- Роман «Мастер и Маргарита» в христианской критике Юлия Ростовцева
- Как православному человеку относиться к роману «Мастер и Маргарита»? Юлия Ростовцева
- Мастер и Маргарита: Коды, ключи, символы Смолин М.Б.
- В лучах закатного солнца Александр Ужанков
* * *
Нравственный портрет писателя
По сей день не перестают звучать оценки, согласно которым «закатный» роман Булгакова «даёт многим далёким от Церкви людям воспринять Христа как реальную личность»[1], что сам Булгаков – «безусловно, христианский писатель»[2]. Однако веровал ли сам создатель «Мастера и Маргариты» в Бога? Каким предстает он на протяжении жизни, подготовившей его к созданию хрестоматийно известного романа?
Популярный советский писатель Михаил Афанасьевич Булгаков родился в конце XIX столетия в Киеве. Как со стороны матери, так и со стороны отца он происходил из священнического рода, и нет в русской литературе, по крайней мере в XX веке, ни одного крупного писателя с такими корнями. Известно, что отец литератора был доктором богословия, служил ординарным профессором Киевской духовной академии, перевёл с латинского языка на русский многие произведения отцов Церкви – блаженного Августина, преподобного Иеронима и других, принимал активное участие в работе Киевского религиозно-просветительного общества. Вместе с тем в дневниковых записях его детей есть упоминания об его мягкости, неконфликтности и совсем ничего не говорится о набожности. Биографы Булгакова утверждают, что отец и мать придавали огромное внимание светскому образованию своих детей, духовно-нравственному же их развитию уделяли внимание мало.
И хотя в 1910 году, спустя 3 года после смерти Афанасия Ивановича Булгакова, в их семье ещё постились, будущий автор «Мастера и Маргариты» уже открыто заявлял, что не верит в Бога, и предпочитает «досужим басням» теорию Дарвина.
«Мы говеем, Миша ходит и клянет обычай поститься, говоря, что голоден страшно… он не говеет…»[3]
«1910 г. Миша не говел в этом году. Окончательно, по-видимому, решил для себя вопрос о религии — неверие. Увлечен Дарвином. Находит поддержку у Ивана Павловича ([Воскресенского] – второй муж матери Булгакова)»[4] – отмечает в дневнике сестра писателя.
Но Булгаков не только сам разочаровался в призвании своего отца, деда и прадеда, но и с успехом других подталкивал к тому же. «Своих друзей Платона и Сашу Гдешинских постоянными насмешками над их семинарским званием он вынудил бросить семинарию и поступить в университет», – замечает Н. Никонов[5].
Так, в студенчестве Булгаков уже был ярым атеистом и дарвинистом. Выбор профессии врача только упрочил его взгляды. Целомудрие, по-видимому, было отброшено вместе с отжившими религиозными взглядами. Связи имелись у Михаила Афанасьевича и до брака, во всяком случае в возрасте 22 лет (1913 год), когда, следуя традиции, Булгаков венчался на Татьяне Лаппа, невеста, будучи беременной, уже убила ребёнка во чреве. На тайный аборт и пошли те 100 рублей, что прислал ей на свадьбу отец[6].
Так что взглядов внук священника придерживался самых вольных. Его смело можно было отнести к разряду людей, считавших, что в жизни надо всё попробовать. В дневниках Татьяны Николаевны содержится следующее упоминание: «Однажды, не то в 1913, не то в 1914 году Михаил принес кокаин. Говорит: “Надо попробовать. Давай попробуем” <…>[7]» Тогда Бог отвёл от беды: ему и ей не понравилось, только спать захотелось. Но вот летом 1917 наркотики снова постучались в жизнь «Миши», и отделаться от них было уже не так-то просто. В этот период он пристрастился к морфию. Тогда же случилась вторая беременность Татьяны Николаевны, Булгаков, по её словам, детей не хотел («Если б Михаил хотел детей – конечно, я бы родила!»[8]), и она снова избавилась от ребёнка.
От морфинизма Булгаков излечился весной 1918 года титаническими усилиями супруги. А в 1921 году поехал покорять Москву. Жили они с женой тогда впроголодь. В письме матери литератор признавался: «Оба мы носимся в пальтишках. Я поэтому хожу как-то одним боком вперед (продувает почему-то левую сторону). Мечтаю добыть теплую обувь»[9]. Но писатель много трудится. Устраивается в ЛИТО Главполитпросвета Наркомпроса и работает там до его закрытия. К этому времени у бывшего белогвардейца не остается уже ничего от монархических взглядов. Неудивительно, что Булгакова начала 20-х годов привлекает в художественном отношении фигура Распутина, а о Романовых он высказывается нелицеприятно в фельетонах, пьесе «Батум» и романе «Белая гвардия». В его дневниковых записях тех лет есть характерное высказывание: «Был сегодня Д. К[исельгоф]. Тот, по обыкновению, полон фантастическими слухами. Говорит, что будто по Москве ходит манифест Николая Николаевича. Черт бы взял всех Романовых! Их не хватало»[10].
В 1922 для живущего впроголодь Булгакова происходит знаковое событие – сотрудничество с двумя редакциями: железнодорожной газеты «Гудок» и берлинской газеты «Накануне».
Благодаря «Накануне» в «Гудке» Булгаков поднялся от обработчика до фельетониста. Но эта работа тяготила его, он мечтал, чтобы у него была возможность трудиться над крупными, значительными произведениями. Собственная беспомощность, зависимость от обстоятельств наталкивают Булгакова на мысль о Творце. В возрасте 32 лет в его личном дневнике появляется запись: «Может быть, сильным и смелым он не нужен, но таким, как я, жить с мыслью о нем легче. Нездоровье мое осложненное, затяжное. Весь я разбит. Оно может помешать мне работать, вот почему я боюсь его, вот почему я надеюсь на Бога»[11].
Вместе с тем подобные дневниковые записи вовсе не мешали Булгакову на людях признаваться в своем неверии. 1929 год. Уже написан роман «Белая гвардия», а пьеса «Дни Турбиных» после небывалого успеха снята с репертуара в театре. На одном из публичных литературных споров Булгаков высказывается о своем писательском идеале. Этим идеалом, что знаково, был Лев Николаевич Толстой. Вот как описывает этот момент современник и коллега писателя Э. Л. Миндлин:
«И вдруг [Булгаков] перешел к тому, что даже самого скромного русского литератора обязывает уже то одно, что в России было “явление Льва Толстого русским читателям”».
— Явление Христа народу! — выкрикнул кто-то из недоброжелателей Михаила Булгакова.
Булгаков ответил, что для него явление Толстого в русской литературе значит то же, что для верующего христианина евангельский рассказ о явлении Христа народу.
— После Толстого нельзя жить и работать в литературе так, словно не было никакого Толстого.
Он требовал и требует, чтобы самый факт существования в нашей литературе Толстого был фактом, обязывающим любого писателя.
— Обязывающим к чему? — спросил кто-то из зала.
— К совершенной правде мысли и слова, — провозгласил Булгаков. — К искренности до дна. К тому, чтобы знать, чему, какому добру послужит то, что ты пишешь.
К беспощадной нетерпимости ко всякой неправде в собственных сочинениях! Вот к чему нас обязывает то, что в России был Лев Толстой!»[12].
Подобные хвалебные высказывания в адрес еретика вполне симптоматичны: тремя годами ранее Булгаков вывел карикатурный, кощунственный образ монахов и епископа Африкана (за ним угадывается глубокий молитвенник, владыка Вениамин (Федченков), окормлявший армию Врангеля в Крыму) в пьесе «Бег».
Так, пока Михаил Афанасьевич голодал и донашивал последние валенки, его привлекала идея Бога, но как только жизнь его становится более благоустроенной, от прежнего смиренного умонастроения не остаётся и следа.
Как-то литературовед и писатель А.Н. Варламов выдвинул мысль, что для того, чтобы не выводить Христа на страницах своего «закатного романа», Булгакову не хватило целомудрия[13]. Это, пожалуй, правда и в узком, и в широком смысле выделенного слова. Показательно признание первой жены литератора (всего Михаил Афанасьевич трижды бывал в законном браке): «У него вообще баб было до чёрта»[14]. Изменял он просто, как бы играючи. В воспоминаниях его соседа по квартире В.А. Левшина сохранился следующий эпизод: «Домой возвращаемся на извозчике: он, я и незнакомая мне дама. Поздняя зимняя ночь. Сани нудно тащатся по спящим переулкам. Ноги мои совсем оледенели под жидкой извозчичьей полостью. У дома Пигит я выхожу. Булгаков едет провожать даму. Напоследок говорит мне вполголоса: «Дома скажите, что я там остался…»[15]. При этом двух из трех своих жён Булгаков отправлял на аборт, давая понять, что дети не вписываются в его жизненные планы. Не было у писателя и целостности ума. Сознание его было раздроблено вечными экивоками «нашим» и «вашим», поклонами белым и красным, мольбами к Творцу и воспеванием дьявола.
У Мариэтты Чудаковой в книге «Жизнеописание Михаила Булгакова» есть мысль, что фундамент детской веры, заложенный в семье, у Булгакова сохранился, несмотря на все перипетии его жизни. То, что стояло на этом фундаменте, могло рушиться, но сам фундамент оставался в целости. Следует признать, что это не так. Для Булгакова, пишет Варламов, Христос из живого Бога (каким Он был для него в ту пору, когда писатель ещё говел) превратился в наивного, но доброго философа, который вынужден добиваться у Воланда (!) прощения Пилата и устройства судьбы Мастера и Маргариты. Написать такое может только человек, фундамент веры которого разрушен[16].
Утратил ли Булгаков веру, став агностиком, или превратился под конец жизни в откровенного кощунника? Ответ на этот вопрос скрывается на страницах его «закатного» романа.
«Евангелие от Воланда»
«Имейте в виду, что Иисус существовал»[17]. – Эти слова Воланда сбили с толку не одного христианина. Разве не утверждает Булгаков в такой иносказательной форме бытие Бога? Разве нельзя его после этого назвать «христианским писателем»?
Но для того, чтобы быть христианским писателем едва ли достаточно допускать существование Иисуса из Назарета, ибо «и бесы веруют» (Иак. 2:19). Но те, по крайней мере, «трепещут», страшась будущей кары, Булгаков не трепетал, он, напротив, обращался с новозаветной историей грубо и безбоязненно. И всё потому, что провозглашал вместо неё собственную. Михаил Афанасьевич совершенно сознательно (он, внук священника, конечно же, ведал, что творил) переписывает и искажает мессианские пророчества и евангельские сведения о Христе. И здесь, конечно, усомнишься в мнении Варламова, что Булгаков — это просто «растерянный человек», которому не хватило целомудрия не выводить на страницах своего знаменитого романа Бога. Для того, чтобы отыскать еретический, кощунственный и, в сущности (если смотреть на литературное преемство), толстовский след в «Мастере и Маргарите», не обязательно вооружаться каким-то особым знанием текстолога. Все антихристианские булгаковские интенции лежат на поверхности.
Так, в разговоре Иешуа и Пилата бродячий, наивный философ, каким выведен воплотившийся Бог на страницах «Мастера и Маргариты», сетует на то, что Левий Матвей – а именно один из двенадцати апостолов – неправильно за ним записывает: «Эти добрые люди, — заговорил арестант и, торопливо прибавив: — игемон… — продолжал: — …ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной»[18].
В другом месте уже дьявол, которого Булгаков, что симптоматично, именует «профессором», замечает: «Помилуйте… уж кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелие как на исторический источник… — он еще раз усмехнулся»[19]. Этими словами ставится под сомнение то, что Священное Писание было составлено избранными Богом людьми при особом содействии Божественной благодати, по вдохновению Святого Духа, в соавторстве Бога и человека.
И вдруг появляется Булгаков, который с помощью инфернальной силы (игра слов здесь совершенно уместна) утверждает, что Иисус существовал, и даже показывает, каким Он был на самом деле! В Булгаковской энциклопедии можно встретить мнение, что автор «Мастера и Маргариты» «стремился очистить Евангелия от недостоверных, по его мнению, событий»[20], то есть выполнить максимально возможную реконструкцию реальной, демифологизированной истории Иисуса (!) В действительности же, вся эта пресловутая «демифологизация» свелась лишь к уточнению бытовых и топографических деталей, относящихся к Иудее I века. Во всём остальном Булгаков пошёл по пути искажения сведений, содержащихся в Четвероевангелии, в том числе и бесспорных. Сделано это было с единственной целью – воспеть отца лжи – дьявола (Ин.8:44). И не случайно в сохранившейся авторской разметке глав от 1933 года одна так и называлась «Евангелие от Воланда».
В чём же была суть этого Евангелия?
Церковь свидетельствует о первородном грехе, о, если выражаться богословски, «семени тли», которое каждый из нас носит в своей душе. Согласно же учению Иешуа, все люди добры по своей природе: и Пилат, и палач Крысобой, и те, кто его изувечил. Был ли столь наивен в Своих воззрениях сердцеведец Христос, с уст Которого слетали слова и о «неверном и развращенном» роде, о фарисеях, коих Он именовал «порождением ехиднины» (Мф. 12:34)?
Ведь Тот, Кто позволил Себя распять человеческим злобе и зависти, учил нас не отрицать зло как таковое, но покрывать его своей любовью, подобно тому как Отец Небесный «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45).
И если каждый по природе добр, и только обстоятельства (пресловутое: «среда заела») и другие люди делают из него палача Крысобоя и игемона Понтия Пилата, то зачем следить за своим сердцем, из которого «исходят злые помыслы» (Мф.15:19)? Не достаточно ли избегать скорбей и «подлых», «нечестивых» человеков?
Пожалуй, Булгаков и сам не верил в ту философию, которой наградил своего героя. Считал её карикатурной и плоской, вот почему слова Понтия Пилата о том, что «добрые люди бросались на него [Крысобоя], как собаки на медведя… вцепились ему в шею, в руки, в ноги…»[21] вызывают в нас больше сочувствия и одновременно наводят на грустную мысль, что «звери» в человеческом обличии все-таки существуют.
Христос пришел «исполнить закон и пророков» (Мф. 5:17). С этой миссией был связан торжественный въезд Спасителя в Иерусалим на осле – событие, предсказанное пророком Захарией (Зах. 9:9). Иешуа такой великой задачи не имеет, перед лицом Понтия Пилата он всячески отрицает, что «явился в Ершалаим через Сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни… “У меня и осла-то никакого нет, игемон”»[22], – отнекивается бродячий философ.
Но главное, на что обращает внимание булгаковское «евангелие», – за Иешуа не следует народ, жаждущий исцелений и чудес, Га-Ноцри абсолютно незаметен. Это должно было натолкнуть читателя «Мастера и Маргариты» на мысль: сведения о знамениях, исцелениях и воскрешениях – раздутый миф. И раздули его такие вот «Левии Матвеи».
Далее подлинным кощунством и извращением евангельского рассказа являются слова Иешуа, с которыми он обращается к Пилату. «А ты бы меня отпустил, игемон… я вижу, что меня хотят убить»[23]. Тут и вовсе усомнишься в том, что у философа из Гамалы была вера в Бога, Который (кстати) руководит обстоятельствами. И, конечно, просьба эта полностью нивелирует значение Искупительной Жертвы, её добровольность и провиденциальность.
Одно тянет за собой и другое. Так, обращает на себя внимание то, что крест не воспринимался сыном профессора Духовной академии как орудие нашего спасения. Именно поэтому его, как выражались большевики, «Христосик» едет на смерть в повозке, а не несет крест на себе, изнемогая под его неимоверной тяжестью: «ехали в повозке трое осужденных с белыми досками на шее, на каждой из которых было написано «разбойник и мятежник», на двух языках — арамейском и греческом…»[24]. И надпись, и количество языков, на которых она сделана, опять же извращены (Ин.19:19-20). Симптоматично и то, что умирает Иешуа на столбе, от непомерного зноя, а не при помощи одной из самых позорных и мучительных казней.
Хитон Господа Иисуса Христа, о котором бросили жребий воины при Его распятии, был не сшитый, а весь тканый сверху руками Богоматери – это великая святыня. В одеждах Иешуа, которые лежали у столбов, Булгаков не видит никакого сакрального значения, он называет их попросту «грязными тряпками»: «Крысобой, брезгливо покосившись на грязные тряпки, лежащие на земле у столбов, тряпки, бывшие недавно одеждой преступников, от которой отказались палачи»[25].
Многое в жизни и смерти предсказано пророками, провиденциально и подчинено Высшему Замыслу, даже такая деталь, как напоение укусом в час казни. Задолго до Боговоплощения пророк Давид писал: «И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс 68:22)». Господь Наш ни в чем не имел утешения на кресте: терпел Богооставленность, боль, жажду… Булгаков намеренно нивелирует страдания Га-Ноцри. Его напояют первым из разбойников, ему дают воду! «Пей! — сказал палач, и пропитанная водой губка на конце копья поднялась к губам Иешуа. Радость сверкнула у того в глазах, он прильнул к губке и с жадностью начал впитывать влагу»[26].
Более другого в описании смертного часа Га-Ноцри коробит то, что умирает он с именем Понтия Пилата, а не Бога Отца на устах (Лк. 23:46).
«— Славь великодушного игемона! — торжественно шепнул он [палач – Ю.Р.] и тихонько кольнул Иешуа в сердце. Тот дрогнул, шепнул:
— Игемон…»[27]
Казалось бы, в этом очевидный просчет Булгакова: где черпать доброту даже такому простачку, как Иешуа, если не у Господа? Ведь именно таких вот «простачков» искони называли «людьми Божьими». К чему им стремиться, если не к Богу? И на Кого, если не на Него, им уповать в смертный час? Но Михаил Афанасьевич в своем антиклерикальном запале идет даже на такое уплощение (от «делать плоским») персонажа. Писателю уже не важно, что так его герой выглядит неправдоподобным, потому что отнюдь не он, не Иешуа, – в центре его повествования.
Казнь описана, но булгаковские кощунства этим не исчерпываются. Истинное отношение литератора к изображаемому сквозит, как мы уже отметили, в последовательном опровержении ветхозаветных пророчеств. Так Михаил Афанасьевич хотел показать: Мессии не существовало, был «наивный философ» Га-Ноцри, образ которого переврали ученики. Именно поэтому палачи отказываются от одежды Иешуа, и именно поэтому казненному перебивают голени и хоронят в одной яме с разбойниками. Так внук священника и сын профессора Духовной академии оспаривает пророчество царя Давида: «Он хранит все кости его; ни одна из них не сокрушится» (Пс.33:21), – и пророчество Исаии о погребении Мессии «у богатого» (Ис.53:9).
Следующее глумление от Булгакова заключается в интерпретации событий Воскресения Христова. В Священном Писании говорится: «На другой день, который следует за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату и говорили: господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого» (Мф.27:62-64). Согласно булгаковскому роману, Воскресения не было, и тело Великого Учителя действительно выкрал его преданный последователь Левий Матвей. Так, автор «Мастера и Маргариты» в высшей степени «правдиво» изложил то, что исказило Евангелие, и не случайно его писательским идеалом был провозгласивший собственную религию Лев Толстой.
Однако богоборчество не только в этом. В булгаковском повествовании последователи «наивного добрячка» Иешуа глупы и вероломны. Левий Матвей жалеет, что не может убить прокуратора, тщится убить Иуду, Понтий Пилат на самом деле жестоко убивает его. И так поступают те, которые считают себя учениками Га-Ноцри, выступавшего против «всякого насилия над людьми»! Вот плоды проповеди доброты – хочет показать нам Булгаков! Напротив, как справедлива, умна и добра (!) свита Воланда: одного она наказывает за пьянство, другого за вранье, третьего – за взяточничество. А уж сама Маргарита, даром что ругается непечатными словами, став ведьмой, являет чудеса самопожертвования и милосердия! Так, даже продав душу дьяволу, она продолжает этой душой любить мастера, просит у Воланда милости для Фриды, убившей собственного ребёнка, молит о помиловании Пилата.
И здесь Булгаков показывает удивительную веру в сатану. Пожалуй, так воспеть дьявола мог только человек, который действительно пред ним преклонялся. Чего только стоит эпитет «всесильный», который несколько раз употребляется по отношению к Воланду и который обычно используется в связке со словом Бог: «всесильный Господь». Сравните в романе Булгакова: «Она кинулась к Воланду и восхищенно добавила: — Всесилен! Всесилен!»[28] и далее: «всесильный Воланд был действительно всесилен»[29]. Изначально роман назывался «Князь тьмы», и это заглавие куда больше отвечает его содержанию. Так как линия мастера и особенно Маргариты нужна Булгакову, чтобы воспеть дьявола, восславить его, расточить ему всяческие дифирамбы. Вот, почему заложившая душу сатане женщина испытывает блаженство, счастье: «Как я счастлива, как я счастлива, как я счастлива, что вступила с ним в сделку!» – восклицает она, – «О, дьявол, дьявол!..» [30]
Бога Булгаков отвергает. По крайней мере, в Иисуса Христа как в «Бо́га и́стинна от Бо́га и́стинна» он не верил и христианство считал поздней выдумкой. Вот почему его, «подлинный» Иешуа просит у Воланда покоя (!) для мастера и Маргариты. И если, как пишет А.Н. Варламов, Булгаков в своем творчестве всегда был предельно искренен, остается только посочувствовать тому, кто верил, что сатана может дать за гробом упокоение.
Итак, дьявол устраивает судьбу двух любящих людей. При этом говорится что оба, и Маргарита и мастер, страдали, и хорошим финалом как бы подчёркивается восторжествовавшая справедливость. Но вдумаемся: для мастера Маргарита – «тайная жена», хотя он и был уже связан узами брака. Правда, о своей законной супруге в разговоре с поэтом Иваном Бездомным мастер отзывается так:
«— Вы были женаты?
— Ну да, вот же я и щелкаю… На этой… Вареньке… Манечке… нет, Вареньке… еще платье полосатое, музей… Впрочем, я не помню»[31].
У Маргариты и вовсе было всё: красота, здоровье, жила она в особняке, муж исполнял все её прихоти, к тому же ещё и был красив. Но Булгаков отмечает, что и мастер, и Маргарита были не счастливы, но в чём, скажите, было их несчастье? В праздности, мечтательности, возможно унынии, происходящем от самой этой праздности. Словом, в страстях. Внимательный читатель вряд ли заметит у этой пары какие-то особые добродетели, на высоту возводит их разве что романтическая связь, описанная красиво и со знанием дела. Но любовная линия, как мы уже сказали, только заманчивая обёртка, в которую заворачивается истинная, дьявольская суть произведения.
Как ни старался Булгаков показать нечистую силу шутливой, справедливой и милостивой, всё-таки есть места в книге, в которых проглядывают её острые клыки, рога и копыта. Так, буфетчику из Варьете, который, по его словам, должен через год умереть от рака печени, Воланд советует наложить на себя руки. «Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и принять яд, переселиться в другой мир под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?»[32] Так может написать либо человек, который начисто отвергает загробную жизнь, либо откровенный поклонник тёмных сил.
Но самую большую оторопь вызывает сцена «причастия» на балу у сатаны. Это «причастие» – тёплой кровью только что убитого человека, и оно несказанным образом преображает Воланда. Этим преображением в текст вводится мысль о том, что для продолжения жизни злу необходимо питаться кровью убиенных, и мысль эта страшная.
«В тот же момент что-то сверкнуло огнем в руках Азазелло, что-то негромко хлопнуло, как в ладоши, барон стал падать навзничь, алая кровь брызнула у него из груди и залила крахмальную рубашку и жилет. Коровьев подставил чашу под бьющую струю и передал наполнившуюся чашу Воланду. Безжизненное тело барона в это время уже было на полу. — Я пью ваше здоровье, господа, — негромко сказал Воланд и, подняв чашу, прикоснулся к ней губами. Тогда произошла метаморфоза. Исчезла заплатанная рубаха и стоптанные туфли. Воланд оказался в какой-то черной хламиде со стальной шпагой на бедре. Он быстро приблизился к Маргарите, поднес ей чашу и повелительно сказал: — Пей!»[33]
Надо сказать, что Булгаков совершенно сознательно травестировал смысл Таинства Причастия. Он хотел показать ему более достойную альтернативу, при помощи аллюзии напомнив первичный образ. Так после слов «Пей!» Маргарита слышит: «Не бойтесь, королева… Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья»[34]. Здесь и отсылка к «истинной виноградной лозе» – Христу (Ин.15:1) и к вину, которое силою Святого Духа претворяется в Кровь Спасителя.
Защитники Булгакова среди верующих часто указывают на отличия между Христом и Иешуа: у них-де разное место рождения (Вифлеем и Гамала) и немного разный возраст в период смерти. Так, писатель, по их мнению, якобы проводит четкую грань между двумя этими личностями: живым Богом и литературным персонажем. Но куда чаще звучат иные мнения. К примеру, в таком авторитетном издании, как «Православная энциклопедия», роман описывается сегодня как христианский. «Итогом р[елигиозных] размышлений Б[улгакова] стал роман «Мастер и Маргарита» (1929-1940), замысел к-рого возник у писателя как протест против агрессивной атеистической пропаганды, развернувшейся в 20-х гг»[35]. Если Михаилу Афанасьевичу – преемнику идей графа Льва Толстого – удалось обвести вокруг пальца своих потомков – составителей авторитетных справочных статей, и притом статей церковных, надо полагать, что он понимал, «как его слово отзовётся». А отзывалось и отзывается оно совершенно определенным образом: в Иешуа изображен Христос, «каким Он и был». Позволим себе процитировать всё ту же статью из «Православной энциклопедии»:
«В «Мастере и Маргарите» переплетены повествование о мученической смерти на кресте Иешуа Га-Ноцри, воспроизводящее в основных чертах евангельский рассказ о страданиях и крестной смерти Господа Иисуса Христа, и изображение московского быта 20-30-х гг. Разновременные пласты объединяет тема вечной борьбы между добром и злом, совершавшейся в древности и продолжающейся в настоящем. Трактовка Б. этого метафизического противостояния представляет собой оригинальное религ. построение, основанное на христ. ценностях и понятиях; в годы жестоких гонений на добро (как в древности, так и в 20-30-х гг.) автор призывает современников помнить о нравственных идеалах и быть милосердными»[36].
И это повествование, где описано убийство и причащение кровью убитого, – основано «на христианских ценностях»? И это Булгаков, который чертыхался и клеймил Романовых, «в годы жестоких гонений на добро» выводит на страницах своего произведения идеал подлинно нравственный? Почему до сих пор раздаются такие «возгласы» в среде православных? Почему мы никак не хотим признать, что «король-то голый»? Что гол Булгаков от благоговения и страха Божия, что нет у него веры в Добро. Но этого мало.
Критикуя Берлиоза и Ивана Бездомного, «иностранный профессор» дает понять, что и Бог есть, и Христос «существовал». Только вот Бог и Христос, хочет донести до нас Булгаков, не одно и то же. Истина, для автора «Мастера и Маргариты» — отнюдь не Спаситель из Назарета. Церковь же Соборная и Апостольская, по мысли литератора, и вовсе – ошибка истории, рудимент на теле человеческой культуры. Своим «закатным» романом Булгаков не напоминает о Христе, а возводит хулу на Него. И даже если бы в произведении не было откровенных панегириков дьяволу, роман следовало бы назвать сатанинским, ввиду того лживого духа, который помогал Булгакову его написать.
[1] Греховен ли роман «Мастер и Маргарита»? // «Фома»
[2] Булгаков – христианский писатель или автор «евангелия от сатаны»? // Радио Радонеж.
[3] Е.А. Земская. Из семейного архива / Воспоминания о М. Булгакове: сборник. М.: Советский писатель, 1988. С. 68.
[4] Там же. С. 68 – 69.
[5] Никонов Н. Морфий для народа // Православная беседа. 2001. № 5
[6] Варламов А. Михаил Булгаков. Жизнь замечательных людей. Вып. 1339 (1139). М.: Молодая гвардия, 2008. С. 56.
[7] Паршин Л. К. Чертовщина в Американском посольстве в Москве или 13 загадок Михаила Булгакова. М.: «Книжная палата», 1991. С. 40.
[8] Чудакова М. О. Жизнеописание Михаила Булгакова. М.: Книга, 1988. С. 62.
[9] Варламов А. Михаил Булгаков. Жизнь замечательных людей. Вып. 1339 (1139). М.: Молодая гвардия, 2008. С. 181.
[10] Там же. С. 331.
[11] Там же. С. 245.
[12] Миндлин Э. Молодой Булгаков / Воспоминания о М. Булгакове: сборник. М.: Советский писатель, 1988. С. 154 – 155.
[13] «Бег от судьбы. Алексей Варламов – об авторе «Мастера и Маргариты»»/ Беседа на радио «Радонеж»
[14] Паршин Л. К. Чертовщина в Американском посольстве в Москве или 13 загадок Михаила Булгакова. М.: «Книжная палата», 1991. С. 98.
[15] Левшин В. Садовая 302-бис / Воспоминания о М. Булгакове: сборник. М.: Советский писатель, 1988. С. 176.
[16] «Бег от судьбы. Алексей Варламов – об авторе «Мастера и Маргариты»»/ Беседа на радио «Радонеж»
[17] Булгаков М. Мастер и Маргарита. СПб: СЗКЭО, 2022. С. 31.
[18] Там же. С. 37.
[19] Там же. С. 58 – 59.
[20] Булгаковская энциклопедия. Христианство. Ч. II-я.
[21] Булгаков М. Мастер и Маргарита. СПб: СЗКЭО, 2022. С. 41.
[22] Там же. С. 40.
[23] Там же. С. 45.
[24] Там же. С. 178.
[25] Там же. С. 186.
[26] Там же. С. 188.
[27] Там же. С.188 – 189.
[28] Там же. С. 282.
[29] Там же. С. 291.
[30] Там же. С. 354.
[31] Там же. С. 149.
[32] Там же. С. 212.
[33] Там же. С. 271 – 272.
[34] Там же. С. 272.
[35] Булгаков // Православная энциклопедия
[36] Там же.
Комментировать