<span class=bg_bpub_book_author>Евгений Чарушин</span><br>Тюпа, Томка и сорока

Евгений Чарушин
Тюпа, Томка и сорока

(57 голосов4.2 из 5)

Оглавление

Почему Тюпу прозвали Тюпой

Когда Тюпа очень уди­вится или уви­дит непо­нят­ное и инте­рес­ное, он дви­гает губами и тюпает: «Тюп-тюп-тюп-тюп…»

Травка шевель­ну­лась от ветра, пичужка про­ле­тела, бабочка вспорх­нула, — Тюпа пол­зёт, под­кра­ды­ва­ется поближе и тюпает: «Тюп-тюп-тюп-тюп… Схвачу! Словлю! Пой­маю! Поиграю!»

Вот почему Тюпу про­звали Тюпой.

Слы­шит Тюпа, кто-то тоненько посвистывает.

Видит: в кры­жов­нике, где погуще, кор­мятся серень­кие верт­ля­вые пичужки — пенки, ищут, нет ли где мошки-букашки.

Пол­зёт Тюпа. Уж так таится, пря­чется. Даже не тюпает — боится спуг­нуть. Близко-близко под­полз да как прыг­нет — прыг! Как схва­тит… Да не схватил.

Не дорос ещё Тюпа птицу ловить.

Тюпа — лов­кач неуклюжий.

Тюпа маленький

Тюпу побили. Это Непунька, Тюп­кина мамка, его отшлё­пала. Сей­час ей не до него.

Непунька ждёт-пождёт, скоро ли у неё будут дру­гие, новые малень­кие сосунки.

Она и местечко при­гля­дела — кор­зинку. Там она будет их кор­мить, песни петь.

Тюпа теперь её боится. И близко не под­хо­дит. Никому неохота полу­чить шлепка.

У кошки обы­чай: малень­кого кор­мит, а взрос­лого гонит. Но у Непуньки-кошки новых сосун­ков отобрали.

Непунька ходит, котят ищет, зовёт. Молока у Непуньки много, а кор­мить некого.

Искала она их, искала и как-то невзна­чай уви­дела Тюпку. Он от неё в это время пря­тался, боялся трёпки.

И тут Непунька решила, что Тюпа — это не Тюпа, а её новый малень­кий сосу­нок, кото­рый потерялся.

И обра­до­ва­лась Непунька, и мур­лы­чет, и зовёт малень­кого, и хочет покор­мить, приласкать.

А Тюпа — учё­ный, он близко не подходит.

Его ещё вчера так при­лас­кали — до сих пор помнит!

А Непунька поёт:

«Иди, покормлю», — легла на бочок.

Молочко у Непуньки тёп­лое. Вкус­ное! Тюпа облиз­нулся. Он давно сам научился есть, а помнит.

Уго­во­рила Непунька Тюпу.

Насо­сался он молочка — заснул.

И тут нача­лись дру­гие чудеса.

Ведь Тюпа взрос­лый. А для Непуньки он маленький.

Она пере­вер­нула Тюпку и моет его, вылизывает.

Тюпка проснулся, уди­вился: зачем это, для чего это? Он сам может.

Хотел уйти. А Непунька уговаривает:

«Лежи, ты малень­кий, запнёшься, потеряешься».

Песни пела-пела и сама заснула.

Тут Тюпа выбрался из кор­зинки и занялся раз­ными сво­ими делами. То да сё.

Бабо­чек пошёл ловить. К воро­бью подкрадывается.

Просну­лась Непунька. Ах, где же её Тюпонька? Выбе­жала на двор, зовёт.

А Тюпа взо­брался на крышу и там пол­зает, бегает — пугает какую-то пичужку. Непунька ско­рее к нему: «Не упади! Не сва­лись!» А Тюпа не слушает.

Взяла Непунька Тюпку за шиво­рот и понесла, как малень­кого, с крыши. Тюпа отби­ва­ется, упи­ра­ется, не желает с крыши идти.

Никак не может понять Непунька, что Тюпа уже не маленький.

Почему Тюпа не ловит птиц

Видит Тюпа, неда­леко от него сидит воро­бей и песни поёт-чирикает:

«Чив-чив! Чив-чив!»

«Тюп-тюп-тюп-тюп, — заго­во­рил Тюпа. — Схвачу! Словлю! Пой­маю! Поиг­раю!» — и пополз к воробью.

Но его воро­бей сразу при­ме­тил — крик­нул по-воробьиному:

«Чив! Чив! Раз­бой­ник пол­зёт! Вот он где пря­чется! Вот он где!»

И тут, откуда ни возь­мись, со всех сто­рон нале­тели воро­бьи, рас­се­лись кто по кустам, кто и прямо на дорожке перед Тюпой.

И начали на Тюпу кричать:

«Чив-чив!

Чив-чив!»

Кри­чат, гал­дят, чири­кают, ну, ника­кого тер­пе­нья нет.

Испу­гался Тюпа — такого крику он ни разу не слы­хал — и ушёл от них поскорее.

А воро­бьи вдо­гонку ещё долго кричали.

Наверно, рас­ска­зы­вали друг другу, как Тюпа полз-пря­тался, хотел их сло­вить и съесть. И какие они, воро­бьи, храб­рые, и как они Тюпку испугали.

Некого Тюпе ловить. Никто в лапы не даётся. Влез Тюпа на деревцо, спря­тался в вет­ках и поглядывает.

Но не охот­ник добычу уви­дел, а добыча охот­ника разыскала.

Видит Тюпа: он не один, на него какие-то птицы смот­рят, не пенки-малышки, не кри­куны-воро­бьишки, вот какие — самого Тюпы чуть поменьше. Это, наверно, дрозды искали местечко, где вить гнездо, и уви­дали какую-то непо­нят­ную зве­рюшку — Тюпку.

Тюпа обра­до­вался:

«Вот инте­ресно-то! Тюп-тюп-тюп-тюп! Кто это такие? Тюп-тюп-тюп-тюп! Схвачу! Тюп-тюп-тюп-тюп! Словлю! Тюп-тюп-тюп-тюп! Пой­маю! Поиграю!»

Только не знает Тюпа, кого пер­вого ловить.

Один дрозд сзади Тюпки сидит, дру­гой перед Тюп­кой — вот тут, совсем близко.

Тюпа то сюда, то туда повер­нётся — тюпает-тюпает. То на одного, то на дру­гого посмотрит.

Отвер­нулся от одного, кто был сзади, а дру­гой, перед­ний, как нале­тит на Тюпку да как клю­нет его клювом!

Тюпа сразу пере­стал тюпать.

Он понять не может, что это такое.

Оби­дели его! Клюнули!

Спрыг­нул Тюпа в кусты — и ходу, где бы только спрятаться.

И если теперь Тюпа видит птицу, он ника­кого вни­ма­ния на неё не обращает.

Вот почему Тюпа не ловит птиц.

Сорока

Кого сорока уви­дит — стрекочет.

Что плохо лежит — она тут как тут.

Пти­чье гнездо при­ме­тит — яйца рас­клюёт, птен­цов нелёт­ных съест.

И зверю несладко от сороки: не даёт сорока укрыться от вра­гов. Всем рас­ска­зы­вает, где кто пря­чется. Кричит:

«Я вижу!

Вижу!

Вот он где!»

Зверь от сороки таится. А сорока от него ни на шаг. Куда он — туда и она.

Он по полю — сорока над ним стрекочет:

«Я тебя вижу!

Я тебя вижу!

Не беги — догоню.

Не ешь — отниму!»

Вот она какая, сорока!

Ходит тетёрка по полянке, бере­жёт цыплят.

А они копо­шатся, разыс­ки­вают еду. Летать ещё не научи­лись, ещё не выросли.

Кто побольше, тот их и обидит.

Уви­дела сорока-воровка добычу. При­та­и­лась, под­ска­ки­вает поближе, поближе.

Хочет пообе­дать.

«Квох!

Квох! — крик­нула тетёрка. — Враг близко!»

Гля­дит, гля­дит сорока — ни одного цып­лёнка не видит. Нет никого! Некого хва­тать! Некого глотать!

Рас­сер­ди­лась: «К‑как это так! К‑ак это так!»

Тут нале­тела на неё тетёрка и погнала прочь.

Ото­гнала.

Вер­ну­лась, квохчет:

«Квох!

Квох!

Нет врага близко!»

Все и вылезли, кто откуда: кто из-под шишки, кто из-за сучка, кто из ямки, кто из-за бугорка. Целая ком­па­ния из-под пенька.

Уле­тела сорока от тетёрки, почи­сти­лась. И снова погля­ды­вает — слушает.

Не идёт ли кто? Нет ли где еды? Нельзя ли у кого чего отнять-отобрать?

Поряв­ки­вает мед­ве­дица. Не слу­шают её мишки. Балу­ются. Один по луже бьёт лапами — брызги летят. Мишке это нравится.

Дру­гой на калину залез, кача­ется, как на качелях.

Сорока тут как тут и кричит:

«Вижу!

Вижу!

Вы что делаете?»

Сразу мед­ве­дица замолчала.

А мишки испу­га­лись. Глу­пые, а пони­мают: пока рычала, вор­чала мед­ве­дица — ника­кого врага не было. Можно было бало­ваться. А замол­чала — зна­чит, пря­таться надо.

Мишка — из лужи, мишка — с калинки, и поска­кали в чащу, где погуще, пока сорока от них не отвязалась.

Вол­чон­кам вол­чица при­несла еду. Каж­дый еду к себе потя­нул. Ворчат-рычат.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки