Традиция оглашения и крещения в Русской Православной Церкви – прот. Евгений Горячев

Традиция оглашения и крещения в Русской Православной Церкви – прот. Евгений Горячев


По окон­ча­нии Санкт-Петер­бург­ской Духов­ной Ака­де­мии он защи­тил диплом­ную работу по теме «Тра­ди­ция огла­ше­ния и кре­ще­ния в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви», кото­рая вклю­чает в себя исто­ри­че­скую часть, опи­са­ние совре­мен­ного прак­ти­че­ского опыта огла­ше­ния и библиографию.

 

«Биб­лио­тека катехизатора» 

Опыт при­хо­дов Санкт-Петер­бург­ской епархии

Про­то­и­е­рей Евге­ний Горя­чев уже более десяти лет с жела­ю­щими при­нять Таин­ство кре­ще­ния про­во­дит огла­си­тель­ные беседы.

По окон­ча­нии Санкт-Петер­бург­ской Духов­ной Ака­де­мии он защи­тил диплом­ную работу по теме «Тра­ди­ция огла­ше­ния и кре­ще­ния в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви», кото­рая вклю­чает в себя исто­ри­че­скую часть, опи­са­ние совре­мен­ного прак­ти­че­ского опыта огла­ше­ния и библиографию.

К сожа­ле­нию, сей­час люди, при­ни­ма­ю­щие кре­ще­ние, часто не про­хо­дят огла­ше­ния и вслед­ствие этого не ста­но­вятся пол­но­цен­ными чле­нами Церкви. Мно­гие из них даже не знают, какие обеты дают они Богу у купели Кре­ще­ния, какая ответ­ствен­ность воз­ла­га­ется на них как на хри­стиан и чле­нов Церкви.

С этой диплом­ной рабо­той было бы полезно озна­ко­миться свя­щен­но­слу­жи­те­лям, миря­нам-кате­хи­за­то­рам и всем, обу­ча­ю­щимся кате­хи­за­тор­скому делу.

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Цер­ковь есть про­дол­жа­ю­ще­еся в исто­рии Бого­во­пло­ще­ние Хри­ста Спа­си­теля. Хри­стос не только неот­ступно пре­бы­вает, но и непре­станно эккле­зио­ло­ги­че­ски умно­жа­ется в исто­ри­че­ской жизни мира подви­гом созна­тель­ной веры и нели­це­мер­ной любви отклик­нув­шейся на Его при­зыв твари. Рост цер­ков­ного Тела не может пре­кра­титься так же точно, как не может пре­кра­титься его сверхъ­есте­ствен­ная жизнь (ср. Мф. 16:18). От зарож­да­ю­щей эпохи Пяти­де­сят­ницы до завер­ша­ю­щей эпохи Апо­ка­лип­сиса мисти­че­ская плоть цер­ков­ного Орга­низма будет неиз­менно рас­ши­ряться и обнов­ляться каж­дым новым чле­ном-хри­сти­а­ни­ном.[1] Каж­дым новым чело­ве­ком, решив­шимся одна­жды, подобно апо­столу Фоме, засви­де­тель­ство­вать при встрече с вос­крес­шим Хри­стом об окон­ча­нии своих поис­ков и непре­лож­но­сти сво­его выбора сло­вами: «Гос­подь мой и Бог мой» (Ин. 20:28).[2]

Поиск и выбор в чело­ве­че­ской жизни – явле­ние обще­рас­про­стра­нен­ное: мы посто­янно кого-нибудь ищем и посто­янно что-нибудь выби­раем. Но чем серьез­нее поиск, тем слож­нее выбор: искать работу и искать смысл – не одно и то же, выби­рать спут­ника жизни и выби­рать веру затруд­ни­тельно, но не в рав­ной мере… Пове­рить Бла­гой Вести, быть может, труд­нее всего, ска­зать Хри­сту: «Ты мой Бог» про­сто невоз­можно без дара бла­го­дати Свя­того Духа. Но, вме­сте с тем, дар пода­ется тру­див­шимся, гото­вив­шим в себе почву для даро­вос­при­я­тия. Само­сто­я­тель­ный подвиг такого труда – удел очень немно­гих, основ­ная масса людей нуж­да­ется в под­держке, в помощи тех, кто подоб­ный путь уже про­де­лал и имеет, что пере­дать. В этом смысл и бого­слов­ское осно­ва­ние не только мис­си­о­нер­ской про­по­веди, но и огла­си­тель­ной беседы (Мф. 28:19–20). В этом при­чина, по кото­рой цер­ков­ному рож­де­нию в таин­стве Кре­ще­ния дол­жен пред­ше­ство­вать опре­де­лен­ный период пло­до­но­ше­ния: вына­ши­ва­ния своей веры в глу­би­нах сво­его есте­ства, в обще­нии с теми, кто постав­лен быть дето­во­ди­те­лями, сле­дить за тем, чтобы плод родился здо­ро­вым и своевременным.

Тра­ди­ция подоб­ного «дето­вож­де­ния» в древ­ней и совре­мен­ной обще­цер­ков­ной, а в осо­бен­но­сти рус­ской бого­слу­жеб­ной жизни, – глав­ная тема дан­ного иссле­до­ва­ния. При всей зна­чи­мо­сти и само­сто­я­тель­но­сти темы Кре­ще­ния, его прак­ти­че­ское осу­ществ­ле­ние в исто­ри­че­ской жизни Церкви рас­смат­ри­ва­ется нами лишь в каче­стве иллю­стра­ции онто­ло­ги­че­ской связи между пред­ва­ри­тель­ным науче­нием и вхож­де­нием в Цер­ковь посред­ством Таинства.

 

Глава I ТРАДИЦИЯ ОГЛАШЕНИЯ

 

В древ­ней Церкви огла­ше­нием или кате­хи­за­цией назы­ва­лась тща­тель­ная под­го­товка обра­тив­шихся в хри­сти­ан­скую веру к вступ­ле­нию в Цер­ковь через Кре­ще­ние. По мне­нию неко­то­рых бого­сло­вов, тра­ди­ция про­дол­жи­тель­ного огла­ше­ния появи­лась не сразу: «В апо­столь­ское время кре­ще­ние сле­до­вало непо­сред­ственно за испо­ве­да­нием веры во Хри­ста без пред­ва­ри­тель­ной под­го­товки. Для хри­стиан из иудеев такая под­го­товка была ненуж­ной, а что каса­ется хри­стиан из языч­ни­ков, то ее заме­няла апо­столь­ская про­по­ведь. Когда про­шло исклю­чи­тель­ное в исто­рии Церкви время апо­столь­ской про­по­веди, от жела­ю­щих всту­пить в Цер­ковь стало тре­бо­ваться пред­ва­ри­тель­ное обу­че­ние».[3] Дей­стви­тельно, для обра­тив­шихся иудеев новизна апо­столь­ского сви­де­тель­ства заклю­ча­лась пона­чалу лишь в лич­но­сти при­шед­шего Мес­сии Иисуса, чье бого­че­ло­ве­че­ское досто­ин­ство, непо­вто­римо выра­зив­ше­еся в собы­тиях Вопло­ще­ния, Вос­кре­се­ния и Воз­не­се­ния, а также в нис­по­сла­нии Свя­того Духа на уче­ни­ков в день Пяти­де­сят­ницы, – ста­но­вится основ­ным пред­ме­том рели­ги­оз­ной веры пер­вых иудео­хри­стиан.[4] Дру­гое дело языч­ники, для них бого­че­ло­ве­че­ство Иисуса Хри­ста и даро­ван­ное Им спа­се­ние падало «как бы с неба», и поэтому для них нужда в серьез­ном пред­ва­ри­тель­ном огла­ше­нии явля­лась есте­ствен­ной необ­хо­ди­мо­стью. Поэтому очень скоро прак­тика «неза­мед­ли­тель­ного» кре­ще­ния обра­тив­шихся языч­ни­ков (Деян. 8:35–37)[5] стала сосу­ще­ство­вать, а в итоге усту­пать место дру­гой также апо­столь­ской тра­ди­ции кре­ще­ния и воцер­ко­в­ле­ния свя­зан­ной с про­дол­жи­тель­ным огла­ше­нием (ср. Деян. 18:25–27; 20:31; Лк. 1:4). Строго говоря, сама запо­ведь Хри­ста о Еван­гель­ской про­по­веди: «Идите, научите все народы, кре­стя их во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, уча их соблю­дать все, что Я пове­лел вам…» (Мф. 28:19–20), не допус­кает иной схемы апо­столь­ской мис­сии и тай­но­со­вер­ше­ния, чем та, кото­рая после­до­ва­тельно отра­жена в сло­вах Гос­пода: идите, научите, крестите.

Об этом же порядке при­ема в Цер­ковь сви­де­тель­ствует ран­не­хри­сти­ан­ская пись­мен­ность. В древ­ней­шем памят­нике цер­ков­ной лите­ра­туры послеа­по­столь­ского пери­ода Дидахе уже содер­жится чет­кий кате­хи­зи­че­ский эле­мент. По мне­нию иссле­до­ва­те­лей «Уче­ние о двух путях» не что иное, как тра­ди­ци­он­ная схема систе­ма­ти­зи­ро­ван­ного хри­сти­ан­ского огла­ше­ния.[6] Вполне опре­де­лен­ные ука­за­ния на прак­тику кате­хи­за­ции мы нахо­дим у св. Иустина Фило­софа. Он гово­рит о том, что всех, кто пове­рит тому, что «это уче­ние и слова наши истинны, и обе­ща­ется, что может жить сооб­разно с ними, тех учат, чтобы они с молит­вой и постом про­сили у Бога отпу­ще­ния гре­хов».[7] «Ерм в своем Пас­тыре упо­ми­нает о тех, кто слу­шает слово и желает при­нять кре­ще­ние. У Тер­тул­ли­ана мы уже встре­ча­емся с самим тер­ми­ном cathechumenus…* Кли­мент Алек­сан­дрий­ский име­нует огла­шен­ных слу­ша­те­лями. Ори­ген гово­рит о двух груп­пах огла­шен­ных: 1) те, кто еще не допус­ка­лись на собра­ние и 2) те, кто допус­ка­лись. У Иппо­лита Рим­ского наряду с груп­пой огла­шен­ных мы нахо­дим вто­рую группу: это те же огла­шен­ные, кото­рые по окон­ча­нии обу­че­ния при­знаны были достой­ными при­ня­тия кре­ще­ния… Срок пре­бы­ва­ния в раз­ряде огла­шен­ных коле­бался в зави­си­мо­сти от эпохи, но с III века наи­бо­лее обыч­ным сро­ком пре­бы­ва­ния было два или три года. Однако это время могло быть удли­нено или сокра­щено, так как пре­бы­ва­ние в раз­ряде огла­шен­ных, по выра­же­нию Иппо­лита Рим­ского, опре­де­ля­ется не вре­ме­нем, а пове­де­нием. Так, напри­мер, Эль­вир­ский собор удли­нил для жре­цов время пре­бы­ва­ния в раз­ряде огла­шен­ных до трех лет, вме­сто обыч­ных двух. Наобо­рот, болезнь могла сокра­тить огла­си­тель­ный срок до мини­мума»,[8] однако, с усло­вием, что в слу­чае выздо­ров­ле­ния «кре­ще­ный-кли­ник» прой­дет тра­ди­ци­он­ную кате­хи­за­цию. Что же каса­ется суще­ствен­ной сто­роны настав­ле­ния в вере, т.е. объ­ема и содер­жа­ния огла­си­тель­ных бесед, то они также не могли быть оди­на­ко­выми. «Иначе, без сомне­ния, должны были настав­лять людей необ­ра­зо­ван­ных и про­стых, и иначе – обра­зо­ван­ных и уче­ных. На такое раз­ли­чие настав­ле­ния при­спо­со­би­тельно к сте­пени умствен­ного состо­я­ния мы нахо­дим опре­де­лен­ные ука­за­ния у бла­жен­ного Авгу­стина. В своем трак­тате «De catechizandis rudibus» он весьма ясно и подробно гово­рит о том, чему и как учить людей раз­ного обра­зо­ва­ния, людей уже зна­ко­мых с хри­сти­ан­ством или напро­тив, не искренно к нему рас­по­ло­жен­ных».[9]

Обя­зан­ность обу­че­ния кате­хи­зи­ру­е­мых лежала как на пред­ста­ви­те­лях клира, так и на бого­слов­ски обра­зо­ван­ных миря­нах, и те и дру­гие совер­шали веро­учи­тель­ное тай­но­вод­ство в слу­же­нии сло­вом. В целом ряде мест на про­тя­же­нии мно­гих сто­ле­тий суще­ство­вали огла­си­тель­ные учи­лища, обра­зо­ва­ние в кото­рых по глу­бине и охвату пред­ме­тов не усту­пало ака­де­миям языч­ни­ков.[10] Так было в Риме при свв. Иустине и Иппо­лите, в Эдессе, Антио­хии и конечно же в Алек­сан­дрии, начи­ная со вре­мен Кли­мента и Ори­гена.

Достиг­нув выс­шего рас­цвета в IV‑V веках, тра­ди­ция огла­ше­ния начи­нает посте­пенно при­хо­дить в упа­док. В Визан­тии VI века мы наблю­даем ее стре­ми­тель­ное ума­ле­ние. Глав­ной при­чи­ной этого «ума­ле­ния» явля­ется то обсто­я­тель­ство, что, начи­ная с V века, почти исклю­чи­тель­ным кон­тин­ген­том кре­ща­е­мых в Визан­тии ста­но­вятся мла­денцы. Кре­ще­ние взрос­лых про­ис­хо­дит все реже и реже, но даже по отно­ше­нию к ним прак­тика огла­ше­ния при­ме­ня­ется в зна­чи­тельно упро­щен­ном виде.[11] Весь уклад жизни Импе­рии этого вре­мени ста­но­вится фор­мально хри­сти­ан­ским, так что сама жизнь до неко­то­рой сте­пени заме­няет огла­ше­ние. В Х веке мы уже стал­ки­ва­емся с чисто сим­во­ли­че­ской попыт­кой сохра­нить, а точ­нее фор­мально обо­зна­чить былую кате­хи­зи­че­скую тра­ди­цию на детях, кре­ща­е­мых в отро­че­ском воз­расте.* «В Кон­стан­ти­но­поле, – пишет о. Михаил Арранц, – детей не кре­стили очень рано. Они под­хо­дили к кре­ще­нию посте­пенно: в 8‑ой день им наре­кали имя перед две­рями храма, на 40-ой день они воцер­ков­ля­лись, ста­но­ви­лись хри­сти­а­нами, как гово­рят источ­ники, еще перед самим кре­ще­нием. Они ста­но­ви­лись огла­шен­ными «иже ко про­све­ще­нию», на 4‑ой неделе Вели­кого Поста веро­ятно несколько лет спу­стя (выде­лено мной – Е.Г.). Они отре­ка­лись от диа­вола и соче­та­лись Хри­сту в Вели­кую Пят­ницу.… И нако­нец, на Вечерне Вели­кой Суб­боты они полу­чали кре­ще­ние и миро­по­ма­за­ние от рук Пат­ри­арха в бап­ти­сте­рии, пока в храме чита­лись Паре­мии».[12] Однако вскоре, ущерб­ность подоб­ной прак­тики ста­но­вится оче­вид­ной даже для самых ярых сто­рон­ни­ков сохра­не­ния фор­маль­ного огла­ше­ния, так что уже к ХII веку мы не встре­чаем в Визан­тии срока, остав­лен­ного для под­го­товки к кре­ще­нию детей боль­шего, чем сорок дней, что фак­ти­че­ски сов­па­дает с днями после­ро­до­вого очи­ще­ния матери.

* * *

«Хри­сти­ан­ство само в себе одно; но народы, его содер­жа­щие, раз­личны… Мы, рус­ские состав­ляли с гре­ками одну цер­ковь; но мы вовсе не состав­ляли с ними одного духов­ного целого в отно­ше­нии к про­све­ще­нию. Сле­до­ва­тельно, у нас хри­сти­ан­ство могло вос­про­из­ве­стись в нашем смысле не только несколько отлично от них, но и совсем в своем осо­бом образе».[13] Без уча­щих нет науче­ния; и по-насто­я­щему научить может лишь тот, кто сам дей­стви­тельно научен…

Отсут­ствие в древ­не­рус­ских лето­пис­ных источ­ни­ках фак­ти­че­ского мате­ри­ала огла­си­тель­ного харак­тера не поз­во­ляет иссле­до­ва­те­лям вопроса о кре­ще­нии Руси св. кня­зем Вла­ди­ми­ром идти дальше сме­лых срав­не­ний и широ­ких пред­по­ло­же­ний, впро­чем, не лишен­ных ино­гда исто­ри­че­ской прав­до­по­доб­но­сти. Так, напри­мер, извест­ный цер­ков­ный уче­ный Е. Голу­бин­ский счи­тает, что опре­де­лен­ное систе­ма­ти­че­ское огла­ше­ние нашего народа все-таки имело место: «Когда пред­сто­яло кре­стить целый народ, то, конечно, не могло быть и мысли о том, чтобы везде наста­вить в вере всех и каж­дого; в подоб­ных слу­чаях уже по неиз­беж­ной необ­хо­ди­мо­сти боль­шая часть людей испол­няет про­стой при­каз. Но если не было воз­мож­но­сти нигде наста­вить всех, то была воз­мож­ность везде настав­лять неко­то­рых… Можно и должно пред­по­ла­гать, что на те отдель­ные лица, кото­рые по тем или дру­гим при­чи­нам имели осо­бен­ный авто­ри­тет между сво­ими сограж­да­нами, было обра­щено осо­бое вни­ма­ние посред­ством людей осо­бенно на это спо­соб­ных».[14] Оче­видно, что послед­ними могли быть только сами кре­стив­шие нас греки и воз­можно помо­гав­шие им свя­щен­ники-бол­гары.[15] И тех, и дру­гих на огром­ные массы кре­ща­е­мого насе­ле­ния Руси было явно недо­ста­точно. Через опре­де­лен­ный про­ме­жу­ток вре­мени в новой Помест­ной Церкви, как и в любой дру­гой, появ­ля­ется своя наци­о­наль­ная иерар­хия; число духо­вен­ства рас­тет, но про­блема оста­ется. «Пас­тыри берутся из народа; и если нет про­све­ще­ния в народе, то неот­куда взять и про­све­щен­ных, спо­соб­ных на долж­ном уровне испол­нять обя­зан­ность учи­тель­ства, пас­ты­рей».[16] Отсюда есте­ствен­ная сла­бость древ­не­рус­ского цер­ков­ного огла­ше­ния: во-пер­вых, потому что с самого начала для кате­хи­за­ции взрос­лого язы­че­ского насе­ле­ния Руси исполь­зо­ва­лась позд­не­ви­зан­тий­ская прак­тика сокра­щен­ного «дет­ского» огла­ше­ния (разу­ме­ется речь идет о хро­но­ло­ги­че­ских рам­ках); во-вто­рых, даже такие черес­чур мяг­кие тре­бо­ва­ния для вступ­ле­ния в Цер­ковь не реа­ли­зо­вы­ва­лись в огла­си­тель­ной дея­тель­но­сти нашего духо­вен­ства не по лено­сти, а по неспо­соб­но­сти. И то, и дру­гое поло­же­ние доку­мен­тально под­твер­жда­ется нашими цер­ков­ными источ­ни­ками XI-ХIII сто­ле­тий. Так, в нов­го­род­ской церкви XII века огла­си­тель­ные молитвы для бол­га­рина, половца, чухонца начи­на­лись за сорок дней, для взрос­лого сла­вя­нина за восемь, моло­дого же отрока-сла­вя­нина кре­стили вовсе без науче­ния, впро­чем, с фор­маль­ной ого­вор­кой, «что, если бы он под­го­то­вился несколько дней, было бы гораздо лучше».[17] «Веро­ятно, пред­по­ла­га­лось, – пишет по этому поводу Голу­бин­ский, – что ино­родца языч­ника гораздо труд­нее научить начат­кам хри­сти­ан­ской веры, чем языч­ника рус­ского, кото­рый, живя прежде среди хри­стиан, мог при­об­ре­сти уже неко­то­рые пред­ва­ри­тель­ные о ней поня­тия. Очень может быть также, что име­лось в виду и то сооб­ра­же­ние, чтобы слиш­ком боль­шою про­дол­жи­тель­но­стью при­го­тов­ле­ния не оттал­ки­вать рус­ских, еще оста­вав­шихся в язы­че­стве, от при­ня­тия хри­сти­ан­ства».[18] Если почтен­ный исто­рик прав, то напра­ши­ва­ется оче­вид­ный вопрос: а доста­точно ли восьми дней огла­ше­ния для вче­раш­него, хотя бы и зна­ко­мого с хри­сти­ан­ством, языч­ника; не сви­де­тель­ствует ли веко­вая исто­рия рус­ского двое­ве­рия об отри­ца­тель­ных послед­ствиях этой уско­рен­ной кате­хи­за­ции? Увы, но прак­ти­че­ски все­гда духов­ные законы рабо­тают оди­на­ково: чем меньше и поверх­ност­ней гото­вят чело­века к вос­при­я­тию Церкви как тайны, тем больше он вос­при­ни­мает ее как магию… О том, что веро­учи­тель­ного настав­ле­ния явно не хва­тало, гово­рит еще и тот факт, что из сорока дней, отве­ден­ных на под­го­товку к кре­ще­нию взрос­лого ино­родца, соб­ственно «изуст­ное настав­ле­ние» зани­мало не больше одной пятой от общего срока. Осталь­ное время огла­ше­ния про­хо­дило «в молитве и дей­стве пре­сви­тер­ском»,[19] сооб­щав­шем более ощу­ще­ния, нежели мысли…

Что же каса­ется «учи­тель­ной немощи» самих учи­те­лей, то здесь недо­статка в фак­ти­че­ском мате­ри­але явно не наблю­да­ется.[20] К сча­стью, тек­сту­аль­ное обна­ру­же­ние этих «груст­ных» при­ме­ров духов­ного неве­же­ства не явля­ется зада­чей дан­ного иссле­до­ва­ния; а в каче­стве сла­бого наци­о­наль­ного уте­ше­ния можно ска­зать лишь то, что дру­гого резуль­тата в сло­жив­шихся обсто­я­тель­ствах, для страны еще во мно­гом вар­вар­ской, про­сто и быть не могло. «Оста­ется поди­виться, – пишет про­фес­сор А.В. Кар­та­шев, – насколько рус­скому сти­хий­ному чело­веку казался про­тив­ным и тот неве­ли­кий умствен­ный труд, какой тре­бо­вался для пости­же­ния искус­ства чте­ния (что уж гово­рить о бого­слов­ских глу­би­нах, – Е. Г.). Пред­по­чи­тали мед­лен­ное, путем дол­го­лет­ней прак­тики, меха­ни­че­ское затвер­жи­ва­ние наизусть со слуха всех цер­ков­ных чино­по­сле­до­ва­ний».[21]

Тра­ди­ция дет­ского огла­ше­ния пре­тер­пе­вает в древ­не­рус­ской цер­ков­ной жизни опре­де­лен­ные изме­не­ния, совер­шенно ана­ло­гич­ные выше­ука­зан­ной эво­лю­ции дет­ского огла­ше­ния в Визан­тии VI-ХII веков. Прак­тика дли­тель­ного трех­го­дич­ного при­уго­тов­ле­ния, в слу­чае креп­кого здо­ро­вья ребенка, какое-то время суще­ство­вала в нашей Церкви при гре­че­ском мит­ро­по­лите Иоанне (ум. 1080 г.), но, оче­видно, не полу­чила широ­кого рас­про­стра­не­ния и закон­чи­лась вскоре после его смерти.[22] Затем, прак­ти­че­ски до XIV века, обще­рас­про­стра­нен­ным «огла­си­тель­ным» сро­ком ста­но­вятся сорок дней со дня рож­де­ния мла­денца, но уже в ХV веке счи­та­ется услов­ным и этот мини­мум, детей кре­стят «по пер­вому тре­бо­ва­нию», и это «без­раз­ли­чие» ста­но­вится обыч­ной нор­мой для всех после­ду­ю­щих сто­ле­тий.[23]

Отно­си­тельно кате­хи­за­ции взрос­лых в после­ду­ю­щие пери­оды рус­ской цер­ков­ной жизни можно ска­зать лишь то, что она не пре­тер­пе­вает каких-либо суще­ствен­ных изме­не­ний вплоть до сере­дины ХVIII века; ино­род­цев зре­лого воз­раста по преж­нему гото­вят к кре­ще­нию не более сорока дней, при­чем боль­шая часть этого вре­мени про­хо­дит в мно­го­крат­ных огла­си­тель­ных молит­вах и весьма скром­ном (один раз в неделю) соб­ственно веро­учи­тель­ном настав­ле­нии. Обще­куль­тур­ные, про­све­ти­тель­ские начи­на­ния Петра I в какой-то сте­пени отра­зи­лись и на прак­тике цер­ков­ного огла­ше­ния. Указ Св. Синода от 1740 года гово­рит о «все­усерд­ном поуче­нии невер­ных прежде кре­ще­ния» в бого­слов­ских исти­нах пра­во­слав­ной веры, сро­ком, дли­тель­ность кото­рого должна сооб­ра­зо­вы­ваться с «успеш­но­стью усво­е­ния огла­шен­ными сооб­ща­е­мых им истин».[24] В ХIХ веке кано­ни­че­ские пра­вила Рус­ской Церкви опре­де­ляют обя­за­тель­ное обу­че­ние жела­ю­щих всту­пить в Цер­ковь: в тече­ние шести­ме­сяч­ного срока для лиц, не достиг­ших 21 года и в тече­ние соро­ка­днев­ного срока для лиц после 21 года.[25] Дан­ная эпоха харак­те­ри­зо­ва­лась мощ­ным раз­ви­тием рос­сий­ской бого­слов­ской науки, что спра­вед­ливо сулило бла­гие плоды и в сфере цер­ков­ного огла­ше­ния, однако, очень скоро смерч ком­му­ни­сти­че­ской рево­лю­ции совер­шенно уни­что­жил не только бого­слов­скую тра­ди­цию, но и боль­шую часть пра­во­слав­ных кате­хи­за­то­ров вме­сте с потен­ци­аль­ными огла­ша­е­мыми. В стране воца­ри­лась тра­ди­ция госу­дар­ствен­ного ате­изма… Конечно, мис­си­о­нер­ская и кате­хи­за­тор­ская работа в эпоху боль­ше­вист­ских гоне­ний нико­гда не пре­кра­ща­лась совсем, отдель­ные при­меры такого «контр­ре­во­лю­ци­он­ного» опыта про­сто бес­ценны, но именно в силу своей «отдель­но­сти» рас­се­ян­но­сти по кру­пин­кам в деся­ти­ле­тиях цер­ков­ного без­мол­вия мы не все­гда можем исполь­зо­вать этот опыт в нынеш­ней рос­сий­ской действительности.

Теперь уже не сек­рет, что к госу­дар­ствен­ным рефор­мам, вошед­шим в оте­че­ствен­ную исто­рию под име­нем «Пере­стройки», Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь не сумела под­го­то­виться над­ле­жа­щим обра­зом: с 1988 по 1990 годы в ее хра­мах кре­сти­лись сотни тысяч вче­раш­них без­бож­ни­ков, из них только десятки, если не еди­ницы с пред­ва­ри­тель­ным огла­ше­нием. Послед­ствия этой «гран­ди­оз­ной» все­рос­сий­ской акции выра­зи­лись в сте­пени воцер­ко­в­лен­но­сти совре­мен­ного обще­ства: из общего числа кре­стив­шихся за этот период людей, только немно­гие регу­лярно посе­щают пра­во­слав­ные храмы; осталь­ные же, увы, – цер­ков­ные «мерт­вые души». И в тоже время ни у одного здра­во­мыс­ля­щего цер­ков­ного чело­века не повер­нется язык обви­нить свя­щен­но­на­ча­лие в грехе нера­де­ния, ибо понятны при­чины, по кото­рым даже мини­маль­ная норма тра­ди­ци­он­ного огла­ше­ния ока­за­лась за бор­том тогдаш­них собы­тий. Во-пер­вых, не было уве­рен­но­сти, что оче­ред­ная идео­ло­ги­че­ская отте­пель не обер­нется для Церкви оче­ред­ными замо­роз­ками, как это уже не раз слу­ча­лось в преды­ду­щие годы совет­ской исто­рии. Поэтому, поль­зу­ясь момен­том, спе­шили кре­стить как можно больше без вся­кой кате­хи­за­ции, в опре­де­лен­ном смысле истол­ко­вы­вая сло­жив­шу­юся ситу­а­цию как «кре­ще­ние страха ради смерт­ного». Во-вто­рых, даже когда окрепло убеж­де­ние, что речь идет не о вре­мен­ном лука­вом послаб­ле­нии, а о ради­каль­ной госу­дар­ственно-идео­ло­ги­че­ской реформе, Цер­ковь более полу­века при­нуж­да­е­мая к мис­си­о­нер­скому и кате­хи­зи­че­скому мол­ча­нию, не смогла в крат­чай­шие сроки выста­вить из своей среды доста­точ­ное коли­че­ство людей, спо­соб­ных на прак­тике реа­ли­зо­вать при­ем­ле­мую форму вступ­ле­ния в тайну бого­че­ло­ве­че­ского Орга­низма. Даже сего­дня, спу­стя деся­ти­ле­тие, таких людей все еще не хва­тает, что же гово­рить о про­шлом. Автору вспо­ми­на­ется рас­сказ одного моло­дого ураль­ского свя­щен­ника, доста­точно ярко харак­те­ри­зу­ю­щий внут­ри­цер­ков­ную ситу­а­цию того вре­мени в гра­ни­цах ука­зан­ной про­бле­ма­тики. Этот свя­щен­ник был руко­по­ло­жен в пер­вые годы пере­стройки и сразу же активно вклю­чился в кате­хи­за­тор­скую дея­тель­ность. Его сослу­жи­вец, почтен­ный отец-про­то­и­е­рей не замед­лил выска­зать свое недо­воль­ство, ссы­ла­ясь на то, что в его время никому и в голову не при­хо­дило утруж­дать решив­шихся кре­ститься еще и какими-то допол­ни­тель­ными бесе­дами. Моло­дой свя­щен­ник согла­сился, что для того вре­мени сама реши­мость до неко­то­рой сте­пени заме­няла необ­хо­ди­мую под­го­товку; но теперь, когда жела­ние и воз­мож­ность кре­ститься не свя­заны ни с какой серьез­ной жерт­вой, Цер­ковь про­сто обя­зана с тра­ди­ци­он­ной ответ­ствен­но­стью отне­стись к своим новым неокреп­шим чадам. Оче­видно, что период вынуж­ден­ного упадка и насиль­ствен­ной немощи не может слу­жить при­ме­ром новой тра­ди­ци­он­но­сти… Цер­ковь должна вер­нуться и уже воз­вра­ща­ется к прак­тике такого при­ема в свое Есте­ство, какой под­ра­зу­ме­ва­ется самой сутью совер­ша­е­мого Таинства.

Реши­тель­ные сдвиги в этом направ­ле­нии на уровне офи­ци­аль­ных поста­нов­ле­ний выс­шей цер­ков­ной вла­сти про­изо­шли в 1991 году; ука­зом Свя­щен­ного Синода создан отдел Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии по рели­ги­оз­ному обра­зо­ва­нию и кате­хи­за­ции в целях «объ­еди­нить мето­ди­че­ски и орга­ни­за­ци­онно раз­ные слои цер­ков­ного обще­ства в деле про­све­ще­ния и кате­хи­за­ции».[26] На Отдел воз­ло­жены прак­ти­че­ские орга­ни­за­ци­он­ные задачи, научно-бого­слов­ская помощь и коор­ди­на­ция уси­лий отдель­ных при­хо­дов, братств и епар­хий, а также дру­гих цер­ков­ных и обще­ствен­ных струк­тур в стрем­ле­нии после­до­ва­тельно реа­ли­зо­вать Боже­ствен­ную запо­ведь о все­мир­ной еван­гель­ской про­по­веди (Мф. 28:19–20). В этом смысле дан­ная работа в целом, а в осо­бен­но­сти ее вто­рая прак­ти­че­ская часть посвя­щены этой же непре­хо­дя­щей задаче.

 

Глава II ТРАДИЦИЯ КРЕЩЕНИЯ

 

Прием в Цер­ковь с самых пер­во­на­чаль­ных вре­мен не осу­ществ­лялся через одно испо­ве­да­ние веры. Чело­век, таин­ственно не родив­шийся от воды и Духа, не мог сде­латься дей­стви­тель­ным при­част­ни­ком Боже­ствен­ной жизни, несмотря на любое, хотя бы и самое глу­бо­кое пони­ма­ние хри­сти­ан­ского бого­сло­вия. «Ибо как в есте­ствен­ном рож­де­нии нужно сна­чала полу­чить бытие, а потом уже делать и испы­ты­вать, что нам свой­ственно.., так и в боже­ствен­ном воз­рож­де­нии нужно прежде начать суще­ство­вать для Бога, а потом уже делом обна­ру­жи­вать любовь к Нему и все про­чее, что отно­сится к доб­рой жизни».[27] Такое воз­рож­де­ние назы­ва­лось также кре­ще­нием и вос­при­ни­ма­лось самой Цер­ко­вью в каче­стве непре­лож­ной боже­ствен­ной запо­веди (Ин. 3:3–5). Подоб­ные запо­веди полу­чили в пра­во­слав­ной тра­ди­ции наиме­но­ва­ние таинств, ибо в их цер­ков­ном осу­ществ­ле­нии хри­сти­а­нин не столько пони­мает, сколько испы­ты­вает пере­жи­ва­ния, сущ­ность кото­рых не только не может быть пол­но­стью выра­жена сред­ствами фор­мально-логи­че­ского языка, но и вообще усколь­зает от чело­ве­че­ского пони­ма­ния. Хри­стос, обе­щав­ший оста­вить Себя хри­сти­ан­скому миру «до скон­ча­ния века» (Мф. 28:20), испол­нил Свое обе­ща­ние в запо­ве­дан­ной Церкви сакра­мен­та­ло­гии. Вступ­ле­ние в Цер­ковь через кре­ще­ние явля­лось вступ­ле­нием в Тело Хри­стово: «ибо все мы одним Духом кре­сти­лись в одно тело» (1 Кор. 12:13), чело­век, «родив­шийся свыше», ста­но­вился чле­ном народа Божьего, и именно поэтому Цер­ковь с древ­ней­ших вре­мен отно­си­лась к этому акту с исклю­чи­тель­ной серьез­но­стью. В первую оче­редь это озна­чало выше­ука­зан­ную прак­тику огла­ше­ния; во-вто­рых, молит­вен­ное пред­ста­тель­ство участ­ву­ю­щих в кате­хи­за­ции о гото­вя­щихся к Таин­ству, соеди­нен­ное с аске­ти­че­скими уси­ли­ями поста; послед­нее сви­де­тель­ство­вало о креп­кой духов­ной связи уче­ни­ков и учи­те­лей задолго до самого кре­ще­ния. «Кто убе­дится и пове­рит.., и обе­ща­ется, что может жить сооб­разно.., тех учат, чтобы они с молит­вой и постом про­сили у Бога отпу­ще­ния преж­них гре­хов, и мы молимся и постимся с ними» (выде­лено мной – Е.Г.).[28] Нако­нец, целост­ное все­об­щее уча­стие хри­сти­ан­ской общины в совер­ша­ю­щемся вступ­ле­нии в Цер­ковь ее новых чле­нов, выра­жа­лось в том, что после кре­ще­ния нео­фи­тов вели «…в общее собра­ние, к так назы­ва­е­мым бра­тьям для того, чтобы со всем усер­дием совер­шить общие молитвы, как о себе, так и о про­све­щен­ных… По окон­ча­нии молитв мы при­вет­ствуем друг друга лоб­за­нием. Потом к пред­сто­я­телю бра­тии при­но­сится хлеб и чаша воды и вина…».[29] Как видно из этого опи­са­ния, вто­рой акт древ­него при­ема в Цер­ковь совер­шался в цер­ков­ном собра­нии непо­сред­ственно перед при­ча­ще­нием евха­ри­сти­че­ских Даров.* И то, и дру­гое сов­мест­ное сакра­мен­таль­ное пере­жи­ва­ние явля­лось как выра­же­нием радо­сти народа Божьего о новых бра­тьях и сест­рах, так и сви­де­тель­ством самой Церкви о состо­яв­шемся при­ня­тии в нее новых членов.

Этот древ­ней­ший поря­док вступ­ле­ния в Цер­ковь, засви­де­тель­ство­ван­ный и дру­гими памят­ни­ками ран­не­хри­сти­ан­ской пись­мен­но­сти,[30] свя­зан с самой сущ­но­стью таин­ства кре­ще­ния. «Как и вся­кое таин­ство, – пишет о. Нико­лай Афа­на­сьев, – таин­ство при­ема совер­ша­ется Цер­ко­вью в Церкви… Прием в Цер­ковь не явля­ется инди­ви­ду­аль­ным актом, совер­ша­е­мый лицом, име­ю­щим спо­соб­ность совер­шить таин­ство кре­ще­ния. Вступ­ле­ние в Цер­ковь имеет отно­ше­ние не только к лицу, кото­рое при­ни­ма­ется в Цер­ковь, но и ко всей Церкви Божией… (выде­лено мной – Е.Г.) В опи­са­нии Иустина мы не нахо­дим пря­мых ука­за­ний, кто фак­ти­че­ски совер­шает таин­ство при­ема в Цер­ковь, но это умол­ча­ние только отно­си­тель­ное. Когда Иустин гово­рил «мы», то оно у него озна­чало цер­ков­ный народ, кото­рый вклю­чает в себя пред­сто­я­теля церкви, так как без послед­него не могло быть самого цер­ков­ного народа. Это было основ­ное поло­же­ние древ­ней эккле­зио­ло­гии. В таин­ствах свя­щен­но­дей­ствует вся Цер­ковь во всей пол­ноте, в кото­рой каж­дый ее член слу­жит в своем цар­ствен­ном свя­щен­ни­че­ском зва­нии» (выде­лено мной – Е.Г.),[31] что никоим обра­зом не про­ти­во­ре­чило обще­при­ня­той норме совер­ше­ния кон­крет­ного цер­ков­ного таин­ства лицом, име­ю­щим на это соот­вет­ству­ю­щие сакраль­ные пол­но­мо­чия; народ Божий вклю­чает в себя совер­ши­те­лей таинств.

Отно­си­тельно вре­мени совер­ше­ния кре­ще­ния известно, что пер­во­на­чально «каж­дый день мог стать днем Гос­под­ним»,[32] но уже со II века прием в Цер­ковь новых чле­нов осу­ществ­ля­ется в дни осо­бого бого­слу­жеб­ного тор­же­ства. Вна­чале тако­выми были Пасха и Пяти­де­сят­ница, затем, в виду уве­ли­че­ния коли­че­ства всту­па­ю­щих в Цер­ковь, к этим дням при­со­еди­ня­ются дру­гие вели­кие празд­ники: Бого­яв­ле­ние, Рож­де­ство, и, нако­нец, празд­ники в честь апо­сто­лов и муче­ни­ков. Глу­хим отго­лос­ком подоб­ной тра­ди­ции слу­жит совре­мен­ная литур­ги­че­ская прак­тика: на неко­то­рых дву­на­де­ся­тых празд­ни­ках, а также в Страст­ную Суб­боту и Пас­халь­ную сед­мицу на боже­ствен­ной Литур­гии вме­сто «Три­свя­того» поется «Елицы во Хри­ста кре­сти­стеся, во Хри­ста обле­ко­стеся». Этими сло­вами древ­няя Цер­ковь напо­ми­нала впер­вые при­сут­сву­ю­щим на Евха­ри­стии о том, что они соде­ла­лись ее живыми чле­нами. Посте­пенно с паде­нием огла­си­тель­ной дис­ци­плины спе­ци­аль­ные даты для совер­ше­ния при­ема в Цер­ковь исче­зают, каж­дый день ста­но­вится, как и в апо­столь­ские вре­мена «днем Гос­под­ним». На Востоке это про­ис­хо­дит к концу ХI века, на Западе только в XIII.[33]

При­бли­зи­тельно с V века, в связи с изме­не­ни­ями цер­ков­ного устрой­ства и про­грес­си­ру­ю­щей хри­сти­а­ни­за­цией взрос­лого насе­ле­ния Визан­тий­ской импе­рии, начи­на­ется про­цесс изме­не­ния порядка совер­ше­ния при­ема в Цер­ковь. На осо­бен­но­сти пере­мен в системе огла­ше­ния мы уже ука­зали. Что же каса­ется прак­тики кре­ще­ния, то она меня­ется в силу воз­ник­но­ве­ния допол­ни­тель­ных бого­слу­жеб­ных цен­тров, что было вполне есте­ствен­ным в виду все воз­рас­та­ю­щего числа веру­ю­щих. В порядке новых идей пре­сви­те­рам, воз­глав­ля­ю­щим теперь отдель­ные бого­слу­жеб­ные собра­ния, была пере­дана власть совер­шать Евха­ри­стию, что логи­че­ски под­ра­зу­ме­вало совер­ше­ние и всех осталь­ных воз­мож­ных для пре­сви­тера свя­щен­но­дей­ствий. Зако­но­мер­ность подоб­ного про­цесса не поз­во­ляет назвать его, – как это делает о. Нико­лай Афа­на­сьев, – эккле­зио­ло­ги­че­ски про­ти­во­ре­чи­вым.[34] Напро­тив, такая эво­лю­ция про­ви­ден­ци­альна…[35] Дру­гое дело, каким обра­зом полу­чи­лось так, что система ука­зан­ных изме­не­ний сде­ла­лась поч­вой для появ­ле­ния прак­тики при­ема в Цер­ковь, обособ­лен­ного и отде­лен­ного от цер­ков­ного обще­ства? Древ­няя тра­ди­ция содер­жала такую прак­тику в виде исклю­че­ния. Кре­ще­ние «кли­ни­ков» вне цер­ков­ного собра­ния не могло слу­жить осно­ва­нием для пре­вра­ще­ния важ­ней­шего литур­ги­че­ского акта в част­ную требу. Мы знаем, что это про­изо­шло и суще­ствует в Церкви по сей день. Почему?

Нам кажется, что цер­ков­ный акт сде­лался част­ным по двум при­чи­нам. Во-пер­вых, из-за неоправ­дан­ного, в при­ме­не­нии к бого­че­ло­ве­че­ским реаль­но­стям, чисто логи­че­ского рас­суж­де­ния: если тра­ди­ци­он­ное собор­ное уча­стие в огла­ше­нии хри­сти­ан­ских мла­ден­цев ненужно, то такое же все­об­щин­ное уча­стие в их кре­ще­нии ненужно соот­вет­ственно… Дей­стви­тельно, бого­слов­ски оправ­дано согла­ситься с тем, что фор­маль­ное при­сут­ствие пол­ноты цер­ков­ного собра­ния на мно­го­ра­зо­вых, а то и мно­го­лет­них, огла­си­тель­ных молит­во­сло­виях, совер­ша­е­мых одним свя­щен­ни­ком, вещь крайне бес­смыс­лен­ная, а под­час и про­сто невоз­мож­ная (когда, напри­мер, такие молит­во­сло­вия совер­ша­ются не в вос­крес­ный день); но это вовсе не озна­чает, что надо при­знать вто­ро­сте­пен­ным при­сут­ствие этой же собор­ной пол­ноты на самом кре­ще­нии, тра­ди­ци­онно вос­при-нима­е­мом как акт литур­ги­че­ский. «Мла­денцы к при­ня­тию кре­ще­ния прино-сятся не только теми, у кото­рых бывают на руках, сколько целым собра­нием свя­тых и вер­ных. Это делает вся матерь Цер­ковь… Она все­цело рож­дает всех и каж­дого».[36] Евха­ри­стич­ность цер­ковно-общин­ной жизни явля­ется тем цен­траль­ным сущ­ност­ным стерж­нем, на кото­рый необ­хо­димо нани­зы­ва­ется вся­кое «общее дело». Цер­ковь не только живет, но и посто­янно обнов­ля­ется в собор­ной Евха­ри­стии, узна­вая, таким обра­зом, свои новые члены. Этого не про­ис­хо­дит, когда кре­ще­ние отде­лено от литур­гии или евха­ри­сти­че­ски не опо­знано мно­гими чле­нами цер­ков­ного обще­ства, отсут­ству­ю­щими на этой «буд­нич­ной» службе. Это, конечно, не озна­чает, что буд­нич­ных литур­гий быть не должно; еще во II веке св. Игна­тий Бого­но­сец при­зы­вает мало­азий­ские цер­ков­ные общины «чаще соби­раться для Евха­ри­стии и сла­во­сло­вия Бога. Ибо если вы часто соби­ра­е­тесь вме­сте, то низ­ла­га­ются силы сатаны, и еди­но­мыс­лием вашей веры раз­ру­ша­ются гибель­ные его дела».[37] Оче­видно, что частое собра­ние не могло быть в то же время все­об­щим, но это не мешало осу­ществ­лять пери­о­ди­че­ский прием всту­па­ю­щих в Цер­ковь литур­ги­че­ски-соборно. С VI века эта норма начи­нает осла­бе­вать по схеме евха­ри­сти­че­ской цен­тро­беж­но­сти: вна­чале детей кре­стят и вво­дят в собра­ние вер­ных в дни, когда вер­ные по боль­шей части отсут­ствуют, затем кре­ще­ние ста­но­вится воз­мож­ным вне литур­ги­че­ского дей­ствия в целом, затем, – эта же схема пере­но­сится на кре­ще­ние взрослых…

Вто­рая при­чина ука­зан­ной пере­мены выте­кает из пер­вой и, может быть, названа забве­нием цер­ков­ным наро­дом сво­его «цар­ствен­ного свя­щен­ни­че­ского досто­ин­ства». Совре­мен­ное, так назы­ва­е­мое, «школь­ное» пра­во­слав­ное бого­сло­вие спра­вед­ливо отри­цает воз­мож­ность вступ­ле­ния в Цер­ковь помимо Церкви, но пони­мает под этим един­ственно совер­ше­ние таин­ства кре­ще­ния лицом, име­ю­щим на это соот­вет­ствен­ные пол­но­мо­чия. «С точки зре­ния школь­ного бого­сло­вия, совер­ше­ние кре­ще­ния и миро­по­ма­за­ния свя­щен­ни­ком слу­жит пол­ной гаран­тией того, что прием в Цер­ковь совер­ша­ется в Церкви»,[38] в то время как самая суть древ­ней пра­во­слав­ной эккле­зио­ло­гии стро­ится на прин­ципе сов­мест­ного слу­же­ния всех чле­нов бого­че­ло­ве­че­ского Орга­низма в еди­ном Духе, раз­лич­ными дарами; в том числе и в цер­ков­ных таин­ствах. В каче­стве под­твер­жде­ния этого, к сожа­ле­нию, еще для очень мно­гих спор­ного, поло­же­ния при­ве­дем довольно про­стран­ную цитату из книги о.Алек­сандра Шме­мана о Литур­гии. Говоря о сути еди­ного свя­щен­но­дей­ствия Церкви, «где слу­жат не свя­щен­ник, и даже не свя­щен­ник с миря­нами, а Цер­ковь, кото­рую все они вме­сте состав­ляют и являют каж­дый на своем месте во всей пол­ноте», – этот извест­ный пра­во­слав­ный бого­слов пишет: «Хри­стос одним при­но­ше­нием навсе­гда сде­лал совер­шен­ными освя­ща­е­мых» (Евр. 10:14), но Цер­ковь, будучи Телом Его, сама есть свя­щен­ство, при­но­ше­ние и жертва. И если мы в Церкви живем любо­вию Хри­сто­вой.., то любовь эта в том, чтобы мы «посту­пали в мире сем, как Он» (1 Ин. 4:17). Он же при­шел спа­сти мир и за него отдать Свою жизнь. Чем же спа­са­ется мир, как не жерт­вой Хри­сто­вой и как еще мы можем испол­нять слу­же­ние Хри­ста, если не уча­стием в Его жертве. Вот это и есть «все­об­щее свя­щен­ство» Церкви: само свя­щен­ство Хри­ста, в кото­рое она посвя­щена, будучи Телом Его…» Сле­до­ва­тельно, вопрос о раз­лич­ных слу­же­ниях «все­об­щего свя­щен­ства» «неот­де­лим от вопроса о назна­че­нии самой Церкви.., кото­рая, будучи новым наро­дом Божиим, собран­ным, искуп­лен­ным и освя­щен­ным Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом, – Им посвя­щена для сви­де­тель­ства о Нем в мире и перед миром… И в этом смысле, «свя­щен­ство» мирян состоит не в том, что они суть как бы свя­щен­ники вто­рого раз­ряда в Церкви – ибо слу­же­ния раз­личны и нико­гда не должны быть сме­ши­ва­емы, а в том, что, будучи вер­ными, т.е. чле­нами Церкви, они посвя­щены в слу­же­ние Хри­стово миру и осу­ществ­ляют его, прежде всего, уча­стием в при­но­ше­нии Жертвы Хри­сто­вой за мир… Для испол­не­ния этого слу­же­ния (в каче­стве посто­ян­ного осно­во­по­ла­га­ю­щего начала, – Е.Г.) мы и собраны в Евха­ри­стии… Отсюда смысл литур­гии не в том, что в ней свя­щен­ник слу­жит за мирян, а миряне участ­вуют в службе каж­дый «для себя», а в том, что все собра­ние, в сопод­чи­не­нии друг другу всех слу­же­ний, состав­ляет еди­ное Тело для осу­ществ­ле­ния свя­щен­ства Иисуса Хри­ста».[39]

Воз­вра­ща­ясь к исто­ри­че­ской сто­роне вопроса, сле­дует еще раз под­черк­нуть печаль­ную зави­си­мость част­ного харак­тера позд­ней­шего при­ема в Цер­ковь от невос­пол­нен­ного ослаб­ле­ния огла­си­тель­ной дис­ци­плины. В Церкви после­ду­ю­щих эпох про­дол­жали рож­даться ее новые члены, но теперь все реже и реже это рож­де­ние было литур­ги­че­ским, т.е. цер­ков­ным по сути. Инди­ви­ду­а­ли­за­ция «общего дела» сде­ла­лась дра­ма­ти­че­ской реаль­но­стью вна­чале в пра­во­слав­ной Визан­тии, а затем и в России.

 

* * *

Не только в древ­ний домон­голь­ский период, но и гораздо позд­нее, при­бли­зи­тельно до сере­дины XVII века, кре­щаль­ная прак­тика Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви нахо­ди­лась в есте­ствен­ной и силь­ной зави­си­мо­сти от соот­вет­ству­ю­щей прак­тики гре­че­ской. Сле­до­ва­тельно, было бы крайне несе­рьезно пытаться отыс­ки­вать в тра­ди­ции юной церкви-дочери тот идеал древ­него воцер­ко­в­ле­ния, кото­рый уже на про­тя­же­нии мно­гих веков отсут­ство­вал в тра­ди­ции церкви-матери. Рус­ское литур­ги­че­ское твор­че­ство, все­гда тяго­тев­шее к кон­сер­ва­тизму, являло немно­го­чис­лен­ные при­меры бого­слу­жеб­ных пере­мен, серьез­ность кото­рых была зара­нее огра­ни­чена.[40] Меня­лись осо­бен­но­сти чино­по­сле­до­ва­ния, но не меня­лись осо­бен­но­сти чино­вос­при­я­тия. В этом кон­тек­сте, глав­ным инте­ре­сом дан­ного участка иссле­до­ва­ния ста­но­вится связь рус­ской кре­щаль­ной тра­ди­ции с литур­ги­че­ской практикой.

О том, что такая связь имела место, сви­де­тель­ствуют пись­мен­ные цер­ков­ные источ­ники ука­зан­ного пери­ода; дру­гое дело, насколько глу­боко эта связь осмыс­ля­лась? По мне­нию Н. Один­цова, исполь­зо­вав­шего пер­во­ис­точ­ники чино­по­сле­до­ва­ний кре­ще­ния XI-ХVI веков, «обы­чай при­ча­ще­ния ново­кре­щен­ного на литур­гии, кото­рая сле­до­вала непо­сред­ственно за этим таин­ством, вполне согла­сен с бого­слу­жеб­ной прак­ти­кой церкви Гре­че­ской».[41] Даже в ХVI веке «после миро­по­ма­за­ния про­ис­хо­дило трое­крат­ное обхож­де­ние вокруг амвона, заме­нив­ше­еся, как видно, трое­крат­ным обхож­де­нием вокруг купели, совер­ша­е­мое в насто­я­щее время. В этом слу­чае под амво­ном разу­ме­ется, без вся­кого сомне­ния, воз­вы­ше­ние, сто­я­щее посреди церкви и пред­на­зна­чен­ное для архи­ерей­ского слу­же­ния, на кото­ром сто­яла быть может купель, и совер­ша­лось само таин­ство кре­ще­ния, – иначе нельзя объ­яс­нить себе этого дей­ствия».[42] Однако, в ХVII веке, судя по треб­нику Пат­ри­арха Фила­рета Рома­нова (издан в Москве в 1623–1625 гг.), связь между этими таин­ствами стала сла­бее: «Достоит же ведати, яко аще будет тогда Литур­гия, пред­хо­дит ново­про­све­щен­ный на вели­ком пере­носе держа во обеих руках по свеще, и при­ча­ща­ется свя­тых Таин Хри­ста Бога нашего».[43] Кре­щаль­ная литур­гия до этого момента обя­за­тель­ная (хотя бы и при отсут­ству­ю­щих при­хо­жа­нах), ста­но­вится теперь только воз­мож­ной: «если будет тогда (в день кре­ще­ния) литур­гия…».[44]

Сем­на­дца­тое сто­ле­тие известно в нашей цер­ков­ной исто­рии как время вли­я­ния бого­слов­ской и бого­слу­жеб­ной тра­ди­ции Киево-Моги­лян­ской Духов­ной Ака­де­мии на весь строй Рус­ской цер­ков­ной жизни. Вли­я­ние это было дво­я­ким: с точки зре­ния раз­ви­тия системы духов­ного обра­зо­ва­ния, его поло­жи­тель­ное зна­че­ние бес­спорно; однако, веро­учи­тель­ная ори­ен­та­ция этого вли­я­ния (будучи во мно­гом про­ка­то­ли­че­ской) остав­ляла желать луч­шего. Отри­ца­тель­ные послед­ствия схо­ла­сти­че­ских заим­ство­ва­ний в обла­сти сакра­мен­та­ло­гии вообще и в таин­стве кре­ще­ния, в част­но­сти, окон­ча­тельно пре­вра­тили «один из цен­траль­ных момен­тов цер­ков­ного бого­слу­же­ния и бла­го­че­стия в част­ную требу».[45] Именно это бого­слов­ское направ­ле­ние, – по мне­нию о. Алек­сандра Шме­мана, – «окон­ча­тельно вытес­нило кре­ще­ние из литур­гии Церкви… Если для дей­ствен­но­сти таин­ства необ­хо­дим лишь свя­щен­ник и немного воды, если, более того, важна только одна дей­ствен­ность, то почему не све­сти все таин­ство к этим основ­ным эле­мен­там? Почему бы и не исполь­зо­вать для эко­но­мии нашего дра­го­цен­ного вре­мени воду и елей освя­щен­ные зара­нее? К чему обра­щать вни­ма­ние на арха­и­че­ские пред­пи­са­ния вроде того, чтобы все свечи были воз­жжены и чтобы свя­щен­ник был обла­чен в белую одежду? Зачем вовле­кать при­ход, общину, народ Божий во все это? Таким обра­зом, в насто­я­щее время кре­ще­ние может совер­шиться в тече­ние пят­на­дцати минут в тем­ном уголке храма при уча­стии одного только отве­ча­ю­щего на вопросы свя­щен­ника пса­лом­щика, – и это таин­ство, в кото­ром свя­тые отцы видели и про­воз­гла­шали вели­чай­шее тор­же­ство Церкви, таин­ство, кото­рое «напол­няет радо­стью анге­лов и архан­ге­лов и все силы зем­ных и незем­ных тво­ре­ний», таин­ство, к кото­рому Цер­ковь гото­ви­лась в тече­ние соро­ка­днев­ного поста и кото­рое состав­ляло самую суть ее пас­халь­ной радо­сти».[46]

К этим груст­ным заме­ча­ниям сле­дует отне­стись со всей серьез­но­стью: не пере­оце­ни­вая, но и недо­оце­ни­вая нынеш­нее цер­ков­ное поло­же­ние. При всей спра­вед­ли­во­сти подоб­ной кри­тики не надо думать, что опи­сан­ное состо­я­ние кре­щаль­ной прак­тики и до сих пор оста­ется повсе­местно без изме­не­ний. Дело дви­жется, хотя и не быстро… О кон­крет­ных успе­хах и недо­стат­ках новых совре­мен­ных спо­со­бов при­ема в Цер­ковь мы пого­во­рим во вто­рой, прак­ти­че­ской части нашей работы, а теперь перей­дем к послед­ней главе, завер­ша­ю­щей тео­ре­ти­че­скую часть дан­ного исследования.

 

Глава III ВОСПРИЕМНИКИ

 

Эта тра­ди­ция вос­хо­дит к прак­тике древ­ней Церкви. Пер­во­на­чально вос­при­ем­ник был тем, кто при­во­дил жела­ю­щего кре­ститься в Цер­ковь, сви­де­тель­ство­вал о нем перед хри­сти­ан­ским обще­ством до и после огла­ше­ния и, нако­нец, вос­при­ни­мал его из кре­щаль­ной купели в самый момент совер­ше­ния Таинства.

В Дидахе име­ется пред­пи­са­ние о том, чтобы кре­ща­е­мые, кре­стя­щий и «неко­то­рые дру­гие» лица пости­лись перед совер­ше­нием кре­ще­ния.[47] Мы уже упо­ми­нали о том, что такими лицами были цер­ков­ные кате­хи­за­торы, однако вполне воз­можно, что среди них могли быть и те, кто пер­во­на­чально при­во­дили этих нео­фи­тов к пред­сто­я­телю.[48] Забе­гая впе­ред, сле­дует ска­зать, что вос­при­ем­ники, в зави­си­мо­сти от своих учи­тель­ных даро­ва­ний, могли быть или не быть кате­хи­за­то­рами своих подопечных.

Уже к началу III века встре­ча­ются упо­ми­на­ния о хри­сти­ан­ских вос­при­ем­ни­ках как о цер­ков­ных «пору­чи­те­лях» (лат. – sponsores).[49] Опи­са­ние роли такого пору­чи­теля содер­жится и в «Апо­столь­ском Пре­да­нии» св.Иппо­лита Рим­ского. Из этого опи­са­ния сле­дует, что глав­ная функ­ция хри­сти­а­нина, при­вед­шего нео­фита в цер­ков­ное собра­ние, заклю­ча­лась в сви­де­тель­стве перед пред­сто­я­те­лем мест­ной общины о жизни огла­ша­е­мого во время его огла­ше­ния. В первую оче­редь пору­чи­те­лей спра­ши­вали о сте­пени духов­ной устрем­лен­но­сти их под­опеч­ных: «жили ли они честно, пока были огла­шен­ными, почи­тали ли вдов, посе­щали ли они боль­ных, совер­шали ли доб­рые дела». Поло­жи­тель­ный ответ пору­чи­теля ста­но­вился, в подоб­ном слу­чае, осно­ва­нием для объ­яв­ле­ния огла­шен­ного достой­ным вступ­ле­ния в Цер­ковь.[50] У автора трак­тата «О Цер­ков­ной иерар­хии» гово­рится о том, что в самый момент совер­ше­ния таин­ства, запи­сан­ные ранее для собор­ного поми­но­ве­ния имена кре­ща­е­мого и его пору­чи­теля, про­из­но­си­лись перед лицом всей общины; таким обра­зом, каж­дый при­сут­ству­ю­щий видел духовно ответ­ствен­ного за нового брата или сестру.[51] «После кре­ще­ния, – пишет о. Нико­лай Афа­на­сьев, – функ­ция пору­чи­теля пре­кра­ща­лась, во вся­ком слу­чае, после неко­то­рого вре­мени, когда кре­щен­ный доста­точно осва­и­вался с жиз­нью церкви. Потреб­ность в пору­чи­тель­стве должна была осо­бенно чув­ство­ваться, когда при гоне­ниях появи­лось боль­шое коли­че­ство пад­ших. Инсти­тут вос­при­ем­ни­ков дол­жен был окреп­нуть и раз­виться именно в это время».[52]

Несмотря на то, что пуб­лично-слу­жеб­ные функ­ции вос­при­ем­ника фор­мально закан­чи­ва­лись вскоре после кре­ще­ния, лич­ная духов­ная связь между ним и тем, кого он при­вел к купели, не поры­ва­лась. Осо­бен­ность таких вза­и­мо­от­но­ше­ний вос­хо­дила к веку апо­сто­лов: «Дети мои, для кото­рых я снова в муках рож­де­ния, доколе не изоб­ра­зится в вас Хри­стос» (Гал. 4:19). Апо­стол Павел духовно родил гала­тов, хотя неиз­вестно, кре­стил ли он кого-то из них (ср. 1 Кор. 1:14–17). В соот­вет­ствии с этим счи­та­лось, что цер­ков­ная дея­тель­ность вос­при­ем­ника до и в самый момент кре­ще­ния спо­соб­ство­вала духов­ному рож­де­нию вос­при­ня­того им из купели. В опре­де­лен­ном смысле кре­стив­шийся и его пору­чи­тель ста­но­ви­лись духов­ными род­ствен­ни­ками, при­чем вос­при­ем­ник мог рас­смат­ри­вать себя в каче­стве духов­ного отца вос­при­ня­того им духов­ного чада.

В виду выше­из­ло­жен­ных обсто­я­тельств, с VI века начи­на­ется повсе­мест­ный пере­нос функ­ций вос­при­ем­ни­че­ства с кре­ще­ния взрос­лых на кре­ще­ние детей. Если при кре­ще­нии взрос­лых кре­стив­шийся при­об­ре­тал духов­ного роди­теля, то вполне понятно есте­ствен­ное пси­хо­ло­ги­че­ское жела­ние сохра­нить духов­ного роди­теля и за мла­ден­цем. Еще в V веке духов­ное род­ство не про­ти­во­по­став­ля­ется физи­че­скому: блж. Авгу­стин сви­де­тель­ство­вал о том, что в его время вос­при­ем­ни­ками детей были соб­ствен­ные роди­тели.[53] Но посте­пенно скла­ды­ва­ется убеж­де­ние, кото­рое позд­нее най­дет кано­ни­че­ское выра­же­ние в пра­ви­лах Трулль­ского собора (691–692) о том, что духов­ное род­ство важ­нее союза по телу (см. 53 пра­вило).

При пере­не­се­нии функ­ций вос­при­ем­ни­че­ства на кре­ще­ние детей, древ­ние обя­зан­но­сти пре­тер­пели зна­чи­тель­ные изме­не­ния. Теперь роль вос­при­ем­ни­ков не закан­чи­ва­лась кре­ще­нием, а напро­тив, только начи­на­лась. Соб­ственно «вос­при­ни­мая» мла­денца из купели, вос­при­ем­ник ста­но­вился сви­де­те­лем и пору­чи­те­лем перед Цер­ко­вью в том, что его духов­ное чадо будет вос­пи­ты­ваться в хри­сти­ан­ской вере. «Веро­ятно, как и в насто­я­щее время, обу­че­ние детей лежало глав­ным обра­зом на роди­те­лях, а не на вос­при­ем­ни­ках. Духов­ное род­ство, кото­рое свя­зы­вало вос­при­ем­ника с вос­при­ня­тым, выте­кало из уча­стия в таин­стве кре­ще­ния, точ­нее, из вос­при­я­тия мла­денца из кре­щаль­ной купели. При кре­ще­нии взрос­лых связь вос­при­ем­ника с тем, кого он вос­при­ни­мал при кре­ще­нии, рож­да­лась из того, что он при­во­дил его в Цер­ковь, хода­тай­ство­вал о нем и сви­де­тель­ство­вал, что он достоин быть при­ня­тым в Цер­ковь. Все эти функ­ции отпали. Из этого ясно, что уче­ние о духов­ном род­стве, как оно окон­ча­тельно сло­жи­лось, было не столько отра­же­нием дей­стви­тель­ного вза­и­мо­от­но­ше­ния между вос­при­ем­ни­ками и вос­при­ня­тыми, сколько резуль­та­том бого­слов­ской спе­ку­ля­ции».[54]

 

Обы­чай иметь двух вос­при­ем­ни­ков раз­ного пола явился даль­ней­шим раз­ви­тием спе­ку­ля­тив­ного направ­ле­ния в ука­зан­ной обла­сти. Если вос­при­ем­ник – духов­ный род­ствен­ник, то, по ана­ло­гии с рож­де­нием от двух роди­те­лей физи­че­ских, счи­та­лось воз­мож­ным и оправ­дан­ным уста­нов­ле­ние двой­ного род­ства духов­ного. На Западе, уже начи­ная с VII века, подоб­ная прак­тика, несмотря на про­те­сты цер­ков­ной вла­сти, ста­но­вится обык­но­ве­нием; хотя ее окон­ча­тель­ное кано­ни­че­ское санк­ци­о­ни­ро­ва­ние пред­пи­сы­ва­ется только Три­дент­ским собо­ром (1545–1563). Из като­ли­че­ской Церкви этот обы­чай посте­пенно про­ни­кал на пра­во­слав­ный Восток и имел опре­де­лен­ное рас­про­стра­не­ние в Визан­тии во вре­мена св. Симеона Солун­ского.[55] В Рос­сии, несмотря на неод­но­крат­ные про­те­сты выс­шей цер­ков­ной иерар­хии, обы­чай иметь двух вос­при­ем­ни­ков появ­ля­ется с XIII века.[56]

Будучи неко­гда живым цер­ков­ным инсти­ту­том, вос­при­ем­ни­че­ство посте­пенно утра­тило свое пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние, пре­вра­тив­шись в по-преж­нему обя­за­тель­ный, но мало­эф­фек­тив­ный, абстракт­ный обы­чай. Эта потеря зна­че­ния была вызвана в первую оче­редь тем, что при новой изме­нив­шейся прак­тике, для боль­шин­ства вос­при­ем­ни­ков оста­ва­лись неяс­ными соб­ствен­ные спе­ци­фи­че­ские функ­ции, осо­бенно каса­ю­щи­еся пору­чи­тель­ства перед Цер­ко­вью. Дей­стви­тельно, если в древ­но­сти цер­ков­ный пору­чи­тель сви­де­тель­ство­вал перед собра­нием веру­ю­щих о том, что кон­крет­ное, при­ве­ден­ное им в общину лицо, достойно при­ня­тия в Цер­ковь, потому что вера, даро­ван­ная ему Богом, созна­тельно укреп­ля­лась им и в обу­че­нии хри­сти­ан­скому бого­сло­вию, и в обу­че­нии хри­сти­ан­ской жизни, то теперь, напро­тив, подоб­ное сви­де­тель­ство носило отвле­чен­ный фор­маль­ный харак­тер; вос­при­ем­ник ручался за буду­щее, а это все­гда про­бле­ма­тично. Именно этим обсто­я­тель­ством можно объ­яс­нить спе­ци­фику прак­ти­че­ских ком­мен­та­риев по дан­ному вопросу, состав­лен­ных рос­сий­ским свя­щен­но­на­ча­лием для сель­ского духо­вен­ства ХIХ века: «Вос­при­ем­ник руча­ется за веру и бла­го­че­стие кре­ща­ю­ще­гося, и Цер­ковь при­ни­мает это руча­тель­ство в том смысле, что он будет настав­лен в том и дру­гом отно­ше­нии, как только будет иметь спо­соб­ность пони­мать уче­ние. Таким обра­зом, кре­ща­е­мому мла­денцу дается только воз­мож­ность быть истинно веру­ю­щим, но вос­поль­зо­ваться ею или совсем устра­нить ее – это уж зави­сит от него. И вос­при­ем­ник не отве­чает за то, если при всем усер­дии его к сво­ему делу, оно не увен­ча­ется желан­ным успе­хом».[57] Вопрос един­ственно в том, что под­ра­зу­ме­ва­ется под этим усер­дием? Напри­мер, вполне понятна чрез­вы­чай­ная тре­бо­ва­тель­ность бла­жен­ного Авгу­стина, пере­чис­ля­ю­щего обя­зан­но­сти вос­при­ем­ни­ков, потому что он обра­ща­ется к хри­сти­ан­ским роди­те­лям, для кото­рых забота о пол­но­цен­ном рели­ги­оз­ном вос­пи­та­нии своих детей явля­ется целью с налич­ными сред­ствами: «Я прошу, – гово­рит он, – чтобы каж­дый муж­чина и каж­дая жен­щина, вос­при­яв­шие детей от свя­той купели, вся­кий раз, когда насту­пают пас­халь­ные тор­же­ства, при­по­ми­нали, что они суть спо­руч­ники веры, и потому должны все­гда под­дер­жи­вать в вос­при­ня­тых ими забот­ли­вость об истин­ной любви, уве­ще­вали бы их беречь чистоту, сохра­нять дев­ство до брака, удер­жи­вать свой язык от зло­сло­вия и клят­во­пре­ступ­ле­ния, не про­из­но­сить устами соблаз­ни­тель­ных песен, и не питать в сердце злобы и нена­ви­сти, убе­гать гада­ний, чаро­деев и всех слу­жи­те­лей диа­вола, – тре­бо­вали бы, чтобы они содер­жали веру кафо­ли­че­скую, чаще ходили в цер­ковь, и, оста­вив рас­се­ян­ность, вни­ма­тельно слу­шали боже­ствен­ные чте­ния, – чтобы при­ни­мали стран­ни­ков, и, как ска­зано было им при кре­ще­нии, умы­вали ноги при­шель­цам, жили дру­же­любно, свя­щен­ни­кам и роди­те­лям ока­зы­вали почте­ние с любо­вью».[58] Исклю­че­ние могли состав­лять слу­чаи, когда вера роди­те­лей была недо­ста­точ­ной, отсут­ство­вала вовсе или к кре­ще­нию при­во­дили детей, роди­тели кото­рых оста­ва­лись неиз­вест­ными. Но исклю­че­ния, как известно, только под­твер­ждают пра­вило. Ибо тре­бо­вать руча­тель­ства за буду­щую цер­ков­ную доб­ро­де­тель кре­ща­е­мых от людей, не име­ю­щих физи­че­ской воз­мож­но­сти посто­янно сопри­ка­саться со всем жиз­нен­ным укла­дом своих крест­ни­ков, зна­чит зара­нее обре­кать реа­ли­за­цию такого обе­ща­ния на неудачу. В цер­ков­ной исто­рии подоб­ная ошибка исправ­ля­лась неглас­ным воз­вра­ще­нием к есте­ствен­ному порядку вещей, когда дети полу­чали прак­ти­че­ское рели­ги­озно-нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние в соб­ствен­ных семьях, при­том, что глав­ными учи­те­лями в этой обла­сти счи­та­лись крест­ные. К сожа­ле­нию, очень часто неяс­ность функ­ций вос­при­ем­ни­ков при­во­дила к ослаб­ле­нию чув­ства ответ­ствен­но­сти, кото­рую брал на себя вос­при­ем­ник перед духов­ным чадом и Цер­ко­вью. Поэтому нет ничего уди­ви­тель­ного в том, что в пери­оды бого­слов­ского упадка стали воз­мож­ными слу­чаи выбора вос­при­ем­ни­ков не только по чисто житей­ским «неду­хов­ным» сооб­ра­же­ниям, но и совер­шенно нецер­ков­ная тен­ден­ция выбора крест­ных среди ино­вер­цев и несо­вер­шен­но­лет­них.*

Тре­бо­ва­ние от вос­при­ем­ника духов­ного совер­шен­но­ле­тия явля­лось есте­ствен­ным жела­нием Церкви видеть в своих пору­чи­те­лях созна­тель­ных выра­зи­те­лей ее свя­щен­ной тра­ди­ции. Цер­ковно несве­ду­щие не могли быть вос­при­ем­ни­ками в прин­ципе. На прак­тике ука­зан­ное «совер­шен­но­ле­тие» вклю­чало в себя с внут­рен­ней сто­роны: актив­ную при­над­леж­ность к пра­во­слав­ной Церкви (вос­при­ем­ник не мог состо­ять в раз­ряде каю­щихся, т.е. быть под епи­ти­мьей), доста­точ­ное зна­ком­ство с ее веро­уче­нием и жизнь, достой­ную этого высо­кого зва­ния; со сто­роны внеш­ней – физи­че­скую спо­соб­ность к духов­ному пору­чи­тель­ству (в доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии воз­раст крест­ных соот­вет­ство­вал цер­ков­ным нор­мам брач­ного совер­шен­но­ле­тия, т.е. 15 лет для вос­при­ем­ника и 13 лет для вос­при­ем­ницы).[59]

В Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви тра­ди­ция вос­при­ем­ни­че­ства ничем не отли­ча­лась от позд­ней­шей гре­че­ской, за исклю­че­нием мало­су­ще­ствен­ных раз­ли­чий во взгля­дах на коли­че­ство вос­при­ем­ни­ков.[60] Поэтому совер­шенно напрасно стре­миться обна­ру­жить в нашей цер­ков­ной исто­рии при­меры вос­при­ем­ни­че­ства, по сути соот­но­ся­щи­еся с прак­ти­кой древ­ней Церкви. Октябрь­ская рево­лю­ция и после­ду­ю­щий период госу­дар­ствен­ного ате­изма при­вели к тому, что на огром­ных про­стран­ствах неко­гда пра­во­слав­ной импе­рии, соро­ка­днев­ные мла­денцы и их кре­ще­ные вос­при­ем­ники всех воз­рас­тов – фак­ти­че­ски урав­ня­лись в сте­пени своей цер­ков­но­сти. «Ибо, можно ли счи­тать воцер­ко­в­лен­ной бабку, кото­рая во время «Тебе поем», рас­тал­ки­вая лок­тями, дви­га­ется впе­ред, чтобы поста­вить свечку».[61] Кого и как смо­жет она научить, будучи избран­ной в вос­при­ем­ники? На епар­хи­аль­ном собра­нии города Москвы в декабре 1997 года Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий II назвал совре­мен­ное рос­сий­ское обще­ство, фор­мально при­над­ле­жа­щее Церкви, вынуж­ден­ным объ­ек­том цер­ков­ного мис­си­о­нер­ства: «Нам пред­стоит заново про­по­ве­до­вать Хри­ста нашим сооте­че­ствен­ни­кам и вве­сти в лоно Пра­во­слав­ной Церкви тех, кто имеет пра­во­слав­ных пред­ков, но не полу­чил в дет­стве хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния и вырос вне цер­ков­ного вли­я­ния».[62] Поэтому в нынеш­ней рос­сий­ской ситу­а­ции вопрос о вос­ста­нов­ле­нии цер­ков­ного иде­ала вос­при­ем­ни­че­ства не отде­лим от вопроса о вос­ста­нов­ле­нии самой цер­ков­но­сти в целом. Воз­мож­ные пер­спек­тивы на этом пути будут ука­заны в сле­ду­ю­щей прак­ти­че­ской части дан­ной работы, а также в заклю­чи­тель­ных выводах.

 

Глава IV СОВРЕМЕННЫЙ ОПЫТ ПРИХОДСКОГО ОГЛАШЕНИЯ

 

В насто­я­щей главе пред­став­лена рабо­чая схема мини­маль­ного цер­ков­ного огла­ше­ния в совре­мен­ных при­ход­ских усло­виях. Конечно, в виду выше­ска­зан­ного, сле­дует при­знать, что подоб­ная схема далека от иде­ала, но и бес­плод­ной ее не назо­вешь, – что тоже не мало. В каком-то смысле это то, что уже сей­час можно совер­шать в рус­ских пра­во­слав­ных хра­мах, где штат духо­вен­ства не огра­ни­чен одним свя­щен­ни­ком. Ука­зан­ный кате­хи­зи­че­ский мини­мум вклю­чает в себя три огла­си­тель­ные и одну пока­ян­ную беседы, про­во­ди­мые со взрос­лыми нео­фи­тами и вос­при­ем­ни­ками мла­ден­цев за неделю до совер­ше­ния таин­ства. Глав­ным деви­зом, объ­еди­ня­ю­щим все содер­жа­ние этих бесед, явля­ются слова Спа­си­теля: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14:6), интер­пре­ти­ро­ван­ные при­ме­ни­тельно к общей схеме дан­ной огла­си­тель­ной прак­тики. Автор стре­мился к тому, чтобы ее живые осо­бен­но­сти, в виде харак­тер­ного раз­го­вор­ного языка и соот­вет­ствен­ных при­ме­ров, пол­но­стью сохра­ни­лись на стра­ни­цах насто­я­щего исследования.

Огла­ше­ние пер­вое: «ИСТИНА»

Свя­щен­ник или помо­га­ю­щий ему миря­нин-кате­хи­за­тор обра­ща­ется к собрав­шимся на кре­ще­ние людям:

– Все кто при­шел на кре­ще­ние: кре­ща­е­мые и крест­ные, род­ствен­ники и дру­зья, пожа­луй­ста, все подой­дите сюда. Тра­ди­ция обя­зы­вает ска­зать вам несколько слов и, может быть, кого-то этими сло­вами непри­ятно уди­вить… Если мы гото­вимся к какому-либо празд­нику: дню рож­де­ния, Новому Году и так далее, для нас кажется есте­ствен­ным пред­празд­нич­ный труд. Мы поку­паем про­дукты, уби­раем квар­тиру, наря­жа­емся в зара­нее при­го­тов­лен­ную празд­нич­ную одежду.., пони­мая, что радость празд­ника зави­сит не только от самого собы­тия, но и от под­го­товки к нему. Возь­мите дру­гую область: если моего сына оби­жают одно­класс­ники, а я хочу чтобы парень умел сам за себя посто­ять и отдаю его при этом в сек­цию бокса, то для меня оче­видно, что бок­се­ром маль­чишка ста­нет не после записи, а после мно­гих тре­ни­ро­вок. Или, напри­мер, супру­же­ство: муж и жена реа­ли­зуют реги­стра­цию своих семей­ных отно­ше­ний не штам­пом в пас­порте, но про­жи­той жиз­нью. И так во всем, везде резуль­тат напря­мую свя­зан с затра­чен­ными усилиями.

Вы при­шли кре­ститься, т.е. всту­пить с Богом в опре­де­лен­ные отно­ше­ния, кото­рых до этого у вас не было. Как вам кажется, неужели это так легко и понятно, что доста­точно опре­де­лен­ной денеж­ной суммы, и поло­жи­тель­ный резуль­тат не замед­лит ска­заться? А вас не сму­щает самая суть такого под­хода? В буд­нич­ной жизни мы дей­ствуем совер­шенно иначе: мы утюга не купим, не убе­див­шись пред­ва­ри­тельно, как он рабо­тает и какие гаран­тии обе­щает нам фирма-изго­то­ви­тель. Так неужели отно­ше­ния с Богом гораздо про­за­ич­нее покупки утюга? Честно ли и для вас, и для свя­щен­ника совер­шать кре­ще­ние, зара­нее согла­сив­шись с тем, что для мно­гих это именно «кот в мешке», тайна за семью печа­тями, к рас­кры­тию кото­рой вы про­сто не готовы?! Обычно здесь люди начи­нают воз­му­щаться и гово­рить, что они знают, что такое кре­ще­ние, и упре­кать их в духов­ном неве­же­стве не так­тично. Бывает и так (у дей­стви­тель­ных «зна­то­ков» зара­нее прошу про­ще­ния), но очень редко. Хотите убе­диться? На кре­ще­нии вы будете давать Богу обеты, какие? Также вы будете про­из­но­сить отре­че­ния, какие?

(Как пра­вило, насту­пает гро­бо­вое мол­ча­ние, хотя бывают и ответы типа: «верить в Бога», «быть хоро­шим чело­ве­ком», «не делать зла», «ходить в Цер­ковь» и т.д.)

Ино­гда люди, видимо раз­дра­жен­ные тем, что празд­нич­ный стол до сих пор пустует, а батюшка все мораль читает, воз­ра­жают, что они сыз­маль­ства пра­во­слав­ные, т.к. роди­лись в Рос­сии, и вопрос веры для них давно решен, зачем же ослож­нять дело вто­ро­сте­пен­ными дета­лями? Есть среди вас такие? Если есть, то тако­вых уместно спро­сить: раз вопрос веры давно решен, то почему же (сей­час я обра­ща­юсь к взрос­лым) вы не при­шли кре­ститься до этого? А если пра­во­слав­ная Цер­ковь для вас «дом род­ной», то тогда вы хотя бы в общих чер­тах должны сфор­му­ли­ро­вать основ­ные истины пра­во­слав­ной веры. Как зву­чит или хотя бы начи­на­ется Сим­вол веры? (опять молчание).

Вот видите, все это дела­ется только для того, чтобы вы поняли, что кре­ститься «всле­пую» нельзя. Цер­ковь нико­гда этого не одоб­ряла. Сам Хри­стос, запо­ве­дуя кре­ще­ние, прежде запо­ве­до­вал науче­ние: «Идите и научите все народы, кре­стя их во имя Отца и Сына и Свя­того Духа…».

У вас может воз­ник­нуть вопрос, а как же быть с мла­ден­цами, – вот с этими малют­ками, – их-то чему сей­час учить? Мла­ден­цев кре­стят по вере их роди­те­лей: физи­че­ских и духов­ных. И те, и дру­гие несут перед Богом и Его Цер­ко­вью осо­бую ответ­ствен­ность за рели­ги­озно-нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние своих крест­ни­ков. Но ведь известно, что я могу научить только тому, что знаю сам. Если же моя духов­ная жизнь, несмотря на мое кре­ще­ние, еще не начи­на­лась, то серьез­ной раз­ницы между мной – взрос­лым и моим малень­ким крест­ни­ком нет, – мы оба духов­ные младенцы.

Теперь о деле; ввиду выше­ска­зан­ного вы пони­ма­ете, что ни цер­ков­ный закон, ни пас­тыр­ская совесть, ни, нако­нец, ваше соб­ствен­ное чело­ве­че­ское досто­ин­ство не поз­во­ляют Церкви при­нять вас в свое лоно без пред­ва­ри­тель­ной под­го­товки. Кре­ститься сего­дня будут лишь те, кто такую под­го­товку уже про­шел в тече­ние преды­ду­щей недели. Поэтому поду­майте немного и сде­лайте выбор. Для тех, кто согла­сится на подоб­ные усло­вия, пер­вая беседа будет пред­ло­жена через несколько минут.

Пси­хо­ло­ги­че­ски это самое болез­нен­ное место в наме­ча­ю­щемся диа­логе. Людям очень тяжело отка­заться от своих сте­рео­тип­ных и, как выяс­ня­ется, оши­боч­ных уста­но­вок. Мно­гие ухо­дят с тем, чтобы кре­ститься в дру­гом храме, в осо­бен­но­сти те, кто при­шел в этот день с детьми. Кто-то пыта­ется уго­во­рить, пред­ла­гает допол­ни­тель­ные деньги. Редко, но бывает и про­сто ругань; ругань воз­му­щен­ного обы­ва­теля, кото­рый выстоял оче­редь и вме­сто полу­че­ния «при­чи­та­ю­ще­гося» узнал, что нужно сто­ять еще и в дру­гой более длин­ной. Даже те, кто реша­ются остаться, сидят по началу с плохо скры­ва­е­мым раз­дра­же­нием. Это серьез­ная про­блема, и решить ее повсе­местно можно лишь соот­вет­ствен­ными поста­нов­ле­ни­ями цер­ков­ной вла­сти. А пока что она реша­ется «поместно-демо­кра­тично». В хра­мах с пред­ва­ри­тель­ной кате­хи­за­цией рас­тет число новых при­хо­жан, но сокра­ща­ется число кре­ще­ний. И, наобо­рот, в хра­мах, где кре­стят, «не рас­суж­дая» (как пра­вило в боль­ших собо­рах), число новых при­хо­жан не уве­ли­чи­ва­ется, но и число кре­ще­ний не умень­ша­ется, а по логике даже и воз­рас­тает за счет «оби­жен­ных» в дру­гих при­хо­дах. Кстати, одна из при­чин, по кото­рой насто­я­щая прак­тика названа огла­си­тель­ным мини­му­мом, заклю­ча­ется в том, что до при­ня­тия обще­цер­ков­ного реше­ния по дан­ному вопросу, прак­ти­че­ски без­успешно пытаться пред­ла­гать при­шед­шим кре­ститься кате­хи­за­цию более про­стран­ную и продолжительную.

– Теперь давайте побе­се­дуем по суще­ству. Но пред­ва­ри­тельно хочу задать вам несколько вопро­сов. Есть ли среди вас те, кто не уве­рен в бытии Бога? Дру­гими сло­вами, неве­ру­ю­щие есть?

Автор ни разу не встре­чал утвер­ди­тель­ного ответа. И это понятно, ибо, как пра­вило, лич­ным толч­ком к кре­ще­нию ста­но­вится нали­чие у чело­века смут­ной рели­ги­оз­но­сти, иначе он про­сто бы не пришел.

– Если все веру­ю­щие, то сей­час самое время пого­во­рить о том, что такое вера. Уве­рен­ность в неви­ди­мом как в види­мом, – вера? Ска­жем, я не вижу сво­его мозга, сво­его сердца, своих лег­ких, однако утвер­ждаю, что они у меня есть. Это вера? – Вера. Сле­до­ва­тельно, уве­рен­ность в том, что Бог есть, хотя я его не вижу, и в том, что как-то Он с моей жиз­нью сопри­ка­са­ется, это вера? – Вера. Ска­жите, а диа­вол есть, сатана существует?

Здесь автору при­хо­ди­лось слы­шать, хотя и не часто, отри­ца­тель­ные ответы. В подоб­ных слу­чаях при­хо­дится гово­рить о демо­низме подробнее.

– Суще­ствует. А в Бога он верит? А Биб­лию он знает? А в Цер­ковь захо­дит? Да, да и еще раз да. Видите, прак­ти­че­ски все, что мы при­выкли счи­тать верой, при­суще и сатане. А в чем же раз­ница? Ока­зы­ва­ется, сатане не хва­тает самого глав­ного – веры как вер­но­сти. Смот­рите, как жена верна сво­ему мужу, как мать верна сво­ему ребенку, как дети верны своим роди­те­лям, так веру­ю­щий верен сво­ему Богу. И такая рели­ги­оз­ная вер­ность у диа­вола отсут­ствует, он веч­ный пре­да­тель Бога. И вот на этой-то вере-вер­но­сти давайте оста­но­вимся с вами подробнее.

У меня может быть сколько угодно при­я­те­лей и подруг, но отно­ше­ния с ними все-таки суще­ственно отли­ча­ются от моих отно­ше­ний с женой. Как бы я ни любил своих дру­зей, брак, как тес­ней­шая сте­пень един­ства, пре­вы­шает все осталь­ные чело­ве­че­ские связи, и выра­жа­ется это в опре­де­лен­ных, лишь браку свой­ствен­ных, пси­хо­фи­зи­че­ских отно­ше­ниях. Так и в вере: я не про­сто декла­ри­рую свою вер­ность Богу, но живу ей, а зна­чит, при­дер­жи­ва­юсь опре­де­лен­ных норм, кото­рые назы­ва­ются в Биб­лии запо­ве­дями Божи­ими. Какие вы зна­ете запо­веди? А какая пер­вая заповедь?

Обычно отве­чают: «не убей», «не укради», «не пре­лю­бо­дей­ствуй», «люби ближнего»…

– Ваши ответы, хотите вы этого или нет, – плоды совет­ской эпохи. Без­бож­ное обще­ство не было совер­шенно без­нрав­ствен­ным; доб­ро­по­ря­доч­ность граж­дан явля­лась декла­ра­тив­ной нор­мой жизни соци­а­ли­сти­че­ского госу­дар­ства, люди, по сути, осу­ществ­ляли хри­сти­ан­ские нормы пове­де­ния, но при этом в весьма уре­зан­ном виде.… «Не убей» – только шестая запо­ведь. А пер­вая: «Я Гос­подь Бог твой, да не будет у тебя богов иных кроме Меня», – дает чело­ве­че­ской этике боже­ствен­ное осно­ва­ние. Без этого осно­ва­ния самая воз­вы­шен­ная мораль не мно­гого стоит. Еще недавно мы имели нагляд­ную про­дол­жи­тель­ную воз­мож­ность убе­диться в этом все­на­родно. Доста­точно доб­ро­по­ря­доч­ное, цело­муд­рен­ное.., но без­бож­ное обще­ство с необы­чай­ной лег­ко­стью рас­те­ряло былые при­ли­чия в виду про­стой смены госу­дар­ствен­ных идео­ло­гий. Для чело­века веры подоб­ная нрав­ствен­ная бес­хре­бет­ность немыс­лима. Ибо мы утвер­ждаем свою веру не голо­слов­ным «я веру­ю­щий» (это очень легко, потому что ни к чему не обя­зы­вает), а кон­крет­ной рели­ги­оз­ной вер­но­стью, кото­рая выра­жа­ется в испол­не­нии боже­ствен­ных запо­ве­дей. Сам Хри­стос ска­зал об этом уди­ви­тельно ясно: «Вы дру­зья Мои, если испол­ня­ете то, что Я запо­ве­дую вам» (Ин. 15:14).

Пер­вая запо­ведь уже названа, а кто может ее рас­тол­ко­вать? Вы ска­жете, какие такие дру­гие боги? Мы же в совре­мен­ном мире живем: зевсы и арте­миды – рели­ги­оз­ные пере­житки древ­но­сти. Не думаю; если запо­ведь дана Богом, то она охва­ты­вает все вре­мена и все куль­туры. Чтобы при­бли­зить ее к нашему пони­ма­нию, давайте заме­ним в запо­веди всего одно слово, вме­сто Бог поста­вим Отец, полу­чится: «Я Отец твой, да не будет у тебя отцов иных кроме Меня». Понятно, что физи­че­ский отец по самой сути своей только один, дру­гого про­сто и быть не может. В духов­ном смысле это озна­чает, что Бог, Тво­рец этого мира – един­стве­нен, дру­гих богов нет, но есть идолы, кумиры, кото­рых мы постав­ляем на место Бога Отца.

Вто­рая запо­ведь прямо пре­ду­пре­ждает о такой воз­мож­но­сти: «Не сотвори себе кумира и вся­кого подо­бия.., не покло­няйся им и не служи им». Идо­ло­по­клон­ство есть доб­ро­воль­ная при­зем­лен­ность; оно не обя­за­тельно свя­зано с рели­гией, но все­гда с духов­ным ущер­бом. Смот­рите, мы сплошь да рядом про­даем и раз­ме­ни­ваем себя, пре­сту­пая боже­ствен­ную запо­ведь (дорого или дешево – вопрос вто­рич­ный): кто-то на слу­же­нии воз­вы­шен­ным иде­а­лам куль­туры и про­гресса, кто-то в сози­да­нии идо­лов пат­ри­о­тизма и семей­ного сча­стья. Мно­гие все поста­вили на удо­воль­ствие, и, – пошли пло­диться низ­мен­ные рабы мер­се­де­сов и БМВ, поро­ди­стых собак и ноч­ных клу­бов и так далее, и тому подоб­ное. Одним сло­вом, кумир в нашей жизни – это не столько отсут­ствие Истины, сколько ее под­мена. У всех выше­пе­ре­чис­лен­ных кате­го­рий идо­ло­по­клон­ни­ков, вера в Бога может при­сут­ство­вать, но, увы, в схеме их жиз­нен­ных цен­но­стей, ее место в при­хо­жей рядом с домаш­ней обу­вью и гряз­ными поло­ви­ками.[63]

«Не про­из­носи имени Гос­пода Бога тво­его всуе», т.е. напрасно. Все вы име­ете имена, кстати, какие? (Здесь про­ис­хо­дит зна­ком­ство). Наверно мно­гие заду­мы­ва­лись над их смыс­лом. Это очень хорошо, потому что имя это не про­сто буквы и звуки… «Коля», «Вася», – всего четыре буковки, но стоит вашему при­я­телю их про­из­не­сти, и Вы, взрос­лый муж­чина, раз­во­ра­чи­ва­е­тесь на оклик даже на рас­сто­я­нии двух­сот мет­ров. Почему? Ока­зы­ва­ется, с име­нем тес­ней­шим обра­зом свя­зана чело­ве­че­ская лич­ность, наше «я». То же и с Богом; когда мы гово­рим: «Бог, Гос­подь, Иисус Хри­стос», – мы при­зы­ваем Вла­дыку все­лен­ной. Он мол­ние­носно реа­ги­рует, но для чего? Всем нам известна груст­ная проза нашей жизни; напри­мер, муж­чины, выпи­вая после работы, при­го­ва­ри­вают «с Богом», или жен­щины, пере­мы­вая косточки своим зна­ко­мым, бро­сают реплики типа: «А Соко­лова то вчера, Гос­поди Боже мой, выря­ди­лась как пугало…» и т.д., все это вы зна­ете не хуже меня. Мы к этому при­выкли, а вме­сте с тем это тяже­лей­ший грех: Бог назван, Бог при­зван, но зачем? Бог судит нас в том, в чем застает. В чем же Он застает нас, Его при­зы­ва­ю­щих?! Вы спро­сите меня, а как же при­зы­вать Бога не всуе? Ответ про­стой – в молитве, но это отдель­ный раз­го­вор, мы спе­ци­ально вер­немся к нему на сле­ду­ю­щей беседе.

Содер­жа­ние чет­вер­той запо­веди может быть пере­дано сле­ду­ю­щим обра­зом: «Помни день, кото­рый Я освя­тил. Шесть дней делай и сотвори в них все дела твои, день же седь­мой Гос­поду Богу тво­ему».*

– Вы зна­ете, чисто пси­хо­ло­ги­че­ски, при­тя­га­тель­ность боже­ствен­ных запо­ве­дей в том, что в них как в зер­кале отра­жа­ется Сам Созда­тель! Худож­ник – это его кар­тина, архи­тек­тор – спро­ек­ти­ро­ван­ное им зда­ние, поэт – его поэ­зия… Смот­рите, уже из одной этой запо­веди можно уви­деть, Кому мы дове­ряем свои жизни! Если бы Бог был рабо­вла­де­лец, пре­зи­ра­ю­щий Своих рабов, Он бы ска­зал: «Вы Моя без­глас­ная соб­ствен­ность, в вашем труде – все Мое!» Если бы Бог был пред­при­ни­ма­те­лем, тогда бы мы услы­шали: «Я рабо­то­да­тель, вы наем­ники. Мне, как осно­ва­телю дела 2/3, вам остав­ша­яся 1/3 по спра­вед­ли­во­сти». А как же зву­чит запо­ведь на самом деле: «Шесть дней ваши, в седь­мой при­хо­дите ко Мне…» Дей­стви­тельно, день нашего глу­бо­кого бого­об­ще­ния, по запо­веди, всего лишь один, да и тот не Богу, а нам нужен. Зачем же? А дело в том, что сотво­рены мы со спо­соб­но­стью и нуж­дою обще­ния с Гос­по­дом Богом; есть в нашем есте­стве полочка (ниша), кото­рая сооб­щает нор­маль­ное устро­е­ние всей нашей жизни в том слу­чае, если она занята Царем Небес­ным. Если же мы зани­маем ее чем-то дру­гим, может быть и не хла­мом, но, однако же, и не Богом, то рис­куем через какое-то время совер­шенно забыть о ее суще­ство­ва­нии. Как желу­док усы­хает в своей жиз­не­де­я­тель­но­сти без пищи, так чело­век усы­хает в своей чело­веч­но­сти без Бога. Дру­гой при­мер, пока акку­му­ля­торы заря­жены, – от них свет и тепло; но если они сели, то до сле­ду­ю­щей под­за­рядки, это куски железа, холод­ные и ненуж­ные. Поэтому веру­ю­щий чело­век, при всей своей чело­ве­че­ской заня­то­сти (если только он не болен), ста­ра­ется придти в вос­крес­ный день в Цер­ковь, чтобы не забыть о своем сверхъ­есте­ствен­ном назначении.

У вас может воз­ник­нуть вопрос: А почему обя­за­тельно в Цер­ковь? Бог ведь везде. И разве не могу я вспом­нить о своем бого­по­до­бии в любом дру­гом месте; разве не могу посвя­тить Богу свой вос­крес­ный день, молясь Ему дома? Фор­мально – да, по сути – нет. Один пра­во­слав­ный архи­ерей при­во­дил такое срав­не­ние: «Когда мы ого­род копаем в оди­ночку – это одно, а когда соседа при­гла­шаем – дру­гое. Здесь тоже работа, только духов­ная. И когда ваша энер­гия соеди­ня­ется с духов­ной энер­гией рядом сто­я­щих, то этот энер­ге­ти­че­ский духов­ный поток и идет к Богу. Бог слы­шит эту молитву…».[64] Пра­во­слав­ное хри­сти­ан­ство не есть духов­ное воз­рас­та­ние оди­но­чек, раз­об­щен­ных и рав­но­душ­ных друг к другу; это, если хотите, живая пира­мида общей молитвы, кото­рую мы сози­даем в Церкви, во испол­не­ние слов Спа­си­теля: «…Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Кроме того, есть в необ­хо­ди­мо­сти посе­щать храм и дру­гая мисти­че­ская сто­рона, но об этом мы пого­во­рим немного позже.

Пятая запо­ведь должна быть вам гораздо понят­нее: «Почи­тай отца тво­его и мать твою, чтобы про­дли­лись дни твои на земле…» Каза­лось бы, чего уж проще, а вме­сте с тем извеч­ный кон­фликт детей и роди­те­лей выгля­дит веко­вым опро­вер­же­нием воз­мож­но­сти испол­не­ния именно этой запо­веди. Отсюда вопрос: а не оши­ба­ется ли Бог, пред­ла­гая неис­пол­ни­мое? Нет, не оши­ба­ется. Он лучше, чем кто бы то ни было, знает нашу насто­я­щую при­роду. Ее испор­чен­ность обу­слав­ли­вает суще­ство­ва­ние как нику­дыш­ных детей, так и нику­дыш­ных роди­те­лей… И Богу это хорошо известно. Но в том-то и дело, что запо­ведь дается не потому, что подоб­ные отно­ше­ния есте­ственны, а для того, чтобы мы стре­ми­лись к зало­жен­ному в нас иде­алу. Почему мы этот идеал поза­были – вопрос отдель­ный, но то, что он дан нашему есте­ству при тво­ре­нии, совер­шенно бес­спорно. Поэтому вся­кий раз, когда наша душа воз­му­ща­ется под­ло­стью и оби­дами, исхо­дя­щими от наших род­ных, уме­ние, или на худой конец жела­ние, про­стить, – луч­шее, что мы можем сде­лать, ибо и сами мы, дети Отца Небес­ного, посто­янно нуж­да­емся в про­ще­нии, и без конца про­ща­емы Им неза­ви­симо от гнус­но­сти наших про­ступ­ков. Прак­ти­че­ски почи­та­ние пороч­ных роди­те­лей должно сопро­вож­даться необ­хо­ди­мым раз­мыш­ле­нием; ска­жем, если моя мать алко­го­личка, а я почи­таю ее еже­днев­ной бутыл­кой, то оче­видно, что почи­таю я не мать, а мате­рин­ский грех, мало того, ста­нов­люсь соучаст­ни­ком в ее паде­нии. Уха­жи­вать, забо­титься, даже и о самых пло­хих роди­те­лях, дело другое…

«Не уби­вай» – боль­шая часть нецер­ков­ных людей, услы­шав эту запо­ведь, с облег­че­нием взды­хает, дескать, ну, в этом-то мы не согре­шили. И дей­стви­тельно, людей, кото­рые в наше время свя­заны с посто­ян­ной воз­мож­но­стью про­ли­тия чей-то крови, не так уж много, еще меньше среди них тех, кто ее уже про­лил. Но если посмот­реть на дело серьез­нее, посмот­реть гла­зами Хри­ста, то мы уви­дим, что эта запо­ведь обли­чает почти что каж­дого. «Вы слы­шали, что ска­зано древним: «не уби­вай»; кто же убьет, под­ле­жит суду. А Я говорю вам, что вся­кий, гне­ва­ю­щийся на брата сво­его напрасно, под­ле­жит суду…» (Мф. 5:21–22). Это ли не про нас? Смот­рите, сколь часто, не имея воз­мож­но­сти ото­мстить своим обид­чи­кам пуб­лично (про­сто потому, что у них и силы, и вла­сти больше), мы в душах своих гне­ва­емся и нена­ви­дим их тем силь­нее, чем боль­шее оскорб­ле­ние мы пре­тер­пели. Нередко дело дохо­дит до мыс­лен­ного убий­ства. О том, как это про­ис­хо­дит чаще всего, пре­красно ска­зал рус­ский рели­ги­оз­ный фило­соф Вла­ди­мир Соло­вьев: «При живом вооб­ра­же­нии и малой духов­ной опыт­но­сти раз­ви­тие злого помысла совер­ша­ется очень быстро. Так, напри­мер, у вас яви­лась мысль о враж­деб­ном вам чело­веке, сопро­вож­да­е­мая хотя бы сла­бым чув­ством обиды, него­до­ва­ния или гнева. Если вы сей­час же не отго­ните ее, то вооб­ра­же­ние, покор­ное дур­ной стра­сти, разом создаст живую кар­тину. Вот вы уже встре­ти­лись с непри­ят­ным лицом и поста­вили его в нелов­кое поло­же­ние. Вся его негод­ность обли­чена. У вас явля­ется жела­ние вели­ко­ду­шия, но раз­го­рев­ша­яся уже страсть пре­воз­мо­гает. Однако вы еще дер­жи­тесь в гра­ни­цах бла­го­вос­пи­тан­но­сти. Сла­га­ются тонко-язви­тель­ные речи, но скоро они ста­но­вятся более язви­тель­ными, чем тон­кими; раз­да­ются «оскорб­ле­ния сло­вом», потом «оскорб­ле­ния дей­ствием». Диа­воль­ски-силь­ным кула­ком нано­сите вы побе­до­нос­ные удары. Зло­дей опро­ки­нут, зло­дей убит, и вы кан­ни­баль­ски пля­шете на его трупе… Дальше уже идти некуда, и при­хо­дится только кре­ститься и отпле­вы­ваться».[65]

Дру­гая сто­рона этой запо­веди обли­чает грех дето­убий­ства; аборт – страш­ная обы­ден­ность нашей жизни! При­чем грех этот не только жен­ский, ибо прак­ти­че­ски все­гда с мол­ча­ли­вого, а частенько с самого, что ни на есть «кри­ча­щего», согла­сия муж­чины, идет жен­щина на этот страш­ный шаг.

(В этот момент важно не столько «авто­ри­тетно раз­да­вить» слу­ша­ю­щих, и, как пра­вило, винов­ных в этом грехе, людей, сколько пока­зать, как грех может быть уврачеван).

Тяжесть этого греха усу­губ­ля­ется тем, что убий­ство по внеш­ней своей сто­роне, дело неис­пра­ви­мое. Украл, – могу вер­нуть; поссо­рился, – могу поми­риться; убил, – что сде­ла­ешь?! Но Бог наш – Бог мило­серд­ный; каю­щихся Он очи­щает и от этой вины, правда осо­бым обра­зом. Каким? – Стра­да­нием. Поэтому, если в нашу жизнь при­хо­дит тяже­лая болезнь, какое-либо несча­стье и пр. – не стоит роп­тать, спра­ши­вать: «За что это мне?», и стре­миться во чтобы то ни стало вер­нуть пошат­нув­ше­еся бла­го­по­лу­чие. Бог стра­да­ни­ями изгла­жи­вает то, что не может быть исправ­лено поступ­ками. Кроме того, для мно­гих искуп­ле­нием этого греха может стать жела­ние отго­во­рить от подоб­ного шага своих род­ствен­ни­ков и зна­ко­мых; а также уме­ние обо­греть, облас­кать, накор­мить чьих-то бес­при­ют­ных детей. Да и мало ли что еще можно сде­лать; каю­ще­муся сердцу Гос­подь подскажет.

«Не пре­лю­бо­дей­ствуй» – вот запо­ведь, кото­рая реши­тельно отвер­га­ется совре­мен­ным миром, и мне не раз при­хо­ди­лось слы­шать на испо­веди и про­сто в бесе­дах о том, что не нару­шать ее про­сто невоз­можно, а зна­чит и ненужно. Мало того, люди, до этого момента вполне сдер­жан­ные, начи­нают вдруг страшно воз­му­щаться и упре­кать Бога и свя­щен­ника в зави­сти к их лич­ному сча­стью… Что же, давайте разбираться.

Любовь – не грех, любовь – запо­ведь, дан­ная еще пер­вым людям (Быт. 2:24). Воров­ство любви – вот это пре­ступ­ле­ние. Когда я стрем­люсь к лич­ному сча­стью в обход запо­веди, рано или поздно про­ис­хо­дит ката­строфа. То, что совре­мен­ный мир пре­под­но­сит нам в каче­стве есте­ствен­ных чело­ве­че­ских радо­стей, сгу­било уже не одну сотню куль­тур, не один деся­ток циви­ли­за­ций! Вспом­ните из-за чего погибло допо­топ­ное чело­ве­че­ство, вспом­ните биб­лей­ские Содом и Гоморру, вспом­ните, нако­нец, гран­ди­оз­ную в исто­рии, но дегра­ди­ро­вав­шую в своих носи­те­лях, куль­туру антич­но­сти; одна из при­чин, по кото­рой утон­чен­ное изя­ще­ство греко-рим­ского мира кануло в небы­тие, заклю­ча­ется в извра­щен­ном пере­жи­ва­нии древними людьми сво­его поло­вого начала. Мир, в кото­ром отно­ше­ния между муж­чи­нами и жен­щи­нами стали все больше напо­ми­нать псарню – не мог не исчезнуть.

Про­по­ве­ду­е­мое Цер­ко­вью бого­под­ра­жа­ние содер­жит совер­шенно иную норму чело­ве­че­ских отно­ше­ний, в том числе и в обла­сти пола. Любовь для веру­ю­щего – это не удо­воль­ствие любой ценой, а жерт­во­при­но­ше­ние, спо­соб­ность состра­дать, вме­щая в себя не только досто­ин­ства (это не так трудно), но и недо­статки сво­его люби­мого. Не убе­гать от них, но напро­тив, пытаться пре­об­ра­жать в каж­до­днев­ном подвиге любви – вот дело, достой­ное хри­сти­ан­ского брака. Ибо любовь полов, дела­ю­щая людей одним целым, только тогда рас­цве­тает цве­том боже­ствен­но­сти, когда пони­ма­ется и реа­ли­зу­ется как путь ко спа­се­нию, т.е. к един­ству с Богом. Брак, воз­ве­ден­ный на такую высоту, раз­ру­шает самое страш­ное – чело­ве­че­ский эго­изм. В слу­же­нии дру­гому, я выхожу за рамки своей холод­ной свое­ко­рыст­ной огра­ни­чен­но­сти. Я люблю…

Совсем иной под­ход к про­блеме пола рож­дает мир нецер­ков­ный, какой, – вы зна­ете не хуже меня. Отсюда супру­же­ская без­от­вет­ствен­ность, поло­вая извра­щен­ность, почти повсе­мест­ное деро­ман­ти­зи­ро­ва­ние интим­ных отно­ше­ний и т.д. Без Бога поло­вая жизнь ста­но­вится идо­лом, и этот жесто­кий божок пожи­рает своих поклон­ни­ков без остатка, не остав­ляя от любви ничего свя­того. И все это по одной про­стой при­чине: на любовь не хотят смот­реть как на заповедь…

Вось­мая запо­ведь запре­щает воров­ство: «Не кради», т.е. не при­сва­и­вай чужого. И это пост­со­вет­скому чело­веку в дико­винку. Вспом­ните акси­ому нашей «застой­ной» жизни: мне не допла­чи­вают – возьму сам. Совсем иначе настра­и­вает себя веру­ю­щий: «Хотя бы это было ничье, раз оно не мое – нет мне до него дела». Чистая совесть, пусть даже с нуж­дою, дороже уво­ро­ван­ного бла­го­по­лу­чия.[66] Вы можете спро­сить: А как же жить-то тогда? Поверьте, под­линно веру­ю­щего, а зна­чит боя­ще­гося оскор­бить сво­его Гос­пода чело­века, Гос­подь нико­гда не оста­вит. Мне вспо­ми­на­ется один пожи­лой про­вин­ци­аль­ный свя­щен­ник, кото­рый во вре­мена Хру­щева остался без места. На его ижди­ве­нии нахо­ди­лись двое малень­ких детей, нера­бо­та­ю­щая жена и боль­ная, не полу­ча­ю­щая пен­сию мать. За шта­том он ока­зался по воле упол­но­мо­чен­ного по делам рели­гии. Эту долж­ность зани­мал тогда офи­цер КГБ, и поэтому наде­яться на снис­хож­де­ние можно было только в слу­чае «сотруд­ни­че­ства», т.е. доку­мен­таль­ного согла­сия на пре­да­тель­ство. Свя­щен­ник пред­по­чел «бро­дяж­ни­че­ство». Он ходил по дерев­ням со своим иерей­ским скар­бом и тай­ком, в домах веру­ю­щих, совер­шал раз­лич­ные цер­ков­ные требы: кре­стины, заоч­ные отпе­ва­ния, испо­веди… Почти восемь лет он и его семья жили на скром­ные пожерт­во­ва­ния, кото­рых часто едва хва­тало на про­пи­та­ние, но никто не поте­рял веру, никто не нару­шил вер­ность. Гос­подь знает нашу нужду и если попус­кает ее, зна­чит, даст сил и поне­сти. В этом веч­ная сила еван­гель­ских истин: «Итак, – гово­рит Хри­стос, – не заботь­тесь и не гово-рите: «что нам есть?» или: «что пить?» или: «во что одеться?» Потому что всего этого ищут языч­ники, и потому что Отец ваш небес­ный знает, что вы име­ете нужду во всем этом. Ищите же прежде Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам» (Мф. 6:31–33).

«Не про­из­носи на ближ­него тво­его сви­де­тель­ства лож­ного», – дру­гими сло­вами: не кле­вещи. Сплетни, пере­суды, празд­но­сло­вие, а в итоге: «О злые языки, страш­нее писто­лета…» Сколько раз непро­ве­рен­ные слухи, кото­рые мы с лег­ко­стью под­хва­ты­вали и рас­про­стра­няли, ложи­лись неподъ­ем­ным гру­зом на чьи-то хруп­кие плечи и, может быть, раз­дав­ли­вали людей своей страш­ной тяже­стью. Уме­ние пра­вильно, «бого­при­лично» гово­рить – дело очень важ­ное, хотя бы потому, что Хри­стос пре­ду­пре­ждает: «От слов своих оправ­да­ешься, от слов своих осу­дишься» (Мф. 12:37). Мы же, напро­тив, от необ­хо­ди­мых слов, не заду­мы­ва­ясь, пере­хо­дим к бес­по­лез­ному и бес­цель­ному раз­го­вору. «Слова тра­тятся без нужды, в «бол­товне» про­во­дится время для того только, чтобы что-то ска­зать. Тот дар осмыс­лен­ной речи, кото­рый дан только чело­веку, ради при­об­ще­ния к Истине, тра­тится попу­сту и мало чем отли­ча­ется от того выго­ва­ри­ва­ния слова, кото­рому можно научить попу­гая, скворца или вообще нера­зум­ное суще­ство».[67]

Деся­тая запо­ведь может быть выра­жена одним сло­во­со­че­та­нием: «Не зави­дуй». Это тоже рас­про­стра­нен­ная чело­ве­че­ская страсть. Поверьте, гра­ницы дей­ствия зави­сти гораздо шире, чем нам кажется. Одно дело зави­до­вать богат­ству мате­ри­аль­ному: у этого хлеб повкус­нее, а у этого брил­ли­анты побо­гаче… И совсем дру­гое, зави­до­вать богат­ству душев­ному и даже духов­ному: этот сме­ка­ли­стей, эта похо­зяй­ствен­ней, эти более бла­го­че­стивы и про­чее, про­чее. Мы готовы зави­до­вать и доб­ро­де­те­лям, и поро­кам, лишь бы они цени­лись в кругу нашего общения.

Для чело­века веры не зави­до­вать – зна­чит смот­реть един­ственно на себя и быть доволь­ным тем, что Бог бла­го­во­лил ему даро­вать. Дал мне Гос­подь такое здо­ро­вье, такую жену, таких детей – слава Ему за это, нет мне дела до даро­ва­ний ближ­него, за кото­рые Бог потре­бует свое­вре­мен­ного отчета. У каж­дого из нас свой талант; обна­ру­жить его и потру­диться с его помо­щью на ниве Божией – реаль­ная задача вся­кого хри­сти­а­нина. Когда начи­на­ешь ее испол­нять – уже не до зависти.

Конечно, есть в Свя­щен­ном Писа­нии и дру­гие нрав­ствен­ные запо­веди, по кото­рым веру­ю­щие пове­ряют свою хри­сти­ан­скую совесть, но даже из этих еще вет­хо­за­вет­ных эти­че­ских норм вы можете судить о сте­пени или глу­бине своей рели­ги­оз­ной веры-верности.

Хочется теперь задать вам один вопрос: как вам кажется, нрав­ствен­ные беды и духов­ное несо­вер­шен­ство людей слу­ча­ются только от их неве­же­ства, от незна­ния этих запо­ве­дей или от чего-то еще? Неужели для того, чтобы быть хоро­шим, важно только узнать, усво­ить нуж­ную мораль­ную инфор­ма­цию, и на сле­ду­ю­щий день я уже необ­хо­димо дру­гой, луч­ший? Попро­буйте после того, что вы узнали, стук­нуть кула­ком по столу и ска­зать: «Хва­тит жить гре­хом, с зав­траш­него дня, ска­жем с 12.00, начи­наю выпол­нять все запо­веди». Гаран­ти­рую, что в 12.30 вы убе­ди­тесь, что тол­ком ничего не полу­ча­ется. Запо­веди пре­красны, но если бы их испол­не­ние было в одних чело­ве­че­ских силах, тогда Хри­сту не надо было бы идти на крест. По образ­ному срав­не­нию одного пра­во­слав­ного бого­слова, сде­латься по-насто­я­щему лучше одним лич­ным воле­вым уси­лием – это все равно, что вытя­нуть себя из воды за волосы. У барона Мюнх­гау­зена это полу­ча­лось, а у людей реаль­ных не выхо­дит.[68] Почему? Смот­рите, что гово­рит об этом апо­стол Павел: «Доб­рого, кото­рого хочу, не делаю, а злое, кото­рого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу: уже не я делаю то, но живу­щий во мне грех… Бед­ный я чело­век! кто изба­вит меня от сего тела смерти?» (Рим. 6:19–20,24). Мы живем в зара­жен­ной гре­хом все­лен­ной, в мире, где грех вко­ре­нен на онто­ло­ги­че­ском, т.е. самом глу­бо­ком, уровне, и в наших боль­ных орга­низ­мах, в наших иска­ле­чен­ных духов­ной ката­стро­фой душах нет доста­точ­ных сил для того, чтобы само­сто­я­тельно улуч­шить сло­жив­шу­юся ситу­а­цию. Отсюда кажу­щийся пара­докс: я вижу Божие добро (Благо) и зами­раю перед ним в изне­мо­же­нии (с опу­щен­ными руками). Вы ска­жете, зачем же тогда и о запо­ве­дях гово­рить, если испол­нить их невоз­можно? Воз­мож­ность есть – Бог дает ее…

В отли­чие от нынеш­него, напри­мер, госу­дар­ства, кото­рое твер­дит о пра­вах чело­века и при этом не выпла­чи­вает людям зар­плату, лишая их тем самым самого глав­ного права – права на жизнь, Гос­подь не только ста­вит необ­хо­ди­мые цели, но и сооб­щает доста­точ­ные сред­ства к их дости­же­нию. Эти сред­ства – суть цер­ков­ные таин­ства, пол­но­цен­ное уча­стие в кото­рых явля­ется обя­за­тель­ным собы­тием в жизни вся­кого пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина. Таин­ства – это те же запо­веди, только другие.

О пер­вом из них – кре­ще­нии Гос­подь гово­рит так: «Кто не родится от воды и Духа, не может войти в Цар­ство Небес­ное» (Ин. 3:5). Эти стран­ные таин­ствен­ные слова гово­рят нам о том, что усло­вием дей­стви­тель­ного соеди­не­ния чело­века с Богом явля­ется кре­ще­ние. Почему? Отве­тить на этот вопрос мате­ма­ти­че­ски точно и логи­че­ски исчер­пы­ва­юще едва ли удастся. Именно поэтому эти запо­веди и назы­ва­ются таин­ствами. И все-таки, мне бы хоте­лось, хотя бы отча­сти пояс­нить, что про­ис­хо­дит с чело­ве­ком в момент кре­ще­ния на про­стом при­мере. Есть ли у вас дача или ого­род? Даже если нет, вы все равно хотя бы немного зна­ете, что такое сель­ское хозяй­ство. Так вот, вспом­ните, что про­ис­хо­дит после того, как людям выде­ля­ется опре­де­лен­ный земель­ный уча­сток. Они рас­кор­че­вы­вают и очи­щают его, рас­па­хи­вают и вырав­ни­вают, делают грядки, удоб­ряют землю и, нако­нец, засе­вают эту землю нуж­ными семе­нами… Все это Бог делает за нас в кре­ще­нии. Душа как живой уча­сток «небес­ной земли» дается нам Свыше в без­воз­мезд­ную аренду; и вот эту духов­ную, но уже пора­жен­ную пер­во­род­ным гре­хом, целину Гос­подь рас­кор­че­вы­вает, вырав­ни­вает, удоб­ряет, мало того, засе­вает семе­нами веч­но­сти… Однако вы пони­ма­ете, что этого мало, награда за труд – собран­ный уро­жай. А если я в мае поса­дил кар­тошку, в июне, июле и авгу­сте она меня не видела, что я соберу в сен­тябре? Так же и в таин­стве кре­ще­ния – семена веч­но­сти, бро­шены в наши души Богом, а взра­щи­вать их нам само­сто­я­тельно; мы со-работ­ники на ниве Гос­под­ней, без этого труда нет уро­жая, зерна могут погибнуть…

То же можно ска­зать и о дру­гом еди­но­крат­ном таин­стве – миро­по­ма­за­нии. Слы­шали вы выра­же­ние – «одним миром мазаны»? Оно озна­чает совсем не то, что мы при­выкли под ним под­ра­зу­ме­вать, ибо это отнюдь не наци­о­наль­ное или поли­ти­че­ское, соци­аль­ное или куль­тур­ное чело­ве­че­ское род­ство. Этим сло­во­со­че­та­нием наши предки хотели ска­зать, что все они, подобно свя­тым апо­сто­лам полу­чили в миро­по­ма­за­нии дар Свя­того Духа. То есть, с каж­дым кре­ще­ным хри­сти­а­ни­ном про­изо­шло то же, что и с бли­жай­шими уче­ни­ками Хри­ста в день Пяти­де­сят­ницы: «При наступ­ле­нии дня Пяти­де­сят­ницы все они были еди­но­душно вме­сте. И вне­запно сде­лался шум с неба, как бы от несу­ще­гося силь­ного ветра, и напол­нил весь дом, где они нахо­ди­лись. И яви­лись им раз­де­ля­ю­щие языки, как бы огнен­ные, и почили по одному на каж­дом из них. И испол­ни­лись все Духа Свя­того…» (Деян. 2:1–4). Тогда это было так, сей­час дары Свя­того Духа сооб­ща­ются всему нашему есте­ству посред­ством спе­ци­аль­ного пома­за­ния дра­го­цен­ным мас­лом (миром), но от нас зави­сит, как этими дарами рас­по­ря­диться. Напри­мер, Бог бла­го­слов­ляет мой ум, но я ведь и пре­ступ­ле­ние могу обду­мы­вать. Бог освя­щает мои чув­ства, но я ведь и грех могу полю­бить и т.д. Дары Божии не при­нуж­дают нас ни к чему, мы про­дол­жаем оста­ваться свободными…

И, нако­нец, самым глав­ным таин­ством, в опре­де­лен­ном смысле «таин­ством таинств», явля­ется для пра­во­слав­ных хри­стиан Евха­ри­стия. Потому, что в ней мы соеди­ня­емся с Богом самым тес­ней­шим обра­зом из тех, кото­рые воз­можны на земле. Как? – «Недо­ве­домо», неиз­ре­ченно. Когда Гос­подь ходил по земле, вокруг него тес­ни­лись огром­ные толпы людей, напря­женно вслу­ши­ва­ю­щихся в каж­дое Его слово. Но согла­ша­лись эти люди далеко не со всем. Одна­жды Хри­стос ска­зал им: «…Если не будете есть Плоти Сына Чело­ве­че­ского и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6:53). Для мно­гих это было шоком. «Кто может это слу­шать?» – воз­му­ща­лись они, пред­по­ла­гая, что Хри­стос гово­рит бук­вально. И ото­шли от Него в этот день мно­гие и больше не ходили за Ним (ср. Ин. 6:66). Тогда Хри­стос обра­тился к бли­жай­шим уче­ни­кам и спро­сил: «Не хотите ли и вы отойти?» (Ин. 6:67). Уче­ники недо­уме­вали, как и все про­чие, и для них слова Хри­ста были тай­ной, но, и в этом ярчай­шее досто­ин­ство апо­сто­лов, даже не пони­мая, они пред­по­чи­тают остаться со Хри­стом. Петр от лица всех осталь­ных гово­рит: «Гос­поди! К кому нам идти? Ты име­ешь гла­голы веч­ной жизни» (Ин. 6:68). Про­шло три года – тайна оста­ва­лась тай­ной. И вот на празд­нич­ном ужине за несколько часов до Сво­его аре­ста Хри­стос нако­нец-то открыл уче­ни­кам, что Он имел в виду. Спа­си­тель пока­зал на лежа­щий на столе хлеб, и ска­зал: «…При­и­мите, ядите: сие есть Тело Мое, кото­рое за вас пре­да­ется» (ср. Мф. 26:26; Лк. 22:19). Потом помо­лился, ука­зал на чашу с вином и ска­зал: «… Пейте из нее все; ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за мно­гих изли­ва­е­мая во остав­ле­ние гре­хов» (Мф. 26:28). Тво­рите это в Мое вос­по­ми­на­ние (ср. Лк. 22:19). С тех пор, вот уже почти 2000 лет, Цер­ковь повто­ряет совер­шив­ше­еся в тот вечер. На глав­ной цер­ков­ной службе – Литур­гии, по молит­вам народа Божьего (т.е. свя­щен­ника и при­шед­ших на службу мирян), хлеб и вино пере­стают быть про­стыми хле­бом и вином и ста­но­вятся, силою Свя­того Духа, Телом и Кро­вью Гос­под­ней. Сразу же хочу пре­ду­пре­дить вас от воз­мож­ной ошибки. Под­ходя к Евха­ри­сти­че­ской чаше, ни в коем слу­чае не нужно стре­миться к нату­ра­ли­сти­че­ским ощу­ще­ниям. Мы при­ча­ща­емся живого Хри­ста, в этом чуде – глав­ное отли­чие Евха­ри­стии от вся­кой иной тра­пезы. При­ча­ща­емся, и через это ста­но­вимся хотя бы на какое-то время еди­ными со своим Богом. Но это важ­ней­шее таин­ство, как и вся­кое дру­гое, не тер­пит про­фа­на­ции. Нельзя при­ча­щаться с жела­нием очи­ститься от греха, так же как мы гло­таем таб­летки с жела­нием исце­литься от болезни. Таб­летки дей­ствуют неза­ви­симо от нашего духов­ного рас­по­ло­же­ния, а при­ча­стие наобо­рот. Под­хо­дя­щие к этому таин­ству с дер­зо­стью, без долж­ного рас­суж­де­ния, могут больше поте­рять, нежели при­об­ре­сти, ибо Бог очень рев­ностно сле­дит за тем, с каким духов­ным бага­жом чело­век при­бли­жа­ется к Нему. Поэтому-то и молится Цер­ковь перед при­ча­стием на Литур­гии: «Гос­поди, да не в суд или во осуж­де­ние будет мне при­ча­ще­ние Свя­тых Твоих Таин, но во исце­ле­ние души и тела. Аминь».

Это таин­ство в отли­чие от Кре­ще­ния и Миро­по­ма­за­ния не явля­ется еди­но­крат­ным. Мы стре­мимся соеди­няться со своим Богом как можно чаще, и поэтому, если кре­ще­ный чело­век молится, ста­вит свечи, совер­шает доб­рые дела, но не при­ча­ща­ется, можно гово­рить лишь о сте­пени его отпа­де­ния от Церкви, ибо вера-вер­ность нару­шена. Ска­зав­ший о необ­хо­ди­мо­сти доб­ро­де­ла­ния эти­че­ского, ска­зал также и о необ­хо­ди­мо­сти доб­ро­де­ла­ния сакраментального…

На этом сего­дня закон­чим. Давайте теперь дого­во­римся о нашей сле­ду­ю­щей встрече (здесь кате­хи­за­тору при­хо­дится под­стра­и­ваться под время, удоб­ное для огла­ша­е­мых, а это тре­бует опре­де­лен­ной жерт­вен­но­сти). Кроме того, попрошу вас до сле­ду­ю­щего раза про­чи­тать само­сто­я­тельно одно из четы­рех Еван­ге­лий. Возь­мите хотя бы самое корот­кое – Еван­ге­лие от Марка. Вы про­чтете его за 2 часа. Но на этот раз перед вами не про­сто книга. Суще­ствует зна­ме­ни­тое выска­зы­ва­ние, из кото­рого вы смо­жете понять, что я имею ввиду. Свя­тые отцы гово­рили о том, что когда чело­век молится – он раз­го­ва­ри­вает с Богом; когда он читает Свя­щен­ное Писа­ние – Бог раз­го­ва­ри­вает с ним. Попы­тай­тесь про­честь эту книгу именно так и почув­ство­вать, что хочет ска­зать Бог через ее содер­жа­ние сугубо для вас. Конечно, воз­ник­нут вопросы, но этим не стоит сму­щаться. В сле­ду­ю­щий раз мы нач­нем с их обсуж­де­ния, а теперь, если у вас нет вопро­сов, будем про­щаться, до свидания.

Огла­ше­ние вто­рое: «ПУТЬ»

После при­вет­ствия и отве­тов на воз­ник­шие вопросы, кате­хи­за­тор воз­вра­ща­ется к основ­ной теме.

– В про­шлый раз мы гово­рили о самом глав­ном – об осно­ва­нии рели­ги­оз­ной жизни вся­кого пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина – о нашей вере, пони­ма­е­мой в зна­че­нии вер­но­сти. Кроме того, мы при­шли к выводу, что для того, чтобы быть вер­ным Богу, надо не только знать запо­веди, но и иметь силы для их испол­не­ния. Эти силы мы чер­паем в Самом Боге, точ­нее в Его таин­ствах. Но к уча­стию в этих таин­ствах нельзя под­хо­дить лег­ко­мыс­ленно, они тре­буют от нас опре­де­лен­ной под­го­товки, – жерт­вен­но­сти. Об этой под­го­товке наш сего­дняш­ний раз­го­вор. Дру­гими сло­вами, сего­дня мы будем гово­рить о рели­ги­оз­ной прак­тике. Что делает вся­кий пра­во­слав­ный хри­сти­а­нин для достой­ного соеди­не­ния с Гос­по­дом? – Кается, постится, молится…

Если я спрошу вас – что зна­чит пока­яться, – вы отве­тите, что это зна­чит рас­ска­зать о своих гре­хах на испо­веди. И будете правы, но только отча­сти. Гре­че­ское слово «пока­я­ние» в бук­валь­ном смысле озна­чает пере­мену ума, изме­не­ние мысли, кото­рое должно при­ве­сти к пере­мене жизни. Миро­воз­зре­ние и пове­де­ние нахо­дятся в тес­ней­шей связи, и если наше умо­на­стро­е­ние ради­кально меня­ется, то это рано или поздно при­во­дит к иному харак­теру наших поступ­ков. Возь­мите, напри­мер, извест­ную ситу­а­цию: в дет­стве все мы спра­ши­ваем роди­те­лей – откуда мы появи­лись, и полу­чаем раз­ные ответы типа «капу­сты», «аиста» и «мага­зина». В соот­вет­ствии с этими дет­скими пред­став­ле­ни­ями о начале жизни стро­ится и наше дет­ское пове­де­ние. Но вот при­хо­дит момент, когда моло­дые люди узнают «меха­низм» дето­рож­де­ния, миро­воз­зре­ние ради­кально меня­ется, меня­ется и их пове­де­ние… Вот вам при­мер пока­я­ния, хотя и из дру­гой обла­сти. То же и в жизни духов­ной. Если в моем созна­нии про­изо­шли глу­бо­кие пере­мены, я обрел веру и осо­знал ее как вер­ность, то я про­сто не могу, не имею права про­дол­жать жить по-ста­рому. Сле­до­ва­тельно, моя испо­ведь менее всего пере­чис­ле­ние гре­хов. Нельзя под­хо­дить к ней по-сол­дат­ски: «пост сдал», «пост при­нял», соот­вет­ственно, «грехи сдал», «грехи при­нял». Такая испо­ведь ничего не изме­нит; огра­ни­чив­шись фор­маль­ным «назы­ва­нием», я с лег­ко­стью вер­нусь к при­выч­ному «совер­ше­нию» этих же поступ­ков. Насто­я­щая испо­ведь – это все­гда духов­ное потря­се­ние, без­жа­лост­ное обна­же­ние своей души перед оскорб­лен­ным мной мило­серд­ным Гос­по­дом. Испо­ведь – это боль и ужас от осо­зна­ния своей пороч­но­сти, своей под­ло­сти, кото­рой я ранил любовь Божию. Вы ска­жете, при­чем же здесь свя­щен­ник, зачем он, если подоб­ное состо­я­ние пере­жи­ваю я, а не он, а Бог, кото­рый везде, силен про­стить меня без уча­стия посред­ника? Спра­вед­ли­вый вопрос. Так вот, какой бы вто­ро­сте­пен­ной не пред­став­ля­лась нам роль свя­щен­ника, на самом деле без него не обойтись.

Нач­нем с того, почему свя­щен­ник испо­ве­дует. Что ему это очень нра­вится: соби­рать мусор с душ чело­ве­че­ских? Поверьте, в этом мало при­ят­ного. Свя­щен­ник испо­ве­дует, потому что Бог наде­лил его этой вели­кой вла­стью и этой тяже­лой обя­зан­но­стью, ска­зав: «При­мите Дух Свя­той. Кому отпу­стите грехи, тому отпу­стятся, на ком удер­жите, на том удер­жатся» (Ин. 20:22–23). Вот почему свя­щен­ник при­ни­мает чело­ве­че­ское пока­я­ние, точ­нее явля­ется его сви­де­те­лем. Вы ска­жете: «Но зачем же Богу этот сви­де­тель, разве сам он без­гре­шен?» Конечно нет, свя­щен­ник сам имеет нужду в пока­я­нии (и конечно же испо­ве­ду­ется перед дру­гим свя­щен­ни­ком). Но про­щает он грехи не своей свя­то­стью, кото­рая, к сожа­ле­нию, так редка, а свя­то­стью Божией. А если кон­крет­нее, то Бог ста­вит опре­де­лен­ных людей сви­де­те­лями нашего пока­я­ния по двум при­чи­нам: во-пер­вых, чтобы не было оправ­да­тель­ных при­го­во­ров, т.е. когда мы, думая, что дей­стви­тельно каемся и раз­го­ва­ри­ваем с Богом, на самом деле лукаво оправ­ды­ваем совер­шен­ный грех. «Да, я уда­рил ее – гре­шен, но ведь она этого заслу­жи­вает…» И таких при­ме­ров тысячи. Свя­щен­ник в каком-то смысле бес­страст­ный наблю­да­тель, непред­взя­тый сто­рож, честно охра­ня­ю­щий искрен­ность чело­ве­че­ского пока­я­ния. А, во-вто­рых, свя­щен­ник – помощ­ник в деле нашего само­уко­ре­ния и сокру­ше­ния. Я каюсь в при­сут­ствии незна­ко­мого, часто очень моло­дого и зна­чит мало­опыт­ного чело­века, и тем самым сви­де­тель­ствую о своей реши­мо­сти испра­виться. Мне так стыдно, я так сожа­лею, нако­нец, я так нена­вижу совер­шен­ный грех, что, назы­вая его в при­сут­ствии посто­рон­него сви­де­теля, я как бы выры­ваю, отде­ляю этот грех от самого себя, пока­зы­ваю, что это не мое, и я с этим рас­ста­юсь. Вот вам крат­кий смысл пока­я­ния и исповеди.

Опыт такого сотря­се­ния и сокру­ше­ния своей мни­мой пра­вед­но­сти дол­жен войти и в вашу жизнь. Непо­сред­ственно перед кре­ще­нием вам будет пред­ло­жена пока­ян­ная беседа. Нач­ните гото­виться к ней уже сей­час. Вспом­ните и обду­майте про­шед­шую жизнь, есть ли в ней поступки и мысли, за кото­рые вам до сих пор стыдно? Помимо того, что уже было ска­зано о смысле и харак­тере пока­я­ния, обра­тите вни­ма­ние на два суще­ствен­ных момента. Во-пер­вых, кается чело­век не за вчера и не за сего­дня, а за всю жизнь, потому что для Бога оби­та­ю­щего в веч­но­сти нет деле­ния на «вре­мена и сроки». Он видит целого чело­века «от крика колы­бель­ного до гроба», и именно поэтому, рас­ка­и­ва­ясь, мы должны стре­миться к все­це­лой откры­то­сти, не уте­шая себя тем, что, может быть, в насто­я­щий момент мы не такие уж и пло­хие люди. А во-вто­рых, поста­рай­тесь в кри­тике своей души опи­раться на Еван­ге­лие (кото­рое вы уже про­чи­тали), а не на обще­ствен­ное мне­ние. Послед­нее пло­хой помощ­ник, ибо я тут же начну срав­ни­вать себя с бом­жами и рэке­ти­рами, манья­ками и нар­ко­ма­нами и т.д., на фоне кото­рых я буду выгля­деть вполне при­лично. У хри­стиан дру­гой кри­те­рий при­ли­чия, дру­гая шкала нрав­ствен­ных оце­нок. Попро­буйте срав­нить себя со Хри­стом и свя­тыми Его, и вы воочию убе­ди­тесь, что чело­веку есть в чем каяться.

Сле­ду­ю­щим шагом, фор­ми­ру­ю­щим прак­тику нашей духов­ной жизни, явля­ется пост. Воз­дер­жа­ние от пищи, само по себе, заня­тие крайне небла­го­дар­ное и бес­смыс­лен­ное. Все мы слы­шали много вос­тор­жен­ных слов о том, что диета спо­соб­ствует улуч­ше­нию само­чув­ствия, про­дле­вает годы жизни и т.д., а итог?.. Верно, итог – клад­бище и для боль­ных, и для здо­ро­вых. Сле­до­ва­тельно, когда веру­ю­щий чело­век постится, он менее всего думает о здо­ро­вье. О чем же тогда? – Вот и давайте посмот­рим. В Еван­ге­лии от Мат­фея содер­жится рас­сказ о том, как сатана иску­шал Хри­ста, когда Тот постился в пустыне. Хри­стос, как и все люди, имел нужду в пище. Мало того, пост, кото­рый Он выдер­жал (40 дней и 40 ночей), заста­вил Его пере­жи­вать силь­ней­шее чув­ство голода. Еван­ге­лие гово­рит нам о том, что Гос­подь «взал­кал». Именно в этот момент к Нему при­бли­зился диа­вол и ска­зал: «…если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сде­ла­лись хле­бами». Говоря нашим язы­ком: у тебя про­блемы – так реши их. Вы помните, что отве­тил Хри­стос: «…напи­сано: «не хле­бом одним будет жить чело­век, но вся­ким сло­вом, исхо­дя­щим из уст Божиих» (Мф. 4:2–4) Что здесь про­ис­хо­дит. Вы помните при­чины, по кото­рым люди сде­ла­лись смерт­ными? Пра­вильно, Адам и Ева согре­шили, вку­сив запрет­ный плод. Они послу­ша­лись диа­вола и пре­дали Бога. Любовь к Созда­телю про­ме­няли на вожде­ле­ние к твари. И вот Хри­стос Сын Божий и Сын Чело­ве­че­ский при­хо­дит в наш мир с тем, чтобы испра­вить ошибку, исце­лить язву, нане­сен­ную древним пре­ступ­ле­нием, и созна­тельно ока­зы­ва­ется в такой же ситу­а­ции, что и пер­вый Адам; и диа­вол опять пред­ла­гает, только уже Вто­рому Адаму, решить про­блему в обход Божией запо­веди. Заметьте из этого диа­лога, как сатана отно­сится к людям. В его, каза­лось бы, невин­ном выска­зы­ва­нии скон­цен­три­ро­ва­лась вся нена­висть и пре­зре­ние ада к Божьему созда­нию: «Ты про­го­ло­дался – так ешь быст­рее… Вы же – желудки, чело­ве­че­ский род – окуль­ту­рен­ное чрево и ничего больше. Вы живете ради еды и из-за еды; отними у вас пищу, и вы пре­вра­ти­тесь в живот­ных». Хри­стос, напро­тив, утвер­ждает небес­ное досто­ин­ство чело­века, его спо­соб­ность жить и питаться Богом, пре­одо­ле­вая свою низ­шую, во мно­гом живот­ную при­роду, пре­об­ра­жая инстинкт само­со­хра­не­ния в сво­боду сынов Божиих. Итак, Хри­стос постится для того, чтобы явить нам наше бого­по­доб­ное досто­ин­ство. Сле­до­ва­тельно, пост для нас – это утвер­жде­ние самих себя.

Дру­гой сто­ро­ной поста явля­ется утон­че­ние нашей физи­че­ской при­роды. Сытое чрево не только к уче­нию, но и к бого­об­ще­нию глухо. Не слу­чайно мы гово­рим о посте как о сред­стве на пути к Пасхе, на пути к При­ча­стию, о кото­ром мы гово­рили в про­шлый раз.

И, нако­нец, пост – наша посиль­ная жертва сво­ему Богу, знак нашего сопе­ре­жи­ва­ния Его без­при­мер­ной Жертве. «Могут ли печа­литься сыны чер­тога брач­ного, – гово­рит Хри­стос, – пока с ними жених? Но при­дут дни, когда отни­мется у них жених, и тогда будут поститься» (Мф. 9:15). Для нас этими днями явля­ются, соот­вет­ственно, среда и пят­ница: в среду – Хри­ста пре­дали, в пят­ницу – Его рас­пяли. И, конечно же, если я люблю сво­его Гос­пода, вопрос о необ­хо­ди­мо­сти воз­дер­жа­ния в эти дни передо мной про­сто не встает. Напри­мер, можно ли пред­ста­вить нор­маль­ного чело­века, кото­рый в день смерти матери забо­тится о каче­стве обеда?

Перей­дем теперь к молитве. Все мы знаем, что чело­век – суще­ство разум­ное – «Homo sapiens». Но разум, взя­тый отдельно от веры, не явля­ется нашим укра­ше­нием. «Ум без веры – каверз­ник, – гово­рит свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник, – то и дело кует лука­вые подо­зре­ния и спле­тает хулы на всю область веры».[69] Иное дело молитва. Веру­ю­щий чело­век – суще­ство моля­ще­еся, т.е. отвер­га­ю­щее диа­воль­скую само­до­ста­точ­ность. В молитве я доб­ро­вольно при­знаю свою зави­си­мость от выс­шего Источ­ника жизни, радо­сти, любви и в Нем ищу соот­вет­ственно укреп­ле­ния. Уметь молиться, зна­чит иметь живой, самый доро­гой на свете опыт непо­сред­ствен­ного бого­об­ще­ния. Нет его, – в период скор­бей и иску­ше­ний раци­о­наль­ная, интел­лек­ту­аль­ная вера раз­ру­шится как кар­точ­ный домик. И наобо­рот, когда этот опыт есть, то даже если десятки самых выда­ю­щихся, авто­ри­тет­ных уче­ных ста­нут дока­зы­вать мне – про­стецу, что Бог – это всего лишь дет­ская сказка, я смогу смело и нели­це­мерно отве­тить: «Про­стите, гос­пода, в этом вопросе вы не спе­ци­а­ли­сты». Инте­ресно, что именно к лич­ному опыту бого­об­ще­ния при­бе­гал в поле­мике с неве­ру­ю­щими уже упо­ми­на­е­мый нами Вла­ди­мир Соло­вьев. В ответ на «науч­ный» скеп­сис по поводу рели­ги­оз­ной веры этот глу­бо­ко­мыс­лен­ный фило­соф воз­ра­жал: «Меня пыта­ются убе­дить, что нет Того, Кто напол­няет мое сердце неизъ­яс­ни­мой радо­стью и бла­жен­ством».[70] Заметьте, чело­век, кото­рый не хуже, а часто и лучше своих оппо­нен­тов вла­дел, не только есте­ствен­но­на­уч­ным, но и гума­ни­тар­ным зна­нием, в вопросе о досто­вер­но­сти рели­ги­оз­ного опыта обра­щался не к умствен­ным дово­дам, а к духов­ной прак­тике. Вот почему в субъ­ек­тив­ном плане так важно уметь молиться, так важно иметь хотя бы малый мисти­че­ский опыт. Это как теле­фон­ный раз­го­вор. Нам во что бы то ни стало нужно дозво­ниться. И мы про­дол­жаем и про­дол­жаем наби­рать завет­ный номер, не взи­рая то на длин­ные, то на корот­кие гудки. Мы не успо­ка­и­ва­емся, пока не услы­шим на том конце про­вода дол­го­ждан­ное «алло»; так и в жизни веру­ю­щих: мы не успо­ка­и­ва­емся, пока молит­венно «не дозво­нимся» до сво­его Бога.

Но именно потому, что молиться так важно, – молиться неве­ро­ятно трудно. Я назы­ваю подоб­ный фено­мен дока­за­тель­ством «от про­тив­ного». До этого вполне трез­вые раз­ме­рен­ные мысли текли в нашем созна­нии, не вызы­вая ника­кого дис­ком­форта, но сто­ило начать молиться, и что куда поде­ва­лось: «Я бурей помыс­лов тес­ним на смерти риф». Такой мыс­лен­ный хаос, такое душев­ное смя­те­ние гово­рят о том, что опре­де­лен­ным суще­ствам, «кото­рые хотя и неви­димы, но у кото­рых, по точ­ным све­де­ниям, есть рога и копыта»,[71]* это очень не нра­вится. И именно о них ска­зал одна­жды Хри­стос: «сей же род изго­ня­ется только постом и молит­вой» (Мф. 17:21).

Итак, молиться важно, молиться нужно, но как? Учить молитвы – а зачем, разве я не могу ска­зать Богу все, что у меня на душе без посто­рон­ней помощи? – Закон­ное воз­ра­же­ние, вот только услы­шит ли Бог такую молитву? Помимо искрен­но­сти в нашей молитве дол­жен быть свой «бого­при­лич­ный» пред­мет, своя достой­ная направ­лен­ность; ведь Бог не кол­дун и не экс­тра­сенс, кото­рый выпол­нит любое мое поже­ла­ние, вне зави­си­мо­сти от его нрав­ствен­ной окраски. Если, напри­мер, я молюсь о том, чтобы найти клад брил­ли­ан­тов, или удачно огра­бить банк, оче­видно, что испол­нить мою молитву может только бого­про­тив­ник… Именно для того, чтобы в таком важ­ном деле как беседа с Богом не было есте­ствен­ных для начи­на­ю­щих оши­бок, Цер­ковь пред­ла­гает в каче­стве пер­вых уро­ков либо молитвы, дан­ные самим Богом, либо состав­лен­ные Его свя­тыми. Впо­след­ствии, когда душа усто­ится не только в искрен­но­сти, но и в пра­виль­но­сти молитвы, бого­об­ще­ние может сде­латься вполне само­сто­я­тель­ным, т.е. помощь молит­во­слова ста­нет вто­ро­сте­пен­ной, хотя это не озна­чает, что я уже нико­гда не буду обра­щаться к тем молит­вам, с кото­рых когда-то начи­нал. Обычно про­ис­хо­дит прак­тика чере­до­ва­ния, когда по исте­че­нии опре­де­лен­ного вре­мени чело­век снова воз­вра­ща­ется к обще­упо­тре­би­тель­ному «утрен­нему» и «вечер­нему» пра­вилу с тем, чтобы по-новому более глу­боко его осмыс­лить и молит­венно реализовать.

Нема­ло­ва­жен вопрос и о про­дол­жи­тель­но­сти молитвы. Чело­век – суще­ство моля­ще­еся, и нам необ­хо­димо это вспо­ми­нать, дока­зы­вать самим себе. Зачем, ведь Бог и так все знает? Да, Он знает мои нужды, но выска­зать их дол­жен я сам. Молитва – есть упраж­не­ние в бла­го­дар­но­сти. Чтобы Гос­подь услы­шал доста­точно и одного «Гос­поди, поми­луй», но пра­виль­ного; и вот за эту-то пра­виль­ность при­хо­дится бороться, говоря «Гос­поди, поми­луй» до 40 раз; в надежде на то, что быть, может, хотя бы на соро­ко­вой молитве мое сердце рас­тает, умяг­читься в под­лин­ной просьбе, в насто­я­щей бла­го­дар­но­сти, и Гос­подь отклик­нется на то, что мне дей­стви­тельно нужно.

А теперь давайте обра­тимся к самым глав­ным, наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ным пра­во­слав­ным молит­вам, кото­рыми молится веру­ю­щий чело­век дома и в Церкви.

Далее сле­дует крат­кий обзор молитв «Отче наш», «Гос­поди, Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, поми­луй мя греш­ного», «Царю Небес­ный», «Бого­ро­дице, Дево, радуйся» и «Сим­вола веры». В этом плане дан­ная часть беседы про­дол­жит веро­учи­тель­ную линию пер­вого огла­ше­ния. Закан­чи­ва­ется беседа молит­вой «Угод­ниче Хри­стов (имя рек) моли Мило­сти­вого Бога…» Здесь же выяс­ня­ются сроки буду­щего тезо­име­нит­ства огла­ша­е­мых с целью кон­крет­ного харак­тера сле­ду­ю­щей встречи.

Огла­ше­ние тре­тье: «ЖИЗНЬ»

– Сего­дня мы будем гово­рить об образе хри­сти­ан­ской жизни, обра­ща­ясь к кон­крет­ным жиз­не­опи­са­ниям. Согла­си­тесь, что эта тема очень важна. Ибо мало знать истину, мало знать и пути к ней, нужен достой­ный при­мер. Если хри­сти­ан­ство это один Хри­стос, то стоит ли быть Его после­до­ва­те­лем? Если мне не на кого рав­няться, то, может быть, и не нужно стре­миться к дан­ной, хотя бы и очень воз­вы­шен­ной цели? Сомне­ния, к сча­стью, напрас­ные. Исто­рия бли­жай­ших уче­ни­ков Гос­пода, а также уже почти двух­ты­ся­че­лет­няя исто­рия пра­во­слав­ной свя­то­сти гово­рит о том, что при­меры есть и их очень много. Это свя­тые, хри­сти­ан­ские пра­вед­ники, чья жизнь отме­чена осо­бой бла­го­да­тью и любо­вью Божией, как ответ на осо­бое дерз­но­ве­ние и любовь чело­века. Но в начале о самой святости.

Свя­тость – есть общая цель каж­дого веру­ю­щего не в зави­си­мо­сти от его жиз­нен­ного поло­же­ния. И в Вет­хом и в Новом завете Бог обра­ща­ется к веру­ю­щим с одним и тем же при­зы­вом: «Будьте святы, потому что Я свят» (Лев. 11:45) и «будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш небес­ный» (Мф. 5:48). Вне этого иде­ала, вне высоты этой Богом постав­лен­ной планки нет веры-вер­но­сти, нет веру­ю­щего, нет Церкви, нет чело­века… Я сколь угодно долго и крас­но­ре­чиво могу рас­суж­дать о вели­чии свя­тых, жив­ших и живу­щих в чело­ве­че­ской исто­рии, но если свя­тость не мой идеал – я всего лишь внеш­ний наблю­да­тель одной из сто­рон хри­сти­ан­ской жизни, фана­тич­ный экс­кур­со­вод, путе­ше­ству­ю­щий по миру мифи­че­ской святыни.

Но что зна­чит быть свя­тым? «Свя­тость это без­греш­ность» – вот пер­вое, что при­хо­дит чело­веку на ум. Но тогда у боль­шин­ства из нас ника­ких шан­сов. Даже воз­дер­жи­ва­ясь от гре­хов­ных поступ­ков, мы уязв­ля­емся помыс­лами греха до самой смерти. Быть может, свя­тые были сво­бодны и от этого? Сей­час выяс­ним. А пока давайте вспом­ним, неко­то­рые осо­бен­но­сти цер­ков­ной службы. Наде­юсь, что мно­гие из вас, хотя и некре­ще­ные, в храм все-таки захо­дили. Видели ли вы, как совер­ша­ется каж­де­ние? Свя­щен­ник или дья­кон оку­ри­вают лада­ном ико­но­стас и фрески храма с помо­щью спе­ци­аль­ного бого­слу­жеб­ного пред­мета – кадила. Тут все понятно. Этим бла­го­уха­нием свя­щен­но­слу­жи­тели воз­дают поче­сти тем, кто этого дей­стви­тельно достоин: Богу и свя­тым Его. Но вот духов­ное лицо отво­ра­чи­ва­ется от икон и начи­нает кадить сто­я­щих в храме людей, – и это уже непо­нятно, ибо все мы осо­знаем свое несо­вер­шен­ство. Что же про­ис­хо­дит в дей­стви­тель­но­сти? Цер­ковь, в лице сво­его слу­жи­теля, ука­зы­вает людям на то, что и они спо­собны освя­титься, а зна­чит и они достойны про­слав­ле­ния. Свя­тость потен­ци­ально при­суща каж­дому из нас, ибо все мы несем в себе «образ» создав­шего нас Бога (Быт. 1:26), и именно эту «жем­чу­жину» оку­ри­вает свя­щен­но­слу­жи­тель. Зна­чит, воз­мож­ность свя­то­сти не удел избран­ных, а наша общая при­рода и вме­сте с тем задача. Бог запо­ве­дует не то, что могут еди­ницы, а то, что по плечу всем. Но тогда почему же свя­тых так немного, т.е. их много, конечно, но в срав­не­нии с общим чис­лом веру­ю­щих, их при­сут­ствие в мире, дей­стви­тельно, как капля в море?

В житии одного рус­ского свя­того, скон­чав­ше­гося в начале века, есть ответ на оба постав­лен­ные вопроса. Его звали Нико­лай, он был епи­ско­пом и боль­шую часть жизни про­вел в Япо­нии, про­по­ве­дуя пра­во­слав­ную веру. Когда он при­е­хал в эту страну, пра­во­слав­ных там не было, а к концу его жизни, число обра­щен­ных и вошед­ших в Цер­ковь япон­цев насчи­ты­вало тысячи. За этот гран­ди­оз­ный духов­ный подвиг Цер­ковь кано­ни­зи­ро­вала епи­скопа Нико­лая как рав­ноап­о­столь­ного, т.е. урав­няв­ше­гося в своем мис­си­о­нер­ском слу­же­нии с апо­сто­лами. Жизнь этого чело­века уди­ви­тельна, как, впро­чем, уди­ви­тельна жизнь вся­кого свя­того. Но в дан­ном слу­чае она зна­ме­на­тельна еще и по дру­гим при­чи­нам. Как пра­вило, людям, живу­щим в иные эпохи, гораздо слож­нее судить о нрав­ствен­ных изги­бах чело­ве­че­ских судеб, если от про­жи­той жизни не оста­лось ничего, кроме сухой био­гра­фии. Ино­гда это отно­сится и к свя­тым. Нас изум­ляют подвиги св. Симеона Столп­ника и св. Сера­фима Саров­ского, мы недо­уме­ваем и ужа­са­емся поступ­кам Алек­сия Чело­века Божия и Ксе­нии Бла­жен­ной, но мы ничего не знаем о их лич­ных пере­жи­ва­ниях по этому поводу. Свя­тые, как пра­вило, остав­ляют поуче­ния, но не остав­ляют днев­ни­ков. И потому, что было у них на душе в момент нече­ло­ве­че­ских подви­гов и вели­чай­ших стра­да­ний, оста­ется для нас тай­ной, покры­той мра­ком неиз­вест­но­сти. Не так с Нико­лаем Япон­ским. Почти всю свою жизнь он писал днев­ники, кото­рые сохра­ни­лись и дошли до нас в пер­во­здан­ном виде. Что же пора­жает в этих запи­сях. Во-пер­вых, то, что их писал чело­век согре­ша­ю­щий. Я, напри­мер, очень уди­вился, когда встре­тил на стра­ни­цах днев­ника слу­чаи явного осуж­де­ния, и это при­том, что Хри­стос осуж­де­ние запре­тил: «Не судите, да не судимы будите» (Мф. 7:1). Мне каза­лось, что свя­той дол­жен быть сво­бо­ден от подоб­ных про­ма­хов, а он, напро­тив, пишет о своем собрате по алтарю сле­ду­ю­щее: «Боже, что за крест Ты послал мне! И за этим-то я ездил в Рос­сию? Истра­тил два года луч­шей жизни! Все четыре Ака­де­мии дали пока вот только это сокро­вище, с кото­рым я теперь муча­юсь, и от раз­го­вора с кото­рым, я думал, в сего­дняш­ний вечер, у меня голова посе­деет… И это чело­век, быв­ший семь лет свя­щен­ни­ком и про­шед­ший ака­де­ми­че­скую муд­рость! – Хороши же у Пра­во­сла­вия свя­щен­ники и Ака­де­мии…».[72] Сле­до­ва­тельно, свя­тость – не отсут­ствие греха, а уме­ние в грехе рас­ка­яться, уме­ние воз­ло­жить вину и ответ­ствен­ность на себя с тем, чтобы поста­раться испра­виться. В этих-то попыт­ках исправ­ле­ния и заклю­чена тайна свя­то­сти. Свя­той не тот, кто не падает, но тот, кто, упав (и, быть может, сильно), не меняет ни цели сво­его стрем­ле­ния, ни усер­дия к ее дости­же­нию. В дру­гом месте св. Нико­лай гово­рит об этом совер­шенно отчет­ливо: «Хоть бес­плодны мои глу­пые тре­воги, но не зло­на­ме­ренны они, окромя моих раз­ных чело­ве­че­ских гре­хов! Грехи – гре­хами, но не ими и не для них я жил, а была у меня идея жизни – слу­же­ние вере и Гос­поду!»[73]

Таким обра­зом, свя­тость – не без­греш­ность, а неот­ступ­ное все­це­лое реши­тель­ное стрем­ле­ние к Богу, несмотря на свою гре­хов­ность. Свя­тость есть посвя­ще­ние жизни и именно поэтому свя­тых немного. При­веду вам при­мер из лич­ного опыта. Как-то меня при­гла­сили освя­тить моло­деж­ное кафе. Освя­ще­ние – это молит­вен­ное при­зы­ва­ние бла­го­дати Божией на опре­де­лен­ную чело­ве­че­скую дея­тель­ность. Покро­пив свя­той водой каби­нет дирек­тора и склад­ские поме­ще­ния, я вышел в цен­траль­ный зал и про­дол­жил освя­ще­ние, дви­га­ясь вдоль стен кафе. За одним из сто­ли­ков сидели моло­дые люди и с инте­ре­сом наблю­дали за мной. Когда я порав­нялся с ними и спро­сил: «Веру­ю­щие ли они?» – они отве­тили, что веру­ю­щие. – «Зна­чит можно вас покро­пить?» Зна­ете, что они мне отве­тили? – «Можно, только несильно». Ответ уди­ви­тельно точ­ный. Боль­шая часть веру­ю­щих людей не ста­но­вится свя­тыми только потому, что при­сут­ствие Бога в их жизни опре­де­ля­ется как «несиль­ное». Вера напо­ло­вину – есть обес­кры­лен­ная, нере­а­ли­зо­ван­ная святость…

А теперь давайте пого­во­рим о типах свя­то­сти. Пра­во­слав­ные святцы (т.е. собра­ние чти­мых Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью свя­тых) ука­зы­вают нам на широ­чай­ший круг чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, кото­рая может быть охва­чена Боже­ствен­ным освя­ще­нием, что назы­ва­ется «от царя до поно­маря». Здесь монахи и миряне, кня­зья и про­сто­на­ро­дье, муж­чины и жен­щины, дети и ста­рики и т.д. Сло­вом, если «любви все воз­расты покорны», то свя­то­сти – все жиз­нен­ные состо­я­ния, потому что, повто­ряю, Бог запо­ве­дует не то, что могут еди­ницы, но то, что воз­можно всем. О том, кого и за что назы­вают рав­ноап­о­столь­ными мы уже пого­во­рили. Теперь давайте пого­во­рим о свя­ти­те­лях, т.е. о духов­ных лицах, про­слав­лен­ных в сане епи­скопа (далее сле­дует крат­кий рас­сказ о сте­пе­нях цер­ков­ной иерархии).

В про­шлый раз мы выяс­нили, что двоих из вас зовут Васи­ли­ями, и что вы хотите иметь сво­ими небес­ными покро­ви­те­лями пра­во­слав­ных свя­тых с соот­вет­ству­ю­щими име­нами. Поэтому, говоря о свя­ти­те­лях, я не могу удер­жаться от того, чтобы не при­ве­сти вам в каче­стве при­мера рас­сказ о жизни Васи­лия Вели­кого, пра­во­слав­ного свя­того, жив­шего в сере­дине IV века в визан­тий­ском городе Кесарии.

(Конечно, огла­ша­е­мые могут носить и дру­гие имена, среди кото­рых может и не быть ни одного имени зна­ме­ни­того свя­ти­теля. При неболь­шом коли­че­стве кре­ща­е­мых это про­ис­хо­дит довольно часто. Тогда подоб­ный рас­сказ носит несколько отвле­чен­ный харак­тер, что, впро­чем, совер­шенно не вре­дит общим зада­чам дан­ного оглашения).

Интел­лек­ту­аль­ные даро­ва­ния этого чело­века были огромны. Один из дру­зей срав­ни­вает его с кораб­лем, нагру­жен­ным уче­но­стью до послед­него пре­дела. Но это не послу­жило ему пово­дом к занос­чи­во­сти. Отли­чие свя­того уче­ного от уче­ного неве­ру­ю­щего в том, что один про­слав­ляет при­об­ре­тен­ными зна­ни­ями Бога, а дру­гой себя. В то время Цер­ковь выдер­жи­вала мучи­тель­ную и напря­жен­ную борьбу с ере­ти­ками (т.е. с лицами, иска­жа­ю­щими веру), кото­рых, тем не менее, под­дер­жи­вала госу­дар­ствен­ная власть. Эти люди, зная, каким авто­ри­те­том поль­зу­ется Кеса­рий­ский епи­скоп у своей паствы, пыта­лись скло­нить его к непра­во­мыс­лию, напра­вив к Васи­лию знат­ного царе­дворца. А когда это не уда­лось, пыта­лись запу­гать свя­того угро­зами ссылки, лише­ний и смерти. Но он смело отве­тил, что ему нечего терять в этом мире, а на лука­вое заме­ча­ние цар­ского вель­можи о том, что людям свой­ственна измен­чи­вость, «может и ты пере­ду­ма­ешь», – свя­ти­тель спо­койно воз­ра­зил: «Сего­дня я тот же, что и был вчера, и зав­тра я буду таким же, как и сего­дня. Сове­тую и тебе на меня похо­дить». Вель­можа уехал потря­сен­ный. Вы пони­ма­ете, что это не было пустым бахваль­ством. Одно дело отста­и­вать правду в кругу мно­го­чис­лен­ных еди­но­мыш­лен­ни­ков при все­об­щей под­держке, дру­гое дело – под стра­хом смерти, в пол­ной беззащитности.

Св. Васи­лий напи­сал много сочи­не­ний, и все они не были резуль­та­тами отвле­чен­ного умство­ва­ния, а напро­тив, яви­лись пло­дами непо­сред­ствен­ного мисти­че­ского бого­об­ще­ния. Сохра­ни­лись вос­по­ми­на­ния совре­мен­ни­ков о том, что во время его молитвы над Евха­ри­сти­че­скими Дарами изоб­ра­же­ние голубя, сим­во­ли­зи­ру­ю­щее при­сут­ствие Свя­того Духа, при­хо­дило в движение.

Нако­нец, свя­той епи­скоп был очень нище­лю­би­вым. Он помо­гал не только хри­сти­а­нам, но и про­сто всем нуж­да­ю­щимся людям: и языч­ни­кам, и иудеям. На этой почве у него воз­никло фило­соф­ское обще­ние с одним талант­ли­вым евреем вра­чом. Они часто и подолгу бесе­до­вали, но упор­ный еврей не хотел верить отто­чен­ным дово­дам свя­ти­теля. Но вот при­шло время свя­ти­телю уми­рать, и еврей пред­стал перед ним уже не как сомне­ва­ю­щихся собе­сед­ник, а как врач-спе­ци­а­лист. Васи­лий спро­сил его: «Как ты дума­ешь, сколько мне оста­лось?» – еврей отве­тил: «ты не дожи­вешь до утра. – А если доживу? Тогда я скажу, что ничего не смыслю во вра­чеб­ном искус­стве. – А если я доживу до вечера? – Ну, тогда я про­сто шар­ла­тан, и люди напрасно чтут меня. – Скажи, а что будет, если я про­живу сутки? – Тогда я поверю, что Иисус – Мес­сия и приму хри­сти­ан­ское кре­ще­ние». Так вот, ровно через сутки св. Васи­лий встал, сам кре­стил этого еврея, после чего вскоре скончался.

Вы мне ска­жете, где же тут грехи, где оплош­но­сти, это сте­риль­ная жизнь без сучка, без задо­ринки. Да нет, конечно. Доста­точно почи­тать молитвы, напи­сан­ные свя­ти­те­лем, и вы уви­дите, что он отнюдь не иде­а­ли­зи­ро­вал сте­пень сво­его совер­шен­ства. Были у него и чисто чело­ве­че­ские раз­но­гла­сия со своим дру­гом, дру­гим свя­тым епи­ско­пом Гри­го­рием Бого­сло­вом. Но, повто­ряю, свя­тость – есть реши­мость сле­до­вать за Хри­стом до конца. У св. Васи­лия она была.

(Далее идет рас­сказ о пре­по­доб­ных, Хри­ста ради юро­ди­вых, бла­го­вер­ных кня­зьях и пра­вед­ных миря­нах. В нашей работе даль­ней­ший пере­сказ житий­ного мате­ри­ала не нужен. Доста­точно уви­деть, в каком объ­еме и форме он пре­под­но­сится огла­ша­е­мым на при­мере жития св. Васи­лия. После этого очень кратко пере­ска­зы­ва­ются жития свя­тых, в честь кото­рых будут кре­щены огла­ша­е­мые. В дан­ном слу­чае задача кате­хи­за­тора не только дать необ­хо­ди­мую инфор­ма­цию, но и заро­нить инте­рес к само­сто­я­тель­ному изу­че­нию агио­гра­фи­че­ской литературы).

Осо­бое вни­ма­ние хочется уде­лить свя­то­сти муче­ни­ков. Все дру­гие типы свя­то­сти пока­зы­вают нам путь посте­пен­ного духов­ного воз­рас­та­ния от силы в силу. Муче­ни­че­ство же в неко­то­ром смысле как удар грома, как раз­верз­ша­яся про­пасть. Оно воз­никло перед нами, и мы должны выбрать его. Не надо думать, что это так легко или что это нам не гро­зит. Собы­тия ХХ века в Рос­сии пока­зали, что постра­дать за имя Хри­стово можно и нужно в не мень­шей сте­пени, чем во вре­мена гоне­ний Рим­ских. При­веду вам только один, доста­точно крас­но­ре­чи­вый, при­мер. Это было в городе Сер­пу­хове в пер­вые годы совет­ской вла­сти. Ворвав­ши­еся в храм боль­ше­вики, выво­локли нахо­див­ше­еся там духо­вен­ство на улицу и рас-стре­ляли всех, кроме одного свя­щен­ника. Его опу­стили в глу­бо­кую яму так, что на поверх­но­сти оста­лась только одна голова. Затем яму засы­пали зем­лей, а на голову свя­щен­ника одели желез­ную сетку, под кото­рую пустили двух голод­ных крыс. – «Ну что, поп, есть Бог? Что же Он тебя не выру­чает? Отре­кайся пока не поздно». Жутко, не правда ли?! Но свя­щен­ник не отрекся. Пока обгла­ды­ва­е­мая кры­сами голова была жива, она непре­станно повто­ряла: «Я хри­сти­а­нин…»* Вот что такое муче­ни­че­ство и какова сте­пень про­ти­во­сто­я­ния добра и зла в нашем пад­шем мире. Тео­ре­ти­че­ски нам не трудно выбрать добро, но вот при­хо­дит час отсто­ять это добро подви­гом, и здесь все зави­сит от искрен­но­сти и глу­бины нашей любви к сво­ему Гос­поду. Муче­ни­че­ство непо­сильно для тех, кто нико­гда опытно не знал Его. Муче­ни­че­ство страшно даже для тех, кто под­линно знал Его. Нако­нец, муче­ни­че­ство несрав­ненно пре­красно, потому что сви­де­тель­ством своим (слово муче­ник по-гре­че­ски озна­чает сви­де­тель) обра­щает к вере лучше, чем самыми яркими и убе­ди­тель­ными проповедями.

Не думайте, что время столь непри­кры­того про­ти­во­сто­я­ния между све­том и тьмой окон­чи­лось. Когда вду­мы­ва­ешься в корни чело­ве­че­ской жесто­ко­сти, направ­лен­ной на, каза­лось бы, совер­шенно без­обид­ных никому не меша­ю­щих веру­ю­щих людей, то еще и еще раз убеж­да­ешься, что эта жесто­кость вдох­нов­ля­ема и направ­ля­ема диа­во­лом. Сатана – есть зло все­це­лое и поэтому он не согла­сится ни на состра­да­ние, ни на пере­ми­рие. Жалость неве­дома ему, пощады от него не дождешься, и зна­чит сего­дня он кро­во­жа­ден также, как и все­гда (ср. Ин. 8:44). Конечно, видя плоды этой чер­ной вак­ха­на­лии в людях, мы сильно сму­ща­емся, в нас заки­пает, по-чело­ве­че­ски, спра­вед­ли­вое воз­му­ще­ние, и хочется отве­тить намест­ни­кам диа­вола тем же – жест­ким физи­че­ским отпо­ром. Но встать на этот путь – зна­чит изме­нить Хри­сту, пере­стать верить в силу любви и добра самих по себе, закре­пить за наси­лием выс­шую власть, и это при том, что на каж­дой Церкви кра­су­ется крест – сим­вол победы жерт­вен­ной любви над жесто­ко­стью и ненавистью.

Да, в этом мире хри­сти­ане обре­чены на закла­ние. Зло все­гда, в силу нераз­бор­чи­во­сти в сред­ствах, будет одер­жи­вать фор­маль­ную победу, но кото­рая одна­жды, в конце вре­мен все-таки, ока­жется пора­же­нием. Так же как ужас­ная смерть Хри­ста была раз­ру­шена све­то­зар­но­стью Его вос­кре­се­ния. Но до этого момента, может быть, очень мно­гие и мно­гие веру­ю­щие вста­нут перед страш­ным духов­ным рас­пу­тьем. В виду при­бли­жа­ю­щихся муче­ний, что выбрать: отречься, вос­стать, сра­жа­ясь со злом его ору­жием, или остаться вер­ным Хри­сту не только в целях, но и в сред­ствах. Эти про­блемы рано или поздно при­дется решать каж­дому из вас, если вы не пере­ду­мали стать христианами.

Согла­си­тесь, подоб­ный выбор не так прост и поскольку для мно­гих из вас гори­зонты новой жизни еще рас­плыв­чаты, то с вашей сто­роны вполне уме­стен вопрос: «А что нам за это будет? На что мы вправе наде­яться в каче­стве награды?» Если я отвечу, что нам обе­щано Цар­ство Небес­ное, то слова повис­нут в воз­духе. Вы спро­сите: «что это?», – а я не смогу объ­яс­нить. Бесе­до­вать о Цар­стве по суще­ству, можно лишь ока­зав­шись там… Если же гово­рить при­ме­ни­тельно к этой зем­ной жизни, то откро­венно созна­юсь, что вопрос о награде – самое уяз­ви­мое место нашего раз­го­вора. Потому что ничего кроме кон­крет­ных стра­да­ний обе­щать нельзя. Ибо путь после­до­ва­тель­ного хри­сти­а­нина все­гда мучи­те­лен: «В мире будете иметь скорбь…» – гово­рит Хри­стос (Ин. 16:33). Но именно в муче­ниях за Хри­ста сокрыта спе­ци­фи­че­ская хри­сти­ан­ская радость: «Бла­женны вы, когда будут поно­сить вас и гнать и вся­че­ски непра­ведно зло­сло­вить за Меня. Радуй­тесь и весе­ли­тесь; ибо велика ваша награда на небе­сах…» (Мф. 5:11–12). Видите, это скорбь, но не такая как у неве­ру­ю­щих. Созна­тельно шаг­нуть в «пожиз­нен­ную драму» можно только по любви. В един­стве с Люби­мым и заклю­чена самая боль­шая награда веру­ю­щего уже здесь на земле. Един­ство с Богом – начало и конец чело­ве­че­ского сча­стья. Именно так Цер­ковь пони­мает спа­се­ние. Если же я свое­ко­ры­стен, мер­кан­ти­лен в своем стрем­ле­нии, то тогда я всего лишь наем­ник, опла­чи­ва­е­мый работ­ник, уха­жи­ва­ю­щий за своей мате­рью не по любви, а в надежде на ско­рое наслед­ство… Любовь же рож­да­ется от бого­об­ще­ния и от молит­вен­ного осо­зна­ния той цены, кото­рую запла­тил Хри­стос за наше веч­ное сча­стье. Неужели в виду Рас­пя­тия я стану упре­кать сво­его Бога за труд­ность и болез­нен­ность пути, веду­щего в Его объ­я­тия?! Закон­чить же эту послед­нюю беседу я хочу сло­вами двух хри­сти­ан­ских подвиж­ни­ков, кото­рые, как мне кажется, ста­вят на свои места вопросы о награде и сча­стье: «Какое мне дело, как и сколько дол­жен я стра­дать, лишь бы мне насле­до­вать при­стань спа­се­ния».[74] «Хри­стос – вот наша радость, наше сокро­вище, вот наше все».[75]

 

Теперь я отвечу на ваши вопросы, потому что на этом мы закан­чи­ваем наше непро­дол­жи­тель­ное обще­ние; наде­юсь вы не жале­ете о потра­чен­ном вре­мени. Хочу напом­нить, что в суб­боту, непо­сред­ственно перед кре­ще­нием, вы должны прийти на пока­ян­ную беседу.

(После этого кате­хи­за­тор про­во­дит огла­ша­е­мых по всем обще­до­ступ­ным местам пра­во­слав­ного храма, вкратце рас­ска­зы­вая о его основ­ных функ­циях и убранстве).

Пока­ян­ная беседа и ее значение

Пока­ян­ная беседа носит это назва­ние, потому что соб­ственно испо­ведь, как цер­ков­ное таин­ство, для некре­ще­ных еще невоз­можна. Кроме того, в совре­мен­ной при­ход­ской прак­тике луч­шая форма подоб­ного обще­ния – именно беседа; время без­молв­ного при­сут­ствия при совер­ша­ю­щемся пока­я­нии насту­пит только впоследствии.

Необ­хо­ди­мость этого докре­щаль­ного акта дока­зы­ва­ется самой сутью совер­ша­е­мого Таин­ства. «Вера, кото­рая тре­бу­ется от всту­па­ю­щих в Цер­ковь, вклю­чает в себя пока­я­ние, а пока­я­ние воз­можно на основе веры».[76] Ново­за­вет­ные тек­сты гово­рят нам о том, что нали­чие пред­ва­ря­ю­щего пока­я­ния явля­лось обя­за­тель­ным усло­вием уча­стия кон­крет­ных лиц в сим­во­ли­че­ских и сакра­мен­таль­ных дей­ствиях, начи­ная с про­по­веди Иоанна Кре­сти­теля и закан­чи­вая веком Апо­сто­лов. «В те дни при­хо­дит Иоанн Кре­сти­тель, и про­по­ве­дует в пустыне Иудей­ской, и гово­рит: покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное… Тогда Иеру­са­лим и вся Иудея выхо­дили к нему, и кре­сти­лись от него в Иор­дане, испо­ве­дуя грехи свои» (Мф. 3:1–2, 5–6). Хри­стос не упразд­няет, а под­твер­ждает подоб­ную прак­тику (Мф. 4:14–17; Мк. 1:14–15). Поэтому и пер­вая про­по­ведь апо­сто­лов начи­на­ется этой же темой: «Петр же ска­зал им: покай­тесь и да кре­стится каж­дый из вас во имя Иисуса Хри­ста для про­ще­ния гре­хов, – и полу­чите дар Свя­того Духа (Деян. 2:38). Эту же тра­ди­цию содер­жит ран­няя Цер­ковь.[77]

Для совре­мен­ного типа кре­ща­е­мых вос­ста­нов­ле­ние древ­ней пока­ян­ной дис­ци­плины осо­бенно целе­со­об­разно. Согла­си­тесь, зна­ние о том, что в кре­ще­нии ста­рая жизнь со всеми ее изъ­я­нами сде­ла­ется «аки небыв­шей» может не только пора­до­вать, но и иску­сить пост­со­вет­ское обы­ва­тель­ское созна­ние. Дескать, все сей­час про­стится, как хорошо, что не надо в этом испо­ве­до­ваться, оста­ется только радостно поте­реть руки… Напро­тив, «выска­зы­ва­ние» своих гре­хов непо­сред­ственно перед кре­ще­нием, есть совер­шенно нор­маль­ное устро­е­ние нео­фит­ского созна­ния, и нелег­кая задача кате­хи­за­тора в том, чтобы поста­раться убе­дить в этом своих под­опеч­ных. Совре­мен­ный чело­век без вся­кого внут­рен­него сму­ще­ния реша­ется кре­ститься, но пока­яться в гре­хах ему чрез­вы­чайно тяжело. «Чело­век – это зву­чит гордо», – лозунги ушед­ших деся­ти­ле­тий про­дол­жают под­спудно будо­ра­жить созна­ние. И здесь кате­хи­за­тору важно под­черк­нуть, что гор­дость – грех самый тяже­лый, поэтому ясно, чей облик про­гля­ды­вает за подоб­ными высказываниями.

– Поэтому, дру­зья мои, перед вступ­ле­нием в новую жизнь, отбро­сив лож­ный стыд, необ­хо­димо напом­нить самим себе, чем была для нас жизнь ста­рая. Это пер­вая посиль­ная жертва, кото­рую мы можем при­не­сти ожи­да­ю­щему нас Гос­поду. То, что вы нашли нуж­ным испо­ве­до­вать, непре­менно рас­ска­жите свя­щен­нику, выры­вая из сердца вся­кий грех, каким бы отвра­ти­тель­ным он вам ни казался.

Чрез­вы­чайно важна здесь роль свя­щен­ника как помощ­ника, а еще более, как совер­ши­теля таин­ства. Пока­ян­ная беседа – есть пер­вый прак­ти­че­ский шаг к глав­ной Истине, непо­сред­ствен­ный опыт пока­ян­ного пред­сто­я­ния Богу в при­сут­ствии духов­ного лица. Ничего кроме пользы такая беседа не при­не­сет. Важен этот опыт и пси­хо­ло­ги­че­ски, т.к. он помо­гает снять есте­ствен­ный страх перед пер­вой испо­ве­дью. В даль­ней­шем, даже если чело­век «зате­ря­ется» и «проски­та­ется» еще какое-то коли­че­ство лет после кре­ще­ния вне Церкви, память о том, что такое насто­я­щая испо­ведь, сослу­жит ему хоро­шую службу в момент окон­ча­тель­ного воз­вра­ще­ния в цер­ков­ную ограду. Само собой разу­ме­ется, что подоб­ная беседа должна быть про­ве­дена свя­щен­ни­ком с осо­бой серьез­но­стью и тактичностью.

Форма молит­во­сло­вия может быть, на наш взгляд, изби­ра­тель­ной. Из насто­я­щего чино­по­сле­до­ва­ния испо­веди можно выде­лить, до начала самой беседы, молитвы пред­на­чи­на­тель­ные: «Три­свя­тое» по «Отче наш», пока­ян­ные тро­пари и 50 Пса­лом. Затем «Се, чадо, Хри­стос неви­димо стоит…» (жела­тельно про­из­не­сти это место по-рус­ски), после чего сразу же начи­на­ется раз­го­вор с каю­щимся. После окон­ча­ния беседы, в каче­стве заклю­чи­тель­ной, умест­нее всего чте­ние молитвы «Гос­поди Боже спа­се­ния рабов Твоих». На сло­вах «Сам и ныне уми­ло­сти­вися о рабе Твоем», можно сде­лать добав­ле­ние «о буду­щем рабе Твоем», но можно и не добав­лять, сле­дуя тра­ди­ции свя­тых отцов, назы­ва­ю­щих огла­шен­ных бра­тьями еще до кре­ще­ния.[78] Не про­ти­во­ре­чат сути совер­ша­е­мого дей­ствия и дру­гие места этой же молитвы, напри­мер: «и подаждь ему(ей) образ пока­я­ния», а также: «при­мири и соедини его(ее) свя­тей Твоей Церкви». Все эти выра­же­ния вполне согла­су­ются с духов­ным состо­я­нием огла­ша­е­мого непо­сред­ственно перед крещением.

Содер­жа­ние беседы помимо обыч­ного, хотя и истол­ко­ван­ного, вопрос­ника должно стро­иться, при­ме­ни­тельно к лич­но­сти каю­ще­гося. Не стоит без­ру­кому каю­ще­муся калеке слиш­ком долго дока­зы­вать, почему нельзя воро­вать, так же как и матери, поте­ряв­шей недавно сына, объ­яс­нять, почему чрез­мер­ное весе­лье отвер­га­ется хри­сти­ан­ским сознанием.

На наш взгляд, сле­дует особо затра­ги­вать про­блему зре­лищ. Двой­ствен­ный, при­чем гипер­тро­фи­ро­ван­ный в нега­тив­ную сто­рону, харак­тер совре­мен­ного мас­со­вого искус­ства с его чрез­вы­чайно мощ­ными спо­со­бами воз­дей­ствия на чело­ве­че­скую пси­хику не поз­во­ляет Церкви пройти мимо этой про­блемы. Свя­щен­ник обя­зан пре­ду­пре­дить кре­ща­е­мых о том, что душа, посто­янно пита­ю­ща­яся нездо­ро­вой духов­ной пищей, посте­пенно утра­чи­вает вся­кий нрав­ствен­ный имму­ни­тет, пере­стает раз­ли­чать между доб­ром и злом.

 

Глава V ПРАКТИКА ПРИХОДСКОГО КРЕЩЕНИЯ И ВОЦЕРКОВЛЕНИЯ

 

В этой главе будет пред­при­нята попытка бого­слов­ского осмыс­ле­ния суще­ству­ю­щих про­блем при­ход­ского кре­ще­ния и воцер­ко­в­ле­ния, а также воз­мож­ного раз­ре­ше­ния этих про­блем сред­ствами совре­мен­ной сакра­мен­тально-литур­ги­че­ской прак­тики. Как уже гово­ри­лось в начале работы, тема кре­ще­ния не явля­ется для нас само­сто­я­тель­ной, т.е. литур­ги­че­ской по пре­иму­ще­ству; исто­рия фор­ми­ро­ва­ния чино­по­сле­до­ва­ния таин­ства и истол­ко­ва­ние его отдель­ных частей – задачи бого­сло­вия литур­ги­че­ского. Поэтому в пред­ла­га­е­мой главе осве­ще­ние ука­зан­ных вопро­сов будет носить все тот же пас­тыр­ско-прак­ти­че­ский харак­тер, несмотря на то, что объем пря­мой речи здесь зна­чи­тельно уменьшен.

Кре­ще­ние

Перед кре­ще­нием свя­щен­ник в оче­ред­ной раз обра­ща­ется к вновь при­шед­шим (если тако­вые есть), среди кото­рых стоят уже про­шед­шие огла­ше­ние и пока­ян­ную беседу нео­фиты. К послед­ним подоб­ное обра­ще­ние, разу­ме­ется, не отно­сится. После того, как окон­чены заклю­чи­тель­ные при­го­тов­ле­ния, свя­щен­ник при­сту­пает к совер­ше­нию таин­ства. Сле­дует сразу же отме­тить, что на про­тя­же­нии после­ду­ю­щих полу­тора часов чув­ству­ется серьез­ное и актив­ное уча­стие огла­шен­ных в молитве и про­чих дей­ствиях по ходу таин­ства. Их усер­дие осо­бенно заметно в срав­не­нии с теми, кто допу­щен к кре­ще­нию без огла­ше­ния* или при­шел в пер­вый раз (напри­мер, как род­ствен­ник) и остался в каче­стве нетер­пе­ли­вого празд­ного зри­теля. Именно ради этих недо­уме­ва­ю­щих людей при­хо­дится повто­рять мно­гие клю­че­вые моменты кате­хи­за­ции уже по ходу кре­ще­ния. Ино­гда это вполне орга­нично, ино­гда нет, ибо, как пра­вило, даже один кри­ча­щий ребе­нок сво­дит на ноль любые уси­лия самого талант­ли­вого свя­щен­ника-кахи­ти­за­тора. Это пер­вая прак­ти­че­ская при­чина, по кото­рой тра­ди­ция одно­ра­зо­вого огла­ше­ния во время самого таин­ства должна быть при­знана неудо­вле­тво­ри­тель­ной.** Вто­рая при­чина заклю­ча­ется в том, что при подроб­ном объ­яс­не­нии кре­ща­е­мым сути про­ис­хо­дя­щего в самый момент кре­ще­ния, сту­ше­вы­ва­ется дру­гая важ­ней­шая, соб­ственно мисти­че­ская сто­рона таин­ства: люди слы­шат слова, но не чув­ствуют молитвы. Конечно, совер­шать крат­кие ком­мен­та­рии на каж­дую часть чино­по­сле­до­ва­ния вполне оправ­дано; таковы, напри­мер, ком­мен­та­рии на слова «отре­че­ния» и «соче­та­ва­ния», на зем­ной поклон после фразы: «и покло­нися Ему», пома­за­ние елеем, хож­де­ние вокруг купели, постри­же­ние волос и пр. Это важно и нужно в том слу­чае, если баланс между науче­нием и молит­вен­ным сосре­до­то­че­нием не нару­ша­ется. Ибо, опять-таки повто­ряем, нор­маль­ная схема совер­ше­ния таин­ства должна поз­во­лять кре­ща­е­мому не столько полу­чать инфор­ма­цию, сколько осо­знанно молиться.

Воз­вра­ща­ясь теперь к серьез­ней­шей про­блеме Кре­ще­ния и Евха­ри­стии как к нераз­рыв­ному литур­ги­че­скому акту, сле­дует с гру­стью при­знать, что повсе­мест­ное удо­вле­тво­ри­тель­ное реше­ние этой про­блемы в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви насту­пит еще очень не скоро. По целому ряду ува­жи­тель­ных при­чин далеко не каж­дый при­ход может поз­во­лить себе прак­тику регу­ляр­ных кре­щаль­ных литур­гий. Отсут­ствует подоб­ная прак­тика и у нас: в Санкт-Петер­бург­ской общине церкви Бого­яв­ле­ния на Гуту­ев­ском ост­рове. Поэтому даль­ней­ший раз­го­вор о литур­ги­че­ском кре­ще­нии дол­жен вынуж­денно огра­ни­читься лишь той частью ука­зан­ной про­бле­ма­тики, кото­рая уже раз­ре­ша­ется в нынеш­ней при­ход­ской практике.

Как, напри­мер, сде­лать, чтобы пер­вые шаги в Церкви были для кре­стив­шихся не только пра­виль­ными, но и дей­ствен­ными? Уча­стие в таин­стве людей, заня­тых на пред­ва­ри­тель­ном огла­ше­нии, в какой-то мере раз­ры­вает замкну­тый круг тра­ди­ции кре­ще­ния совер­ша­е­мой по схеме част­ной «семей­ной» требы. Кре­ща­е­мый чув­ствует молит­вен­ную и про­сто дру­же­скую под­держку тех, с кем он встре­чался в тече­ние всей преды­ду­щей недели. В какой-то мере этим сни­ма­ется про­блема «пер­вого кон­такта». Обще­из­вестно, что кре­стив­шийся нео­фит бес­по­мощно смот­рит по сто­ро­нам и не знает, как и к кому обра­титься, стес­ня­ется подойти к своим новым цер­ков­ным «бра­тьям» и «сест­рам», кото­рые в свою оче­редь, не делают этого пер­вого важ­ней­шего шага духов­ной помощи. В итоге чело­век ухо­дит… В слу­чае выше­из­ло­жен­ной кате­хи­зи­че­ской прак­тики «дру­зья и зна­ко­мые» у кре­стив­шихся сразу же появ­ля­ются, однако, не мно­го­чис­лен­ные. Про­цент задей­ствия при­ход­ской общины в кре­ще­нии в целом, по-преж­нему, очень неве­лик. На наш взгляд, важ­ней­шим момен­том в реше­нии этого вопроса явля­ются огла­си­тель­ные молитвы на литур­гиях предшествующей
кре­ще­нию недели.

Уже очень давно в литур­ги­че­ском бого­сло­вии обсуж­да­ется про­блема смысла и необ­хо­ди­мо­сти этих молитв. «В насто­я­щее время, – пишет архиеп. Михаил (Мудью­гин), – кре­ще­ние взрос­лых – срав­ни­тельно ред­кое явле­ние, и те немно­гие взрос­лые, кото­рые при­хо­дят к Свя­тому Кре­ще­нию, не про­хо­дят спе­ци­аль­ной под­го­товки (обу­че­ния). Кроме того, они оста­ются неиз­вест­ными общине, и поэтому молитва за них не может сколько-нибудь затра­ги­вать ум и сердце посе­ти­те­лей храма. Нечего и гово­рить, что при­зыв уда­литься из храма оста­ется без­дей­ствен­ным и никого не побуж­дает оста­вить бого­слу­же­ние, хотя на нем часто при­сут­ствуют не только гото­вя­щи­еся к Свя­тому Кре­ще­нию, но и мно­гие неве­ру­ю­щие».[79]* Еще ради­каль­нее выска­зы­ва­ется на эту тему архим. Киприан (Керн): «Неиз­вестно, о ком молится цер­ков­ная община, когда диа­кон воз­гла­шает «помо­ли­теся огла­шен­нии Гос­по­деви…», неиз­вестно, кого же диа­кон про­сит поки­нуть молит­вен­ное собра­ние, когда он гово­рит «огла­ше­нии, изы­дите…» Огла­шен­ных нет, а молитва и екте­ния про­из­но­сится о тех, кого Цер­ковь и вообще не имеет в ряду своих сочле­нов или вообще даже и не имеет в виду огла­шать, про­све­щать и кре­стить… Рас­суж­де­ния боль­шин­ства цер­ков­ных кон­сер­ва­то­ров о том, что мы по сми­ре­нию должны при­ме­нять к себе слова и про­ше­ния об огла­шен­ных и при­рав­ни­вать себя к ним – в доста­точ­ной мере натя­нуты».[80] Сто­рон­ники подоб­ного взгляда ука­зы­вают в каче­стве при­мера на пра­во­слав­ные гре­че­ские церкви, кото­рые уже давно выпу­стили эту екте­нию, и у них за «сугу­бым моле­нием» непо­сред­ственно сле­дует херу­вим­ская песнь. Да и у нас в Рос­сии, еще до рево­лю­ции, в эпоху под­го­товки к помест­ному собору, неко­то­рые иерархи выска­зы­ва­лась за упразд­не­ние этой спе­ци­фи­че­ской части службы, как не отве­ча­ю­щей ника­кой реаль­ной нужде Церкви.[81]

Нам кажется, что эти, и подоб­ные им, кри­ти­че­ские заме­ча­ния естест-венно устра­ня­ются при после­до­ва­тель­ном воз­рож­де­нии прак­тики огла­ше­ния взрос­лых, а глав­ное нынеш­них вос­при­ем­ни­ков кре­ща­е­мых мла­ден­цев. Свя­щен­ник, даже если кате­хи­зи­рует и кре­стит не он, может и дол­жен встав­лять в ука­зан­ные литур­ги­че­ские екте­нии и молитвы кон­крет­ные имена огла­ша­е­мых, гото­вя­щихся в дан­ный момент к таин­ству. Разу­ме­ется, списки таких имен должны быть пред­став­лены литур­ги­са­ю­щему свя­щен­нику зара­нее. В этом совре­мен­ные начи­на­ния орга­нично пере­се­кутся с прак­ти­кой древ­но­сти.[82] Мало того, про­из­но­сить их вслух, чтобы при­хо­жане знали, за кого они молятся. Напри­мер: «Вер­нии, о огла­шен­ных: Васи­лии, Нико­лае, Васи­лии, Алек­сан­дре, Тати­ане… помо­лимся, да Гос­подь поми­лует их», «Гос­поди Боже наш, иже на высо­ких живый и на сми­рен­ныя при­зи­раяй… при­зри на рабы Твоя (имя рек.) огла­шен­ныя, под­к­лонь­шыя Тебе своя выя…» Тем самым Цер­ковь, как собра­ние вер­ных, хотя бы опо­сре­до­ванно, участ­вует в таин­стве при­ема в свое «Есте­ство» своих новых чле­нов. Оче­видно, что подоб­ное начи­на­ние пол­но­стью при­ме­нимо и к мла­ден­цам. Дети нака­нуне кре­ще­ния в не мень­шей сте­пени нуж­да­ются в цер­ков­ной молитве. На наш взгляд, даже подоб­ный мини­мум при­но­сит огром­ную пользу.

Закан­чи­вая раз­го­вор о прак­тике при­ход­ского кре­ще­ния, нельзя не оста­но­виться на лич­но­сти совер­ши­теля таин­ства. Из Пра­во­слав­ной сакра­мен­то­ло­гии Церкви известно, что бла­го­дат­ная дей­ствен­ность отдель­ных таинств, а также всего бого­слу­же­ния в целом, не зави­сит от лич­ных качеств и духов­ного опыта свя­щен­но­слу­жи­теля. Но это вовсе не озна­чает, что лич­ность и пове­де­ние свя­щен­ника во время бого­слу­же­ния не играют ника­кой роли и не вли­яют на духов­ное состо­я­ние людей, при­сту­па­ю­щих к свя­тым таин­ствам и участ­ву­ю­щих в цер­ков­ных свя­щен­но­дей­ствиях. Пре­красно выска­зы­ва­ется на эту тему уже цити­ро­ван­ный нами вла­дыка Михаил, к его мет­ким прак­ти­че­ским наблю­де­ниям про­сто нечего доба­вить: «Со всей кате­го­рич­но­стью мы должны ска­зать, что сте­пень духов­но­сти свя­щен­ника, его общий духов­ный и куль­тур­ный уро­вень, его бого­слов­ская под­го­тов­лен­ность и осо­бенно его молит­вен­ность и душев­ный настрой при совер­ше­нии бого­слу­же­ний ока­зы­вает гро­мад­ное вли­я­ние на всех при­сут­ству­ю­щих как непо­сред­ствен­ным духов­ным воз­дей­ствием, так и опо­сред­ство­ванно, через каче­ствен­ную сто­рону совер­ша­е­мых молит­во­сло­вий и обря­до­вых дей­ствий. Чет­кое, нето­роп­ли­вое и глав­ное – осмыс­ленно-выра­зи­тель­ное про­из­не­се­ние молитв, екте­ний, воз­гла­сов, бла­го­сло­ве­ний и пр. содей­ствует слу­хо­вому вос­при­я­тию и пере­жи­ва­нию слу­ша­те­лями их содер­жа­ния… Наобо­рот, небреж­ное совер­ше­ние обряда наво­дит зри­теля на соблаз­ни­тель­ную мысль, что обряд вообще изли­шен, совер­ша­ется только фор­мально и что, может быть, сам совер­ши­тель его не осо­знает, или вообще не верит в его зна­чи­тель­ность и дей­ствен­ность… Напри­мер, при том же Кре­ще­нии, четко и громко про­из­не­сен­ные молитвы, тща­тельно совер­шен­ные обря­до­вые дей­ствия и осо­бенно сопут­ству­ю­щие разъ­яс­не­ния, про­из­во­дят самое бла­го­твор­ное воз­дей­ствие на всех при­сут­ству­ю­щих. Даже обхо­ди­тель­ность свя­щен­ника, лас­ко­вое отно­ше­ние его к ребенку, веж­ли­вость и спо­кой­ная авто­ри­тет­ность в обра­ще­нии со взрос­лыми, т.е. фак­торы обще­че­ло­ве­че­ские, имеют здесь огром­ное зна­че­ние, рас­по­ла­гая участ­ни­ков таин­ства к молитве, созда­вая усло­вия для пони­ма­ния и усво­е­ния его бла­го­дат­ной сущ­но­сти. Наобо­рот, поспеш­ное и небреж­ное совер­ше­ние обря­дов, сопро­вож­да­е­мое невнят­ным бор­мо­та­нием при отсут­ствии каких-либо пояс­не­ний и настав­ле­ний нару­шает, а нередко исклю­чает молит­вен­ное настро­е­ние при­сут­ству­ю­щих… Бла­го­дать Божия воз­дей­ствует на кре­ща­е­мого в обоих слу­чаях, но в пер­вом из них свя­щен­ник ока­зы­ва­ется сора­бот­ни­ком Бога (1 Кор. 3:9), вно­сит свой лич­ный вклад в дело Божие, при­чем чин кре­ще­ния при­об­ре­тает боль­шое рели­ги­озно-вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние, а во вто­ром слу­чае свя­щен­ник своим небрежно-наем­ни­че­ским отно­ше­нием к делу про­ти­во­дей­ствует бла­го­дати Божией, огра­ни­чи­вая ее воз­дей­ствие только самим кре­ща­е­мым и пре­пят­ствуя ее попут­ному, но весьма важ­ному и спа­си­тель­ному воз­дей­ствию на осталь­ных участ­ни­ков. В этом слу­чае вклад свя­щен­ника в дело Божие имеет отри­ца­тель­ный харак­тер и потому к такому свя­щен­нику в пол­ной мере отно­сится страш­ное слово Божие: «Про­клят вся­кий, тво­ря­щий дело Божие с небре­же­нием» (Иер. 48:10)».[83]

Воцер­ко­в­ле­ние

Появ­ле­ние этого чина свя­зано с уже опи­сан­ными нами пере­ме­нами, про­изо­шед­шими в прак­тике визан­тий­ского огла­ше­ния VI-VII веков. Попытки фор­маль­ного сохра­не­ния кате­хи­зи­че­ской тра­ди­ции при­вели к искус­ствен­ному пере­не­се­нию сро­ков огла­си­тель­ной дис­ци­плины с лиц воз­раст­ных на кре­ща­е­мых мла­ден­цев. Послед­ние вплоть до сере­дины ХII века в тече­ние несколь­ких лет огла­ша­лись цер­ков­ной молит­вой и кре­сти­лись не раньше трех­лет­него воз­раста[84]. Поскольку огла­си­тель­ные молитвы совер­ша­лись в храме, то есте­ственно потре­бо­ва­лось опре­де­лен­ное бого­слов­ско-литур­ги­че­ское обос­но­ва­ние при­сут­ствия в церкви некре­ще­ных. Появи­лись пер­вые части насто­я­щего чина, кото­рый пре­тер­пел в исто­рии зна­чи­тель­ные изме­не­ния.[85] Напри­мер, обы­чай вне­се­ния мла­ден­цев в алтарь пер­во­на­чально отсут­ство­вал и появился лишь после того, как воцер­ков­лять стали уже кре­щен­ных. В совре­мен­ном треб­нике чино­по­сле­до­ва­ние воцер­ко­в­ле­ния про­дол­жает пред­ше­ство­вать чину кре­ще­ния несмотря на то, что уже с ХIV века прак­тика воцер­ко­в­ле­ния соот­вет­ство­вала нынеш­ней, т.е. совер­ша­лась после кре­ще­ния. Это объ­яс­ня­ется самим содер­жа­нием чина воцер­ко­в­ле­ния. Как известно он состоит из двух частей: молитв на очи­ще­ние матери (роже­ницы) и соб­ственно воцер­ко­в­ле­ния – вве­де­ния мла­денца в цер­ковь. Пер­во­на­чально и то и дру­гое дей­ствие нахо­ди­лись в тес­ной связи: молит­вен­ное огла­ше­ние ребенка начи­на­лось сразу же после рож­де­ния, но поскольку в цер­ковь мла­де­нец при­но­сился мате­рью, то это пер­вое посе­ще­ние храма не могло насту­пить раньше соро­ко­вого дня. После того, как тра­ди­ция дли­тель­ного дет­ского огла­ше­ния была забыта, совер­ше­ние воцер­ко­в­ле­ния посте­пенно при­об­рело свой насто­я­щий вид. Молитву «матери» читают теперь либо до кре­ще­ния, доз­во­ляя ей тем самым участ­во­вать в таин­стве, либо в самом конце, что есте­ственно делает ее вынуж­ден­ным сто­рон­ним наблю­да­те­лем. (Послед­няя тра­ди­ция осо­бенно оправ­дана, когда кре­ще­ние мла­денца совер­ша­ется раньше соро­ко­вого дня).

Все выше­ска­зан­ное поз­во­ляет гово­рить о воцер­ко­в­ле­нии, как об акте спе­ку­ля­тив­ном, воз­ник­шем в цер­ков­ной исто­рии только в связи с рас­про­стра­нив­шимся мла­ден­че­ским кре­ще­нием, ибо хри­сти­ан­ская древ­ность не содер­жала подоб­ного акта для взрос­лых лиц. Есте­ственно воз­ни­кает вопрос: как же тогда отно­ситься к нынеш­ней прак­тике воцер­ко­в­ле­ния, кото­рая реа­ли­зует ука­зан­ный чин не только для мла­ден­цев, но и для взрос­лых? Отве­тить на него не так про­сто. Рас­смот­рим для начала дан­ное чино­по­сле­до­ва­ние в его прак­ти­че­ском при­ход­ском осу­ществ­ле­нии, т.е. вер­немся к теме цер­ков­ного пас­тыр­ского обще­ния на этот раз с уже кате­хи­зи­ро­ван­ными, пока­яв­ши­мися и кре­стив­ши­мися людьми.

После того, как кре­ще­ние закон­чено, свя­щен­ник про­сит людей не рас­хо­диться, поста­вить дого­ра­ю­щие свечи на под­свеч­ники и подойти к солее. Здесь он сооб­щает о том, что сразу же после кре­ще­ния сле­дует чин воцер­ко­в­ле­ния, про­во­дит его первую часть с цело­ва­нием мест­ных икон и вве­де­нием кре­стив­шихся муж­чин в алтарь (в этот момент полезно ука­зать на суще­ству­ю­щую раз­ницу в цер­ков­ном хри­сти­ан­ском слу­же­нии, кото­рая не должна пони­маться как пре­вос­ход­ство одних хри­стиан над дру­гими. Якобы при­ни­жа­е­мым в Церкви жен­щи­нам сле­дует напом­нить об их осо­бом досто­ин­стве и слу­же­нии на при­мере Божией Матери), после чего при­сту­пает ко вто­рой заклю­чи­тель­ной части воцерковления.

– В Еван­ге­лии содер­жится рас­сказ о том, как мла­де­нец Хри­стос был при­не­сен на соро­ко­вой день в Иеру­са­лим­ский храм для тра­ди­ци­он­ного посвя­ще­ния Богу. По иудей­скому закону каж­дый пер­вый маль­чик, родив­шийся в еврей­ской семье, дол­жен был пройти это сим­во­ли­че­ское посвя­ще­ние. В храме был пра­вед­ный чело­век по имени Симеон, кото­рому было обе­щано Богом, что он не умрет до тех пор, пока не уви­дит Мес­сию. И вот среди мно­гих детей, кото­рые еже­дневно при­но­си­лись в Иеру­са­лим­ское свя­ти­лище, Симеон узнал Богом­ла­денца Хри­ста и про­из­нес над Ним молитву, кото­рая и по сей день зву­чит в пра­во­слав­ных хра­мах: «Ныне отпу­ща­еши раба Тво­его, Вла­дыко…» (Лук. 2:22–35). Именно это собы­тие послу­жило осно­ва­нием для насто­я­щего чина воцер­ко­в­ле­ния. Мы знаем, что через Бого­во­пло­ще­ние обнов­ля­ется и освя­ща­ется все чело­ве­че­ское есте­ство у любого чело­века. Апо­стол Павел гово­рит, что у людей живу­щих во Хри­сте нет раз­де­ля­ю­щего пре­иму­ще­ства ни в наци­о­наль­ной, ни в соци­аль­ной, ни в поло­вой сфере: «нет уже иудея, ни языч­ника; нет раба, ни сво­бод­ного; нет муж­ского пола, ни жен­ского: ибо все мы одно во Хри­сте Иисусе» (Гал. 3:28). Отныне Бог при­ем­лет вся­кого веру­ю­щего чело­века, кото­рый соот­вет­ственно нуж­да­ется в посвя­ще­нии и зна­чит, в воцерковлении.

Послед­нее важно еще и по дру­гой при­чине. Как вам кажется, что было бы с чело­ве­че­ской рели­ги­оз­но­стью, не имей она опре­де­лен­ной точки опоры? Оче­видно, что вера «без при­смотра» – пря­мой шаг к суе­ве­рию. Цер­ковь – вот та сверхъ­есте­ствен­ная точка опоры, кото­рая не поз­во­ляет истин­ному Откро­ве­нию рас­тво­риться и исчез­нуть в оке­а­нах фаль­ши­вых рели­ги­оз­ных домыс­лов. «…Цер­ковь Бога живого столп и утвер­жде­ние Истины» (1 Тим.3:15), т.е. гарант бес­по­роч­ного сохра­не­ния боже­ствен­ной Правды в чело­ве­че­ской исто­рии. В Цер­ковь при­но­сит Себя Хри­стос, пока­зы­вая нам путь жизни, в Цер­ковь вво­дит нас таин­ство Кре­ще­ния, завер­ша­е­мое насто­я­щим обрядом.

Помните, что теперь вы незримо вошли в семью пра­во­слав­ного народа Божьего, стали хри­сти­а­нами, срод­ни­ками хри­стиан, и теперь они обра­ща­ются к вам, назы­вая вас «бра­тьями» и «сест­рами». В каком-то смысле это чудесно, люди чужие друг другу по крови, в Теле Хри­сто­вой Церкви, ста­но­вятся близ­кими и духовно род­ными. Помните, однако, и то, что это род­ство не только сооб­ща­ется, но и дости­га­ется. Чело­век может отка­заться от духов­ного един­ства так же точно, как и от един­ства кров­ного. В Теле Церкви могут нахо­диться, наряду с живыми пол­но­цен­ными чле­нами, члены боль­ные, уми­ра­ю­щие, кото­рые можно срав­нить с гвоз­дями, вби­тыми в тело Спа­си­теля на Гол­гофе… Не будьте такими, не забы­вайте Цер­ковь, не избе­гайте ее таин­ствен­ной жизни. Напо­ми­наю вам, что чело­век не при­ча­ща­ю­щийся созна­тельно лишает себя един­ства с Гос­по­дом, а зна­чит и запо­ве­дан­ного духов­ного совер­шен­ства. Апо­стол Павел гово­рит, что в Церкви мы при­хо­дим в меру воз­раста Хри­стова (Еф. 4:13). Физи­че­ский рост от нас не зави­сит, духов­ный, напро­тив, зави­сит только от нас: Бог не освя­щает чело­века без его жела­ния, не совер­шен­ствует без его усилий.

Сего­дня мы с вами про­ща­емся, но уже зав­тра Бог ждет от вас пер­вого хри­сти­ан­ского уси­лия: при­хо­дите при­ча­щаться. Взрос­лым нужно прийти в 10.00, мла­ден­цев необ­хо­димо при­не­сти не позд­нее 11.30. Пер­вый раз и те, и дру­гие при­ча­ща­ются без испо­веди, в даль­ней­шем, для взрос­лых, жела­ю­щих участ­во­вать в Евха­ри­стии, испо­ведь обя­за­тельна, для при­ча­ща­ю­щихся детей испо­ведь начи­на­ется после семи лет.

Затем свя­щен­ник про­из­но­сит обыч­ное окон­ча­ние: «Пре­муд­рость», «Пре­свя­тая Бого­ро­дице, спаси нас» и пр., после чего сле­дует поло­жен­ный по чину отпуст «Иже во объ­я­тиях пра­вед­наго Симеона носи­тися изво­ли­вый…» Свя­щен­ник дает цело­вать крест и прощается.

– Теперь вас можно поздра­вить с нача­лом новой жизни. Наде­юсь, что наши встречи на этом не закон­чатся. А пока что, всего вам доб­рого, храни Господь.

Как видим, «акт не име­ю­щий ника­кого санк­ци­о­ни­ру­ю­щего зна­че­ния», обряд воз­ник­ший в цер­ков­ной исто­рии вслед­ствие искус­ствен­ной бого­слов­ской спе­ку­ля­ции, ста­но­вится весьма умест­ным и литур­ги­че­ски оправ­дан­ным при усло­вии пра­виль­ной интер­пре­та­ции.[86] А, зна­чит, и сам этот обряд, вошед­ший в литур­ги­че­скую прак­тику как резуль­тат духов­ной немощи, воцер­ков­ля­ется и при­об­ре­тает онто­ло­ги­че­ское зна­че­ние силою живу­щего в Церкви Свя­того Духа. Это не озна­чает, конечно, что любые бого­слу­жеб­ные несу­раз­но­сти и бого­слов­ские наду­ман­но­сти, время от вре­мени засо­ря­ю­щие зем­ную ткань Бого­че­ло­ве­че­ского Орга­низма, должны быть рано или поздно авто­ри­тетно оправ­даны (этак, пожа­луй, и суще­ству­ю­щую прак­тику огла­ше­ния и кре­ще­ния надо при­знать за под­линно аутен­тич­ную). Но в то же время нельзя не при­знать, что воцер­ко­в­ле­ние в его насто­я­щем виде с соот­вет­ству­ю­щим истол­ко­ва­нием, – важ­ный литур­ги­че­ски-зна­чи­мый акт.

Гово­рим это, с целью вос­пре­пят­ство­вать двум оди­на­ково опас­ным, пери­о­ди­че­ски сотря­са­ю­щим цер­ков­ный Орга­низм, тен­ден­циям: жест­кого кано­ни­че­ского бук­ва­лизма и бес­прин­цип­ного литур­ги­че­ского модер­низма. Ибо и та, и дру­гая ори­ен­та­ция оди­на­ково тупи­ко­вые, т. к. под­ме­няют под­лин­ную цер­ков­ную жизнь: с одной сто­роны, сухим неиз­мен­ным пра­ви­лом, и необуз­дан­ным чело­ве­ко­угод­ни­че­ским нова­тор­ством, с дру­гой. Поэтому, когда речь захо­дит о необ­хо­ди­мо­сти изме­не­ний в том или ином обы­чае или пре­да­нии, нужно все­гда про­яв­лять край­нюю осто­рож­ность и ста­вить вопрос не о соот­вет­ствии или несо­от­вет­ствии его «канону» или «совре­мен­но­сти», а о том, выра­жает ли он собою нечто веч­ное и суще­ствен­ное в хри­сти­ан­стве,[87] соот­вет­ствует ли он тому Духу, Кото­рый все­гда напол­няет и обнов­ляет Церковь.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Счи­таем, что на этом глав­ная часть работы может быть закон­чена. Перей­дем к заклю­чи­тель­ным выводам.

Как видим, пред­став­лен­ный огла­си­тель­ный опыт сильно отли­ча­ется от древне-цер­ков­ной кате­хи­зи­че­ской тра­ди­ции. К сожа­ле­нию, апо­столь­ский идеал огла­ше­ния: «…рабо­тая Гос­поду со вся­ким сми­рен­но­муд­рием.., среди иску­ше­ний, при­клю­чав­шихся мне по зло­умыш­ле­ниям иудеев.., я не про­пу­стил ничего полез­ного, о чем вам не про­по­ве­до­вал бы и чему не учил бы вас все­на­родно и по домам, воз­ве­щая иудеям и элли­нам пока­я­ние пред Богом и веру в Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста… Посему бодр­ствуйте, памя­туя, что я три года день и ночь непре­станно со сле­зами учил каж­дого из вас» (Деян. 20:19–21, 31), до сих пор оста­ется в каче­стве завет­ной, но неис­пол­ни­мой нормы. Вме­сто трех лет, мы огла­шаем три дня, пони­мая, что без соот­вет­ствен­ных обще­цер­ков­ных поста­нов­ле­ний, обя­зать жела­ю­щих кре­ститься к более про­дол­жи­тель­ному началь­ному при­го­тов­ле­нию, про­сто не удастся.* Поэтому, в пря­мой связи с насто­я­щим огла­си­тель­ным сро­ком, нахо­дится и насто­я­щая огла­си­тель­ная задача: не имея воз­мож­но­сти научить «всему, не про­пус­кая ничего полез­ного», необ­хо­димо попы­таться убе­дить огла­ша­е­мых в том, что кре­ще­ние явля­ется важ­ней­шим жиз­нен­ным шагом, к кото­рому необ­хо­димо отне­стись со всей серьез­но­стью и ответ­ствен­но­стью. Самой под­хо­дя­щей для этой цели кате­го­рией может послу­жить нрав­ствен­ная кате­го­рия чест­но­сти («пост­со­вет­скому» чело­веку это хорошо понятно). «Ска­жите, разве честно и для вас и для свя­щен­ника совер­шать таин­ство «всле­пую»? Вы, – не зна­ете, во что кре­сти­тесь; свя­щен­ник – не знает, кого он кре­стит…»**

Конечно, боль­шая часть при­хо­дя­щих настро­ена доб­ро­же­ла­тельно, но это не исклю­чает воз­мож­но­сти опре­де­лен­ной, ино­гда труд­ной, поле­мики, осо­бенно на пер­вом заня­тии. Кате­хи­за­тор дол­жен быть готов к ней и внешне, и внут­ренне. Под внеш­ней под­го­тов­кой сле­дует разу­меть бого­слов­скую и обще­куль­тур­ную эру­ди­цию, а также необ­хо­ди­мое в подоб­ных слу­чаях чув­ство такта. Гораздо слож­нее с под­го­тов­кой внут­рен­ней. Поскольку «целью пра­во­слав­ной кате­хи­за­ции явля­ется не пере­дача спе­ци­фи­че­ской инфор­ма­ции (напри­мер, све­де­ний о жизни Хри­ста, исто­рии Церкви и т.д.), а вос­пи­та­ние чув­ства бла­го­го­ве­ния, любви к Богу и к людям, то это есте­ственно тре­бует от кате­хи­за­тора соот­вет­ствен­ного лич­ност­ного отно­ше­ния и духов­ного настро­е­ния».[88] В тупи­ко­вых ситу­а­циях чрез­вы­чайно полезно обра­щаться к соб­ствен­ному духов­ному опыту, ибо книж­ные при­меры убеж­дают не всех и не все­гда. Нако­нец, при более близ­ком зна­ком­стве, когда кате­хи­за­тору ста­но­вятся ясны глав­ные мотивы кре­ще­ния своих под­опеч­ных, сле­дует уметь постро­ить остав­ше­еся время огла­ше­ния в соот­вет­ствии с их жиз­нен­ным опы­том. Напри­мер, если кате­хи­за­тор узнает, что сидя­щие перед ним мать и дочь при­шли кре­ститься, потому что глава их дома ушел в дру­гую семью, нужно попы­таться более подробно пого­во­рить именно об этом и т.д. Сло­вом, огла­ше­ние в совре­мен­ных усло­виях тре­бует от кате­хи­за­то­ров боль­шой духов­ной отдачи. Послед­ними могут быть (а в прак­тике нашего при­хода ими явля­ются) актив­ные миряне с над­ле­жа­щими каче­ствами. Зна­че­ние их помощи свя­щен­нику трудно пере­оце­нить, и, кроме того, этим сни­ма­ется важ­ная про­блема прак­ти­че­ской цер­ков­ной само­ре­а­ли­за­ции лиц, не нахо­дя­щихся в свя­щен­ном сане.

Тра­ди­ция кре­ще­ния пред­став­лена в работе в связи с вопро­сом о необ­хо­ди­мо­сти совер­ше­ния этого цер­ков­ного акта, как евха­ри­сти­че­ски-собор­ного. Нам трудно сей­час авто­ри­тетно судить о том, воз­можно ли было в хри­сти­ан­ской Визан­тии (а затем и в Рос­сии), при пре­об­ла­да­ю­щем дет­ском кон­тин­генте кре­ща­е­мых, более при­ем­ле­мое цер­ков­ное сохра­не­ние или вос­пол­не­ние древ­ней огла­си­тель­ной дис­ци­плины. Одно совер­шенно ясно: отде­ле­ние Кре­ще­ния от собор­ной Евха­ри­стии могло и должно быть пре­одо­лено в исто­ри­че­ской Церкви и бого­слов­ски, и литур­ги­че­ски. В рас­смот­рен­ный нами период этого, к сожа­ле­нию, не про­изо­шло, но есть надежда, что это про­изой­дет во вре­мена нынеш­ние… На наш взгляд, одной из воз­мож­ных поло­жи­тель­ных пер­спек­тив в этом направ­ле­нии могла бы стать, санк­ци­о­ни­ро­ван­ная цер­ков­ной вла­стью, прак­тика трех­ра­зо­вых литур­ги­че­ских кре­ще­ний с соот­вет­ствен­ной огла­си­тель­ной под­го­тов­кой. Послед­нюю можно про­во­дить, напри­мер, от Пасхи до Успе­ния, от Успе­ния до Рож­де­ства, от Рож­де­ства до Пасхи и т.д., при­чем время кате­хи­за­ции может быть при­уро­чено к заня­тиям вос­крес­ной школы. Конечно, парал­лельно этому должна при­сут­ство­вать, также литур­ги­че­ски-собор­ная, прак­тика «неза­мед­ли­тель­ного» мла­ден­че­ского кре­ще­ния по факту рож­де­ния послед­них от цер­ков­ных роди­те­лей.[89] Но это никак не отно­сится к детям, чьи роди­тели и пред­по­ла­га­е­мые крест­ные исчер­пы­вают свою цер­ков­ность одним момен­том кре­ще­ния.* Именно через этих людей совре­мен­ная Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь может испра­вить тот досад­ный исто­ри­че­ский про­мах, кото­рый был неосо­знанно допу­щен цер­ков­ной вла­стью во вре­мена перестройки.

Нако­нец, изло­жен­ная в работе тра­ди­ция исто­ри­че­ского вос­при­ем­ни­че­ства поз­во­ляет наде­яться на даль­ней­шее обще­цер­ков­ное бого­слов­ское обсуж­де­ние этого вопроса с после­ду­ю­щими тео­ре­ти­че­скими и прак­ти­че­скими выво­дами. Нам кажется, что вполне воз­можно (тра­ди­ци­онно при­ем­лемо) доз­во­лять физи­че­ским роди­те­лям быть крест­ными у соб­ствен­ных детей, осо­бенно тогда, когда достой­ные крест­ные отсут­ствуют.** Кроме того, как уже ска­зано в тео­ре­ти­че­ской части, не стоит в суще­ству­ю­щую, бого­слов­ски зна­чи­мую, схему двой­ного духов­ного пору­чи­тель­ства вно­сить на прак­тике нере­а­ли­зу­е­мый тезис о при­мате ответ­ствен­но­сти духов­ных роди­те­лей за рели­ги­озно-нрав­ствен­ное вос­пи­та­ние своих крест­ни­ков. Молиться духов­ные роди­тели обя­заны (что они, кстати, с радо­стью и делают), сви­де­тель­ство­вать нрав­ствен­ным при­ме­ром о серьез­но­сти хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния (осо­бенно в пери­оды юно­ше­ского мак­си­ма­лизма, когда дети жестко кри­ти­куют убеж­де­ния и поступки своих кров­ных роди­те­лей) тоже должны; но под­вер­гаться сугу­бому пре­иму­ще­ствен­ному ответу за духов­ное воз­рас­та­ние тех, с кем они не в состо­я­нии посто­янно все­цело сопри­ка­саться – едва ли… Умест­нее гово­рить об ответ­ствен­но­сти двой­ной, при­чем на роди­те­лей физи­че­ских должна быть воз­ло­жена боль­шая ее часть, ибо именно они дерз­нули испро­сить у Бога новые души, вве­сти в этот мир непо­вто­ри­мые личности.

В заклю­че­ние сле­дует ска­зать, что плоды насто­я­щей прак­тики не могут быть гран­ди­оз­ными; известно, что пожи­наем мы только то, что посе­яли. Про­цент пол­ной воцер­ков­ля­е­мо­сти всту­па­ю­щих в Цер­ковь по ука­зан­ной схеме есте­ственно не высок. Но все-таки, несмотря на то, что боль­шая масса кре­стив­шихся неиз­бежно теря­ется, какая-то часть созна­тельно оста­ется, и свя­щен­нику радостно видеть этих людей в каче­стве самой доро­гой награды. Да и те осталь­ные, кто и после полу­че­ния прав на огром­ное наслед­ство все-таки не реша­ются остаться в дому Отчем и пус­ка­ются в извест­ное сво­ими послед­стви­ями путе­ше­ствие (см. Лук. 15:11–32), надо думать, под­спудно сохра­няют память о «дво­рах Гос­под­них». Мы имеем надежду, что они вер­нутся сюда раньше один­на­дца­того часа (см. Мф. 20:1–16).

БИБЛИОГРАФИЯ

 

Источ­ники

1. Биб­лия. Книги Свя­щен­ного Писа­ния Вет­хого и Нового Завета в русск. пер. с комм. – Брюс­сель, 1983.

2. Дидахе. Уче­ние Две­на­дцати Апо­сто­лов: Писа­ния мужей апо­столь­ских. – Рига, 1992.

3. Св. Иустин Фило­соф и муче­ник. Тво­ре­ния. – Биб­лио­тека отцов и учи­те­лей Церкви. Т.1. – М., 1995.

4. Св. Игна­тий Антио­хий­ский. Посла­ние к Ефе­ся­нам: Писа­ния Мужей Апо­столь­ских. – Рига, 1992.

5. Тер­тул­лиан. О пока­я­нии. – Тво­ре­ния. Ч.2. – СПб., 1847.

6. Тер­тул­лиан. О Кре­ще­нии. – Избран­ные сочи­не­ния. – М., 1994.

7. Св. Иппо­лит Рим­ский. Апо­столь­ское пре­да­ние. – Бого­слов­ские труды. № 5, – М.,1980.

8. Дио­ни­сий Аре­о­па­гит. О цер­ков­ной иерар­хии. – СПб., 1855.

9. Св. Кирилл Иеру­са­лим­ский. Поуче­ния огла­си­тель­ные. – Тво­ре­ния. – М., 1855.

10. Св. Кирилл Иеру­са­лим­ский. Поуче­ния огла­си­тель­ные и тай­но­вод­ствен­ные. – М.,1991.

11. Св. Иоанн Зла­то­уст. Пер­вое огла­си­тель­ное слово. – Тво­ре­ния. Т. II. – СПб., 1899.

12. Преп. Мак­сим Испо­вед­ник. При­ме­ча­ния к трак­тату «О цер­ков­ной иерар­хии». – Писа­ния Отцев и Учи­те­лей Церкви, отно­ся­щи­еся к истол­ко­ва­нию пра­во­слав­ного бого­слу­же­ния. Т. I. – СПб., 1855.

13. Свт. Фео­фан Затвор­ник. Собра­ние писем. Вып.VII., – М.,1901, с.217.

14. Св. Нико­лай Япон­ский. – В кн.: Нака­мура К. Днев­ники Свя­того Нико­лая Япон­ского. – Хок­кайдо, 1994, сс. 7–9.

Допол­ни­тель­ная литература

15. Алек­сий II, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси. Обра­ще­ние к клиру и при­ход­ским сове­там хра­мов города Москвы.– Мос­ков­ский Цер­ков­ный Вест­ник. № 1.– М.,1998, сс. 1–3.

16. Алма­зов А. Исто­рия чино­по­сле­до­ва­ний Кре­ще­ния и Миро­по­ма­за­ния. – Казань,1884.

17. Анто­ний (Хра­по­виц­кий), митр. Испо­ведь. – М., 1996.

18. Арранц М., о.и. Исто­ри­че­ские заметки о чино­по­сле­до­ва­нии таинств. – ЛДА, 1979.

19. Арранц М. Чин огла­ше­ния и кре­ще­ния в древ­ней Руси. – Сим­вол. № 19. 1988, сс. 69–100.

20. Афа­на­сьев А., прот. Вступ­ле­ние в Цер­ковь. – М.,1993.

21. Бул­га­ков С.Н. Геро­изм и подвиж­ни­че­ство. – Вехи. М.,1991.

22. Голу­бин­ский Е. Исто­рия Рус­ской Церкви. Т.1. Ч.I‑II. М.,1997.

23. Желуд­ков С., свящ. Письма к ате­и­сту. – В сб.: Хри­сти­ан­ство и ате­изм. – Брюссель,1982.

24. Каледа Г., прот. Задачи, формы и струк­туры кате­хи­за­ции в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви в совре­мен­ных усло­виях. – Путь Пра­во­сла­вия. № 1. М.,1993, сс. 19–32.

25. Кар­та­шев А.В. Очерки по исто­рии рус­ской Церкви. Т.1. – М., 1991.

26. Киприан (Керн), архим. Пра­во­слав­ное пас­тыр­ское слу­же­ние. – СПб.,1996.

27. Киприан (Керн), архим. Евха­ри­стия. – Париж, 1947.

28. Кирилл (Гун­дяев), митр. Рож­де­ствен­ское интер­вью. – Аргу­менты и факты. № 1–2., 1998, с. 3.

29. Лос­ский Вл. Дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие. – Киев, 1991.

30. Любый Ф., свящ. Срав­ни­тель­ный ана­лиз чина огла­ше­ния и кре­ще­ния в древ­ней Руси и чино­по­сле­до­ва­ния огла­ше­ния и кре­ще­ния в насто­я­щее время. – ЛДА,1989, (маши­но­пись).

31. Мей­ен­дорф И., прот. Вве­де­ние в свя­то­оте­че­ское бого­сло­вие. – Виль­нюс-Москва, 1992.

32. Михаил (Мудью­гин), архиеп. В помощь при совер­ше­нии обще­ствен­ного Бого­слу­же­ния. – Путь Пра­во­сла­вия. № 1., 1993, сс. 33–86.

33. Один­цов Н. Поря­док обще­ствен­ного и част­ного бого­слу­же­ния в древ­ней Рос­сии до ХVI века. – СПб., 1881.

34. Соло­вьев Вл. Дог­ма­ти­че­ское раз­ви­тие Церкви. – BIBLIOTHEQUE SLAVE DE PARIS COLLECTION SIMVOL 5, 1994.

35. Соло­вьев Вл. Оправ­да­ние добра. Собра­ние сочи­не­ний. Т.VII. – СПб., 1909.

36. Трост­ни­ков В. Пони­маем ли мы Еван­ге­лие. – М., 1997.

37. Фома Кем­пий­ский. О под­ра­жа­нии Хри­сту. СПб., 1847.

38. Цвет­ник Духов­ный. Нази­да­тель­ные мысли и доб­рые советы, выбран­ные из тво­ре­ний мужей муд­рых и свя­тых. – М., 1909.

39. Шме­ман А., прот. Водою и Духом. – М., 1993.

40. Шме­ман А., прот. Таин­ство вер­ных. – Вестн. РХД. № 114, 1974, сс. 13–28.

 


[1]Ср.: Шме­ман А., прот. Водою и Духом. М., 1993, с.48.

[2]Ср.: Лос­ский Вл. Дог­ма­ти­че­ское бого­сло­вие. Киев, 1991, с.335.

[3]Афа­на­сьев Н., прот. Вступ­ле­ние в Цер­ковь. М., 1993, с.80.

[4]Ср.: Соло­вьев Вл. Дог­ма­ти­че­ское раз­ви­тие Церкви. – BIBLIOTHEQUE SLAVE DE PARIS COLLECTION SIMVOL 5, 1994, с.36.

[5]Ср.толкование таких кре­ще­ний Тер­тул­ли­а­ном: Тер­тул­лиан. О Кре­ще­нии. – В: Тер­тул­лиан. Избран­ные сочи­не­ния. М., 1994, с.103.

[6]См.:Асмус В. свящ., Дунаев А.Г. Пре­ди­сло­вие к: Уче­ние две­на­дцати Апо­сто­лов. Рига, 1992, с.12.

[7]Св.Иустин Фило­соф и муче­ник. Тво­ре­ния. Биб­лио­тека отцов и учи­те­лей Церкви. – М., 1995, т.1, с.92.

*Инте­ресно и дру­гое выска­зы­ва­ние этого зна­ме­ни­того бого­слова, прямо под­твер­жда­ю­щее тезис о нали­чии в ран­ней Церкви прак­тики про­дол­жи­тель­ного огла­ше­ния: «утвер­ждаю, что огла­шен­ные, хотя и могут желать кре­ститься, но не должны быть допус­ка­емы к этому слиш­ком скоро… Ибо тот более достоин бла­го­дати, кто более потру­дился, более поис­пра­вил себя» (Тер­тул­лиан. О пока­я­нии. – В: Тер­тул­лиан. Тво­ре­ния, СПб., 1847, ч.2, с.92).

[8]Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., сс.80–81.

[9]Алма­зов А. Исто­рия чино­по­сле­до­ва­ний Кре­ще­ния и Миро­по­ма­за­ния. Казань, 1884, сс.45–46.

[10]Ср.: Мей­ен­дорф И., прот. Вве­де­ние в свя­то­оте­че­ское бого­сло­вие. Виль­нюс-Москва, 1992, с.80.

[11]Алма­зов А. Указ. соч., с.61.

*«…в насто­я­щее время мла­денцы дела­ются слу­ша­ю­щими или огла­шен­ными не потому, что они спо­собны в этом воз­расте при­ни­мать настав­ле­ния, но чтобы соблю­сти древ­ний обы­чай суще­ство­вав­ший, как уже ска­зано, при Апо­сто­лах» (Фео­дульф еп. авре­ли­ан­ский «De Baptism»; цит.по: Алма­зов А. указ. соч., с.34).

[12]Арранц М., о.и. Исто­ри­че­ские заметки о чино­по­сле­до­ва­нии таинств. ЛДА, 1979, с.18.

[13]Голу­бин­ский Е. Исто­рия Рус­ской Церкви. Т.1. Ч.II. М., 1997, с.877.

[14]Голу­бин­ский Е. Указ. соч. Т.1. Ч.I., сс.165–166.

[15]Там же.

[16]ср.: Голу­бин­ский Е. Указ. соч. Т.1. Ч.II., с.832

[17]См.: «Вопросы Кирика и ответы Нифонта». – Русск. исто­рич. библ. Т.4. Ч.I. СПб., 1880, с.33; цит. по: Алма­зов А. Указ. соч., с.61.

[18].Голу­бин­ский Е. Указ. соч. Т.1. Ч.II, с.427.

[19]См.: Арранц М. Чин огла­ше­ния и кре­ще­ния в древ­ней Руси. – Сим­вол. № 19, 1988, сс.75–77.

[20]См.: Один­цов Н. Поря­док обще­ствен­ного и част­ного бого­слу­же­ния в древ­ней Рос­сии до XVI века. СПб., 1881, с.103; Голу­бин­ский Е. Е. Указ. соч. Т.1. Ч.II, с.857; Кар­та­шев А.В. Очерки по исто­рии рус­ской Церкви. Т.1. М., 1991, сс.210–211.

[21]Кар­та­шев А.В. Указ. соч., с.211.

[22]Один­цов Н. Указ. соч., с.142.

[23]Алма­зов А. Указ. соч., сс.600–604.

[24]Цит. по: Алма­зов А. Указ. соч., с.62.

[25]Алма­зов А. Указ. соч., с.63.

[26]Цит. по: Каледа Г., прот. Задачи, формы и струк­туры кате­хи­за­ции в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви в совре­мен­ных усло­виях. – Путь Пра­во­сла­вия, № 1. М., 1993, с.21.

[27]Преп. Мак­сим Испо­вед­ник. При­ме­ча­ния к трак­тату «О Цер­ков­ной иерар­хии»; цит. по: Писа­ния Отцев и Учи­те­лей Церкви, отно­ся­щи­еся к истол­ко­ва­нию пра­во­слав­ного бого­слу­же­ния, Т. I. СПб., 1855, сс.44–45.

[28]Св. Иустин Фило­соф. Указ. соч., с.92.

[29]Св.Иустин Фило­соф. Указ. соч., с.106.

* Суще­ствует мне­ние, по кото­рому «поце­луй мира» завер­шал в цер­ков­ном собра­нии древ­них хри­стиан совре­мен­ный чин миро­по­ма­за­ния. См.: Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., с. 38.

[30]Дио­ни­сий Аре­о­па­гит. О Цер­ков­ной иерар­хии. СПб., 1855, сс.34, 43; Св. Иппо­лит Рим­ский. Апо­столь­ское пре­да­ние. Бого­слов­ские труды. № 5. М., 1980, с.288.

[31]Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., сс.35–38.

[32] См.: Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., с.41.

[33]Афа­на­сьев Н.,прот. Указ. соч., сс.42–43.

[34]Там же, сс.45–46,52.

[35]См.: Шме­ман А., прот. Таин­ство вер­ных.– Вестн. РХД., N114. 1974, с.26.

[36] Блж. Авгу­стин. «De catechizandis rudibus». Цит по: Алма­зов А. Указ. соч., с.323.

[37]Св.Игна­тий Антио­хий­ский. Посла­ние к Ефе­ся­нам 13. – Писа­ния Мужей Апо­столь­ских. Рига, 1992, с. 313; срав­ните это с мне­нием пред­сто­я­теля Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, выска­зан­ном в декабре 1997 года на епар­хи­аль­ном собра­нии города Москвы: «Под лежа­чий камень вода не течет – спе­ци­а­ли­сты и сред­ства сами не появятся, нужно про­яв­лять ини­ци­а­тиву и больше молиться, чтобы Гос­подь помог. Конечно, в одно­штат­ном при­ходе семей­ному свя­щен­нику невоз­можно совер­шать еже­днев­ное бого­слу­же­ние, но если свя­щен­ни­ков трое – чет­веро, а в храме нет службы? Гово­рят, в будни нет народа. Так если не слу­жить, его и не будет! Но даже если и несколько чело­век при­дет и совер­шится Боже­ствен­ная служба, уже этим мы потес­ним зло, дей­ству­ю­щее в мире» (выде­лено мной – Е.Г.). Алек­сий II, Патр. Моск. и всея Руси. Обра­ще­ние к клиру и при­ход­ским сове­там хра­мов города Москвы. – цит. по: Мос­ков­ский Цер­ков­ный Вест­ник. № 1. М., 1998, с.2.

[38]Афа­на­сьев Н., прот. Указ.соч., с.35.

[39]Шме­ман А., прот. Таин­ство вер­ных. – Вест. РХД. № 114, сс.20–24.

[40]См.: Любый Ф. свящ. Срав­ни­тель­ный ана­лиз чина огла­ше­ния и кре­ще­ния в древ­ней Руси и чино­по­сле­до­ва­ния огла­ше­ния и кре­ще­ния в насто­я­щее время ЛДА, 1989 (маши­но­пись), сс.2,89.

[41]Один­цов Н. Указ. соч., сс.82, 151–152.

[42]Там же, с.263.

[43]Цит. по: Арранц М. Чин огла­ше­ния и кре­ще­ния в древ­ней Руси. – Сим­вол. № 19. 1988, с.93.

[44]Голу­бин­ский Е. Указ. соч. Т.1, Ч.II, с.424.

[45]Шме­ман А., прот. Водою и Духом. М., 1993, с.9,11.

[46]Там же, с.11.

[47]Уче­ние Две­на­дцати Апо­сто­лов. Писа­ния мужей апо­столь­ских. Рига, 1992, с.28.

[48] Алма­зов А. Указ. соч., сс.611–612.

[49]См.: Тер­тул­лиан. О Кре­ще­нии. Избран­ные сочи­не­ния. М., 1994, с.104.

[50]Св.Ипполит Рим­ский. Апо­столь­ское пре­да­ние. – Бого­слов­ские труды. № 5. М., 1980, с.288.

[51]Ср.: Дио­ни­сий Аре­о­па­гит. Указ. соч., сс.34–35.

[52]Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., с.87.

[53]См.: Алма­зов А. Указ. соч., с. 615.

[54]Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., с.89.

[55]См.: Алма­зов А. Указ. соч., сс.629–630.

[56]См.: Один­цов Н. Указ. соч., с.138.

[57]См.: Руко­вод. для сельск. паст., N50, 1878, с.567; цит. по: Алма­зов А. Указ. соч., с.622.

[58]Блж. Авгу­стин. «De catechizandis rudibus». Цит. по: Алма­зов А. Указ. соч., с.621.

*Апо­геем подоб­ных «недо­ра­зу­ме­ний» Афа­на­сьев счи­тает так назы­ва­е­мое «заоч­ное вос­при­ем­ни­че­ство», кото­рое не имеет ника­ких цер­ков­ных осно­ва­ний и нахо­дится в про­ти­во­ре­чии со всем смыс­лом инсти­тута вос­при­ем­ни­че­ства. «Духов­ная связь между вос­при­ем­ни­ком и вос­при­ня­тым им мла­ден­цем рож­да­ется из уча­стия в таин­стве кре­ще­ния, и это уча­стие, а не кан­це­ляр­ская запись в мет­ри­че­ской книге, воз­ла­гает на него обя­зан­но­сти по отно­ше­нию к вос­при­ня­тому. При заоч­ном вос­при­ем­ни­че­стве «вос­при­ем­ник» в таин­стве кре­ще­ния не при­ни­мает уча­стия и никого он не вос­при­ни­мает из кре­щаль­ной купели. Поэтому ника­кой духов­ной связи между ним и кре­ще­ным мла­ден­цем не может быть: фак­ти­че­ски послед­ний оста­ется без вос­при­ем­ника». Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., с.92.

[59]См.: Алма­зов А. Указ. соч., с. 640.

[60]Ср.: Алма­зов А. Указ. соч., сс. 632–640.

[61]Каледа Г. свящ. Указ. соч., с.20.

[62]См.: Алек­сий II, Патр. Моск. Цит. соч., с.2.

[63]Ср.: Желуд­ков С., свящ. Письма к ате­и­сту. – В сб.: Хри­сти­ан­ство и ате­изм. Брюс­сель, 1982, сс.120–121.

*Запо­ведь созна­тельно пред­ло­жена в Ново­за­вет­ном смысле (Ср. Исх. 20:8–10). Мы убеж­дены, что длин­ный раз­го­вор об исто­рии Вет­хо­за­вет­ной Суб­боты только затруд­нит вос­при­я­тие дру­гих важ­ней­ших истин и без того пере­на­пря­га­ю­ще­муся «дет­скому» созна­нию слу­ша­те­лей. Забе­гая впе­ред, ска­жем, что именно поэтому в насто­я­щий огла­си­тель­ный мини­мум не вошли мно­гие серьез­ные бого­слов­ские темы. Если люди оста­нутся в Церкви, в свое время они узнают и об этом. Нам кажется, что подоб­ный под­ход согла­су­ется с апо­столь­ской и свя­то­оте­че­ской тра­ди­цией. «И я не мог гово­рить с вами, бра­тия, как с духов­ными, но как с плот­скими, как с мла­ден­цами во Хри­сте. Я питал вас моло­ком, а не твер­дою пищею, ибо вы были еще не в силах…» (1 Кор. 3:1–2); «Прежде чем вы всту­пите в обще­ство веру­ю­щих, мне кажется теперь небес­по­лезно сокра­щенно пред­ста­вить нуж­ные дог­маты, дабы оби­лие пред­ме­тов не про­из­вело в вас забве­ния о важ­ней­ших для раз­мыш­ле­ния исти­нах» (Св. Кирилл Иеру­са­лим­ский. Поуче­ния огла­си­тель­ные. – Тво­ре­ния. М., 1855, сс.51–52); «Для изу­ча­ю­щего Писа­ние в пер­вый раз… все надобно пре­по­да­вать в общих чер­тах, изби­рая то, что более пора­жает удив­ле­нием и более нра­вится для слуха» (Блж. Авгу­стин. De catechizandis rudibus. Цит. по: Алма­зов А. Указ. соч., с.41).

[64]Кирилл (Гун­дяев), митр. Рож­де­ствен­ское интер­вью. – Аргу­менты и факты, № 1–2, 1998, с.3.

[65]Соло­вьев Вл. Оправ­да­ние добра. Собра­ние сочи­не­ний. Т.VII. СПб.,1909, с.74.

[66]Ср.: Анто­ний (Хра­по­виц­кий), митр. Испо­ведь. М., 1996, с.60.

[67]Киприан (Керн), архм. Пра­во­слав­ное пас­тыр­ское слу­же­ние. СПб., 1996, с.313.

[68]Ср.: Бул­га­ков С.Н. Геро­изм и подвиж­ни­че­ство. – Вехи. М., 1991, с.56.

[69]Свт.Фео­фан Затвор­ник. Собра­ние писем. Вып. VII., М., 1901, с.217.

[70]Соло­вьев Вл. Оправ­да­ние добра. Собра­ние сочи­не­ний. Т.VII, СПб., 1909, с.180.

[71] Трост­ни­ков В. Пони­маем ли мы Еван­ге­лие. М., 1997, с. 58.

*Под точ­ными све­де­ни­ями, видимо, под­ра­зу­ме­ва­ется мисти­че­ский опыт свя­тых и подвиж­ни­ков Церкви, кото­рым пад­шие ангелы явля­лись в подоб­ном виде. Кроме того, этот же образ демона-сатира запе­чат­лен сред­ствами пра­во­слав­ной ико­но­писи, тра­ди­ци­он­ная сим­во­лич­ность кото­рой все-таки поз­во­ляет гово­рить и об опре­де­лен­ном фор­маль­ном сходстве.

[72]Нака­мура К. Днев­ники Свя­того Нико­лая Япон­ского. Хок­кайдо, 1994, сс.7–8.

[73] Там же, с.9.

*При­ве­ден­ный при­мер заим­ство­ван авто­ром из лич­ной беседы со свя­щен­ни­ком г. Серпухова.

[74]Фома Кем­пий­ский. О под­ра­жа­нии Хри­сту СПб., 1847, с.215.

[75]Цит. по: Цвет­ник Духов­ный. Нази­да­тель­ные мысли и доб­рые советы, выбран­ные из тво­ре­ний мужей муд­рых и свя­тых М., 1909, с.37.

[76]Афа­на­сьев Н., прот. Указ. соч., с.64.

[77]См.: Св.Иустин Фило­соф. Указ. соч., с.92; Тер­тул­лиан. О пока­я­нии. Указ. соч., сс.312, 316; Дио­ни­сий Аре­о­па­гит. Указ.соч., с.34.

[78]«Назы­ваю вас бра­тьями еще прежде рож­де­ния и при­вет­ствую вас, как род­ных, еще прежде нежели вы роди­лись.” Св. Иоанн Зла­то­уст. Пер­вое огла­си­тель­ное слово. Тво­ре­ния. Т.II. СПб.,1899, с.251.

* Такие слу­чаи тоже бывают, и избе­жать их не так просто.

**Однако, не сле­дует вос­при­ни­мать подоб­ное заме­ча­ние в каче­стве жест­кой непри­ми­ри­мой кри­тики. В одно­штат­ных при­хо­дах лич­ное огла­ше­ние по ходу таин­ства – луч­шее, что может поз­во­лить себе священник.

[79]Михаил (Мудью­гин), архиеп. В помощь при совер­ше­нии обще­ствен­ного Бого­слу­же­ния. – Путь Пра­во­сла­вия. № 1, 1993, с.63.

*Эти слова напи­саны еще в «допе­ре­стро­еч­ное» застой­ное время, но, как это ни странно, они во мно­гом согла­су­ются с совре­мен­но­стью. Дей­стви­тельно, волна мас­со­вых взрос­лых кре­ще­ний под­хо­дит к концу, основ­ным кон­тин­ген­том кре­ща­е­мых ста­но­вятся дети.

[80]Ср.: Киприан (Керн), архим. Евха­ри­стия. Париж YMCA – PRESS, 1947, сс.188–189.

[81]См.: Шме­ман А., прот. Таин­ство вер­ных. Вестн. РХД № 114, 1974, с.15.

[82]Ср.: Св.Кирилл Иеру­са­лим­ский. Поуче­ния огла­си­тель­ные и тай­но­вод­ствен­ные, М., 1991, с.1.

[83]Ср.: Михаил (Мудью­гин), архиеп. Указ. соч., сс.37–39.

[84]См.: Арранц М., о.и. Исто­ри­че­ские заметки о чино­по­сле­до­ва­нии таинств. ЛДА, 1979, с.18.

[85]См.: Алма­зов А. Указ. соч., сс.476–498.

[86]См.: Алма­зов А. Указ. соч., с.480.

[87]См.: Шме­ман А, прот. Таин­ство вер­ных. Вестн. РХД. № 114, 1974, сс.17–18.

*Сле­дует пом­нить, что кре­стим мы, по боль­шей части, не тех, кто обра­щен к вере нашей мис­си­о­нер­ской про­по­ве­дью, а тех, кто при­шел само­сто­я­тельно за цер­ковно-обря­до­вым под­твер­жде­нием своей смут­ной религиозности.

**Ино­гда даже отри­ца­тель­ные плоды кате­хи­зи­че­ского обще­ния в подоб­ном кон­тек­сте могут рас­це­ни­ваться как успех. Автору вспо­ми­на­ется скеп­ти­че­ски настро­ен­ная трид­ца­ти­лет­няя жен­щина, кото­рая ухмы­ля­лась и про­во­ци­ро­вала его всю первую беседу; вто­рой раз она, напро­тив, была пре­дельно сосре­до­то­чена, а в конце беседы (после раз­го­вора о смысле и необ­хо­ди­мо­сти пред­ва­ри­тель­ного пока­я­ния) серьезно спро­сила: «Это что зна­чит, что мне больше нельзя гре­шить? – Да». После этого она уже не при­хо­дила, и мы можем ска­зать, что это хотя и горь­кая, но все-таки победа. Ибо для Церкви нет реаль­но­сти болез­нен­ней и страш­ней, чем люди, вхо­дя­щие в ее Тело без вся­кого жела­ния нрав­ствен­ной перемены.

[88]Каледа Г., прот. Указ. соч., сс.21,24.

[89]см.Афанасьев Н., прот. Указ. соч., сс.106–107.

*Т.е. такое лицо нико­гда не испо­ве­до­ва­лось, знать не знает, что такое при­ча­стие и вовсе не соби­ра­ется регу­лярно посе­щать храм

**Прак­тика наиме­но­ва­ния в подоб­ных слу­чаях вос­при­ем­ни­ком кре­стив­шего свя­щен­ника или кого-то из при­сут­ству­ю­щих в церкви веру­ю­щих должна быть при­знана глу­боко ошибочной

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки