<span class=bg_bpub_book_author>прот. <a class='bg_hlnames' href='http://azbyka.ru/otechnik/Mihail_Cheltsov/' target='_blank' title='Михаил Чельцов, священномученик'>Михаил Чельцов</a></span><br>Воспоминания "смертника" о пережитом

прот. Михаил Чельцов
Воспоминания "смертника" о пережитом

(11 голосов4.5 из 5)

Оглавление

Предисловие

Одним из глав­ных эпи­зо­дов страш­ных гоне­ний, обру­шив­шихся на Цер­ковь после уста­нов­ле­ния в стране без­бож­ной вла­сти был откры­тый суд в 1922 году над пет­ро­град­ским мит­ро­по­ли­том сщмч. Вени­а­ми­ном и груп­пой духо­вен­ства и мирян, в число кото­рых вхо­дил автор пуб­ли­ку­е­мых вос­по­ми­на­ний прот. Михаил Пав­ло­вич Чель­цов. Также при­го­во­рен­ный к рас­стрелу, он тогда был поми­ло­ван и муче­ни­че­ский венец полу­чил позд­нее – был убит в ночь на Рож­де­ство 1931 года.

Чель­цов поль­зо­вался в Пет­ро­граде боль­шой извест­но­стью. Родился он в Рязан­ской губер­нии, в семье свя­щен­ника деревни Кикино в 1870 году, учился в Рязан­ской семи­на­рии, а затем – в Казан­ской Духов­ной Ака­де­мии, кото­рую закон­чил в 1894 году, пре­по­да­вал в Калуге и только в 1898 году пере­ехал с семьей в сто­лицу, чтобы защи­тить маги­стер­скую дис­сер­та­цию “Цер­ковь Коро­лев­ства Серб­ского”. Про­ра­бо­тав три года епар­хи­аль­ным мис­си­о­не­ром и столько же в кан­це­ля­рии обер-про­ку­рора Синода, с осени 1903 года о. Михаил слу­жит в церкви Инсти­тута граж­дан­ских инже­не­ров и читает в инсти­туте курс бого­сло­вия, кото­рый поль­зу­ется у сту­ден­тов боль­шим успе­хом, бла­го­даря сво­ему живому и убе­ди­тель­ному изло­же­нию. Отец Михаил также зани­ма­ется твор­че­ством. Он пишет в жур­на­лах ста­тьи, издает бро­шюры и книги, среди кото­рых есть довольно объ­е­ми­стые и серьез­ные: “Еди­но­ве­рие за время сто­лет­него суще­ство­ва­ния в Рус­ской Церкви” (1900), “Совре­мен­ная жизнь в рас­коле и сек­тант­стве” (1905), “Хри­сти­ан­ское миро­со­зер­ца­ние” (1917). Батюшка часто высту­пал на рели­ги­озно-фило­соф­ских и цер­ков­ных собраниях.

В 1920 году прот. Миха­илу при­шлось перейти из закры­той инсти­тут­ской церкви в Тро­иц­кий Измай­лов­ский собор, где он был пять лет насто­я­те­лем, одно­вре­менно читая лек­ции на Выс­ших Бого­слов­ских кур­сах. В 1919 году отец Михаил был избран пред­се­да­те­лем Епар­хи­аль­ного совета и оста­вался в этой долж­но­сти до сво­его послед­него аре­ста. Из-за этой долж­но­сти он был аре­сто­ван во время зара­нее запла­ни­ро­ван­ной вла­стями акции по гра­би­тель­скому изъ­я­тию цер­ков­ных цен­но­стей, истин­ной целью кото­рой было запу­ги­ва­ние веру­ю­щих и уни­что­же­ние рус­ского духо­вен­ства. Сорок дней и ночей про­вел он в камере смерт­ника на Шпа­лер­ной. После несколь­ких лет заклю­че­ния о. Михаил был насто­я­те­лем вскоре взо­рван­ной Мало-Коло­мен­ской церкви Вос­кре­се­ния Христова.

Летом 1929 г. неле­гально при­были из загра­ницы в Ленин­град два быв­ших офи­цера и вывезли из СССР гра­финю З. Отец Михаил, быв­ший ее духов­ни­ком, слу­жил напут­ствен­ный моле­бен. По при­бы­тии в одну из запад­ных сто­лиц гра­финя всем рас­ска­зала детали сво­его бег­ства, что совет­ская аген­тура пере­дала в ОГПУ. В авгу­сте 1930 г. был аре­сто­ван о. Михаил, всего было схва­чено около сорока лиц из зна­ко­мых графини.

После един­ствен­ного допроса о. Михаил гово­рил сока­мер­нику в тюрьме на Шпа­лер­ной, что сле­до­ва­тель его пре­ду­пре­дил, что его, быв­шего “смерт­ника”, теперь без­условно ждет рас­стрел. Стра­да­лец за веру пра­во­слав­ную спо­койно гово­рил: “Мне шесть­де­сят три года; про­жита жизнь не все­гда лег­кая. Дети уже выросли и мне надо радо­ваться, что Гос­подь посы­лает мне этот конец, а не стар­че­ский недуг и мно­го­лет­ние стра­да­ния на одре болезни… Вы еще молоды, а меня Гос­подь к Себе при­зы­вает таким бла­го­сло­вен­ным путем”. Через несколько недель о. Михаил и еще пять чело­век были рас­стре­ляны по этому делу. Сего­дня он молится за нас и землю Рус­скую перед Пре­сто­лом Господним.

По ста­тье В.В. Анто­нова (Санкт-Петер­бург­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти, вып.10, ч.1, 1992) 

Воспоминания 1918-1922 годов

Первый обыск

Январь 1918 года. Царят уже боль­ше­вики и повсюду наго­няют страх и тре­пет. Из боязни воору­жен­ных сопро­тив­ле­ний в самом городе, они ищут везде и у всех вся­кого рода ору­жие. Я никоим обра­зом не думал, что ору­жие или сохра­не­ние его они пред­по­ло­жат и у нас – пра­во­слав­ных свя­щен­ни­ков. Но у страха глаза велики. Под­вергся обыску и я. Был зим­ний вечер, – так часов восемь-девять. У меня собрался причт Тро­иц­кого Измай­лов­ского собора: обсуж­дали подроб­но­сти нашего уча­стия в устра­и­вав­шемся тогда, а потом и состо­яв­шемся весьма гран­ди­оз­ном все­го­род­ском мно­го­чис­лен­ней­шем крест­ном ходе из всех церк­вей к Алек­сан­дро-Нев­ской Лавре, а от нее – к Казан­скому собору. Настро­е­ние у нас у всех было довольно-таки при­под­ня­тое, бод­рое и даже, пожа­луй, дерзновенное.

В связи с этим крест­ным ходом по городу ходили самые раз­но­об­раз­ные слухи. Гово­рили, что боль­ше­вики его не допу­стят, т.е. как-либо предот­вра­тят: тогда так еще было сво­бодно, что ни о испра­ши­ва­нии раз­ре­ше­ния у началь­ства на него, ни о запре­ще­нии его боль­ше­ви­ками не могло быть и речи. Если же мы пой­дем, то в нас будут стре­лять из холо­стых ору­дий, чтобы воз­бу­дить панику и вызвать народ­ное воз­му­ще­ние, чтобы потом как сле­дует рас­пра­виться со всем духо­вен­ством и цер­ков­ни­ками как бун­та­рями. Уве­ряли, что нашим крест­ным ходом замыш­ляют вос­поль­зо­ваться поли­ти­че­ские враги боль­ше­ви­ков и стрель­бой и вся­кого рода про­во­ка­цией напра­вить рели­ги­оз­ное шествие на воз­буж­де­ние про­тив боль­ше­ви­ков. И дру­гое мно­гое пере­да­ва­лось, и все, как обычно пола­га­ется, “из самых вер­ных источ­ни­ков”. Мы – цер­ков­ные люди – бод­ри­лись, но все-таки поба­и­ва­лись воз­мож­ных тяже­лых экс­цес­сов. Поэтому, напри­мер, и я при­го­то­вился к уча­стию в этом ходе исповедию…

Собра­лись и тол­куем. Семьи не было; она уехала от начав­шейся голо­довки в г. Ряжск; со мной оста­вался лишь стар­ший сын Павел. Часто захо­дил кто-либо из слу­жа­щих в инсти­туте, осо­бенно Мария, жена цер­ков­ного сто­рожа, при­слу­жи­вав­шая нам при нашем пита­нии. Веро­ятно, от нее про­слы­шали мы, что в инсти­туте, как в самом зда­нии, так и в част­ных квар­ти­рах слу­жа­щих (а я жил на казен­ной квар­тире – Забал­кан­ский пр., № 29), идет обыск. Это изве­стие не только нас не сму­тило, – так еще были мы непри­вычны к этому искусу жизни, – но мы даже посме­я­лись. Кто-то заме­тил, а не при­дут ли с обыс­ком и к нам и как-де отне­сутся, уви­дев собра­ние. Но я, помню это хорошо, это заме­ча­ние с горя­чей кате­го­рич­но­стью отверг, заявив: “Зачем они пой­дут в квар­тиру свя­щен­ника, – разве не ведомо всем, что свя­щен­ники по их духов­ным зако­нам не имеют права дер­жать у себя ору­жия…” И на этом мы успо­ко­и­лись, про­дол­жая зани­маться своим делом. Так мы были наивны в то время.

Но наив­ность наша скоро должна была полу­чить прак­ти­че­ское вра­зум­ле­ние. Явля­ется в квар­тиру покой­ный теперь смот­ри­тель инсти­тута М.Н. и твердо заяв­ляет, что сей­час с обыс­ком при­дут и ко мне. Это изве­стие нас уже несколько сму­тило, – осо­бенно моих гостей, застиг­ну­тых в чужой квар­тире. Но все-таки мы про­дол­жали недо­уме­вать, что это за обыск у свя­щен­ника, как, где и что “они” будут искать. Но как был стол у нас с чай­ной посу­дой и листом бумаги – наброс­ков нашего марш­рута для крест­ного хода, так все про­дол­жало оста­ваться и теперь: убрать или замас­ки­ро­вать что-либо мы не думали.

Дей­стви­тельно, через несколько минут явля­ются трое неиз­вест­ных с ружьями, в сопро­вож­де­нии нашего смот­ри­теля, – с шумом и ляз­гом, в фураж­ках на голове. Они довольно-таки грубо и громко спра­ши­вают у меня, как ука­зан­ного им хозя­ина квар­тиры: нет ли у меня какого-либо ору­жия, пре­ду­пре­ждая тут же, что если я скрою име­ю­ще­еся и они его у меня най­дут, то я строго и сурово буду за это нака­зан. Полу­чив от меня заве­ре­ния об отсут­ствии у меня тако­вого, они обо­шли сто­ло­вую и мой каби­нет, поверх­ностно осмат­ри­вая види­мое, ничего не каса­ясь и не беря в руки. Я думал, что этим все дело и кон­чится. Но нет. Они пооди­ночке стали под­хо­дить к каж­дому из нас и, пред­ло­жив нам в довольно дели­кат­ной форме под­нять кверху руки, стали ощу­пы­вать нас, водя руками по одежде нашей, начи­ная сверху и донизу, и опять-таки ни в кар­маны наши не лазая, ни раз­деться или рас­пах­нуться нам не предлагая.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки