- Глава первая. Фантазии
- Первое знакомство
- Вавила и другие
- «Ку-ка-ре-ку!»
- Ганнибал
- Великий гипнотизер
- Тоцкое
- Медовый пряник
- Глава вторая. Сокол и соколенок
- Царские знаки
- Всколыхнулся яик
- Страшный человек
- «Посматривай! Послушивай!»
- Горынь-пелена
- Попался
- Поклон от Савелия Лаптева
- Сакмарские ворота
- «Честь имею»
- «Путь-дорога куда лежит?»
- Остановилась в жилах Гришаткиных кровь
- Глава третья. Великий государь
- на новом месте
- Синь-даль
- «Уф!»
- Шапка
- Сани
- Шашки
- Карать или миловать
- «Прешпективная» труба
- На Урал
- Глава четвертая. Государственное поручение
- Галия
- Дядя Митяй
- Вечноотданные
- Бадья
- Забылся
- «Тут они, тут»
- Сила к силе
- Косички вразлет
- Глава пятая. Вольная птица
- Кар-генерал
- «Слушаюсь, ваше сиятельство!»
- Честь и приветствие
- «Ух ты! Ох ты!»
- Божий странник
- Портрет
- Последнее слово деда Кобылина
- «На штурм! На слом!»
- Ненила всплеснула руками
- «Крови частица народной»
- Поле, огромное поле
- Примечания
Вавила и другие
Поселился Гришатка на первом этаже губернаторского дома в каморке у Вавилы Вязова.
Вавиле лет двадцать. Он истопник и дровокол здешний. Под лежанкой у него топоры и пилы, в каморке мрак, сырость.
Познакомился Гришатка и с другой барской прислугой. С парикмахером Алексашкой. Озорник Алексашка. В первый же день зазвал он Гришатку к себе в парикмахерский кабинет и завил мальчика.
То-то было для всех потехи.
Повстречался Гришатка и с кухонной судомойкой теткой Степанидой.
— Ой, ой, Ванечка мой из гроба явился, — заголосила Степанида. — Родненький, кровинушка ты моя. — И ну обнимать, целовать и ласкать мальчика. — Ванечка! Ванечка!
Гришатка опешил. Потом-то узнал: лет десять тому назад засек до смерти Степанидиного сынка Ванечку барский управитель Хлыстов. С той поры и впала Степанида в головную болезнь — всех детей за Ванечку принимала.
Затем прибежали дворовые девки — сестры Акулька и Юлька.
— Ох, ох, из Тоцкого! — заверещали они. — Как там папенька наш, как там маменька. Ох, ох, приехал из Тоцкого!
Познакомился Гришатка и с дедом Кобылиным. Как и все, дед тоже из Тоцкого. И его, как Гришатку, привезли однажды в Оренбург. Только было это давным-давно.
Состоял Кобылин при губернаторе в камердинерах и лакеях, а потом, по преклонности лет, был удален от барских покоев и определен в водовозы. Возил он с реки Яика воду в генеральский дом для всякой хозяйственной надобности.
Была у старика и другая обязанность: пороть крепостных. Здорово это у него получалось. Врежет плеткой, словно саблей пройдется.
— У меня талант к этому, — хвастал Кобылин. — Тут в замахе все дело.
Дед принял Гришатку добром. Завел разговор про Тоцкое.
А что рассказать Гришатке? Село как село. Недород четвертое лето. По весне голодуха. Смертей — что грибов в урожайный год.
Барский правитель Хлыстов больно лютует. Нет на него управы.
— Так, так, — поддакивает старик, а сам: — Знаю Хлыстова. Исправно ведет хозяйство. Мужику всыпать, так это же не в помех. Откуда, думаешь, недород? Людишки ленятся — отсюда и недород. Помирают, говоришь, мужички. Эх-эх, воля на то Господня.
Стал дед наставлять Гришатку уму-разуму.
— Наш-то барин — генерал и губернатор, ты смотри ему не перечь. Скажет: «Дурак», отвечай: «Так точно, ваше сиятельство». Съездит тебя по уху — лови, целуй барскую ручку. Так-то оно спокойнее, — объяснял дед Кобылин.
Рассказал Гришатка деду про встречу свою с генералом.
— Эка беда — голову припек, — ответил старик. — А ты улыбайся, словно это тебе в радость. Мал ты, Гришатка, глуп. В жизни приладиться главное. Слушай меня, в люди, даст Бог, пробьешься — в лакеи, а то и выше, в самые камердинеры.
Через несколько дней Гришатку снова крикнули к генералу.
Губернатор лежал на мягком диване, на персидском ковре, раскуривал трубку.
— Нагни свой голова, — приказал генерал.
Гришатка нагнул, думал, что Рейнсдорп снова трубку начнет выбивать о темя. Однако на этот раз барин выдал ему увесистого щелчка.
— О, крепкий есть твой голова, — произнес губернатор.
Вечером у Гришатки произошел разговор с Вавилой. Поговорили о господах. Рассказал Гришатка дровоколу про трубку и про щелчок.
— Немец, как есть немец, — заявил Вавила. — У него что ни день, то новые в голове фантазии.
Комментировать