<span class=bg_bpub_book_author>Лесков Н.С.</span><br>Святочные рассказы

Лесков Н.С.
Святочные рассказы

(54 голоса4.0 из 5)

Оглавление

Жемчужное ожерелье

Глава первая

В одном обра­зо­ван­ном семей­стве сидели за чаем дру­зья и гово­рили о лите­ра­туре — о вымысле, о фабуле. Сожа­лели, отчего все это у нас бед­неет и блед­неет. Я при­пом­нил и рас­ска­зал одно харак­тер­ное заме­ча­ние покой­ного Писем­ского, кото­рый гово­рил, будто усмат­ри­ва­е­мое лите­ра­тур­ное оску­де­ние прежде всего свя­зано с раз­мно­же­нием желез­ных дорог, кото­рые очень полезны тор­говле, но для худо­же­ствен­ной лите­ра­туры вредны.

«Теперь чело­век про­ез­жает много, но скоро и без­обидно, — гово­рил Писем­ский и оттого у него ника­ких силь­ных впе­чат­ле­ний не наби­ра­ется, и наблю­дать ему нечего и неко­гда, — все сколь­зит. Оттого и бедно. А бывало, как едешь из Москвы в Кострому „на дол­гих“, в общем таран­тасе или „на сда­точ­ных“, — да и ямщик-то тебе попа­дет под­лец, да и соседи нахалы, да и посто­я­лый двор­ник шельма, а „куфарка“ у него неопря­тище, — так ведь сколько раз­но­об­ра­зия насмот­ришься. А еще как сердце не вытер­пит, — изло­вишь какую-нибудь гадость во щах да эту „куфарку“ обру­га­ешь, а она тебя на ответ — вде­ся­теро иссра­мит, так от впе­чат­ле­ний-то про­сто и не отде­ла­ешься. И стоят они в тебе густо, точно суточ­ная каша преет, — ну, разу­ме­ется, густо и в сочи­не­нии выхо­дило; а нынче все это по желез­но­до­рож­ному — бери тарелку, не спра­ши­вай; ешь — поже­вать неко­гда; динь-динь-динь и готово: опять едешь, и только всех у тебя впе­чат­ле­ний, что лакей сда­чей тебя обсчи­тал, а обру­гаться с ним в свое удо­воль­ствие уже и некогда».

Один гость на это заме­тил, что Писем­ский ори­ги­на­лен, но неправ, и при­вел в при­мер Дик­кенса, кото­рый писал в стране, где очень быстро ездят, однако же видел и наблю­дал много, и фабулы его рас­ска­зов не стра­дают ску­до­стию содержания.

— Исклю­че­ние состав­ляют разве только одни его свя­точ­ные рас­сказы. И они, конечно, пре­красны, но в них есть одно­об­ра­зие; однако в этом винить автора нельзя, потому что это такой род лите­ра­туры, в кото­ром писа­тель чув­ствует себя неволь­ни­ком слиш­ком тес­ной и пра­вильно огра­ни­чен­ной формы. От свя­точ­ного рас­сказа непре­менно тре­бу­ется, чтобы он был при­уро­чен к собы­тиям свя­точ­ного вечера — от Рож­де­ства до Кре­ще­нья, чтобы он был сколько-нибудь фан­та­сти­чен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опро­вер­же­ния вред­ного пред­рас­судка, и нако­нец — чтобы он окан­чи­вался непре­менно весело. В жизни таких собы­тий бывает немного, и потому автор нево­лит себя выду­мы­вать и сочи­нять фабулу, под­хо­дя­щую к про­грамме. А через это в свя­точ­ных рас­ска­зах и заме­ча­ется боль­шая делан­ность и однообразие.

— Ну, я не совсем с вами согла­сен, — отве­чал тре­тий гость, почтен­ный чело­век, кото­рый часто умел ска­зать слово кстати. Потому нам всем и захо­те­лось его слушать.

— Я думаю, — про­дол­жал он, — что и свя­точ­ный рас­сказ, нахо­дясь во всех его рам­ках, все-таки может видо­из­ме­няться и пред­став­лять любо­пыт­ное раз­но­об­ра­зие, отра­жая в себе и свое время и нравы.

— Но чем же вы можете дока­зать ваше мне­ние? Чтобы оно было убе­ди­тельно, надо, чтобы вы нам пока­зали такое собы­тие из совре­мен­ной жизни рус­ского обще­ства, где отра­зился бы и век и совре­мен­ный чело­век, и между тем все бы это отве­чало форме и про­грамме свя­точ­ного рас­сказа, то есть было бы и слегка фан­та­стично, и иско­ре­няло бы какой-нибудь пред­рас­су­док, и имело бы не груст­ное, а весе­лое окончание.

— А что же? — я могу вам пред­ста­вить такой рас­сказ, если хотите.

— Сде­лайте одол­же­ние! Но только помните, что он дол­жен быть истин­ное происшествие!

— О, будьте уве­рены, — я рас­скажу вам про­ис­ше­ствие самое истин­ней­шее, и при­том о лицах мне очень доро­гих и близ­ких. Дело каса­ется моего род­ного брата, кото­рый, как вам, веро­ятно, известно, хорошо слу­жит и поль­зу­ется вполне им заслу­жен­ною доб­рою репутациею.

Все под­твер­дили, что это правда, и мно­гие доба­вили, что брат рас­сказ­чика дей­стви­тельно достой­ный и пре­крас­ный человек.

— Да, — отве­чал тот, — вот я и поведу речь об этом, как вы гово­рите, пре­крас­ном человеке.

Глава вторая

Назад тому три года брат при­е­хал ко мне на святки из про­вин­ции, где он тогда слу­жил, и точно его какая муха уку­сила — при­сту­пил ко мне и к моей жене с неот­ступ­ною прось­бою: «Жените меня».

Мы сна­чала думали, что он шутит, но он серьезно и не с корот­ким при­стает: «Жените, сде­лайте милость! Спа­сите меня от невы­но­си­мой скуки оди­но­че­ства! Опо­сты­лела холо­стая жизнь, надо­ели сплетни и вздоры про­вин­ции, — хочу иметь свой очаг, хочу сидеть вече­ром с доро­гою женою у своей лампы. Жените!»

— Ну да постой же, — гово­рим, — все это пре­красно и пусть будет по-тво­ему, — Гос­подь тебя бла­го­слови, — женись, но ведь надобно же время, надо иметь в виду хоро­шую девушку, кото­рая бы при­шлась тебе по сердцу и чтобы ты тоже нашел у нее к себе рас­по­ло­же­ние. На все это надо время.

А он отвечает:

— Что же — вре­мени довольно: две недели свя­ток вен­чаться нельзя, — вы меня в это время сосва­тайте, а на Кре­ще­нье вечер­ком мы обвен­ча­емся и уедем.

— Э, — говорю, — да ты, любез­ный мой, должно быть немножко с ума сошел от скуки. (Слóва «пси­хо­пат» тогда еще не было у нас в упо­треб­ле­нии.) Мне, — говорю, — с тобой дура­читься неко­гда, я сей­час в суд на службу иду, а ты вот тут оста­вайся с моей женою и фантазируй.

Думал, что все это, разу­ме­ется, пустяки или, по край­ней мере, что это затея очень дале­кая от испол­не­ния, а между тем воз­вра­ща­юсь к обеду домой и вижу, что у них уже дело созрело. Жена гово­рит мне:

— У нас была Машенька Васи­льева, про­сила меня съез­дить с нею выбрать ей пла­тье, и пока я оде­ва­лась, они (то есть брат мой и эта девица) поси­дели за чаем, и брат гово­рит: «Вот пре­крас­ная девушка! Что там еще много выби­рать — жените меня на ней!»

Я отве­чаю жене:

— Теперь я вижу, что брат в самом деле одурел.

— Нет, поз­воль, — отве­чает жена, — отчего же это непре­менно «оду­рел»? Зачем же отри­цать то, что ты сам все­гда уважал?

— Что это такое я уважал?

Без­от­чет­ные сим­па­тии, вле­че­ния сердца.

— Ну, — говорю, — матушка, меня на это не под­де­нешь. Все это хорошо вовремя и кстати, хорошо, когда эти вле­че­ния выте­кают из чего-нибудь ясно сознан­ного, из при­зна­ния види­мых пре­вос­ходств души и сердца, а это — что такое… в одну минуту уви­дел и готов обре­ше­титься на всю жизнь.

— Да, а ты что же име­ешь про­тив Машеньки? — она именно такая и есть, как ты гово­ришь, — девушка ясного ума, бла­го­род­ного харак­тера и пре­крас­ного и вер­ного сердца. При­том и он ей очень понравился.

— Как! — вос­клик­нул я, — так это ты уж и с ее сто­роны успела зару­читься признанием?

— При­зна­ние, — отве­чает, — не при­зна­ние, а разве это не видно? Любовь ведь — это по нашему жен­скому ведом­ству, — мы ее заме­чаем и видим в самом зародыше.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки