можно, впрочем, поручить это дело муравьям; они вечно шныряют взад да вперед, точно за делом, и уж верно знают, где надо искать жену для нашего сынка.
— Знаем, знаем одну красавицу из красавиц! — сказали муравьи. — Только навряд ли она подойдет вам, — она, ведь, королева!
— Это не беда! — сказали старики. — А есть ли у нее дом?
— Даже дворец! — сказали муравьи. — Чудеснейший муравейник с семьюстами ходов!
— Благодарим покорно! — сказала улитка-мамаша. — Сыну нашему не с чего лезть в муравейник! Если у вас нет на примете никого получше, то мы поручим дело комарам; они летают и в дождь и в солнышко и знают лопушиный лес вдоль и поперек.
— У нас есть невеста для вашего сына! — сказали комары. — Шагах в ста отсюда, на кустике крыжовника сидит, в своем домике, одна маленькая улитка. Она живет одна одинешенька и как раз в таком возрасте, что может выйти замуж. Всего в ста шагах отсюда!
— Так пусть она явится к нему! — сказали старики? — У него целый лопушиный лес, а у нее всего на всего один кустик!
За улиткой-невестой послали. Она отправилась в путь и благополучно добралась до лопухов на восьмой день путешествия. Вот что значит чистота породы!
Отпраздновали свадьбу. Шесть червяков-светляков светили изо всех сил; вообще же свадьба была очень тихая: старики не любили шума. Зато улитка-мамаша сказала чудеснейшую речь. Папаша не мог, он был так растроган! И вот, старики отдали молодым во владение весь лопушиный лес, сказав при этом, как они и всю жизнь свою говорили, что лучше этого леса нет ничего на свете и что, если молодые будут честно и благородно жить, и плодиться, то когда-нибудь им, или их детям, доведется попасть в усадьбу: там их сварят до черна и положат на серебряное блюдо!
Затем, старики вползли в свои домики и больше уж не показывались, — они заснули.
А молодые улитки стали царствовать в лесу и оставили после себя большое потомство. Попасть же в усадьбу и лежать на серебряном блюде им так и не удалось! Поэтому они решили, что усадьба совсем разрушилась, а все люди на свете повымерли. Никто им не противоречил, — значит, так оно и было. И вот, дождь барабанил по лопуху, чтобы позабавить улиток, а солнце сияло, чтобы зеленел их лопух, и они были счастливы, счастливы! И вся их семья была счастлива, — так-то!
Комментировать