<span class="bg_bpub_book_author">Яков Амфитеатров</span><br>Чтения о церковной словесности, или Гомилетика

Яков Амфитеатров
Чтения о церковной словесности, или Гомилетика


Оглав­ле­ние

Ори­ги­нал 2 части

Гомилетики часть вторая. О характере церковного собеседования

XXVII. Предварительные понятия

§§ 196–197. Глав­ный пред­мет вто­рой части Гомиле­тики. Общее содер­жа­ние сей части.

§ 196. В пер­вой части Гомиле­тики мы ста­ра­лись изме­рить область истин, состав­ля­ю­щих содер­жа­ние цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния; думали подробно ука­зать пред­меты, какие над­ле­жит пре­по­да­вать народу с св. кафедры, – т. е. мы пыта­лись иссле­до­вать про­стой, но име­ю­щий весьма обшир­ное при­ло­же­ние вопрос: «о чём должно про­по­ве­до­вать, или, что должно состав­лять мате­рию цер­ков­ного собеседования?»

Пред­по­ло­жив, что мате­рия цер­ков­ного иссле­до­ва­ния подробно ука­зана или дана; что нам уже известно, о чём до́лжно про­по­ве­до­вать, – мы теперь есте­ственно встре­ча­емся с дру­гим вопро­сом Гомиле­ти­че­ским: «как до́лжно про­по­ве­до­вать, т. е. какой харак­тер[1] должна полу­чить дан­ная мате­рия в руках и устах цер­ков­ного бесе­дов­ника?» Иссле­до­ва­ние сего вопроса есть пред­мет или задача вто­рой части Гомилетики.

§ 197. Общий вопрос о харак­тере цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния заклю­чает в себе три осо­бых вопроса:

1) Каково должно быть это собе­се­до­ва­ние по внут­рен­ним каче­ствам или по духу – внут­рен­ний харак­тер или дух?

2) Как до́лжно выра­жаться в слове – внеш­ний, лите­ра­тур­ный харак­тер или слог?

3) Как до́лжно быть сооб­ща­емо народу – соб­ственно бесе­до­ва­тель­ный харак­тер, ска­зы­ва­ние? Отсюда вто­рая часть Гомиле­тики будет состо­ять из трёх отделений:

Отде­ле­ние 1. О внут­рен­нем харак­тере цер­ков­ного собеседования.

Отде­ле­ние 2. О внеш­нем харак­тере цер­ков­ного собеседования.

Отде­ле­ние 3. О сооб­ще­нии цер­ков­ного собеседования.

Отделение первое

XXVIII. О внутреннем характере церковного собеседования

§§ 198–200. Поря­док иссле­до­ва­ния о внут­рен­нем харак­тере. Поня­тие о внут­рен­нем харак­тере. Глав­ные признаки.

§ 198. Св. Ап. Павел гово­рит: несмы якоже мнози нечи­сто про­по­ве­да­ю­щии слово Божие, но яко от чистоты (2Кор.11:17). Из сих слов Бого­дух­но­вен­ного про­по­вед­ника, равно как из пока­за­ний опыта ясно откры­ва­ется, что про­по­ведь может иметь два направ­ле­ния, совер­шенно противоположные:

а) чистое, или истин­ное и подлинное;

б) нечи­стое или лжи­вое и под­дель­ное. Отсюда

Член 1. О под­лин­ном харак­тере цер­ков­ного собеседования.

Член 2. О под­дель­ном харак­тере, оного.

Член первый. Подлинный характер церковного собеседования

§ 199. Поло­жи­тель­ное начало, из кото­рого дол­жен раз­виться харак­тер цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния есть

а) дух Биб­лии;

б) дух Церкви;

в) отно­ше­ние сего духа к духу поуча­е­мого народа.

След­ственно, внут­рен­ний под­лин­ный харак­тер цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния состоит в точ­ном выра­же­нии духа Биб­лии и Церкви, отно­си­тельно к духу народа, т. е. в том, когда внут­рен­ний ход, направ­ле­ние и зна­че­ние мыс­лей про­по­вед­ни­че­ских во всех отно­ше­ниях есть ход, направ­ле­ние и зна­че­ние Церковно-Библейское.

§ 200. Посто­ян­ный пред­мет, на кото­рый устрем­лена дея­тель­ность цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния, есть народ. Поло­жи­тель­ная цель сего собе­се­до­ва­ния есть:

а) про­из­ве­сти веру в уме народа;

б) воз­бу­дить любовь в воле к испол­не­нию того, во что веруем;

в) напи­тать и усла­дить чув­ство или сердце пред­ме­тами веры (ср. § 11).

Дей­ствие собе­се­до­ва­ния, про­из­во­дя­щее веру в уме, назо­вём нази­да­тель­но­стью, воз­буж­да­ю­щее любовь в воле – убеж­де­нием, пита­ю­щее и услаж­да­ю­щее сердце – пома­за­нием: тогда полу­чим три глав­ных при­знака, из коих сла­га­ется внут­рен­ний харак­тер цер­ков­ного собеседования:

1) нази­да­тель­ность для ума;

2) убеж­де­ние для воли;

3) пома­за­ние для сердца.

XXIX. 1. Назидательность

§§ 201–202. Поня­тие о нази­да­тель­но­сти цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния. Глав­ные свой­ства назидательности.

§ 201. Хри­сти­ан­ская нази­да­тель­ность или, по точ­ному Биб­лей­скому выра­же­нию, сози­да­ние (οἰκοδομή, aedificatio) вообще есть настро­е­ние при­роды и жизни Хри­сти­а­нина по идее Хри­сти­ан­ской Рели­гии, т. е. по духу Еван­ге­лия и Церкви. Нази­да­тель­ность цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния в част­но­сти состоит в том, когда оно про­из­во­дит в духе народа те именно поня­тия, мысли, чув­ства и рас­по­ло­же­ния, каких тре­бует дух и под­лин­ный харак­тер Цер­ковно-Биб­лей­ского уче­ния[2].

Нази­да­тель­ность есть глав­ное и общее свой­ство цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния, отно­ся­ще­еся и к уму, и к воле, и к сердцу слу­ша­теля. Но, как настав­ле­ние, она пре­иму­ще­ственно содей­ствует обра­зо­ва­нию рассудка.

а) Деян.20:32; Рим.14:19; 1Кор.3:10–14; 14:3–5,12:26; Еф.2:20, 4:16, 29 и пр.

b) Толк. на Еф.4:24.

c) 1Кор.14:19, 31.

d) Еф.2:20, 14–16.

e) Еф.2:21.

f) Рим.10:14, 12:6, 7; Еф.4:11–15; 1Кор.12:3–11, 27, 28.

g) Мф.7:24–28.

h) 1Кор.14:8–11.

§ 202. Если цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние ничем иным не может и не должно нази­дать, как только духом учения

а) Биб­лей­ского;

б) Цер­ков­ного;

в) при­ло­же­нием сего духа к духу народа, то

а. пусть вся­кая про­по­ведь будет явле­нием духа Библейского;

б. пусть будет состав­лена в духе уче­ния церковного;

в. пусть будет при­спо­соб­лена к духу и харак­теру народа.

Из этих про­стых поло­же­ний, коих вер­ность сама собой оче­видна, есте­ственно рас­кры­ва­ются три глав­ных свой­ства нази­да­тель­но­сти в цер­ков­ном собе­се­до­ва­нии вообще:

а) Рели­ги­оз­ность (выра­же­ние не точ­ное; над­ле­жало бы ска­зать Биб­лей­ство, – но это слово у нас не употребляется),

б) Пра­во­сла­вие;

в) Народ­ность.

XXX. а) Религиозность, или дух Библейский

§§ 203–210. Поня­тие о рели­ги­оз­но­сти цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния. Свой­ства цер­ковно-собе­се­до­ва­тель­ной рели­ги­оз­но­сти. Свя­тость. Истина. Спа­си­тель­ность. Сред­ства: исто­ри­че­ское веде­ние Слова Божия. Пси­хо­ло­ги­че­ское веде­ние. Бла­го­дат­ное пособие.

§ 203. Рели­ги­оз­ность, или Биб­лей­ский дух цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния состоит в бли­зо­сти и как бы в живом под­ра­жа­нии беседы внут­рен­ним суще­ствен­ным свой­ствам Св. Писа­ния, – в вос­про­из­ве­де­нии духа Биб­лей­ского. Когда пред­меты, изла­га­е­мые в цер­ков­ном собе­се­до­ва­нии, взор на сии пред­меты, направ­ле­ние и раз­ви­тие мыс­лей общих и част­ных, внут­рен­няя сила дока­за­тельств, спо­собы убеж­де­ния, всё постро­е­ние оного застав­ляют опыт­ного Хри­сти­нина тот­час уга­ды­вать точ­ное срод­ство сего самого собе­се­до­ва­ния с духом Биб­лии: то зна­чит, что оно имеет в себе печать Еван­ге­лия Хри­стова, имеет его силу и, можно ска­зать, его при­роду. Над­ле­жит нам быть крепко убеж­дён­ными в том, что наше витий­ство должно быть ни более, ни менее, как только рас­кры­тая и объ­яс­нён­ная Биб­лия. Биб­лия есть начало и пер­во­об­раз: Хри­сти­ан­ское крас­но­ре­чие должно быть не иное что, как есте­ствен­ное след­ствие этого начала и прак­ти­че­ское при­ло­же­ние пер­вого образа. Биб­лия есть дух и жизнь: цер­ков­ная беседа должна быть про­яв­ле­нием сей жизни и ове­ществ­ле­нием сего духа (Ин.6:63. ср. 1Кор.2:4; 2Кор.3:6; 4:2). Слово Божие есть семя или зерно (Мф.8:31:32; Мк.4:30; Лк.8:18): Цер­ков­ная сло­вес­ность должна упо­доб­ляться обшир­ному древу, про­из­рас­та­ю­щему из сего свя­того семени. Сло­вом: вся Цер­ковно-Хри­сти­ан­ская сло­вес­ность должна осу­ществ­лять собою пре­вос­ход­ное и мно­го­зна­ча­щее срав­не­ние Иску­пи­теля: Подобно есть цар­ствие небес­ное (уче­ние Еван­ге­лия) зерну гору­шичну, еже взем чело­век всея на селе своём: еже малейше убо есть от всех семен: егда же воз­рас­тет, более всех зелий есть, и бывает древо, яко npиumu пти­цам небес­ным и витати на вет­вех его (Мф.13:31–32). Что цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние может быть живым под­ра­жа­нием Слову Божию, дока­за­тель­ством слу­жат огром­ные тво­ре­ния Отцов Церкви, кото­рые все испол­нены духа Еван­гель­ского; а что без под­ра­жа­ния Еван­ге­лию не может быть оно Биб­лей­ски-нази­да­тель­ным, это само собою очевидно.

§ 204. Что состав­ляет в Слове Божием суще­ствен­ные черты нази­да­тель­но­сти, кото­рым должно под­ра­жать цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние? Писа­ние вообще учит нас:

во-пер­вых, тому, что свято само в себе и свя­щенно для человека;

во-вто­рых, тому, что истинно само в себе и веру­ется в правду со сто­роны человека;

в‑третьих, тому, что благо само в себе и спа­си­тельно для человека.

Таким обра­зом, Еван­гель­ская свя­тость, Еван­гель­ская истина и спа­си­тель­ность суть отдель­ные черты нази­да­тель­но­сти, заим­ству­е­мые собе­се­до­ва­нием от Слова Божия[3].

§ 205. Слово Божие назы­ва­ется свя­тым потому что, про­ис­ходя от Все­свя­того, оно как все­це­лым содер­жа­нием, так и обра­зом воз­зре­ния на пред­меты, тоном, внут­рен­ним направ­ле­нием отре­шено[4] от зем­ного и чув­ствен­ного, всё устрем­лено к небес­ному и Боже­ствен­ному, и всё туда устре­мить желает. Мы, гово­рит Апо­стол, не духа мира сего [5]. Та же духов­ность и отре­шён­ность от зем­ного и обык­но­вен­ного, тот же осо­бый соб­ственно Биб­лей­ский взор и суж­де­ние о пред­ме­тах, то же устрем­ле­ние к гор­нему и Боже­ствен­ному, какие видим в Слове Божием, состав­ляют Биб­лей­скую свя­тость и в цер­ков­ном собе­се­до­ва­нии. И когда сие послед­нее про­ник­нуто духом свя­тыни Еван­гель­ской: тогда оно есть живое под­ра­жа­ние Слову Божию; когда же в беседе нет сего духа: тогда она есть оскорб­ле­ние свя­того Слова Божия. Хри­сти­ан­скую про­по­ведь Св. Павел назы­вает свя­щен­но­дей­ствием бла­го­вест­во­ва­ния Божия; но какое это будет свя­щен­но­дей­ствие, когда мы ста­нем про­по­ве­до­вать истины Писа­ния не в научен­ных Духа Свя­того, но в научен­ных чело­ве­че­ских пре­муд­ро­сти сло­ве­сах, когда духов­ное и свя­тое ста­нем изла­гать не духовно, а по плоти и по духу мира[6]?

§ 206. Слово Божие есть истинно потому, что свято, и свято потому, что истинно, как исти­нен и верен Сам даро­вав­ший оное. Верен Бог, гово­рит Св. Павел, что слово (про­по­ведь) наше к вам не было то да, то нет! Ибо Сын Божий Иисус Хри­стос, про­по­ве­дан­ный у вас нами, не был да и нет но в Нём было да (ибо все обе­то­ва­ния Божии в Нём да, и в Нём аминь); – так как утвер­жда­ю­щий нас с вами во Хри­сте, и пома­зав­ший нас, есть Бог, кото­рый и запе­ча­тал нас, и поло­жил залог Духа в сердца наши (2Кор.1:18–22). Как здесь, так и в дру­гих местах Бого­муд­рых посла­ний своих Св. Апо­стол Павел определяет:

а) высо­чай­шую сте­пень досто­вер­но­сти, какую имеет истина Евангельская,

b) отри­ца­тель­ный харак­тер истины проповеднической,

c) поло­жи­тель­ный характер.

Сте­пень досто­вер­но­сти. Истина Еван­гель­ская до того истинна у Апо­стола Павла, что про­по­ве­дуя её, он не боится пред­стать со своею про­по­ве­дью на суд Самого Бога и ска­зать: она не была и не есть у меня то да, то нет, она есть еди­ное и все­гдаш­нее да. Не боится пред­стать на суд соб­ствен­ной сове­сти, кото­рая у истин­ного Пра­вед­ника так же строга и прав­дива, как суд Божий; не опа­са­ется изыти на суд пред сове­стью уче­ни­ков своих и пред сове­стью целого мира; нако­нец он не стра­шится пре­дать ана­феме не только себя, но даже Ангела с небес, если бы сей Ангел стал бла­го­ве­стить что-либо иное, не соглас­ное с исти­ною Еван­ге­лия Хри­стова. Аще мы или Ангел с небесе бла­го­ве­стит вам паче, еже бла­го­ве­сти­хом вам, ана­фема да будет (Гал.1:8:9).

Отри­ца­тель­ный харак­тер: когда Апо­стол рас­суж­дает о свой­стве своей про­по­веди, он сви­де­тель­ству­ется Богом и сове­стью народ­ной, что в его слове не было и нет, по изъ­яс­не­нию Св. Зла­то­уста, ни под­делки, ни заблуж­де­ния, ни хит­ро­сти и лице­ме­рия, ни лас­ка­тель­ства, ни иро­нии, ни обмана, ни скрыт­но­сти, ника­ких побуж­де­ний нечи­стых и корыст­ных[7].

Поло­жи­тель­ный харак­тер: Про­по­ведь Апо­стола есть уче­ние доб­рое, уче­ние здра­вое и сте­пен­ное, уче­ние Самого Гос­пода Иисуса, есть искрен­ность и чистота Божия. Несмы, гово­рит, якоже мнози нечи­сто про­по­ве­да­юще (кор­чем­ству­юще по Св. Зла­то­усту) Слово Божие, но яко от чистоты, но яко от Бога, пред Богом, во Хри­сте гла­го­лем[8]; – т. е. всё, что про­по­ве­дуем, мы про­по­ве­дуем так, как бы про­по­ве­ду­е­мое нами сию же минуту заим­ство­вали мы от Самого Бога; все изла­гаем так, как бы гово­рим в види­мом при­сут­ствии Самого Гос­пода, и Его пред­став­ляем Слу­ша­те­лем и Судию пред­ла­га­е­мого нами уче­ния; бесе­дуем так, как бы устами нашими бесе­до­вал Сам Хри­стос, в устах Кото­рого не обре­теся лесть (1Пет.2:25). Та же высо­чай­шая сте­пень досто­вер­но­сти, тот же отри­ца­тель­ный и поло­жи­тель­ный харак­тер Еван­гель­ской истины, какой изла­гает Апо­стол, должны вла­ды­че­ство­вать и в целой обла­сти цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния. Если же в нём нет сего харак­тера: то оно отнюдь не есть под­ра­жа­ние духу Библейскому.

§ 207. Всяко Писа­ние, гово­рит Св. Ап. Павел, – Бого­дух­но­венно и полезно есть ко уче­нию, ко обли­че­нию, ко исправ­ле­нию, к нака­за­нию еже в правде, да совер­шен будет чело­век Божий (2Тим.3:16). Следст., всё Писа­ние для того и суще­ствует, чтобы спа­сать и усо­вер­шать чело­века; а потому всё оно и в целом и в частях про­ник­нуто и напи­тано духом спа­се­ния. Оно учит для того, чтобы спа­сти; угро­жает и даёт обе­то­ва­ния небес­ных благ, судит и умо­ляет всё для того, чтобы спа­сти. Отсюда цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние только тогда бывает живым под­ра­жа­нием Слову Гос­подню, когда в нём живёт и по всем направ­ле­ниям дви­жется дух спа­се­ния[9]. Не в том дело, чтоб дать народу обшир­ные све­де­ния о пред­ме­тах веры, питать любо­зна­тель­ность, воз­буж­дать охоту к подроб­ным иссле­до­ва­ниям: но в том, чтобы умуд­рить вся­кую душу Хри­сти­ан­скую во спа­се­ние. «Про­по­ве­дуй всё то, что может спа­сать; про­по­ве­дуй для того, чтобы спа­сать; про­по­ве­дуй так, чтобы вер­нее достиг­нуть спа­се­ния». Испол­не­ние этого про­стого пра­вила может сооб­щить слову Цер­ков­ному дух Библейский.

§ 208. Есть ли у про­по­вед­ника дей­стви­тель­ные сред­ства – сде­лать своё собе­се­до­ва­ние живым явле­нием духа Биб­лей­ского? Можно ука­зать на три способа:

1) спо­соб опытный,

2) пси­хо­ло­ги­че­ский,

3) бла­го­дат­ный.

Спо­соб опыт­ный (empiricus) состоит в исто­ри­че­ском позна­нии Слова Божия, т. е. в посто­ян­ном чте­нии Биб­лии, изу­че­нии важ­ней­ших мест на память, в посто­ян­ном раз­мыш­ле­нии об исти­нах Биб­лей­ских, в сове­ща­ниях с наи­луч­шими и бла­го­че­сти­вей­шими тол­ко­ва­те­лями Слова Божия, каковы пре­иму­ще­ственно Отцы Церкви. Сие сред­ство, не смотря на то, что сооб­щает одну поверх­ност­ную опыт­ность, может, однако дать цер­ков­ному собе­се­до­ва­нию тон и направ­ле­ние Биб­лей­ское. По сему-то бл. Авгу­стин уве­ще­вает изу­чать Писа­ние на память даже в таком слу­чае, когда бы мы не умели хорошо пони­мать смысл оного. Si non intellectu, tamen lectione. Сей вели­кий Учи­тель древ­но­сти гово­рит, что от зна­ния Слова Божия на память чело­век, малый по даро­ва­ниям при­род­ным, не име­ю­щий вели­кой спо­соб­но­сти слова, заим­ствует себе рост и вели­чие от вели­ких мужей Биб­лии, от Свя­щен­ных Писа­те­лей (Христ. Наук. кн. 4. стр. 249, 250). Иеро­ним сове­тует не выпус­кать Биб­лии из рук даже тогда, когда сон смы­кает вежды чту­щего. Tenentem te sacros codices somnus obrepat, et cadentem faciem pagina sacra suscipiat. У Св. Зла­то­уста Биб­лия есть не только настав­ница души нашей, но и врач её. «Покажи, – гово­рит, – боль­ную душу твою Павлу; при­зови Мат­фея; пошли за Иоан­ном: узнай от них, что до́лжно делать с этою боль­ною. Они точно ска­жут, и ничего не утаят от тебя: ибо они не умерли, но живут и все­гда гово­рят. При­зови Про­ро­ков: эти врачи не тре­буют награды ни за свои труды, ни за лекар­ства, ими при­го­тов­ля­е­мые (на Мф. Бесед. 74)».

§ 209. Впро­чем, можно знать Писа­ние исто­ри­че­ски, на память, – и не все­гда уметь поль­зо­ваться им, как до́лжно и когда надобно. Посему кроме исто­ри­че­ского нужен ещё спо­соб пси­хо­ло­ги­че­ский. Он состоит в точ­ней­шей сооб­раз­но­сти духа про­по­вед­ника с духом Писа­ния. Дру­гими сло­вами: цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние только тогда может быть живым явле­нием духа Биб­лей­ского, только тогда может раз­виться из осно­ва­ний живого и дей­ствен­ного Слова Божия: когда сами про­по­вед­ники вполне про­ник­нуты духом Еван­ге­лия; когда дух Биб­лия есть как бы лично и нераз­дельно их дух, и жизнь, и чув­ство. Свой­ство и харак­тер слова все­гда есть резуль­тат, отра­же­ние души гово­ря­щего: какова послед­няя, таково и пер­вое. Душа про­по­вед­ника в свою оче­редь должна быть резуль­та­том, – отра­же­нием духа Биб­лей­ского. Свя­тое, Истин­ное и Спа­си­тель­ное Биб­лии должно не только про­ник­нуть, но и вос­со­здать дух пас­тыр­ский. При оном Свя­том, Истин­ном и Спа­си­тель­ном про­по­вед­ник дол­жен как бы забыть соб­ствен­ную душу и дви­гаться одним духом Писа­ния. Без этого нет беседы, вполне выра­жа­ю­щей дух Писа­ния; потому что нельзя выра­жать того в беседе, чего нет в Беседовнике.

§ 210. Пси­хо­ло­ги­че­ский спо­соб весьма верен и дей­стви­те­лен, но сам по себе он не воз­мо­жен: чтобы при­ве­сти его в дей­ствии, необ­хо­дим спо­соб бла­го­дат­ный, т. е. про­све­ще­ние ума и сердца про­по­вед­ни­че­ского бла­го­да­тью Св. Духа. Ибо только Дух Божий дар­ствует духу чело­ве­че­скому точ­ную сооб­раз­ность с духом Писа­ния; даёт сочув­ствие с сим послед­ним; сооб­щает некое ясно­ви­де­ние истин Биб­лей­ских, при кото­ром про­по­вед­ник все­гда нахо­дит в Слове Божием именно то, что в извест­ном слу­чае и при извест­ных обсто­я­тель­ствах, осо­бенно ему и его слу­ша­те­лям нужно; живее сознаёт мысль и истину в таких Биб­лей­ских изре­че­ниях, кото­рый он давно знал; и тыся­че­кратно повто­рял, но о внут­рен­ней жизни и свете кото­рых вовсе не дога­ды­вался. Вообще только под усло­вием бла­го­дат­ного оза­ре­ния свыше[10] цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние может быть живым выра­же­нием духа Биб­лей­ского; и, напро­тив, без бла­го­дат­ного оза­ре­ния беседа, хотя бы она вся состо­яла из одних слов Биб­лей­ских, будет только набор текстов.

XXXI. б) Православие

§§ 211–217. Необ­хо­ди­мость сего свой­ства. Свой­ства Пра­во­сла­вия общие и част­ные. Пра­во­сла­вие беседы Биб­лей­ские. Пра­во­сла­вие дог­ма­ти­че­ское. Пра­во­сла­вие прак­ти­че­ское. Пра­во­сла­вие обря­до­вое. Средства.

§ 211. Цер­ковь Хри­стова, нахо­дясь на земле, нахо­дится в непре­стан­ной борьбе или воин­ствует. Она по суще­ству сво­ему все­гда была, есть и пре­бу­дет, едина и неиз­менна; но члены её, по раз­но­мыс­лию и при­стра­стию чело­ве­че­скому, впо­след­ствии раз­роз­ни­лись и доныне делятся на мно­гие отрасли или секты, более или менее уда­лив­ши­еся от свя­того корня сво­его. Писа­ние, основа истин­ной Церкви, одно и то же в целом мире Хри­сти­ан­ском; но изъ­яс­не­ние сего Писа­ния сде­ла­лось, по раз­ли­чию веро­ис­по­ве­да­ний, весьма раз­но­об­разно, – в одном месте истинно, во всех дру­гих ино­гда при­нуж­дённо, ино­гда при­страстно, часто лживо и кле­вет­ливо на Слово Божие. Осно­ва­ние одно, и инаго никто же, гово­рит Апо­стол, может поло­жити паче лежа­щаго, еже есть Иисус Хри­стос; но одни нази­дают на сем осно­ва­нии злато, сребро, каме­ние чест­ное, а дру­гие дрова, сено, [11]. И здесь-то живо надобно пом­нить слова Апо­стола, от лица всей Церкви воз­ве­ща­е­мые вся­кому про­по­вед­нику: аще мы, или Ангел с небесе бла­го­ве­стит вам паче, еже бла­го­ве­сти­хом вам, ана­фема да будет… Яко же пред­ре­ко­хом, и ныне паки гла­голю, аще кто бла­го­ве­стит вам паче, еже при­я­сте, ана­фема да будет (Гал.1:8:9).

§ 212. Дух и уче­ние Пра­во­слав­ной Церкви нашей суть те же самые, какие в Св. Писа­нии (Послан. Пат­ри­ар­хов Член. 2); раз­ли­чие только в том, что истины Слова Божия в уче­нии Цер­ков­ном явля­ются в обшир­ней­шем раз­мере: опре­де­лены, раз­де­лены, при­ве­дены в систему, раз­виты. (Пра­во­славн. Испо­вед. Част. 1. вопрос 86). Поэтому и общие свой­ства Пра­во­сла­вия, кои должно выра­жать цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние, суть те же самые, что в выра­же­ние духа Биб­лей­ского. Ту же свя­тость, ту же истину, и спа­си­тель­ность обя­зана выра­жать Цер­ков­ная беседа каса­тельно Пра­во­сла­вия, какие она обя­зана рас­крыть каса­тельно Слова Божия.

Част­ные свой­ства Пра­во­слав­ного собе­се­до­ва­ния выте­кают из духа Пра­во­слав­ной Церкви каса­тельно её уче­ния о раз­лич­ных глав­ней­ших её пред­ме­тах и учре­жде­ниях. Отсюда

1) Пра­во­сла­вие Библейское;

2) Пра­во­сла­вие догматическое;

3) Пра­во­сла­вие прак­ти­че­ское и

4) Пра­во­сла­вие обря­до­вое и Каноническое.

§ 213. Под Пра­во­сла­вием Биб­лей­ским в цер­ков­ном собе­се­до­ва­нии разу­меем непре­мен­ную обя­зан­ность сего собе­се­до­ва­ния тол­ко­вать Биб­лию именно в таком духе, в каком тол­кует и объ­яс­няет её сама Цер­ковь Пра­во­слав­ная (Посл. Пат­ри­арх. Чл. 2). Она не поз­во­ляет част­ному уму делать про­из­воль­ные тол­ко­ва­ния; она сама заве­дует и пове­ряет изъ­яс­не­ние чле­нов своих, сама опре­де­ляет образцы, руко­вод­ства для Пра­во­слав­ного истол­ко­ва­ния Слова Божия. Их-то цер­ков­ный бесе­дов­ник и дол­жен дер­жаться во всей точ­но­сти и про­стоте. Про­по­вед­ники много согре­шают, если в про­по­ве­дях от своих домаш­них источ­ни­ков укло­ня­ются к источ­ни­кам чуж­дым, пре­льща­ясь их учё­но­стью или тон­ко­стью. Такого пре­льще­ния осо­бенно должны опа­саться моло­дые про­по­вед­ники, и осо­бенно в нынеш­нее время, когда тол­ко­ва­ний ино­стран­ных появ­ля­ется так много, и мно­гие из них так заман­чивы, что, не имея твёр­дого Пра­во­сла­вия в душе, весьма легко можно соблаз­ниться ими.

§ 214. Цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние бывает Пра­во­славно-дог­ма­ти­че­ски тогда, когда оно в рас­кры­тии Дог­ма­тов Веры не при­бе­гает к посто­рон­ним воз­зре­ниям, к выдум­кам разума есте­ствен­ного, к недо­ка­зан­ным пред­по­ло­же­ниям; но изъ­яс­няет сии дог­маты по духу и уче­нию своей Церкви, со всею точ­но­стью и чисто­той, с бла­го­го­ве­нием, пра­виль­но­сти и твёр­дым убеж­де­нием, долж­ным истин­ной и свя­той Вере, содер­жи­мой Пра­во­слав­ною Цер­ко­вью, т. е. изъ­яс­няет их

1) для той же цели, для какой испо­ве­дует их Св. Церковь;

2) так, как изла­гает их Св. Цер­ковь, не давая им ни

а) обшир­ней­шей, ни

b) тес­ней­шей сферы[12]; но

с) всё и всюду утвер­ждая yа одних цер­ков­ных осно­ва­ниях (срав. § 27); не отсту­пая не только от мысли цер­ков­ной; но, даже не изме­няя тех выра­же­ний и поло­же­ний, кои Цер­ковь обыкла соеди­нять с таким или дру­гим дог­ма­том, напри­мер, ипо­стась, еди­но­су­щие, Трие суть Един Бог и проч.

§ 215. Прак­ти­че­ское Пра­во­сла­вие цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния имеет тоже общее осно­ва­ние, какое нахо­дится в Пра­во­сла­вии Биб­лей­ском и дог­ма­ти­че­ском, т. е. изъ­яс­нять всю систему прак­ти­че­ских истин именно в таком духе и направ­ле­нии, в каком при­ни­мает и рас­кры­вает её Св. Цер­ковь Пра­во­слав­ная. В част­но­сти же цер­ков­ная беседа бывает прак­ти­че­ски Пра­во­славна тогда, когда она или

а) своё нра­во­уче­ние истинно соеди­няет и верно выво­дит из рас­смат­ри­ва­е­мого ею того или дру­гого дог­мата Пра­во­слав­ного; или

b) наобо­рот, когда, пола­гая в осно­ва­ние своё пред­мет прак­ти­че­ский, истинно и верно воз­во­дит к тому дог­мату, кото­рый ему сро­ден. Соеди­няя таким обра­зом дух дог­мата с духом прак­тики цер­ков­ной, беседа с одной сто­роны спа­сает себя от укло­не­ния в систему нрав­ствен­но­сти разума есте­ствен­ного, с дру­гой полу­чает харак­тер по пре­иму­ще­ству церковный;

с) когда беседа рас­кры­вает прак­ти­че­ские истины с бла­го­ра­зум­ною стро­го­стью и с бла­го­ра­зум­ною же снис­хо­ди­тель­но­стью, по оной запо­веди Апо­стола: обличи и умоли со вся­ким долготерпением;

d) когда с осо­бен­ным ста­ра­нием и рев­но­стью вну­шает ува­же­ние к пра­ви­лам цер­ков­ным[13], и побуж­дает к точ­ному испол­не­нию сих правил;

е) нако­нец, когда не только сама не подаёт ни малей­шего повода к прак­ти­че­скому раз­но­мыс­лию, но и все прак­ти­че­ские ереси посты­ждает осно­ва­тель­ным и неопро­вер­жимо точ­ным разъ­яс­не­нием тех прак­ти­че­ских поло­же­ний, на коих прак­ти­че­ские[14] ере­тики осно­вы­вают свои ере­ти­че­ские мнения.

§ 216. Обря­до­вое Пра­во­сла­вие цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния состоит в том, когда оно пред­став­ляет, обряд учре­жде­нием свя­щен­ным и непри­кос­но­вен­ным, так что нару­ше­ние оного почи­тает отвер­же­нием дог­мата; когда в изъ­яс­не­нии обряд­но­сти цер­ков­ной водится духом свя­щен­ной древ­но­сти[15], верою и пре­да­ни­ями вре­мён Апо­столь­ских и Оте­че­ских; когда посему не верует иску­си­тель­ному духу новей­шего вре­мени, почи­та­ю­щему древ­нее уста­рев­шим[16], не сооб­раз­ным, будто бы, с нынеш­ним состо­я­нием чело­ве­че­ства, с его обра­зо­ван­но­стью и утончением.

§ 217. Чтобы не вве­сти себя и дру­гих в заблуж­де­ние каса­тельно истин веры, само собою разу­ме­ется, про­по­вед­ник дол­жен во всей пол­ноте, обшир­но­сти и осно­ва­тель­но­сти знать Пра­во­слав­ное уче­ние своей Церкви, дол­жен быть Оте­че­ствен­ным Бого­сло­вом в истин­ном смысле сего слова. Именно:

1. Он дол­жен изу­чить твёрдо весь круг Бого­слов­ских наук по систе­мам, какие при­знаны Цер­ко­вью за Пра­во­слав­ные; и дабы глав­ные истины все­гда иметь в памяти, на виду, дол­жен в виде таб­лицы или чего-либо дру­гого извле­кать и пред­став­лять крат­кое содер­жа­ние Пра­во­слав­ного уче­ния, весьма точно у неко­то­рых ста­рин­ных Бого­сло­вов наших име­ну­е­мое Зер­ца­лом Пра­во­слав­ного Испо­ве­до­ва­ния Веры.

2. Кроме систем про­по­вед­ник дол­жен знать Сим­во­ли­че­ские книги своей Церкви, обык­но­венно назы­ва­е­мые образ­цами веры; (оттуда и Пра­во­сла­вие опре­де­ля­ется сооб­раз­но­сти мыс­лей и уче­ния нашего с образ­цами веры).

3. Дол­жен осно­ва­тельно знать уче­ние раз­ных ино­вер­цев, осо­бенно в таком слу­чае, когда паства про­по­вед­ника нахо­дится в каких-либо сно­ше­ниях с лицами дру­гого испо­ве­до­ва­ния, – дол­жен знать для того, чтобы в нужде не быть без­от­вет­ным, и чтобы предо­сте­ре­гать слу­ша­те­лей своих от склон­но­сти к чуж­дому уче­нию. Много есть непо­кор­ных пусто­сло­вов и обман­щи­ков, гово­рит Свя­той Павел, како­вым должно заграж­дать уста (Тит.1:9:10). Но здесь же про­по­вед­ник дол­жен пом­нить и дру­гое пра­вило Апо­стола: Глу­пых изыс­ка­ний, и родо­сло­вий, и спо­ров и рас­прей, о законе уда­ляйся; ибо они бес­по­лезны и суетны (Тит.3:9).

В рас­кры­тии и дока­зы­ва­нии истин, содер­жа­щихся в уче­нии Церкви, про­по­вед­ник пре­иму­ще­ственно дол­жен основываться:

1) На ясней­ших местах Писа­ния, кои сама Цер­ковь при­во­дит в под­твер­жде­ние сво­его учения;

2) На пре­да­ниях цер­ков­ных и Писа­ниях Отцов Церкви, кото­рый должны быть для про­по­вед­ника как бы вто­рым Писанием;

3) На поста­нов­ле­ниях и пра­ви­лах Собо­ров, коим цер­ковь неуклонно сле­дует в про­дол­же­ние всех веков Христианских;

4) На цер­ков­ных Бого­слу­жеб­ных кни­гах, кои суть не что иное, как уче­ние Церкви, изло­жен­ное в пес­нях и молитвословиях;

5) На образ­цах (libri symbolici) и поучи­тель­ных цер­ков­ных кни­гах, одоб­рен­ных Св. Пра­ви­тель­ству­ю­щим Сино­дом, и опре­де­лён­ных для все­об­щего употребления;

6) Про­по­вед­ник пре­иму­ще­ственно дол­жен под­ра­жать Оте­че­ствен­ным про­по­вед­ни­кам, каковы, напри­мер, Св. Димит­рий Ростов­ский, Тихон Воро­неж­ский, Пла­тон, Михаил и проч.

7) Но все эти сред­ства суть только меха­ни­че­ские. Про­по­вед­нику нужно выс­шее и дей­стви­тель­ней­шее посо­бие. Цер­ковь, в своём Пра­во­сла­вии, управ­ля­ется Духом Св. и состоит под неви­ди­мою гла­вою – И. Хри­стом. Дух Божий даёт ей пре­муд­рость и жизнь; руко­во­дит её, спа­сает от укло­не­ния в непра­во­сла­вие. Но сему и про­по­вед­ник, жела­ю­щий быть Пра­во­слав­ным, паче всего и прежде всего, дол­жен искать себе помощи, про­све­ще­ния и правоты сло­вес от Св. Духа. Только при содей­ствии Св. Духа Божия не укло­нишься ни на десно, ни на шуее.

XXXII. в) Народность

§§ 218–224. Народ­ность в смысле обшир­ном, или все­на­род­ность беседы. Народ­ность беседы в смысле тес­ней­шем. Отно­ше­ние беседы к духу зако­нов и поста­нов­ле­ний Вер­хов­ной Вла­сти. Отно­ше­ние беседы к корен­ному духу и харак­теру целого народа. Отно­ше­ние к духу и харак­теру паствы. Отно­ше­ние к духу вре­мени. Сред­ства быть сво­е­на­род­ным и своевременным.

§ 218. Одно из отли­чи­тель­ных свойств Хри­сти­ан­ской Веры есть все­на­род­ное про­по­ве­да­ние оной. Уче­ние Еван­ге­лия не есть изоб­ре­те­ние какой-нибудь школы, или секты, не отно­сится к одному какому-либо народу, или к одному классу в народе; но есть досто­я­ние всего чело­ве­че­ства, даро­ван­ное для спа­се­ния всех и каж­дого. Потому оно есть уче­ние все­на­род­ное, потому же оно в самом начале все­на­род­ность, все­мир­ность объ­явило посто­ян­ным своим харак­те­ром. Шедше научите вся языки. Еже гла­голю вам во тме, рцыте во свете; и еже во уши слы­шите, про­по­ве­да­тисе на кро­вех (Мф.10:27). Во всех язы­цех подо­бает про­по­ве­да­тися Еван­ге­лию (Мк.13:10). Цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние как про­по­ведь, осно­ван­ная на Еван­ге­лии, в свою оче­редь должно быть все­на­род­ным. Под все­на­род­но­стью в обшир­ном смысле разу­ме­ется эта обще­год­ность, эта повсюд­ная нази­да­тель­ность, по кото­рой Хри­сти­ан­ское витий­ство внут­рен­нею чисто­той и свя­то­стью сво­его содер­жа­ния, непре­ре­ка­е­мой истин­ной уче­ния, пол­но­той и осно­ва­тель­но­стью дока­за­тельств, ясно­стью, силой и убеж­де­нием слова явля­ется равно тор­же­ству­ю­щим и побе­до­нос­ным во вся­ком народе, во вся­кое время, ни мало не завися и не под­чи­ня­ясь духу сего послед­него; оди­на­ково поль­зует и рас­по­ла­гает к спа­се­нию не упор­ного Иудея и здра­во­мыс­ля­щего Языч­ника, Като­лика и Про­те­станта, вель­можу и посе­ля­нина. Таково Хри­сти­ан­ское витий­ство Отцов Церкви, рас­про­стра­нив­ше­еся в целом Хри­сти­ан­ском мире, пере­во­ди­мое на раз­ные языки, изъ­яс­ня­е­мое в хра­мах и учи­ли­щах наро­дов раз­ных веро­ис­по­ве­да­ний, и в кра­соте своей нико­гда не ста­ре­ю­ще­еся, не увя­да­ю­щее. Таковы тво­ре­ния неко­то­рых новей­ших про­по­вед­ни­ков, в раз­ных стра­нах мира пере­во­ди­мые и чита­е­мые с вели­кою поль­зою для Хри­сти­ан­ских душ. Поэтому и вся­кий Учи­тель Цер­ков­ный дол­жен про­по­ве­до­вать так, чтобы про­по­ведь его могла не постыдно явиться пред целым све­том; и чтобы везде, где бы ни сде­ла­лась она извест­ною, все тот­час могли узнать её и ска­зать: про­по­ведь Хри­сти­ан­ская, все могли бы ею нази­даться. В этом её все­на­род­ность. (Ср. § 206).

§ 219. Но про­по­вед­ник обык­но­венно дей­ствует в одном каком-либо граж­дан­ском обще­стве, к кото­рому при­над­ле­жит он рож­де­нием, вос­пи­та­нием, сынов­ством Цер­ков­ным, – целою жиз­нью; дей­ствует в одном опре­де­лён­ном кругу обще­ства, и в одно извест­ное время, или век. Отсюда и Цер­ков­ное витий­ство его должно быть нази­да­тельно глав­ным обра­зом тому народу, обще­ству и веку, в коем он живёт и дей­ствует. Этим опре­де­ля­ется народ­ность цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния в смысле тес­ней­шем. Именно: народ­ность цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния состоит в бли­жай­шем отно­ше­нии духа сего собе­се­до­ва­ния к духу и харак­теру сооте­че­ствен­ни­ков про­по­вед­ника. Глав­ные тре­бо­ва­ния, опре­де­ля­е­мые поня­тиям народ­но­сти, суть:

1) отно­ше­ние цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния к Вер­хов­ной Вла­сти Самодержавной;

2) отно­ше­ние к корен­ному духу и харак­теру народа вообще;

3) отно­ше­ние к той именно части народа, где про­по­вед­ник действует;

4) отно­ше­ние к тому вре­мени, в кото­рое действует.

§ 220. Ничего нет сла­дост­нее и свя­щен­нее, а с дру­гой сто­роны ничего необ­хо­ди­мее, как то, чтобы про­по­вед­ник, будучи орга­ном Бога Все­дер­жи­теля, Коего слово про­по­ве­дует, был вме­сте орга­ном Вер­хов­ной Вла­сти в Хри­сти­ан­ском Госу­дар­стве (Ср. § 72, 73). Кто поучает народ не так, как тре­буют Оте­че­ствен­ные Законы сей Бого­учре­ждён­ной Вла­сти: тот не нази­дает спа­се­ние ближ­них, а губит и раз­вра­щает народ. Осо­бенно Рус­ский про­по­вед­ник дол­жен Пра­во­сла­вие и Само­дер­жа­вие сде­лать нераз­дель­ными в своих поуче­ниях, потому что в нашем оте­че­стве пра­вое уче­ние Веры и непри­кос­но­вен­ность Само­дер­жав­ной Вла­сти все­гда состав­ляли глав­ное осно­ва­ние народ­ной жизни, были силою Госу­дар­ствен­ною. Русь Пра­во­слав­ная-Само­дер­жав­ная, это харак­те­ри­сти­че­ски наиме­но­ва­ния нашего Оте­че­ства, заве­щан­ные нам вер­ными пред­ками нашими. Вера, Царь, Оте­че­ство, и прежде слу­жили и теперь слу­жат глав­ней­шими – нераз­дель­ными побуж­де­ни­ями у нас к бла­го­че­сти­вой и вме­сте геро­и­че­ской дея­тель­но­сти народ­ной. Отъ­яв­лен­ный враг Церкви судится, как Госу­дар­ствен­ный пре­ступ­ник, а про­тив­ник Само­дер­жав­ной Вла­сти в свою оче­редь пора­жа­ется ана­фе­мой от Церкви. След­ственно поло­же­ние: учи народ в духе Пра­во­сла­вия, – должно быть весьма тесно свя­зано с дру­гим рав­но­силь­ным поло­же­нием: учи народ в духе Зако­нов и поста­нов­ле­ний Само­дер­жав­ной Вла­сти. Наше витий­ство будет народ­ным только тогда, когда оно согре­вает и ожив­ляет корен­ную любовь Рус­ского народа к Пре­столу; питает и воз­буж­дает роди­мое ува­же­ние народа к Монарху; учит бла­го­че­стиво пови­но­ваться воле и Зако­нам Вен­це­носца; когда про­из­во­дит или лучше под­дер­жи­вает уже гото­вую живей­шую и бес­пре­дель­ную веру и пре­дан­ность той истине, – «что наш Госу­дарь есть Монарх Само­власт­ный, Кото­рый никому на свете о своих делах ответа дать не дол­жен; но силу и власть имеет Свои Госу­дар­ства и земли, яко Хри­сти­ан­ский Госу­дарь, по Своей воле и бла­го­на­ме­ре­нию управ­ляти». (Слова Петра Вели­кого в Уставе Воин­ском 1716 Марта 30, Арти­кул 20 толков.).

§ 221. Луч­шее и бли­ста­тель­ней­шее тор­же­ство Хри­сти­ан­ского крас­но­ре­чия состоит в том, – заме­чали мы не одно­кратно, – чтобы дух Веры и Церкви сде­лать духом и харак­те­ром народа. Но для дости­же­ния, или, по мень­шей мере, для при­бли­же­ния к этому тор­же­ству про­по­вед­ник дол­жен посто­янно иметь в виду корен­ной дух и при­род­ный харак­тер того народа, кото­рому воз­ве­щает он гла­голы живота веч­ного. Свой­ство и харак­тер народа есть как бы мате­рия, как нечто дан­ное, что про­по­вед­ник обя­зан обра­зо­вать по точ­ному духу Писа­ния и Церкви Пра­во­слав­ной. Но нельзя какую бы то ни было мате­рию при­ве­сти в извест­ную форму, когда свой­ства сей мате­рии вовсе для нас не известны. Посему-то наме­ре­ва­ется ли про­по­вед­ник пере­со­здать, или вос­со­здать нрав­ствен­ный быт народа на осно­ва­нии Веры, – в том и дру­гом слу­чае ему необ­хо­димо знать, что именно в духе народ­ном над­ле­жит под­дер­жать и укре­пить, что раз­ру­шить и иско­ре­нить, как несо­об­раз­ное с духом Рели­гии Хри­сто­вой. Конечно, уче­ние Веры, осно­ван­ное на Слове Божием, как зер­цале чело­ве­че­ства, нази­дает и рож­дает вер­ных чад Богу само собою, не завися от вре­мен­ных или мест­ных отно­ше­ний и обсто­я­тельств; но надобно же знать, как это уче­ние при­спо­со­бить и сде­лать удо­бо­при­ем­ле­мым народу. Видим в Еван­ге­лии, что Сам Спа­си­тель, в пре­по­да­ва­нии небес­ных истин, сооб­ра­жался с состо­я­нием своих слу­ша­те­лей. Ап. Павел также неод­но­кратно объ­яв­ляет, что одним пре­по­да­вал он твёр­дую пищу, а дру­гим млеко, или начатки, – про­стей­шие истины Еван­ге­лия. Мле­ком вы напоих, пишет он Корин­фя­нам, а не браш­ном: ибо не умо­жа­сте, но ниже ещё можете ныне: ещё бо плот­стии есте (1Кор.3:1:2. Ср. Евр.5:12–14). И в дру­гом месте: Всем бых вся, да всяко некия спасу. Сие же творю за бла­го­ве­стие, да сообщ­ник ему буду (1Кор.9:19–23 и 1Кор.10:23:24). Явно, и вся­кий про­по­вед­ник дол­жен, – соблю­дая общий харак­тер цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния – повсюд­ность оного, – дей­ство­вать сооб­разно нрав­ствен­ному состо­я­нию сво­его, им поуча­е­маго народа. Поло­же­нье: «поучай так, чтобы уче­ние Веры было доступно духу и харак­теру народа» – не тре­бует дока­за­тельств[17].

§ 222. Нужно про­по­вед­нику знать харак­тер целого народа, но совер­шенно необ­хо­димо пони­мать свой­ство и состо­я­ние той именно части народа, где он дей­ствует посто­янно, т. е. необ­хо­димо знать дух и харак­тер той паствы, кото­рая вве­рена про­по­вед­нику для вос­пи­та­ния уче­нием Веры. Здесь глав­ней­шие обя­зан­но­сти Цер­ков­ного Учи­теля состоят в том,

1) чтобы он в поуче­ниях своих пер­во­на­чально пред­ла­гал такие пред­меты, кото­рые вполне сооб­разны сте­пени раз­ви­тия умствен­ных и нрав­ствен­ных сил у своих слушателей;

2) чтобы хорошо пости­гая доб­рые их каче­ства душев­ные, эти пре­иму­ще­ственно каче­ства воз­вы­шал и обла­го­ра­жи­вал духом Рели­гии; про­по­ве­до­вал сперва такие доб­ро­де­тели, к кото­рым слу­ша­тели от при­роды своей больше рас­по­ло­жены, и кото­рые нуж­нее им по их нрав­ствен­ному и житей­скому состо­я­нию, а потом посте­пенно руко­во­дил бы их уже к выс­шему совер­шен­ству Христианскому;

3) чтобы осуж­дал и иско­ре­нял те именно пороки, стра­сти, пред­рас­судки, глу­по­сти, пове­рья, суе­ве­рия и т. д., какие нахо­дит у своих слу­ша­те­лей, а не навя­зы­вал бы им заблуж­де­ния, начи­тан­ных в кни­гах, или слы­шан­ных в школе и проч.;

4) чтобы спо­собы убеж­де­ния и рас­кры­тия истин заим­ство­вал из их обще­ствен­ного и домаш­него быта, из вза­им­ных их отно­ше­ний и житей­ских обсто­я­тельств, из того круга вещей, кои у них все­гда пред гла­зами, и с коими они свык­лись в обращении;

5) чтобы – где нужно и при­лично – умел поль­зо­ваться умными народ­ными при­сло­вьями, бла­го­че­сти­выми, или, по край­ней мере, невин­ными обы­ча­ями и при­выч­ками, и из всего, что видит, извле­кал повод к наставлению;

6) чтобы, нако­нец, в порядке пред­ме­тов и мыс­лей своих соблю­дал стро­жай­шую связь и после­до­ва­тель­ность есте­ствен­ной Логики.

§ 223. «Зная дух и харак­тер сво­его народа и паствы, знай также дух и свой­ство сво­его вре­мени, и по сему духу направ­ляй тон и харак­тер сво­его собе­се­до­ва­ния». Это также не послед­нее тре­бо­ва­ние, кото­рому про­по­вед­ник обя­зан удо­вле­тво­рять по воз­мож­но­сти. Ибо дух народа все­гда нахо­дится в тес­ной связи с духом сво­его вре­мени, харак­тер пер­вого более или менее зави­сит от харак­тера послед­него. Зна­ме­ни­тей­шие про­по­вед­ники и Учи­тели Цер­ков­ные все­гда строго наблю­дали за направ­ле­нием сво­его века, и уси­ленно боро­лись с гос­под­ству­ю­щими в нём склон­но­стями, стра­стями и заблуж­де­ни­ями; так что из про­по­вед­ни­че­ских тво­ре­ний, может быть, лучше, чем из сочи­не­ний дру­гого рода, можно извле­кать и опре­де­лять дух и харак­тер того или дру­гого вре­мени. Тво­ре­ния Зла­то­уста, Гри­го­рия и Васи­лия в Гре­ции, Св. Димит­рия, Фео­фана и Явор­ского в Рос­сии – суть выра­же­ния совре­мен­ного сим про­по­вед­ни­кам состо­я­ния обще­ства. Оттого и крас­но­ре­чие их было так сильно и убе­ди­тельно, что верно при­спо­соб­ля­лось к потреб­но­стям совре­мен­ни­ков. Рав­ным обра­зом и каж­дый про­по­вед­ник дол­жен быть совре­мен­ным зри­те­лем дел чело­ве­че­ских и их нрав­ствен­ным судиею: дол­жен наблю­дать дви­же­ния и про­ис­ше­ствия сво­его века не как поли­тик, но как блю­сти­тель веры, страж доб­ро­де­тели и нрав­ствен­но­сти Хри­сти­ан­ской. Так в веке эго­изма и холод­ных рас­чё­тов себя­лю­бия про­по­вед­ник дол­жен быть живым орга­ном чистой и бес­ко­рыст­ной любви Хри­сти­ан­ской; в веке без­ве­рия дол­жен воз­буж­дать силу и поту­ха­ю­щей в народе дух свя­той Веры; в век без­раз­ли­чия или индиф­фе­рен­тизма дол­жен без­бо­яз­ненно сто­ять и защи­щать досто­ин­ство и свя­тость Еван­гель­ского уче­ния и Пра­во­сла­вия Цер­ков­ного; в дни все­об­щего раз­врата нрав­ствен­ного обя­зан воз­ве­щать чистоту и стро­гость Хри­сти­ан­ской доб­ро­де­тели. Вообще про­по­вед­ник обя­зан дух сво­его вре­мени пове­рять духом Рели­гии; а вслед­ствие сего воз­вы­шать и бла­го­слов­лять то, что в пер­вом сооб­разно с послед­ним; пори­цать и опро­вер­гать то, что в харак­тере вре­мени про­тивно харак­теру истин­ной Веры и Церкви Хри­сти­ан­ской. Если в этом отно­ше­нии выпол­няет он свою обя­зан­ность: то его собе­се­до­ва­ние бывает совре­мен­ным, и сам про­по­вед­ник есть лицо свое­вре­мен­ное.

§ 224. Есть ли дей­стви­тель­ное сред­ство быть сво­е­на­род­ным и свое­вре­мен­ным? Есть; т. е. прежде всего, надобно родиться тако­вым. Мы гово­рим: «можно изу­чать душу народ­ную и совре­мен­ную потреб­ность её». Точно, но мы должны также ска­зать, что гораздо необ­хо­ди­мее раз­га­ды­вать её, чем изу­чать[18]. Где ж эта раз­гадка? В душе народ­ной и совре­мен­ной её нет; потому что душа народ­ная сама часто не знает своих потреб­но­стей, и сама ищет, – кто бы ей раз­га­дал её саму для себя. Вся­кой писа­тель, осо­бенно вся­кий настав­ник народ­ный в себе и чрез себя только может рас­кры­вать суще­ствен­ные свой­ства и потреб­но­сти народ­ного духа. Будь сам, напри­мер, Рус­ский душою, – в этом заклю­ча­ется тайна все­ве­де­ния для Рус­ского про­по­вед­ника, – все­ве­де­ния, кото­рое откроет ему дух целого народа, раз­га­дает суще­ствен­ные потреб­но­сти его, даст вер­ную идею про­по­вед­ни­че­скую, даст под­лин­ные спо­собы раз­ви­тия той идеи, и потому сде­лает его собе­се­до­ва­ние сво­е­на­род­ным и свое­вре­мен­ным. Луч­шие писа­тели народ­ные, конечно, не из одних книг почер­пали веде­ние о харак­тере народа сво­его; – нет, – они сами орга­ни­зо­ваны были по этому харак­теру; он весь отра­жался в них, и дух народа был их духом лично, нераз­дельно. Оттуда и слово их было, или есть слово, язык, речь, мысль и дух целого народа. А отсюда и народ­ность этого слова, его нази­да­тель­ность и непо­бе­ди­мая сила над современниками.

Если что может хорошо настро­ить в про­по­вед­нике народ­ную душу, так это два дея­ния: одно – вос­пи­та­ние в под­лин­ном духе народа, дру­гое – опыт целой жизни.

Пер­вое должно начаться с лона матерня, в доме роди­тель­ском, и про­дол­жаться в шко­лах на одних и тех же нача­лах и осно­ва­ниях. С пер­вою зем­ною пищей, т. е. с моло­ком матер­ним дитя должно при­нять в свою душу эту живую любовь к сво­ему Оте­че­ству, эту веру в его досто­ин­ство и доб­роту, эту пре­дан­ность род­ному Царю, Пре­столу и Церкви, кото­рые сози­дают буду­щего истин­ного сына Оте­че­ства. Вос­пи­таны школы не только не должно ослаб­лять, под каким-бы то ни было видом, но напро­тив обя­зано свя­тым дол­гом под­дер­жи­вать, укреп­лять, про­яс­нять и ожив­лять начало домаш­него вос­пи­та­ния, если только сие послед­нее направ­лено точно в духе народном.

Вто­рое: – опыт­ность должна сво­дить про­по­вед­ника со мно­гими слу­ча­ями в жизни, содей­ству­ю­щими позна­нию людей, должна водить его из дома в дом, от одного чело­века к дру­гому для вер­ных наблю­де­ний над всем; должна часто постав­лять его в кри­ти­че­ские обсто­я­тель­ства, дабы позна­ние было живее, опыт ощутительнее.

XXXIII. 2. Убеждение воли

§§ 225–230. Осно­ва­ние Хри­сти­ан­ского убеж­де­ния воли. Пси­хи­че­ский или духов­ный спо­соб убеж­де­ния. Хри­сти­ан­ское начало сего спо­соба. Сред­ства: Биб­лей­ское. Цер­ков­ное. Опыт­ные средства.

§ 225. Наука много ука­зы­вает средств для убеж­де­ния воли. Все эти сред­ства (их изла­гают Рито­рики и Логики), конечно, достав­ляют в извест­ных слу­чаях знат­ную пользу уме­ю­щим поль­зо­ваться ими. Не смотря на то, надобно согла­ситься, что свой­ство и сила истинно Хри­сти­ан­ского убеж­де­ния не слиш­ком много зави­сят от искус­ства и науки. Оно не состоит ни в воз­буж­де­нии стра­стей, ни в изоб­ре­те­нии дово­дов хит­рых и ослеп­ля­ю­щих своим блес­ком и неча­ян­но­стью, ни в диа­лек­ти­че­ских тон­ко­стях и лов­ко­сти раз­лич­ных при­ё­мов эсте­ти­че­ских, ни в знат­ной Рито­ри­че­ской фигуре и т. д. И слово моё, гово­рит Апо­стол о методе сво­его пре­по­да­ва­ния, и про­по­ведь моя не в пре­пре­тель­ных (παϑητικόις страст­ных, убе­ди­тель­ных) чело­ве­че­ския пре­муд­ро­сти сло­ве­сех (дово­дах чело­ве­че­ского искус­ства и науки): но в явле­нии духа и силы (1Кор.2:4). В чём же состоит это духов­ное и силь­ное убеж­де­ние воли, так хорошо извест­ное Апостолу?

На волю дей­ствует только воля; духов­ная сила воли, кото­рою обла­дает дей­ству­ю­щий, пре­одо­ле­вает и вле­чёт к своей цели волю тех, на кого устрем­лено дей­ствие. Отсюда и харак­тер истинно Хри­сти­ан­ского убеж­де­ния воли есть ни больше, ни меньше, как под­лин­ный харак­тер истинно Хри­сти­ан­ской воли в самом про­по­вед­нике. Убеж­дает тот, кто сам убеж­дён; убеж­да­ете сильно, духовно, Хри­сти­ан­ски, если сила и дух Божий пере­со­здали, укре­пили, двиг­нули на свя­тую дея­тель­ность Хри­сти­ан­скую волю его. Хри­сти­ан­ская воля, укреп­ля­е­мая верою, силь­нее вся­кой дру­гой воли (Мф.17:20); и потому убеж­дает только тот, кто обла­дает ею, – гово­рит ли он много или мало, или даже совсем не гово­рит. Знаем из опыта, что у чело­века силь­ного духом, одно слово: так, не так, мгно­венно убеж­дает; знаем также, что одно мано­ве­ние руки пове­ле­вает, один взгляд или извест­ное поло­же­ние чела запре­щает, умо­ляет, пред­ска­зы­вает[19].

§ 226. Таким обра­зом, един­ственно вер­ный спо­соб дей­ство­ва­ния на волю дру­гих есть спо­соб пси­хи­че­ский или душев­ный. Надобно чтобы про­по­вед­ник сам имел волю креп­кую, муже­ствен­ную, обле­чён­ную харак­те­ром свя­щен­ного вели­чия и вла­ды­че­ства духов­ного. С дру­гой сто­роны он необ­хо­димо дол­жен утвер­ждать между собою и сво­ими слу­ша­те­лями те же духовно-род­ствен­ные отно­ше­ния, тоже нрав­ствен­ное вли­я­ние, какое нахо­дится у досто­по­чтен­ного отца с детьми, или у доб­ро­де­тель­ного семья­нина с его семьёй, или у бла­го­че­сти­вого и умного учи­теля с его уче­ни­ками. Ибо сии отно­ше­ния сами по себе уже суть крас­но­ре­чи­вое убеж­де­ние воли; часто они самую про­стую речь делают гораздо убе­ди­тель­нее, чем самое пыл­кое и искус­ное витий­ство без них[20].

§ 227. Какое начало Хри­сти­ан­ски-пси­хо­ло­ги­че­ского дей­ствия на волю дру­гих? Как цель собе­се­до­ва­ния цер­ков­ного, в отно­ше­нии к воле, есть воз­буж­де­ние Хри­сти­ан­ской любви (§ 11) так начало и осно­ва­ние пси­хи­че­ского дей­ствия на волю есть Хри­сти­ан­ская любовь к чело­ве­че­ству. Она есть союз нрав­ствен­ного совер­шен­ства, обра­зо­ва­тель­ница харак­тера соб­ственно Хри­сти­ан­ского; она же есть источ­ник совер­шенств и в слове Хри­сти­ан­ском. Бл. Авгу­стин гово­рит: и люби, – и делай, что хочешь; мы можем ска­зать: и люби – и говори, что хочешь; ибо при этом усло­вии все слова твои будут убе­ди­тельны. Св. Павел даёт нам пре­вос­ход­ный урок, когда с рас­суж­де­нием о дарах духов­ных, коими нази­да­ется Цер­ковь, соеди­няет рас­суж­де­ние о любви, и, пола­гая её нача­лом, раз­лич­ные сте­пени слу­же­ния цер­ков­ного свя­зует и освя­щает поня­тием об истин­ной любви Хри­сти­ан­ской. По Его уче­нию, можно иметь слово муд­ро­сти, можно полу­чить слово зна­ния, дар раз­ных язы­ков, истол­ко­ва­ние язы­ков; можно быть Апо­сто­лом, про­ро­ком, учи­те­лем, в Церкви Божией; можно бесе­до­вать, как Ангел: но всего этого недо­ста­точно для истин­ного убеж­де­ния. Ищите, гово­рит Он, луч­ших даров, и я покажу вам путь ещё пре­вос­ход­нее (1Кор.12:1, 7–10, 28–31). И этот пре­вос­ход­ней­ший путь есть любовь. Если я, – учит все­лен­ский свя­той Учи­тель, – говорю язы­ками чело­ве­че­скими и Ангель­скими, а любви не имею: то я медь зву­ча­щая, или ким­вал зве­ня­щий (слово моё пусто, оглу­шает слух, но не каса­ется воли и сердца). Если имею дар про­ро­че­ства (дар про­по­вед­ни­че­ский), и знаю все тайны, и имею все позна­ния, и всю веру, так что могу и горы пере­став­лять, а не имею любви; то я ничто, хотя бы гово­рил я вос­тор­жен­ным тоном про­ро­че­ским. Таким обра­зом, где нет любви Хри­сти­ан­ской, там нет жизни Хри­сти­ан­ской, а равно нет и слова истинно Хри­сти­ан­ского. След­ственно, если хотите быть убе­ди­тель­ными: то сперва дости­гайте любви; а потом с рев­но­стью ищите и даров духов­ных, осо­бенно же того, чтобы про­ро­че­ство­вать (про­по­ве­до­вать). Ибо кто про­ро­че­ствует, тот нази­дает цер­ковь (1Кор.13:1–2, 14:1–4). Харак­тер истин­ной любви Хри­сти­ан­ской к чело­ве­че­ству, опи­сан­ный Апо­сто­лом (13:48), весьма точно может быть при­ме­нён и к харак­теру духов­ного истинно Хри­сти­ан­ского убеж­де­ния воли. Как в любви, так и в, Хри­сти­ан­ском собе­се­до­ва­нии должна гос­под­ство­вать эта дол­го­тер­пе­ли­во­стъ и тон мило­сер­дый, не завист­ный, не бес­чин­ный, не раз­дра­жи­тель­ный, этот радост­ный и глу­боко довер­чи­вый взор на истину, по кото­рому сама истина, даже стро­гая и непри­ят­ная раз­врат­ному уму, дела­ется досто­лю­без­ною сердцу слу­ша­теля и пле­няет волю его в послу­ша­ние себе. Кто гово­рит о пред­ме­тах веры и доб­ро­де­тели Хри­сти­ан­ской, про­ник­ну­тый и оду­шев­лён­ный любо­вью: тот бла­го­вест­вует в соб­ствен­ном смысле этого слова, – т. е. вся­кую истину пере­даёт душе дру­гих, как бла­гую и радост­ную весть, кото­рою не может не услаж­даться самое гру­бое чув­ство. Она для него есть Еван­ге­лие. Сло­вом: истинно-Хри­сти­ан­ская любовь к чело­ве­че­ству есть един­ствен­ная пости­жи­мая нам тайна пси­хи­че­ского дей­ство­ва­ния на волю других.

§ 228. Глав­ней­ший Хри­сти­ан­ский источ­ник душе­ве­де­ния есть для про­по­вед­ника, прежде всего, Цер­ковно-Биб­лей­ское уче­ние о при­роде чело­века. Мы знаем уже, что это уче­нье изоб­ра­жает чело­ве­че­ство с двух сторон:

а) пока­зы­вает, каково чело­ве­че­ство есть,

б) каково должно быть (§§ 6–9. и пр.).

Из Биб­лии и цер­ков­ных книг про­по­вед­ник дол­жен извлечь самый вер­ный обра­зец чело­ве­че­ства пад­шего и чело­ве­че­ства воз­рож­дён­ного, и бес­пре­станно иметь его пред гла­зами, как море­пла­ва­тель непре­станно смот­рит на ком­пас. С этим посо­бием про­по­вед­ник может убе­ди­тельно дей­ство­вать на волю каж­дого чело­века, какова бы ни была сия воля. Ибо мы должны знать, что между чело­ве­ком, изоб­ра­жён­ным в Биб­лии, и чело­ве­ком дей­стви­тель­ным есть тай­ная нераз­ру­ши­мая связь; послед­ней все­гда узнаёт себя в пер­вом, только бы пред­ста­вить ему ясно и опре­де­ли­тельно этого пер­вого[21].

§ 229. Кроме Биб­лей­ского уче­ния о чело­веке, у про­по­вед­ника-пас­тыря есть ещё цер­ков­ные сред­ства узна­вать душу и при­роду чело­ве­че­скую, – сред­ства, сколько удоб­ные, столько же важ­ные, дей­стви­тель­ный, харак­те­ром Боже­ствен­ным обле­чён­ные. Это – неко­то­рые из Таинств Церкви, – осо­бенно испо­ведь. Не гово­рим о той неоце­нён­ной выгоде, кото­рая сим Таин­ством воз­вра­щает жал­кому греш­нику его поте­рян­ную правду, его уби­тую суе­тою и нрав­ствен­ным злом душу; это само по себе должно быть вся­кому известно. Но Таин­ство пока­я­ния есть вме­сте важ­ное сред­ство, с помо­щью кото­рого про­по­вед­ник легко может знать и видеть душу мно­гих людей[22].

§ 230. Если нужны дру­гие про­по­вед­нику живые, прак­ти­че­ские опыты и наблю­де­ния над душою народа: то и для этого долж­ность про­по­вед­ника-пас­тыря достав­ляет много вер­ных средств и бла­го­при­ят­ных слу­чаев. Про­по­вед­ник может и обя­зан «за вся­ким своим при­хо­жа­ни­ном смот­реть – гово­рит книга о долж­но­стях Пре­сви­те­ров при­ход­ских (Лист 40–56, 57) – вся­кого состо­я­ния над­зи­рать, и знать совер­шенно и как бы на длани рас­пи­сан­ное иметь: здрав ли пре­бы­вает о Бла­го­дати Божией, или болит гре­хом, и каким именно, и как давно, и сколь опас­ная болезнь, и какого именно лекар­ства тре­бует. Чего учи­нить Пре­сви­тер без над­зи­ра­ния и без испы­та­ния нра­вов и обхож­де­ния и пре­по­да­ния вся­кому настав­ле­ния при­лич­ного, не может; ибо нет лекар­ства на все болезни одного». Св. Зла­то­уст учит: как раде­тель­ный хозяин в дому своём знает, чего надобно вся­кому: так и пас­тырь всех нравы и дела и обхож­де­ния дол­жен испы­тать, дабы, какое кому лекар­ство потребно, подать могли, – уте­ше­ние, кому уте­ше­ние, – запре­ще­ние, кому потребно запре­ще­ние (in Math. Homil. IX). Посему-то Пре­сви­теры не должны думать, будто в церкви только место уче­нию; и то в недель­ные только и празд­нич­ные дни; ни как, но – по при­меру Павла Апо­стола – должно настав­лять и в церкви и по домам (Деян.20:20) обще всех и каж­дого (Деян.20:31; 1Фес.2:11), день и нощь (Деян.20:31), бла­го­вре­менно и без­вре­менно (2Тим.4:2). Во вся­ких домо­вых собра­ниях, в коих Пре­сви­теру быть слу­ча­ется, как-то: при поми­но­ве­ниях, при Еле­освя­ще­нии, и про­сто при посе­ще­нии боль­ных, а паче при испо­веди и при­об­ще­ние Свя­тыми Тай­нами уми­ра­ю­щего, и дру­гих подоб­ных тому слу­чаях, тща­тель­ный Пре­сви­тер не дол­жен упус­кать, чтобы там полез­ных как боль­ному, так и собра­нию при­лич­ных поуче­нию и бесед не сде­лать; чем и дом тот сде­лает цер­ковь, и, пред­ло­жив пищу духов­ную боль­ному и собра­нию оному, не будет в числе ока­ян­ных тех пас­ты­рей, о кото­рых Ап. Иуда, аки пер­стом ука­зуя на тако­вых, напи­сал: «сии суть в люб­вах (на обе­дах) ваших сквер­ни­тели, с вами ядуще, без боязни себе пасуще; облацы без­водни» и проч. (Иуд.1:12)! Обя­зан­ность пас­тыря водит его повсюду, и застав­ляет при­сут­ство­вать при всех важ­ней­ших собы­тиях в жизни Хри­сти­а­нина. Вот ему и учи­лище для душе­ве­де­ния, – живое, опыт­ное, самое надёж­ное[23].

Но обра­ща­емся опять к сво­ему началу, – к про­све­щён­ной любви Хри­сти­ан­ской. Она есть луч­ший учи­тель душе­ве­де­ния. Чело­века познаем чрез чело­века, т. е. чрез себя и сквозь себя; того познаем лучше, к кому имеем сочув­ствие или сим­па­тию; того знаем совер­шенно, кто с нами одно по духу, чья душа есть вер­ное отра­же­ние нашей души и наобо­рот. Истин­ная любовь при­во­дит нас в живое сочув­ствие с целым чело­ве­че­ством; ею ста­но­вимся мы одно с ним; иначе она была-бы вовсе не воз­можна для нас; ибо нельзя того любить, в чём не вижу и не могу видеть живого образа и подо­бия меня самого. Отсюда истин­ная любовь Хри­сти­ан­ская есть источ­ник внут­рен­него ясно­ви­де­ния, созер­ца­ю­щего нрав­ствен­ные потреб­но­сти и состо­я­ние дру­гих; сама же она есть след­ствие пома­за­ния от Свя­того, сооб­ща­ю­щего избран­ному нрав­ствен­ное некое всеведение.

Перей­дём к Пома­за­нию[24].

XXXIV. 3. Помазание

§§ 231–247. Поня­тие о Пома­за­нии. Содер­жа­ние главы. Еван­гель­ская Бла­го­дать или при­ят­ность. Живо­твор­ность слова пома­зан­ного. Пита­тель­ность. Тро­га­тель­ность. Стро­гость про­ро­че­ская. Воз­вы­шен­ность и быст­рота. Глу­бо­кость. Власть и сила слова Апо­столь­ского. Кро­тость оте­че­ская. Про­стота. Искрен­ность. Оби­лие слова пома­зан­ного. Раз­но­об­ра­зие. При­знаки дей­ствия слова пома­зан­ного на слу­ша­те­лей Прак­ти­че­ские заме­ча­ния для моло­дых проповедников.

§ 231. Слово пома­за­ние (χρίσμα) вра­зу­ми­тель­нее для нас на ино­стран­ном, нежели на оте­че­ствен­ном языке нашем; ибо оно есть тоже, что Хри­сти­ан­ство, и пома­зан­ный есть, слово в слово, Хри­сти­а­нин, пама­за­нец или при­по­ма­зан­ный, по выра­же­нию Прео­свя­щен­ного Пал­ла­дия Рязан­скаго (поуч. Час. 3. поуч. Катех.). След­ственно, в при­ло­жены к цер­ков­ному собе­се­до­ва­нию, пома­за­ние вообще озна­чает, что оное собе­се­до­ва­ние всё напи­тано в нём духом Христианским.

Источ­ник пома­за­ния, по уче­нию Св. Иоанна Бого­слова[25], есть Дух Св. имате пома­за­ние от Свя­таго. Плод пома­за­ния от Духа есть Хри­сти­ан­ское все­ве­де­ние: весте вся, т. е. глу­бо­кое, истин­ное и живое веде­ние всех пред­ме­тов веры и дея­тель­но­сти Хри­сти­ан­ской, опыт­ное, а не изу­чен­ное позна­ние всего того, что отно­сится к спа­се­нию всех и каж­дого. Дело пома­за­ния есть учить: то само пома­за­ние учит вы о всем. Оно

а) внут­ренне учит вообще вся­кого истинно веру­ю­щего истин­ному Хри­сти­ан­ству; оно

b) учит внут­ренне самих учи­те­лей или про­по­вед­ни­ков Хри­сти­ан­ства в частности;

а глав­ный харак­тер сего уче­ния и там и здесь один – все­ве­де­ние. Т. е. пома­зан­ный про­по­вед­ник лучше всех знает

а) то, что̀ до́лжно про­по­ве­до­вать, и

b) то, ка̀к до́лжно про­по­ве­до­вать при­спо­со­би­тельно к духу и харак­теру слу­ша­те­лей, – лучше всех знает, когда и где быть глу­бо­ким, где про­стым, где крот­ким, где стро­гим и т. д.

Дух Божий даёт ему уста и пре­муд­рость, кото­рой не могут про­ти­виться или отве­щати вси про­тив­ля­ю­щи­яся (Лк.21:13). Отсюда всё, что есть пре­крас­ного и свя­того в Цер­ков­ной Сло­вес­но­сти, чего можно желать и о чём непре­станно до́лжно молиться – всё то зави­сит от пома­за­ния[26]. Оно одно сооб­щает жизнь и под­лин­ный харак­тер и истин­ной нази­да­тель­но­сти и истин­ному убеж­де­нию воли.

В ком есть пома­за­ние, тот, хотя бы и ни кого не учил, и сам ни чему не учился, весьма ясно может раз­ли­чать истинно Хри­сти­ан­ское нази­да­ние в про­по­ве­дях от про­из­ве­де­ний рас­судка есте­ствен­ного, систе­ма­ти­че­ски обра­зо­ван­ного, истин­ное чув­ство бла­го­че­стия от при­род­ной чув­стви­тель­но­сти; в образ­цо­вом слове по искус­ству, а не по духу, най­дёт меньше досто­ин­ства, чем в про­стой, но дей­стви­тельно Хри­сти­ан­ской речи. И для про­по­вед­ника не тот кри­тик стра­шен, кото­рый раз­би­рает слова его по пра­ви­лам учё­ной кри­тики; но тот, кото­рый умеет ска­зать: «в про­по­веди есть, либо нет духа Христианского».

§ 232. Как Пома­за­ние есть дар бла­го­дати Божией: то и слову пома­зан­ному, в Писа­нии и в цер­ков­ных кни­гах, усво­я­ется вообще харак­те­ри­сти­че­ское наиме­но­ва­ние слова бла­го­дати[27]. Сия бла­го­дать в Еван­ге­лии пре­иму­ще­ственно явля­ется духов­ною при­ят­но­стью и сла­до­стью слова, и есть бла­го­дать Еван­гель­ская; у Про­ро­ков выра­жа­ется пре­иму­ще­ственно тоном стро­го­сти и гроз­ного обли­че­ния, и есть стро­гость Про­ро­че­ская; у Апо­сто­лов пре­иму­ще­ственно полу­чает харак­тер вла­сти, необык­но­вен­ного вели­чия и досто­ин­ства, и есть власть и сила слова Апо­столь­ская; у Отцов Церкви и в кни­гах Бого­слу­жеб­ных пре­иму­ще­ственно ока­зы­ва­ется тоном кро­то­сти, уми­ле­ния, и есть кро­тость Оте­че­ская. Таким обра­зом, глав­ные свой­ства слова пома­зан­ного суть:

а) бла­го­дать Евангельская,

б) стро­гость Про­ро­че­ская и власть Апостольская,

в) кро­тость Отеческая.

Част­ные свой­ства: бла­го­дать Еван­гель­ская с необык­но­вен­ною при­ят­но­стью соединяет

а) живо­твор­ность,

b) пита­тель­ность слова,

с) тро­га­тель­ность.

Стро­гость Про­ро­че­ская и власть слова Апо­столь­ская, оста­ва­ясь стро­го­стью, что само собою понятно, пре­иму­ще­ственно оказывается

а) досто­ин­ством и глу­би­ною мысли,

b) воз­вы­шен­но­стью взора.

Кро­тость Оте­че­ская обнаруживается:

а) в простоте,

b) оби­лии,

c) откро­вен­но­сти,

d) раз­но­об­ра­зии слова.

Будем каж­дое из сих свойств рас­смат­ри­вать отдельно; но при отдель­ном рас­смат­ри­ва­нии того или дру­гого свой­ства не будем раз­де­лять источ­ни­ков и образ­цов, сово­купно ссы­ла­ясь на Еван­ге­лие, Посла­ния, Про­ро­че­ства, тво­ре­ния Отцов Церкви. Хотя мы и раз­де­лили раз­ные свой­ства пома­зан­ного слова на осо­бые раз­ряды; но это нужно только для общ­но­сти взора на пред­мет иссле­ду­е­мый, а в суще­стве дела почти нет осо­бых поряд­ков. Та же при­ят­ность и живо­твор­ность, какую видим в Еван­ге­лии, есть и у Про­ро­ков, Апо­сто­лов, Отцов; та же стро­гость, глу­бина, воз­вы­шен­ность, кото­рый мы отнесли к Про­ро­кам и Апо­сто­лам, есть и в Еван­ге­лии и т. д.

§ 233. Бла­го­дать слова пома­зан­ного озна­чает, как сей­час было заме­чено, духов­ную при­ят­ность и сла­дость Еван­гель­скую. В чём состоит её сла­дость? Это пока­зал сам Спа­си­тель, когда в Сина­гоге Наза­рет­ской про­чёл место из книги Про­рока Исаии: Дух Гос­по­день на Мне, его же ради помаза Мя бла­го­ве­стити нищими, посла Мя исце­лити сокру­шен­ные серд­цем,.. про­по­ве­дати лето Гос­подне при­ятно (Лк.4:18–20). Бла­го­вест­во­ва­тель­ность вообще, т. е. сооб­ще­ние истин отрад­ных, дух уте­ше­ния для сокру­шён­ных серд­цем, воз­ве­ще­ние сво­боды от греха в част­но­сти, – это делает слово пома­зан­ное неиз­ре­ченно при­ят­ным и сла­дост­ным. Бла­го­дать слова пома­зан­ного в языке цер­ков­ном выра­жа­ется также сло­вом медо­точ­ным, слад­ко­гла­го­ла­нием, слад­ко­сло­вием, слад­ко­ре­чием и проч. Чтобы ощу­ти­тель­нее пред­ста­вить поня­тие о духов­ной при­ят­но­сти слова пома­зан­ного, какою она явля­ется у пома­зан­ных про­по­вед­ни­ков, про­чтём исто­ри­че­ское сви­де­тель­ство о витий­стве Св. Зла­то­уста: «Толи­кая бла­го­дать от уст его изли­ва­шеся, яко вси послу­ша­юще не можаху насы­ти­тися слад­ких сло­вес его: того ради мнози ско­ро­писцы про­по­ве­ду­е­мое Иоан­ном слово на хар­тиях писаху, и друг другу, пре­пи­су­юще, пода­ваху: на тра­пе­зах же и на тор­жи­щах уче­ния его про­чи­то­ва­ема бяху: а инии уча­хуся из уст, аки Псал­тири, сло­ве­сем его. Тако бяше слад­ко­гла­го­лив Ритор, и всем любе­зен Учи­тель, яко не бе ни един во граде, иже бы не желал слы­шати Иоанна бесе­ду­юща. И егда ведяху народи, яко хощет бесе­до­вати Иоанн, вси сте­ка­хуся с радо­стию в цер­ковь … и тща­хуся, да не лишат себе ни еди­наго сло­весе, исхо­дя­щаго из уст его: тщету бо велику вме­няху быти, еже не слы­шати когда медо­точ­наго того языка». Вот факт, кото­рый изъ­яс­няет поня­тие о харак­тере духов­ной при­ят­но­сти в слове. Она питает и услаж­дает сердце слу­ша­ю­щего; она делает слово любез­ным чув­ству, легко и дру­же­ственно дей­ству­ю­щим на душу; слу­ша­ешь много и долго, и всё ещё жела­ешь слу­шать с радо­стью, и утра­чен­ное слово почи­та­ешь тще­той великою.

§ 234. Пер­вое дей­ствие бла­го­дати Еван­гель­ской, заклю­ча­ю­щейся в слове пома­зан­ном, есть живо­твор­ность сего слова: Гла­голы, еже Аз гла­голю, гово­рит Спа­си­тель, дух суть и живот суть (Ин.6:63). Как слово пома­зан­ное сооб­щает жизнь тем, на коих устрем­лено его действие?

Это объ­яс­няет Св. Апо­стол Павел, говоря о слове Божием: живо слово Божие, и дей­ственно, и ост­рейше паче вся­кого меча обо­юду остра, и про­хо­дя­щее даже до раз­де­ле­ния души же и духа, чле­нов же и моз­гов, и суди­тельно помыш­ле­нием и мыс­лям сер­деч­ным (Евр.4:12). Здесь видим отри­ца­тель­ное дей­ствие слова пома­зан­ного: про­ни­кая туда, где есть черта, раз­де­ля­ю­щая душу от духа, плот­ское от духов­ного, оно при­во­дит душу в живое созна­ние о самой себе, пред­став­ляя ей, что она не такова, какова должна и может быть; что все её мысли и чув­ства под­ле­жат суду, след­ственно, вся жизнь её есть – вет­хая, гре­хов­ная. Но живое созна­ние неесте­ствен­ного, гре­хов­ного состо­я­ния есть уже нача­ток жизни бла­го­дат­ной; ибо созна­вая худ­шее, жела­ешь луч­шее. Поло­жи­тель­ное дей­ствие изоб­ра­жает тот же Апо­стол, когда гово­рит: слово Хри­стово да все­ля­ется в вас богатно, во вся­кой пре­муд­ро­сти учаще и вра­зум­ля­юще (Кол.3:16). Про­ни­кая в душу, дела­ясь её внут­рен­ним учи­те­лем и судьёй, слово пома­зан­ное при­во­дит её в живое созна­ние о том, какова она должна и может быть; о том, что её под­лин­ная и истин­ная жизнь есть только жизнь Еван­гель­ская. Пред­став­ляя обра­зец сей жизни[28], слово пома­зан­ное про­из­во­дит в душе живое стрем­ле­ние к оному образцу; и тогда все силы духов­ные полу­чают направ­ле­ние истинно Хри­сти­ан­ское. В этом состоит живо­твор­ность слова помазанного.

§ 235. Мало того, чтобы дать жизнь: надобно ещё под­дер­жать её пита­нием. О слове Божием прямо ска­зано, что оно питает и под­дер­жи­вает жизнь духов­ную: не о еди­ном хлебе жив будет чело­век, но о вся­ком гла­голе, исхо­дя­щем из уст Божиих (Мф.4:4; Лк.4:4). Сии слова древ­ней­шего в мире Зако­но­да­теля (Втор.5:21) Спа­си­тель повто­рял тогда, когда, после соро­ка­днев­ного поста в Иоар­дан­ской пустыне, взал­кал. То же нахо­дим в книге; древ­него муд­реца Изра­иль­ского: Да научатся сынове Твои, гово­рит, их же воз­лю­бил ecu Гос­поди, яко не рож­де­ния пло­дов питают чело­века, но слово Твое Тебе веру­ю­щих соблю­дает (Прем.16:26). Бук­валь­ный смысл при­ве­дён­ных мест пока­зы­вает, что в слове Божием есть не только духов­ная, но как бы некая физи­че­ская сила пита­ния. Оно насы­щает душу точно так же, как обык­но­вен­ный хлеб насы­щает тело; оно же, при извест­ных усло­виях, насы­щает душу так, что и для тела надолго не нужна бывает пища и питие телес­ное. Ибо тело бывает крепко и здо­рово, не чув­ствует ослаб­ле­ния сил, когда душа насы­щена сло­вом. Поэтому в Св. Писа­нии слово Божие срав­ни­ва­ется то с мёдом и сотом, то с моло­ком, то с твёр­дою пищей, с пивом и браш­ном. Слово пома­зан­ное есть живая отрасль слова Божия: поэтому и в нём есть сила пита­ния; оно из семени сво­его не только воз­рож­дает душу и даёт жизнь внут­рен­нему чело­веку нашему, но посте­пенно и пре­ем­ственно слу­жит для него пищей и питием, бывает нежно и мягко, как молоко и манна, в мла­ден­че­стве нашего внут­рен­него чело­века; бывает пищей твёр­дою и силь­ною в муже­ском воз­расте; бывает пивом, весе­ля­щим дух, в стар­че­стве духов­ного чело­века[29].

§ 236. Еван­гель­скую бла­го­дать в слове пома­зан­ном везде сопро­вож­дает уми­ли­тель­ность – тон тро­га­тель­ный, как бы молит­вен­ный, рож­да­ю­щий в сердце свя­тую печаль по Богу. Слово пома­зан­ное отзы­ва­ется некоей свя­щен­ной скор­бью даже в тех местах, где оно вос­хи­щает нас сла­дост­ными надеж­дами на луч­шую будущ­ность; озна­ме­но­вано чув­ством спа­си­тель­ной гру­сти даже и там, где изоб­ра­жает блага веч­ные, опи­сы­вает пол­ное насла­жде­ние и радость чело­века. Боже сердца моего, Боже, часть моя во век! Когда при­иду и явлюся лицу Тво­ему?.. Увы мне, яко про­дол­жися при­ше­ствие мое на земли! Сии подоб­ные воз­ды­ха­ния состав­ляют род гос­под­ству­ю­щего и посто­ян­ного тона во вся­ком слове пома­зан­ном, какой бы ни был пред­мет этого слова.

Тон уми­ле­ния и тро­га­тель­но­сти есть соб­ствен­ный тон Еван­ге­лия (Ин.14–18). Его назы­вают грустно Еван­гель­скою, высо­кою мелан­хо­лией, и почи­тают душой Хри­сти­ан­ского крас­но­ре­чия. Но то же уми­ле­ние и свя­щен­ная грусть явля­ются пре­об­ла­да­ю­щими в пес­но­пе­ниях цер­ков­ных, – не только в таких, кото­рые направ­лены к выра­же­нию печаль­ных собы­тий (пост­ная Три­одь, чин погре­бе­ния), но и таких, кото­рые имеют пред­ме­том своим свет­лые тор­же­ства Хри­сти­ан­ские (вечер­няя Служба в день Пяти­де­сят­ницы, раз­ные молеб­ствия, даже самая тор­же­ствен­ная песнь: Тебе Бога хва­лим). Этот же тон гос­под­ствует и в поуче­ниях Отцов Церкви[30].

Тону уми­ле­ния и духов­ной печали всего есте­ствен­нее тихость, печаль­ное спо­кой­ствие; почему он и не воз­му­щает души, а только раз­мяг­чает её; уми­ряет, настра­и­вает к тихому, хотя и глу­бо­кому раз­мыш­ле­нию, после кото­рого чело­век обык­но­венно про­из­но­сит со вздо­хом крот­кие и тихие вос­кли­ца­ния: ах! о! и проч. Спо­соб­ность слова пома­зан­ного при­во­дить чело­века в тихую задум­чи­вость и само­раз­мыш­ле­ние, – сия спо­соб­ность и есть то, что назы­ва­ется тро­га­тель­но­стью. Впро­чем, тихое уми­ле­ние пере­хо­дит ино­гда в жесто­чай­шую скорбь; и тогда слово пома­зан­ное при­ем­лет тон скорби необык­но­вен­ной, раз­ди­ра­ю­щей душу[31]. Иов, со сво­ими стра­да­ни­ями, есть край­няя сте­пень стра­да­ния целого чело­ве­че­ства; Иов, со своею кни­гою, есть край­няя сте­пень скорби, про­яв­лен­ной в слове человеческом.

§ 237. Пла­мен­ная рев­ность к бла­го­че­стию, непре­одо­ли­мое жела­ние спа­сать непо­ко­ри­вых бра­тий своих, – часто застав­ляет пома­зан­ного при­ни­мать тон стро­гий и обли­чи­тель­ный. Сей тон изме­ня­ется по свой­ству слу­чаев и заблуж­де­ний, про­тив кото­рых пома­зан­ный направ­ляет своё слово. Он имеет вид дру­же­ского выго­вора, или оте­че­ского уве­ща­ния, когда слу­ша­тели не слиш­ком оже­сто­чены, и впа­дают в погреш­но­сти как бы невзна­чай, не с наме­ре­нием. Отзы­ва­ется лёг­кою и доб­ро­душ­ною иро­нией[32], когда про­по­вед­ник не нахо­дит нуж­ным прямо напа­дать на заблуж­де­ния народ­ные. Имеет вид мимо­ход­ных заме­ча­ний, – обли­че­ния пред­став­лен­ного в общих чер­тах, – когда нужно бывает не исправ­лять дей­стви­тель­ные пороки, а только предо­сте­ре­гать от них, и побуж­дать к рев­ност­ней­шему испол­не­нию своих обя­зан­но­стей. Но он же бывает, гро­зен, и, даже ужа­сен, – когда пас­тыр­ские уве­ща­ния оста­ются без дей­ствия. Слово пома­зан­ного бывает слово суда и пре­ще­ния, – когда оже­сто­че­ние народа и бес­чув­ствен­ность его дохо­дят до край­ней сте­пени[33]. В послед­нем слу­чае тон обли­чи­тель­ный пре­иму­ще­ственно встре­ча­ется у Про­ро­ков, почему и можно назвать его стро­го­стью Про­ро­че­скою в слове пома­зан­ном. Не при­хоть, не про­из­вол застав­ляет пома­зан­ного быть стро­гим и неумо­ли­мым; нет, прежде чем дру­гим изре­кает суд и горе, он сам сне­да­ется внут­рен­ним горем. Горе мне, аще не бла­го­вест­вую (1Кор.9:16–17). Может быть, он и хотел бы удер­жать гроз­ное слово своё: но он сам не может сне­сти внут­рен­него огня, кото­рый сне­дает его. «Ска­зал я сам себе, – гово­рит древ­ний Про­рок, – не вос­по­мяну имени Гос­подня, ниже воз­гла­голю ктому во имя Его: но вот бысть в сердцы моем яко огнь горящ, палящ в костях моих, и раз­сла­бех отвсюду, и не могу носити» (Иер.20:9). И тогда гово­рит он себе, гото­вясь обли­чать народ непо­ко­ри­вый: «Горь­ким сло­вом моим посме­юся, отвер­же­ние и бед­ность наведу, яко бысть в поно­ше­ние мне слово Гос­подне, и в посмех весь день» (Иер.20:7–8).

§ 238. Слово пома­зан­ное с духом гроз­ного обли­че­ния соеди­няет необык­но­вен­ную воз­вы­шен­ность, когда то нужно бывает; настра­и­ва­ется на тон свя­щен­ной поэ­зии. Не в высо­ко­пар­ных выра­же­ниях, не в страст­ной фигуре, даже не в чрез­вы­чайно высо­кой мысли заклю­ча­ется тайна высоты в слове пома­зан­ном; нет, она сокрыта в духе пома­зан­ного; слова могут быть про­сты, мысли обык­но­венны: но высок дух про­по­вед­ника, являя необык­но­вен­ную силу свою в про­стых и повсюд­ных фор­мах, вме­сте с собою вос­хи­щает и слу­ша­теля в ту область созер­ца­ний, мыс­лей и чувств, где сам оби­тает в минуты выспрен­ней дея­тель­но­сти своей. Что проще тех слов и истин, кото­рые Даниил изре­кает сму­щён­ному духом Вал­та­сару? Но читая опи­са­ние пир­ше­ства, и слу­шая Про­рока, обли­ча­ю­щего царя и пиру­ю­щих с ним, невольно пере­но­сится мыс­лью в чер­тоги Вави­лон­ского вла­дыки, невольно чув­ству­ешь тре­пет колен цар­ских, и как бы видишь это ужас­ное манѝ, фекѐл, фарѐс, кото­рое вме­сте с реше­нием Про­рока, решает судьбу зло­счаст­ного, но раз­врат­ного Монарха (Дан. 5:3–6, 14–28)[34].

§ 239. В слове пома­зан­ном есть глу­бо­кость мыс­лей, чув­ство­ва­ний и истин, каса­ю­щихся веры и доб­ро­де­тели Хри­сти­ан­ской, – глу­бо­кость, име­ю­щая при­знаки Хри­сти­ан­ского все­ве­де­ния; и если пома­за­ние, пони­ма­е­мое в смысла обиль­ного духов­ного про­све­ще­ния, отне­сём к тем Учи­те­лям Церкви, кото­рым усво­ено имя пома­зан­ных: най­дём, что сии Учи­теля дей­стви­тельно обла­дали неко­то­рым все­ве­де­нием в пред­ме­тах духов­ных. Ибо они гово­рят о сих пред­ме­тах так, как будто всё знают, и сами все испы­тали. Когда Св. Зла­то­уст изъ­яс­няет Посла­ния Пав­ловы: ощу­ща­ешь, что он как бы лицом к лицу бесе­дует с самим Апо­сто­лом; и не напрасно Про­зор­ли­вец уве­ряет, что он видел беседу Павла с Иоан­ном в те минуты, когда послед­ний писал свои тол­ко­ва­ния на Апо­столь­ские тво­ре­ния. Когда Ефрем Сири­а­нин опла­ки­вает пад­шую при­роду чело­ве­че­скую и воз­буж­дает к пока­я­нию: созна­ется, что он постиг и про­ник созер­ца­нием всю глу­бину паде­ния. Когда Мака­рий Вели­кий рас­суж­дает о дей­ствиях бла­го­дати в душе, или о про­ис­ше­ствиях в мире духов­ном: он рас­суж­дает так, как бы сам всё видит и знает. Когда Св. Димит­рий Ростов­ский учит о внут­рен­нем чело­веке: он ясно созер­цает его; когда изоб­ра­жает стра­да­ния Гос­пода: он весь объят ими и тер­пит их в себе. Когда Иоанн Лествич­ник, Мак­сим испо­вед­ник, гово­рят о Хри­сти­ан­ской любви: они живут ею, и знают её, как соб­ствен­ную мысль. Когда бла­го­че­сти­вый Тихон Воро­неж­ский явле­ния мира веще­ствен­ного пред­став­ляет обра­зами пред­ме­тов духов­ных: он сам ясно видит те и дру­гие, и созер­цает точ­ное между ними отно­ше­ние. Когда древ­ний Про­рок обра­щает про­зор­ли­вый взор свой на людей: он видит судьбы того или дру­гого народа в насто­я­щем, про­шед­шем и буду­щем. Пред ним посто­янно про­хо­дят пле­мена и народы, цар­ства, города, храмы и рели­гии в раз­лич­ных видах и сим­во­лах; и бывает с пле­ме­нами и наро­дами так, как видит Про­рок. В слове пома­зан­ном не бывает меч­та­тель­ных пред­став­ле­ний, тео­ре­ти­че­ских дога­док, лож­ных виде­ний фан­та­зии; в нём явле­ние истины, кото­рая застав­ляет слу­ша­ю­щего или чита­ю­щего углуб­ляться в раз­мыш­ле­ние; и чем более он углуб­ля­ется, тем обшир­нее рас­кры­ва­ется пред ним сфера сей истины, тем более он откры­вает новых сто­рон в пред­мете; что соб­ственно и есть глубокость.

§ 240. Глу­бина, воз­вы­шен­ность, стро­гость, в соеди­не­нии с дру­гими нрав­ствен­ными каче­ствами, сооб­щает пома­зан­ному слову силу и власть Апо­столь­скую, посред­ством кото­рой оно вла­ды­че­ствует над силами духов­ной при­роды нашей, рас­пре­де­ляет и устра­и­вает их, пове­ле­вает или, – одни; воз­вы­шает, дру­гие уни­жает, смотря по их досто­ин­ству. Види­мое пома­за­ние, совер­ша­е­мое над древними Царями, озна­чало вели­чие и могу­ще­ство их, сооб­щало им дух силы и кре­по­сти. Когда мы вспом­ним, что Апо­столы и Учи­тели пер­вых вре­мён Хри­сти­ан­ства побе­дили мир не силою ору­жия, но силою про­по­веди: то не трудно согла­ситься, что и пома­зан­ному слову при­ли­чен харак­тер цар­ствен­ного вели­чия и могу­ще­ства. И оно имеет сей харак­тер; потому что оно борется и побеж­дает волю нашу, кото­рая, обык­но­венно, ода­рена необы­чай­ным упор­ством и силою про­ти­виться добру. Слово пома­зан­ное прямо ска­зы­вает и учит, не опа­са­ясь, что истина его будет подо­рвана; редко дока­зы­вает, нико­гда не пред­по­ла­гает, но про­сто пола­гает; потому что его поло­же­ния истинны, тверды и равны себе, – сами по себе суть и начало и дока­за­тель­ство, про­тив кото­рых нельзя спо­рить. Это и сооб­щает слову пома­зан­ного харак­тер цар­ствен­ный, власть Апо­столь­скую над волею дру­гих. Харак­те­ром вла­сти, досто­ин­ства и силы Апо­столь­ской осо­бенно отли­ча­ются Посла­ния Св. Ап. Павла, – что, по сви­де­тель­ству самого же Павла, заме­тил ещё один из совре­мен­ных его кри­ти­ков. Посла­ния рече тяжки (важны, имеют необык­но­вен­ное досто­ин­ство и власть) и крепки (сильны) 2Кор.10:8–10[35].

§ 241. Одно из вели­чай­ших совер­шенств слова пома­зан­ного есть то, что в нём все самые раз­но­об­раз­ные тоны и направ­ле­ния состоят в вели­чай­шей гар­мо­нии; самые про­ти­во­по­лож­ные край­но­сти явля­ются в неко­то­ром род­ствен­ном отно­ше­нии, не раз­ры­вают связи, а утвер­ждают её; схо­дятся для того, чтобы вза­имно себя объ­яс­нять, уси­ли­вать и под­дер­жи­вать для дости­же­ния пред­по­ло­жен­ной цели. Так дух стро­го­сти Про­ро­че­ской и вла­сти Апо­столь­ской явля­ется в нём нераз­дельно с духом кро­то­сти оте­че­ской, – по кото­рой в самых рез­ких обли­че­ниях откры­ва­ется самое глу­бо­кое и живое уча­стие пома­зан­ного к опас­ному поло­же­нию обли­ча­е­мых; в неумо­ли­мой уко­ризне выра­жа­ется непре­одо­ли­мая любовь к уко­ря­е­мым; в гневе и горечи слова обна­ру­жи­ва­ется глу­бо­чай­шее состра­да­ние и болезнь сердца об ока­ме­не­нии сердца у греш­ника. Bсe древ­ние Про­ро­че­ства, начи­на­ясь стро­гим обли­че­нием, изла­гая стро­гие суды Божии на нече­сти­вых, обык­но­венно окан­чи­ва­ются уте­ше­нием. Bсe посла­ния Апо­столь­ские за обли­че­нием всюду пред­став­ляют тихое оте­че­ское уве­ща­ние. Если в стро­гих обли­че­ниях слово тер­зает и раз­ру­шает: то в уве­ща­ниях оно пома­зует и зиждет. Посмот­рите на Спа­си­теля в ту минуту, когда Он обра­ща­ется к Фари­сеям с вопро­сом: достоит ли в Суб­боту добро тво­рити, или зло тво­рити? Можно ли пред­ста­вить что-нибудь уми­ли­тель­нее, как выра­же­ние лица Его, когда Он воз­зрел на вра­гов своих со гне­вом и вме­сте скорбя об ока­ме­не­нии сер­дец их (Мф.3:1–5)? Tе же самые Учи­тели Церкви, кото­рые пред­пи­сы­вают про­по­вед­нику самые стро­гие пра­вила каса­тельно обли­че­ния нече­стия, – те же самые заве­щают ему учить народ с вели­кою кро­то­стью; обра­щаться с ним, как с боль­ным; носить его в нед­рах своих, как дои­лица носит дитя своё. Св. Зла­то­уст не учи­тель­ством назы­вает, а губи­тель­ством все­гдаш­нюю кро­тость в обра­ще­нии с уче­ни­ками. «Еже с кро­то­стию присно ко уче­ни­ком бесе­до­вати, – гово­рит он, – не учи­те­лево, но губи­те­лево есть и супо­стат­ное». Но тот же Св. Учи­тель, вме­сто стро­го­сти, гораздо чаще убеж­дает сле­зами и моле­ни­ями. «Вос­пла­чуся, – гово­рит, – мно­гих, прежде согре­ш­ших, не про­сто согре­ш­ших, но не пока­яв­шихся. Помысли Апо­столь­скую доб­ро­де­тель, когда ни едино в себе све­дый о чуждих пла­чется злых, и о согре­ше­ниях дру­гих чело­век сми­ря­ется. Cиe бо нам паче учи­тель­ство есть, еже тако собо­лез­но­вати уче­ни­че­ским зло­по­лу­чиям, еже рыдати и пла­кати о язвах слы­ша­те­лей». Вот настав­ле­ние Св. Игна­тия Бого­носца Свя­щен­но­му­че­нику Поли­карпу Смирн­скому: «Всех подъ­емли, якоже и тебе Гос­подь, всех на себе носи в любви… Всех немощи носи, яко совер­шен­ный подвиж­ник; идеже боль­ший будет труд, тамо и при­быль боль­шая. Доб­рых уче­ни­ков воз­лю­биши, – несть тебе бла­го­да­ре­ния; паче под­ви­зайся упря­мых кро­то­стью поко­рить. Не вся­кая рана вра­чу­ется одним лекар­ством; острое елея воз­ли­я­нием умягчай».

§ 242. Оте­че­ская кро­тость обык­но­венно рас­по­ла­гает к про­стоте беседы, – к одному из луч­ших и необ­хо­ди­мей­ших свойств цер­ков­ного настав­ле­ния. Про­стота слова пома­зан­ного происходит

а) из про­стоты Хри­сти­ан­ства, или тех истин, коим верует Хри­сти­ан­ство, и из коих оно образуется;

b) из живого и глу­бо­кого веде­ния Хри­сти­ан­ских истин, коим обла­дает пома­зан­ный бесе­дов­ник. Кто совер­шенно знает истину и глу­боко убеж­дён в её непре­ре­ка­е­мом досто­ин­стве: тому не есте­ственна тем­нота и хитрословие;

с) от Хри­сти­ан­ской невин­но­сти и про­стоты харак­тера[36], свой­ствен­ного вся­кому пома­зан­ному про­по­вед­нику. Пома­зан­ный не потому прост, что выра­жает мысли свои про­стыми и обще­упо­тре­би­тель­ными сло­вами; не потому поня­тен, что гово­рит ясно, опре­де­лённо, логи­че­ски, – хотя и это есть неотъ­ем­ле­мое досто­ин­ство его: по потому он прост, что пере­даёт нам себя самого все­цело таким, каков он есть; раз­де­ляет себя со всеми, и всем сооб­щает себя в под­лин­ной своей частоте и безыс­кус­ствен­но­сти. Крот­кий дух его до того умяг­ча­ется и рас­ши­ряет себя, что легко может при­ме­няться к каж­дому из слу­ша­те­лей, и как бы пре­об­ра­жаться в каж­дого из них. Отсюда воз­ни­кают два непод­ра­жа­е­мых свой­ства слова пома­зан­ного, по-види­мому, противоположные:

а) истины самые высо­кие и непо­сти­жи­мые легко и сво­бодно при­ни­ма­ются от слу­ша­те­лей разу­ме­ва­ю­щей верою, и при­ни­ма­ются с тем именно убеж­де­нием, какое имеет беседовник;

b) истины обык­но­вен­ные и обще­из­вест­ные полу­чают харак­тер необык­но­вен­ный вели­чия и важ­но­сти, полу­чают осо­бен­ную силу внед­ряться в сердца, и такую пол­ную образ­ность, что, будучи одна­жды выве­дены из ряда обык­но­вен­ных вещей, они нико­гда не могут поте­ряться из взора слу­ша­те­лей[37].

§ 243. Все­гдаш­няя спут­ница про­стоты есть искрен­ность или сер­деч­ность (cordialitas), – вид и пол­ней­шее рас­кры­тие про­стоты. В отно­ше­нии к бесе­дов­нику, она есть слово сердца его или слово от сердца; в отно­ше­нии к слу­ша­те­лям, она есть слово в сердце (in animum) и в сердце (in animo). В Св. Писа­нии часто упо­треб­ля­ется пре­крас­ное выра­же­ние: гово­рить в сердце, вещать в сердце[38]. При­ме­няя cиe выра­же­ние к слову пома­зан­ному, можно объ­яс­нить его так: слово пома­зан­ное сооб­ща­ясь нам, пере­стаёт быть для нас сло­вом внеш­ним, от дру­гих пере­хо­дя­щим; оно есть внут­рен­нее слово наше, не тре­бу­ю­щее ника­ких изъ­яс­не­ний, потому что его тол­кует нам совесть наша[39]; мы не можем ему про­ти­во­ре­чить, потому что оно – наше слово; мы напро­тив поко­ря­емся ему с любо­вью и дове­рием, потому что оно само есть слово от любви и для любви Хри­сти­ан­ской. От того оно посто­янно сопро­вож­да­ется нуж­ными обра­ще­ни­ями, частым повто­ре­нием слов, выра­жа­ю­щих дру­же­ство, брат­ство и проч. Эти обо­роты, упо­треб­ля­е­мые бесе­дов­ни­ками: бра­тия мои, воз­люб­лен­ные, други, дети мои, – не суть одна холод­ная форма, – нет, – их вну­шила Хри­сти­ан­ская любовь и про­стота, дабы упро­стить слово и обра­ще­ние со слу­ша­те­лями. Тот напрасно упо­треб­ляет их, в ком нет ни любви, ни про­стоты; они холодны в устах его, и мы чув­ствуем, что упо­треб­ляя их, он делает неприличие.

§ 244. Про­стота и искрен­ность есте­ственно рас­по­ла­гают пома­зан­ного к живому и пол­ному изли­я­нию мыс­лей и чувств своих. Оттого язык пома­зан­ных про­по­вед­ни­ков с неизъ­яс­ни­мою сла­до­стью и про­сто­той соеди­няет вели­кое оби­лие в слове. Оби­лие слова выра­жа­ется в Писа­нии и кни­гах цер­ков­ных упо­доб­ле­нием источ­нику или реки воды живой. Веруяй в Мя, якоже рече Писа­ние, от чрева его исте­кут реки воды живы, гово­рит Спа­си­тель о уче­нии Еван­ге­лия, обильно пре­по­да­ва­е­мом про­по­вед­ни­ками, про­све­щён­ными Духом Божиим (Ин.7:38–39; Деян.2:17–18). Про­зор­ли­вый ста­рец, слу­шав­ший Св. Ефрема, видел, что слова текли из уст его, как источ­ник. «Видев же ста­рец, виде­вый виде­ние, – повест­вует цер­ков­ная книга, – яко Ефрему даша Ангели сви­ток напи­сан внутрь – уду и вне – уду; и востав заутра, слыша Ефрема, учаща люди, и яко источ­ник бе текш из уст его». Виде­ние древ­него Про­рока, под видом воды, потока, реки, изоб­ра­жа­ю­щее оби­лие бла­го­дати в цар­стве Мес­сии, – изоб­ра­жает также харак­тер слова пома­зан­ного в отно­ше­нии к оби­лию. Это слово течёт, ино­гда, быстро, аки шум поточ­ный, его же не прейдут; но чаще изли­ва­ется тихо и спо­койно, и тогда срав­ни­вают его со струёй бла­го­дати. Оно бывает чисто, как све­жая вода, светло аки кри­сталл, так что вся­кий может в нём видеть свою физио­но­мию нрав­ствен­ную. Оно про­хла­ждает и ожив­ляет душу греш­ника, пали­мого зноем стра­стей. Оно воз­ра­щает в сердце св. чув­ства и жела­ния, как при потоке рас­тут и зеле­неют доб­рые древа. И живо будет вся­кое, на неже аще при­дет река, – тамо живо будет. И на брезе ея оба полы, вся­кое древо ядо­мое не обет­шает у нея, не оску­деет плод его, ново­сти своея пер­вый плод при­не­сет, ибо воды их сия от свя­тых исхо­дят, и будет плод их в снедь, и про­зя­бе­ние их во здра­вие (Иез.47:9–2).

§ 245. Трудно изъ­яс­нить все свой­ства и дей­ствия слова пома­зан­ного в над­ле­жа­щей подроб­но­сти и точ­но­сти; потому что оно весьма раз­но­об­разно; изме­ня­ется по свой­ству изоб­ра­жа­е­мых им пред­ме­тов, по раз­ли­чию опре­де­лён­ных целей, по харак­теру слу­ша­те­лей, по тону обсто­я­тельств мест­ных и вре­мен­ных, даже по духу и харак­теру самого про­по­вед­ника. Впро­чем, как бы ни было направ­лено, и куда бы ни было устрем­лено, но оно все­гда при­хо­дит кстати; при­хо­дит в своё время, к сво­ему месту; и вся­кий, внутри себя, слы­шит спа­си­тель­ное дей­ствие его именно в такой сте­пени и свой­стве, какие необ­хо­димы каж­дому по раз­ли­чию суще­ствен­ных его потреб­но­стей нрав­ствен­ных. Учит ли пома­зан­ный? Слово его в выс­шей сте­пени бывает нази­да­тельно. Убеж­дает ли? Оно бывает сильно и побе­до­носно. Если обли­чает: то обли­че­ние про­из­во­дится со вла­стью. Если угро­жает: то угроза слова нередко наво­дит ужас на слу­ша­те­лей, ещё не совсем поте­ряв­ших нрав­ствен­ное чув­ство. Если умо­ляет: то умо­ле­ние бывает тро­га­тель­нее и дей­стви­тель­нее пре­ще­ния. Слово пома­за­ния бывает про­сто и уми­ли­тельно там, где поуча­е­мый имеет нужду в оте­че­ских сове­тах и уве­ща­ниях; бывает воз­вы­шенно и грозно как слово Про­ро­че­ское, когда надобно про­из­во­дить суд над раз­вра­ще­нием народа; бывает тихо и спо­койно, как дей­ствие росы или елея, когда нужно вра­че­вать слиш­ком боль­ные и раз­дра­жи­тель­ные раны греш­ного сердца; бывает пла­менно, когда есть необ­хо­ди­мость сокру­шить жесто­ко­вый­ную и заста­рев­шую в гре­хах душу. Ангель­скою пищей питал ecu люди Твоя, гово­рит древ­ний муд­рец к Богу о манне Изра­иль­ской, и уго­то­ван хлеб с небесе послал им без труда, вся­кое услаж­де­ние в себе име­ю­щий, и ко вся­кому слич­ный вку­ше­нию (сооб­раз­ный тре­бо­ва­ниям вкуса у каж­дого). Суще­ство бо Твое, сла­дость Твою к сыном пока­зо­ваше, и уго­ждая еди­наго кое­го­ждо воли, якоже хотяше, пре­вра­ща­шеся[40]. Манна, посы­ла­е­мая Изра­илю в пустыне, при­ни­мала такой вкус, какого желал вку­ша­ю­щий; пре­об­ра­жа­лась в вид такой или иной пищи, какой тре­бо­вала не только нужда, но, можно ска­зать, при­хоть каж­дого из сынов Изра­иля. Так слово пома­зан­ного при­спо­соб­ля­ется к вкусу всех и каж­дого, т. е. дей­ствует, так или иначе, смотря по силам, спо­соб­но­стям, нрав­ствен­ному или граж­дан­скому состо­я­нию, суще­ствен­ным потреб­но­стям каж­дого слу­ша­теля. Оно живо­тво­рит и питает душу именно тем, что ей нужно и при­ятно. Оно же оста­ётся без­вкус­ным, и ещё более, – оно судит и погуб­ляет ино­гда, но только тех, кои сами себя реши­тельно обрекли на поги­бель упор­ством своей воли.

§ 246. При­знаки дей­ствия, про­из­во­ди­мого сло­вом пома­зан­ным, обна­ру­жи­ва­ются не в том, когда слу­ша­тели вос­хи­ща­ются витий­ством про­по­вед­ника, хва­лят его искус­ство и лов­кость, гово­рят много доб­рого и обо­льсти­тель­ного для его само­лю­бия и славы; – нет, если цель бесед огра­ни­чи­ва­ется только похва­лами бесе­дов­нику, то к нему отно­сится оное горе, о кото­ром гово­рит Спа­си­тель в Еван­ге­лии: горе, егда добре рекут вам чело­вецы! Слово пома­зан­ное тогда ока­зы­вает истин­ное и ему одному свой­ствен­ное дей­ствие на слу­ша­те­лей, когда оно всё вполне падает на их сердце; когда погру­жает их в глу­бо­кое раз­мыш­ле­ние и внут­рен­нее бес­при­страст­ное рас­смат­ри­ва­ние самих себя; когда в беседе про­по­вед­ника нахо­дят они беседу соб­ствен­ной сове­сти, науча­ю­щей и судя­щей их. Где вещает пома­зан­ный, там народ не вол­ну­ется, но стоит тихо и в некоем само­раз­ду­мье; по окон­ча­нии слова идёт домой не раз­го­ва­ри­вая, не зани­ма­ясь ни чем посто­рон­ним, а только сла­гая слы­шан­ное в сердце своём. Те из слу­ша­те­лей, кото­рые, по сво­ему нрав­ствен­ному состо­я­нию, под­верг­лись силь­ней­шему вли­я­нию слова пома­зан­ного, выра­жают силу его над собою глу­бо­кими вздо­хами, реши­мо­стью пере­ме­нить жизнь свою, искрен­ними сле­зами рас­ка­я­ния; потому что и сам пома­зан­ный часто увла­жи­вает слово своё обиль­ными сле­зами молит­вен­ными. «Не при­знак, не дока­за­тель­ство слова силь­ного, – гово­рит Бл. Авгу­стин в своей науке Хри­сти­ан­ской, – когда про­по­вед­нику воз­дают гром­кие похвалы и частые руко­плес­ка­ния; ибо то же самое дей­ствие про­из­во­дят и остроты языка про­стого, и кра­соты слога уме­рен­ного. Напро­тив воз­вы­шен­ное (пома­зан­ное) слово тяже­стью и силою своею заду­шает хва­леб­ные клики, но выдав­ли­вает искрен­ние слёзы… Про­по­ве­дуя в Мав­ри­тан­ской Кеса­рии, я узнал о над­ле­жа­щем дей­ствии моих поуче­ний не тогда, когда слы­шал одоб­ри­тель­ные голоса народа, а тогда, как уви­дел на гла­зах его слёзы. Клики народ­ные пока­зы­вали, что мои слу­ша­тели пони­мают меня, и что я нрав­люсь им; а слёзы их сви­де­тель­ство­вали, что они точно убеж­дены мною. Много знаю я и дру­гих опы­тов, что истин­ное дей­ствие слова на слу­ша­те­лей выра­жа­ется не похва­лами про­по­вед­нику, а глу­бо­кими вздо­хами, ино­гда сле­зами, и нако­нец, пере­ме­ною образа мыс­лей»[41]. Св. Зла­то­уст часто сам повто­рял в своих бесе­дах: плачу, болез­ную, сетую, сокру­ша­юсь; часто и в слу­ша­те­лях своих видел сокру­ше­ние и слёзы. Говоря пора­зи­тель­ное слово своё про­тив зре­лищ, он посмот­рел на своих слу­ша­те­лей и рас­тро­ган­ным голо­сом ска­зал: «вижу, что, при сло­вах моих, неко­то­рые пора­жают себя в чело (от сокру­ше­ния)!» Но он нико­гда не почи­тал слова сво­его силь­ным и истинно полез­ным, как скоро слы­шал себе похвалы за оное. «Что мне пользы в ваших руко­плес­ка­ниях, – гово­рил он Антио­хий­цам? Что пользы в похва­лах и вос­кли­ца­ниях? То мне похвала, если вы все, вам вну­шён­ное, испол­ня­ете на деле»[42]. В Антио­хии было около ста тысяч жите­лей, кото­рые огром­ными тол­пами стре­ми­лись в храм слу­шать Св. Зла­то­уста; бывала чрез­вы­чай­ная тес­нота, чрез­вы­чай­ное мно­го­люд­ство, а Иоанн имел сла­бый голос. Несмотря на то, во время его про­по­веди так было тихо, как будто в пустыне, как будто в храме оби­тал один голос Иоанна. Так народ был углуб­лён в себя при слу­ша­нии беседы! Тишина ино­гда нару­ша­лась, но чем? Антио­хийцы, при­ве­дён­ное в живое созна­ние своих поро­ков, под­ни­мали гром­кий плач и рыда­ние[43]. Сокру­ша­лись не только Хри­сти­ане, но даже ере­тики и языч­ники, слу­шая Учи­теля Хри­стова[44]. Какое дей­ствие про­из­вела на слу­ша­те­лей пер­вая про­по­ведь Апо­столь­ская? Огром­ная толпа народа от всего языка, иже под небе­сем, пред­ста­ви­тель­ница, можно ска­зать, целой все­лен­ной, при­хо­дит в изум­ле­ние и вол­ну­ется, подобно морю, на пло­щади Иеру­са­лим­ской. Среди неё Св. Пётр воз­вы­шает голос свой, – и вол­не­ние ути­хает; не слышно сме­ю­щихся, раз­го­ва­ри­ва­ю­щих, как это было прежде. Про­по­вед­ник глу­боко вво­дит слу­ша­те­лей в самих себя, – и когда он ска­зал им послед­ние слова речи своей: сего Иисуса, Егоже вы рас­пя­сте; – когда уже замолк голос Апо­стола: кажется, они всё ещё слу­шают его; слово стало в души их и внутри каж­дого бесе­дует. Народ глу­боко тро­нулся, не может прийти в себя, и в горе­сти сердца, в недо­уме­нии, как будто после вне­зап­ного удара, спра­ши­вает только: «что нам делать, бра­тие?» Слы­шавше же уми­ли­шася серд­цем, и реша к Петру и про­чим Апо­сто­лам: что сотво­рим, мужие бра­тие (Деян.2:36)?

Вот истин­ное дей­ствие слова пома­зан­ного, и вот высо­чай­шее тор­же­ство Хри­сти­ан­ского собе­се­до­ва­ния![45]

§ 247. Но мы напрасно будем теряться в иссле­до­ва­ниях о свой­стве и силе слова пома­зан­ного; напрасно будем огра­ни­чи­ваться бес­плод­ным удив­ле­нием про­по­вед­ни­кам пома­зан­ным, если сами не имеем духа пома­за­ния. Если где, то именно здесь, тео­рия подобна столпу на боль­шой дороге; может только немо пока­зать путь, сама не подви­га­ясь и дру­гих не подви­гая ни взад, ни впе­рёд. Видим, что в слове пома­зан­ном везде дух, и всё дух, видим, что оно обра­зу­ется не вне, а внутрь, не внеш­ними посо­би­ями тео­ре­ти­че­скими, а внут­рен­ним оза­ре­нием души от Духа Божия, силою и дей­ствием бла­го­дати. Итак, всё вни­ма­ние про­по­вед­ника должно быть обра­щено внутрь себя, – на свою душу и харак­тер. Себя он дол­жен пер­во­на­чально очи­стить, обно­вить, и сердце своё сде­лать хра­мом Духа Свя­того; внутри себя дол­жен почув­ство­вать и слы­шать слово Духа, как слы­шали оное в себе древ­ние Про­роки. Тогда и внеш­нее слово его будет явле­нием духа и силы, или будет сло­вом пома­за­ния. Как бы мы ни рас­суж­дали, сколько бы ни изу­чали Хри­сти­ан­ство тео­ре­ти­че­ски; но оно, во всех отно­ше­ниях, есть таин­ство для не воз­рож­дён­ных; его нужно познать опытно; а опытно познает только истинно веру­ю­щая душа, по дей­ствию Божию, кото­рое есть сия­ние небес­ного света в откро­ве­нии и силе духа[46]. Послу­шаем, что гово­рит опыт­ный и глу­бо­кий зна­ток Хри­сти­ан­ства о про­све­ще­нии от Духа пома­за­ния: «Наука и зна­ние не помо­гают при стра­стях, и не могут отво­рить дверь, заклю­чён­ную пред лицом чистоты. Если же стра­сти отни­мутся от души: то ум про­све­ща­ется и ста­но­вится в чистой обла­сти при­роды, и не имеет нужды в иссле­до­ва­нии, ибо ясно созер­цает блага, нахо­дя­щи­еся в его обла­сти. Как внеш­ние наши чув­ства не по науке и не чрез иссле­до­ва­ния ощу­щают суще­ства и вещи, пред­став­ля­ю­щи­еся им, но каж­дое из сих чувств есте­ственно и без иссле­до­ва­ния ощу­щает встре­ча­ю­щу­юся себе вещь: (ибо нет уче­ния, посред­ству­ю­щего между ощу­ща­ю­щим и ощу­ща­е­мым; сле­пому сколько бы ни гово­рили о славе солнца и луны, о хоре звёзд и сия­нии доро­гих кам­ней, – он по одному только назва­нию их при­ни­мает; также и судит о них и пони­мает кра­соту, кото­рую они имеют; но позна­ние его и рас­суж­де­ние далеки от удо­воль­ствия видеть их): так думай и о духов­ном созер­ца­нии. Ибо ум, созер­ца­ю­щий сокро­вен­ные тайны Духа, если нахо­дится в есте­ствен­ном своём здра­вии, то ясно созер­цает славу Хри­стову, и не иссле­дует, не учится, но насла­жда­ется удо­воль­ствием созер­ца­ния тайн нового мира выше сво­боды воли, по мере теп­лоты веры и надежды на Хри­ста»[47]. Мы не можем пред­ло­жить луч­ших средств к полу­че­нию пома­за­ния, как сред­ства, какие пред­ла­гает тот же подвиж­ник. «Чистота видит Бога, – гово­рит Св. Исаак Сири­а­нин, – вос­хо­дит и цве­тёт в душе, но от незна­ния раз­вра­ще­ния чело­ве­че­ского. Если хочешь, чтобы сердце твоё было местом тайн нового мира: то прежде обо­гати себя делами телес­ными: постом, бде­нием, слу­же­нием, подвиж­ни­че­ством, тер­пе­нием, истреб­ле­нием помыс­лов и проч. При­ле­пись умом своим к чте­нию Писа­ния и к упраж­не­нию в нём; напиши запо­веди пред очами сво­ими; отдай долж­ное стра­стям, когда побеж­да­ется и побеж­да­ешь. Непре­рыв­ною бесе­дою молитвы и про­ше­ния, и упраж­не­нием в них, исторгни из сердца тво­его вся­кий образ и вся­кий вид, кото­рыми прежде ты занят был. При­учи ум твой все­гда упраж­няться в тай­нах смот­ре­ния Спа­си­те­лева, и проси себе в молитве у Гос­пода, чтобы огнен­ная скорбь, горя­щая во всех, (кото­рую он вло­жил в сердца Апо­сто­лов и Муче­ни­ков и Отцов), канула в сердце твоё, и ты удо­сто­ится жизни умствен­ной. Начало, сре­дина и конец сей жизни есть отсе­че­ние всего чрез соеди­не­ние со Хри­стом. Если ты жела­ешь созер­ца­ния тайн; то делом исполни запо­веди в себе, а не иска­нием одного позна­ния о них. Духов­ное созер­ца­ние, в обла­сти чистоты, дей­ствует внутрь нас. Тогда только при­рода спо­собна к истин­ному созер­ца­нию, а не к меч­та­тель­ному, когда чело­век, прежде всего пере­не­се­нием стра­да­ний, дея­тель­но­сти и скорбно совле­чётся стра­стей вет­хого чело­века, как ново­рож­дён­ный мла­де­нец совле­ка­ется одежды чрева. Тогда ум спо­со­бен родиться духовно, быть в духов­ном мире и созер­цать своё оте­че­ство»[48]. Таким обра­зом чрез одно воз­рож­де­ние вос­хо­дит в душе свет нового мира; дух чело­века вхо­дит со Отцом своим в область чистой при­роды, и мир новый, не слож­ный вос­при­ем­лет его. С воз­рож­де­нием души воз­рож­да­ется и слово; ибо и слову нужно воз­рож­де­ние. Оно пало, – и нечи­сто, гнило, рас­тленно. Только воз­рож­дён­ное слово есть слово пома­зан­ное; а доколе оно не воз­ро­ди­лось: до тех пор оно мертво в устах про­по­вед­ника; и сему послед­нему все­гда угро­жа­ете опас­ность, чтобы его собе­се­до­ва­ние, вме­сто истин­ного, не при­няло харак­тера ложного.

Член второй. Ложный характер церковного собеседования

XXXV. а) Ложное теоретическое направление

§§ 248–257. Поня­тие о лож­ном харак­тере собе­се­до­ва­ния и поря­док иссле­до­ва­ния. При­месь ере­ти­че­ских мыс­лей в про­по­веди. Неуме­рен­ный фило­со­физм. Невер­ное направ­ле­ние духа рели­ги­оз­ного в про­по­вед­нике. Мни­мый энту­зи­азм. Мисти­цизм. Система при­спо­соб­ле­ния и ико­низм. Фана­тизм про­по­вед­ни­че­ский. Индиф­фе­рен­тизм. Про­ис­хож­де­ние озна­чен­ных заблуждений.

§ 248. Лож­ный харак­тер цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния состоит в пря­мом или при­кро­вен­ном, в наме­рен­ном или нена­ме­рен­ном – неосто­рож­ном укло­не­нии духа собе­се­до­ва­ния от духа Еван­ге­лия, Церкви, а также от суще­ствен­ных потреб­но­стей поуча­е­мого народа. При­знаки чуж­дого, не Еван­гель­ского духа в цер­ков­ном собе­се­до­ва­нии назы­вает Св. Писа­ние пре­вра­ще­нием бла­го­вест­во­ва­ния Хри­стова, разо­ре­нием дела Божия, или Церкви Божией, или спа­се­ния бра­тии, укло­не­нием от здра­вого и истин­ного слова, под­де­лы­ва­нием или нечи­стым про­по­ве­да­нием Еван­ге­лия Хри­стова, укло­не­нием к бас­ням, уче­ниям, льстя­щим только слуху, иму­щим образ бла­го­че­стья, силы же его отверг­шимся, духом анти­хри­сто­вым и проч. (2Кор.2:17; Гал.1:7; 2Тим.3:1–8, 4:3–4; 1Ин.4:1–6 и проч.). Лживо про­по­ве­ду­ю­щие назы­ва­ются в Св. Писа­нии лже­сло­вес­ни­ками (1Тим.4:2), Про­ро­ками изум­лён­ными – stultissimi – и мужами ветра (Ос.9:7), про­ри­ца­ю­щими льще­ние от своей души (Иез.13:23, 17, Иер.14:14, 23:16, 25), гла­го­лю­щими лжи во имя Гос­подне (Зах.13:3), про­ри­ца­ю­щими лжи­вые сония и виде­ния (Иер.23:25. Втор.13:1–3, 28:20 и пр.). Лож­ный харак­тер собе­се­до­ва­ния обна­ру­жи­ва­ется в трёх глав­ных направлениях:

а) в тео­ре­ти­че­ском каса­тельно ума,

б) в прак­ти­че­ском каса­тельно воли,

в) в эсте­ти­че­ском каса­тельно чув­ства или вкуса.

§ 249. Пер­вый при­знак лож­ного направ­ле­ния беседы есть при­месь ере­ти­че­ского, непра­во­слав­ного уче­ния, состо­я­щего либо в кри­вом тол­ко­ва­нии слова Божия, либо в иска­же­нии дог­ма­тов и поста­нов­ле­ний Церкви, либо в рас­про­стра­не­нии вред­ных поли­ти­че­ских мне­ний, про­тив­ных духу и поста­нов­ле­ниям Госу­дар­ства. Такая нечи­стая при­месь обна­ру­жи­ва­ется в том:

1) Когда лже­сло­вес­ники извест­ное место Писа­ния или извест­ный дог­мат Хри­сти­ан­ский весь вполне либо явно отвер­гают, либо дают ему свой осо­бый толк, осно­ван­ный на сек­тант­ском уче­нии; и таким обра­зом увле­кают дру­гих в заблуж­де­ние льсти­выми настав­ле­ни­ями (Рим.16:17–18). Сюда отно­сится недавно воз­ник­ший теосовизм.

2) Когда про­ри­ца­ю­щий льще­ния от сво­его сердца не вос­стаёт явно ни про­тив духа Писа­ния, ни про­тив духа Пра­во­слав­ной Церкви: но хит­рыми и едва при­мет­ными изво­ро­тами диа­лек­ти­че­скими и рито­ри­че­скими ста­ра­ется мало-помалу подо­рвать про­стую и свя­тую веру вашу в такую или дру­гую истину; когда под видом вели­чай­шего усер­дия к Вере; меж­ду­мыс­лями истинно доб­рыми и чистыми, посе­вает мысли лука­вые, ере­ти­че­ские; даёт им бла­го­вид­ную наруж­ность какую и сам часто имеет, подобно древ­нему Арию, и чрез то ста­ра­ется при­ве­сти в подо­зре­ние извест­ный дог­мат; когда, не воору­жа­ясь открыто про­тив порядка или уста­нов­ле­ния обще­ствен­ного и цер­ков­ного, скромно гово­рит: «так и так было бы лучше; там или инде весьма бла­го­устро­ено все и проч.» (Сочи­не­ния Иллюминатов).

3) Боль­шею частью при­месь не пра­во­слав­ных мыс­лей в про­по­ве­дях про­ис­хо­дит не от хит­ро­сти и зло­на­ме­рен­но­сти, но от неве­де­ния, неосто­рож­но­сти, и неосмот­ри­тель­но­сти про­по­вед­ника. Такая при­месь обна­ру­жи­ва­ется ино­гда в целых мыс­лях, а чаще в несколь­ких выра­же­ниях, или даже в одном слове, небла­го­ра­зумно упо­треб­лён­ном. Погреш­ность, более всего свой­ствен­ная моло­дым про­по­вед­ни­кам, – конечно не совсем винов­ная, однако ж, обя­зы­ва­ю­щая каж­дого быть крайне осто­рож­ным и осмотрительным.

§ 250. Нечи­сто про­по­ве­дуют слово Божие и уче­ние веры те, кои, не доволь­ству­ясь про­сто­той Еван­гель­скою, без нужды укло­ня­ются к фило­со­фи­че­ским иссле­до­ва­ниям о Рели­гии и пред­ме­тах её; думают всё при­ми­рить и объ­яс­нить по нача­лам разума, и таким обра­зом веруют больше уму чело­ве­че­скому, нежели уму Боже­ствен­ному, рас­кры­тому в Писа­нии и в уче­нии Церкви. Бра­тие, гово­рит Апо­стол, предо­сте­ре­гая от заблуж­де­ния фило­со­фи­че­ского, блю­ди­теся, да ник­тоже вас будет пре­льщая фило­со­фиею и тщет­ною лестью, по пре­да­нью чело­ве­че­скому, по сти­хиям мира, а не по Хри­сте (Кол.2:8). В науче­ния странна и раз­лична не при­ла­гай­теся, – гово­рит он в дру­гом месте (Евр.13:9). Само собою, разу­ме­ется, что уме­рен­ная, муд­рая и бла­го­че­сти­вая фило­со­фия отнюдь не предо­су­ди­тельна, даже необ­хо­дима в делах и сло­вах о Рели­гии; сия послед­няя нико­гда не отвер­гала и не отвер­гает бла­го­на­ме­рен­ных дей­ствий разума, и ста­ра­ется дать ему истин­ное направ­ле­ние: но она не любит ума кич­ли­вого; не желает иметь сво­ими сотруд­ни­ками тех веща­те­лей, кои разум ста­вят выше Еван­ге­лия и Церкви.

Лож­ное направ­ле­ние духа про­по­вед­ни­че­ского, про­ис­хо­дя­щее от неуме­рен­ного при­тя­за­ния на фило­со­фи­че­ские взгляды, обна­ру­жи­ва­ется в том:

1) Когда про­по­вед­ники, не ува­жая дока­за­тельств и взора Биб­лей­ского на истину, пре­не­бре­гая древ­нее про­стое уче­ние Церкви, при­бе­гают к дока­за­тель­ствам умствен­ным; систему Рели­гии ста­ра­ются ста­вить в уро­вень с совре­мен­ными систе­мами фило­соф­скими; послед­ние почи­тают мери­лом для пер­вой, и муд­ро­ва­нием чело­ве­че­ским думают решить важ­ней­шие вопросы о пред­ме­тах Веры и Церкви. Про­по­вед­ники, в этом отно­ше­нии слиш­ком далеко захо­дя­щие, у Отцов Церкви срав­ни­ва­ются с кор­чем­ни­ками, кото­рые ради сквер­ного при­бытка мешают вино с водою. Illi, пишет Фео­до­рит in 2 Cor. II, 17, divinum sermonem cauponantur, eum fabulam efficientes, et sua cogitata gratiae admiscentes: quemadmodum qui vinum purum aquae miscent juxta Prophetam dicentem: caupones tui vinum aquae miscent (Ис.1:22. См. также Игна­тия Бого­носца в Посл. к Трал­ли­а­нам, Фео­фи­лакт. ad 2 Cor. 2:17)[49].

2) В рас­суж­де­нии пред­ме­тов дея­тель­но­сти лож­ное направ­ле­ние фило­соф­ского духа откры­ва­ется в том, когда риторы уси­ли­ва­ются нрав­ствен­ность Еван­гель­скую низ­ве­сти на сте­пень нрав­ствен­но­сти есте­ствен­ной или разум­ной. Так во вре­мена Апо­сто­лов спо­рили, что без обре­за­ния, без обря­до­вого закона не можно спа­стись (Гал.6:12–13. Ср. 2:4, 11–21. Деян.21:2, 10:2, 8). В наше время Запад­ная Европа думала, и про­по­ве­до­вала на кафед­рах, что в Еван­ге­лии до́лжно при­нять одну только нра­во­учи­тель­ную часть, ибо только она будто бы одна сооб­разна с разу­мом[50].

3) Фило­со­фи­че­ская древ­няя ложь откры­ва­ется в устах про­по­вед­ника тогда, когда он, укло­ня­ясь от Биб­лей­ско-цер­ков­ной идеи чело­ве­че­ского обще­ства, силится постро­ить сие обще­ство на гипо­те­зах разума. Мир­ские писа­тели раз­ными обра­зами играют над обще­ством и Цер­ко­вью; выво­дили и выво­дят чело­века из лесов и сте­пей, и опять хотят вести его туда из обще­ства; муд­рое и уди­ви­тель­ное устрой­ство граж­дан­ского тела при­пи­сы­вают слу­чаю и физи­че­ской нужде с неболь­шим запа­сом смет­ли­во­сти в чело­веке; уни­жали и уни­жают важ­ность вла­стей граж­дан­ских; опро­вер­гают силу и досто­ин­ство обще­ствен­ных поста­нов­ле­ний; изде­ва­ются над самыми свя­щен­ными узами обще­жи­тия. Горе про­по­вед­нику, кото­рый взду­мал бы под­ра­жать мир­ским писа­те­лям, не желая одно Хри­сти­ан­ство постав­лять источ­ни­ком, жиз­нью, осно­вою бла­го­ден­ствия обще­ствен­ного. Он был бы подо­бен тем про­ро­кам, кото­рые гово­рили царю Изра­иль­скому: «Взыди в Рем­мафу Гала­ад­скую, яко дая пре­даст Гос­подь в руки царевы». След­ствием лжи­вого уче­ния бывает испол­не­ние оного: видех всего Изра­иля раз­се­яна по горам якожде стада, имже несть пас­тыря (3Цар.22:6–17. См. также Преосв. Фео­фе­лакт. рас­сужд. на Р. X).

§251. Под­дель­ное про­по­ве­до­ва­ние про­ис­хо­дит ино­гда от неверно поня­того духа Хри­сти­ан­ства и от невер­ного направ­ле­ния рели­ги­оз­ного духа в самом про­по­вед­нике. Такое направ­ле­ние обна­ру­жи­ва­ется раз­лично по раз­ли­чию сил, спо­соб­но­стей, и по раз­лич­ному обра­зо­ва­нию сих спо­соб­но­стей у Бого­сло­вов-про­по­вед­ни­ков. Рели­гия свята, боже­ственна, для всех и каж­дого равно спа­си­тельна; но есть люди, кото­рые, по каким бы то ни было про­из­воль­ным при­чи­нам, ищут в ней про­из­во­ле­ний сердца сво­его, и потому вда­ются в край­но­сти; мыс­лью и умом ходят около, но не схо­дят в среду пред­мета. Отсюда это мно­же­ство рели­ги­оз­ных сект и сек­тант­ских про­по­вед­ни­ков, часто вовсе про­ти­во­по­лож­ных себе вза­имно по сво­ему духу, тону и харак­теру, несмотря на то, что у всех их пред­мет один и тот же – спа­се­ние себя и ближ­них на осно­ва­нии Еван­ге­лия. Из мно­же­ства невер­ных направ­ле­ний заме­тим те, кои ближе к нашему делу.

§ 252. К невер­ному направ­ле­нию рели­ги­оз­ного духа про­по­вед­ни­че­ского отно­сится мни­мый энту­зи­азм, или мни­мое вдох­но­ве­ние – склон­ность осно­вы­вать свои убеж­де­ния на некоем внут­рен­нем, лож­ном ощу­ще­нии в себе дей­ствие выс­шей силы, и гово­рить как бы по вдох­но­ве­нию Про­ро­че­скому. Между древними Изра­иль­тя­нами вос­ста­вало мно­же­ство про­ро­ков, вво­див­ших народ в заблуж­де­ние лже­ве­ща­ни­ями. Одни гово­рили: видех сон, видех сон; дру­гие уве­ряли, что они видели виде­ния, и при­го­ва­ри­вали про­ро­че­ское: «тако гла­го­лет Гос­подь, рече Гос­подь». Но Гос­подь не посы­лал их, и духа сво­его не давал им. Не лож­ное ли виде­ние виде­сте; отве­ща­вал им Иегова чрез истин­ных своих Про­ро­ков, и вол­хо­ва­ния сует­ная реко­сте? И гла­го­лете: рече Гос­подь; аз же не гла­го­лах… того ради се Аз на вы! И про­стру руку мою на про­роки, видя­щия лжу, и про­ве­ща­ва­ю­щия сует­ная (Иез.13:4–9). Бывают и такие слу­чаи, что Гос­подь Сам попу­щает духа лжи­вого в уста лжи­вых про­ро­ков для нака­за­ния оже­сто­чён­ных греш­ни­ков. Виде­ние Про­рока Михея выра­жает и лжи­вый дух в устах лжи­вых энту­зи­а­стов, и пла­чев­ный слу­чай, когда Гос­подь попус­кает льще­ние в сердца народа непо­кор­ного. Не тако, гово­рит чело­век Божий, не тако, видех Гос­пода Бога Изра­и­лева, седя­щаго на пре­столе Своем, и все воин­ство Его сто­яше окрест Его одес­ную Его, и ошуюю Его. И рече Гос­подь: кто пре­льстит Аха­ава, царя Изра­и­лева, и взы­дет и падет в Рем­мафе Гала­ад­стей? И рече сей тако, и сей тако. И изыде дух, и ста пред Гос­по­дом, и рече: аз пре­льщу ѝ. И рече Гос­подь к нему: в чем? И рече: изыду, и буду дух лжив во устех всех про­рок его. И рече: пре­льстиши и воз­мо­жеши; изыди, и сотвори тако. И се ныне, гово­рит истин­ный Про­рок Иеговы, обра­ща­ясь к царю Изра­иль­скому, даде Гос­подь дух лжив во уста всех про­рок твоих сих, и Гос­подь гла­гола на тя злая. (3Цар.22:19–23). В наши вре­мена не слышно лжи­вых про­ро­ков, пред­ска­зы­ва­ю­щих буду­щее; но есть Ква­керы и могут быть лжи­вые про­по­вед­ники. Усердно надобно молить Гос­пода, чтобы Он отъял от нас слово и дух лжив не в рас­суж­де­нии пред­ска­зы­ва­ния буду­щего, но в рас­суж­де­нии чистоты нашей проповеди.

§ 253. К невер­ному направ­ле­нию духа про­по­вед­ни­че­ского при­над­ле­жит Мисти­цизм – склон­ность нахо­дить таин­ствен­ный и глу­бо­кий смысл везде, даже в тех местах Писа­ния, где выра­жа­ется истина самая про­стая и выра­жа­ется бук­вально. Отсюда стрем­ле­ние – все вещи и дела Биб­лей­ские пре­вра­щать в образы пред­ме­тов выс­ших и духов­ней­ших. Отсюда чрез­вы­чай­ная натяжка в изъ­яс­не­нии Писа­ния, непо­мер­ная утон­чён­ность, охота всё пред­став­лять в некоей таин­ствен­ной отда­лён­ной мгле, зани­ма­тель­ной для вооб­ра­же­ния, но не выгод­ной для нази­да­ния. Конечно, уме­рен­ный и бла­го­ра­зумно упо­треб­ля­е­мый мисти­цизм, без­вре­ден, и может при­да­вать слову зани­ма­тель­ность, тон вдох­но­вен­ный, живые и тро­га­тель­ные изоб­ра­же­ния; но мисти­цизм неуме­рен­ный истины ясные, сами по себе важ­ные и нази­да­тель­ные, пре­вра­щает в фан­та­сти­че­ские кар­тины вооб­ра­же­ния, вовсе не нуж­ные для цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния. Мисти­цизма осо­бенно должны осте­ре­гаться моло­дые про­по­вед­ники, ода­рён­ные живым и пыл­ким вооб­ра­же­нием и боль­шой чув­стви­тель­но­стью; ибо сии люди пре­иму­ще­ственно склонны бывают к таин­ствен­ному и отвле­чён­ному; но такая склон­ность, не быв обуз­дана во время, легко может из про­по­вед­ника сде­лать меч­та­теля. Надобно пом­нить, что вели­кие и луч­шие Учи­теля Хри­сти­ан­ства, – каковы, напри­мер, Св. Зла­то­уст, Васи­лий, Гри­го­рий, Амвро­сий и дру­гие, – не любили вда­ваться в мисти­че­ские созер­ца­ния; они изъ­яс­няли Писа­ние пре­иму­ще­ственно в смысле бук­валь­ном и нравственном.

§ 254. Про­ти­во­по­лож­ный мисти­цизму порок есть система при­спо­соб­ле­ния (systema accomodationis) и ико­низм. Сие заблуж­де­ние состоит в том,

а) когда пред­меты и собы­тия, содер­жа­щие дей­стви­тель­ное про­об­ра­зо­ва­ние, не почи­тают про­об­ра­зо­ва­нием, а про­стым намё­ком и приноровлением;

b) когда в местах Писа­ния, содер­жа­щих дей­стви­тель­ное дока­за­тель­ство какого-либо дог­мата, не хотят видеть ничего дей­стви­тель­ного, а всё почи­тают за одно про­стое сход­ство, и не нахо­дят ника­кой суще­ствен­ной связи между Цер­ко­вью вет­хо­за­вет­ною и новозаветною;

с) когда раз­ные места Писа­ния изъ­яс­няют из духа и обы­чаев того вре­мени и народа, к кото­рому они изре­чены были, и потому отвер­гают мно­гое, как будто бы несо­об­раз­ное с нынеш­ним вре­ме­нем и состо­я­нием человечества;

d) когда нако­нец всё исто­ри­че­ское в Писа­нии при­знают обра­зом или кар­ти­ною, пред­став­ля­ю­щею одно только нрав­ствен­ное совер­шен­ство чело­века, а не дей­стви­тель­ные про­ис­ше­ствия. Гру­бую сто­рону ико­низма пред­став­ляют наши духо­борцы; больше обра­бо­тан­ную, но всё же лож­ную, изоб­ра­жают неко­то­рые запад­ные секты, в суще­ствен­ных пунк­тах сво­его уче­ния схо­жие с духо­бор­цами[51].

§ 255. Худ­шее из худых направ­ле­ний собе­се­до­ва­ния есть Фана­тизм – сле­пая рев­ность по Вере, без­от­чёт­ная при­вя­зан­ность к внеш­но­сти в Рели­гии, – заблуж­де­ние, во имя Еван­ге­лия неко­гда про­лив­шее реки крови чело­ве­че­ской, и быв­шее при­чи­ною мно­гих сект и рас­ко­лов в Церкви Хри­сти­ан­ской. Бла­го­даря точ­ному устрой­ству Церкви и муд­рым рас­по­ря­же­ниям Пра­ви­тель­ства в делах Цер­ков­ных, про­по­вед­ники нашего вре­мени без­опасны от заблуж­де­ний, порож­да­е­мых Фана­тиз­мом: но, тем не менее, мы должны быть осто­рожны, чтобы в своих поуче­ниях к народу не допу­стить чего-нибудь суе­вер­ного, пред­рас­су­доч­ного, а должны ста­раться про­яс­нять истин­ную точку зре­ния на пред­меты Рели­гии. Древ­нее зло скрытно и лукаво, быв не заме­чено в начале и в своё время, оно ищет слу­чая открыться, и откры­ва­ется, когда слу­чай есть.

§ 256. Про­ти­во­по­лож­ное горя­чему Фана­тизму заблуж­де­ние есть индиф­фе­рен­тизм – холод­ность и рав­но­ду­шие к Рели­гии, взор на все веро­ис­по­ве­да­ния в мире Хри­сти­ан­ском без­раз­лич­ный, вялый, рас­слаб­лен­ный, дово­дя­щий Хри­стиан до пагуб­ного рас­слаб­ле­ния в делах спа­се­ния; – заблуж­де­ние, кажется, нашего века, при­кры­ва­е­мое бла­го­вид­ным име­нем веро­тер­пи­мо­сти. Но веро­тер­пи­мость есть дело Госу­дар­ствен­ное, а не про­по­вед­ни­че­ское. Про­по­вед­ник, в точ­но­сти сооб­ра­жа­ясь с видами и поста­нов­ле­ни­ями Пра­ви­тель­ства, каса­тельно раз­но­вер­цов, не дол­жен ни упо­треб­лять, ни про­по­ве­до­вать, ни даже мыс­лить о насиль­ствен­ных мерах к обра­ще­нию не право мыс­ля­щих: но отнюдь сам не дол­жен упа­дать в своём духе, чув­стве и слове до холод­ной веры, худ­шей без­ве­рия; дол­жен ста­раться чрез поуче­ния воз­буж­дать в своих слу­ша­те­лях дух истин­ного бла­го­че­стия. Ничего нет хуже, как про­по­вед­ник индиф­фе­рен­тист, осо­бенно в пред­ме­тах дея­тель­но­сти Хри­сти­ан­ской; слова его пока­зы­вают, что он в харак­тере своём либо льстец, либо сла­бый и без­душ­ный чело­век; ни тепл, ни холо­ден; сего ради, гово­рит Судия Все­мир­ный, имам тя избле­вати (Откр.3:16).

§ 257. Bсe заблуж­де­ния, пока­зы­ва­ю­щие невер­ное направ­ле­ние духа про­по­вед­ни­че­ского в тео­ре­ти­че­ском отно­ше­нии, суть не иное что, как край­но­сти, несчаст­ные выродки доб­рых мыс­лей и доб­рого направ­ле­ния, неко­гда пред­при­ни­мав­ше­гося для весьма доб­рых целей. Так лож­ный энту­зи­азм есть паро­дия вдох­но­ве­ния Про­ро­че­ского; мисти­цизм есть выро­див­ша­яся пре­крас­ная в духе чело­ве­че­ском спо­соб­ность созер­ца­ния, толико усо­вер­шён­ная древними аске­тами; система при­спо­соб­ле­ния есть иска­же­ния системы согла­сия между двумя Заве­тами вет­хим и новым, толико упо­тре­би­тель­ной у Писа­те­лей пер­вых веков Хри­сти­ан­ства; лож­ное направ­ле­ние фило­соф­ское есть дур­ное под­ра­жа­ние весьма умной мысли Кли­мента, Ори­гена, Авгу­стина и дру­гих, – мысли соче­тать луч­шие суж­де­ния древ­них фило­со­фов с уче­нием откро­ве­ния, пока­зать источ­ник пер­вых в послед­нем, дабы загра­дить уста язы­че­ским муд­ре­цам, кото­рые в свою оче­редь похи­щали истины из Писа­ния и пере­кла­ды­вали на фило­соф­ский лад, дабы своей фило­со­фией при­дать более толку и цен­но­сти (Нео­пла­то­ники). Ико­низм есть без­об­раз­ная мысль, грубо отвле­чён­ная от нечи­сто поня­той методы про­по­ве­до­ва­ния в прит­чах, упо­треб­ля­е­мого Спа­си­те­лем, и ложно осно­ван­ная на неко­то­рых худо поня­тых местах Писа­ния, напри­мер, Мк.4:24–30; 1Кор.10:1–6; 1Пет.2:21, и проч. Фана­тизм и индиф­фе­рен­тизм есть повто­ре­ние давно извест­ных как иудеям, так ере­ти­кам и языч­ни­кам двух край­но­стей, ука­зан­ных в Гал.4:17–18; Рим.10:2:3. Bсe же выше­озна­чен­ные заблуж­де­ния обо­зна­чены харак­те­ри­сти­че­ски и осуж­дены в Откр.2:3. Про­по­вед­ник, не вда­ва­ясь в лож­ный дух про­по­вед­ни­че­ства, дол­жен ста­раться о том, чтобы направ­ле­нию сво­его собе­се­до­ва­ния воз­вра­тить древ­нюю чистоту его, свя­тую вер­ность и пре­дан­ность истине. Един­ствен­ная, пре­крас­ная заслуга его состоит в том, чтобы вме­сто энту­зи­а­ста быть истин­ным учи­те­лем, име­ю­щим внут­рен­нее удо­сто­ве­ре­ние от Духа Божия в непо­роч­но­сти сво­его слу­же­ния; вме­сто мистика быть дей­стви­тель­ным созер­ца­те­лем истин Хри­сти­ан­ства; вме­сто фана­тика быть истин­ным рев­ни­те­лем бла­го­че­стия; вме­сто индиф­фе­рен­ти­ста быть усерд­ным и бла­го­ра­зум­ным защит­ни­ком Веры и церкви своей. Тако гла­го­лет Аминь, сви­де­тель вер­ный и истин­ный: сове­щаю тебе купити от Мене злато раз­жен­ное огнем, да обо­га­ти­шися: и оде­я­ние бело, да обле­че­шися: и да не явится сра­мота наготы твоея; и кол­лypиeм помажи очи твои, да видиши… Имеяй ухо да слы­шит, что Дух гла­го­лет церк­вам (Откр.3:15, 18, 22.) Здесь много настав­ле­ний для проповедника.

XXXVI. б) Ложное практическое направление

§§ 258–260. Риго­ризм в собе­се­до­ва­нии. Либе­ра­лизм. Сре­дина между тем и другим.

§ 258. Невер­ное направ­ле­ние собе­се­до­ва­ния в прак­ти­че­ском отно­ше­нии обна­ру­жи­ва­ется наи­паче двумя край­но­стями и сре­ди­ною между ними: нрав­ствен­ным риго­риз­мом, либе­ра­лиз­мом, шат­ко­стью духа про­по­вед­ни­че­ского между тем и другим.

Риго­ризм (суро­вость) в собе­се­до­ва­нии бывает тогда, когда про­по­вед­ники, осно­вы­ва­ясь более на букве, чем на духе писа­ния, про­по­ве­дуют чрез­вы­чай­ную стро­гость пра­вил Еван­гель­ских, пред­став­ляют их слиш­ком суро­выми, взыс­ка­тель­ными, пре­вы­ша­ю­щими силы чело­ве­че­ской при­роды; когда хри­сти­ан­ские доб­ро­де­тели опи­сы­вают слиш­ком высо­кими и недо­ступ­ными; уве­ли­чи­вают пороки и пре­ступ­ле­ния поуча­е­мого народа, и ни в угро­зах, ни в нака­за­ниях, ни в изъ­яс­не­нии доб­ро­де­те­лей и поро­ков ни мало не сооб­ра­жа­ются, ни с обсто­я­тель­ствами вре­мени, ни с нрав­ствен­ным состо­я­нием своих слу­ша­те­лей; а таким обра­зом учат и обли­чают, как уже было заме­чено, не чело­века дей­стви­тель­ного, но суще­ство вооб­ра­жа­е­мое. Сей недо­ста­ток заме­чен Спа­си­те­лем у учи­те­лей народа иудей­ского, кото­рые для дру­гих свя­зы­вали бре­мена тяж­кие, неудо­бо­но­си­мые, а сами не хотели даже пер­стом до них дотро­нуться (Мф.23:4–31). Этому же недо­статку под­вер­жены и все моло­дые и неопыт­ные про­по­вед­ники бла­гого и лёг­кого ига Хри­стова. Моло­дой про­по­вед­ник не спра­ши­вает себя о том: есть ли сооб­раз­ность между его сло­вом и слу­ша­те­лями? Он про­сто и без отно­ше­ний изби­рает себе извест­ный пред­мет, и во что бы ни стало, – ста­ра­ется пред­ста­вить его, сколько можно, живее, рази­тель­нее; – уве­ли­чи­вает, натя­ги­вает, рас­ши­ряет. Слово выхо­дит ино­гда крас­но­ре­чиво, но вовсе не нази­да­тельно. Впро­чем, ино­гда и опыт­ные про­по­вед­ники бывают не везде сво­бодны от риго­ризма. Так, читая Бур­далу, Мас­си­льона и дру­гих о высоте неко­то­рых доб­ро­де­те­лей, о тяже­сти поро­ков, нередко заме­ча­ешь в себе чув­ство, похо­жее на безнадёжность.

§ 259. Либе­ра­лизм, в прак­ти­че­ском отно­ше­нии, есть то же, что индиф­фе­рен­тизм в тео­ре­ти­че­ском, – сла­бая вера и доб­ро­де­тель, сла­бый дух Хри­сти­ан­ский в про­по­вед­нике. Напи­тан­ный духом либе­ра­лизма про­по­вед­ник ослаб­ляет истин­ное поня­тие о под­лин­ной нрав­ствен­но­сти Еван­гель­ской; вну­шает лож­ные мысли о лёг­ко­сти спа­се­ния, пред­став­ляя оное заня­тием весьма обык­но­вен­ным, не тре­бу­ю­щим боль­ших уси­лий; отвер­гает истин­ный харак­тер подвиж­ни­че­ства Хри­сти­ан­ского; уве­ряет народ, что жизнь по духу Еван­ге­лия не раз­ли­ча­ется от обык­но­вен­ного и повсе­днев­ного пове­де­ния людей в обще­стве; ослаб­ляет поня­тие о поро­ках и о тяже­сти нака­за­ния за них; и если Еван­ге­лие прямо ука­зы­вает ему на стро­гость своих пра­вил, он ста­ра­ется умяг­чать их льсти­выми сло­вами, хит­ро­стью воз­зре­ния, или прямо отвер­гает их. Такой образ про­по­ве­до­ва­ния гораздо вред­нее и пагуб­нее, чем нрав­ствен­ный риго­ризм. Сей послед­ний может остаться без дей­ствия на слу­ша­те­лей, его могут при­нять и не при­нять, и самая боль­шая невы­года от него огра­ни­чится только тем, что про­по­вед­ника не послу­шают, и будут доса­до­вать на чрез меру стро­гий тон его. Напро­тив про­по­ведь либе­раль­ная все­гда про­из­во­дит дей­ствие, – и дей­ствие весьма вред­ное. Кто все­гда гово­рит о лёг­ко­сти спа­се­ния, тому вся­кий легко верит. Когда нас учат быть не слиш­ком стро­гими в рас­суж­де­нии веры и дея­тель­но­сти: мы на это с удо­воль­ствием согла­ша­емся; потому что и без настав­ле­ний все мы склонны лено­сти и бес­печ­но­сти в деле спа­се­ния. Когда нас уве­ряют что наши сла­бо­сти, пороки и заблуж­де­ния суть грехи неваж­ные: сим самым дают нам наи­луч­ший повод к раз­вра­ще­нию, и без того есте­ствен­ному испор­чен­ной при­роде нашей, и усып­ляют нашу совесть. Имам на тя, угро­жает Дух рас­сла­бе­лым про­по­вед­ни­кам, яко любовь твою первую оста­вил еси. Помяни убо, откуду спал еси, и покайся, и пер­вая дела сотвори: аще же ни, гряду к тебе скоро, и двигну све­тиль­ник твой от места сво­его, аще не пока­е­шися (Откр.2:4–5).

§ 260. Между риго­риз­мом и либе­ра­лиз­мом есть непо­хваль­ная сре­дина, (её можно назвать гипо­кри­тиз­мом, про­по­вед­ни­че­ским лице­ме­рием), когда про­по­вед­ник, не желая пока­заться риго­ри­стом, умяг­чает стро­гость Хри­сти­ан­ского нра­во­уче­ния поня­ти­ями либе­раль­ными, слегка при­ме­ши­ва­е­мыми, и желая либе­ра­лизму при­дать вид более стро­гий, и сте­пен­ный, ста­ра­ется согла­сить оный с риго­риз­мом; или когда про­по­вед­ник для одних бывает строг и суров, для дру­гих уступ­чив и мягок. В том и дру­гом слу­чае он, вме­сто истин­ной нрав­ствен­но­сти Еван­гель­ской, пред­став­ляет одни тон­кие и колеб­лю­щи­еся начала. Посему-то, дабы не оши­баться самому и дру­гих не вво­дить в заблуж­де­ние, над­ле­жит Хри­сти­ан­скому учи­телю весьма точно и глу­боко пости­гать дух истин­ного Хри­сти­ан­ства; над­ле­жит знать нрав­ствен­ность Еван­гель­скую не пона­слышке, не из книг, а по соб­ствен­ному опыту живому, дея­тель­ному, посто­ян­ному. Слово Божие объ­яв­ляет горе про­по­вед­нику, не креп­кому в своих нача­лах нрав­ствен­но­сти, усып­ля­ю­щему совесть народ­ную, гла­го­лю­щему; мир, мир, где нужно бод­рость, дея­тель­ность, стрем­ле­ние к совер­шен­ству – Горе сши­ва­ю­щим воз­гла­вийцы под вся­кий лакот руки, и сотво­ря­ю­щим покры­вала над вся­кую главу вся­кого воз­раста, еже раз­вра­тити души (Иез.13:10, 18).

XXXVII. в) Ложный вкус проповеднический

§§ 261–264. Поня­тие о лож­ном вкусе про­по­вед­ни­че­ском. Харак­тер сего вкуса, опи­сан­ный Ап. Пет­ром и Иудою. Стран­ность вкуса у неко­то­рых ста­рин­ных про­по­вед­ни­ков. Порча вкуса у моло­дых про­по­вед­ни­ков, гото­вя­щихся к пас­тыр­скому служению.

§ 261. Непра­виль­ный вкус про­по­вед­ни­че­ский рав­ным обра­зом вре­дит чистоте Хри­сти­ан­ской про­по­веди и уда­ляет цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние от истин­ного и под­лин­ного харак­тера его. Под непра­виль­ным вку­сом разу­меем то, когда про­по­вед­ник своё искус­ство сло­вес­ное пред­по­чи­тает внут­рен­ней силе, свя­то­сти и нази­да­нию Цер­ковно-Биб­лей­ского слова; хочет бли­стать, а учить про­сто и по истине, как будто сты­дится; мир­ское укра­ше­ние речи ста­вит выше про­стоты Еван­гель­ской; хочет отли­чаться не твёр­до­стью и некою спа­си­тель­ною упру­го­стью слова, но щего­ле­ва­то­стью оного, ново­стью воз­зре­ний, при­хот­ли­выми обо­ро­тами, глу­бо­кою учё­но­стью, к месту и не к месту выка­зы­ва­е­мою. Одним сло­вом, когда вме­сто здра­вых дока­за­тельств, твёр­дых мыс­лей, Хри­сти­ан­ского убеж­де­ния, почерп­ну­того из Писа­ния и учёта Цер­ков­ного, пред­ла­гает народу одно наду­тое пусто­сло­вие, а потому и пусто­мыс­лие. Гла­го­лет пре­гор­дая, т. е. высо­ко­парно, но – яко ким­вал звя­цаяй.

§ 262. Харак­тер лож­ного вкуса, как и вообще лож­ного крас­но­ре­чия, изоб­ра­жают Ап. Пётр и Иуда, опи­сы­вая лжи­вых про­ро­ков и лжи­вых учи­те­лей (2Пет.2:1–3; 10:12–19; Иуд.1:8; 10–13,16, 18, 19) Были и лже­про­роки в народе, гово­рит Св. Ап. Пётр, – так как и у вас будут лже­учи­тели, кото­рые вве­дут пагуб­ные ереси. И мно­гие будут сле­до­вать их раз­врату, и за них путь истины будет в поно­ше­нии; это поно­ше­ние истины, обез­об­ра­жи­ва­е­мой лож­ным вку­сом и духом про­по­вед­ни­че­ским, состоит:

a) в меч­та­тель­но­сти, когда лож­ный вития вещает только то, что нра­вится его вооб­ра­же­нию, и так, как пред­став­ляет ему мечта, фан­та­сти­че­ский взор, а не твёр­дое убеж­де­ние в истине: сония видяще;

b) в пре­умно­же­нии льсти­вых сло­вес, когда про­по­ве­дуют для того, чтоб нра­виться дру­гим, а не для истин­ного нази­да­ния, и про­по­ве­дуют то, чем можно понра­виться, хотя бы оно было не совсем нужно;

с) в жела­нии казаться глу­бо­ким и весьма зна­ю­щим, – когда про­по­вед­ник самый про­стой пред­мет не изла­гает про­сто, а ищет каких-то сто­рон, неве­до­мых дру­гим (источ­ницы без­водни);

d) в жела­нии казаться воз­вы­шен­ным, – когда ритор силится напол­нить слово своё при­нуж­дён­ным пылом стра­сти, гром­кими фра­зами, паре­нием в высоте, но без жизни, без духа и силы, Облацы без­водна от ветр пре­но­сими;

e) в лож­ном блеске слова: звезды пре­лест­ные (блу­дя­щие кометы) имже мрак тмы вовеки блю­дется. У рито­ров есть лож­ный блеск речи, лож­ная сила убеж­де­ния; они вне­запно пора­жают рез­кими и бле­стя­щими опи­са­ни­ями извест­ных пред­ме­тов, как кометы устра­шают про­сто­лю­ди­нов, будто бы пред­ве­щая народ­ные бед­ствия; они гово­рят: я покажу вам пря­мой путь к про­све­ще­нию, я раз­гоню мрак вашей роб­кой сове­сти. Но слова их суть ложь и обман; свет ими обе­ща­е­мый, пред­ве­щает глу­бо­кую, ося­за­е­мую тьму заблуждения;

f) всего хуже в том, что лож­ные веща­тели любят про­по­ве­до­вать нечи­стые помыслы пороч­ного сердца сво­его: волны сви­ре­пыя моря, вос­пе­ня­юще своя сты­де­ния. Они в страст­ном слове своим вос­пе­няют – под­ни­мают из глу­бины души своей нечи­стые стра­сти, дур­ные ощу­ще­ния и изно­сят их в речи своей, живо­пи­суя их и пред­став­ляя бла­го­вид­ными. Как море во время вол­не­ния пенится, и со дна сво­его выно­сит ил и тину на поверх­ность: так лож­ные учи­тели про­по­ве­дают про­из­волы испор­чен­ного сердца сво­его сло­вом лёг­ким и тон­ким, как пена.

g) Обык­но­вен­ным также пред­ме­том лож­ных веща­те­лей бывает осуж­де­ние дру­гих, мизан­тро­пи­че­ский взгляд, окле­ве­та­ние и насмешка над чужими делами, ропот, недо­воль­ство своим жре­бием, завист­ли­вые речи каса­тельно чести и досто­ин­ства дру­гих: ропот­ницы, уко­ри­тели, часть порочна, сквер­ни­тели и пороч­ницы, пита­ю­щеся лестми сво­ими, ругатели.

h) Вообще харак­тер лож­ного вкуса про­по­вед­ни­че­ского есть некая телес­ность – при­спо­соб­ле­ние слова к духу и вкусу мир­скому, к духу и вкусу внеш­него – душев­ного чело­века нашего, а не духов­ного – воз­рож­дён­ного, – и без­ду­шие – отсут­ствие истинно Хри­сти­ан­ского духа, отсут­ствие истины, чистоты и свя­то­сти Еван­гель­ской. Телесни, духа не имуще.

§ 263. К при­зна­кам лож­ного вкуса про­по­вед­ни­че­ского надобно отне­сти также неуме­рен­ную охоту неко­то­рых про­по­вед­ни­ков – слиш­ком часто при­во­дить в поуче­ниях своих про­сто­на­род­ные анек­доты, про­ис­ше­ствия из язы­че­ской исто­рии и мифо­ло­гии; упо­треб­лять бран­чи­вый тон, гру­бые выра­же­ния, гру­бые посло­вицы, пло­щад­ные пого­ворки; либо делать стран­ные и затей­ли­вые воз­зре­ния на пред­меты, желая отли­читься ново­стью; либо шутить на кафедре, как будто в про­стой домаш­ней беседе, и желая быть про­стым и обще­на­род­ным, пус­каться уже в такую про­стоту, кото­рая ни на что не похожа, и бывает слиш­ком про­ста[52].

§ 264. У юно­шей, пишу­щих про­по­веди для опыта, есть дру­гой недо­ста­ток вкуса: охота бли­стать мод­ными выра­же­ни­ями. Слу­ча­ется нам читать ино­гда в про­по­ве­дях моло­дых про­по­вед­ни­ков и путе­вод­ную звезду, и туман­ную даль, и незем­ное насла­жде­ние, и сла­дост­ное том­ле­нье; в этих про­по­ве­дях и эта бла­го­дать наве­вает, и эти духи напе­вают, отоб­разы вына­ру­жи­ва­ются, и перлы часто горят, и идеи бле­щут высо­кие, и юные силы цве­тут, как весна, и любовь засты­вает и надежда свет­ле­ется и проч. Конечно, всё это слова, сами по себе невин­ные: но мы не знаем им цены и места. Оттого в про­по­веди встре­ча­ется самая стран­ная пест­рота; свя­тые истины бывают в раз­но­гла­сии с духом про­по­вед­ника, дух в раз­но­гла­сии с мыс­лями, мысли со сло­вами, – и во всём нет вовсе слога про­по­вед­ни­че­ского, о кото­ром нам теперь сле­дует говорить.

Отделение второе. Внешний характер церковного собеседования или слог проповеднический

XXXVIII. Предварительные понятия

§§ 265–256. Поня­тие о внеш­нем харак­тере; цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния. Содер­жа­ние и поря­док исследования.

§ 265. Внеш­ний харак­тер цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния есть выра­же­ние харак­тера внут­рен­него чрез слова, пред­ло­же­ния, обо­роты и дру­гие сло­вес­ные формы, извест­ным обра­зом сово­куп­ля­е­мые и при­во­ди­мые в одно целое. Сей харак­тер обык­но­венно назы­ва­ется сло­гом[53] или стилем.

§ 266. Как внут­рен­ний харак­тер цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния все­цело дол­жен воз­ни­кать из духа Биб­лии и Церкви, и из отно­ше­ния сего духа к духу народа (§§ 199, 200): так и внеш­ний харак­тер только тогда имеет и может иметь свою осо­бую соб­ственно-про­по­вед­ни­че­скую физио­но­мию или обли­че­ние, когда в нём язык оте­че­ствен­ный народ­ный, на коем бесе­дует про­по­вед­ник, рас­тво­ря­ется язы­ком Биб­лей­ским и Цер­ков­ным. След­ственно все свой­ства слога собе­се­до­ва­тель­ного, и общие и част­ные, есте­ственно, должны воз­ник­нуть и раз­виться из живого, орга­ни­че­ского сли­я­ния трёх стихий:

I) языка Библейского,

II) Цер­ков­ного,

III) Народ­ного или отечественного.

Отсюда сама собою откры­ва­ется обя­зан­ность рас­смот­реть и определить:

а) упо­треб­ле­ние языка Биб­лей­ского в цер­ков­ном собеседовании,

б) упо­треб­ле­ние языка Цер­ков­ного, и

в) Народ­ного.

XXXIX. а) Употребление языка Библейского

§§ 267–275. Гений Биб­лей­ского языка. Его отно­ше­ние к языку оте­че­ствен­ному. Его отно­ше­ние к языку про­по­вед­ни­че­скому. Упо­треб­ле­ние отдель­ных слов Биб­лей­ских. Биб­лей­ский иди­о­тизм бук­валь­ный. Его упо­треб­ле­ние в про­по­ве­дях. Упо­треб­ле­ние целых отрыв­ков Биб­лей­ских. Нрав­ствен­ный иди­о­тизм Писа­ния, упо­треб­ля­е­мый в цер­ков­ной беседе. Что не под­ра­жа­емо в Биб­лей­ском языке.

§ 267. Язык Биб­лей­ский, как выра­же­ние истин Бого­дух­но­вен­ных, в самой наруж­но­сти своей имеет харак­тер Бого­дух­но­вен­но­сти. «Писа­ние, – гово­рит Бл. Авгу­стин, – про­из­ве­дено не уси­ли­ями чело­ве­че­скими, но изли­лось из Ума Боже­ствен­ного, – изли­лось мудро и крас­но­ре­чиво, так что здесь не муд­рость искала крас­но­ре­чия, а крас­но­ре­чие ни на шаг не отсту­пало от муд­ро­сти» (Христ. Наук. кн. IV. XXI). «Посему в языке Биб­лей­ском нахо­дят не только всё то, что есть наи­луч­шего в крас­но­ре­чии чело­ве­че­ском, но и то, чего недо­стаёт в самих образ­цо­вых тво­ре­ниях чело­ве­че­ского слова» (Август. Христ. Наук. кн. IV. IX. X). Как слово Божие, сей язык имеет свой осо­бый нрав­ствен­ный иди­о­тизм; как слово чело­ве­че­ское, свой­ствен­ное извест­ному народу, он имеет свой осо­бый бук­валь­ный иди­о­тизм. Нрав­ствен­ный иди­о­тизм Биб­лей­ского языка заклю­ча­ется в тех же самых при­зна­ках, какие заме­чены при иссле­до­ва­нии внут­рен­него харак­тера цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния (§§ 205–207), т. е. в свя­то­сти и досто­ин­стве слова, в истине или под­лин­но­сти, в спа­си­тель­но­сти и цело­муд­рии[54]. Осо­бый поря­док и соеди­не­ние слов, осо­бен­ность выра­же­ния и обо­ро­тов состав­ляют бук­валь­ный иди­о­тизм языка Биб­лей­ского[55].

§ 268. Можно ли упо­треб­ле­ние языка Биб­лей­ского согла­сить с духом и чисто­той языка оте­че­ствен­ного, совре­мен­ного? Весьма легко можно; ибо

а) гений ори­ги­наль­ных язы­ков Писа­ния так есте­ствен, обши­рен и гибок, что удобно может при­ме­няться ко вся­кому языку, не нару­шая ни своей, ни чужой природы.

b) Осо­бенно он не про­ти­во­ре­чит ни ана­ло­ги­че­ским, ни иди­о­ма­ти­че­ским свой­ствам нашего Оте­че­ствен­ного языка; потому что вза­им­ный союз род­ства между ними заклю­чён ещё в древ­ние вре­мена, и укреп­лён веками,

c) Наш язык Биб­лей­ский не есть язык мёрт­вый, напро­тив он живёт вполне и явля­ется дей­ству­ю­щим в эпохи, самые свя­щен­ные для народа, – при Бого­слу­же­нии хра­мо­вом, при Таин­ствах, при домаш­них и житей­ских требах.

d) Весьма много слов из языка Биб­лей­ского уже давно пере­шло и доселе пере­хо­дит в народ, без ведома грам­ма­ти­ков и фило­ло­гов, и сии слова полу­чили здесь непо­бе­ди­мое право граж­дан­ства[56].

e) Пере­во­ди­мый в народ, язык Биб­лей­ский может языку оте­че­ствен­ному сооб­щать осо­бен­ное вели­чие, есте­ствен­ность, богат­ство и новость.

§ 269. Имея род­ствен­ное отно­ше­ние к языку оте­че­ствен­ному вообще, язык Биб­лей­ский ещё ближе и мно­го­сто­рон­нее отно­сится к языку про­по­вед­ни­че­скому в част­но­сти. Сюда вхо­дит он

а) как осно­ва­ние и живое начало слога в виде отдель­ных слов, кои в языке про­по­вед­ни­че­ском суть то же, что корни в языке вообще;

b) как раз­но­об­раз­ный спо­соб раз­ви­тия в виде иди­о­тиз­мов грам­ма­ти­че­ских, логи­че­ских, риторических;

с) как осо­бый род силы и досто­ин­ства речи в виде пол­ных тек­стов и при­ве­де­ния целых отрыв­ков из Библии.

§ 270. Цер­ков­ная беседа есть вос­про­из­ве­де­ние Еван­ге­лия; поэтому в ней должны быть не только глав­ные мысли Биб­лей­ские, как пер­во­ос­но­ва­ния част­ных мыс­лей про­по­вед­ни­че­ских, но должны встре­чаться и слова Биб­лей­ские, как пер­во­ос­но­ва­ния слога про­по­вед­ни­че­ского. Такие слова дей­стви­тельно и встре­ча­ются во вся­кой бла­го­че­сти­вой беседе; про­по­ведь издавна усво­ила их, и сде­лала своею тех­но­ло­гию. Она посто­янно обвыкла упо­треб­лять слова: бла­го­дать, крест, искуп­ле­ние, грех и гре­хо­па­де­ние, воз­рож­де­ние или паки­бы­тие, само­от­вер­же­ние, похоть плоти, душев­ный и внеш­ний чело­век, внут­рен­ний и духов­ный, таин­ство, еди­не­ние, вообще слова дог­ма­ти­че­ского и прак­ти­че­ского содер­жа­ния. Она, по тре­бо­ва­нию сво­его бла­го­че­сти­вого вкуса, гово­рит: жезл, гор­тань, уста, меч, бла­го­ле­пие, стопа и пята, риза и обла­че­ние, завеса и покров, – вообще слова, отно­ся­щи­еся к рели­ги­оз­ной эсте­тике. Сии и подоб­ные им слова, ни в каком слу­чае не должны быть пере­во­димы, ни заме­ня­емы дру­гими, а только пояс­ня­емы, если они темны народу; ибо изме­нять или пере­во­дить их зна­чило бы иска­жать речь и свя­то­тат­ство­вать. Что было бы, напри­мер, если бы мы, под­ра­жая свет­скому языку, взду­мали свя­щен­ное слово бла­го­дать заме­нять свет­скими тра­ди­ци­ями, хари­тами, пре­ле­стями? Что это была бы за речь, когда бы мы стали вме­сто Гос­подь Иисус гово­рить гос­по­дин, вме­сто вла­дыка упо­треб­лять боярин, вме­сто ах бра­тие – ах братцы, вме­сто само­умерщ­вле­ние – само­убий­ство, вме­сто кре­ще­ние – купа­ние, вме­сто таин­ство – сек­рет, вме­сто чудо – дико­вина, вме­сто песнь, пес­нен­ный – песня, песен­ный; когда бы гор­тань заме­нили гор­лом или глот­кой, жезл пал­кой, меч шпа­гой и т. д.[57]?

§ 271. На том же осно­ва­нии, какое дано для упо­треб­ле­ния отдель­ных слов, беседа может упо­треб­лять и целые фразы, пол­ные иди­о­тизмы Биб­лей­ские. Искус­ное упо­треб­ле­ние сих иди­о­тиз­мов, – состо­я­щих в извест­ной связи, порядке и обо­роте слов, в осо­бой фра­зео­ло­гии и тро­по­ло­гии Биб­лей­ской, – все­гда сооб­щает про­по­веди осо­бен­ную важ­ность и есте­ствен­ность; потому что сами иди­о­тизмы Биб­лей­ские везде нату­ральны в выс­шей сте­пени; все­гда выра­зи­тельны и при­личны своим пред­ме­там. Можно ли лучше выра­зить бла­го­го­вей­ное вни­ма­ние к слову Гос­пода, как ска­зав: гла­голи Гос­поди, яко слы­шит раб Твой (1Цар.3:9)? Можно ли есте­ствен­нее изъ­явить и свою сме­лость, и вме­сте ува­же­ние к Царю зем­ному, как не сим: да не ужа­са­ется сердце гос­по­дину моему о сем: Раб Твой пой­дет и побо­рется с ино­пле­мен­ни­ком сим (1Цар.17:32–47)? Биб­лей­ские фразы, каковы, напри­мер, смер­тию уме­реть, жела­нием воз­же­лать, искать души моей, сын поги­бели, чело­век без­за­ко­ния, муж кро­вей и лести, муж жела­ний, муж по сердцу Божию, гово­рить в сердце, солгать Гос­поду сво­ему (Иер.5:12), одр болезни, обра­тит все ложе в болезнь (Пс.40:4) и т. д., – гораздо выра­зи­тель­нее обык­но­вен­ных выра­же­ний наших: непре­менно уме­реть, сильно поже­лать, доис­ки­ваться, лишить жизни кого-либо и проч. Биб­лей­ский парал­ле­лизм, троп, алле­го­рия, притча и фигура все­гда могут сооб­щить осо­бен­ную живость и вид ново­сти слогу в руках опыт­ного бесе­дов­ника, не про­ти­вясь гению оте­че­ствен­ного языка[58].

§ 272. Впро­чем, упо­треб­ле­ние Биб­лей­ского иди­о­тизма не должно огра­ни­чи­ваться одною меха­ни­че­скою выпис­кой фраз Биб­лей­ских. Истин­ный Биб­ле­изм про­по­вед­ни­че­ский не в раб­стве, а в сво­боде, т. е. в том, когда соб­ствен­ная речь бесе­дов­ника сама собою легко и сво­бодно при­ни­мает форму Биб­лей­скую. Она и при­ни­мает её у бла­го­че­сти­вых и опыт­ных про­по­вед­ни­ков так есте­ственно, что почти не зави­сит от их созна­ния. Кто глу­боко про­никся духом Еван­ге­лия, для кого чте­ние Писа­ния соде­ла­лось самым сла­дост­ным упраж­не­нием, и след­ственно кто стя­жал глу­бо­кое и живое веде­ние в слове Божием: у того и своё слово стро­ится по идиоме Биб­лей­ской; и нам нетрудно узна­вать сию иди­ому, не забо­тясь о том, есть ли она в Биб­лии бук­вально или её там вовсе нет; ибо если нет, то она легко бы могла быть. Такое настро­е­ние речи пре­иму­ще­ственно бывает тогда, когда или

а) поло­же­ние про­по­вед­ника, или

b) поло­же­ние пред­мета про­по­вед­ни­че­ского, или

с) поло­же­ние слу­ша­те­лей, или

d) тон обсто­я­тельств и тон слова схо­дятся с поло­же­нием лиц, пред­ме­тов, обсто­я­тельств Биб­лей­ских и т. д. Для при­мера вот отрывки из пре­вос­ход­ной речи, гово­рён­ной Св. Димит­рием Ростов­ским при вступ­ле­нии на паству Ростовскую:

A) «Да не сму­ща­ется сердце ваше о моем к вам при­ше­ствии: дверми бо вни­дох, а не пре­ла­зяй инуде: не исках, но поис­кан есмь, и не ведах вас, ниже вы мене веда­сте; судьбы же Гос­подни – без­дна многа, – тыя послаша мя к вам; аз же при­и­дох к вам не да послу­жите ми, но да послужу вам, по сло­веси Гос­подню: хотяй быти в вас пер­вый, да будет всем слуга».

Б) «При­и­дох к вам с любо­вию: рекл бых, яко при­и­дох якоже отец к чадом, но паче реку: при­и­дох, якоже брат к бра­тии, якоже друг к любез­ным дру­гом. Ибо и Хри­стос Гос­подь не сты­дится нас бра­тиею нари­цати… А еже чест­нее и уди­ви­тель­нее, яко и отцами Себе нари­цает люби­мыя Своя, гла­голя: сей Ми есть и отец и мати, иже тво­рит волю Отца Моего небес­ного (Мф.12:49). Убо ваша любовь есте ми и отцы, и браня, и други».

B) «Аще же и отцем воз­зо­вете, то аз Апо­столь­ски к вам отве­щаю: чадца моя, ими же болез­ную, дон­деже вооб­ра­зится в вас Хри­стос» (Гал.4:19).

Г) «При­и­дох путем тем, имже при­иде ино­гда из Kиевa семо иже во свя­тых отец наш Исаия, здеш­ний Ростов­ский чудо­тво­рец: той на cиe место при­несе бла­го­сло­ве­ние от бла­го­дати свыше изли­ян­ной на новый Афон, или паче реши, на новый Иеру­са­лим, на Киево-Печер­ския горы. Того убо Св. Исаии следы, и аз греш­ный из Kиeвa при­шед, гла­голю: да будет на месте сем бла­го­сло­ве­ние Божие, Бого­ро­дично и проч.».

Д) «Аще настав­ника вам даде мя (Бог): то пови­нуй­теся настав­нику вашему и пока­ряй­теся, мне бо вве­рено есть бод­рое о душах ваших попе­че­ние, аки слово воз­дати хотящу, да с радо­стью cиe творю, а не воздыхающи».

Е) «Егда узрю вы доб­рую иму­щих совесть во всем, начну радоватися:

Егда же узрю злую иму­щих совесть во всем, начну воздыхати.

Егда уви­жду вы истин­ныи быти Хри­стовы овцы на десно гря­ду­щия, буду радоватися:

Егда же уви­жду вы к коз­лищ­ной части укло­ня­ю­щихся, буду воздыхати.

Егда обрящу в вас по Бозе сущую любовь, сми­ре­ние, пови­но­ве­ние, по пре­многу возрадуюся:

Аще же обрящу нелю­бовь, пре­з­ор­ство, непо­ко­ре­ние, много воз­ды­хати имам.

О доб­ро­нрав­ном и Бого­угод­ном вашем житии возрадуюся:

О раз­вра­щен­ных же воздохну.

Вы же пецы­теся, да с радо­стью пасу вас, а не воз­ды­ха­ющи. Аще бо убе­дите мя воз­ды­хати о вас, не полезно вам будет сие».

В А) и Б) обо­роты Еван­гель­ские, в В) и Д) обо­роты посла­ний Пав­ло­вых, – иди­омы чисто Биб­лей­ские; почти одни тек­сты; но они постав­лены в таком сопря­же­нии, что имеют вид ори­ги­наль­ных мыс­лей про­по­вед­ника. В Г) все слова и мысли соб­ствен­ные про­по­вед­ника; но форма их совер­шенно Биб­лей­ская. В Е) – Биб­лей­ский парал­ле­лизм. Может быть ска­жут, что здесь Биб­ле­изм зави­сит от Сла­вян­ского языка? Конечно; однако, пере­ло­жим какую угодно ста­тью на Рус­ский, – хоть первую.

«Да не сму­ща­ется сердце ваше о моём при­ше­ствии к вам; ибо я вошёл дверми, а не пре­ла­зяй инуды: не искал, но поис­кан есмь; и я не знал вас, ни вы меня знали; судьбы же Гос­подни – без­дна многа – те послали меня к вам. И я при­шёл к вам не для того, чтоб вы послу­жили мне, но послу­жить вам и проч.» Речь и в этом виде оста­ётся чисто Библейскою.

§ 273. Упо­треб­ле­ние целых тек­стов, боль­ших и малых, само собою, уже сооб­щает беседе наруж­ный вид Биб­лей­ский. Но сей вид тем вер­нее и чище бывает, когда

а) окруж­ные части беседы под­го­тов­ляют тек­сту место и сопро­вож­дают оный есте­ственно, вос­ходя и нис­ходя, не раз­нясь от него ни тоном, ни грам­ма­ти­че­ским построением;

b) когда, в извест­ных слу­чаях, про­из­во­дится пери­фраз упо­треб­лён­ного текста;

с) когда дела­ются Биб­лей­ские наве­де­ния[59].

§ 274. Но самый важ­ный и необ­хо­ди­мый для про­по­веди Биб­лей­ской иди­о­тизм есть иди­о­тизм нрав­ствен­ный, т. е. нрав­ствен­ные свой­ства слога, кото­рой беседа обя­зана заим­ство­вать от слова Божия. Без буквы Писа­ния про­по­ведь может обой­тись; без свя­тыни и цело­муд­рия, истины и спа­си­тель­но­сти, при­су­щих языку Биб­лей­скому, она не достойна цер­ков­ной кафедры. Нрав­ствен­ный иди­о­тизм Биб­лей­ского языка нала­гает на беседу сле­ду­ю­щий непре­мен­ный долг:

1) Каса­тельно свя­то­сти стро­гий выбор слов и выра­же­ний, в выс­шей сте­пени при­лич­ных досто­ин­ству пред­ла­га­е­мого пред­мета, досто­ин­ству свя­того места и вре­мени, где и когда пред­ла­га­ется беседа; т. е. храму Божию и Бого­слу­же­нию. Это при­ли­чие осно­вы­ва­ется частью на зна­че­нии самых слов, a частью на упо­треб­ле­нии их. Отсюда:

а) слова могут быть свя­щенны сами по себе, когда име­нуют свя­тые пред­меты; след­ственно упо­треб­ляй слова только свя­тые для выра­же­ния свя­тых истин.

b) Слова могут быть святы сами по себе, но упо­треб­ле­ние их нече­стиво; след­ственно не упо­треб­ляй слов свя­тых для обо­зна­че­ния пред­ме­тов не свя­тых, напри­мер, – не назы­вай чело­века боже­ством, как то делает свет­ский язык, не говори: ангел мой, – тому, в ком ничего нет ангель­ского и т. д.

b) Слова весьма важ­ные и свя­щен­ные сами по себе часто иска­жает речь мир­ская и язык моды; след­ственно с осто­рож­но­стью и бла­го­ра­зу­мием упо­треб­ляй слова, про­фа­ни­ро­ван­ные язы­ком света. Или, что тоже, нико­гда не упо­треб­ляй их в таком тоне и смысле[60], в каком упо­треб­ляет мода.

2) Каса­тельно истины и спа­си­тель­но­сти стро­гий выбор слов и выра­же­ний, в выс­шей сте­пени при­лич­ных свой­ству пред­ме­тов, и цели цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния. Раздельнее:

а) упо­треб­ляй Биб­лей­ские слова в том именно смысле, в каком упо­треб­ляет их Библия;

b) не упо­треб­ляй одних и тех же слов в раз­ных знаменованиях;

с) упо­треб­ляй такие слова и выра­же­ния, кото­рые воз­буж­дают свя­тые помыслы и чувства;

d) не упо­треб­ляй таких, кои вооб­ра­же­нию и чув­ству могут при­по­ми­нать нечи­стые образы и действия.

§ 275. Нако­нец мы должны заме­тить, что язык Биб­лей­ский, будучи образ­цом слога про­по­вед­ни­че­ского, имеет, однако же, много отли­чий, заклю­чая в себе такие осо­бен­но­сти, коим обык­но­вен­ный про­по­вед­ник не может под­ра­жать. Осно­ва­ние очень естественное:

не всё то при­лично слову про­стого чело­века, что состав­ляет осо­бен­ность слова Божия. Такие осо­бен­но­сти суть:

1) Тон гроз­ный и пове­ли­тель­ный; в слове Божием он есть черта самая есте­ствен­ная, как тон обыч­ный Творцу и Гос­поду вся­че­ских, изре­ка­ю­щему власть и суды Свои: в устах про­стого учи­теля Церкви он в место пове­ли­тель­но­сти пока­зы­вал бы сла­бость и нена­ту­раль­ность. Самые про­роки упо­треб­ляли его не иначе, как с при­бав­ле­нием: тако гла­го­лет Гос­подь, бысть слово Гос­подне ко мне и пр.

2) он слиш­ком стро­гий и обли­чи­тель­ный; он при­ли­чен Про­ро­кам, кото­рые видимо, обле­чены были властно и пра­вом судов Божиих над наро­дами; но он не все­гда идёт к лицу обык­но­вен­ного бесе­дов­ника. Ещё Апо­столы начали изме­нять строго обли­чи­тель­ный тон про­ро­че­ский на речь более снисходительную.

3) Тече­ние и поря­док речи слиш­ком пре­ры­ви­стый. В устах Про­ро­ков он пока­зы­вал вос­тор­жен­ное состо­я­ние (§ 238. прим), и не мог быть логи­че­ским по нашему: в устах про­стого бесе­дов­ника он легко может сде­латься тём­ным и запу­тан­ным. «Заим­ствуя образцы свя­щен­ного витий­ства из таких мест Писа­ния, кои без труда можно пони­мать, я реши­тельно не сове­тую, – гово­рит бла­жен­ный Авгу­стин, – под­ра­жать Св. Писа­те­лям там, где они выра­жа­лись с полез­ною и спа­си­тель­ною тем­но­той» (Христ. Наук. кн. IV. XXII).

4) Язык сим­во­ли­че­ский. Биб­лей­ские сим­волы до́лжно изъ­яс­нять, а не свои тво­рить по подо­бию оных, хотя и можно упо­треб­лять ино­гда язык приточный.

5) Язык слиш­ком откры­тый; он слиш­ком обна­жает пред­мет, и пред­став­ляет его слиш­ком нату­рально, как, напри­мер, Иез.16. Св. Гри­го­рий Бого­слов похва­ляет закон Иудеев, запре­щав­ший народу ранее два­дца­ти­пя­ти­лет­него воз­раста, читать неко­то­рые книги свя­щен­ные, напри­мер, Песнь Пес­ней и пр.

6) Нако­нец не все тропы и фигуры Биб­лей­ские можно упо­треб­лять; ибо это сде­лало бы слог про­по­вед­ни­че­ский очень восточным.

XL. б) Употребление Церковно-Славянского языка

§§ 276–289. Гений сего языка. Его отно­ше­ние к оте­че­ствен­ному языку. Отно­ше­ние к слову про­по­вед­ни­че­скому. Упо­треб­ле­ние Бого­слу­жеб­ного языка. Виды цер­ковно-собе­се­до­ва­тель­ной лите­ра­туры. Упо­треб­ле­ние языка ста­рин­ных пере­во­дов. Ста­рин­ный текст с бук­валь­ным пере­во­дом на чисто Рус­ский язык. Истол­ко­ва­ние ста­рин­ного тек­ста. Пери­фраз. Обнов­ле­ние слов ста­рин­ных. Упо­треб­ле­ние понов­лён­ных пере­во­дов Сла­вян­ских. Упо­треб­ле­ние языка ори­ги­наль­ной лите­ра­туры Цер­ковно-Сла­вян­ской. Упо­треб­ле­ние языка Цер­ковно-Бого­слов­ского. Спо­соб соче­та­ния Цер­ковно-Сла­вян­ского языка с совре­мен­ным язы­ком Русским.

§ 276. Язык нашей Церкви обык­но­венно назы­вают Сла­вян­ским. В общей лите­ра­туре нашей он есть живой и досто­чти­мый памят­ник свя­щен­ной ста­рины нашей, бла­го­го­вей­ный дар наших пред­ков. Частое упо­треб­ле­ние его в пред­ме­тах и дей­ствиях свя­щен­ных дало ему осо­бую зна­чи­мость у народа: по одному этому он уже дол­жен воз­буж­дать высо­кое к себе ува­же­ние. Но, кроме того, самый гений сего языка необык­но­венно сро­ден и есте­ствен исти­нам высо­ким и свя­щен­ным. Формы его сами по себе, даже без отно­ше­ния к пред­ме­там, важны и вели­че­ственны; меха­низм гибок и удо­бо­при­ме­няем; корни вет­ви­сты и пло­до­виты; сло­во­со­став­ле­ние сво­бодно без нару­ше­ния ана­ло­ги­че­ских свойств языка оте­че­ствен­ного; рас­ста­новка воль­ная, но гар­мо­ни­че­ская и не отни­ма­ю­щая ясно­сти у мысли; зна­че­ние слов пол­ное и энер­ги­че­ское; фразы живо­писны, обо­роты сте­пенны и проч. (ср. § 115).

§ 277. Глав­ное отно­ше­ние сего языка к нынеш­нему оте­че­ствен­ному языку нашему есть то же самое, какое заме­чено в языке Биб­лей­ском (§ 268). О част­ном отно­ше­нии можно при­ба­вить сле­ду­ю­щее: как бы ни была велика совре­мен­ная при­тя­за­тель­ность наших писа­те­лей на чистоту Рус­ского языка; как бы ни было спра­вед­ливо тре­бо­ва­ние – писать совре­мен­ным, живым раз­го­вор­ным язы­ком; но мы видим, что Сла­вя­низм, не смотря на вся­кие при­тя­за­ния, побе­до­носно втор­га­ется в живую совре­мен­ную речь нашу, как скоро пред­мет сочи­не­ния высту­пает за черту обык­но­вен­ных вещей, как скоро мысль вос­хо­дит на тон важ­ный или воз­вы­шен­ный: тот­час для выра­же­ния сей мысли и пред­мета явля­ются обо­роты и строй речи Цер­ковно-Сла­вян­ской[61]. Пере­ме­нить этот строй – зна­чило бы отнять у слова досто­ин­ство, не упо­тре­бить его – зна­чило бы отнять досто­ин­ство у мысли[62]. Потому-то ино­гда самые жар­кие пури­сты, ува­жая досто­ин­ство своей мысли, как бы без созна­ния дают ей форму и обла­че­ние Сла­вян­ское. Что ж это зна­чит? Кажется ничего более, как самое кров­ное и есте­ствен­ное род­ство языка Рус­ского с Сла­вян­ским и на обо­рот; послед­ний, можно ска­зать, сросся не только с нашим язы­ком оте­че­ствен­ным, но и с духом самого народа. Совер­шенно изго­нять вся­кие сла­вя­низмы – зна­чит оубо­жить язык оте­че­ствен­ный, отверг­нуть самую бога­тую и живо­твор­ную сти­хию его, лишить мно­же­ство пред­ме­тов и мыс­лей самого, может быть, луч­шего, по край­ней мере, необ­хо­ди­мого раз­ви­тия и убранства.

§ 278. Отно­ше­ние цер­ков­ного языка к про­по­вед­ни­че­скому опять то же самое, какое имеет язык Биб­лей­ский (§§ 269–274). Но как лите­ра­тура цер­ков­ная гораздо обшир­нее Биб­лей­ской; то и отно­ше­ние про­по­веди к цер­ков­ному языку гораздо мно­го­сто­рон­нее; поэтому и нужно опре­де­лить несколько част­ное род­ство слова про­по­вед­ни­че­ского со сло­вом цер­ков­ным. Всю цер­ков­ную лите­ра­туру нашу можно раз­де­лить на три порядка:

а) лите­ра­тура Богослужебная,

б) цер­ковно-собе­се­до­ва­тель­ная,

в) Бого­слов­ская или учеб­ная систематическая.

Про­по­ведь имеет своё отно­ше­ние ко всем этим видам литературы.

§ 279. Цер­ков­ная беседа сама есть часть свя­щен­но­дей­ствия и Бого­слу­же­ния. Посему в глав­ном направ­ле­нии она не должна далеко раз­ниться от языка Бого­слу­жеб­ного. Глав­ное же направ­ле­ние сего языка есть двоякое:

а) молит­вен­ное,

b) песен­ное, или же

с) молит­вен­ное и песен­ное вместе,

т. е. молитва часто вос­хо­дит на тон свя­щен­ной поэ­зии (напри­мер, молитва в После­до­ва­нии вели­кой аги­асмы, молитва: Тебе Бога хва­лим и проч.), а песнь почти все­гда окан­чи­ва­ется молит­вою. Разу­ме­ется, такое направ­ле­ние не может быть общим и неиз­мен­ным для про­по­веди: однако же, в тех слу­чаях, где про­по­ведь тече­нием мыс­лей своих есте­ственно при­бли­жа­ется к тону молит­вен­ному и пес­нен­ному, она без вся­ких огра­ни­че­ний должна при­нять харак­тер молитвы[63] и песни цер­ков­ной; и чем лучше при­ни­мает сей харак­тер, тем сама бывает лучше. Молитва обык­но­венно имеет тро­я­кую форму:

а) пока­ян­ную,

b) про­си­тель­ную,

с) бла­го­дар­ствен­ную и хвалебную.

Эти же самые явле­ния весьма обык­но­венны и в беседе; след­ственно, здесь и есть точка есте­ствен­ного сбли­же­ния слога беседы с молит­вен­ным язы­ком цер­ков­ным. Песнь, кроме гос­под­ству­ю­щего тона хва­леб­ного и тор­же­ствен­ного, часто имеет направ­ле­ние исто­ри­че­ское, дог­ма­ти­че­ское, нра­во­учи­тель­ное. Во всех сих слу­чаях она может вхо­дить в беседу или вполне, или в отрывке, или пери­фра­зом. Беседы Отцов Церкви, – осо­бенно на празд­ники Гос­подни и Бого­ро­дич­ные, – были так близки к языку Бого­слу­жеб­ному, что мно­гие места их впо­след­ствии обра­щены в Бого­слу­жеб­ные Сти­хиры[64]. Между нашими оте­че­ствен­ными про­из­ве­де­ни­ями цер­ков­ной сло­вес­но­сти поуче­ния Св. Димит­рия Ростов­ского чудо­творца, осо­бенно отли­ча­ются язы­ком Бого­слу­жеб­ным, тоном молитв и пес­но­пе­ний церковных.

§ 280. В цер­ковно-собе­се­до­ва­тель­ной лите­ра­туре нашей до́лжно раз­ли­чать два вида её:

а) пере­вод­ную, содер­жа­щую беседы Отцов Церкви,

б) ори­ги­наль­ную, при­над­ле­жа­щую нашим оте­че­ствен­ным писа­те­лям[65]. Далее, – в лите­ра­туре пере­ве­дён­ной надобно раз­ли­чать два пери­ода её:

а) пере­воды ста­рин­ные,

б) новые, или лучше, понов­лён­ные Сла­вян­ские. Такое раз­ли­че­ние необ­хо­димо для того, что два вида пере­во­дов ука­зы­вают на два спо­соба поль­зо­ваться в про­по­ве­дях язы­ком церковно-собеседовательным.

§ 281. Как упо­треб­лять язык ста­рин­ных пере­во­дов? Время сде­лало этот язык не совсем понят­ным, а в неко­то­рых местах и совер­шенно тём­ным: но он не поте­рял цены своей. Древ­ней­шие пере­воды наши суть един­ствен­ная бога­тая сокро­вищ­ница древ­него слова нашего. Но потому самому, что в этой сокро­вищ­нице хра­нится слово древ­нее, оно и не может быть везде упо­треб­ля­емо нату­рою. На него надобно смот­реть как на руд­ник, из кото­рого сле­дует извле­кать слово живое, только погре­бён­ное под вет­хо­стью; или как на мате­риал, кото­рый нужно пере­ра­ба­ты­вать и вос­со­здать. Пере­ра­ботка вет­хого для год­ного упо­треб­ле­ния в новом обык­но­венно про­из­во­дится: или

а) точ­ным пере­во­дом с ста­рин­ного на новое наре­чие, или

b) истол­ко­ва­нием тек­ста древ­него пере­вода, или

с) про­стым и лёг­ким пери­фра­зом, или, наконец,

d) выбо­ром заме­ча­тель­ней­ших слов и выра­же­ний из ста­рин­ного пере­вода, обнов­ле­нием и вве­де­нием их в живой совре­мен­ный язык.

§ 282. Поло­жим, что древ­ний пере­вод какой-нибудь книги поль­зу­ется вели­ким ува­же­нием у народа, но мно­гие места сего пере­вода сде­ла­лись совер­шенно тём­ными; поло­жим, что есть слу­чаи, кото­рые застав­ляют бесе­дов­ника при­во­дить в своей беседе именно тём­ные места: в таком поло­же­нии ничего более не оста­ётся, как, при­ло­жив текст древ­него пере­вода, при­ло­жить вер­ный пере­вод новый. При­мер: от прис­но­сущ­наго в себе соде­тель сущих, прежде сущ разум егда вос­хоте суще­ствова, и пред­ложи. Без­мерно бо есть о Бозе все­силь­ном сум­не­тися, аще может что суще­ствити егда хощет (Св. Мак­сима Испо­ведн. о любви, чет­верта сот­ница, 4). Неясно; между тем, какая глу­бо­кая мысль здесь, когда чита­ешь её в образ­цо­вом пере­воде: «Тво­рец, от веч­но­сти пред­су­ще­ство­вав­шее в себе веде­ние существ, осу­ще­ство­вал и пред­ста­вил, когда вос­хо­тел. Ибо нет места сомне­нию о Боге все­мо­гу­щем, может ли Он осу­ще­ство­вать что, когда вос­хо­щет» (Там же Сла­вяно-Русск. перев. СПб. 1819 г. стр. 180).

Дру­гой при­мер: В Бозе же бываяй (чистый ум) яже о суще­стве его пер­вее сло­вес, ищет убо от любве палим не от иже по той же утеху обре­тает, не воз­можно бо сие и непо­стижно всему рож­ден­ному есте­ству купно, но от иже о нем ути­ша­ется, гла­голю же иже о прис­но­су­ще­стве, без­мер­стве же и неопре­дель­стве… И сие вся­кому достижно того токмо, без­мер­ство и то еже ничтоже ведати, якоже Бого­словы мужие реша, Гри­го­рий же и Дио­ни­сий. Совер­шенно темно; как же не при­ло­жить пере­вода? «Когда ум чистый бывает в Боге: то сперва от пла­мен­ной любви ищет познать суще­ство Его, но в иссле­до­ва­нии сем не обре­тая пол­ного удо­вле­тво­ре­ния, – ибо сие не воз­можно и не вме­сти­тельно для вся­кого сотво­рён­ного суще­ства, – уте­ша­ется позна­тель­ным о Нём, как-то: созер­ца­нием веч­но­сти, бес­пре­дель­но­сти, неопи­сан­но­сти… Вся­кому пости­жимо в Нём токмо то, что Он бес­пре­де­лен; и позна­ние недо­ве­до­мо­сти Его есть веде­ние, пре­вос­хо­дя­щее ум, как бого­слов­ствуют Гри­го­рий и Дио­ни­сий» (Там же, стр. 48–50).

§ 283. Ино­гда обсто­я­тель­ства беседы и бесе­дов­ника не доволь­ству­ются одним пере­во­дом ста­рин­ного тек­ста, а нужно ещё истол­ко­ва­ние. Обсто­я­тель­ства самого истол­ко­ва­ния бывают раз­личны по раз­ли­чию целей, либо по тре­бо­ва­нию слу­ша­те­лей. Ино­гда доста­точно рас­крыть только смысл при­во­ди­мого отрывка; ино­гда же необ­хо­димо бывает войти во все архео­ло­ги­че­ские подроб­но­сти тек­ста: заме­тить время его и место, спо­соб писа­ния, даже число и поло­же­ние букв. Высо­кий и един­ствен­ный обра­зец такого собе­се­до­ва­тель­ного истол­ко­ва­ния, нам совре­мен­ный, пред­став­ляют Беседы к гла­го­ле­мому Ста­ро­об­рядцу.

§ 284. Лег­чай­ший для про­по­вед­ника и более выгод­ный для живо­сти слога про­по­вед­ни­че­ского спо­соб упо­треб­лять ста­рин­ный пере­вод есть – про­стой и лёг­кий пери­фраз при­во­ди­мого места. Пери­фраз тогда хорош, когда он

а) сохра­няет всю целость и под­лин­ность мысли пери­фра­зи­ру­е­мого подлинника,

b) когда удер­жи­вает заме­ча­тель­ней­шие слова и выра­же­ния оного, а неваж­ные заме­няет сво­ими словами.

§ 285. Гораздо более труда и ещё больше искус­ства тре­бует от про­по­вед­ника вос­ста­нов­ле­ние слов и выра­же­ний забы­тых, обнов­ле­ние вет­хих, вве­де­ние в живую речь омерт­вев­ших от вре­мени. Впрочем,

а) таких слов, кото­рые имеют неоспо­ри­мое право на обнов­ле­ние, вообще немного;

b) обнов­лять надобно только такие вет­хие выра­же­ния, кото­рые пол­нее мыс­лью и живо­пис­нее новых и обще упо­треб­ля­е­мых, – а в этом отно­ше­нии их ещё менее[66]. Спо­соб­но­сти обнов­лять слог свой ста­рин­ными сло­вами помогает

а) глу­бо­кое зна­ком­ство со ста­рин­ными книгами;

b) само­дель­ный пере­вод, сли­ча­е­мый с под­лин­ни­ком, с древ­ней­шим, древним и новым пере­во­дом одной и той же ста­тьи, либо целой книги[67];

с) сокра­ще­ние в извле­че­ние только суще­ствен­ных мыс­лей в извест­ной ста­тье с удер­жа­нием арха­из­мов, коль скоро сии арха­измы имеют пол­ное право на ува­же­ние, и могут с честью и поль­зою занять место в живой с совре­мен­ной речи[68].

§ 286. Понов­лён­ные Сла­вян­ские пере­воды, а также понят­ные места[69] ста­рин­ных пере­во­дов, могут вхо­дить в про­по­ведь нату­рою, т. е. выпис­кой нуж­ных для про­по­веди ста­тей слово в слово, с извест­ными про­пус­ками и сокра­ще­нием. Такие выписки, искусно выбран­ные, верно при­спо­соб­лен­ные к ходу мыс­лей, искусно встав­лен­ные, сооб­щают про­по­веди тон глу­боко цер­ков­ный, внут­рен­нему и наруж­ному её содер­жа­нию при­дают необык­но­вен­ное вели­чие и важ­ность. Здесь пре­вос­ход­ней­ший и пол­ней­ший обра­зец пред­став­ляет нам Слово в день соше­ствия Св. Духа о том, почему в наше время нет чудес­ных зна­ме­ний, осно­ван­ное на сви­де­тель­ствах Св. Зла­то­уста (См. Собра­ние Слов, Бесед и пр. Преосв. Инно­кен­тия, Архи­еписк. Харь­ков­ского, Том. I. стр. 388, Киев. В Типо­гра­фии Киево-Печер­ской Лавры 1836 г.).

§ 287. В ори­ги­наль­ной Сла­вян­ской лите­ра­туре нашей осо­бен­ную важ­ность для про­по­веди имеют тво­ре­ния Св. Димит­рия Ростов­ского, а из них пре­иму­ще­ственно Четьи Минеи, Поуче­ния, Лето­пись. Повест­во­ва­тель­ный слог Миней, их ввод­ные речи, раз­мыш­ле­ния, беседы, синак­сари и слова, – всё изоб­ра­жено таким плав­ным, про­стым, вели­че­ствен­ным и живо­твор­ным язы­ком, что его упо­треб­ле­ние, даже не совсем искус­ное, легко может про­по­вед­ни­че­ской лите­ра­туре нашего вре­мени сооб­щить новое дви­же­ние и новый вид. Ста­тьи из Алфа­вита духов­ного, мысли из поуче­ний, нра­во­уче­ния из Лето­писи можно упо­треб­лять точно так же, как выписки и сви­де­тель­ства из Отцов Церкви[70].

§ 288. Оста­ётся при­уро­чить к XL главе язык Бого­слов­ский, иначе назы­ва­е­мый систе­ма­ти­че­ским, учё­ным, учеб­ным или школь­ным. Язык Бого­слов­ский обра­зу­ется из трёх стихий:

а) языка Библейского,

b) Цер­ков­ного и схоластического.

Итак,

а) – всё, что система заняла от языка Биб­лии и Церкви, может вхо­дить в беседу на тех же осно­ва­ниях, какие поло­жены для упо­треб­ле­ния языка Биб­лей­ского и Цер­ков­ного в слоге проповедническом.

b) Каса­тельно языка схо­ла­сти­че­ского можно сде­лать сле­ду­ю­щие замечания:

1) Всё отвле­чён­ное, либо слиш­ком нагое в системе не идёт в обще­на­род­ную беседу, ибо сия послед­няя боль­шею частью должна выра­жаться кон­кретно, т. е. давать види­мость таким поня­тиям, кои, будучи сами по себе точны, отда­лены от неопыт­ной, не уме­ю­щей отвле­кать, мысли слушателя.

2) Система по необ­хо­ди­мо­сти во мно­гих местах суха и сжата: беседа не тер­пит совер­шен­ной сухо­сти. Систему читают ред­кие, – осо­бый род людей, – и при­том ино­гда по неволе: беседу слу­шает вся­кий только по охоте, след­ственно сухое и дебе­лое ста­нет ли он слу­шать? Если бы мы стали писать и гово­рить свои поуче­ния так, как пишутся школь­ные системы т. е. состав­ляя их из одних обна­жён­ных поло­же­ний логи­че­ских, частых огра­ни­че­ний, опре­де­ле­ний раз­лич­ных смыс­лов, деле­ний и под­раз­де­ле­ний, при­бав­ляя по местам при­ме­ча­ния, схо­ли­оны и т. д., то у народа, нами поуча­е­мого, не надолго бы стало тер­пе­ния слу­шать нас.

3) И общ­ность, и подроб­ность системы не идёт в беседу так же точно, как общ­ность и подроб­ность беседы не идёт в систему. Там, где система доволь­ству­ется одним общим поло­же­нием и пря­мым логи­че­ским выво­дом, – там про­по­ведь при­нуж­дена бывает собрать все обсто­я­тель­ства, вник­нуть в малей­шие подроб­но­сти, обо­зна­чить едва замет­ные оттенки избран­ной мате­рии; ибо в сих-то подроб­но­стях, в этой, ненуж­ной для системы, част­но­сти заклю­ча­ется ино­гда вся сила и дей­стви­тель­ность поуче­ния. И наоборот.

4) Самая стро­гость и опре­де­ли­тель­ность языка систе­ма­ти­че­ского не все­гда выгодна для про­по­веди; в системе глав­ное дело логика; в беседе необ­хо­дима, бывает логика с рито­ри­кою, напри­мер, одною логи­че­скою дефи­ни­цию того-то или того-то нельзя обой­тись в извест­ном слу­чае; нужно рито­ри­че­ское опи­са­ние, мета­фора, оли­це­тво­ре­ние, – нужно пла­сти­че­ское изло­же­ние мысли.

5) Тер­ми­но­ло­гия системы, при­ду­ман­ная шко­лою для системы же, без явной необ­хо­ди­мо­сти не должна быть вво­дима в обще­на­род­ную беседу; если вво­дится, то должна быть пояс­ня­ема. Впро­чем, тех­ни­че­ских тер­ми­нов, при­над­ле­жа­щих соб­ственно школе, не заня­тых от языка Цер­ковно-Биб­лей­ского, немного в Бого­слов­ском языке нашем.

§ 289. Но как прежде (§ 115. 3), так и теперь заме­чаем, что не меха­ни­че­ское упо­треб­ле­ние Цер­ков­ного языка важно для про­по­веди, а живое созна­ние досто­ин­ства его и гар­мо­ни­че­ское сли­я­ние с чистым оте­че­ствен­ным наре­чием. Ничего нет легче, как пере­кла­ды­вать строки Рус­ские Сла­вян­скими, пест­рить русизмы сла­вя­низ­мами: но ничего нет и про­тив­нее подоб­ной пест­роты[71]. Опыт­ный в слове цер­ков­ном, углу­бив­ший его в себя посто­ян­ным упраж­не­нием, когда вно­сит его в живую речь, то вно­сит так есте­ственно, что здесь два наре­чия бывают одно, – не уни­что­жая себя вза­имно, не раз­но­глася, нимало не вредя вза­им­ному гению. Вот обра­зец живого орга­ни­че­ского соче­та­ния цер­ков­ного с оте­че­ствен­ным язы­ком: «Не дивно было бы, бра­тие, ежели бы один из немощ­ных слу­жи­те­лей слова Божия с таким сми­ре­нием испра­ши­вал у собра­тий своих молит­вен­ной помощи в подви­гах вве­рен­ного ему слу­же­ния. Но когда Учи­тель язы­ков, после столь мно­гих подви­гов и откро­ве­ний восхи́щенный до тре­ти­яго небесе, и слы­шав­ший гла­голы, ихже не леть есть чело­ве­кам гла­го­лати, при­бе­гает к молит­вам церкви, да дастся ему слово во отвер­зе­ние уст с дерз­но­ве­нием ска­зати тайну бла­го­вест­во­ва­ния: то, конечно, слу­же­ние слова Божия так велико, что и Ангель­ския силы, без бла­го­дати Духа Свя­таго, не доста­точны к совер­ше­нию онаго и проч».

«Что убо реку аз сми­рен­ный пас­тырь, всту­пая в обще­ние с сею ста­рей­шею и зна­ме­ни­тою паст­вою, про­слав­лен­ною столь мно­гими и столь вели­кими чуде­сами свя­то­сти слу­жи­те­лей слова Божия? Как дерзну я коле­бать воз­дух, бла­го­ухан­ный свя­ты­нею нетлен­ных остан­ков столь мно­гих здесь почи­ва­ю­щих подвиж­ни­ков веры? Свя­тое место сие где древле взо­шла ден­ница спа­се­ния Рус­ской земли, вну­шает сердцу моему бла­го­го­вей­ный пред­мет, а не дерз­но­ве­ние слова»[72].

Здесь язык совер­шенно Рус­ский, чисто совре­мен­ный; но вме­сте он необык­но­венно бли­зок к древне-церковному.

XLI. в) Употребление языка отечественного, и 1) языка простонародного

§§ 290–295. Виды языка оте­че­ствен­ного. Харак­тер языка про­сто­на­род­ного. Можно ли его упо­треб­лять в цер­ков­ной беседе. Что именно упо­треб­лять. Что не должно упо­треб­лять. Нужно ли в язык про­сто­на­род­ный вво­дить упо­треб­ле­ние языка Цер­ков­ного, Биб­лей­ского и литературного.

§ 290. Само собой разу­ме­ется, что гово­ря­щий к народу дол­жен гово­рить и гово­рит тем язы­ком, кото­рый знает народ – язы­ком оте­че­ствен­ным. След­ственно, глав­ный язык цер­ков­ной беседы есть язык оте­че­ствен­ный, совре­мен­ный беседе. Все про­чие языки суть только богат­ство, укра­ше­ние языка оте­че­ствен­ного, но не суть-глав­ное. Язык оте­че­ствен­ный не то в устах народа, в живом упо­треб­ле­нии, что в пись­мене, на бумаге или в печати, в сочи­не­нии. Отсюда вся­кий язык имеет два вида:

а) язык живой, разговорный,

б) язык пись­мен­ный, литературный.

Вся­кий гово­ря­щий и пишу­щий гово­рит и пишет либо про­сто, по одному навыку, без учё­ного обра­зо­ва­ния в своём языке, либо по навыку и изу­че­ния языка вме­сте. Поэтому два глав­ных вида языка имеют два глав­ных свойства:

а) живой язык про­сто­на­род­ный,

б) живой же язык обра­зо­ван­ный;

в лите­ра­туре то же:

а) лите­ра­тура про­сто­на­род­ная,

б) обра­зо­ван­ная.

Цер­ков­ная беседа, как слово для всех и для каж­дого, равно отно­сится и к языку про­сто­на­род­ному, и к языку образованному.

§ 291. Язык про­сто­на­род­ный обык­но­венно почи­тают нищим и низ­ким, гру­бым, диким, непо­кор­ным, несвяз­ным и непра­виль­ным, жёст­ким и угрю­мым (См., напри­мер, Повон­дру в System. Theolog. Pastor. Tom. 2. § 460. pag. 174, 175). Правда, но это такие пороки речи, кото­рые, срав­ни­тельно, встре­ча­ются не только в обра­зо­ван­ном живом, но и в обра­зо­ван­ном лите­ра­тур­ном языке. Здесь вина падает не на язык, а на упо­треб­ле­ние его. Между тем, при своих несо­вер­шен­ствах, язык про­сто­на­род­ный имеет свои же досто­ин­ства. Так в нём ино­гда, как в хоро­шей хро­нике ста­рин­ной, сохра­ня­ются про­стые и вели­че­ствен­ные формы корен­ного или пер­во­быт­ного наре­чия оте­че­ствен­ного; ибо не он про­изо­шёл от обра­зо­ван­ного языка, а обра­зо­ван­ный вышел из него. В нём можно отыс­ки­вать гений языка, часто зате­рян­ный в кни­гах и в совре­мен­ной живой речи обра­зо­ван­ного обще­ства. В нём бере­гутся истые черты народ­но­сти, тогда как в языке выс­ших сосло­вий бывает много заём­ного и при­шлого[73]. Там есть слова и выра­же­ния силь­ные и живо­пис­ные, обо­роты сме­лые и при­ят­ные своим лако­низ­мом, тон речи радуш­ный и лас­ко­вый для сердца. Не много оправ­лен­ный от своей при­род­ной про­стоты и неук­лю­же­сти, обла­го­ро­жен­ный вку­сом и искус­ством, сей доб­рый язык может при­дать речи вид муже­ствен­ный и откро­вен­ный, напо­ми­на­ю­щий собою невин­ную, про­стую, но все­гда почтен­ную и геро­и­че­скую древ­ность. Пре­иму­ще­ственно он спо­со­бен давать мысли види­мость (intuibilitas) и ося­за­е­мость; и как он, по сво­ему поло­же­нию, все­гда ближе к тому, что назы­вают язы­ком пер­во­быт­ным, то и бере­жёт в себе все те свой­ства, какие при­пи­сы­вают язы­кам первобытным.

§ 292. Можно ли язык про­сто­на­род­ный упо­треб­лять в цер­ков­ной беседе? Можно. Хотя бы мы и ничего не знали о досто­ин­стве сей речи, но мы имеем высо­кие образцы её упо­треб­ле­ния. В самом языке Биб­лей­ском есть вуль­га­ризмы, ничуть не нару­ша­ю­щие свя­щен­ной важ­но­сти его[74]. Отцы Церкви, – в свет­ских шко­лах изу­чав­шие язык Гомера, Пла­тона, Демо­сфена, Цице­рона, Вир­ги­лия и т. д., – тот час поки­нули тот язык, как скоро посвя­тили себя на слу­же­нию кафедре и стали бесе­до­вать про­сто, т. е. начали гово­рить и раз­го­ва­ри­вать в соб­ствен­ном смысле. Поки­нуть толико пре­п­ро­слав­лен­ный язык зна­ме­ни­тей­ших ора­то­ров и поэтов Гре­ции и Рима – это не была у Отцов Церкви какая-нибудь при­хоть, какое-нибудь пре­зре­ние без цели, или не искус­ство, – нет, – это было самое спра­вед­ли­вое удо­вле­тво­ре­ние глав­ней­шему праву языка народа – праву на все­общ­ность и попу­ляр­ность, обще­на­ро­дие слова, обще­по­нят­ность[75]. Язык не есть соб­ствен­ность какой-нибудь школы, того или дру­гого сосло­вия; он – вла­де­ние целого народа: след­ственно и упо­треб­ле­ние его только тогда бывает самое под­лин­ное и пол­ное, когда оно годно для мно­гих в част­но­сти, для всех в общ­но­сти[76]. Таково было упо­треб­ле­ние языка у Отцов; таково оно должно быть и у вся­кого обще­на­род­ного беседовника.

§ 293. Что может цер­ков­ная беседа при­нять в себя из про­сто­на­род­ного языка? Всё то, что в нём есть цело­муд­рен­ного, точ­ного и выра­зи­тель­ного, – именно:

а) отдель­ные слова, упо­треб­ля­е­мые в таком смысле, в каком упо­треб­ляет их народ[77];

b) выра­же­ния и обо­роты, часто встре­ча­ю­щи­еся в речи про­сто­на­род­ной[78];

с) тропы и фигуры, подо­бия и срав­не­ния, зна­ко­мые народу;

d) сло­во­со­чи­не­ние, состав­ля­е­мое по есте­ствен­ной логике, т. е. по умо­за­клю­че­ниям от боль­шего к мень­шему и наобо­рот, от целого к части и, наобо­рот, от при­мера и срав­не­ния, от про­тив­ного и т. д.;

e) умные и хорошо выра­жен­ные посло­вицы народ­ные[79] и пр. У пле­бея есть своя тер­ми­но­ло­гия, ино­гда гораздо луч­шая учё­ной; есть свой емфа­зис грам­ма­ти­че­ский и рито­ри­че­ский, своё зна­ние эсте­ти­че­ское, – но зна­ние есте­ствен­ное[80]. Так он гово­рит мир вме­сто наших кон­фе­рен­ций и собра­ний, обще­ство, сходка вме­сто сей­мов, свет, вме­сто нашего мира види­мого и при­роды, смуты вме­сто рево­лю­ций и пр. У него кровь моя, свет мой, суть выра­же­ния род­ства и дружбы, – время доро­гое и вре­мена пло­хие – выра­же­ние труд­но­сти в жизни веще­ствен­ной; согре­шить и про­гне­вать Бога – при­чина всех бед­ствий и част­ных и общих. Мы люди тём­ные озна­чает про­стоту и необ­ра­зо­ван­ность его; горе или нужда гово­рит у него тогда, когда он очень стес­нён; Бог даёт клад, Бла­го­дать Гос­пода при­хо­дит, когда он полу­чает какое-нибудь сча­стье. У него хлеб есть дар Божий, день счаст­ли­вый – день Божий, гроб – домо­вина, домаш­ний скот – животы, назна­че­ние к чему либо – наряд и т. д. Чтобы такое воз­бра­няло упо­треб­лять в про­по­ве­дях доб­рый язык про­сто­на­род­ный именно там, где он есть – доб­рый? Весьма важ­ная иди­ома цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния – народ­ность пре­иму­ще­ственно и может быть достиг­нута только искус­ным упо­треб­ле­нием про­сто­на­род­ной речи, осно­ван­ным на глу­бо­ком и живом позна­нии духа народного.

§ 294. Но при­ни­мая в себя то, что в про­сто­на­род­ном языке хорошо само по себе и годно вообще, цер­ков­ная беседа отнюдь не должна вда­ваться в вуль­га­ризм без­от­чёт­ный, и спус­каться до тона пло­щади; не должна упо­треб­лять слов низ­ких и гру­бых; не должна пре­вра­щаться в пого­ворку дере­вен­скую; не должна ни дакать и ага­кать, ни эхать и охать, ни про­ва­ли­вать дале, ни баить и гуто­рить, ни тат­а­та­кать и вава­кать и пр. Одним сло­вом: не должна свою мысль важ­ную, тре­бу­ю­щую тона и речи важ­ной, рядить в пле­бей­ские при­ба­утки, в рифму без­вкус­ную, в мно­го­сло­вие дере­вен­ской сходки, в наив­ность слиш­ком про­сто­на­род­ную. Подоб­ный образ бесе­до­ва­ния не только не есть беседа цер­ковно-про­сто­на­род­ная, но есть иска­же­ние самого про­сто­на­ро­дья. Слиш­ком про­сто­на­ро­дить себя зна­чит – не учить, а – по про­сто­на­род­ному же выра­же­нью – раз­мо­в­лять, или терять речи попу­сту, за какую потерю осу­дил бы нас и самый неда­лё­кий посе­ля­нин; потому что и он ода­рён чув­ством при­ли­чия, уме­ньем отли­чать речи своей хижины от речи цер­ков­ной. Если же бывает когда нужно слиш­ком безыс­кус­ствен­ное упро­ще­ние слова, в таком слу­чае гораздо лучше пред­ла­гать его в домаш­них бесе­дах с посе­ля­нами, и не в храме Божьем, и не писать его на бумагу.

§ 295. Заим­ствуя из про­сто­на­род­ного языка его доб­рое, беседа обя­зана давать ему и своё. Обрат­ный спо­соб сооб­ще­ния здесь весьма важ­ное дело. Про­сто­на­род­ный язык, – как и вообще язык чело­ве­че­ский, – имеет много нищеты; поэтому и нужно вво­дить в него слова и выра­же­ния из дру­гих сти­хий языка, – из Биб­лей­ского, Цер­ков­ного и лите­ра­тур­ного; нужно пере­да­вать не только истины, кото­рых народ не знает, но и спо­соб выра­же­ния, народу не иди­о­ма­ти­че­ский. Это тем легче сде­лать, что сама Цер­ковь издавна ввела уже вза­им­ное обще­ние сло­вес­ное. Она пере­дала народу не только отдель­ные слова и выра­же­ния (см. § 268 сноска № 56: «Так в народ­ном языке нашем…») но и целые ста­тьи. Она изу­чила народ Сим­волу веры, молитве Гос­под­ней, молитве Иису­со­вой, Ангель­скому поздрав­ле­нию Пре­свя­той Деве Бого­ма­тери и пр. Она в важ­ней­ших слу­чаях застав­ляет веру­ю­щего про­из­но­сить, слово в слово, молитвы и стихи, ска­зы­ва­е­мые слу­жи­те­лем алтаря. Как же не под­ра­жать ей?

О вве­де­нии обра­зо­ван­ного или искус­ствен­ного языка в про­сто­на­род­ную речь довольно этого заме­ча­ния: бесе­дуй так, чтобы не столько ты под­ра­жал про­стому народу, сколько народ зани­мал бы у тебя умный и бла­го­при­лич­ный тон и образ выражения.

XLII. 2) Употребление языка образованного

§§ 296–298. Отно­ше­ние слога про­по­вед­ни­че­ского к языку обра­зо­ван­ному. Общие свой­ства слога обра­зо­ван­ного. Нужно ли в Гомиле­тике рас­смат­ри­вать общие свой­ства слога.

§ 296. Будет ли он язык живой, упо­треб­ля­е­мый в живом раз­го­воре про­све­щён­ными людьми выс­ших сосло­вий, или язык лите­ра­тур­ный, суще­ству­ю­щий в хорошо напи­сан­ных кни­гах, – это для нас всё равно; потому что нам нужен только язык обра­зо­ван­ный, усо­вер­шён­ный, где бы он ни суще­ство­вал. Он нужен нам для того, что цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние имеет с ним самое тес­ное сно­ше­ние. Несмотря на своё удель­ное поло­же­ние, строго огра­ни­чен­ное осо­бым содер­жа­нием и осо­бою целью, про­по­вед­ни­че­ская лите­ра­тура не так, однако же, уеди­нена (изо­ли­ро­вана) и заклю­чена в саму себя, чтобы вовсе отде­ля­лась от общего слова чело­ве­че­ского. Напро­тив, как про­из­ве­де­ние сло­вес­ное, обра­зу­ю­ще­еся по общим зако­нам обра­зо­ван­ного – искус­ствен­ного слова, она есть живая отрасль все­об­щей сло­вес­но­сти, и вхо­дит в сию послед­нюю, как част­ное в целое, как удел в общую систему слова. Отсюда законы слова общего суть также и законы слова про­по­вед­ни­че­ского; общие каче­ства слога обра­зо­ван­ного суть вме­сте каче­ства и слога цер­ковно-собе­се­до­ва­тель­ного; а част­ные свой­ства сего слога, про­ис­хо­див­шие от упо­треб­ле­ния язы­ков Биб­лей­ского, Цер­ков­ного и про­сто­на­род­ного, должны быть воз­во­димы к общему закону сти­ли­стики, и в этом общем законе нахо­дить для себя поверку.

§ 297. Общий закон слога, пра­вильно обра­зо­ван­ного, требует:

1) истин­но­сти и совер­шен­ного согла­сия языка с самим собою,

2) истин­но­сти и согла­сия языка с мыс­лью, кото­рую он выражает,

3) истин­но­сти и согла­сия его с чув­ством или вкусом.

– Согла­сие языка с самим собою, т. е. упо­треб­ле­ние слов и выра­же­ний, сооб­раз­ное с гением языка, опре­де­ляет каче­ства слога грам­ма­ти­че­ские;

– согла­сие языка с мыс­лью или с пред­ме­том выра­жа­е­мым опре­де­ляет каче­ства логи­че­ские;

– согла­сие языка с чув­ством или с обра­зо­ван­ным вку­сом назна­чает слогу каче­ства ора­тор­ские или эсте­ти­че­ские.

Итак, каче­ства

а) грам­ма­ти­че­ские,

б) логи­че­ские,

в) эсте­ти­че­ские –

суть общие каче­ства слога проповеднического.

§ 298. Общие свой­ства слога отыс­ки­вает и пре­по­даёт тео­рия Все­об­щей Сло­вес­но­сти; поэтому нам сле­до­вало бы здесь сослаться только на неё; мы и ссы­ла­емся. Но

а) не во всех общих свой­ствах слога имеет нужду слог про­по­вед­ни­че­ский; след­ственно Гомиле­тика должна пока­зать: какие именно общие свой­ства слога идут к проповеди.

b) И те свой­ства, кото­рые идут в про­по­ведь, оста­ва­ясь общими, могут иметь осо­бый вид, направ­ле­ние част­ное при­ме­ни­тельно к осо­бому харак­теру цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния; след­ственно Гомиле­тика должна обо­зна­чить: что именно есть осо­бого в общем.

с) Моло­дые про­по­вед­ники в своих про­по­вед­ни­че­ских опы­тах часто погре­шают про­тив общих свойств сти­ли­стики; поэтому необ­хо­ди­мость ино­гда застав­ляет и в Гомиле­тике повто­рять то, что должно быть известно из Грам­ма­тик, Рито­рик и Тео­рий словесности.

XLIII. а) Грамматические свойства слога проповеднического

§§ 299–307. Поня­тие о грам­ма­ти­че­ских свой­ствах слога про­по­вед­ни­че­ского. Чистота слога. Бар­ба­ризм. Пуризм. Пра­виль­ность слога про­по­вед­ни­че­ского. Соле­цизм. Строй­ность. Как можно ладить слог. Где строй­ность неуместна.

§ 299. Грам­ма­ти­че­ские свой­ства слога воз­ни­кают из упо­треб­ле­ния слов, сооб­раз­ного с гением языка. Гений языка, не творя слов, (ибо кто их тво­рит?), даёт только законы о про­из­вод­стве их, упо­треб­ле­нии и дей­ствии[81]. Грам­ма­тика сво­дит законы гения и при­во­дит в систему. Гово­рить или писать по точ­ному смыслу таких зако­нов зна­чит – гово­рить и писать грам­ма­ти­че­ски, сло­гом грам­ма­ти­че­ским. Слог грам­ма­ти­че­ский не есть уже слог пер­во­быт­ный, но слог обра­зо­ван­ный, или, что то же, искус­ствен­ный; ибо грам­ма­тика есть искус­ство, наука; – точно так же, как граж­дан­ское зако­но­ве­де­ние есть наука. Слог грам­ма­ти­че­ский обра­зо­ван­ный, как обра­зо­ван­ный, сам собою предполагает

а) раз­бор и выбор слов, – при­ни­мает одни слова, отвер­гает другие;

b) над­ле­жа­щее изме­не­ние и отно­ше­ние слов к сло­вам, или вза­им­ное соче­та­ние оных по смыслу;

с) вза­им­ное соче­та­ние по тону.

То, что по раз­бору при­зна­ётся год­ным, есть чистое; что про­из­во­дится над­ле­жа­щим изме­не­нием и соче­та­нием слов по смыслу, есть пра­виль­ное, а что по тону, есть строй­ное. Отсюда

а) чистота,

б) пра­виль­ность и

в) строй­ность

суть такие грам­ма­ти­че­ские свой­ства, кото­рыми дол­жен отли­чаться вся­кий слог обра­зо­ван­ный, а, сле­до­ва­тельно, и слог про­по­вед­ни­че­ский. Про­тив­ное чистоте, пра­виль­но­сти и строй­но­сти будет озна­чено в своём месте.

§ 300. Чистота слога состоит в упо­треб­ле­нии слов и выражений,

а) соб­ственно при­над­ле­жа­щих оте­че­ствен­ному языку,

b) только таких, кото­рые сам язык оте­че­ствен­ный почи­тает очищенными.

След­ственно,

а) не всё то годится в сочи­не­ние, что есть в языке отечественном;

b) не всё годится так, как упо­треб­ляет целый язык народ­ный в раз­ных клас­сах общества,

с) а только так, как упо­треб­ляют луч­шие и обра­зо­ван­ней­шие писа­тели, коих сочи­не­ния при­зна­ются образцовыми.

Меха­ни­че­ский спо­соб раз­ли­чать чистое от нечи­стого сооб­щает Лек­си­ко­гра­фия[82]; живой и орга­ни­че­ский воз­ни­кает из глу­бо­кого изу­че­ния языка во всех его видах и направ­ле­ниях, – т. е. было и дей­ствие языка в лите­ра­туре а) древ­ней, б) сред­ней, в) новой или совре­мен­ной тому или дру­гому писа­телю. Поелику же беседа при­ни­мает в себя язык Цер­ковно-Биб­лей­ский: то чистота про­по­вед­ни­че­ского слога имеет круг гораздо обшир­нее, нежели чистота слога в дру­гих сло­вес­ных произведениях.

§ 301. Чистоте слога вре­дит а) излиш­няя нечи­стота, b) излиш­няя чистота. Первую обык­но­венно назы­вают бар­ба­риз­мом, вто­рую пуриз­мом. Бар­ба­ризм или Вар­вар­ство слога про­ис­хо­дит а) либо от того, что мы не умеем поль­зо­ваться оте­че­ствен­ным язы­ком, b) либо от того, что в оте­че­ствен­ный язык без нужды вно­сим слова не оте­че­ствен­ные. Общие при­знаки такого вар­вар­ства суть:

1) Арха­изм – бес­по­лез­ное упо­треб­ле­ние слов уста­ре­лых, вышед­ших из упо­треб­ле­ния, и не име­ю­щим права на вос­ста­нов­ле­ние, напри­мер, мща, кра­ко­ват, кле­туки, скута и пр. (Путе­ше­ствие Рус­ских людей по Св. земле Час. 1. СПб. 1839 г.), имство, нео плазн­ство, смерд и т. д. (Сравн. § 285).

2) Нео­ло­гизм – бес­по­лез­ное упо­треб­ле­ние слов и выра­же­ний ново­мод­ных. Худы ли, хороши ли эти слова сами в себе, – нам нет нужды; но если они не полу­чили ещё права на все­об­щее ува­же­ние, то какая нужда в цер­ков­ной беседе гнаться за ними?

3) Вуль­гар­ность – бес­по­лез­ный набор слов пло­щад­ных и про­сто­на­род­ных (см. § 294).

4) Роман­тизм – без­рас­суд­ное упо­треб­ле­ние слов и выра­же­ний, заим­ству­е­мых из рома­ни­че­ской и ска­зоч­ной лите­ра­туры и проч.

5) Пере­гри­низм – без­нуж­ное упо­треб­ле­ние слов и выра­же­ний ино­стран­ных, в вели­ком мно­же­стве; появ­ля­ю­щихся в шко­лах, в систе­мах, и в раз­го­воре людей, щего­ля­ю­щих раз­но­язы­чием. До какой сте­пени все выше­озна­чен­ные пороки делают слог вар­вар­ским и неопрят­ным, – при­ме­ром тому может слу­жить насто­я­щий пара­граф наш, пре­ис­пещ­рён­ный пере­гри­низ­мами, и состо­я­щий из измов[83], нестер­пи­мых для чистого слова Русского.

§ 302. Пуриз­мом назы­ва­ется излиш­нее при­тя­за­ние на чистоту языка. Вар­ва­ризм насе­ляет язык сло­вами, хотя гру­быми, неопрят­ными и неук­лю­жими, но всё же сло­вами, кото­рым при­вычка может со вре­ме­нем дать ход все­об­щий и право граж­дан­ства – след­ственно сло­вами, кото­рые умно­жают язык в коли­че­стве; – это – если не дей­стви­тель­ное богат­ство, по край­ней мере, вид обо­га­ще­ния; и потому от вар­вар­ства язык в при­бытке. Напро­тив бес­по­щад­ная чистка наго­тит язык, и угро­жает ему край­нею бед­но­стью; от неё язык все­гда в убытке. Бес­правно высе­ляя из языка слова ста­рые, про­ти­вясь втор­же­нию новых, отго­няя ино­зем­ные, изде­ва­ясь над сво­ими – про­сто­на­род­ными и област­ными, назы­вая речь Сла­вян­скую не Рус­скою, – что же она остав­ляет языку? Без сомне­ния, остав­ляет чистое; но это чистое такого свой­ства, что им оде­нешь не много мыс­лей, и даже оде­тые все будут казаться корот­кими и слиш­ком затя­ну­тыми в узкое пла­тье. Бесе­дов­ник, не будучи вар­ва­ром слова, не имеет нужды быть и пури­стом только для того, чтоб быть пури­стом. Прежде было уже заме­чено об отно­ше­нии языка Биб­лей­ского, Цер­ков­ного и про­сто­на­род­ного к языку цер­ковно-собе­се­до­ва­тель­ному: если те заме­ча­ния имеют какую-нибудь цену, то больше ничего и не сле­дует гово­рить здесь. При­ве­дём только слова Бл. Авгу­стина о чистоте языка про­по­вед­ни­че­ского. «Хоро­шие бесе­дов­ники более всего ста­ра­ются и должны ста­раться о ясно­сти в своих бесе­дах; и потому если выра­же­ния, – чистые в учё­ном языке; темны и дву­смыс­ленны, а в про­сто­на­род­ной речи, хотя не чисты, за то ясны и точны: в таком слу­чае они и упо­треб­ляют сии выра­же­ния не так, как упо­треб­ляют их учё­ные, а как про­стой народ, напри­мер, если наши пере­вод­чики не побо­я­лись ска­зать: non congregabo conventicula eorum de sanguinibusне соберу соборы их от кро­вей, – ибо чув­ство­вали, что пред­мет тре­бо­вал упо­тре­бить здесь слово sanguis во мно­же­ствен­ном числе, хотя оно в учё­ном Латин­ском языке упо­треб­ля­ется только в един­ствен­ном: то почему учи­телю веры, бесе­ду­ю­щему с людьми необ­ра­зо­ван­ными, сты­диться и не упо­тре­бить про­сто­на­род­ного ossum вме­сто книж­ного os, дабы избе­жать дву­смыс­лие в слове, име­ю­щем два зна­че­ния – кость и уста, и раз­ли­ча­ю­щемся по одному только уда­ре­нию в про­из­но­ше­нии – дол­гому os ossis, корот­кому os oris, – почему не упо­тре­бить когда про­стое ухо селя­нина (Афри­кан­ское) вовсе не умеет судить ни о сокра­ще­нии, ни о про­дол­же­нии букв? Какая польза от чистоты языка, за кото­рою не может сле­до­вать пони­ма­ние слу­ша­теля, – тогда как един­ствен­ная цель бесед наших есть та, чтоб нас пони­мали люди, с кото­рыми бесе­дуем?.. Что пользы от золо­того ключа, если им нельзя ото­мкнуть того, что хотим ото­мкнуть? И напро­тив, какой вред от дере­вян­ного, если он может отмы­кать, – когда от ключа мы ничего более и не тре­буем, как только отмы­кать замкну­тое?» (Хри­сти­анск. Наук. кн. 4. 24. стр. 275–280).

§ 303. Пра­виль­ность слога состоит в над­ле­жа­щем соблю­де­нии закон­ных форм языка, пред­пи­сы­ва­е­мых эти­мо­ло­гии и син­так­си­сом в част­но­сти, а гением языка вообще[84]. Закон­ные формы слов по делу эти­мо­ло­гии должно соблю­дать: а) когда про­из­во­дим одни слова из дру­гих, напри­мер, гово­рун от говорюзаконно, говоритель – не законно; b) когда изме­няем слова по окон­ча­ниям, т. е. по паде­жам, чис­лам, спря­же­ниям и т. д. Закон­ные формы по делу син­так­сиса должно соблю­дать а) при согла­со­ва­нии слов b) при управ­ле­нии, с) при извест­ном порядке или раз­ме­ще­нии слов. Рас­про­стра­няться о соблю­де­нии закон­ных форм здесь не место и не время; довольно только напом­нить о них гото­вя­ще­муся на беседу, и опять заме­тить, что пра­виль­ность слога про­по­вед­ни­че­ского, подобно чистоте, гораздо обшир­нее в своём явле­нии, чем пра­виль­ность дру­гих сло­гов; ибо про­по­ведь тер­пит изме­не­ние и соче­та­ние слов Цер­ковно-Сла­вян­ского языка.

§ 304. В слоге гораздо ощу­ти­тель­нее бывает непра­виль­ность, чем пра­виль­ность. Отступ­ле­ние от закон­ных форм языка назы­ва­ется Соле­циз­мом. Соле­цизм появ­ля­ется тогда:

1) Когда пишу­щий или гово­ря­щий непра­вильно согла­шает слова, напри­мер, гора Синай дымился; город Филиппы, в кото­рых, про­по­ве­до­вал Св. Павел, – соле­цизмы в согла­со­ва­нии слов; над­ле­жало ска­зать: дымилась, в котором и проч.

2) Когда дают сло­вам неза­кон­ное управ­ле­ние и управ­ля­е­мость, напри­мер, нет нужды поста­нов­лять осо­бен­ных пра­вил, – соле­цизм потому, что управ­ле­ние отдано слову «нет», а надобно отдать его слову «поста­нов­лять» – осо­бен­ные пра­вила и проч.

3) Когда сло­вам слож­ным дают не то управ­ле­ние, какое сле­дует им по свой­ству сло­же­ния. Так мы при­выкли упо­треб­лять вли­я­ние на что, – вли­я­ние на язык, на народ, на про­све­ще­ние и проч., – но оно соле­цизм, потому что нельзя ска­зать: влей воду на чашу, влей отраду на сердце. Такого же раз­бора фразы содей­ство­вать (к) чему, спо­спе­ше­ство­вать (ко) благу и проч.

4) Когда или при­бав­ляют ненуж­ные частицы, или отни­мают нуж­ные, напри­мер, чело­век создан, чтоб делать бла­гие дела, вме­сто, чело­век создан на дела благие.

5) Нако­нец, чужая рас­ста­новка слов про­из­во­дит соле­цизм, напри­мер, Все­лен­ной Вла­дыка, в Коего дес­нице Царей и Царств жре­бий, – рас­ста­новка слиш­ком латин­ству­ю­щая без нужды.

§ 305. Чистота и пра­виль­ность слога опре­де­ляет породу слов и их вза­им­ное отно­ше­ние родо­вое; строй­ность слога имеет в виду звуки, изда­ва­е­мые сло­вами, или буквы. Сии звуки или тоны, упо­треб­ля­ясь для выра­же­ния бес­чис­лен­ных пред­ме­тов и мыс­лей, имеют бес­чис­лен­ные спо­собы вза­им­ного соче­та­ния. Точно так же, как основ­ные тоны в музыке и пении, буквы сви­ва­ются или раз­ви­ва­ются, нарас­тают или обсе­ка­ются, воз­вы­ша­ются или падают, спе­шат, тес­нятся, или мед­лят и рас­тя­ги­ва­ются, смотря по тому, какой пред­мет или чув­ство хотят выра­зить. Соче­та­ние букв и сло­гов, осно­ван­ное на их вза­им­ной сим­па­тии и анти­па­тии, а потому при­ят­ное для слуха и вкуса, есть строй­ность слога, иначе мело­дия, эвфо­ния, бла­го­зву­чие. Стройны ли тоны языка в сло­вах, уже суще­ству­ю­щих, или нестройны, – об этом нечего рас­суж­дать; ибо никто не вправе и не в силах пере­стро­ить весь язык. Но дело в том, что есть воз­мож­ность из строй­ного про­из­во­дить не строй­ное, а из нестрой­ного – строй­ное. След­ственно, должны быть законы для строй­но­сти. Они и есть:

1. Чем тоны, изда­ва­е­мые бук­вами, ближе к про­стоте осно­ва­ний[85]: тем легче выго­ва­ри­ва­ются, след­ственно, тем при­ят­нее и строй­нее соче­та­ние оных.

2. Чем тоны по при­роде своей[86] длин­нее и пол­нее: тем более имеют силы, плав­но­сти и гармонии.

3. Чем они откры­тее, и чем обра­зо­ва­ние их обшир­нее, отно­ше­ние к дру­гим сво­бод­нее: тем орга­ни­стее и громче; напро­тив, чем слож­нее, короче и сжа­тее: тем более жёстки и сухи, туны и немы.

§ 306. Ладить слог можно так:

a) слова и слоги слож­ные пере­ме­нять в про­стые, напри­мер, вме­сто весёлость чело­века можно – весёлый.

b) пере­став­лять слова, если это не вредно смыслу.

с) заме­нять одни слова дру­гими посред­ством сино­ни­мов, напри­мер, разум без обра­зо­ва­ния – нестройно от зу, ез, зо и пр. Лучше – разум без просвещения.

d) пере­ме­нять форму пред­ло­же­ния, только бы не пере­ме­нился смысл, напри­мер, при представле­нии бедствий, угро­жа­ю­щих мне, – не стройно; можно пере­ме­нить так: когда пред­став­ляю и пр.

e) встав­лять глас­ные при столк­но­ве­ний мно­гих соглас­ных, напри­мер, вме­сто взгреметь, воз­гре­меть; отбра­сы­вать глас­ные, когда они вза­имно пере­се­кают себя, напри­мер, сердце сокру­шенно и сми­ренно; при­бав­лять эпи­теты и пр. при сте­че­нии жёст­ких слов одно­слож­ных, напри­мер, гроб есть дверь в жизнь бес­смерт­ную, – не ладно; можно к гробу при­ба­вить тес­ный, к двери – про­стран­ная, – и довольно.

§ 307. Недо­ста­ток мело­дии делает слог шеро­хо­ва­тым[87] и гру­бым; но и мело­дия должна иметь гра­ницы, и усту­пать выс­шим тре­бо­ва­ниям слога. Она не имеет места.

1) там, где не может идти рядом с ясно­стью и точ­но­стью выражения;

2) где пор­тит нату­раль­ный ход мыс­лей, вре­дит про­стоте и невин­но­сти слога;

3) где мешает силе и быст­роте мыс­лей, напри­мер, «Что сие? Что видим? Что делаем? Петра вели­кого погре­баем». Здесь нет мело­дии, но – и не нужно: ибо при­ставьте сюда несколько сло­гов для бла­го­зву­чия, рас­тя­ните сии корот­кие, на каж­дом шагу упи­на­ю­щи­еся рече­ния, – вступ­ле­ние сде­ла­ется вялым;

4) где сам пред­мет имеет сло­же­ние сухое, и не любит бла­жить сердца при­ят­ными тонами;

5) где соблю­де­ние мело­дии может сде­лать фаль­ши­вый тон в отно­ше­нии к пред­мету, ею выра­жа­е­мому, напри­мер, Tytire, tu patulӕ recubans sub tegmine fagi и пр. стих очень зву­чен и строен сам по себе, но фаль­шив по тону; ибо мысль тиха и покойна, а звуки стиха бегут, тре­во­жатся, стучат;

6) где соблю­де­ние мело­дии даёт слову или напо­ми­нает дру­гой пред­мет, напри­мер, к злу, не мело­ди­че­ски, но лучше, чем ко злу, ибо из ко злу выхо­дит козлу. То же бывает с части­цею уже, упо­треб­ля­е­мою сокра­щённо (уж Иеф­фай), с вонею смерт­ною или духов­ною, когда уда­ряют на слоге во и т. д.

XLIV. б) Логические свойства слога проповеднического

§§ 308–313. Поня­тие и содер­жа­ние. Точ­ность. Опре­де­лён­ность. Связ­ность. Ясность слога. Недостатки.

§ 308. Логи­че­ские свой­ства слога состоят в истин­ном отно­ше­нии языка к мыс­лям и пред­ме­там. В грам­ма­ти­че­ских свой­ствах слово при­вле­кает к себе срод­ную мысль: в логи­че­ских наобо­рот – мысль при­вле­кает к себе слово, ей подо­ба­ю­щее. Мысль выра­жена логи­че­ски верно, когда она в отно­ше­нии к себе самой при­вле­кает а) свои истые слова, b) столько, сколько может вме­стить их в своей истой сфере, – ни больше, ни меньше; – в отно­ше­нии к дру­гим мыс­лям, с) такие слова, кото­рые содер­жали бы заро­дыш буду­щих поня­тий, и ясно свя­зы­вали преды­ду­щее с после­ду­ю­щим. Из а) выхо­дит точ­ность, из b) опре­де­лён­ность, из c) связ­ность, из а), b), с) вме­сте – ясность (claritas), – каче­ства, весьма необ­хо­ди­мые слогу церковно-собеседовательному.

§ 309. Точ­ность слога состоит в при­ис­ка­нии и нало­же­нии на извест­ную мысль таких слов, кото­рые непо­сред­ственно озна­чали бы её, и каза­лись бы для неё одной создан­ными. Одна и та же мысль может при­ни­мать на себя раз­ные слова и являться в раз­ных фор­мах слова; но это раз­ное, опре­де­ляя сте­пени точ­но­сти, а не самую точ­ность, есте­ственно пред­по­ла­гает еди­ное необ­хо­ди­мое. Сие-то еди­ное, – един­ство слова и сло­вес­ной формы для одной мысли, – и есть её точ­ное, есть её под­лин­ная форма; все дру­гие формы или не полны, или ложны. Точно выра­жа­емся а) тогда, когда живо сознаём свою мысль, и когда она полу­чила над­ле­жа­щую осёд­лость в нашем уме; б) тогда, когда живо сознаем свой язык и поль­зу­емся им как своею соб­ствен­но­стью домаш­нею. Точ­ность яснее рас­кры­ва­ется в определённости.

§ 310. Опре­де­лён­ность есть есте­ствен­ная гра­ница мысли. Точ­ность воз­ни­кает из сущ­но­сти мысли, опре­де­лён­ность начер­ты­вает объём или сферу мысли. Гра­ницы рас­смат­ри­ва­е­мого пред­мета ука­зы­ва­ются либо а) свой­ством самого пред­мета, либо б) осо­бен­ною целью рас­смат­ри­ва­ю­щего, – что обык­но­венно бывает у бесе­дов­ни­ков. Но это всё равно, чем бы ни были про­ве­дены гра­ницы; дело в том, чтобы они про­ве­дены были верно; и когда про­ве­дены, то не надобно а) ни выпус­кать мысль за поста­нов­лен­ный пре­дел, б) ни не допус­кать. Не допу­стим, – мысль не будет иметь цело­сти; выпу­стим, – поте­ряет еди­нич­ность и свой под­лин­ный харак­тер. Логи­че­ская опре­де­лён­ность состоит в извест­ном коли­че­стве суще­ствен­ных при­зна­ков, кото­рые при­даём рас­смат­ри­ва­е­мому пред­мету; сло­го­вая опре­де­лён­ность состоит в рав­но­мер­ном выра­же­нии оных при­зна­ков. Выра­же­ние рав­но­мерно, когда на при­знаки упо­треб­лено а) столько слов и обо­ро­тов, сколько нужно, – отсюда пол­нота слога; б) когда не упо­треб­лено больше, – отсюда крат­кость слога. Чтоб быть опре­де­лён­ным, надобно не только пом­нить, но обра­тить в прак­ти­че­ский навык извест­ную часть логики.

§ 311. Опре­де­лён­ность пред­став­ляет мысль дей­ству­ю­щей в одной соб­ствен­ной сфере, но в сочи­не­нии, – какого бы рода ни было оно, – мысль нико­гда не дей­ствует оди­ноко, а все­гда в при­кос­но­ве­нии и соот­но­ше­нии с дру­гими мыс­лями, след­ственно в связи с ними; – отсюда связ­ность слога, т. е. нату­раль­ный поря­док в соче­та­нии раз­лич­ных мыс­лей, и стро­гая логи­че­ская после­до­ва­тель­ность их. Когда точ­ность ука­зала для мысли слова точ­ные и пол­ные иде­ями; когда опре­де­лён­ность, из этих слов, начер­тала пра­виль­ный круг или сферу для дей­ствия глав­ной мысли: тогда глав­ная мысль сама собою или

a) поро­дит из себя после­ду­ю­щий ряд мыс­лей, или

б) при­вле­чёт их к себе по содружеству.

Вот один при­мер и для точ­но­сти и для опре­де­лён­но­сти и для связ­но­сти. Грех сам собою рож­дает поня­тие о смерти, – грехсмерть. Грех, как вла­дыка, при­тя­ги­вает к себе слово оброк, – грех, оброксмерть. Слова точ­ные и пол­ные иде­ями. Опре­де­лён­ность состав­ляет из най­ден­ных слов над­ле­жа­щий круг для дей­ствия мысли: грех – глав­ное слово в озна­чен­ных сло­вах; оброк – его дей­ствие, смерть – опре­де­ле­ние или сущ­ность оброка гре­хов­ного. Выхо­дит опре­де­ле­ние: оброцы греха, смерть (Рим.6:23). Когда бесе­дов­ник устре­мил глу­бо­кий взор свой на Биб­лей­ские слова: у него тот­час родился пред­мет беседы или пред­ло­же­ние: открыть необ­хо­ди­мый союз греха со смер­тью. «Грех и смерть», оста­ва­ясь глав­ными поня­ти­ями в пред­ло­же­нии, порож­дают из себя свои осо­бые поня­тия. а) Грех пред­по­ла­гает сво­бод­ное дей­ствие; сво­бод­ное дей­ствие пред­по­ла­гает закон; дей­ствие по законужизнь, жизнь – не смерть, след­ственно грех не есть дей­ствие по закону, след­ственно есть дей­ствие не по закону, след­ственно отступ­ле­ние от закона есть грех. Теперь мы видим, что грех опре­де­лился самым точ­ным обра­зом; сфера его дей­ствий – вне закона. Надобно и эту сферу опре­де­лить таким же точ­ным обра­зом; она и опре­де­ля­ется уже из дан­ного слова закон. Во вто­рой сфере глав­ное поня­тие, нату­рально, есть б) Закон, при­вле­ка­ю­щий к себе поня­тие о про­ис­хож­де­нии – Закон от Бога; от Бога, – след­ственно, дей­ствие по сему закону есть выс­ший и совер­шен­ней­ший круг дея­тель­но­сти. Грех есть отступ­ле­ние от Божия Закона, след­ственно – паде­ние в низ­ший круг дея­тель­но­сти, след­ственно – рас­строй­ство, след­ственно – раз­ру­ше­ние, след­ственно – смерть. Вот необ­хо­ди­мый союз греха со смер­тью, раз­ви­тый из слова грех. По раз­ви­тию поня­тий из слова грех, раз­ви­ва­ются поня­тия из слова в) смерть. Смерть при­вле­кает к себе поня­тие «жизнь», – «жизнь раз­ные роды жизни»: а) жизнь есте­ствен­ная, б) жизнь граж­дан­ская, в) жизнь духов­ная. Сии три рода жизни обра­зуют три осо­бые сферы, в кото­рых дей­ствует смерть, как оброк греха (Слово в нед. 4 по Пятд. из тек­ста: оброцы греха и пр. в пер­вом собра­нии слов Высо­копр. Фила­рета, Мит­роп. Мос­ков. стр. 166). Здесь всё так точно, опре­де­лённо и связно, что ни одного слова нельзя изме­нить, ни одно поня­тие не теряет своей цело­сти и един­ства, и вме­сте каж­дое слово и каж­дое поня­тие необык­но­венно есте­ственно, и, чрез самую стро­гую логи­че­скую после­до­ва­тель­ность, про­вож­дает к дру­гому поня­тию, дру­гое к тре­тьему и т. д. до конца всей проповеди.

§ 312. Из точ­но­сти, опре­де­лён­но­сти и связ­но­сти про­ис­хо­дит логи­че­ская ясность слога, – одно из глав­ней­ших и необ­хо­ди­мей­ших свойств Цер­ков­ной беседы. Поелику же ясность есть сумма или сово­куп­ность точ­но­сти, опре­де­лён­но­сти и связ­но­сти: то она и не есть осо­бое свой­ство, а только точ­ней­шее опре­де­ле­ние самой точ­но­сти, опре­де­лён­но­сти и связ­но­сти. Так она

1) точ­но­сти опре­де­ляет выби­рать из мно­гих точ­ных слов такие слова, кото­рые поль­зу­ются обще­из­вест­но­стью, и нахо­дятся в общем упо­треб­ле­нии. Это и видели мы в дан­ном при­мере, где не упо­треб­лено ни одного слова не обще­упо­тре­би­тель­ного, где и самое школь­ное слово, – необ­хо­димо встре­тив­ша­яся сфера, – заме­нено обще­на­род­ным круг.

2) опре­де­лён­но­сти назна­чает крат­кость и пол­ноту. Это опять мы видели в при­мере, где все опре­де­ле­ния выра­жены с необык­но­вен­ною крат­ко­стью и пол­но­той, как то: а) оброцы греха, смерть; б) необ­хо­ди­мый союз греха со смер­тью; в) грех – отступ­ле­ние от закона и пр.

3) связ­но­сти опре­де­ляет выводы и заклю­че­ния не столько по фор­мам искус­ствен­ной логики, сколько по зако­нам общего смысла. И это мы видели в том же при­мере: вывод самого нуж­ного поло­же­ния сде­лал по про­ти­во­по­ло­же­нию, т. е. греху, т. е. без­за­ко­нию про­ти­во­по­став­лен закон, и отсюда вышло самое точ­ное и самое обще­на­род­ное опре­де­ле­ние греха: «грех есть отступ­ле­ние от закона».

§ 313. Несо­блю­де­ние ясно­сти делает слог тём­ным, и потому весь труд беседы пре­вра­щает, в чистую бес­по­лез­ность; недо­ста­ток связ­но­сти про­из­во­дит запу­тан­ность, где нет ника­кой воз­мож­но­сти добраться до поня­тий глав­ных и част­ных, поло­же­ний, сопо­ло­же­ний и под­по­ло­же­ний. Недо­ста­ток опре­де­лён­но­сти и точ­но­сти делает слог сбив­чи­вым, колеб­лю­щимся, как бы вет­ре­ным, где ни слова, ни поня­тия, ни на одну минуту не стоят на одном месте, в одном и том же зна­че­нии, для одной и той же цели. Недо­ста­ток крат­ко­сти в опре­де­ле­ниях про­из­во­дит рас­тя­ну­тость накоп­ле­нием вовсе ненуж­ных слов, фраз, целых пред­ло­же­ний. Нако­нец недо­ста­ток пол­ноты делает слог совер­шенно бес­ха­рак­тер­ным, ни одной мысли, не пред­став­ляя в под­лин­ном виде; бес­ха­рак­тер­ность и рас­тя­ну­тость, сбив­чи­вость, запу­тан­ность и мрак, – сущее вар­вар­ство логи­че­ское в слоге, несрав­ненно гор­шее вар­вар­ства грам­ма­ти­че­ского. Посему-то, дабы не быть мучи­те­лями и себя и дру­гих, моло­дые про­по­вед­ники не должны писать ни одной стра­ницы, пред­ва­ри­тельно не соста­вивши Рас­по­ло­же­ния логического.

XLV. в) Эстетические или ораторские свойства слога, проповеднического

§§ 314–327. Поня­тие. Есте­ствен­ность. Изоб­ра­зи­тель­ность слога. Соеди­не­ние есте­ствен­но­сти с изоб­ра­зи­тель­но­стью. Энер­гия. Про­стота слога. Уме­рен­ность. Высо­кое в слоге. Наду­тость. Одно­об­ра­зие слога. Небреж­ность. Холод­ность Совре­мен­ная лите­ра­тура. Совет Бл. Августина.

§ 314. Слово, рас­смат­ри­ва­е­мое как веще­ство, при­ни­маем двумя веще­ствен­ными орга­нами: а) зре­нием, б) слу­хом; зре­нием при­ни­маем слово пись­мен­ное, слу­хом – уст­ное или про­из­но­си­мое. Слово пись­мен­ное, по внеш­нему поло­же­нию сво­ему, есть чер­че­ние, начер­та­ние, по смыслу – кар­тина. Глав­ное здесь – форма, вид, образ мысли, а самое вер­ное срав­не­ние есть срав­не­ние слова с живо­пи­сью: слова, отдельно взя­тые – то же, что раз­лич­ные краски, слова в сово­куп­но­сти – сли­я­ние кра­сок. Эсте­ти­че­ское досто­ин­ство слога будет здесь – изя­ще­ство или кра­сота формы: общее каче­ство его, в отно­ше­нии к форме, назо­вём А) живо­пис­но­стью. Сле­до­ва­тельно„ живо­пис­ность есть пер­вое Эсте­ти­че­ское свой­ство слога про­по­вед­ни­че­ского. Слово уст­ное или про­из­но­си­мое пере­хо­дит к нам как тон или звук; в этом слу­чае оно не есть что-либо непо­движ­ное, как в форме, но – живое, дви­жу­ще­еся, дей­ству­ю­щее, сле­до­ва­тельно, глав­ное здесь – дви­же­ние, дей­ствие, ἐνεργεία, а самое вер­ное срав­не­ние есть срав­не­ние слова с пением и музы­кой: слова отдель­ные суть раз­лич­ные тоны, слова в сово­куп­но­сти – сли­я­ние тонов. Эсте­ти­че­ское досто­ин­ство слога будет здесь изя­ще­ство или кра­сота дви­же­ния; общее каче­ство, в отно­ше­нии к дей­ствию, так и назо­вём Б) дви­же­нием. Таким обра­зом, глав­ные эсте­ти­че­ские свой­ства слога про­по­вед­ни­че­ского будут: А) живо­пис­ность, Б) дви­же­ние (ἐνεργεία – мотив).

§ 315. Живо­пис­ность слога про­из­во­дится либо а) есте­ствен­ными крас­ками, либо б) заим­ство­ван­ными. Есте­ствен­ные цвета мысли суть слова, упо­треб­ля­е­мые в соб­ствен­ном зна­че­нии, слова про­стые. Отсюда язык нату­раль­ный или есте­ствен­ность слога. Заим­ство­ван­ные краски мысли суть слова пере­нос­ные: отсюда язык образ­ный или изоб­ра­зи­тель­ность слога.

Есте­ствен­ность слога воз­ни­кает из умного и эсте­ти­че­ского упо­треб­ле­ния про­стых и слож­ных пред­ло­же­ний, про­стых и слож­ных пери­о­дов, из опи­са­ний раз­ного рода, как то; про­со­по­гра­фии, топо­гра­фии, демон­стра­ции, ифо­нии, ипо­ти­поза, вообще из таких фигур, кото­рые почи­та­ются слу­жа­щими к укра­ше­нию слога[88]. Таким обра­зом, сюда при­над­ле­жит целая и основ­ная часть Рито­рики, кото­рую никак не должно пре­зи­рать, хотя работа её кажется делом детским.

§ 316. Изоб­ра­зи­тель­ность слога состоит в упо­треб­ле­нии слов пере­нос­ных или образ­ных; почему сии слова и назы­ва­ются тро­пами, т. е. обра­зами от τρόπος. Тропы, спо­соб­ству­ю­щие живо­пис­но­сти мысли в про­по­ве­дях, суть: мета­фора, алле­го­рия, гипер­бола; к ним можно отне­сти подо­бия, срав­не­ния, при­мер[89]. Искус­ное упо­треб­ле­ние образ­ного языка сооб­щает мысли види­мость (intuibilitas), т. е. мысль пред­став­ля­ется так пол­ною и так очер­тан­ной, что мы, слыша её, не только слы­шим, а почти видим – чрез троп; ибо троп, искусно постав­лен­ный, своею крат­ко­стью и живо­стью может заме­нить длин­ные опи­са­ния, и ска­зать чув­ству более, чем про­стран­ные изъ­яс­не­ния. «Подави, – гово­рит Моли­ньер непра­вед­ному богачу, – подави своё злато и сребро, – не поте­чёт ли из них кровь несчаст­ных и сирот».

§ 317. Изя­ще­ство сло­го­вой живо­пис­но­сти состоит в эсте­ти­че­ском соеди­не­нии есте­ствен­но­сти с изоб­ра­зи­тель­но­стью. Мысль, начер­тан­ная одними есте­ствен­ными крас­ками, есть то же, что кар­тина, начер­тан­ная каран­да­шом или одною тушью. Конечно, она может быть пре­крас­ною; но в ней недо­стаёт под­лин­но­сти, совер­шен­ного сход­ства с пред­ме­том; сле­до­ва­тельно, для под­лин­но­сти необ­хо­димо сли­я­ние раз­лич­ных кра­сок. Так в Бота­нике виды рас­те­ний, изоб­ра­жён­ные одною тушью, пред­став­ляют формы того или дру­гого рас­те­ния, но не пока­зы­вают раз­ли­чия, осо­бен­но­сти рас­те­ний, заклю­ча­ю­щейся именно в нату­раль­ном цвете их. То же и в слоге: есте­ствен­ность может дать мысли вид пре­крас­ный, но в нём не будет раз­но­об­ра­зия; а без раз­но­об­ра­зия ни мысль, ни пред­мет веще­ствен­ный не суще­ствуют. Сле­до­ва­тельно, для пол­ного изоб­ра­же­ния мысли нужен язык нату­раль­ный в соеди­не­нии с язы­ком образ­ным. Впро­чем, это дело не труд­ное; потому что нату­раль­ность и образ­ность и на опыте явля­ются почти нераз­дель­ными, даже в самых про­стых и обык­но­вен­ных пред­ло­же­ниях, напри­мер, «про­све­ще­ние полезно и т. д.» Про­све­ще­ние есть и троп и про­стое слово[90].

§ 318. Энер­гия или дви­же­ние слога состоит в упо­треб­ле­нии тех обо­ро­тов, кото­рые назы­ва­ются фигу­рами мыс­лей. Но они не столько фигуры[91], сколько раз­лич­ные тоны, или же раз­лич­ные сте­пени дви­же­ния мысли. Изя­ще­ство дви­же­ния воз­ни­кает из про­стоты, из над­ле­жа­щей сораз­мер­но­сти, из вели­чия или высо­ко­сти[92] тонов.

§ 319. Про­стота дви­же­ния в слоге обра­зу­ется от вве­де­ния в дей­ствие таких фигур, кото­рые почи­та­ются слу­жа­щими к дока­за­тель­ству истины. Здесь вития, без вся­кого напря­же­ния, то про­сто пока­зы­вает тон мысли чрез пояс­не­ние свойств её, или так назы­ва­е­мое вычи­ще­ние; то кажется уда­ля­ю­щимся от глав­ного тона чрез уступ­ле­ния и пре­ду­пре­жде­ния; то опять спо­койно воз­вра­ща­ется к нему чрез сооб­ще­ние, пони­жает и повы­шает чрез поправ­ле­ния, про­хож­де­ния, напря­же­ние. Отсюда фигуры, весьма упо­тре­би­тель­ные у про­по­вед­ни­ков: вычи­ще­ние, сооб­ще­ние, уступ­ле­ние, пре­ду­пре­жде­ние, поправ­ле­ние, про­хож­де­ние, напря­же­ние и проч.[93] Эсте­ти­че­ское соче­та­ние сих раз­но­об­раз­ных тонов, сооб­щая слогу про­стоту, вме­сте сооб­щает ему лёг­кость и сво­боду, – свой­ства, без кото­рых и самая про­стота не может иметь эсте­ти­че­ского достоинства.

§ 320. Про­стота дви­же­ния полу­чает осо­бен­ное эсте­ти­че­ское зна­че­ние в уме­рен­но­сти, или сораз­мер­но­сти, а сораз­мер­ность, глав­ным обра­зом, утвер­жда­ясь на про­стоте, при­даёт ей от себя живость, зани­ма­тель­ность и бла­го­род­ство. Вся­кому тону назна­чая своё под­лин­ное место, время и про­стран­ство, она то углуб­ляет тон мысли сомне­нием[94], повто­ре­нием[95] и даже умол­ча­нием[96]; то уси­ли­вает заи­мо­сло­вием[97], вопро­ше­нием[98] и проч.; то сгу­щает напря­же­нием и нара­ще­нием[99]; то заме­щает сво­ими поправ­ле­ни­ями и т. д., при­даёт живость и быст­роту кон­трастами[100], обра­ще­ни­ями[101], вос­кли­ца­ни­ями[102], умо­ле­ни­ями[103], – везде сохра­няя пра­виль­ность, нату­раль­ный лад и раз­но­об­ра­зие тонов.

§ 321. Высо­кое в слоге может при­ни­мать все воз­мож­ные тоны, не под­чи­ня­ясь ни одному, и везде оста­ва­ясь высо­ким. Так самый низ­мен­ный тон по поло­же­нию может быть вме­сте самым вели­че­ствен­ным или высо­ким по своей необы­чай­ной низ­ко­сти, густоте и обшир­но­сти. Когда Мои­сей гово­рит о тво­ре­нии мира: рече Бог: да будет свет: и бысть свет: проще этого нельзя ска­зать, ниже нельзя спу­ститься; но эта необы­чай­ная про­стота и низ­мен­ность тона так высока, что ника­кая мысль не может объ­ять оной; сколько ни углуб­ляйся, все­гда будет оста­ваться необъ­ят­ное место новым углуб­ле­ниям. Так же точно и тон сред­ний, самый уме­рен­ный и тихий, может быть вели­че­ствен­ным и высо­ким по своей необы­чай­ной мер­но­сти и плав­но­сти. Иеру­са­лиме, Иеру­са­лиме, – гово­рит Спа­си­тель, – изби­вый про­роки, и каме­нием поби­ваяй послан­ныя к тебе, коль­краты вос­хо­тех собрати чада твоя, якоже соби­рает кокош птенцы своя под крыле, – и не вос­хо­те­сте? Се остав­ля­ется вам дом ваш пуст (Мф.23:37–38). Здесь мер­ность самая грам­ма­ти­че­ская, тон самый тихий; но он так глу­бок и так пора­зи­те­лен своею необы­чай­ною мер­но­стью, что остав­ляет в душе без­мер­ный ряд впе­чат­ле­ний и чувств высо­ких. Но соб­ственно высо­кое обна­ру­жи­ва­ется двумя совер­шенно про­ти­во­по­лож­ными харак­те­рами: а) либо необык­но­вен­ною пол­но­той и гар­мо­ни­че­ским сли­я­нием тонов, боль­шею частью высо­ких же; б) либо вне­зап­ным отсут­ствием всех тонов, кроме одного крат­кого, пред­став­ля­ю­ще­гося как отда­лён­ный отго­ло­сок. Обра­зец на а) видим в послед­ней песни Мои­сея к Изра­иль­тя­нам Втор.32:1–43, и в песне по пере­ходе чрез Черм­ное море (Исх.15:1–19). Обра­зец на б) пред­став­ляют слова Пс.36:35–36: Видех нече­сти­ваго, пре­воз­но­ся­щася, и выся­щася, яко кедры Ливан­ския, – и мимо идох и се – не бе. В «се не бе» преж­ние тоны – важ­ные и вели­че­ствен­ные, – мгно­венно скры­лись; остался один, до того крат­кий, и до того высо­кий, что мы не можем и не ста­ра­емся дать ему опре­де­лён­ного вида; слу­шаем как отда­лён­ный отго­ло­сок или полу­тон; но этот полу­тон отвер­зает собою неиз­ме­ри­мое про­стран­ство для мысли, чув­ства и вооб­ра­же­ния. Общие черты высо­ко­сти суть необы­чай­ность и пора­зи­тель­ность[104].

Высота слога, конечно, есть самое высо­кое досто­ин­ство речи; но потому-то она и редка в сло­вес­ных тво­ре­ниях, кроме Книг свя­щен­ных; потому же она должна быть редка и в про­по­ве­дях, для кото­рых посто­ян­ный и необ­хо­ди­мый тон есть про­стота и умеренность.

§ 322. Эсте­ти­че­ские свой­ства слога такого рода, что про­тив них ско­рее можно погре­шать, нежели дости­гать совер­шен­ства. Отсюда каж­дая черта изящ­ная имеет про­тив себя очень много неизящ­ных. Рас­смот­рим неко­то­рые. Эсте­ти­че­ски высо­кому в слоге про­ти­во­по­ложна изыс­кан­ность и наду­тость; – она состоит в том, когда мыс­лям очень обык­но­вен­ным ста­ра­ются при­дать вели­чие, кото­рого в них нет, и не должно быть; когда наби­рают слова гром­кие, при­ду­мы­вают обо­роты будто бы новые, ста­вят фразы необык­но­вен­ные, где им вовсе быть не сле­дует, – от чего про­ис­хо­дит вели­кая дис­гар­мо­ния между пред­ме­тами и сло­вами, между мыс­лями и их фор­мами. Наду­тость вообще есть погреш­ность моло­дых про­по­вед­ни­ков, от кото­рой не все­гда были сво­бодны даже и вели­кие про­по­вед­ники в своей моло­до­сти. Никто не ска­жет, чтобы Бос­сюэт не был вели­кий про­по­вед­ник; однако и он, в моло­до­сти, обра­ща­ясь к Богу, гово­рил: и здрав­ствуй, Все­выш­ний; обра­ща­ясь к детям, вос­кли­цал: «ах, рекруты человечества!»

Наду­тость встре­ча­ется не только в боль­ших отде­ле­ниях, но ино­гда в одних наиме­но­ва­ниях лиц и вещей. Так в преж­нее время назы­вали учё­ных очень громко: doctor seraphicus, doctor Angelicus, doctor irrefragabilis; про­стые лек­си­коны про­по­вед­ни­че­ские титу­ло­вали hortus pastorum, книги поле­ми­че­ские име­но­вали tela ignea, мла­том духов­ным и пр. И ныне видим гласы пас­ты­рей; гласы труб­ные, зову­щие на суд, тоски по отчизне, ключи к таин­ствам натуры и т. д. Загла­вие ста­тей, осо­бенно же книг, исклю­чая не мно­гие, ника­кого не имеет права на гром­кие метафоры.

§ 323. Ста­ра­ние везде соблю­дать сораз­мер­ность про­из­во­дит одно­об­ра­зие, а одно­об­ра­зие нераз­лучно с уто­ми­тель­но­стью и ску­кою. Писа­тель наду­тый, по край­ней мере, ту имеет выгоду на своей сто­роне, что может про­из­ве­сти неволь­ную улыбку напи­са­нием своим: писа­тель одно­об­раз­ный про­сто при­во­дит в отча­я­ние того, кто имеет надоб­ность слу­шать или читать его. Ибо что за при­ят­ность повсюду видеть одни и те же пери­оды, оди­на­ко­вое постро­е­ние и сцеп­ле­ние их, одни и те же выло­щен­ные фразы, одни и те же фигуры и обо­роты? Какую живость может иметь истина, везде и все­гда втес­ня­е­мая в оди­на­ко­вую форму? Писа­тель одно­об­раз­ный только одна­жды в жизни может быть зани­ма­тель­ным – в пер­вом своём тво­ре­нии; все после­ду­ю­щие сочи­не­ния его бывают одно и то же, так что, узнавши глав­ный пред­мет, можно напе­рёд знать весь спо­соб его раз­ви­тия. «Был ли когда пред­мет, достой­ней­ший кра­сот витий­ства? Какой пред­мет может вдох­нуть более? Пере­ста­нем сето­вать, Сл.; но что я говорю? Вспом­ните, Сл.; но на чём я оста­нав­ли­ва­юсь, Сл.? Я мог бы здесь; Не разу­мейте, Сл.; при­зна­юсь, Сл.; почто я не знаю тайны и пр.?» Вот все­гдаш­ние при­ёмы одного из зна­ме­ни­тых Франц. панегиристов.

§ 324. Эсте­ти­че­ская про­стота легко может нис­па­дать на тон пло­щад­ной, низ­кий и вялый; легко может пре­вра­щаться в небреж­ность и неко­то­рый цинизм сло­вес­ный, столько же непо­треб­ный в цер­ков­ной беседе, сколько он потре­бен в жизни и пове­де­нии. При­меры уже были.

§ 325. Общая зараза и в высоте слога и в сораз­мер­но­сти и в про­стоте есть холод­ность и при­нуж­дён­ность. Холодно бывает высо­кое, когда оно высоко не по натуре пред­мета, а по лож­ному взгляду на него, по лож­ному чув­ству, по рас­счи­тан­ному наме­ре­нию – быть высо­ким. Холодно уме­рен­ное, по неуме­рен­ному хва­стов­ству зна­ния, по мелоч­ным подроб­но­стям, по при­твор­ству, по лож­ному ост­ро­умию и опять по рас­счи­тан­ному наме­ренно – отли­чаться бле­стя­щими мыс­лями и отбор­ными сло­вами. Холодно и про­стое, когда оно либо излишне сухо, и без­душно, либо излишне пло­до­вито и мно­го­словно. Посему-то non simulacra, neque imitamenta, sed luctus verus atque lamenta vera et spirantia, не при­твор­ство, не наме­ре­ние, не искус­ство, а истин­ное чув­ство спа­сает слог от вся­ких недо­стат­ков, и даёт ему под­лин­ный тон и выражение.

§ 326. В слоге весьма важ­ное дело – совре­мен­ность или совре­мен­ное состо­я­ние лите­ра­туры. Заме­тим нечто об этом состо­я­нии. Не знаем, каково будет наше буду­щее: но наше насто­я­щее должно воз­буж­дать в нас живей­шую радость. Наш оте­че­ствен­ный язык посто­янно све­жеет, обо­га­ща­ется, посто­янно при­об­ре­тает муже­ство и про­стоту: лите­ра­тура раз­ви­ва­ется во всех отрас­лях, и каж­дая отрасль её дея­тельно стре­мится к обоб­ще­нию, – к тому, чтобы вполне быть народ­ною и по содер­жа­нию и по форме, и по мысли и по слогу. Мы имеем пре­вос­ход­ные образцы во всех родах сочи­не­ний. Язык Бого­слов­ский и про­по­вед­ни­че­ский раз­вит, и все тре­бо­ва­ния его вполне осу­ществ­лены в совре­мен­ных тво­ре­ниях зна­ме­ни­тей­ших про­по­вед­ни­ков наших, коих слав­ные имена вся­кому известны и без наиме­но­ва­ния. Слог исто­ри­че­ски дове­дён до наи­воз­мож­ного совер­шен­ства в Начер­та­нии Цер­ковно-Биб­лей­ской Исто­рии, в исто­ри­че­ских ста­тьях Хри­сти­ан­ского Чте­ния, в Исто­рии Госу­дар­ства Рос­сий­ского. К какому бы роду сочи­не­ний[105] ни при­ра­зи­лась про­по­ведь, – (по тре­бо­ва­нию обсто­я­тельств она может при­ра­жаться ко вся­кому), – она везде может найти гото­вый для себя образ­цо­вый слог, ото­всюду при­ни­мая срод­ное себе, поки­дая не срод­ное и не нуж­ное, как, напри­мер, язык ска­зоч­ный, роман­ти­че­ский, слог слиш­ком образ­ный и т. п.

§ 327. Окан­чи­ваем тягост­ное иссле­до­ва­ние о сло­гах пре­вос­ход­ным сове­том бла­жен­ного Авгу­стина. «Если во вся­ком пред­мете есть мно­же­ство сто­рон, с коих можно рас­кры­вать его; если каж­дый пред­мет можно выра­жать мно­гими и раз­лич­ными спо­со­бами: то кто знает, что именно до́лжно ска­зать нам в такое или дру­гое время, – что выгод­нее именно для наших слу­ша­те­лей, – кто знает кроме Того, Кото­рый видит сердца всех!? Кто наста­вит нас, что̀ до́лжно и ка̀к до́лжно выра­зить, кроме Того, в руку Коего и мы и сло­веса наша (Прем.7:16)? Посему кто желает и сам научиться и дру­гих научит: тот пусть изу­чает пред­меты собе­се­до­ва­ния; пусть при­об­ре­тает спо­соб­ность выра­жаться, как подо­бает цер­ков­ному лицу, – но в минуты бесе­до­ва­ния пусть лучше при­во­дит себе на память слова Гос­пода: не пеци­теся како или что воз­гла­го­лете, даст­бося вам в той час, что воз­гла­го­лете: не вы бо будете гла­го­лю­щии, но Дух Отца вашего, гла­го­ляй в вас (Мф.10:19–20). Если Дух Свя­той гла­го­лет в тех, кои за Хри­ста пре­да­ются гони­те­лям: то почему не гла­го­лать Ему В тех, кои Хри­ста, сло­вом бла­го­ве­стия, пре­дают уча­щимся» (Христ. Наук. кн. 4:32)?

Отделение третье о сообщении церковного собеседования

XLVL. Предварительные понятия

§§ 328–331. Поня­тие о телес­ном крас­но­ре­чии. Поня­тие о про­по­вед­ни­че­ском дей­ство­ва­нии. Потреб­ность дей­ство­ва­ния. Поря­док исследования.

§ 328. Сооб­ще­ние бесед слу­ша­те­лям, а не чита­те­лям, есть вто­рая внеш­няя форма цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния, и есть собе­се­до­ва­ние в соб­ствен­ном смысле, – живое, непо­сред­ствен­ное. Эту форму назы­вают крас­но­ре­чием телес­ным (eloquentia, quasi corporea); потому что она, в самом деле, сооб­щает мыс­лям и даже сло­вам гораздо более телес­но­сти и види­мо­сти, чем вся­кая дру­гая форма. Здесь и харак­тер внут­рен­ний, и харак­тер внеш­ний, сло­го­вой, сли­ва­ется в одно лицо с бесе­дов­ни­ком. Не видим мысли, не видим слова, видим даю­щего слово. Здесь беседа для нас есть сам бесе­ду­ю­щий, слог беседы есть извест­ное поло­же­ние телес­ных орга­нов бесе­дов­ника. Отсюда телес­ное крас­но­ре­чие есть веще­ствен­ное, телес­ное выра­же­ние мысли. Общее явле­ние сего крас­но­ре­чия есть дей­ство­ва­ние в раз­ных видах. Est actio quasi corporis quaedam eloquentia, cum voce atque motu constet. Actio quaedam est corporis eloquentia, sermo corporis. (Cic. in Brut).

§ 329. Дей­ство­ва­ние про­по­вед­ни­че­ское есть выра­же­ние бесед живым голо­сом и выго­во­ром, соеди­нён­ное с над­ле­жа­щим упо­треб­ле­нием немых орга­нов телесных.

§ 330. Над­ле­жа­щее дей­ство­ва­ние также много зна­чит, как жизнь вообще; ибо и жизнь потому знаем и ценим, как она дей­ствует. Законно дей­ству­ю­щий на кафедре три­краты живёт: являет жизнь соб­ствен­ную, жизнь пред­ла­га­е­мой истины, жизнь народа, с кото­рым бесе­дует. Напро­тив, быть на кафедре и не дей­ство­вать, или дей­ство­вать не вполне, или дей­ство­вать пре­вратно зна­чит – полу­и­стреб­лять себя, свой пред­мет и своих слу­ша­те­лей. Потому-то древ­ние выс­шее совер­шен­ство витий­ства постав­ляли в дей­ство­ва­нии[106]: Actio in dicendo una dominatur. Sine hac nemo summus orator: hac instructus, mediocris summum superare potest. (Cic. de Orat, lib 3). Весьма есте­ственно: ибо а) язык дей­ство­ва­ния есть язык все­об­щий, кото­рый можно пони­мать даже и тогда, когда не пони­ма­ешь слов[107]; сле­до­ва­тельно, его вли­я­ние гораздо обшир­нее и мно­го­сто­рон­нее, чем вли­я­ние языка сло­вес­ного. б) Самому языку сло­вес­ному он сооб­щает больше ясно­сти, силы и пора­зи­тель­но­сти; ибо здесь слово пере­хо­дит к нам не чрез книгу или тет­радь, а от суще­ства живого. в) Мысль, обле­ка­ясь в дво­я­кую форму, – в слово и дей­ство­ва­ние, – пред­стаёт уму слу­ша­теля гораздо с боль­шею пол­но­той, живо­стью и зани­ма­тель­но­стью; потому что здесь её лич­ность нераз­дельна с лич­но­стью бесе­дов­ника. Пере­чи­ты­вая сочи­не­ния ста­рин­ные, мы часто не пони­маем и удив­ля­емся, чему в них удив­ля­лись совре­мен­ники, за что при­пи­сы­вали необык­но­вен­ную силу и убеж­де­ние писа­те­лям. А что не понят­ного в этом явле­нии? Мы видим писа­ние, мёртво начер­тан­ное на мёрт­вой хар­тии: но не видим и не слы­шим самого писа­теля в те минуты, когда он пере­да­вал свою речь совре­мен­ни­кам. Его голос, его очи и вся наруж­ность, его оду­шев­ле­ние в минуты ска­зы­ва­ния, его импро­ви­зи­ро­ван­ные обо­роты и пояс­не­ние того, что теперь для нас темно, уси­ле­ние того, что в остав­шемся для нас сочи­не­нии слабо, его пси­хо­ло­ги­че­ская связь с сво­ими слу­ша­те­лями, – всё это умерло вме­сте с ним, и сле­до­ва­тельно, для нас умерла самая луч­шая часть его витий­ства, и остался один скелет.

§ 331. Поня­тие о про­по­вед­ни­че­ском дей­ство­ва­нии и есте­ствен­ное рас­по­ло­же­ние самого пред­мета тре­буют: во-пер­вых, опре­де­лить А) общий нрав­ствен­ный харак­тер про­по­вед­ни­че­ского дей­ство­ва­ния, могу­щий слу­жить повер­кой для част­ных явле­ний, или что то же, пред­ста­вить обра­зец бесе­дов­ника дей­ству­ю­щего; во-вто­рых, рас­смот­реть част­ное упо­треб­ле­ние состав­ных начал дей­ство­ва­ния: Б) голоса и органа сло­вес­ного, В) немых орга­нов телес­ных, сово­купно и отдельно. Отсюда

Член 1. Общие свой­ства про­по­вед­ни­че­ского действования.

Член 2. Дей­ствие голоса и выговора.

Член 3. Состо­я­ние тела вообще и раз­лич­ных частей его.

Член первый. Общие свойства проповеднического действования

XLVII. а) Эстетические качества действования

§§ 332–337. Осно­ва­ние общих свойств про­по­вед­ничс­ского дей­ство­ва­ния, и содер­жа­ния Члена. Эсте­ти­че­ски каче­ства: есте­ствен­ность. При­ят­ность и зани­ма­тель­ность Живость. Сво­бода и лёг­кость. Раз­но­об­ра­зие про­по­вед­ни­че­ского действования.

§ 332. Цице­рон, пред­став­ляя сво­его ора­тора в дей­ствии, начер­ты­вал обра­зец его раз­ными срав­не­ни­ями; упо­доб­лял его буре, потоку, мол­нии, грому: vehemens ut procella, – гово­рил, – excitatus ut torrens, incessus ut fulmen; tonat, fulgurat, et rapidis eloquentiae fluctibus cuncta proruit et perturbat. Цер­ков­ный ора­тор может не быть ни бурею, ни гро­мом и мол­нию; но, во вся­ком слу­чае, он дол­жен рас­по­ла­гать себя и своё дей­ство­ва­ние так, чтобы оно удо­вле­тво­ряло тре­бо­ва­ниям, во-пер­вых эсте­ти­че­ского или обра­зо­ван­ного вкуса; во-вто­рых бла­го­при­ли­чия цер­ков­ного; в‑третьих избе­гало непри­ли­чия тому и дру­гому. Отсюда мы должны опре­де­лить: А) эсте­ти­че­ские каче­ства про­по­вед­ни­че­ского дей­ство­ва­ния, Б) рели­ги­оз­ные или Цер­ков­ные, В) пороки дей­ство­ва­ния, про­тив­ные вкусу и бла­го­при­стой­но­сти Цер­ков­ной, – что и даст нам общую идею про­по­вед­ника, дей­ству­ю­щего на свя­щен­ной кафедре, – идею сколько-нибудь определённую.

§ 333. Пер­вое эсте­ти­че­ское каче­ство дей­ство­ва­ние есть, как думаем, есте­ствен­ность. Три обсто­я­тель­ства сооб­щают дей­ство­ва­нию есте­ствен­ность: а) сооб­раз­ность про­по­вед­ника с его соб­ствен­ным при­род­ным поло­же­нием. При­рода каж­дому чело­веку сози­дает свой его стан, своё осо­бое обли­чие, свой свет очей и звук голоса; сии удель­ные каче­ства тела бывают почти столько же раз­но­об­разны, сколько есть в мире людей. Про­по­вед­ник тогда дей­ствует есте­ственно, когда не выхо­дит из гра­ниц сво­его удель­ного состо­я­ния телес­ного; когда упо­треб­ляет в дело своё, чем наде­лила его при­рода, а не силится быть иным, чем не создан. б) Сооб­раз­ность с харак­те­ри­сти­че­ским поло­же­нием: воз­раст, образ заня­тия и дру­гие обсто­я­тель­ства, раз­ви­вая телес­ные органы, дают им осо­бое направ­ле­ние удель­ное, отли­ча­ю­щее одного чело­века от дру­гого. Узнаем чело­века по его осо­бой походке и сто­я­нию, по при­выч­ным дви­же­ниям руки и головы, по извест­ным при­ё­мам выго­вора и голоса. Это – его телес­ный харак­тер; мы при­вы­каем видеть и слы­шать его именно в этом харак­тере, и дру­гой почи­таем для него нена­ту­раль­ным; сле­до­ва­тельно, и дей­ство­ва­ние его пред­став­ляем есте­ствен­ным тогда, когда оно сооб­разно с его удель­ным харак­те­ром телес­ным. в) Сооб­раз­ность с тоном и духом про­из­но­си­мого слова. Тоны целого слова, каж­дой части слова, даже ино­гда каж­дой мысли в нём, бывают, или могут быть раз­личны; сооб­разно со свой­ствами сих тонов и про­по­вед­ник дол­жен при­ни­мать такое или дру­гое поло­же­ние, т. е. именно такое, какого тре­бует при­рода извест­ной истины; иначе, есте­ствен­ный сам для себя, он не будет есте­ствен для истины.

§ 334. Дей­ство­ва­ние есте­ствен­ное есть дей­ство­ва­ние уже само по себе при­ят­ное; но ино­гда при­вычки и обы­чаи уда­ляют чело­века от есте­ства; ино­гда сама при­рода скупо наде­ляет нас дарами телес­ными. Поэтому и есте­ствен­ность должна быть при­во­дима в услов­ные формы, при­об­ре­тён­ные опыт­но­стью, и утвер­ждён­ные зако­нами обра­зо­ван­ного вкуса, – должна быть усо­вер­ша­ема. Извест­ная сте­пень усо­вер­ше­ния сооб­щает дей­ство­ва­нию извест­ную сте­пень при­ят­но­сти и зани­ма­тель­но­сти эсте­ти­че­ской. У каж­дого чело­века, даже самого бед­ного по плоти, все­гда есть много своих при­ят­ных поло­же­ний. Это и есть его телес­ная эсте­тика; её он дол­жен наблю­дать, улуч­шать, и по ней рас­по­ла­гать про­чие веще­ствен­ные способности.

§ 335. Извест­ная сте­пень живо­сти в дей­ство­ва­нии при­даёт душу и есте­ствен­но­сти и при­ят­но­сти. При­ятна может быть и кар­тина, и ста­туя, но они мертвы; напро­тив не совсем при­ят­ное по при­роде и поло­же­нию может быть изящно потому, что в нём дышит и дей­ствует живое начало. По живо­сти пре­иму­ще­ственно и можем пони­мать, что про­по­вед­ник точно дей­ствует; что и сам он оду­шев­лён про­по­ве­ду­е­мою исти­ною, и истина явля­ется в устах его живой, эсте­ти­че­ски дей­ству­ю­щей. Впро­чем, живость, оду­шев­ляя есте­ствен­ность, сама отнюдь не должна выхо­дить из гра­ниц есте­ствен­но­сти. Она должна быть строго сораз­мерна как с при­род­ными даро­ва­ни­ями про­по­вед­ника, так и с харак­те­ром про­по­ве­ду­е­мой истины.

§ 336. Живость дей­ство­ва­ния непо­сред­ственно соеди­ня­ется с бла­го­род­ною сво­бо­дою и раз­вяз­но­стью или лёг­ко­стью в дви­же­ниях. Люди, уве­рен­ные в себе и в свя­то­сти сво­его слу­же­ния, явля­ются на кафедру сво­бодно, как в круг домаш­ний, как учи­тели веры с пол­ным пра­вом учить; отчего и дей­ство­ва­ние их, сво­бод­ное и лёг­кое, все­гда бывает необык­но­венно есте­ственно и при­ятно; даёт силу тому, что само по себе не совсем сильно.

§ 337. Кто дей­ствует есте­ственно, с при­ят­но­стью и живо­стью, со сво­бо­дою и лёг­ко­стью: у того дей­ство­ва­ние, нату­рально, бывает соеди­нено с раз­но­об­ра­зием. Сие послед­нее состоит в том, когда бесе­дов­ник каж­дую мысль и каж­дое чув­ство своей беседы выра­жает при­лич­ным тоном и дви­же­ни­ями; а ещё более в том, когда из мно­гих при­лич­ных тонов и дви­же­ний умеет изби­рать такие, кото­рые, уда­ля­ясь от обык­но­вен­ных и обще­при­ня­тых, явля­ются неожи­данно, пора­жают своею ново­стью, изме­ня­ются несмотря на одно­об­ра­зие мысли, и между тем все­гда оста­ются есте­ствен­ными. Такое раз­но­об­раз­ное изме­не­ние тонов пре­иму­ще­ственно про­из­во­дится голо­сом и про­из­но­ше­нием; но к нему не мно­гие спо­собны; только вели­кая опыт­ность даёт на него право.

XLVIII. б) Церковные качества проповеднического действования

§§ 338–344. Поня­тие о цер­ков­ных каче­ствах дей­ство­ва­ния. Бла­го­го­ве­ние, при­лич­ное свя­то­сти места. Важ­но­сти и досто­ин­ство, подо­ба­ю­щие св. истине. Сте­пен­ность, при­лич­ная свя­щен­ному сану. Тро­га­тель­ность и уми­ле­ние. Скром­ность и уме­рен­ность. Бла­го­род­ная про­стота Христианская.

§ 338. Бла­го­че­стие на всё полезно, гово­рит Св. Апо­стол Павел: оно же именно полезно про­по­вед­нику в минуты его дей­ство­ва­ния на кафедре; оно может заме­нить вся­кое дей­ство­ва­ние, потому что оно уже учит одним при­сут­ствием своим в лице бесе­дов­ника. Оно может вся­кому дей­ство­ва­нию сооб­щать харак­тер свя­щен­ный и нази­да­тель­ный, потому что оно есть сила Божия в бесе­дов­нике. Кто истинно и глу­боко бла­го­че­стив, у того не ста­нут спра­ши­вать: как он гово­рит? Не смот­рят, как он явля­ется на кафедру. Его ждут как про­рока, и слу­шают как име­ю­щего власть в устах своих. Посему-то про­по­вед­ник дол­жен упо­вать не столько на искус­ство дей­ство­ва­ния и на дары при­роды, сколько на своё непри­твор­ное бла­го­че­стие. И дары при­роды, и искус­ство только тогда имеют своё под­лин­ное зна­че­ние для про­по­вед­ника и для слу­ша­те­лей, когда они про­ник­нуты и ожив­лены духом бла­го­че­стия, и когда на них лежит зна­че­ние цер­ков­но­сти. Бла­го­го­ве­ние, при­лич­ное свя­то­сти места, важ­ность и досто­ин­ство, при­лич­ные вели­чию пред­ме­тов свя­щен­ных, сте­пен­ность, при­лич­ная свя­щен­ному сану бесе­дов­ника, тро­га­тель­ность и уми­ле­ние, при­лич­ные посто­ян­ному рас­по­ло­же­нию духа про­по­вед­ни­че­ского, скром­ность и уме­рен­ность, при­лич­ные Хри­сти­а­нину, Хри­сти­ан­ская про­стота и некая сер­деч­ность (cordialitas), все­гда и везде при­ят­ные слу­ша­те­лям, – вот цер­ков­ные каче­ства, необ­хо­ди­мые про­по­вед­ни­че­скому дей­ство­ва­нию, и освя­ща­ю­щая есте­ствен­ные дары дей­ство­ва­ния в проповеднике.

§ 339. Бла­го­го­ве­ние, кото­рого тре­бует от бесе­дов­ника свя­тость места, сооб­щает есте­ствен­но­сти дей­ство­ва­ния осо­бен­ную силу и вели­чие, явле­ние обык­но­вен­ное делает свя­щен­ным, а при недо­статке есте­ствен­ных даро­ва­ний воз­вы­шает то, что полу­чил про­по­вед­ник от при­роды. Так кос­но­язы­чие не вос­пре­пят­ство­вало Мои­сею быть богом Фара­она; мол­ча­ние не поме­шало Фла­виану убе­дить раз­гне­ван­ного вла­дыку; сла­бый голос Св. Зла­то­уста был слы­шим посреди тыся­чей; непри­ят­ная наруж­ность Бур­далу и Конис­скаго были совер­шенно забы­ва­емы при их бла­го­го­вей­ном ска­зы­ва­нии поуче­ний. Бла­го­го­ве­ние тем паче необ­хо­димо бесе­дов­нику нашему, что самое пер­вое дви­же­ние его на кафедре есть дви­же­ние свя­тое и бла­го­го­вей­ное – зна­ме­ние крестное.

§ 340. Важ­ность и досто­ин­ство, при­лич­ные вели­чию свя­щен­ных пред­ме­тов, отни­мают у при­ят­но­сти и зани­ма­тель­но­сти свет­скость, и дают им харак­тер цер­ков­ный. Про­по­вед­нику, жела­ю­щему дей­ство­вать на кафедре зани­ма­тельно, все­гда угро­жает опас­ность, – пре­вра­титься в лицо мир­ское, и стать наряду с лице­де­ями; – и тогда свя­щен­но­дей­ствие бла­го­вест­во­ва­ния его будет пред­ме­том глум­ле­ния даже для таких людей, кото­рые тре­буют от него дей­ство­ва­ния зани­ма­тель­ного. Посему прежде, нежели начи­наем дей­ство­вать, мы должны глу­боко про­ник­нуться важ­но­стью и досто­ин­ством тех истин, кото­рые воз­ве­щаем во имя и от имени Бога все­мо­гу­щего. Тогда все наши дви­же­ния будут при­ятны и зани­ма­тельны по-цер­ков­ному. Гово­рят, что Бос­сюэт, про­ник­ну­тый важ­но­стью свя­щен­ных истин, при сочи­не­нии слов не иначе читал Биб­лию, как стоя на коле­нах; оттого он и силен был на кафедре.

§ 341. Сте­пен­ность, при­лич­ная свя­щен­ному сану про­по­вед­ника, должна уме­рять есте­ствен­ную живость дей­ство­ва­ния. Кроме дру­гих при­чин, свя­щен­ное обла­че­ние, в кото­ром бесе­дов­ник явля­ется на цер­ков­ной кафедре, и выход из алтаря Гос­подня, сами собою рас­по­ла­гают к сте­пен­ному дей­ство­ва­нию. Сте­пен­ного дей­ство­ва­ния тре­буют от свя­щен­но­слу­жи­теля даже в част­ной жизни, в домаш­них раз­го­во­рах и обра­ще­нии: тем больше оно необ­хо­димо на цер­ков­ной обще­ствен­ной кафедре. Сте­пен­ность при­даёт важ­ность и бесе­дов­нику и его беседе.

§ 342. Тро­га­тель­ность и уми­ле­ние, при­лич­ные посто­ян­ному рас­по­ло­же­нию духа про­по­вед­ни­че­ского, могут сооб­щить самому бла­го­го­вейно, важ­но­сти и сте­пен­но­сти осо­бен­ный харак­тер рели­ги­оз­ный, и могут ино­гда без слов рас­по­ла­гать слу­ша­те­лей в пользу про­по­вед­ника. Бывают такие тро­га­тель­ные и уми­ли­тель­ные поло­же­ния, что один взгляд бесе­дов­ника, одно дви­же­ние руки, или же один взгляд на бесе­дов­ника глу­боко убеж­дают душу. Мас­си­льон ещё не ска­зал: «Един Бог велик, слу­ша­тели», – а его поло­же­ние уже глу­боко тро­нуло слу­ша­те­лей. Впро­чем, сие не зна­чит, будто бы про­по­вед­нику нужна была кар­тин­ность на кафедре, нет, – уми­ле­ние и тро­га­тель­ность выис­кан­ная есть вели­кий порок для про­по­вед­ника; они только тогда хороши, когда пока­зы­вают вели­чай­шую есте­ствен­ность; когда воз­ни­кают из духа бла­го­че­стия, и явля­ются в бесе­дов­нике посто­янно в про­дол­же­ние целой его жизни, как в доме, так и в храме Божием, как в обык­но­вен­ных бесе­дах, так и в поуче­нии цер­ков­ном. Кто истинно бла­го­че­стив: тот все­гда уми­лен и тро­га­те­лен. Св. Зла­то­уст был очень тро­га­те­лен, и воз­буж­дал уми­ле­ние даже в таких слу­чаях, когда гово­рил самые стро­гие обли­чи­тель­ные беседы. Рав­ным обра­зом тро­га­тель­ность и уми­ле­ние отнюдь не должны пре­вра­щаться в лож­ную печаль и мни­мое сокру­ше­ние; это опять порок, кото­рого вся­че­ски должно осте­ре­гаться; истин­ное уми­ле­ние нераз­лучно с тихою и глу­бо­кою радо­стью, кото­рая сооб­щает свет очам, и даёт всем дви­же­ниям про­по­вед­ника харак­тер неко­его бла­го­уго­жде­ния (complacentia) для сердца слушателей.

§ 343. Скром­ность и уме­рен­ность, при­лич­ные Хри­сти­а­нину вообще, должны обуз­ды­вать в бесе­дов­нике сво­боду и есте­ствен­ную раз­вяз­ность дей­ство­ва­ния. Скром­ность и уме­рен­ность, отли­чая Хри­сти­а­нина от людей не Хри­сти­ан­ству­ю­щих, тем паче должны отли­чать и воз­вы­шать бесе­дов­ника пред самыми Хри­сти­а­нами; они и отли­чают истин­ных про­по­вед­ни­ков. Можем здесь при­пом­нить поучи­тель­ный анек­дот о Мас­сильй­оне. Зна­ме­ни­тей­ший лице­дей Париж­ский, осо­бенно сла­вив­шийся дей­ство­ва­нием, при­шёл одна­жды слу­шать Епи­скопа Клер­монт­ского; и когда уви­дел его скром­ное поло­же­ние, его Хри­сти­ан­ский вид, его тихие, уме­рен­ные дви­же­ния: то, несмотря на свою славу, с глу­бо­ким чув­ством ска­зал своим това­ри­щам: «мы актёры, а он – про­по­вед­ник». Скром­ность и уме­рен­ность пре­иму­ще­ственно отли­чают истин­ное про­по­вед­ни­че­ское дей­ство­ва­ние от школь­ной, заль­ной и сце­ни­че­ской декламации.

§ 344. Хри­сти­ан­ская про­стота дество­ва­ния, все­гда и везде при­ят­ная слу­ша­те­лям, в смысле цер­ков­ном есть то же, что есте­ствен­ность в смысле эсте­ти­че­ском. Не будучи искус­ством, она есть верх искус­ства, и одна может заме­нить собою все тре­бо­ва­ния бла­го­при­лич­ного дей­ство­ва­ния цер­ковно-про­по­вед­ни­че­ского. Бла­го­род­ную про­стоту Хри­сти­ан­скую любят все и во всём, а от бесе­дов­ника тре­буют, как необ­хо­ди­мого каче­ства. Поэтому самые зна­ме­ни­тей­шие и вели­чай­шие учи­тели цер­ков­ные ни о чём столько не забо­ти­лись, как о про­стоте в мыс­лях, слоге и дей­ство­ва­нии. Хотя мы не видели ни Васи­лиев, ни Зла­то­устов, ни Димит­риев и Гедео­нов, и хотя почти не оста­лось нам пре­да­ний об их дей­ство­ва­нии на кафедре; но читая беседы их, мы легко можем дога­ды­ваться, что, при про­стоте слова, и дви­же­ния их дол­жен­ство­вали быть весьма про­сты. Про­сто­той заклю­чим изоб­ра­же­ние хорошо дей­ству­ю­щего бесе­дов­ника на цер­ков­ной кафедре, и перей­дём к дур­ным каче­ствам про­по­вед­ни­че­ского действования.

XLIX. в) Пороки проповеднического действования

§§ 345–352. Изыс­кан­ность и при­нуж­дён­ность дей­ство­ва­ния. Небреж­ность и гру­бость дей­ство­ва­ния. Излиш­няя воль­ность или свое­во­лие. Про­по­вед­ни­че­ское дей­ство­ва­ние по моде. Ребя­че­ская робость и сует­ли­вость. При­род­ные недо­статки дей­ство­ва­ния. Недо­статки дей­ство­ва­ния, зави­ся­щие от дур­ных при­вы­чек и дур­ного вос­пи­та­ния. Недо­статки, зави­ся­щие от раб­ского подражания.

§ 345. Недо­статки все­гда вид­нее, чем совер­шен­ства; доб­рого в дей­ство­ва­нии часто не заме­чают, худое и неук­лю­жее тот­час при­вле­кает вни­ма­ние каж­дого. Отсюда моло­дым про­по­вед­ни­кам, весьма часто без созна­ния явля­ю­щим несо­вер­шен­ство в дей­ство­ва­нии, весьма нужно знать, в чём состоит это несо­вер­шен­ство дей­ство­ва­ния. К недо­стат­кам сего послед­него при­над­ле­жит изыс­кан­ность и при­нуж­дён­ность, – порок, про­ти­во­по­лож­ный есте­ствен­но­сти эсте­ти­че­ской и про­стоте Хри­сти­ан­ской. Он про­ис­те­кает обык­но­венно из пустого тще­сла­вия, из мелоч­ного жела­ния нра­виться. Изыс­кан­ный и при­нуж­дён­ный про­по­вед­ник соб­ственно не дей­ствует, а только пока­зы­вает всем, будто наме­рен дей­ство­вать. У него совер­шен­ное раз­но­гла­сие между мыс­лями, между их сло­вес­ными фор­мами, и между телес­ными дви­же­ни­ями. Осо­бенно про­тивна, бывает в нём щего­ле­ва­тость убора и при­ё­мов; ибо она пока­зы­вает, что про­по­вед­ник забыл и себя, и своё место, и свя­тую истину, кото­рую пред­ла­гает дру­гим. Вели­кий враг для неопыт­ного бесе­дов­ника в этом слу­чае есть эго соб­ствен­ное вооб­ра­же­ние: желая выка­зать себя, он дома вооб­ра­жает, каким быть ему на кафедре; измыш­ляет раз­ные поло­же­ния; при­ду­мы­вает манеры, по его мне­нию, очень живо­пис­ные; рас­по­ла­гает себя так, что сам себе нра­вится. Но эта вооб­ра­жа­е­мая кра­сота и при­ят­ность дей­ство­ва­ния почти все­гда бывает в жал­ком про­ти­во­ре­чии с опы­том; как скоро меч­та­тель явля­ется на кафедре и начи­нает дей­ство­вать, тот­час видно, что он вооб­ра­жал себя совсем не таким, каким ему должно быть, и каким он может быть.

§ 346. Изыс­кан­но­сти про­ти­во­по­ложна небреж­ность и гру­бость дей­ство­ва­ния. Она про­ис­хо­дит либо от неве­же­ствен­ного и гру­бого вкуса в про­по­вед­нике, либо от непро­сти­тель­ной лено­сти, либо ещё хуже от гор­до­сти. Бесе­дов­ник вооб­ра­жает, что как-бы ни рас­по­ла­гался на кафедре, он все­гда хорош и зани­ма­те­лен; что на него все должны смот­реть, и все должны слу­шать по необ­хо­ди­мо­сти, и что никто не имеет права судить его. Печаль­ный недо­ста­ток, кото­рый пока­зы­вает, что про­по­вед­ник не пони­мает себя, не ува­жает сво­его свя­щен­ного зва­ния, и пре­зи­рает поуча­е­мый народ, кото­рый в свою оче­редь пре­зи­рает презирающего.

§ 347. Излиш­няя воль­ность дей­ство­ва­ния есть род шало­сти на свя­щен­ной кафедре. Она про­ис­хо­дит либо от излиш­ней живо­сти в харак­тере бесе­дов­ника, либо ещё более от того, что сей бесе­дов­ник вооб­ра­жает себя чело­ве­ком очень лов­ким, раз­вяз­ным и свет­ским, зна­ю­щим мир и людей, уме­ю­щим обра­щаться в боль­ших обще­ствах. Отсюда непри­стой­ные дви­же­ния, непри­стой­ный крик, неумест­ные улыбки, при­ду­ман­ное хму­ре­нье чела, при­нуж­дён­ные изгибы голоса, раз­маха рук, выставка ног и т. д. Моло­дые про­по­вед­ники впа­дают в излиш­нюю воль­ность по боль­шей части от того, что, обра­ща­ясь с моло­дыми же, так назы­ва­е­мыми, свет­скими людьми, слу­шают их суж­де­ния о про­по­вед­ни­че­стве, пере­ни­мают их при­ёмы и обо­роты, почи­тают изящ­ным то, что они одоб­ряют. Не желая пока­заться школь­ными, – (школь­ное, по их мне­нию, есть самый страш­ный недо­ста­ток в моло­дом чело­веке), – они дела­ются свое­воль­ными, а чрез то не похо­дят ни на про­по­вед­ни­ков, ни на людей свет­ских, какими быть домогаются.

§ 348. К излиш­ней воль­но­сти отно­сится дей­ство­ва­ние по моде. Неопыт­ный веща­тель видит, или вооб­ра­жает, что видит, как живут и дви­жутся в бли­ста­тель­ных собра­ниях, как уби­ра­ются люди с тоном, как гово­рят и гля­дят, и всё это почи­тает не только нуж­ным, но даже изящ­ным на кафедре. Идя и вос­ходя на неё, он рису­ется как на сцене, часто поправ­ляет пла­тье и волосы, томно воз­ла­гает крест­ное зна­ме­ние, с осо­бен­ным вку­сом дер­жит тет­радь или пла­ток, осо­бен­ным обра­зом бро­сает взгляды, или неж­ные укло­не­ния делает, или живо­писно скла­ды­вает руки, или при­ни­мает осо­бен­ный выго­вор извест­ных букв, или выжи­мает голос, или вообще, говоря свою беседу, ясно всеми дви­же­ни­ями сво­ими гово­рит: «так гово­рят и дей­ствуют в нынеш­нем свете!»

Несчаст­ное состояние!

§ 349. Чаще встре­чаем моло­дых про­по­вед­ни­ков на кафедре с ребя­че­скою робо­стью и сует­ли­во­стью. Бед­ный юноша, не при­вык­ший являться пред мно­го­люд­ным собра­нием, пре­вра­ща­ется весь в страх: бле­ден лицом, или не в меру кра­сен, или с белыми и крас­но­ва­тыми пят­нами, с тре­пе­щу­щим и зады­ха­ю­щимся голо­сом, сог­бен или не есте­ственно вытя­нут, не знает, куда девать глаза и руки, часто роняет пла­ток или тет­радь, часто осмат­ри­ва­ется, и запи­на­ется, и каш­ляет, и не думает уже о про­по­веди, а думает о том, как бы ско­рее кон­чить её, и укрыться от взо­ров чело­ве­че­ских. Худо, но всё же лучше, нежели дерз­кий воль­ница и наг­лый про­по­вед­ник. Роб­кий, по край­ней мере, тем нази­да­те­лен, что собою воз­буж­дает уча­стие, и все желают искренно помочь и обод­рить его; о наг­лом все помыш­ляют в себе, – как бы он уда­лился поско­рее с кафедры.

Таков наш неопыт­ный бесе­дов­ник: либо слиш­ком изыс­кан и при­нуж­дён, либо небре­жен и груб, либо слиш­ком волен и горд собою, либо слиш­ком моден, а потому вовсе не цер­ко­вен, либо, нако­нец, слиш­ком робок и сует­лив. Мы ещё не раз будем при­нуж­дены встре­чаться с ним.

§ 350. Озна­чен­ные пороки дей­ство­ва­ния про­ис­хо­дят боль­шею частью от воли про­по­вед­ника; они могут быть и не быть: но есть недо­статки неволь­ные, недо­статки при­роды, кото­рая часто бывает скупа ко мно­гим про­по­вед­ни­кам. Сюда отно­сятся – без­об­раз­ная наруж­ность, неук­лю­жий стан, без­жиз­нен­ные и тём­ные взоры, осо­бенно глу­хой голос, и не пол­ный орган сло­вес­ный. Впро­чем, есте­ствен­ных недо­стат­ков про­по­вед­ник не дол­жен устра­шаться; ибо а) то, чего не дала при­рода, легко изви­няют все; б) несо­вер­шен­ство телес­ных даров, можно и должно вос­пол­нять бла­го­че­стием, а также сочи­не­нием хоро­ших про­по­ве­дей, кото­рые скоро заста­вят забыть непри­ят­ную телес­ность; в) трудны только началь­ные две-три про­по­веди с дур­ным дей­ство­ва­нием; в послед­ствии слу­ша­тели ко всему при­вы­кают. Бре­тоно, гово­рят, пре­дурно дей­ство­вал: однако его любили слу­шать, потому что про­по­веди были хороши. У Фле­шье был несчаст­ный, сто­ну­щей и вою­щий голос: но это не поме­шало ему быть отлич­ным ора­то­ром. Ле Жень лет два­дцать пять гово­рил про­по­веди сле­пой, отчего и назы­вали его сле­пым отцом: но и при тем­ноте очей слова его были ясны, пла­менны и сильны; г) изу­че­ние, труд и уси­лие могут мно­гие недо­статки есте­ствен­ные, если не совер­шенно истре­бить, по край­ней мере, попра­вить их. Вития древ­ней Гре­ции имел кар­та­вый язык, тупой и хри­по­ва­тый голос, дур­ную при­вычку непре­станно дёр­гать пле­чами; но, известно, что выго­вор свой попра­вил он кам­нями, голос кри­ча­нием при шуме волн и бури, вос­ходя на высо­кие горы, от дви­же­ния мышц отучил себя остриём меча. От чего не упо­треб­лять и про­по­вед­ни­кам своих средств и уси­лий для поправ­ле­ния телес­ных недо­стат­ков? Цер­ков­ная кафедра досто­по­чтен­нее судеб­ной три­буны. Часто одна леность и небреж­ность бывают пре­пят­ствием к тому, чтобы улуч­шить своё физи­че­ское состо­я­ние; но леность не есть дело проповедническое.

§ 351. Есть недо­статки дей­ство­ва­ния, зави­ся­щие от дур­ных при­вы­чек и от дур­ного вос­пи­та­ния. Но недо­статки вос­пи­та­ния должно вос­пи­та­нием же и поправ­лять, – что очень не трудно; ибо чело­век все­гда может пере­вос­пи­ты­вать себя. От дур­ных при­вы­чек можно отвы­кать, хотя и гово­рится, что при­вычка есть дру­гая при­рода; нужна только охота и усер­дие. Были про­по­вед­ники, кото­рые начи­нали своё поприще уже под ста­рость: но они так усо­вер­шили себя в дей­ство­ва­нии, как будто бы из дет­ства навыкли и при­учи­лись к оному.

§ 352. Есть ещё недо­статки дей­ство­ва­ния, про­ис­хо­дя­щие от раб­ского под­ра­жа­ния дру­гим. Юноша смот­рит на бесе­дов­ника опыт­ного, заслу­жив­шего славу и одоб­ре­ние народ­ное, тща­тельно заме­чает не только совер­шен­ства, но ино­гда и погреш­но­сти его, и хочет во всём быть ему подоб­ным. Конечно, ни от чего нельзя лучше научиться пра­виль­ному и изящ­ному дей­ство­ва­нию, как из доб­рого при­мера и опыта: но мы должны пере­ни­мать и усво­ять себе только то, что у дру­гих есть, можно ска­зать, нашего; что, будучи занято, может быть и нам столько же есте­ственно, сколько им; а изя­ще­ство инди­ви­ду­аль­ное, при­лич­ное только одному извест­ному лицу, пере­ходя на нас, всего ско­рее сде­лает нас смеш­ными. Что хорошо в одном, то часто бывает нелепо в дру­гом. Ста­рин­ная истина: quod licet Jovi, non licet bovi.

Член второй. Действие голоса и словесного органа

L. Предварительные понятия

§§ 353–355. Поня­тие о ска­зы­ва­нии поуче­ний. Состав­ные начала ска­зы­ва­ния. Поря­док исследования.

§ 353. Ска­зы­ва­ние про­по­веди состоит, как выше было заме­чено (§ 329) в её сооб­ще­нии дру­гим посред­ством голоса и сло­вес­ного органа или языка.

Ска­зы­ва­ние есть в соб­ствен­ность и тес­ней­шем смысле про­по­ведь, про­по­ве­да­ние – dictio, concio, praedicatio; на сочи­не­ния пере­шло оно как мета­фора, а не как соб­ствен­ное наиме­но­ва­ние. От раз­ных родов чте­ния отли­ча­ется оно тем, что до́лжно, сколько можно, ближе под­хо­дить к про­стому есте­ствен­ному раз­го­вору, и закры­вать собою сочинение.

§ 354. Состав­ные эле­менты ска­зы­ва­ния суть голос и выго­вор. Дей­ствие голоса назы­ва­ется воз­гла­ше­нием, декла­ма­цию – declamatio; дей­ствие выго­вора или сло­вес­ного органа име­ну­ется про­из­но­ше­нием pronunciatio. Слово декла­ма­ция имеет два зна­че­ния, – одно худое, дру­гое – хоро­шее. В дур­ном смысле декла­ма­ция озна­чает пустую, наду­тую, высо­ко­пар­ную, но бес­смыс­лен­ную речь, состо­я­щую из гром­ких фраз, а оттуда наду­тое, крик­ли­вое и раз­ма­ши­стое ска­зы­ва­ние; в хоро­шем смысле зна­чит – бла­го­род­ное, при­лич­ное месту и пред­мету ска­зы­ва­ние и дей­ство­ва­ние телес­ными орга­нами, осо­бенно голосом.

§ 355. В иссле­до­ва­нии о ска­зы­ва­нии поуче­ний есте­ствен­ный поря­док и ход дела тре­бует объ­яс­нить: а) при­го­тов­ле­ние к ска­зы­ва­нию; б) дей­ствие или упо­треб­ле­ние голоса в част­но­сти; в) дей­ствие выго­вора или сло­вес­ного органа в част­но­сти; г) сово­куп­ное дей­ствие голоса и выго­вора; д) недо­статки ска­зы­ва­ния, зави­ся­щие как от голоса, так и от сло­вес­ного органа.

LI. а) Приготовление к сказыванию беседы

§§ 356–365. Раз­ные виды ска­зы­ва­ния. Импро­ви­за­ция чистая. Заме­ча­ния на неё. Импро­ви­за­ция сме­шен­ная, и пра­вила на сию импро­ви­за­цию. Чте­ние про­по­ве­дей по тет­ради или книге. Пра­вила для хоро­шего чте­ния на кафедре. Ска­зы­ва­ние про­по­ве­дей на память, и польза изу­че­ния их. Посо­бия к изу­че­нию про­по­веди на память. Методы изу­че­ния. Предо­сто­рож­но­сти про­тив несча­стия запнуться на кафедре.

§ 356. Прежде, нежели бесе­дов­ник взой­дёт на свя­щен­ную кафедру, он дол­жен тща­тельно и долго раз­мыш­лять о том, что и как ему над­ле­жит гово­рить своим слу­ша­те­лям. Отсюда пер­вый долг его есть – хоро­шее и неле­ност­ное при­го­тов­ле­ние к ска­зы­ва­нию слова. Сие при­го­тов­ле­ние может быть пяти видов:

1) Сочи­няют пол­ное слово, пере­пи­сы­вают оное от слова до слова на чистую бумагу, и потом читают его по тет­ради на кафедре. Это есть больше чте­ние, нежели сказывание.

2) Напи­савши слово, твёрдо выучи­вают его на память, и про­из­но­сят сво­бодно, не засмат­ри­вая в тет­радь, ино­гда не пока­зы­вая её. Это есть ска­зы­ва­ние.

3) Не сочи­няют про­по­веди вполне, а только состав­ляют глав­ное рас­по­ло­же­ние, более или менее подроб­ное; част­ней­шее же рас­кры­тие мыс­лей предо­став­ляют сво­бод­ному выра­же­нию на самой кафедре. Это есть импро­ви­за­ция сме­шен­ная.

4) Вовсе ничего не пишут на бумаге, а гово­рят прямо или по одному пред­ва­ри­тель­ному раз­мыш­ле­нию, или даже и раз­мыш­ляют в то самое время, когда гово­рят. Это – импро­ви­за­ция чистая.

5) Не сочи­няют и не раз­мыш­ляют, а при­ис­ки­вают чужие про­по­веди на такой или дру­гой слу­чай, и читают их вме­сто сво­его сочи­не­ния. Это – в соб­ствен­ном смысле чте­ние.

§ 357. Есть счаст­ли­вые люди, кото­рые не имеют нужды в труд­ной работе дол­гих раз­мыш­ле­ний и в уто­ми­тель­ном при­го­тов­ле­нии себя к ска­зы­ва­нию. От при­роды ода­рён­ные быст­рым и про­ни­ца­тель­ным взгля­дом, глу­бо­ким и силь­ным чув­ством, обшир­ным сооб­ра­же­нием, и сверх того тру­дом и уси­лием при­об­рёт­шие глу­бо­кую опыт­ность и учё­ность, они вдруг пости­гают всю глу­бину и обшир­ность пред­став­ля­ю­ще­гося им пред­мета, и гово­рят о нём так живо, ясно и убе­ди­тельно, как будто бы после дол­гих раз­мыш­ле­ний и самых точ­ных иссле­до­ва­ний. Такие люди назы­ва­ются импро­ви­за­то­рами, а их ска­зы­ва­ние – импро­ви­за­цией. Хотя импро­ви­за­ция – дело труд­ное, а ещё более отваж­ное; однако надобно желать, чтобы каж­дый про­по­вед­ник был импро­ви­за­то­ром, по край­ней мере, в тех слу­чаях, кото­рые сво­его вне­зап­но­стью и неожи­дан­но­стью не дают бесе­дов­нику вре­мени для раз­мыш­ле­ния[108].

§ 358. Истин­ные импро­ви­за­торы не имеют нужды в наших пра­ви­лах и пред­пи­са­ниях; для обык­но­вен­ных импро­ви­за­ций можно заме­тить следующее:

1) К импро­ви­за­ции должно при­сту­пать тогда, когда мы совер­шенно изу­чимся сочи­нять слова, и когда наши спо­соб­но­сти полу­чат твёр­дое логи­че­ское обра­зо­ва­ние. В про­тив­ном слу­чае импро­ви­за­ция может совер­шенно испор­тить нас, при­учивши к неосно­ва­тель­но­сти, не связ­но­сти и без­от­чёт­но­сти в мыс­лях и словах.

2) Когда при­об­ре­тём глу­бо­кие све­де­ния в исти­нах веры, дове­рен­ность у слу­ша­те­лей и осо­бенно посто­ян­ный навык в ска­зы­ва­нии поучений.

3) Когда имеем счаст­ли­вую спо­соб­ность – пра­вильно, легко и сво­бодно выра­жаться на том языке, на кото­ром пред­ла­гаем поуче­ние, – спо­соб­ность совер­шенно обла­дать при­род­ною речью.

4) Когда чув­ствуем в себе пол­ное при­сут­ствие духа и совер­шен­ную уве­рен­ность в своих силах нрав­ствен­ных и умственных.

5) Кроме сего мы должны импро­ви­зи­ро­вать только по тре­бо­ва­нию необ­хо­ди­мо­сти; не само­на­де­ян­ность и тще­сла­вие, но или слу­чай­ные обсто­я­тель­ства Церкви, слу­ша­те­лей и самого про­по­вед­ника, или край­ней недо­суг и мно­го­де­лие должны вдох­нуть в бесе­дов­ника силу и вызвать на кафедру для ска­зы­ва­ния речи без при­го­тов­ле­ния. Во всех дру­гих слу­чаях гораздо лучше сочи­нять и гово­рить сочинённое.

6) Все­гда надобно иметь в памяти и в живом обра­ще­нии мно­же­ство гото­вых обо­ро­тов и свя­зей, сви­де­тельств из Св. Писа­ния и Отцов Церкви, и обра­тить в посто­ян­ный навык силлогистику.

7) Паче же и более всего надобно иметь истин­ное и глу­бо­кое бла­го­че­стие, чистую совесть, любовь к слу­ша­те­лям, и ува­же­ние к сво­ему долгу. Сии каче­ства суть глав­ный источ­ник про­по­вед­ни­че­ской импровизации.

§ 359. Гораздо вер­нее и без­опас­нее ска­зы­ва­ние про­по­веди тогда, когда забла­го­вре­менно изго­тов­лено глав­ное рас­по­ло­же­ние и твёрдо вве­рено памяти. Методы – ска­зы­вать слово по гото­вому рас­по­ло­же­нию, требует:

1) Чтобы, изоб­ретши глав­ное рас­по­ло­же­ние, каж­дую часть поуче­ния обду­мы­вать осо­бенно, – до тех пор, пока она полу­чит посто­ян­ство и твёр­дость в мыш­ле­нии нашем.

2) Между озна­че­нием каж­дой глав­ной мысли поуче­ния на бумаге остав­лять про­белы, либо делать боль­шие поля, и при подроб­ном обсуж­де­нии вся­кой глав­ной мысли запи­сы­вать на них мысли част­ные, подо­бия, срав­не­ния и пр.

3) Заме­чать же такие част­но­сти кратко, одними намё­ками, озна­чая то, что должно дого­ва­ри­вать при самом ска­зы­ва­нии, точ­ками… чер­тами – – и пр.

4) Всего более оста­нав­ли­ваться на пере­хо­дах и обо­ро­тах и, хорошо при­ду­мав их, твёрдо заучить на память, потому что они всего ско­рее забы­ва­ются; и, поте­ряв их, мы раз­ру­шаем весь состав поучения.

5) Если слу­чится, что наша связь и пере­ход про­па­дут из памяти при ска­зы­ва­нии: тогда подобно ско­рее при­бе­гать к общим свя­зам, напри­мер: я гово­рил о том-то, теперь буду рас­суж­дать о том-то и проч.

6) Когда мысли о нашем пред­мете полу­чили уже над­ле­жа­щую зре­лость в душе, и устро­и­лись в доб­рый поря­док: тогда надобно со вни­ма­нием про­честь несколько чужих рас­суж­де­ний об избран­ной нами мате­рии, осо­бенно ком­мен­та­риев на тек­сты, дабы при ска­зы­ва­нии более иметь обо­рот­ли­во­сти и оби­лия в мыслях.

7) Вступ­ле­ние и пер­вые мысли про­по­веди лучше и без­опас­нее сочи­нить вполне и твёрдо выучить, чтобы при ска­зы­ва­нии дать себе время собраться с духом, и не сме­шаться в самом начале слова.

8) Тот­час при вступ­ле­нии на кафедру надобно ста­раться дать сво­ему голосу такой тон, и при­нять такой вид и поло­же­ние, кото­рые бы легко могло рас­по­ло­жить душу к тёп­лому чув­ству и уми­ле­нию. Все­гда надобно при­сту­пать к делу с неко­то­рым ощу­ще­нием свя­той гру­сти или радости.

9) При ска­зы­ва­нии про­по­веди можно искать источ­ника для обиль­ного и тро­га­тель­ного рас­кры­тия своей мате­рии в слу­чай­ных обсто­я­тель­ствах, напри­мер: в мно­го­люд­стве или мало­люд­стве слу­ша­те­лей, в усерд­ном или рас­се­ян­ном их моле­нии, в тихом или колеб­лю­щемся сто­я­нии и т. п.

10) Домаш­ний очень полез­ный спо­соб при­учаться к ска­зы­ва­нию экс­пром­тов состоит в сле­ду­ю­щем: взять чужую про­по­ведь, про­чи­тать её со вни­ма­нием одна­жды или два­жды, заме­тить глав­ный мысли, и потом, закрыв книгу, про­бо­вать, как мы сами будем раз­ви­вать их.

§ 360. Про­стей­ший, хотя и не самый луч­ший, спо­соб собе­се­до­ва­ния состоит в чте­нии или своей про­по­веди по тет­ради или чужой по книге. Конечно, чте­ние имеет ту выгоду, что кра­сота, ясность и сила слога при нём ничего не теряют: но вообще непри­ятно видеть, когда про­по­вед­ник не бесе­дует со сво­ими слу­ша­те­лями, напро­тив, весь устрем­лён­ный в свою бумагу, только её одну созер­цает с услаж­де­нием. Чте­ние своих или чужих про­по­ве­дей может быть тер­пимо в таких случаях,

1) Когда про­по­вед­ник не имеет силы или вре­мени посто­янно сочи­нять свои беседы;

2) Когда чужие поуче­ния имеют весьма важ­ное содер­жа­ние, или освя­щены упо­треб­ле­нием церкви, каковы, напри­мер, писа­ния Отцов церкви и пр.;

3) Когда про­по­вед­ник имеет сла­бую и труд­ную память, или не имеет вре­мени выучи­вать свою проповедь;

4) Когда он при­об­рёл такое ува­же­ние у своих слу­ша­те­лей, что ему с охо­тою вни­мают, какой бы ни упо­треб­лял он спо­соб собеседования;

5) Когда ста­рость и почтен­ные седины его всем вну­шают мысль, что для него при­лич­нее читать, нежели твер­дить на память, как ребёнку.

§ 361. Чтобы чте­ние про­по­веди по тет­ради или по книге не вовсе было скучно и мертво, для сего нужно:

1) Забла­го­вре­менно несколько раз со вни­ма­нием про­честь слово, при­го­тов­ля­е­мое для кафедры;

2) Неко­то­рые места больше силь­ные и страст­ные, или пока­зы­ва­ю­щие самые тон­кие оттенки мыс­лей можно заучить на память;

3) Вни­кать в силу каж­дой мысли и выра­же­ния, дабы при чте­нии с кафедры давать им сооб­раз­ный тон своим голосом;

4) Сколько можно ста­раться давать чте­нию вид раз­го­вора, избе­гая моно­то­нии и рас­пева, не при­ги­ба­ясь и не слиш­ком всмат­ри­ва­ясь в бумагу, изме­няя неко­то­рые обо­роты на про­стей­шие и бли­жай­шие к обык­но­вен­ной речи.

5) Чужие про­по­веди, смотря по обсто­я­тель­ствам, можно при чте­нии сокра­щать; или делать неболь­шая при­бав­ле­ния; или упо­треб­лять пери­фразы там, где есть тем­нота; или изме­нять неко­то­рый выра­же­ния и обо­роты, лишь бы не изме­ни­лась мысль. От сего чте­ние полу­чит более живо­сти и естественности.

§ 362. Импро­ви­за­ция чистая и сме­шен­ная, чте­ние по тет­ради или по книге имеют досто­ин­ство отно­си­тель­ное, и суть только исклю­че­ния; а глав­ная и пер­вая обя­зан­ность моло­дого про­по­вед­ника, в отно­ше­нии к ска­зы­ва­нию, состоит в том, что бы, во-пер­вых сочи­нить и напи­сать пол­ную про­по­ведь; во-вто­рых, самым луч­шим обра­зом выучить её на память, дабы можно было про­из­не­сти её с совер­шен­ною сво­бо­дою, не пока­зы­вая даже вида, будто она пред­ва­ри­тельно изго­тов­лена. Хоро­шее изу­че­ние про­по­веди на память имеет мно­гие неоце­нён­ные выгоды для проповедника.

1) Оно усо­вер­шает память, – спо­соб­ность весьма важ­ную и необ­хо­ди­мую для учи­теля общенародного.

2) Обо­га­щает рас­су­док мно­же­ством истин и мыс­лей, осо­бенно в тех слу­чаях, когда про­по­вед­ник тща­тельно сочи­няет много про­по­ве­дей, и гово­рит их наизусть.

3) При­учает к точ­но­сти, ясно­сти и осно­ва­тель­но­сти в суж­де­ниях, сооб­щает умствен­ному воз­зре­нию глу­бину, обшир­ность и прозорливость.

4) Обра­зует слог и сооб­щает навык легко вла­деть язы­ком, уда­ляя от каж­дого поуче­ния луч­шие выра­же­ния, обо­роты и фор­мулы речи, – так, что про­по­вед­ник впо­след­ствии вре­мени может быть в состо­я­нии гово­рить пре­крас­ный импровизации.

5) Спо­соб­ствует совер­шен­ней­шей отделке той самой про­по­веди, кото­рая при­го­тов­ля­ется к ска­зы­ва­нию; ибо, чем больше учишь её, тем больше видишь недо­статки, и ста­ра­ешся исправ­лять их, – округ­ля­ешь длин­ные и неук­лю­жие пери­оды, при­бав­ля­ешь есте­ствен­ней­шие и лег­чай­шие для про­из­но­ше­ния обо­роты, под­креп­ля­ешь места сла­бые и т. д.

6) Сооб­щает про­по­вед­нику бод­рость и бла­го­на­дёж­ность на свя­щен­ной кафедре, избав­ляя его от упрё­ков сове­сти и заме­ша­тель­ства, неиз­беж­ного в таком слу­чае, когда про­по­ведь не вся пре­дана памяти. Это непо­нят­ная дер­зость, когда мы, не ува­жая ни свя­то­сти места, ни важ­но­сти своих слу­ша­те­лей, и не щадя своей соб­ствен­ной доб­рой славы, явля­емся на кафедру с не твёр­дою и вяло выучен­ною про­по­ве­дью, – явным и досад­ным сви­де­те­лем непро­сти­тель­ной лени и небре­же­ния нашего. Зато как мы жалки! Ещё не пока­зы­ва­ясь в народ, мы уже тре­пе­щем при мысли, что плохо знаем то, что сле­дует гово­рить; – ребя­че­ская сует­ли­вость, мед­лен­ный и не реши­тель­ный шаг, упа­док духа, преж­де­вре­мен­ный стыд!

При взгляде на тет­радь мы уже зара­нее осуж­даем себя на бес­че­стие; нам кажется, что слу­ша­тель уже уга­дал наш про­сту­пок, и тре­бует отчёта в нём; мы – вели­кие мучи­тели и самих себя, и слушателей.

7) Но всего более хоро­шее изу­че­ние про­по­веди нужно для хоро­шего и сво­бод­ного дей­ство­ва­ния, кото­рое без зна­ния слова на память вовсе невоз­можно. Ибо, не выучивши сво­его слова, часто при­нуж­дён быва­ешь гово­рить не то, что сле­дует; оста­нав­ли­ва­ешься не там, где сле­дует; про­тя­ги­ва­ешь то, что должно быть уко­ро­чено; все­гда забо­тясь о том, что сле­дует впе­реди, а не о том, что теперь гово­ришь, не можешь сооб­ра­зить и сораз­ме­рить ни голоса, ни дви­же­ний с харак­те­ром про­из­но­си­мой мысли. В отно­ше­нии к дей­ство­ва­нию изу­че­ние про­по­веди так важно, что самые опыт­ные и при­выч­ные бесе­дов­ники почи­тали оное почти глав­ным делом. У Бур­далу спра­ши­вали; «какому из своих поуче­ний отдаёт он преимущество?»

«Тому, – отве­чал зна­ме­ни­тый бесе­дов­ник, – кото­рое я твёрже всех дру­гих знаю на память; потому что я лучше всех дру­гих и про­из­ношу оное».

§ 363. Надобно при­знаться, что изу­че­ние про­по­веди на память есть одно из самых скуч­ных заня­тий про­по­вед­ни­че­ских, и, не смотря на вели­кие выгоды, им достав­ля­е­мые, оно всё кажется более при­лич­ным дитяти, нежели взрос­лому чело­веку, кото­рый дол­жен дей­ство­вать не памя­тью, а разу­мом. Но как это заня­тие необ­хо­димо, и без него про­по­вед­ник во мно­гих слу­чаях ничего не может сде­лать: то и надобно искать посо­бия, кото­рые могли бы сколько-нибудь облег­чить тягост­ную работу заучи­ва­ния. Вот сред­ства, могу­щие сколько-нибудь отго­нять скуку:

1) Надобно крепко и, несо­мненно, убе­дить себя, что изу­че­ние про­по­веди на память есть непре­мен­ный долг наш, столько же важ­ный, как и сочи­не­ние, и совер­шенно выки­нуть из головы мысль, будто мы смеем являться на кафедру, не выучивши слово.

2) Надобно испод­воль при­вы­кать к уче­нию на память чего бы то ни было, – сво­его или чужого; память изо­ст­рится, и в корот­кое время упраж­не­ние её может обра­титься в люби­мый навык, столь же лёг­кий, как и все дру­гие привычки.

3) При сочи­не­нии про­по­веди надобно сперва все мысли и весь поря­док зрело и верно обду­мать, и потом уже писать на бумагу, и состав­лять не более двух, – много – много, – трёх экзем­пля­ров своей про­по­веди. В про­тив­ном слу­чае при изу­че­нии вни­ма­ние может раз­вле­каться по раз­ным чер­но­вым листам: будет при­по­ми­нать то, что в них опу­щено, или опус­кать то, что добав­лено при конеч­ной отделке.

4) Надобно, чтобы наша про­по­ведь хорошо была сочи­нена, и самим нам нра­ви­лась; чтобы не была слиш­ком длинна, и не содер­жала пустых тон­ко­стей; чтобы имела ясный поря­док и стро­гую логи­че­скую после­до­ва­тель­ность: ибо ничего нет досад­нее, как твер­дить на память то, что про­из­во­дит в нас отвра­ще­ние; и ничего нет труд­нее, как выучи­вать запу­тан­ное и слиш­ком изысканное.

5) Надобно учить соб­ствен­ную про­по­ведь вскоре по сочи­не­нии; ибо, когда мы обду­мы­ваем свои мысли и выра­жаем на бумаге, то вме­сте и учим их, и они пред­стоят в душе нашей све­жими и живыми, так что повто­рять их не стоит ника­кого труда.

6) При пере­писке про­по­веди не надобно делать боль­ших отде­ле­ний; они устра­шают взор; глав­ные члены можно отме­чать какими-нибудь зна­ками, напри­мер, циф­рами, бук­вами и проч.; тек­сты и дру­гие сви­де­тель­ства под­во­дить чер­тами. Много также при­даёт духу и охоты к изу­че­нию то обсто­я­тель­ство, когда про­по­ведь наша одоб­рена кри­ти­кой[109].

§ 364. Методы изу­че­ния вообще воз­можны тро­я­кие: во-пер­вых меха­ни­че­ская, когда вытвер­жи­вают про­по­ведь, как дети свои уроки, при содей­ствии одной памяти; во-вто­рых рас­су­ди­тель­ная, когда в изу­че­нии участ­вует не столько память, сколько рас­су­док и сердце выучи­ва­ю­щего; в‑третьих сово­куп­ная или сме­шен­ная, когда и намять и рас­су­док дей­ствуют вме­сте. Послед­няя лучше и выгод­нее дру­гих, и ей должно сле­до­вать посто­янно; сооб­разно с нею можно поло­жить сле­ду­ю­щие пра­вила для хоро­шего и удоб­ного изу­че­ния проповеди:

1) Прежде всего, надобно впе­чат­лить в памяти и живо пред­ста­вить себе глав­ное рас­по­ло­же­ние слова; потом дока­за­тель­ства вообще и в част­но­сти, так чтобы основа речи, подобно чер­тежу зда­ния, ясно и раз­дельно отра­жа­лась в духе нашем.

2) Пред­ста­вивши хорошо глав­ный план и поря­док идей, и несколько раз повто­ривши его мыс­ленно, должно со вни­ма­нием про­чи­ты­вать нисколько раз по тет­ради всю про­по­ведь вполне; оста­нав­ли­ваться на каж­дой мысли в осо­бен­но­сти, на каж­дом пери­оде и обо­роте, строго обсу­жи­вать их, и на пер­вый раз заучи­вать на память только труд­ней­шие места.

3) Когда глав­ное хорошо напе­чат­ле­лось в памяти, подроб­но­сти в верно обсу­жены, и мы более не сомне­ва­емся в их досто­ин­стве: тогда надобно при­сту­пать к чисто-меха­ни­че­ской работе, т. е. надобно учить свою про­по­ведь от слова до слова; и здесь посту­пать с собою так строго, чтобы не поз­во­лять себе ни пере­мены мыс­лей, ни пере­мены выра­же­ний, ни пере­ста­новки слов, а знать всё именно так, как изоб­ра­жено в тет­ради. Посред­ством этой стро­го­сти память при­уча­еться быть мест­ною (memoria localis); при­том же пере­мены не трудно делать при самом ска­зы­ва­нии, когда про­по­ведь твёрдо выучена.

4) Чтобы сею труд­ною рабо­тою не уто­мить себя, надобно выучи­вать не всю про­по­ведь в один приём, а по частям: осо­бенно не должно отла­гать изу­че­ние на послед­нее утро пред ска­зы­ва­нием; это утро должно быть посвя­щено повторению.

5) Чтобы крепче напе­чат­леть в памяти слово своё, надобно не только повто­рять его несколько раз всё в таком порядке, как оно изло­жено в тет­ради, но ино­гда пере­ме­ши­вать части раз­лич­ным обра­зом, и тогда уже уве­ряться в совер­шен­ном изу­че­нии, когда видим, что ника­кое сме­ше­ние не может сбить нас с пути.

6) Пре­иму­ще­ственно до́лжно содер­жать в све­жей памяти начало и вступ­ле­ние про­по­веди, дабы не пасть на пер­вом шагу.

7) Учить про­по­ведь непре­менно надобно в голос, и со всеми изме­не­ни­ями, какие потре­бу­ются на кафедре. Часто слу­ча­ется, что про себя твёрдо знаем слово, а когда ста­нем читать гласно, то забы­ва­емся, раз­вле­ка­е­мые зву­ками соб­ствен­ного голоса.

8) При изу­че­нии про­по­веди надобно пред­став­лять себе своих слу­ша­те­лей, как бы при­сут­ству­ю­щими, а потому изби­рать тон и при­ёмы голоса, какие при­личны на кафедре.

9) При изу­че­нии же про­по­веди надобно упо­треб­лять все те жесты и дви­же­ния, кото­рые будут нужны на кафедре.

10) Выучен­ную про­по­ведь весьма не худо про­из­не­сти сперва в домаш­нем кругу, перед това­ри­щами, в школе и пр.

11) Нако­нец, вос­ходя на кафедру, надобно как бы вовсе забыть, что слово наше при­го­тов­лено, но искать посо­бия в одной памяти и в живом пред­став­ле­нии сво­его пред­мета. Про­по­ведь хорошо ска­зы­ва­ется, когда про­по­вед­ник не загля­ды­вает в тет­радь, даже не кла­дёт её на кафедру; это при­даёт поуче­нию вид нату­раль­но­сти, и про­по­вед­ник бывает вни­ма­тель­нее к сво­ему делу, не имея воз­мож­но­сти наде­яться на бумагу, и опа­са­ясь запнуться на кафедре.

§ 365. Чтобы не запнуться на самой кафедре,

1) Надобно забла­го­вре­менно при­смот­рится и как бы озна­ко­мится с чис­лом и кру­гом своих слушателей;

2) Когда какая мысль вышла из памяти при ска­зы­ва­нии, отнюдь не должно сму­щаться и делать пла­чев­ные гри­масы; хотя бы даже целая часть про­па­дала, не должно жалеть, а тот­час перейти к тому, что помнишь.

3) Если заучен­ная нить мыс­лей зате­ря­лась – гово­рить что-нибудь общее, пока най­дём потерянное.

4) Всего хуже оста­но­виться на поло­вине мысли или пери­ода: в таком слу­чае вто­рую поло­вину все­гда можно дого­ва­ри­вать сво­ими словами.

5) Не до́лжно гово­рить про­по­ведь слиш­ком скоро: ибо ско­рость есть глав­ная при­чина остановок.

6) Есть при­вычка у про­по­вед­ни­ков, что они, ска­зав уже мысль, но не теми сло­вами, как писано, снова повто­ряют её попи­сан­ному: дур­ная привычка.

7) Глав­ное же посо­бие при вне­зап­ной оста­новке есть при­сут­ствие духа, а в край­нем слу­чае, тет­радь, кото­рая все­гда должна быть наготове.

LII. б) Действие голосом или возглашение (Declamatio)

§§ 366–375. Общее свой­ство голоса и его дей­ствие. Част­ные свой­ства: звуч­ность и пол­нота. Гиб­кость и воз­бу­ди­тель­ность. Мяг­кость. Каче­ства воз­гла­ше­ния про­по­вед­ни­че­ского. Тем­пе­ра­тура голоса при воз­гла­ше­нии. Моду­ля­ция или изме­не­ние тонов. Рифма и такт или раз­мер голоса. Интер­валы и паузы в воз­гла­ше­нии. Есте­ствен­ность возглашений.

§ 366. Пол­ный и сво­бод­ный голос есть неоце­нён­ный дар при­роды; он спо­соб­нее давать при­ят­ную веще­ствен­ную форму всем мыс­лям и чув­ство­ва­ниям нашим, нежели слог сло­вес­ный. В нём есть своя соб­ствен­ная невин­ность и про­сто­ду­шие, своё богат­ство и сила, своя тро­га­тель­ность и тор­же­ствен­ность, своя, можно ска­зать, рели­ги­оз­ность и пома­за­ние; он имеет свою осо­бую гар­мо­нию для каж­дой мысли и чув­ства, и общую для целой мате­рии. В нём есть не только свои фразы, пери­оды и фигуры, но также свои слова, слоги и буквы. Уметь сла­гать и раз­ла­гать сии слоги и буквы для состав­ле­ния живой речи, при­ме­нять их, сви­вать и раз­ви­вать, попол­нять и сокра­щать сооб­разно свой­ству выра­жа­е­мых идей зна­чит – быть искус­ным декла­ма­то­ром. Далее; – как слог сло­вес­ный у вся­кого писа­теля имеет свою осо­бую физио­но­мию, свои при­ёмы и свою ори­ги­наль­ность: также точно у вся­кого чело­века есть свой соб­ствен­ный голос и ори­ги­наль­ность выго­вора, постав­ля­ю­щая его в воз­мож­ность изъ­яс­няться с неко­то­рою ново­стью и удель­ною нату­раль­но­стью даже в то время, когда он упо­треб­ляет слова и мысли совер­шенно не новые. Сия-то новость и ори­ги­наль­ность ино­гда при­вя­зы­вает нас к одному бесе­дов­нику более, нежели к дру­гому. Уметь постиг­нуть про­стран­ство и меру сво­его голоса, опре­де­лить его совер­шен­ства и недо­статки, рас­по­ря­дить по тре­бо­ва­нию изящ­ной декла­ми­ровки, – в этом состоит глав­ный труд обще­ствен­ного бесе­дов­ника каса­тельно возглашения.

§ 367. Кафед­раль­ное изя­ще­ство голоса состоит, во-пер­вых в над­ле­жа­щей звуч­но­сти и пол­ноте, а звуч­ность и пол­нота состоит в том, когда голос имеет столько мате­рии, что без труда может при­ни­мать в себя каж­дую букву, слог, слово, целый длин­ный период, и доно­сить их до слуха дру­гих одним духом во всей опре­де­лён­но­сти и ясно­сти. Когда к звуч­но­сти при­со­еди­ня­ется плав­ность, ров­ность и при­ят­ность: тогда голос бывает орга­ни­стый, и тогда слу­ша­ешь гово­ря­щего, как при­ят­ную игру на музы­каль­ном орудии.

§ 368. Звуч­ный и пол­ный голос, однако же, не есть ещё самый луч­ший для кафедры; потому что он может быть упрям, т. е. может хорошо дер­жаться на одном извест­ном тоне, но может быть тяжёл и не пово­рот­лив для дру­гих тонов. От того люди, ода­рён­ные силь­ным и звуч­ным голо­сом, по боль­шей части бывают очень моно­тонны не только в раз­го­воре, но даже в пении, или в чте­нии на рас­пев. Так одно из малых живот­ных, оби­та­ю­щих при бере­гах рек и озёр, имеет голос очень гром­кий и силь­ный; но крик его чрез­вы­чайно непри­я­тен, потому что чрез­вы­чайно одно­об­ра­зен. Сле­до­ва­тельно, звуч­но­сти голоса нужна гиб­кость и воз­бу­ди­тель­ность, т. е. спо­соб­ность к все­воз­мож­ным накло­не­ниям, к густоте, где потребна густота, к тихо­сти, где нужна тихость и т. д. Когда голос, звуч­ный от при­роды, так гибок и воз­бу­ди­те­лен, что каж­дому тону мысли даёт над­ле­жа­щий, под­лин­ный облик и силу: тогда он есть голос – выразительный.

§ 369. Гиб­кий голос в свою оче­редь опять не есть самый луч­ший; потому что он на всех тонах оди­на­ково может отзы­ваться жёст­ко­стью, может повсюду быть или крик­лив, или зве­нящ, как медь. Поэтому гиб­ко­сти голоса нужна мяг­кость, кото­рая самые жёст­кие тоны делает весьма при­ят­ными. С нею голос не только про­из­но­сит, а вме­сте как будто рисует буквы, слоги, слова и мысли. Звуки голоса мяг­кого при­ятны даже тогда, когда они ничего не выра­жают, и раз­да­ются в воз­духе про­сто без мысли и наме­ре­ния; при­вле­ка­тельны и тогда, когда идут напе­ре­кор смыслу речи, паро­ди­руют силь­ные и тро­га­тель­ные места в сочи­не­нии. Мы обык­но­венно гово­рим в таких слу­чаях: «жаль, что здесь или там не выдер­жи­ва­ется смысл, и дей­ствуют без поня­тия; но голос пре­крас­ный». Голос мяг­кий есть вме­сте и голос лёг­кий, кото­рый без вся­кого напря­же­ния обра­зует звуки низ­кие, сред­ние, высоте; может брать основ­ные тоны и спу­таться на полу­тоны, мгно­венно и без уси­лия пере­хо­дит от самого низ­кого до самого высо­кого тона.

§ 370. И доб­рый голос от при­роды может давать пло­хое воз­гла­ше­ние от неис­кус­ного упо­треб­ле­ния: сле­до­ва­тельно, необ­хо­димо извест­ное искус­ство управ­лять своим голо­сом. Осно­ва­ния для пра­виль­ного воз­гла­ше­ния суть те же, какие в музыке и пении, только при­ло­же­ние несколько отлично. Глав­ней­шие потреб­но­сти над­ле­жа­щего воз­гла­ше­ния заклю­ча­ются: а) в тем­пе­ра­туре голоса, уме­ря­ю­щей и рас­по­ря­жа­ю­щей звуч­но­стью и гро­мо­гла­сием, б) в моду­ля­ции, рас­по­ря­жа­ю­щей гиб­ко­стью голоса, с) в рифме и такте, несколько соот­вет­ству­ю­щих мяг­ко­сти и лёг­ко­сти голоса, в) нако­нец в интер­ва­лах и пау­зах.

§ 371. Тем­пе­ра­тура или пра­виль­ное сораз­ме­ре­ние зву­ков состоит в искус­стве – при­ятно уси­ли­вать и напря­гать голос (форте), ослаб­лять и ути­шать его (пиано), дей­ствуя на одной ноте. Голос, дер­жась на одном и том же тоне, не пони­жа­ясь и не повы­ша­ясь при­метно, может иметь раз­лич­ные сте­пени звуч­но­сти и густоты, послаб­ле­нья и тишины, смотря потому, чего и как тре­бует свой­ство воз­гла­ша­е­мой мысли. Таким обра­зом, вос­кли­ца­ние: «несчаст­ный, отвер­жен­ный людьми и Богом»! может быть про­из­не­сено одним тоном, но с воз­рас­та­ю­щим уси­ли­ва­нием голоса и духа (крес­цендо). Слова: «друг, друг, друг», – или воз­зва­нье Про­рока: «земле, земле, земле»! можно про­из­не­сти одним же тоном, но с упа­да­ю­щею силою и густо­той голоса (декрес­кендо). Тем­пе­ра­тура голоса должна быть соблю­да­ема во всех родах и фор­мах речи, – в пред­ло­же­ниях, пери­о­дах, опи­са­ниях, исчис­ле­ниях, фигу­рах и проч.;– должна сопро­вож­дать все пере­мены тонов, повсюду сохра­няя их целость и харак­тер подлинный.

§ 372. Моду­ля­ция или после­до­ва­тель­ное изме­не­ние тонов есть искус­ство – пони­жать и повы­шать голос, сооб­разно ходу речи и свой­ству мыс­лей и чув­ство­ва­ний. В ска­зы­ва­нии боль­ших речей обык­но­венно упо­треб­ля­ется тро­я­кая моду­ля­ция: а) посте­пен­ное вос­хож­де­ние из низ­шего тона в выс­ший, б) посте­пен­ное нис­хож­де­ние из высо­кого тона в низ­мен­ный, в) дви­же­ние голоса в гра­нице сред­них тонов или про­стой мотив; сие послед­нее есть самое обык­но­вен­ное у про­по­вед­ни­ков. Но чтобы эти посто­ян­ные видо­из­ме­не­ния тонов не пре­вра­ти­лись в скуч­ное одно­об­ра­зие, для этого весьма важ­ное дело – так назы­ва­е­мая вари­а­ция. Она состоит в неожи­дан­ном пере­ходе голоса либо из низ­шего тона в выс­ший, либо из выс­шего в низ­кий, либо в искус­ном сме­ше­ние сред­них тонов и т. д. Вот вари­а­ция, сде­лан­ная Абба­том Пулем на самую про­стую форму речи: он про­из­нёс тоном неко­то­рого удив­ле­ния слова: видех нече­сти­вого пре­воз­но­ся­щася и выся­щася, яко кедры Ливан­ские; слову: и мимо­идох, – дал тон про­стой; слова: и се – не бе, ска­зал с неко­то­рым хлад­но­кро­вием; после того вдруг, воз­выся голос, с тело­дви­же­нием и тоном вели­чай­шего изум­ле­ния вос­клик­нул: и се – не бе! Такая про­ти­во­по­лож­ность тонов и вне­зап­ный пере­ход их, гово­рят, – чрез­вы­чайно пора­зили слушателей.

§ 373. В отно­ше­нии к изя­ще­ству и пра­виль­но­сти воз­гла­ше­ния весьма много зна­чить соблю­де­ние над­ле­жа­щего рифма или такта, кото­рый опре­де­ляет над­ле­жа­щую ско­рость и мед­лен­ность в ска­зы­ва­нии. Срав­ни­вая дик­цию с музы­кою и пением, слова с нотами, мысли, выра­жен­ные сло­вами с извест­ным коли­че­ством тем­пов, т. е. соеди­не­нием пол­ных, поло­вин­ных, чет­верт­ных и пр. вот, – что очень нату­рально, – можем поло­жить сле­ду­ю­щие общие пра­вила об упо­треб­ле­нии рифмы в речи, разу­мея сии пра­вила сравнительно.

1) Посто­ян­ное тече­ние голоса должно быть сред­нее, т. е. нена­добно гово­рить не слиш­ком скоро, ни слиш­ком мед­ленно; говоря скоро и бегло, будем не внятны и невы­ра­зи­тельны; говоря мед­ленно и про­тяжно, будем вялы и до край­но­сти скучны.

2) Вся­кому рече­нию, в пред­ло­же­нии глав­ному, заклю­ча­ю­щему в себе осо­бен­ную силу и важ­ность, надобно уда­лять не более четы­рёх тем­пов срав­ни­тельно, т. е. давать ему пол­ный такт, озна­чаем и в музы­каль­ных и пев­че­ских сочи­не­ниях нотою (о)

3) Рече­ниям не столько важ­ным, озна­ча­ю­щим обсто­я­тель­ства мысли, надобно давать один или два темпа каж­дому, т. е. выра­жать их поло­вин­ными, чет­верт­ными, вязан­ными нотами срав­ни­тельно, так чтобы мно­гие рече­ния, взя­тые вме­сте, состав­ляли один пол­ный такт или же такт с точ­кою (о.) При­мер: «после зав­тра, – во дни общего пока­я­ния начну жизнь новую, – гово­рит бес­печ­ный греш­ник». Раз­де­ляй слова так: слову, после, дай чет­верть, слову, зав­тра, пол­ный такт, сло­вам, во дни общего пока­я­ния, всем один такт, сло­вам, гово­рит бес­печ­ный греш­ник, тоже один такт, в пении озна­ча­е­мый вязанными.

4) Если все или мно­гие слова в речи оди­на­ково важны: то все они имеют право на пол­ный такт, напри­мер, Иудо (такт), лоб­за­нием ли (такт) пре­да­еши (такт) сына чело­ве­че­скаго (такт с точкою)!

5) Рече­ния самые важ­ные и силь­ные, имея право на пол­ные такты, сверх сего должны быть отли­ча­емы наро­чи­тыми оста­нов­ками, так как будто бы они два и более раз повто­ря­лись, напри­мер, «Мило­сер­дие Божие (такт), – гово­рит нера­ди­вый греш­ник (такт), – покроет мно­же­ство гре­хов моих (такт и оста­новка малая)… А пра-во-судие»? Этому слову надобно дать зна­чи­тель­ней­шее про­тя­же­ние голоса, уда­ряя каж­дый слог, почти целым так­том, и потом, делая оста­новку на столько, как будто бы ска­зано было: а пра­во­су­дие, пра­во­су­дие, правосудие?

6) То же самое срав­ни­тельно наблю­дать надобно в ска­зы­ва­нии мно­гих соеди­нён­ных пред­ло­же­ний, что ска­зано о рече­ниях срав­ни­тельно; именно: про­стым пред­ло­же­ниям уде­лять по такту, исчис­ле­ниям по такту, опи­са­ниям такты, пол­такта, чет­верти, смотря по важ­но­сти черт; чле­нам пери­о­дов такты, чле­нам анти­теза такты и т. д.

7) Но ничего нет хуже и непри­ят­нее, когда вся­кому слову в речи, – и важ­ному и неваж­ному, – дают рав­ную меру голоса, напри­мер, пол­ные такты, отли­чая сте­пени важ­но­сти одним повы­ше­нием или пони­же­нием голоса. При­мер: «Ибо (такт) что (такт) есть (такт) Мило­сер­дие (такт)? Мило­сер­дие (такт) есть (такт) милу­ю­щее (такт) сердце (такт)».

§ 374. Интер­валы и паузы (παύσις) озна­чают про­ме­жутки и оста­новки или отдох­но­ве­ния, дела­е­мые гово­ря­щим в при­лич­ных местах речи. Они бывают малые и боль­шие, смотря потому, каков сло­го­вой поря­док и строй речи. Так:

1) Боль­шая пауза бывает и после сла­во­словя в начале про­по­веди, между пер­вым тек­стом и вступ­ле­ньем, между вступ­ле­нием и иссле­до­ва­нием, между частями про­по­веди; однако боль­шая пауза не должна быть слиш­ком боль­шая; довольно для неё про­стран­ства двух так­тов, ино­гда же и того менее.

2) Боль­шая пауза может быть допу­щена там, где речь состоит из мно­гих вопро­сов, осо­бенно если эти вопросы важны и тре­буют углубления.

3) Боль­шая же пауза имеет место в речи пре­ры­ви­стой; иначе слу­ша­тель не успеет сле­до­вать за нами.

4) Само собой разу­ме­ется, что фигура умол­ча­ния, равно как и вся­кий обо­рот и выра­же­ние, тре­бу­ю­щее осо­бен­ного вни­ма­ния и раз­мыш­ле­ния, тре­бует и паузы значительной.

5) Малые паузы в пол­такта и в чет­верть могут быть упо­треб­ля­емы вообще между ком­мами, между пред­ло­же­ни­ями, между пери­о­дами, в опи­са­ниях, в чле­нах деле­ния, в исчис­ле­ниях, – в тече­ние речи плав­ном и тихом.

6) При упо­треб­ле­нии пауз очень важ­ная вещь есть инно­та­ция, – при­ня­тие тона, т. е. окан­чи­вав­шийся преды­ду­щий тон, пере­се­чён­ный пау­зой, не дол­жен теряться, напро­тив, дол­жен быть ука­за­те­лем сле­ду­ю­щего тона; пауза не уни­что­жает связи между тонами, а при­даёт только силу, и из преды­ду­щего нага­ды­вает после­ду­ю­щий тон с боль­шею ясно­стью и круг­ло­тою точно так же, как одна часть пери­ода даёт уже разу­меть, что должно сле­до­вать в дру­гой. Искус­ство при­ни­мать тоны про­из­во­дить мело­дию и плав­ность в сказывании.

§ 375. Искус­ство воз­гла­ше­ния с одной сто­роны не может быть вполне исчер­пано, с дру­гой может пре­вра­титься в пош­лую искус­ствен­ность, если не будет для него над­ле­жа­щей поверки. Эта поверка – тон­кий вкус и есте­ствен­ность. Vox est mentis index, гово­рит Квин­ти­лиан, et velut exemplar, ac totidem, quot illa, mutationes habet. Это зна­чит, как выше заме­чено (§ 366), что вся­кая мысль, вся­кое чув­ство и дви­же­ние сердца имеет в голосе свой соб­ствен­ный облик и выра­же­ние, свой осо­бый тон и слог, допи­сы­ва­ю­щий то, чего не дори­со­вало слово, – поло­жим, – самое силь­ное и крас­но­ре­чи­вое. После сего глав­ное дело и вся труд­ность ска­зы­ва­ния состоит в том, чтобы воз­гла­шая какую бы то ни было мысль и сло­вес­ную форму мысли, при­ис­ки­вать в своём голосе при­лич­ный и вполне соот­вет­ству­ю­щие мысли и форме её тон и вол­не­ние тона. Эта соот­вет­ствен­ность и сооб­раз­ность тона с мыс­лью есть не иное что, как есте­ствен­ность в воз­гла­ше­нии. Глав­ное начало, осно­вы­ва­ю­ще­еся на состо­я­ние голоса и воз­гла­ше­ния, можно изоб­ра­зить так: «выра­жай идеи и чув­ства свои тонами самыми есте­ствен­ными, какой бы при­рода ни дала тебе голос». При­ла­гая сие начало к раз­лич­ным обсто­я­тель­ствам и целям, огра­ни­чи­ва­ю­щим цер­ков­ную беседу, можно раз­ло­жить его на сле­ду­ю­щие общие правила:

1) Выра­же­ние мыс­лей голо­сом должно, сколько можно, ближе под­хо­дить к тону про­стой, обык­но­вен­ной раз­го­вор­ной речи, должно иметь каче­ства дру­же­ской, но бла­го­род­ной и оду­шев­лён­ной чув­ством, беседы. Уда­ле­ние от про­стого, обык­но­вен­ного все­гда есть уже неко­то­рая неестественность.

2) Мера (rythmus) голоса и гиб­кость его должны во всех отно­ше­ниях опре­де­ляться свой­ством и харак­те­ром тех мыс­лей и чув­ство­ва­ний, какие есть в про­по­веди, и соот­вет­ство­вать сло­вес­ной форме.

3) Выра­же­ние мыс­лей и чув­ство­ва­ний тоном голоса, сооб­раз­ным свой­ству их, должно также сооб­ра­зо­ваться с осо­бен­ною целью, какую в извест­ных слу­чаях пред­по­ла­гает себе; про­по­вед­ник, или опре­де­ляют ему обсто­я­тель­ства церкви и слу­ша­те­лей. Одну и ту же мысль, пред­став­лен­ную в одной и той же форме сло­вес­ной, можно, а ино­гда и необ­хо­димо воз­гла­шать раз­лично, смотря потому, какое у нас наме­ре­ние. Таким обра­зом, выра­же­ние: «вы всё ещё спите» может быть ска­зано тоном удив­ле­ния, и вос­кли­ца­ния вы все ещё спите! Может быть ска­зано тоном глу­бо­чай­шей горе­сти: вы – всё – ещё – спите, – Может пре­вра­титься в обык­но­вен­ный вопрос: вы все ещё спите? Может быть ска­зано тоном иро­нии: вы всё ещё спите!!

4) Раз­но­об­ра­зие тонов голоса должно быть в пол­ной мере сооб­разно телес­ному и нрав­ствен­ному харак­теру самого про­по­вед­ника. Про­по­вед­нику, напри­мер, вид­ному и оса­ни­стому непри­лична излиш­няя живость голоса и т. д.

5) Тем­пе­ра­тура и вообще про­стран­ство голоса должны рав­нялся числу и кругу слу­ша­те­лей, а равно обшир­но­сти места, в кото­ром пред­ла­га­ется беседа. Если храм не велик и слу­ша­тели стоят в нём тихо и сжато: ника­кой нет надоб­но­сти гре­меть своим голо­сом, и пус­кать его из чрева во весь дух, как ветер из меха. Если храм обши­рен и напол­нен мно­го­чис­лен­ным наро­дом: в таком слу­чае обык­но­венно сове­туют избрать себе самого отда­лён­ного слу­ша­теля, обра­тить на него вни­ма­ние, и пред­став­лять, будто с ним одним беседуем.

6) Видо­из­ме­не­ния (modulatio et variatio) голоса должны совер­шенно сооб­ра­зо­ваться с важ­но­стью и свя­то­стью духов­ной кафедры.

7) Нако­нец, чтобы самая есте­ствен­ность была вполне есте­ствен­ною в голос, надобно, чтобы мы сами живо и глу­боко созна­вали и чув­ство­вали то, что дру­гим предлагаем.

Si vis me flere, dolendum est ipsi tibi.

LIII. в) Действие словесного органа или произношение (prononciatio)

§§ 376–386. Каче­ства выго­вора. Ясность. Выра­зи­тель­ность выго­вора. Пра­виль­ность в выго­воре букв. Пра­виль­ность уда­ре­ния и виды его. Уда­ре­ние грам­ма­ти­че­ское = сло­го­уда­ре­ние. Уда­ре­ние ора­тор­ское = сло­во­уда­ре­ние. Уда­ре­ние сти­хо­твор­ное = сто­по­уда­ре­ние. О худо­гла­сии и мед­лен­но­язы­чии. Прак­тика пло­хого голоса. Прак­тика пло­хого выговора.

§ 376. Голос, какой бы он ни был, сам собою ничего не выго­ва­ри­вает кроме неко­то­рых зву­ков, похо­жих на глас­ные буквы; он даёт только веще­ство для выго­вора; под­лин­ная же форма вся­ких букв, сло­гов и слов обра­зу­ется из оного веще­ства посред­ством языка или сло­вес­ного органа. Этот орган телес­ной при­роды нашей есть такое вели­кое дело в наших устах, что без него нет слова, и что от его имён и полу­чил себе имя и весь мир сло­вес­ный, кото­рый обык­но­венно зовётся язы­ком, – язык рус­ский, сла­вян­ский, гре­че­ский, языки восточ­ные, евро­пей­ские и т. д. Сле­до­ва­тельно, как во вся­ком бытии forma dat esse rei, dat distingui, dat operari: так и в про­из­но­ше­нии всё зави­сит от языка, – от того, какую он даёт и какую спо­со­бен давать форму сти­хиям слова нашего. Чем эта форма явствен­нее и опре­де­лён­нее, чем выра­зи­тель­нее и пра­виль­нее: тем и целое про­из­но­ше­ние речи совер­шен­нее. Отсюда ясность, выра­зи­тель­ность и пра­виль­ность суть необ­хо­ди­мые каче­ства хоро­шего про­из­но­ше­ния или выговора.

§ 377. Ясность выго­вора состоит в том, когда мы каж­дую букву и слог в слове, каж­дое слово в речи, пере­даём слу­ша­телю в над­ле­жа­щей пол­ноте, цело­сти и раз­дель­но­сти. То не было бы пение, когда бы пою­щий не выдер­жи­вал нот своей пьесы; также точно и выго­вор не есть выго­вор, а немот­сво­ва­ние, когда гово­ря­щий не выдер­жи­вает зву­ков слова. Ясность выго­вора столько же зави­сит от при­роды, сколько от искус­ства; от при­роды, когда имеем ясный голос, и лёг­кий, и обо­рот­ли­вый язык; от искус­ства, когда умеем управ­лять голо­сом и язы­ком по тем­пе­ра­туре, моду­ля­ции, рифме и паузе. Как ясность выго­вора при­над­ле­жит бук­вам, сло­гам и сло­вам: то и пра­вила ясно­сти должны опре­де­лить над­ле­жа­щее выра­же­ние букв, сло­гов и слов посред­ством голоса и языка. Общее пра­вило: «Все буквы, слоги и слова должны полу­чать пол­ное в выго­воре обра­зо­ва­ние, и полу­чать на свою долю столько про­стран­ства и меры, сколько тре­бует при­рода и харак­тер каж­дой буквы и слога». Отсюда:

1) Ни буквы, ни слова не надобно скра­ды­вать и погло­щать. Кража букв обык­но­венно бывает при сте­че­нии соглас­ных твёр­дых, а наи­паче одно­род­ных. Так часто слы­шим, что свя­тые слова Бог Гос­подь, выго­ва­ри­ва­ются за Бо – Гос­подь, кре­ще­ный, за кре­щен­ный, и пр. Кража сло­гов боль­шею частью про­ис­хо­дит при сте­че­нии глас­ных, а также сло­гов одно­род­ных и подоб­ных. Гово­рят: делать вме­сто делает, бла­го­гла­го­ли­вый почти как бла-гла­го­ли­вый или бла-голи­вый, спа­се­ние его как спа­сени – его и пр. Кража целых слов слу­ча­ется в начале и в конце пред­ло­же­ния и пери­о­дов, – что весьма нелепо; скрыв­ше­еся в тем­ноте одно слово часто погуб­ляет целую мысль, осо­бенно в таком слу­чае, когда кража слов часто повто­ря­ется в речи.

2) Ни буквы, ни слоги и слова не должны быть про­из­но­симы только в поло­вину. Худо, когда мы слы­шим. Тройца вме­сто Тро­ица, Мой­сей вме­сто Мои­сей, Твоя-т-твоих вме­сто Твоя от Твоих и пр. От поло­вин­ного про­из­но­ше­ния страж­дут и целые слова, когда или начи­наем их тихо, или делаем пере­рыв в сре­дине, или окан­чи­ваем почти духом, а не голо­сом. Есть много чте­цов и гово­ру­нов, кото­рые очень нечестно посту­пают со сло­вами, похи­щая у них либо начала, либо концы и середины.

3) Не надобно стя­ги­вать звуки и заост­ри­вать слова так, что из мно­гих не выхо­дит ни одного пут­ного. Послу­шайте пев­чих и при­чёт­ни­ков, когда они нач­нут борзо повто­рять молитву: Гос­поди поми­луй, – что за звуки, и что за стран­ные слова часто выхо­дят из свя­тых слов!

4) Не надобно мять буквы, слоги и слова, или пере­жё­вы­вать, или бор­мо­тать или пус­кать в нос, или пред­став­лять их бол­та­ю­щи­мися в устах, и выпа­да­ю­щими оттуда в виде тяже­стей. Выго­вор одного пар­ла­мент­ского ора­тора Париж­ского срав­ни­вали с чело­ве­ком, кото­рый бро­сает камни из-за-пазухи. Ора­тор наги­бался к своей тет­ради, наби­рал оттуда слова, в свою голову молча, и потом, под­нявши голову, про­из­но­сил набран­ные слова, как будто бро­сая камни в народ.

5) Ника­кому звуку не надобно давать обра­зо­ва­ние боль­шее того, какое дала ему при­рода, т. е. не должно букв и сло­гов ни удво­ять или утро­ять, ни добав­лять встав­ками. Всё это чрез­вы­чайно бывает непри­ятно в выго­вор. Так ино­гда про­стое слово одно выго­ва­ри­вают так широ­ко­об­разно, что вме­сто одно слы­шим одыно, одына. Так бла­го­слови про­гя­ги­вают на была­го­слови; радуйся про­из­но­сят как будто рррр­ра­дуйся; вме­сто одного вос­кли­ца­ния: о! ах! делают не кстати мно­гие ооооо! ааааах! вме­сто одного м, или т, или н, или в и проч., – про­из­во­дят несколько своим мыча­нием: ммможно вввойти и проч.

6) Больше над­ле­жа­щего полу­чают обра­зо­ва­ние, про­стран­ство и миру звуки и тогда, когда всем им дают оди­на­ко­вую твёр­дость в про­из­но­ше­нии; когда их не выго­ва­ри­вают, а как будто рубят или тол­кут язы­ком. Такое про­из­но­ше­ние с одной сто­роны очень непри­ятно, с дру­гой, давая всем бук­вам оди­на­ко­вую ясность, делает неза­мет­ными и тём­ными те, кото­рые по свой­ству сво­ему должны быть яснее дру­гих в выго­воре, напри­мер, Бла-го-че-с-ти-вый-слу~ша-те-ль-льльль.

§ 378. Выра­зи­тель­ность выго­вора есть выс­шая сте­пень ясно­сти; ясность пре­иму­ще­ственно дей­ствует на поня­тие слу­ша­теля, выра­зи­тель­ность – на его чув­ство. Она бывает, в отно­ше­нии к выго­вору, дво­я­кая: а) грам­ма­ти­че­ская или алфа­вит­ная, б) ора­тор­ская или эсте­ти­че­ская. Выра­зи­тель­ность грам­ма­ти­че­ская состоит в том, когда буквы, слоги и слова полу­чают при выго­воре; не только пол­ное обра­зо­ва­ние духов­ное чрез дыха­ние и голос, но и форму в неко­то­ром отно­ше­нии пла­сти­че­скую. Есть люди, кото­рые дают слова в такой пол­ноте; и плот­но­сти, что их не только слу­хом явственно и раз­дельно ощу­ща­ешь, но как бы видишь и ося­за­ешь. Это зна­чит – гово­рить выра­зи­тельно в смысле грам­ма­ти­че­ском. Ора­тор­ская выра­зи­тель­ность про­из­но­ше­ния состоит в пол­ном соот­вет­ствии голоса и выго­вора свой­ству мыс­лей и чув­ство­ва­ний. Пра­вила на выра­зи­тель­ность те же, что на ясность.

§ 379. Пра­виль­ность выго­вора опре­де­ля­ется вопро­сом: как про­из­но­сить каж­дую букву в слове, и где ста­вить уда­ре­ния? Закон­ное испол­не­ние зву­ков есть то самое, какое опре­де­лено каж­дой букве гением и при­ро­дою языка: « есть не что иное, как а, б есть б, о есть о, л и м и суть только л и м. И поелику вся­кому известно, как буквы про­из­но­сятся: то не было бы нужды и рас­суж­дать о пра­виль­но­сти выго­вора. Но с дру­гой сто­роны вся­кому же известно, что в выго­во­рах нашего оте­че­ствен­ного языка гос­под­ствует вели­чай­шее раз­но­об­ра­зие и воль­ность. Один про­из­но­сит: мое село, дру­гой мае сяло, тре­тий – моё сёло, чет­вёр­тый – мое сэло и т. д.» Сле­до­ва­тельно, необ­хо­димы обще­ствен­ному бесе­дов­нику неко­то­рые пра­вила, как рас­по­ря­жаться выго­во­ром на цер­ков­ной кафедре. Такие пра­вила можно осно­вать а) на при­ли­чии цер­ков­ном, б) на обще­на­род­ном вкусе, в) на при­вычке слу­ша­те­лей, кото­рым пред­ла­га­ется слово.

1) Осно­вы­ва­ясь на при­ли­чии цер­ков­ном, можно каж­дую букву и слово беседы выго­ва­ри­вать так, как они пишутся и печа­та­ются. Такой выго­вор с одной сто­роны при­даёт важ­ность цер­ков­ной беседе; с дру­гой он без­опас­нее для самого про­по­вед­ника, кото­рый во мно­же­стве выго­во­ров может рас­те­ряться. Осо­бенно книж­ный выго­вор беседы необ­хо­дим в сла­во­сло­виях, молит­вен­ных обра­ще­ниях, име­нах Божиих и всех выра­же­ниях, пере­хо­дя­щих в нашу беседу из Цер­ковно-Биб­лей­ского языка. Никуда не годится выго­вор, кото­рый ино­гда слы­шим от моло­дых про­по­вед­ни­ков: «Ва имя–тца, Атца, и Сына и свя­това Духа, Гас­подь Исус – кря­стился; все упо­ва­ние мае; што ми подаб­аит тва­рити; изве­дёмъ слёзы из очес», – и мно­же­ство дру­гих выра­же­ний. Одна только невы­года в книж­ном выго­воре, он уда­ляет беседу от про­стого дру­же­ского собе­се­до­ва­ния; и потому нару­шает есте­ствен­ность и прямо даёт знать, что наша беседа есть сочи­не­ние. Не боль­шая невыгода.

2) Осно­вы­ва­ясь на вкусе народ­ном, можно упо­треб­лять в беседе цер­ков­ной тот выго­вор, кото­рый при­зна­ется гос­под­ству­ю­щим между выго­во­рами, и от всех почи­та­ется луч­шим и бла­го­род­ней­шим. Поло­жим, на пр., что у нас, по грам­ма­тике Гре­че­вой, глав­ный и луч­ший выго­вор есть Мос­ков­ский и под­мос­ков­ный, отли­ча­ю­щийся смяг­че­нием твёр­дых букв глас­ных и соглас­ных, и оттуда пере­ме­ною твёр­дых на мяг­кие. Этот выго­вор и дол­жен изу­чать про­по­вед­ник; но и здесь слова и выра­же­ния Цер­ковно-Биб­лей­ские надобно выго­ва­ри­вать по-книж­ному. Не защи­тимся и Мос­ков­ским про­из­но­ше­нием, – потому что оно Мос­ков­ское, – когда везде ста­нем, напри­мер: окон­ча­тель­ное г пере­ме­нять на х (рох спа­се­ния, блах Бог наш, рас­торх узы, мох каяться и пр.), без акцент­ное о на а (слава Писа­ния вме­сто слова, пакайся), б на п гроп, рап, слап, вме­сто гроб, раб. слаб, ч пред н на ш (скушно, мрашно, тошно), г на к друк, снек, порок вме­сто порог и пр.). См. начальн. осно­ван. Рус. Грам. Греча. Час. III. стр. 112, 116.

3) Много зна­чит и при­вычка выго­вора у тех именно слу­ша­те­лей, кото­рым беседу пред­ла­гаем. Слу­ча­ется, что два-три слова, выго­во­рен­ные не так, как выго­ва­ри­вает извест­ный при­ход, одних при­во­дит в дву­смыс­лие, дру­гих не только оскорб­ляет, но и зло­бит. Слово порог, пре­вра­щён­ное выго­во­ром в порок и в порох, в одном отзо­вётся как vitium, в дру­гом как pulvis; Буг, пре­вра­щён­ное в бук и бух, – также даст раз­ные поня­тия; рог и рок, точно и тошно, скучно и скушно для мно­гих может пока­заться не только дву­смыс­лен­ным, но непри­ят­ным и оскор­би­тель­ным. При­вычка вели­кое, хотя ино­гда и худое дело. Потому-то обще­ствен­ный бесе­дов­ник дол­жен знать все, воз­мож­ные выго­воры, осо­бенно выго­вор своей паствы, и не дол­жен пре­зи­рать его, – каков бы он не был, – до тех пор, пока не уви­дит, что слу­ша­тели совер­шенно готовы учиться у сво­его настав­ника, не только мыс­лям, но и произношению.

§ 380. Искус­ное уда­ре­ние (акцент) есть тоже в выго­воре, что искус­ное при­кос­но­ве­ние к стру­нам в музыке; пра­виль­ность, строй­ность и при­ят­ность игры зави­сит от того, как будешь уда­рять в струны. Так и в про­из­но­ше­нии: уда­ре­нии, свя­зы­вая раз­ные звуки между собою, при­во­дит их к един­ству, раз­но­об­ра­зию и гар­мо­нии. Поэтому весьма не послед­нее дело – искус­ное и пра­виль­ное упо­треб­ле­ние уда­ре­ний. Их три: а) грам­ма­ти­че­ское или сло­го­уда­ре­ние, б) ора­тор­ское или сло­во­уда­ре­ние, с) сти­хо­твор­ное или стопоударение.

§ 381. В сло­го­уда­ре­нии суще­ствует у нас почти такая же воль­ность, какая в выго­воре букв. Один гово­рит: дея­тель­ный, дея­тель­ность, – дру­гой – дея­тель­ный, дея­тель­ность; от одного слы­шим: бла­го­ве­ще­нье, бла­го­ве­щен­ский, – от дру­гого: блоговеше́нский, бла­го­ве­ще­ние, рож­де­ствён­ские празд­ники, Госу­даря Госу­даря́, приведе́нный, приве́денный, почте́нный, по́чтенный, колыбе́ль, колы́бель, же́нщина, женщи́на, туча, туча́, хо́чу, хочу, гробы, гро́бы и т. д. Осно­ва­ния пра­вил для над­ле­жа­щего уда­ре­ния сло­гов в сло­вах отдель­ных почти тоже, что для над­ле­жа­щего выго­вора букв, т. е.

1) Слова, заим­ство­ван­ные из Цер­ковно-Биб­лей­ского языка, должны сохра­нять тоже уда­ре­ние, какое дано им в цер­ков­ных кни­гах. Каж­дый, чита­ю­щий Псалмы Дави­довы и дру­гие свя­щен­ные книги, посме­ялся бы нам, если бы мы начали гово­рить: Боже, языцы́ (вме­сто язы́цы) вни­доша в досто­я­ние твое; или: вси языцы́; или: от вся­кого языка́ под небе­сем и т. д. Весьма не много есть таких цер­ков­ных слов, кото­рые могут без­обидно тер­петь дво­я­кое уда­ре­ние, напри­мер, мяте́жа и мятежа́, со избра́нным избра́н будете, или: со и́збранным и́збран и проч.

2) В сло­вах обще­на­род­ных и лите­ра­тур­ных лучше всего делать уда­ре­ния там, где назна­чает его глав­ное или гос­под­ству­ю­щее наре­чие. Если же оно не совсем хорошо известно, то в сомни­тель­ных слу­чаях надобно про­бе­гать к Лек­си­кону Академическому.

3) Не совсем должно пре­не­бре­гать и про­вин­ци­аль­ным сло­го­уда­ре­ниям. При­чина извест­ная. Но, во вся­ком слу­чае, не должно уда­рять так, чтоб из слов выхо­дило дву­смыс­лие. Вос­кли­ца­ние: о, враг чело­ве­че­ства! совсем даёт дру­гое поня­тие, когда сольёшь о и а и сде­ла­ешь быст­рое уда­ре­ние над а, овра́г чело­ве­че­ства. Сим­вол веры не тоже, что сим­вол веры. Му́ка неснос­ная и мука́ неснос­ная – вещи различные!

§ 382. Уда­ре­ние ора­тор­ское или сло­во­уда­ре­ние состоит в повы­ше­нии голоса над каким-нибудь сло­вом в пред­ло­же­нии и в зна­чи­тель­ней­шем выго­воре сего слова. Каса­тельно сло­во­уда­ре­ния должно заме­тить следующее:

1) В пред­ло­же­нии, состо­я­щему из мно­гих слов, то слово должно полу­чать уда­ре­ние, кото­рое, по цели гово­ря­щего или по свой­ству мысли, заклю­чает в себе осо­бен­ную силу и зна­чи­тель­ность. Здесь уда­ре­ние так важно, что оно одно и может ино­гда опре­де­лить точ­ный смысл извест­ного изре­че­ния. Возь­мём слова муд­реца: Лепота юным пре­муд­рость, слава же ста­рым седины (Притч.20:29). Только тогда ура­зу­мели бы мы под­лин­ный смысл и наме­ре­ние сего изре­че­ния, когда бы знали, над каким сло­вом сам муд­рец делал уда­ре­ние; потому что здесь, сколько слов, столько может быть уда­ре­ний, и столько же осо­бых мыс­лей. Если ска­жем: лепота юным пре­муд­рость; – вый­дет мысль: «моло­дые люди кра­соту наруж­ную пред­по­чи­тают муд­ро­сти». Если ска­жем: лепота юным пре­муд­рость; – вый­дет дру­гая мысль: «только моло­дые люди, а не пожи­лые и опыт­ные, ценят кра­соту выше муд­ро­сти». Если ска­жем: лепота юным пре­муд­рость; – рас­кро­ется тре­тья, по всей веро­ят­но­сти, самая под­лин­ная мысль: «муд­рость есть един­ствен­ное укра­ше­ние для юно­шей». Столько же мыс­лей заклю­ча­ется и во вто­рой поло­вине изречения.

2) Можно делать уда­ре­ние над двумя или несколь­кими сло­вами пред­ло­же­ния, остав­ляя про­чие с одними акцен­тами грам­ма­ти­че­скими, напри­мер, Дом Mой – дом молитвы и проч.

3) Можно и каж­дому слову давать уда­ре­ние, при­ме­няя изре­че­ние к раз­лич­ным обсто­я­тель­ствам. И здесь уда­ре­ние ино­гда бывает так важно, что в каж­дом уда­ря­е­мом слове может откры­вать иссле­до­ва­телю целые ряды осо­бых мыс­лей и дока­за­тельств. Напри­мер: Не при­ка­сай­теся – пома­зан­ным – Моим. Уда­ре­ние, дан­ное слову не при­ка­сай­теся, даёт ряд мыс­лей о не при­кос­но­вен­но­сти Вер­хов­ной Вла­сти; дан­ное слову пома­зан­ным, даёт один ряд дока­за­тельств на непри­кос­но­вен­ность: не при­ка­сай­теся потому, что они пома­зан­ные; дан­ное слову Моим, про­из­во­дит дру­гой ряд дока­за­тельств… потому что они Мои.

§ 383. Сти­хо­твор­ное уда­ре­ние не должно быть упо­треб­ля­емо в ска­зы­ва­нии цер­ков­ной беседы. Непри­ятно и не бла­го­го­вейно пока­за­лось бы, если бы стали на кафедре скан­до­вать сле­ду­ю­щее место из Псалма:

При́зри́ | с не́бе́се | Бо́же́ | и́ ви́ждь и́ | по́се́ти | ви́но́гра́д…

§ 384. Вели­кое сча­стье, – как мы уже гово­рили, – для обще­ствен­ного бесе­дов­ника хоро­ший голос и ясный, сво­бод­ный выго­вор. Но не малое и зло, когда голос или очень слаб, или очень груб, или хри­по­ват, или визг­лив, шипящ и т. д., а выго­вор туп, или тёмен, или кар­тав, или заи­ко­ват. Что делать бесе­дов­нику с такими неза­вид­ными дарами при­роды? Само собою, разу­ме­ется, нет воз­мож­но­сти сде­лать совер­шенно изящ­ным то, что совер­шенно худо от при­роды: однако у опыт­ных людей есть сред­ства и худое пре­вра­щать, если не совсем в хоро­шее, по край­ней мере в очень снос­ное. Таким обра­зом, советуют:

1) Сла­бость и непри­ят­ность голоса укреп­лять и обра­зо­вы­вать посред­ством пения один-на-один. Надобно поста­вить себе в непре­мен­ную обя­зан­ность каж­дый день или про­сто петь что-нибудь, или, гораздо лучше, несколько раз повто­рять нот­ную азбуку, не жалея груди, и напря­гая голос до воз­мож­ной сте­пени, ста­ра­ясь выдер­жи­вать все ноты с над­ле­жа­щею пол­но­той. От такого упраж­не­ния сла­бый голос может окреп­нуть, непо­во­рот­ли­вый – полу­чить гибкость.

2) Посред­ством пения в сопро­вож­де­нии (акком­па­не­мент) с пою­щими или игра­ю­щими. Отсюда, во-пер­вых та выгода, что, ста­ра­ясь порав­няться с дру­гими, мы не будем заме­чать своих самых напря­жён­ных уси­лий голоса, и они будут казаться нам лёг­кими; во-вто­рых то, что мы легко при­учим свой голос к пра­виль­но­сти в дви­же­нии. Как дитя при­учают ходить, держа его за руку: так и спо­ты­ка­ю­щейся голос может при­учиться к плав­ному тече­нию, дер­жась и опи­ра­ясь на дру­гие голоса.

3) И про­стой крик при силь­ном шуме чего-нибудь, или при силь­ном дви­же­нии телес­ном может укреп­лять голос сла­бый и попол­нять непол­ный. Опыт, кроме Демо­сфе­нова (§ 350), видим на детях. Часто они дела­ются гро­мо­глас­ными от про­стой забавы: собрав­шись в толпу, и начи­ная кри­чать все вме­сте, они ста­ра­ются пере­кри­чать друг друга, не жалея сил и не щадя духа в груди своей.

4) Есть пре­крас­ные нрав­ственно-физио­ло­ги­че­ские сред­ства и для укреп­ле­ния и для сохра­не­ния голоса. Это уме­рен­ность в пище и питии, не упо­треб­ле­ние веществ жир­ных, горя­ча­щих и раз­дра­жи­тель­ных, пра­виль­ный сон, напри­мер, от 10-ти часов вечера до 3‑х или же пяти утра), пра­виль­ное дви­же­ние на чистом и све­жем воз­духе, домаш­няя работа, тре­бу­ю­щая силь­ного дви­же­ния, (хотя и назы­ва­ю­ща­яся чёр­ною, однако весьма полез­ная как для здо­ро­вья вообще, так и для укреп­ле­ния голо­со­вых орга­нов, и т. д.

5) Тем­ноту и тупость выго­вора можно поправ­лять выго­во­ром же, т. е. надобно каж­дый день упо­треб­лять несколько вре­мени на гром­кое и воз­можно раз­дель­ное чте­ние или раз­го­вор, с кем-либо; при чте­нии и раз­го­воре осо­бенно ста­раться выго­ва­ри­вать те буквы, на кото­рых язык запи­на­ется, или кото­рые он мутит собою; повто­рять их несколько раз в одном и том же слове, и про­сить дру­гих, чтобы они поправ­ляли наше медленноязычие.

6) При непо­во­рот­ли­во­сти языка надобно соблю­дать извест­ную сте­пень мед­лен­но­сти в выго­воре. Хотя и мед­лен­ность не есть совер­шен­ство, по край­ней мере, она здесь неиз­бежна, а от упраж­не­ния и уси­лии может со вре­ме­нем укорочиваться

7) Если есть для поправ­ле­ния голоса и выго­вора, какие небудь сред­ства меди­цин­ские: то и их отвер­гать не надобно.

§ 385. Для боль­шей ясно­сти заме­ча­ния о поправке и укреп­ле­ния голоса, при­бав­ляем нисколько прак­ти­че­ских спо­со­бов для выправки худогласия.

1. Беру в несо­вер­шен­ном голосе такой тон, кото­рый нахожу в нём лучше и пол­нее дру­гих тонов, напри­мер, ноту, сто­я­щую на тре­тьей лиши нот­ного станка (si в ключе sol, re в ключе fa); при­ис­ки­ваю такую глас­ную, кото­рая для голоса легче, напри­мер, букву а; и потом на взя­той ноте прак­ти­кую голо­сом до тех пор, пока тон сде­ла­ется пол­нее, орга­ни­стие и само­сто­я­тель­нее, чем прежде.

2. На той же ноте веду голос, но пере­ме­няю глас­ные: а пере­вожу в о, и, е, у и на обо­рот; и про­дол­жаю дотоле, пока вся­кая глас­ная равно сде­ла­ется удоб­ною для голоса.

3. На той же ноте упраж­няю голос в воз­можно частом и гром­ком чте­нии; по вре­ме­нам уси­ли­ваю и напря­гаю тон, по вре­ме­нам ослаб­ляю и при­нуж­даю посте­пенно зати­хать. Эти три вида упраж­не­ния могут совер­шенно уста­но­вить голос в одном глав­ном тоне.

4. Усо­вер­шив голос в одном тоне, надобно пере­во­дить его в дру­гие тоны: сперва в тоны высо­кие, потому что воз­вы­шать голос легче, нежели пони­жать; потом в низ­шие, потому что если два-три тона в высоту сде­ла­ются легки, тогда и низ­кие можно выпол­нять гораздо удоб­нее; нако­нец, про­во­дить голос чрез всю скалу нот­ную. Метода прак­ти­ко­ваться на раз­ных тонах – та же самая, что и на одном тоне. Впро­чем, ника­кой нет надоб­но­сти про­хо­дить всю скалу; потому что для ска­зы­ва­ния довольно пяти и даже четы­рёх тонов, хорошо изученных.

5. Чтобы не было тонов фаль­ши­вых, надобно учить себя по чужим тонам, напри­мер, по гус­лям или по нот­ному пению за дру­гими; надобно также при­вы­кать к вне­зап­ным пере­хо­дам из одного тона в дру­гой – из высо­кого в низ­кий, в сред­ний, в полу­тон и проч.

6. Чтобы удли­нять голос, на это есть спо­соб у детей, извест­ный под назва­нием: «кто кого пере­тя­нет». Берут какой-нибудь звук, – (по боль­шей части у), и тянут одним духом дотоле, пока ста­нет дыхание.

§ 386. Исправ­ле­ние выго­вора можно про­из­во­дить мно­го­крат­ным уси­лен­ным повто­ре­нием твёр­дых букв, осо­бенно же тех, на кото­рых выго­вор затрудняется.

1. Поло­жим, напри­мер, что для меня трудна буква р, и я про­из­ношу её за л; выби­раю слово с бук­вою р, напри­мер, страх, и говорю за дру­гим чело­ве­ком: стлах — - -страх; стлах- — ‑страх; стлллх — - — страх; сттт­лах — - ‑с-т-рррах. После несколь­ких при­ё­мов можно добиться того, чтобы в устах моих ото­зва­лось если не совер­шен­ное р, по край­ней мере нечто похо­жее на р (стр-ллах). Тоже можно делать и с дру­гими бук­вами, труд­ными для выго­вора. Надобно под­ра­жать детям, кото­рых матери учат гово­рить; надобно также пом­нить, что не только людей, но и птиц выучи­вают произношению.

2. Выго­вор тём­ный, тупой, шипя­щий и непо­во­рот­ли­вый надобно упраж­нять по той же методе, какая пред­ло­жена для выправки голоса; т. е. надобно прак­ти­ко­вать язык в чте­нии на раз­лич­ных тонах или нот­ных линиях, и при­учать его к сво­бод­ной тем­пе­ра­туре и моду­лями. Чего в сих заме­ча­ниях недо­стаёт, спра­ши­вай у меди­цины; чего и меди­цина не ска­жет так и быть.

LIV. г) Совокупное действие голоса и языка

§§ 387–404. Учре­жде­ние гос­под­ству­ю­щего тона. Ска­зы­ва­ние тек­стов раз­ного содер­жа­ния. Ска­зы­ва­ние вступ­ле­ния и образцы. Ска­зы­ва­ние пред­ло­же­ния и раз­де­ле­ния. Ска­зы­ва­ние иссле­до­ва­ния: общее пра­вило. Ска­зы­ва­ние про­стых мыс­лей и пред­ло­же­ний. Ска­зы­ва­ние мыс­лей глу­бо­ких, сме­лых и проч. Про­из­но­ше­ние тро­пов, мета­форы, алле­го­рии и проч. Ска­зы­ва­ние фигур рито­ри­че­ских. Ска­зы­ва­ние фигуры вопро­ше­ния. Как про­из­но­сить ответ­ство­ва­ния. Про­из­но­ше­ние вос­кли­ца­ний. Ска­зы­ва­ние обра­ще­ний, жела­ний, умо­ле­ний. Ска­зы­ва­ние фигуры сомне­ния. Ска­зы­ва­ние фигуры поправ­ле­ния. Как про­из­но­сить про­ти­во­по­ло­же­ния. Про­из­но­ше­ние заи­мо­сло­вия – прозо­по­пэи (prosopopoeia). Ска­зы­ва­ние заклю­че­ния беседы.

§ 387. При сово­куп­ном дей­ствии голоса и выго­вора вели­кая важ­ность и труд заклю­ча­ется в том, чтобы а) выбрать и уста­но­вить глав­ный или гос­под­ству­ю­щий тон (tonum dominantem), б) опре­де­лить раз­но­об­ра­зие выго­вора и тонов, дол­жен­ству­ю­щих почти еже­ми­нутно изме­нятся по родам форм сло­вес­ных, по раз­ли­чию частей беседы, по свой­ству мыс­лей и чув­ство­ва­ний, по кругу слу­ша­те­лей, по про­стран­ству места, по осо­бен­ным наме­ре­ниям бесе­дов­ника и т. д., если что может при­клю­читься далее. Гос­под­ству­ю­щим тоном в собе­се­до­ва­нии назы­ва­ется тот, кото­рый вид­нее и посто­ян­нее дру­гих явля­ется в про­дол­же­ние целого слова, и по кото­рому направ­ля­ются все про­чие тоны; т. е. мно­го­кратно уда­ля­ясь от него воз­вы­ше­ни­ями и пони­же­ни­ями, уско­ре­ни­ями и замед­ле­ни­ями, мно­го­кратно же и воз­вра­ща­ются к нему. В ска­зы­ва­нии он есть тоже, что пред­ло­же­ние в сочи­нён­ной про­по­веди, и что мотив в нот­ных пье­сах. Как бы ни были раз­но­об­разны и даже раз­но­ха­рак­терны формы, в кото­рых рас­кры­ваем пред­ло­же­ние сво­его слова, но все они про­ник­нуты одним пред­ло­же­нием, и пред­ло­же­ние гос­под­ствует над всеми ими. Так и гос­под­ству­ю­щий тон в собе­се­до­ва­нии. Спо­собы учре­ждать его раз­личны, а потому он не бывает и не дол­жен быть все­гда оди­на­ков. Таким обра­зом, когда храм обши­рен и собра­ние мно­го­чис­ленно, он гром­кий; когда этого нет, он сред­ний или даже тихий при скорб­ных обсто­я­тель­ствах печаль­ный, при собы­тиях радост­ных отрад­ный, при слу­чаях важ­ных тор­же­ствен­ный, при обык­но­вен­ных дру­же­ский и нази­да­тель­ный (instructivus) и пр. Однако, не смотря на вся­кое раз­ли­чие, в отно­ше­нии к моду­ля­ции голоса он все­гда дол­жен быть – сред­ний, потому что сре­дина везде может быть, напри­мер, нота чет­вёр­той линии, если нач­нём с тре­тьей, нота между пятою и чет­вер­тою лини­ями, если нач­нём нотою между тре­тьей и чет­вер­той лини­ями и т. д. место, где гос­под­ству­ю­щей тон дол­жен вполне раз­вер­нуться и утвер­дить себя, есть пред­ло­же­ние и раз­де­ле­ние; сии части про­по­веди суть его точка сто­я­ния. Пояс­нивши гос­под­ству­ю­щий тон, ста­нем при­ме­нять к нему тоны част­ные отно­си­тельно раз­лич­ных частей про­по­веди, и раз­лич­ных форм сло­го­вых, в кото­рых про­яв­ля­ются наши или чужие мысли и чув­ство­ва­ния. Прежде всего – ска­зы­ва­ние, тек­стов Св. Писания.

§ 388. О про­из­но­ше­ние тек­стов Св. Писа­ния, в их раз­ных видах и явле­ниях, до́лжно заме­тить следующее:

1) Пер­во­на­чаль­ный текст про­по­веди пусть настра­и­вает и уста­нав­ли­вает не столько тон ска­зы­ва­ния, сколько дух и чув­ство про­по­вед­ника. Какую бы ни имел форму рито­ри­че­скую, но он есть слово Божие; сле­до­ва­тельно, во вся­ком слу­чае, его надобно про­из­но­сить с осо­бен­ным бла­го­го­ве­нием, под­ра­жая чте­нию цер­ков­ному, не речи­та­ти­вом (на рас­пев), а чте­нию по смыслу, как обык­но­венно делают бла­го­че­сти­вые слу­жи­тели алтаря Гос­подня при чте­нии молитв. Дви­же­ние голоса по рифме или раз­меру пусть будет плав­ное (ligato) в такт или же в пол­такта на каж­дое пол­ное слово, с при­лич­ными оста­нов­ками (пау­зами). Дви­же­ние отно­си­тельно тем­пе­ра­туры – ни слиш­ком гром­кое, ни слиш­ком тихое (в меццо-форте – полу-громко). Дви­же­ние по моду­лям – уме­рен­ное с неболь­шими повы­ше­ни­ями и пони­же­ни­ями; гос­под­ству­ю­щий тон – сред­ний, а ино­гда и ниже сред­него: ибо и не есте­ственно и не бла­го­го­вейно, под­няв­шись высоко при самом начале, сразу пустить голос во весь дух. Началь­ный текст, а равно и дру­гие могут быть сво­бодны от вся­ких жестов. При­мер: беру такой текст, в кото­ром соеди­нены мно­гие и раз­лич­ные тоны или формы рито­ри­че­ские, и при­ме­няю к ним тоны про­из­но­ше­ния так: Лк.16:22–24).

1. Умре же и бога­тый | тон сред­ний, акцент орат., малая пауза |.

2. И погре­боша его | тоном ниже, акцент тот же, боль­шая пауза |.

3. И во ад, (пауза) воз­вед очи свои | тон сред­ний или не много выше |.

4. Сый в муках | низко, мед­ленно, пауза может быть большая |.

5. Узре Авра­ама изда­леча | воз­вра­щеше к тону в 3 |.

6. И Лазаря на ложе его | тон ниже, мед­ленно с сожалением |.

7. И той воз­глаш рече | воз­вра­ще­ние к тону в 3 и 5 |.

8. Отче Авра­аме | тон выше сред­него, умо­ля­ю­щем, пауза малая |

9. ≀ Поми­луй мя ≀ тон ещё несколько,

≀ и посли Лазаря ≀ пауза малая. 

10. Да омо­чит конец пер­ста сво­его в воде | тон ниже |.

11. И усту­дит язык мой | ещё ниже, пауза малая |.

12. Яко стражду во пла­мени сем | низко, мед­ленно в 4 и как бы осла­бе­вая (в морендо), акцент и такт над сло­вом стражду. Можно, однако же, этот текст про­из­не­сти ров­нее и с мень­шими изменениями.

2) Тек­сты в сре­дине про­по­веди, не теряя глав­ного тона при ска­зы­ва­нии – бла­го­го­вей­ного, можно про­из­но­сить раз­лично, и выше и ниже, смотря по ходу и дви­же­нию мыс­лей и по каче­ству сего дви­же­ния. Если мысли, пред­ше­ству­ю­щей тек­сту, по своей форме рито­ри­че­ской, тре­буют высо­кого и уси­ли­ва­ю­ще­гося тона (в кре­щендо), тогда текст можно про­из­но­сить пони­жен­ным тоном, напри­мер, «(тон сред­ний) Я имею залог Гос­пода, и не пола­га­юсь на мои силы. – (Или сред­ний же, или несколько повыше) Я имею Его Писа­ние. – (кре­щендо) Оно мне опора, оно мне кре­пость, оно мне спо­кой­ная при­стань. – (со силою) Пусть вся земля при­хо­дит в смя­те­ние! (пони­зить тон, осла­бить его напря­же­ние, и потом посте­пенно воз­вы­шаться) У меня есть пись­мецо, его читаю я: слова в нём для меня стена и ограда. (Пауза, тон высо­кий) Какие слова? – (Низко, раз­дельно, такт почти на каж­дое слово, акцент ора­тор­ский) Аз с вами есмь во вся дни до скон­ча­ния века (Св. Зла­то­уст). Если пред­ше­ству­ю­щие мысли тона сред­него, также если текст содер­жит осо­бен­ную выра­зи­тель­ность: тогда надобно брать его выше, и про­из­но­сить громче». (тон про­стой, сред­ний) Дом, состо­я­щий из мужей и жен, да будет у вас Цep­ко­вью. Не думай, что бы сему пре­пят­ство­вало то, что ты муж один, и она, жена твоя, одна. – Ибо (тон выше, выго­вор раз­дель­нее) идеже еста два, – гово­рит Гос­подь, – собрани во имя Мое, ту есмь посреди, вас (Св. Златоуст).

3) Тек­сты, весьма силь­ные и пора­зи­тель­ные, не сле­дует про­из­но­сить так, как при пер­вом взгляде; тре­бует рито­ри­че­ская норма их. Напри­мер: Мои­се­ево про­кля­тие, угро­жа­ю­щее пре­ступ­ни­кам закона страш­ными каз­нями (Втор.28:15–68), непри­лично про­из­но­сить с вели­ким жаром и гневно: напро­тив, здесь нужен тон несколько глу­хой, по вре­ме­нам воз­вы­ша­ю­щийся каса­тельно моду­ля­ции, но ослаб­ля­ю­щийся в тем­пе­ра­туре, более груст­ный, чем стро­гий, про­из­но­ше­ние мед­лен­ное и тре­пет­ное, пока­зы­ва­ю­щее, что бесе­дов­ник не для того только при­во­дит гроз­ные слова, чтоб дру­гих пора­зить ужа­сом, но что он и сам, про­из­нося их, нахо­дится в неко­то­ром страхе и вол­не­нии. «И будет, аще не послу­ша­еши гласа Гос­пода Бога тво­его, хра­нити и тво­рити вся запо­веди Его, елики Аз запо­ве­даю тебе днесь, (повысь) и при­и­дут на тя вся клятвы сия, и постиг­нут тя: (понизь) про­клят ты во граде, и про­клят ты на селе: (посто­янно воз­вы­шай тон, но ослаб­ляй тем­пе­ра­туру голоса) Про­кляты жит­ницы твои, и останки твои: Про­кляты исча­дия утробы твоея, и плоды земли твоея, стада волов твоих, и паствы овец твоих: Про­клят ты вне­гда вхо­дити тебе, и про­клят ты вне­гда исхо­дити тебе. (Пауза; тон можно пони­зить, или воз­вы­сив пер­вые слова два, посте­пенно пони­жаться, и потом ровно) Да послет тебе Гос­подь ску­дость, и глад и истреб­ле­ние на вся… (пауза с видом задум­чи­во­сти, тон груст­ный, и не совсем реши­тель­ный). Да пора­зит тя Гос­подь неиме­нием, и огне­ви­цею, и сту­жею, и жже­нием, и убий­ством, и вет­ром тле­твор­ным, и бле­до­стию, – (глухо) и поже­нут тя, дон­деже погу­бят тя (боль­шая пауза)».

4) Заи­мо­сло­вия, и тек­сты, вла­га­е­мые в уста дей­стви­тель­ных или при­точ­ных лиц Биб­лей­ских, должны быть про­из­но­симы сооб­разно харак­теру сих лиц. При­меры: Лк.15:29–32, 27:13, 28:4–5, 19:8. и проч.

5) Все тек­сты, име­ю­щие про­стые формы рито­ри­че­ские, могут быть, и про­из­но­симы про­сто, только с боль­шею мед­лен­но­стью и акцен­том про­тив соб­ствен­ных мыслей.

§ 389. Вступ­ле­ние обык­но­венно сове­туют про­из­но­сить тоном про­стым, ров­ным, и не слиш­ком громко, – что очень есте­ственно; потому что очень не есте­ственно возо­пить в такие минуты, когда мы не успели ещё утвер­дить стопу свою на кафедре. Впро­чем, гово­рить вступ­ле­ние не громко, не зна­чит – гово­рить не слышно, напро­тив зна­чит – не слиш­ком воз­вы­шать голос в отно­ше­нии к моду­ля­ции, но уси­ли­вать его в тем­пе­ра­туре и такте. Про­стой и ров­ный тон, оста­ва­ясь глав­ным для вся­кого при­ступа, может, однако же, изме­няться по раз­ли­чию рито­ри­че­ских форм, по тону мыс­лей и чувств, какие нахо­дятся в самом при­ступе. Вот образцы:

1. Св. Зла­то­уста про­тив зрелищ.

«Можно ли это сне­сти? Можно ли это стер­петь? Вам самим хочу жало­ваться на вас. Так Сам Бог посту­пил неко­гда с Евре­ями. Жалу­ясь им на них же самих, Он гово­рил: Людие Мои, что сотво­рих вам, или чим оскор­бих вас, или чим сту­жих вам? Отве­щайте Ми (Мих.6:3). И ещё: Кое обре­тоша отцы ваши погре­ше­ние во Мне (Иер.2:5)? Под­ра­жая Ему, опять спра­ши­ваю вас: можно ли это сне­сти? можно ли стер­петь?» и проч.

Как про­из­не­сём это вступ­ле­ние? Рито­ри­че­ская форма его, по-види­мому, тре­бует тона силь­ного и гнев­ного, выго­вора быст­рого: но когда обра­тим вни­ма­ние на тро­га­тель­ные тек­сты, на мяг­кий нрав Св. Зла­то­уста, на тон и харак­тер целого слова, можем пред­по­ла­гать, что Св. бесе­дов­ник начал дело не горя­чась, тоном более тихим, нежели гром­ким, более печаль­ным, нежели обли­чи­тель­ным, и потом воз­вы­шался постепенно.

2. Фео­фана Про­ко­по­вича о памя­то­ва­нии смерти.

«(Тон выше обык­но­вен­ного, но вообще тихий и задум­чи­вый, выго­вор неспеш­ный, пауза) – Что-то зна­чит раз­лу­читься души с телом? – Что там за мир? что за образ жизни будет? … (тон ниже). Ты ещё не испы­тал сего, (тон выше, выго­вор выра­зи­тель­ный) но тебе должно узнать и испы­тать все это непре­менно – пауза (можно немного пони­зить тон и потом воз­вы­шать). При­нуж­дай, сколько можешь, мысль не зани­маться ничем, кроме того, как перейти на тот свет, но ты нико­гда не постиг­нешь, куда тебе перейти должно: что там за жизнь? какие заня­тия? Какие пред­меты»? – (боль­шая пауза).

3. Св. Гри­го­рий Бого­слов про­тив Юли­ана отступника.

«(Тон немного выше сред­него, выго­вор раз­дель­ный) Услы­шите сия вси языцы, вну­шите вси живу­щие по все­лен­ной. (Пс.158:2). (Несколько громче и быст­рее преды­ду­щего). Ибо я всех при­зы­ваю вели­ким и высо­ким гла­сом, как с неко­его столпа зри­тель­ного, посреде сто­я­щего. (Громко и быстро в кре­щендо). Слу­шайте люди, пле­мена, языки, весь род чело­ве­че­ский, и всяк воз­раст, – все, кото­рые ныне есть, и кото­рые будут впредь, – (пони­же­ние тона) и да будет голос мой ещё громче, – (громко и напря­жённо) услы­шите вся силы небес­ные, вси Ангели, кото­рых дей­ствием потреб­лен тиран. (Пони­зить тон и осла­бить тем­пе­ра­туру). Ибо не Сиона низ­ло­жили они, Царя Амор­рей­скаго, не Ога Царя Васан­скаго – ничтож­ных вла­сти­те­лей, и ничтож­ную часть все­лен­ной, т. е. землю Изра­иль­скую озло­бив­ших, но (повы­сить тон, но не уси­ли­вать тем­пе­ра­туры, выго­вор уско­рять) змия, отступ­ника, высо­ко­ум­наго Асси­ри­а­нина онаго, врага все­об­щаго, рат­ника, много на земли неисто­вав­шаго и гро­зив­шаго, и мно­гую не правду на высоту гла­го­лав­шаго и помыш­ляв­шаго. (Громко и как бы в отда­ле­нии) Слыши небо, и внуши земле… (Тон ниже сред­него, тем­пе­ра­тура сла­бее, с чув­ством глу­бо­кого сожа­ле­ния). Услышь и ты, душа вели­каго Кон­стан­ция, если ты сохра­нила какое-нибудь чув­ство; – услышьте и вы, души всех Царей Хри­сто­лю­би­вых? кото­рые были прежде Кон­стан­ция и проч.» В этом вступ­ле­нии голос, тот­час после тек­ста, вполне может развернуться.

§ 390. В пред­ло­же­нии и раз­де­ле­нии дол­жен обра­зо­ваться и утвер­дить себя гос­под­ству­ю­щий тон (§ 387); поэтому пред­ло­же­ние и раз­де­ле­ние требуют:

1) Тона твёр­дого и ясного, тем­пе­ра­туры сред­ней, выго­вора внят­ного и раз­дель­ного, чтобы всем было видно, о чём беседа, и какой глав­ный поря­док её.

2) Чтобы голос имел над­ле­жа­щую твёр­дость, а про­из­но­ше­ние выра­зи­тель­ность, для сего нужно, окан­чи­вая при­ступ, пони­жать тон и ослаб­лять тем­пе­ра­туру, или же делать зна­чи­тель­ную паузу при пере­ходе к пред­ло­же­нию и разделению.

3) Если по какому-нибудь слу­чаю, напри­мер, – от вне­зап­ного кашля, или запнув­ше­гося голоса и языка, – пред­ло­же­ние и раз­де­ле­ние будут про­из­не­сены не ясно: бесе­дов­ник имеет пол­ное право повто­рить оные громче и раз­дель­нее прежнего.

4) Как пред­ло­же­ние и раз­де­ле­ние, по боль­шей части, имеют самые про­стые формы рито­ри­че­ские; то и про­из­но­сить их надобно очень про­сто, почти без вся­ких пере­мен в голосе, кроме акцен­тов ора­тор­ских, и почти без вся­ких жестов.

5) За пред­ло­же­нием, и осо­бенно за раз­де­ле­нием должна сле­до­вать зна­чи­тель­ная пауза, – как и было заме­чено прежде (§ 374.1), – чтоб и себе и слу­ша­те­лям дать время – собраться с мыс­лями. Пример:

пред­ло­же­ние:

(Голос твёр­дый, тон сред­ний, почти на каж­дое слово пол­такта, в конце малая пауза).

Все мы должны при­го­тов­ляться к смерти.

основа деле­ния:

(Тон можно немного пони­зить, каж­дый член про­из­но­сить ровно, акцент над сло­вами кур­си­вом напе­ча­тан­ными паузы): ибо она

1) для всех неизбежна,

2) все­гда пред­стоит нам,

3) после неё нет воз­вра­ще­ния (боль­шая пауза).

раз­де­ле­ние:

(Тон немного повы­сить в отно­ше­нии к преды­ду­щему, в отно­ше­нии же к составу каж­дого члена лучше повы­шать вто­рую поло­вину; акцент – над сло­вами кур­сив; паузы после каж­дого члена; выго­вор в такт наполовину).

1) Она неиз­бежна: так необ­хо­димо приготовляться.…

2) Она пред­стоит нам: так должно при­го­тов­ляться к ней зара­нее.

3) После неё нет воз­вра­ще­ния: посему должно при­го­тов­ляться к ней со все­воз­мож­ным раче­нием.

6) Впро­чем, если пред­ло­же­ние или раз­де­ле­ние имеют не про­стую форму логи­че­скую, а выра­жены фигурно, напри­мер, вопро­сами: то и про­из­но­сить их надобно так, как тре­бует тон фигуры.

§ 391. Вопрос: как про­из­но­сить иссле­до­ва­ние? сам тре­бует подроб­ного иссле­до­ва­ния; ибо иссле­до­ва­ние (tractatus) есть важ­ней­шая часть беседы и по содер­жа­нию, и по объ­ёму, и по раз­но­об­ра­зию форм. Общее пра­вило для ска­зы­ва­ния трак­тата одно: «дер­жать голос и выго­вор на сре­дине, дабы при всех воз­мож­ных слу­чаях легко было воз­вы­шать и пони­жать тоны, замед­лять и уско­рять выго­вор». Но как в иссле­до­ва­ние могут вхо­дить все воз­мож­ные формы мыс­лей, логи­че­ские и рито­ри­че­ские: то и нужно част­ное опре­де­лить про­из­но­ше­ние, по край­ней мере, глав­ных и более упо­тре­би­тель­ных форм в про­по­ве­дях. Будем объ­яс­нять про­из­но­ше­ние раз­ных форм в сле­ду­ю­щем порядке: 1) мысли про­стые сами по себе, и явля­ю­щи­еся в про­стых логико-рито­ри­че­ских фор­мах; 2) мысли, име­ю­щие про­стую форму, но отли­ча­ю­щи­еся осо­бен­ною энер­гией и зна­чи­тель­но­стью по внут­рен­нему харак­теру; 3) мысли про­стые или не про­стые сами в себе, но име­ю­щие форму не про­стую, – форму так назы­ва­е­мых фигур.

§ 392. Про­стые формы про­стых мыс­лей почти не тре­буют ника­кого искус­ства в про­из­но­ше­нии; пра­виль­ный акцент ора­тор­ский, дви­же­ние голоса на сред­них тонах, соблю­де­ние рифмы и такта могут очень доста­точно выпол­нять про­стые или слож­ные пред­ло­же­ния и пери­оды, опре­де­ле­ния и деле­ния, повест­во­ва­ния, опи­са­ния, исчис­ле­ние частей, дока­за­тель­ства дог­ма­ти­че­ские, изъ­яс­ни­тель­ные, при­мер, срав­не­ние, дилемму, индук­цию и т. д. «Исав пла­кал (:но слёзы его были тщетны. Саул молил о про­ще­нии (:но не полу­чил его. Фараон при­знал своё заблуж­де­ние (:но он осуж­дён. Антюх пока­ялся (:но Бог не внял ему. Иуда, пре­дав­ший Учи­теля сво­его, умер с отча­я­ния (, – и он во аде». При ска­зы­ва­нии этого при­мера только и нужны повы­ше­ния и пони­же­ния голоса на кото­рой-нибудь поло­вине пред­ло­же­ния. Тон и паузы могут быть рав­но­мерны для всех предложений.

§ 393. Мысли, отли­ча­ю­щи­еся энер­гией или силой, много тре­буют искус­ства в ска­зы­ва­нии, и тем труд­нее выпол­нять их, что они почти все­гда кратки, по наруж­ной форме очень про­сты, между тем как их внут­рен­нее может пред­став­лять виды необъ­ят­ные. Здесь всё дело зави­сит, во-пер­вых от того, пони­маем ли мы, и как пони­маем внут­рен­ний харак­тер мысли: ибо слу­ча­ется, что мысль важ­ную не скоро пости­гаем; во-вто­рых от того, до какой сте­пени голос и язык наш спо­со­бен к вне­зап­ным изме­не­ниям. Как при сочи­не­нии мысли отлич­ные родятся сами собою, невзна­чай и, можно ска­зать, без нашего созна­ния: так и при ска­зы­ва­нии сих мыс­лей только то выра­же­ние хорошо и нату­рально, кото­рое зиждется в голосе и языке само собою. Поэтому для про­из­но­ше­ния отлич­ных мыс­лей нет пра­вил посто­ян­ных и реши­тель­ных; а есть несколько опы­тов и заме­ча­ний, более или менее год­ных, кото­рые и пред­ла­га­ются в сле­ду­ю­щих положениях:

1) Мысль глу­бо­кая, име­ю­щая в виду оста­вить силь­ное впе­чат­ле­ние на сердце слу­ша­теля, по боль­шей части про­из­но­сится тоном, про­ти­во­по­лож­ным пред­ше­ство­вав­шему. Если прежде мы гово­рили спо­койно, наблю­дая сре­дину: то для мысли глу­бо­кой можем воз­вы­сить тон, уяс­нить выго­вор, при­ба­вить немного ско­ро­сти. Если прежде у нас был тон высо­кий, дви­же­ние быст­рое: теперь можем пони­зиться, осла­бить тем­пе­ра­туру, замед­лить выго­вор, и оста­вить зна­чи­тель­ную паузу. Бос­сюэт, изоб­ра­жая высо­ким сло­гом и тоном огром­ность пира­мид Еги­пет­ских, их несо­кру­ши­мость от вре­мени тогда, как всё кру­гом их давно пало, и, при­пи­сав им зем­ную веч­ность, при­вёл в вос­торг свою ауди­то­рию. Потом неожи­данно пони­зив и сжав голос, замед­лив быст­роту выго­вора и, по воз­мож­но­сти, при­нявши в тон и язык выра­же­ние суеты, ска­зал: «но это – могилы».

2) Мысль сме­лая, в какой бы она форме ни была пред­став­лена, тре­бует голоса и выго­вора совер­шенно спо­кой­ного, твёр­дого и реши­тель­ного, но отнюдь не дерз­но­вен­ного и гор­де­ли­вого. «Ах, ради Бога! Доколе же про­дол­жится гнев сей?.. (спо­койно, пони­зив тон, твёрдо) Дотоле, пока Бог будет Богом» (Феоф. Прокопович).

3) Мысль силь­ная и пора­жа­ю­щая может быть выра­жена двумя совер­шенно про­тив­ными тонами: либо вне­зап­ным пони­же­нием и спо­кой­ною тиши­ной тона, либо посте­пен­ным воз­вы­ше­нием и уси­ле­нием оного. «(Тон немного выше сред­него, тем­пе­ра­туру осла­бить задум­чиво, пауза). О веч­ные Суды Божии!.. (низко), поте­кут веки подобно часам, (выше) где; и один час пока­жется (выше и мед­лен­нее) целым веком: (ниже) а над тем­ни­цею адскою слы­шен будет голос Пра­во­суд­ного Бога: (низко, мед­ленно и спо­койно) Я гне­ва­юсь ещё. (выше и быст­рее) Про­те­кут мил­ли­оны мил­ли­о­нов веков; а слух несчаст­ных узни­ков будет пора­жаться сло­вами: (немного ниже и мед­ленно) Я гне­ва­юсь ещё. (выше и быстро) Поте­ря­ются в счёте веков быст­рей­шие Ангель­ские умы, осуж­дён­ные забу­дут, (ещё выше, но мед­лен­нее, тем­пе­ра­туру осла­бить) было ли когда начало их мук; (пони­зив в начале, воз­вы­шаться посте­пенно) но от Пра­во­су­дия Божия не услы­шат ничего иного, кроме: Я гне­ва­юсь ещё, Я гне­ва­юсь ещё. Послед­нее Я гне­ва­юсь можно про­из­не­сти тоном выше всех преж­них, но тем­пе­ра­туру осла­бить, чтоб слово каза­лось отго­лос­ком как бы в некоем без­гра­нич­ном отда­ле­нии и глу­бине или высоте».

4) Мысль про­сто­сер­деч­ная вообще тре­бует тона не изыс­кан­ного и как бы бес­печ­ного; однако ино­гда её про­сто­сер­де­чие не может зави­сать от совер­шен­ного кон­тра­ста между нею и тоном голоса, напри­мер, если мы про­из­не­сём её важно тогда, как по логи­че­ским рас­чё­там сле­до­вало про­из­не­сти просто.

5) Мысль воз­вы­шен­ная и вели­че­ствен­ная, конечно, пред­по­ла­гает выго­вор важ­ный и тон высо­кий: однако и она любить ино­гда кон­траст в голосе. Ничего не выра­зили бы мы сво­ими тонами, если бы начали воз­вы­шать и рас­ши­рять их, про­из­нося: Дхнет духом Его, – и поте­кут воды. Рече, и быша; повеле, и созда­шася. Здесь нужен тон и выго­вор самый про­стой. И вообще надобно заме­тить, что неко­то­рое про­ти­во­ре­чие и логи­че­ская несо­об­раз­ность между внут­рен­ним харак­те­ром всех энер­ги­че­ских мыс­лей и тоном про­из­но­ше­ния, по вре­ме­нам, гораздо лучше и вер­нее выра­жает их силу и энер­гию, нежели совер­шен­ное согласие.

§ 394. К фигур­ному изоб­ра­же­нию мыс­лей, прежде всего в Рито­ри­ках при­над­ле­жат тропы и фигуры рече­ний. О про­из­но­ше­нии тро­пов можно заме­тить следующее:

1) Мета­фора тре­бует, во-пер­вых ора­тор­ского уда­ре­ния над собою, напри­мер, «житей­ское море, воз­дви­га­е­мое зря напа­стей бурею». Во-вто­рых, как мета­форы по боль­шей части заим­ству­ются от пред­ме­тов чув­ствен­ных: то могут допус­кать неко­то­рое зву­ко­под­ра­жа­ние голоса и выго­вора; но зву­ко­под­ра­жа­ние должно быть самое уме­рен­ное. Нелепо было бы, если бы мы, про­из­нося мета­фору: «громы мще­ния небес­ного», – взду­мали под­ра­жать грому своим голо­сом, и загре­мели: «гр-гр-грррр­ромы мщения».

2) Алле­го­рия, как про­дол­жен­ная мета­фора, и про­из­но­сится подобно мета­форе, с уда­ре­нием на зна­чи­тель­ней­ших сло­вах, ино­гда с пере­ме­ною тонов. «Вино­град бысть воз­люб­лен­ному в розе, на месте тучне: и ограж­де­нием огра­дих, и око­пах, и наса­дих лозу избранну, и создах столп посреде его и пред­то­чи­лие иско­пах в нем, и ждах да сотво­рить гроз­дие, и сотвори – – тер­ние» (Ис.5:1–2).

Над «гроз­дие» кроме уда­ре­ния можно повы­сить тон; после сотвори можно сде­лать паузу; – тер­нию дать уда­ре­ние, пони­зить тон и выго­во­рить нисколько мед­лен­нее. Если алле­го­рия пре­вра­ща­ется в обшир­ную притчу: то ей при­ли­чен тон обык­но­вен­ного повествования.

3) Иро­ния гово­рит не то сло­вами, что имеет в мысли; сле­до­ва­тельно, при ска­зы­ва­нии иро­нии голос, выго­вор и наруж­ный вид гово­ря­щего должны выра­жать мысль, а не слова; иначе слу­ша­тель при­мет иро­нию за мысль пря­мую и поло­жи­тель­ную. Утвер­ди­тель­ную фор­мулу «спите про­чее и почи­вайте» про­из­носи так, чтоб выхо­дила фор­мула совер­шенно отри­ца­тель­ная, т. е. чтобы тон голоса и дви­же­ние языка гово­рили: «не спите; или: полно вам спать; – или: теперь не время спать, – вста­вайте». В руко­вод­стве к цер­ков­ному крас­но­ре­чию заме­чено, что «иро­ния тре­бует голоса твёр­дого, с тоном пре­зри­тель­ным и насмеш­ли­вым». Но тон может быть раз­ли­чен, а насмеш­ли­вость должна быть чрез­вы­чайно редко упо­треб­ля­ема на кафедре.

§ 395. Про­из­но­ше­ние фигур, назы­ва­ю­щихся фигу­рами мне­ний, с одной сто­роны есть самое запу­тан­ное дело декла­ма­ции, с дру­гой – очень про­стое и есте­ствен­ное. Запу­тан­ное, когда мы чрез искус­ство думаем добиться отлич­ной спо­соб­но­сти вполне выра­жать фигуры голо­сом и выго­во­ром; очень про­стое, когда мы не сочи­няем фигуры, не гово­рим их как сочи­нены и заучен­ные, но живо чув­ствуем их, про­из­но­сим по внут­рен­нему глу­бо­кому убеж­де­нию, и с ясным созна­нием силы и свой­ства их. С какой бы из этих двух сто­рон ни при­ла­гали мы декла­ма­цию к фигу­рам, она не даст нам точ­ных и подроб­ных настав­ле­ний, как именно про­из­но­сить ту или дру­гую фигуру. Здесь всё зави­сит от вер­ного вкуса и глу­бо­кой чув­стви­тель­но­сти гово­ря­щего, а также и от хоро­шего навыка. Впро­чем, как про­из­но­ше­ние фигур есть самая важ­ная часть декла­ма­ции: то невоз­мож­ность точ­ных и подроб­ных пра­вил нисколько не уте­ши­тельна для декла­ма­тора и не может успо­ко­ить бесе­дов­ника; нужны, по край­ней мере, опыты, сооб­ра­же­ния общие на то, как лучше выра­жать фигуры голо­сом и язы­ком, – опыты, здесь пред­ла­га­е­мые. Раз­де­ляют фигуры а) на воз­буж­да­ю­щие вни­ма­ние, б) убеж­да­ю­щие рас­су­док и слу­жа­щие к дока­за­тель­ству мате­рии, в) воз­буж­да­ю­щие силь­ное чув­ство. Но нам нет дела до клас­си­фи­ка­ции фигур; будем рас­смат­ри­вать их без логи­че­ского порядка, и оста­нав­ли­ваться на тех, кото­рые вид­нее дру­гих, и чаще встре­ча­ются в цер­ков­ном собеседовании.

§ 396. Вопро­ше­ние. Тоны оди­на­ко­вые для мно­гих вопро­сов, тем­пе­ра­тура и такт рав­но­мер­ные, когда в вопро­сах заклю­ча­ются мысли, раз­лич­ные по зна­че­нию, но рав­но­силь­ные по досто­ин­ству. Выго­вор несколько умед­лён­ный, тон ров­ный и твёр­дый, зна­чи­тель­ные паузы, когда вопросы так важны, что тре­буют вре­мени для раз­мыш­ле­ния. Тоны посте­пенно воз­вы­ша­ю­щи­еся, тем­пе­ра­тура уси­ли­ва­ю­ща­яся, такт замед­ля­ю­щийся, паузы, когда мысли вопро­сов посте­пенно ста­но­вятся важ­нее одна дру­гой. Нет зна­чи­тель­ных пауз, кроме нуж­ных для пере­ве­де­ния духа, выго­вор быст­рый, тоны гром­кие, тем­пе­ра­тура уси­ли­ва­ю­ща­яся, или сжи­ма­е­мая, когда надобно вопро­сами тес­нить слу­ша­теля, и не давать ему вре­мени опом­ниться. Нет при­чины мед­лить, оста­нав­ли­ваться в про­из­но­ше­нии вопро­сов, подоб­ных сле­ду­ю­щим: «Когда вы, про­стёр­тые на одре болезни, сра­жа­лись между жиз­нью и смер­тью: тогда – зани­ма­лись ли вы ещё попе­че­нием о веч­но­сти? где (низко) вы тогда были? (посте­пенно воз­вы­ша­ясь и уско­ряя выго­вор). Какое имели упо­треб­ле­ние разума? Что про­ис­хо­дило в душе вашей, как не сбив­чи­вые и не связ­ные мечты, пред­ме­том кото­рых были паче стра­да­ния ваши, нежели спа­се­ние? Чем для вас были послед­ние вра­чев­ства уми­ра­ю­щих, кото­рые цер­ковь пред­ла­гала вам? Были ли вы готовы пред­стать Иисусу Хри­сту, если бы болезнь пре­кра­тила дни ваши? Какую бы душу пред­ста­вили вы страш­ному суди­лищу»? (Мас­сильйон). Тон стро­гий, когда вопросы имеют вид допро­сов; тон мяг­кий, умо­ля­ю­щий, когда в вопро­сах сето­ва­ние и сожаление.

§ 397. Ответ­ство­ва­ние. Вопро­сам тон выс­ший, отве­там низ­ший, когда вопросы важ­нее отве­тов, или когда ответ полу­я­сен из вопроса. Отве­там тон выс­ший, вопро­сам низ­ший, когда ответы зна­чи­тель­нее вопро­сов. То вопро­сам, то отве­там тон выс­ший и низ­ший, выго­вор мед­лен­ный или ско­рый, паузы боль­шие или малые, смотря по досто­ин­ству мыс­лей. «(замет­ная высота и напря­жён­ность) По что, о друг, по что ты раз­мыш­ля­ешь так, – ты, кото­рый в мире столь могу­ще­ствен? (низко) Боишься нищеты? (выше) Но Хри­стос бла­жен­ными назы­вает нищих. (вопрос выше) Бес­по­кой­ства устра­шают тебя? (ответ ниже) Но ни один рат­ник не полу­чает венца без пота, (вопросы ниже, ответы выше) Забо­тится о пище? Но вера не боится глада. Стра­шишься изну­рить тело на голой земле? Но Гос­подь с тобою почи­вает. Ужа­сает тебя нечи­стота гряз­ной главы? Хри­стос есть твоя глава, (вопрос выше ответа) Устра­шает тебя неиз­ме­ри­мая пустыня? Не осно­ва­те­лен ты, когда и с миром хочешь радо­ваться, и со Хри­стом цар­ство­вать»? Св. Иероним.

§ 398. Вос­кли­ца­ние. Вос­кли­цает чело­век в радо­сти, в печали, в изум­ле­нии, в досаде, в ужасе, в нетер­пе­нии и т. д. Сле­до­ва­тельно, тоны вос­кли­ца­ния могут быть весьма раз­но­об­разны. Радо­сти тон ясный, не высо­кий, несколько тор­же­ствен­ный. «Слава Тебе, пока­зав­шему нам свет»! Тихому уны­нию тон сред­ний, задум­чи­вый, выго­вор несколько мед­лен­ный: «всё суета»! Силь­ной горе­сти тон выс­ший, болез­нен­ный, почти похо­жий на вопль страж­ду­щего чело­века. «Ах, ради Бога, доколе же про­дол­жится гнев сей»! Изум­ле­нию тон либо высо­кий, похо­жий на испуг, либо низ­ший, с ослаб­ле­нием тем­пе­ра­туры. «Ах, как мы ничтожны»!

§ 399. Обра­ще­ние, умо­ле­ние, жела­ние сооб­ра­жают тон и выго­вор с харак­те­ром и поло­же­нием тех пред­ме­тов, к кото­рым отно­сятся, а равно и с рас­по­ло­же­нием духа, в каком бесе­дов­ник нахо­дится, упо­треб­ляя свои обра­ще­ния, умо­ле­ния, желания.

§ 400. Сомне­ние. Сна­чала тон не реши­тель­ный, низ­мен­ный, выго­вор нисколько мед­лен­ный, пока­зы­ва­ю­щий само-собе­се­до­ва­ние, паузы; потом воз­рас­та­ю­щий голос в тем­пе­ра­туре и моду­лями, и нако­нец, твёр­дый и реши­тель­ный (См. обра­зец в слове Бур­далу на Р.X. Руко­водст. к Ц. Кр., стр. 336). Но если сомне­ние выра­жено немно­гими сло­вами, и состоит из не мно­гих пред­ло­же­ний: то можно давать ему тоны, сооб­раз­ные свой­ству предложений.

§ 401. Поправ­ле­ние. Тон выше, выго­вор твёрже, когда преж­ние мысли тре­бо­вали тона спо­кой­ного. «Ста­нем сно­сить для Бога то, что мы сно­сим для мира; труды оди­на­ковы, а награды весьма раз­личны. (тон выше, выго­вор твёрже) Что я говорю бр. мои, труды оди­на­ковы? (Тон можно пони­зить, но выго­вор твёр­дый и ясный) Гос­подь обли­чает иго, носи­мое для него и проч.» Тон ниже, выго­вор нере­ши­тель­ный, как бы спо­хва­тив­шись, пауза, когда преж­ние мысли тре­бо­вали голоса силь­ного. «Погиб­ните на веки вы, безум­ные, дер­за­ю­щие оскорб­лять Свя­тей­шего Свя­тых сво­ими хуле­ни­ями… (низко, с неко­то­рою робо­стью, пауз) Но что я говорю?.. (выше, тон умо­ля­ю­щий, выго­вор про­тяж­ный) При­бег­ните паче к Мило­сер­дью Божию, и покайтеся».

§ 402. Про­ти­во­по­ло­же­ние. В этой фигуре одна кото­рая-нибудь поло­вина пред­ло­же­ния содер­жит мысль зна­чи­тель­нее дру­гой; сле­до­ва­тельно, и тон на одной поло­вине дол­жен быть выше, на дру­гой ниже. Боль­шею частью высо­кий тон надобно давать пер­вой поло­вине пред­ло­же­ния, низ­кий вто­рой. «Мы фило­софы не сло­вами (ниже) но делами; не гово­рим (ниже) но делаем великое».

§ 403. Заи­мо­сло­вие (prosopopoeia). Бесе­дов­ники любят упо­треб­лять сию фигуру; но про­из­но­сить её весьма трудно. Она по боль­шей части состоит в том, что бесе­дов­ник, обра­ща­ясь к отсут­ству­ю­щему лицу или вещи, застав­ляет их гово­рить вме­сто себя. Но в таком слу­чае нужно а) чтобы речь, при­пи­сы­ва­е­мая отсут­ству­ю­щим, была сооб­разна с их харак­те­ром и услов­ным поло­же­нием; б) чтобы и про­из­но­ше­ние этой речи вполне соот­вет­ство­вало тому же харак­теру и поло­же­нию отсут­ству­ю­щих. Здесь бесе­дов­ник обя­зан, так ска­зать, пре­вра­титься в тот пред­мет, кото­рый он застав­ляет гово­рить. Иначе про­изой­дёт вели­кое, ино­гда смеш­ное, разногласие.

§ 404. Заклю­че­ние беседы. Оно может при­ни­мать раз­ные формы, а потому и про­из­но­сить его можно раз­лично. Если в нём повто­ря­ется содер­жа­ние слова: тогда – выго­вор твёр­дый и раз­дель­ный, тон сред­ний, внед­ря­ю­щий в память истины повто­ря­е­мые. Если оно состоит из силь­ного и пла­мен­ного уве­ща­ния: тогда надобно смот­реть, в какой фигуре пред­став­лено сие уве­ща­ние, и про­из­но­ше­ние сооб­ра­жать уже с харак­те­ром фигуры. Если заклю­чаем беседу молит­вою: тогда наш тон до воз­мож­ной сте­пени дол­жен быть бла­го­го­вейн, тро­га­те­лен, выго­вор скро­мен. Вообще в про­из­но­ше­нии молитв, где бы они ни слу­чи­лись, надобно под­ра­жать хоро­шему и бла­го­го­вей­ному чте­нию цер­ков­ному. Заклю­чи­тель­ное аминь, равно как и начи­на­тель­ное, должно быть про­из­но­симо твёрдо и ясно, чтобы все слы­шали его, и чтобы видна была наша уве­рен­ность в истине и досто­ин­стве пред­ла­га­е­мых предметов.

LV. д) Погрешности сказывания

§§ 405–412. Моно­то­ния. Исо­то­ния. Мед­ли­тель­ность ска­зы­ва­ния. Бег­лость и тороп­ли­вость. Излиш­няя напря­жён­ность голоса. Гор­де­ли­вость. Вялость и гру­бость. Выго­вор модный.

§ 405. К недо­стат­кам ска­зы­ва­ния при­над­ле­жит моно­то­ния – одно­зву­чие. Она состоит в том, когда гово­ря­щий либо а) все роды и виды рито­ри­че­ских форм дер­жит на одном тоне, не сооб­ра­жа­ясь с их харак­те­ром; либо, б) когда гово­ря­щий хотя и не дер­жится на одном тоне, а изби­рает три-четыре тона, но кача­ется на них весьма одно­об­разно, подобно маят­нику, бес­пре­станно повто­ряя одни и те же тоны, – сверху вниз, снизу вверх, снизу вверх и сверху вниз, либо в) когда в отно­ше­нии к тем­пе­ра­туре голоса, подобно меху начи­нает каж­дое пред­ло­же­ние сильно, окан­чи­вает слабо, или начи­нает слабо, окан­чи­вает сильно. Какую ни выбери из этих моно­то­ний, она все­гда готова наве­сти скуку на слу­ша­теля, и поверг­нуть в дремоту.

§ 406. Дру­гое несча­стие ска­зы­ва­ния есть исо­то­ния – рав­но­зву­чие или рас­пев. В рас­певе можно изме­нять тоны, сколько угодно; но это изме­не­ние нисколько не при­бав­ляет при­ят­но­сти ска­зы­ва­нию, напро­тив отни­мает у него весь харак­тер, даже отни­мает лич­ность у самого гово­ря­щего, пред­став­ляя его ни гово­ря­щим, ни пою­щим, ни сре­ди­ною между гово­ря­щим и пою­щим. Как моно­то­ния, так и рас­пев погуб­ляют всю кра­соту форм сло­вес­ных; но кроме того рас­пев может наво­дить бес­смыс­лие на самые точ­ные и ясные мысли, рас­ши­ряя слова, и выводя слу­ша­теля из тер­пе­ния длин­но­той зву­ков. На исо­то­нию была мода в про­шлом сто­ле­тии; но и мода не сде­лает хоро­шим того, что по натуре худо.

§ 407. Мед­ли­тель­ность ска­зы­ва­ния, по рас­тя­же­нию, близка к рас­певу; но она не столько поёт слова, сколько рас­се­кает их. Мед­ленно гово­ря­щий похож на типо­граф­ского набор­щика, кото­рый сперва имеет дело с бук­вами, чтобы соста­вить из них целое слово; но пока слово соста­вится, про­хо­дит немало вре­мени. Мед­лен­ность защи­щают тем, что она при­даёт ясно­сти слову; но она же и потем­няет его, когда не знает меры. Её впе­чат­ле­ние – скука.

§ 408. Бег­лость и тороп­ли­вость (praecipitania) ска­зы­ва­ния если не хуже, то и не лучше мед­ли­тель­но­сти. Язык гово­руна неудер­жи­мого подо­бен колесу, быстро вер­тя­ще­муся: слова мель­кают одно за дру­гим, не полу­чая над­ле­жа­щего обра­зо­ва­ния; тоны вьются как вихрь, и погло­щают собою и смысл и формы поня­тий. Слу­ша­тель не успев сооб­ра­зить началь­ных пре­де­лов мысли, нахо­дит гово­ря­щего ска­чу­щим уже на отда­лён­ных краях её, или на око­неч­ных гра­ни­цах; без­винно про­пу­стив сре­дину мысли, или поте­рявши нисколько поня­тий, он не в состо­я­нии свя­зать начало с кон­цом. Бег­лый гово­рун сме­шон и в обык­но­вен­ных раз­го­во­рах; тем стран­нее он на кафедре. Обык­но­венно он и сам пута­ется и дру­гих запу­ты­вает, за то ино­гда нака­зы­ва­ется край­но­стью: т. е. на всём скаку вдруг запи­на­ется и не знает, что гово­рить дальше.

§ 409. Непри­ят­ное явле­ние на кафедре – излиш­няя напря­жён­ность голоса. Тогда мы слы­шим не бесе­до­ва­ние, пра­вильно и ясно пере­да­ю­щее нам мысли и чув­ства бесе­дов­ника, но или визг, или кличь и вскри­ки­ва­ние, или завы­ва­ние, или страш­ное некое гро­мо­гла­сие, и, сле­до­ва­тельно, пустую, бес­по­лез­ную трату голоса. Изви­ни­тельно, когда про­по­вед­ник напря­гает себя по необ­хо­ди­мо­сти, напри­мер, потому, что у него сла­бый голос от при­роды, или потому, что храм обши­рен и слу­ша­тели многочисленны.

Но есть дру­гие, лож­ные при­чины напря­жены: часто кон­чать потому, что думают быть, от сво­его крика, силь­ными и пора­зи­тель­ными. Обык­но­вен­ным след­ствием крик­ли­во­сти бывает печаль­ная для бесе­дов­ника мысль слу­ша­те­лей: «из кожи лезет вон».

§ 410. Если непри­ятна излиш­няя напря­жён­ность, то ещё непри­ят­нее гор­де­ли­вость и наду­тость голоса. Она про­ис­хо­дит от того, что мы слиш­ком ува­жаем свои соб­ствен­ные звуки, и ста­ра­емся выка­зать не столько досто­ин­ство мыс­лей и дово­дов, содер­жа­щихся в беседе, сколько кра­соту голоса, – истин­ная ли она, или мни­мая. Но гор­диться голо­сом, – какой бы он ни был, – есть дело слиш­ком юно­ше­ское; почему и впа­дают в сей порок только люди моло­дые и неопыт­ные. Гор­де­ли­вое и наду­тое про­из­но­ше­ние с одной сто­роны подаёт не доб­рое поня­тие о духе про­по­вед­ника, с дру­гой отни­мает у про­по­веди Хри­сти­ан­скую про­стоту и вели­чие. Пре­крас­ная мысль, ска­зан­ная гордо и вели­чаво, не есть уже пре­крас­ная; самое тро­га­тель­ное чув­ство в про­по­веди пред­став­ля­ется оскор­би­тель­ным в устах наду­того беседовника.

§ 411. Про­из­но­ше­ние вялое, гру­бое, слиш­ком про­вин­ци­аль­ное или област­ное также при­над­ле­жат к недо­стат­кам кафед­раль­ной декла­ма­ции. Вяло гово­рим тогда, когда гово­рим без вся­кого уча­стия сер­деч­ного соб­ствен­ных мыс­лях. Грубо гово­рим, когда или органы про­из­но­ше­ния имеем гру­бые, или, – что гораздо хуже, – бываем про­сто небрежны, и не хотим радеть себе и дру­гим. Выго­вору про­вин­ци­аль­ному мы сде­лали уступку (§ 379. 3); однако и здесь должны быть гра­ницы. Если мы ста­нем каж­дое слово про­вин­ци­а­лить: это будет похоже на шутов­ство, а не на цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние. Ска­зать: слу­хайте вме­сто слу­шайте, церква вме­сто цер­ковь, ня хош ли вме­сто не хочешь ли, обо­драл вме­сто обод­рял (Алек­сандр вели­кий обо­драл вои­нов) и проч., это пока­жется непри­ятно и самым провинциалам.

§ 412. Выго­вор мод­ный, равно как и дей­ство­ва­ние по моде, о кото­ром было заме­чено прежде (§ 348), пока­зы­вают в бесе­дов­нике неумест­ную при­тя­за­тель­ность на зна­ние боль­шого света, на силь­ное жела­нье под­ра­жать и нра­виться этому свету. Не про­по­вед­ни­че­ское дело; – ста­раться быть мод­ным вме­сто того, чтоб быть бла­го­че­сти­вым, зна­чит и самому свету не понра­виться. Даже отъ­яв­лен­ный пре­тен­дент на моду не похва­лил бы нас, когда бы услы­шал, что мы с кафедры гово­рим, напри­мер, нас ради челаэк, – или слог ла умяг­чаем так, чтобы он казался Ита­льян­ским la; или букву р застав­ляем жур­чать в гор­тани, или буквы н, м про­из­но­сим в нос напо­до­бие Фран­цуз­ского про­нонса и проч.

Член третий

Состо­я­ние тела и иных орга­нов на кафедре

§ 413. Поря­док исследования.

§ 413. Чело­век, если не все­гда, по край­ней мере, в минуты живей­шего состо­я­ния души есть весь выра­же­ние внут­рен­ней дея­тель­но­сти своей. Чело и взор, черты лица и раз­лич­ные поло­же­ния тела, каж­дое дви­же­ние руки, каж­дый шаг пока­зы­вают, чем занят дух его, какие стра­сти вол­нуют грудь, какими чув­ствами про­ник­нуто сердце его в то или дру­гое мгно­ве­ние бытия его. На этом явле­нии осно­вы­ва­ется тео­рия мимики или тело­дви­же­ния. Истин­ная мимика не есть наука, а сама при­рода; собра­ние пра­вил о тело­дви­же­нии есть не более, как сово­куп­ность под­ме­чен­ных под­лин­ных фак­тов при­роды нашей, совер­ша­ю­щихся при выра­же­нии внут­рен­него состо­я­ния душев­ного; и вся сущ­ность сих пра­вил заклю­ча­ется в одном поло­же­нии – сле­ду­ю­щем: «раз­лич­ными изме­не­ни­ями раз­лич­ных орга­нов телес­ных выра­жать раз­лич­ные состо­я­ния души сооб­разно при­роде и харак­теру этих самых состо­я­ний». Если мимика и есть искус­ство, то оно по толику важно и ценно, поскольку бывает есте­ственно. Конечно, есте­ствен­ность может укра­шаться и усо­вер­шать себя искус­ством: но и усо­вер­ше­ние тогда хорошо, когда оно в свою оче­редь есте­ственно. Ска­зать: мы не искусны в мимике, – зна­чит то же, что ска­зать: мы не умеем дей­ство­вать естественно.

Наме­ре­ва­ясь изоб­ра­жать про­по­вед­ника на кафедре, опре­де­лим: а) состо­я­ние кор­пуса про­по­вед­ни­че­ского и общее дей­ствие орга­нов телес­ных, б) част­ное дей­ствие орга­нов телес­ных, – сово­куп­ное и после­до­ва­тель­ное, в) дви­же­ния неблагопристойные.

LVI. а) Состояние и общее действие немых органов телесных

§§ 414–421. Наруж­ный вид бесе­дов­ника. Дви­же­ние бесе­дов­ника на кафедру. Общее поло­же­ние кор­пуса на кафедре. Общие пра­вила о состо­я­нии головы. Такие же пра­вила о состо­я­нии лица. Такие же пра­вила о состо­я­нии очей. Рук. Дви­же­ние про­по­вед­ника с кафедры.

§ 414. Пер­вый пред­мет, встре­ча­ю­щийся в бесе­дов­нике, есть его наруж­ность. Сия наруж­ность, по обряду нашей Пра­во­слав­ной Церкви, имеет харак­тер свя­щен­ный: бесе­дов­ник явля­ется на кафедре не в мир­ском оде­я­нии, не в пла­тье, устро­ен­ном по при­хо­тям моды, но в свя­щенно-цер­ков­ном обла­че­нии; кото­рое необык­но­венно при­лично цер­ков­ной беседе, и кото­рое тот­час даёт слу­ша­телю разу­меть, что бесе­дов­ник гото­вится на подвиг бла­го­че­сти­вый, тре­бу­ю­щий ува­же­ния и вни­ма­тель­но­сти. Цер­ков­ные обла­че­ния наших бесе­дов­ни­ков бывают раз­лич­ные, по раз­ли­чию обсто­я­тельств. Если бесе­дов­ник воз­ве­дён в сан свя­щен­ства, и если он совер­шает Боже­ствен­ную Литур­гию или дру­гую какую-либо Цер­ков­ную Службу: то и на кафедру явля­ется в литур­гий­ном обла­че­нии. Если он не совер­шает Боже­ствен­ной Службы, а только назна­чен для бесе­до­ва­ния: тогда иеро­мо­наха видим в ман­тии и епи­тра­хили, свя­щен­ника в рясе и тоже в епи­тра­хили. Дья­коны про­по­ве­дуют обла­чён­ные в сти­харь, опо­я­сан­ные ора­рём; обла­че­ние чте­цов есть один сти­харь. Никто, не посвя­щён­ный в сти­харь, и не воз­ве­дён­ный в сте­пень цер­ков­ного чтеца, не имеет права бесе­до­вать с цер­ков­ной кафедры. Мы имеем дело только с моло­дыми чте­цами, т. е. с вос­пи­тан­ни­ками Духов­ных заве­де­ний учеб­ных, – гото­вя­щи­мися к пас­тыр­скому зва­нию, а потому наши пра­вила каса­ются, и будут касаться их одних. При­ли­чье и бла­го­ра­зу­мие тре­бует, чтобы эти моло­дые люди кроме обла­че­ния Цер­ков­ного, явля­лись на свя­щен­ную кафедру с лицом све­жим и чистым; волосы должны быть рас­по­ло­жены бла­го­при­стойно, но про­сто, без мод­ных при­чё­сок и зави­тья; убран­ство шеи и груди – при­лич­ное, но без вся­кого щеголь­ства и без вида нравиться.

§ 415. Пер­вое дей­ствие про­по­вед­ника, физи­че­ски при­го­тов­лен­ного к ска­зы­ва­нию, есть дви­же­ние на кафедру. О сем дви­же­нии можно заме­тить следующее:

1) Выхо­дом из алтаря в боко­вые двери, – обык­но­венно по левую сто­рону алтаря, – не мед­лить, и не остав­лять слу­ша­те­лей в бес­плод­ном и неспо­кой­ном ожи­да­нии, равно не слиш­ком и поспе­шать или бежать как бы гони­мому некою опасностью.

2) Вышед из алтаря спо­койно, стать пред мест­ною ико­ною и с бла­го­го­ве­нием помо­литься несколько, напри­мер, – сде­лать два или три поклона, крест­ное зна­ме­нье пола­гая пра­вильно, не махая и не вертя ни голо­вою, ни руками; пра­вою рукою тво­рить крест­ное зна­ме­ние, а левую или опу­стить совер­шенно, или дер­жать на персях.

3) От св. иконы обра­ща­ясь к собра­нию, и сле­дуя на кафедру, или уже уста­но­вив­шись на кафедре, можно сде­лать не боль­шое накло­не­нье с видом рели­ги­оз­ного при­вет­ствия, если слу­ша­тели устре­мили мирно свои взоры на про­по­вед­ника, и если про­по­вед­ник уве­рен, что такое накло­не­ние будет при­ятно его слу­ша­те­лям. Можно и не кланяться.

4) Впро­чем, если между слу­ша­те­лями есть лица очень зна­чи­тель­ные саном и общим ува­же­нием: то или вна­чале или про­ходя мимо их, можно делать усерд­ный поклон, не из низо­сти, а по сер­деч­ному ува­же­нию к достой­ным людям. Храм и кафедра хра­мо­вая отнюдь не исклю­чают обя­зан­но­сти почи­тать то, что все­гда и везде досточтимо.

5) Само собой разу­ме­ется, что ни в каком слу­чае нена­добно делать свет­ских ком­пли­мен­тов, ни ужи­мок и при­се­да­ний, ни рас­кла­ни­ваться с улич­ными зна­ко­мыми, ни обра­щаться к кому-либо с видом осо­бого пред­по­чте­ния. Не это время для житей­ских при­ли­чий и учтивостей.

6) Идти на кафедру скромно и бла­го­при­стойно: Взоры, опу­щен­ные долу, полу­за­кры­тые тою свя­щен­ною заве­сою, кото­рую Бог дал гла­зам нашим, с видом раз­мыш­ле­ния, пря­мое поло­же­ние кор­пуса, шаги спо­кой­ные и мир­ные, – если угодно, – несколько роб­кие, чело без мор­щин задум­чи­вое, левая рука при­дер­жи­ва­ю­ща­яся сердца, пра­вая – спо­койно опу­щен­ная, дыха­ние тихое без задышки и воз­ды­ха­ния, лице смир­ное и бла­го­го­вей­ное – вот вид и пози­тура про­по­вед­ника, иду­щего на кафедру.

7) Если неволь­ная робость тес­нит дыха­ние, тогда, при вос­ходе на кафедру, можно, хотя с наси­лием вздох­нуть непри­метно для дру­гих; это даёт сво­бод­ное тече­ние воз­духу в груди, и несколько успо­коит вол­не­ние и души, и крови вды­ха­нием и выды­ха­нием све­жего воздуха.

§ 416. Общее поло­же­ние кор­пуса про­по­вед­ни­че­ского на кафедре:

1) Дер­жать свой стан в пря­мом, есте­ствен­ном и сво­бод­ном поло­же­нии, – в поло­же­нии обык­но­вен­ной нашей жизни, в каком при­выкли нас видеть наши слушатели.

2) Не сги­баться к тому месту, где должна лежать наша тет­радь, не зала­мы­ваться назад, и не выдви­гать грудь слиш­ком вперёд.

3) Не ложиться на кафедру, не све­ши­ваться ни впе­рёд, ни на бок, не обло­ка­чи­ваться поло­ви­ною кор­пуса, и не сто­ять наискось.

4) Дви­гать целым кор­пу­сом, – где бывает надоб­ность, – скромно, тихо и бла­го­при­стойно, не суе­тясь, не падая, не вих­ля­ясь, не делая мгно­венно пово­ро­тов быст­рых и вертящихся.

5) Дей­ство­ва­ние целым кор­пу­сом воз­можно тро­я­кое: на поступ­ле­ние впе­рёд – оно должно быть не боль­шое и больше тихое, чем уси­лен­ное; б) отступ­ле­ние назад – очень изредка и то с боль­шим спо­кой­ствием; в) обра­ще­ние на пра­вую и на левую сто­рону: его должно делать не слиш­ком часто и не слиш­ком заметно; делать лучше во время пауз, а не тогда, когда гово­рим период; иначе наше ска­зы­ва­ние будет похоже на сея­ние. Частые пово­роты с боку на бок могут быть очень непри­ятны; для избе­жа­ния непри­ят­но­сти, надобно дать сво­ему кор­пусу такое поло­же­ние, чтобы наи­воз­можно боль­шая часть слу­ша­те­лей нахо­ди­лась прямо про­тив нас[110].

§ 417. Как обык­но­венно поло­же­ние всего кор­пуса должно быть пря­мое и есте­ствен­ное: так и обык­но­вен­ное поло­же­ние головы должно быть пря­мое же. Но голова чаще дви­жется и дей­ствует, нежели весь кор­пус. Общие пра­вила о поло­же­нии головы:

1) Дер­жать голову прямо и учтиво обра­щён­ною к слушателям.

2) Не под­ни­мать её высоко и не заки­ды­вать назад. Это озна­чает либо гор­деца, либо пустого чело­века, но отнюдь не проповедника.

3) Не пове­ши­вать её как бес­при­ют­ную, не дер­жать долго опу­щен­ною к пер­сям или и совсем нико­гда не дер­жать; это пока­зало бы, что мы в отча­я­нии и не знаем, куда деваться.

4) Не кивать голо­вою, не тря­сти, не вер­теть ею как флю­ге­ром, ни дер­жать её небрежно далее сво­его стана, – впе­реди или на какую либо сто­рону. Всё это нестер­пимо для посто­рон­него зрения.

§ 418. Лицо, – гово­рят, – есть зер­кало души; сле­до­ва­тельно, в нём могут отра­жаться все мысли и чув­ствия сер­деч­ные. Чтобы эти отра­же­ния были пол­нее и определённее,

1) Пусть лицо про­по­вед­ника имеет на кафедре вид не при­нуж­дён­ный, есте­ствен­ный и доб­ро­душ­ный, – такой, какой бывает у него тогда, когда он ведёт радуш­ную беседу со сво­ими дру­зьями, и даёт советы своим домочадцам.

2) Пусть оно имеет вид ясный, откры­тый, даже несколько весё­лый. К чему помра­чать лицо тогда, когда совер­шаем дело доб­рое и бла­го­че­сти­вое? Вид груст­ный и уны­лый при­стоен только в при­клю­че­ниях горест­ных и пора­зи­тель­ных, – и то с мужеством.

3) Пусть лицо пре­бы­вает спо­койно и без­мя­тежно, пока мысли и чув­ства беседы текут спо­койно; пусть не тря­сутся ланиты, не дро­жат губы, не ходит подбородок.

4) Пусть во всех чер­тах лица выра­жа­ется скром­ность, соеди­нён­ная со свя­щен­ною важ­но­стью и степенностью.

5) Чела без нужды не мор­щить, не всо­вы­вать на глаза и нос, не делать скла­док вверху под волосами.

§ 419. Выра­зи­тель­ней­шую часть лица состав­ляют глаза. Обык­но­венно гово­рят, что в них или сквозь их видна душа чело­века; сле­до­ва­тельно, поло­жи­тель­ное дей­ство­ва­ние гла­зами зави­сит от того, какова душа гово­ря­щего, и каково её состо­я­ние в такое или дру­гое время. Пра­вила о дей­ство­ва­нии гла­зами боль­шею частью ста­ра­ются только откло­нить дур­ные при­вычки, а ничего не опре­де­ляют поло­жи­тельно. Таким образом:

1) Очи про­по­вед­ника не должны быть ни закрыты, ни полу­от­крыты в то время, когда он гово­рит, но вполне, впро­чем, без вся­кого при­нуж­де­ния, рас­крыты, и, исклю­чая весьма немно­гих слу­чаев, обра­щены прямо к своим слушателям.

2) Не должны бро­дить нескромно кру­гом, или пильно устрем­ляться на один какой-либо пред­мет, и не подвижно сто­ять на нём; надобно смот­реть на всех слу­ша­те­лей вообще, и ни на кого в осо­бен­но­сти. И в обык­но­вен­ной жизни бывает весьма непри­ятно, даже страшно, когда на нас долго и при­стально смотрят.

3)Не должны бегать или непре­станно дви­гаться, ни пово­ра­чи­ваться сви­репо и дико, сурово и грозно, плу­тов­ски или слиш­ком коми­че­ски, умильно и сла­до­страстно. Посто­ян­ное выра­же­ние их – бла­го­го­ве­ние и муже­ствен­ная скромность.

4)Не должны быть слиш­ком рас­ши­ря­емы во все сто­роны как бы вылу­пив­ши­еся; ни бро­са­емы под лоб; не должны без нужды супиться, щуриться, мор­гать, коситься, рыдать, или сме­яться и т. д.

5) Должны сле­до­вать за дви­же­нием руки, если рука дей­ствует, и издали сопро­вож­дать её, кроме тех слу­чаев, в кото­рых ора­тор выра­жает презрение.

6) Должны иметь свои паузы или успо­ко­е­ние, т. е. во время пауз про­из­но­ше­ния можно опус­кать рес­ницы на свои очи, и тем давать им отдых.

7) Нако­нец, не надобно ни чесать их, ни часто про­ти­рать, им обра­щать на самого себя, на свой наряд, на свою руку, пла­ток, под ноги и проч.

§ 420. Руки дей­ствуют гораздо чаще и больше дру­гих орга­нов, их дей­ствие назы­ва­ется соб­ственно дей­ство­ва­нием – жестом (gestus). Общие пра­вила дей­ство­ва­ния руками:

1) Жест начи­на­ется от локтя, а не с плеча; каче­ство его опре­де­ляет наи­бо­лее руч­ная кисть то пря­мым поло­же­нием своим, то воз­вы­ше­нием и опу­ще­нием, то сви­тием и развитием.

2) Пре­делы дви­же­ния: в высоту – не выше, или очень редко выше глаз, вниз – до пояса, в ширину – не далее про­стран­ства, опре­де­ля­ема дли­ною руки, начи­ная с локтя.

3) Дей­ство­ва­ние руками вообще должно быть сово­куп­ное; но пра­вая рука дви­жется чаще и пол­нее левой.

4) Пра­вая рука начи­нает своё дви­жете с левой сто­роны, и оста­нав­ли­ва­ется на пра­вой; линии, ею опи­сы­ва­е­мые, должны быть не все­гда опре­де­лён­ные и мерны. Левая сопро­вож­дает правую.

5) Жест пусть будет есте­ствен, опре­де­ля­ясь свой­ством мысли, харак­те­ром чув­ства, сло­вес­ною фор­мою и удель­ным состо­я­нием проповедника.

6) Жест – пла­вен и сво­бо­ден; пусть рука сви­ва­ется и раз­ви­ва­ется легко, и не будет похожа на колоду; пусть она дви­жется так, чтобы наши слу­ша­тели не поду­мали, будто мы боимся под­нять её.

7) Жест пусть будет жив и совер­ша­ется, так ска­зать, душей, а не меха­ни­че­ски воро­ча­ется; – без дер­зо­сти, скромно и благопристойно.

8) Дей­ство­ва­ние руками должно быть раз­но­об­разно, – ино­гда ско­рее, ино­гда мед­лен­нее, ино­гда вовсе никак. Упо­треб­ле­ние одних и тех же жестов столько же несносно в дей­ство­ва­нии, сколько рас­пев и моно­то­ния в произношении.

9) Не бить в ладоши, не сту­чать по кафедре, не пере­би­рать паль­цами, не рас­то­пы­ри­вать их, не ста­вить ладони прямо в лице слу­ша­те­лям, не гро­зить кула­ками, и не сжи­мать руки в кулак, не рас­тя­ги­вать во всю длину, не тре­пать по бёд­рам, не играть с тет­ра­дью, не раз­ма­хи­вать, не под­пи­раться и т. д.

10) Лучше дей­ство­вать мало, но пра­вильно, нежели много, но непра­вильно; лучше совсем не дей­ство­вать, если не умеем хорошо действовать.

§ 421. Несколько слов о дви­же­нии про­по­вед­ника с цер­ков­ной кафедры:

1) Когда беседа, с помо­щью Божией, окон­чена, и гласно про­из­не­сено заклю­чи­тель­ное аминь: тогда можно сде­лать учти­вое бла­го­дар­ное накло­не­ние слу­ша­те­лям за их внимание.

2) Идти с кафедры не торо­пясь, чтобы наше дви­же­ние не похо­дило на бег­ство, или на сбра­сы­ва­ние тяж­кой ноши.

3) Идти без отча­я­ния, без види­мых при­зна­ков уны­ния, когда чув­ствуем, что наша беседа и её ска­зы­ва­ние были не слиш­ком удачны.

4) Идти без над­ме­ния и само­до­воль­ства, когда чув­ствуем, что мы совер­шили слу­же­ние своё со зна­чи­тель­ным успехом.

5) Идти, не ози­ра­ясь по сто­ро­нам, и как бы спра­ши­вая народ сво­ими взо­рами и минами: «а что? каково»?

6) При­бли­зив­шись к мест­ным ико­нам, бла­го­го­вейно стать и усердно помолиться.

LVII. б) Действование корпуса приспособительно к словесным формам беседы

§§ 422–431. Воз­ло­же­ние крест­ного зна­ме­ния. Дей­ство­ва­ние при ска­зы­ва­нии тек­стов и вступ­ле­ния. Дей­ство­ва­ние при ска­зы­ва­нии пред­ло­же­ний и раз­де­ле­ний беседы. Дей­ство­ва­ние при иссле­до­ва­нии. Дей­ство­ва­ние изоб­ра­зи­тельно-под­ра­жа­тель­ное. Дей­ство­ва­ние ука­за­тельно-изъ­яс­ни­тель­ное. Дей­ство­ва­ние пате­ти­че­ское: пра­вила общие. Пра­вила част­ные. Дей­ство­ва­ние при заклю­че­нии. Дей­ство­ва­ние при молитве.

§ 422. Когда мы взо­шли и уста­но­ви­лись на кафедре: тогда пер­вое дело и пер­вое наше дви­же­ние – крест­ное зна­ме­ние. Заме­чаю:

1) Сие свя­тое зна­ме­ние надобно воз­ла­гать на себя с вели­ким бла­го­го­ве­нием и пра­виль­но­сти, совер­шенно по чину Пра­во­слав­ной Церкви нашей. Чело несколько воз­вы­шен­ное, лице обра­щён­ное или к свя­тым ико­нам, или к слу­ша­те­лям, очи, устрем­лён­ные горе, но не пря­мо­ли­нейно к челу, голос ясный, молит­вен­ный, про­нонс раз­дель­ный, почти без вся­ких акцен­тов, левая рука у сердца или опу­щена; пра­вая дей­ствует твёрдо на челе – во имя Отца, на пер­сях – и Сына, на пра­вом раме – и Св. Духа, на левом – Аминь.

2) После крест­ного зна­ме­ния – пауза; руки или опу­стить, или поло­жить кисти на кафедру; чело и очи скло­нить с видом чело­века, раз­вёр­ты­ва­ю­щего книгу. Если слу­ша­тели стоят покойно и ожи­дают, пауза должна быть коротка; если есть вол­не­ние и шум, хра­нить упор­ное мол­ча­ние, пока всё утих­нет: мол­ча­ние про­по­вед­ника даёт небла­го­го­вей­ным почув­ство­вать их неприличие.

3) Хотя не в обы­чай, однако можно и Церкви Божией не про­тивно делать крест­ные зна­ме­ния и в про­дол­же­ние беседы, напри­мер: в сре­дине, когда встре­ча­ются вне­зап­ные вос­кли­ца­ния, озна­ча­ю­щие ужас, удив­ле­ние, глу­бо­кую горесть, когда бывают крат­кие молит­вен­ные обра­ще­ния к Богу; в заклю­че­ниях беседы, когда они состоят из молитв.

§ 423. Пер­во­на­чаль­ный текст по § 388, 1) дол­жен быть только про­из­но­сим, а не дей­ствуем. Я видал про­по­вед­ни­ков, кото­рые с пер­вым сло­вом тек­ста вытя­ги­вали голову, под­ни­мали обе руки как криле, будто птица, соби­ра­ю­ща­яся на полёт, пово­ра­чи­ва­лись направо и налево, и гово­рили с жестами изре­че­ния Боже­ствен­ные. Не натурально.

При ска­зы­ва­нии Вступ­ле­ния дей­ство­ва­ние самое уме­рен­ное: голова, лицо и очи прямо обра­щены к слу­ша­те­лям; руки до вре­мени могут оста­ваться в покое, или же появ­ляться изредка; дви­же­ние целого кор­пуса – плав­ное и тихое. Даже и в таком слу­чае, когда вступ­ле­ние беседы испол­нено силь­ных чув­ство­ва­ний, когда сло­вес­ная форма, по-види­мому, тре­бует быст­роты и стре­ми­тель­но­сти, – какова, напри­мер, форма при­сту­пов, пред­став­лен­ных в § 389, – гораздо лучше не быть стре­ми­тель­ным и быст­рым в дви­же­ниях, нежели вдруг раз­вер­нуть весь свой кор­пус, и пустить в ход все органы, спо­соб­ные к дей­ство­ва­нию ораторскому.

§ 424. Пред­ло­же­ние гово­рим, устре­мив при­сталь­ный взор на слу­ша­те­лей, ста­ра­ясь уга­дать, точно ли они услы­шали глав­ный пред­мет беседы. Руки можно дер­жать под­ня­тыми, как бы веще­ственно пода­вая основ­ную мысль; можно и не под­ни­мать их, совер­шая все дело одним голо­сом и выго­во­ром; можно ещё делать ука­за­тель­ное дви­жете пра­вою рукою. Части раз­де­ле­ния про­из­но­сим, либо прямо стоя про­тив слу­ша­те­лей, либо с одною частью деле­ния обра­щался на право, с дру­гою прямо про­тив себя, с тре­тьею налево и т. д. Рука может делать дви­же­ние, озна­ча­ю­щее важ­ность каж­дой мысли. Хотя и не одоб­ряют счёта по паль­цам: однако если члены деле­ния имеют поря­док чис­ли­тель­ный, – во-пер­вых, во-вто­рых, в тре­тьих и проч., – и если этих чле­нов доволь­ное коли­че­ство: то ни сколько не про­тивно ни вкусу, ни при­ли­чию счи­тать их, пра­вою рукою сги­бая пальцы левой руки, – мизи­нец во-пер­вых, сле­ду­ю­щий за ним во-вто­рых, и проч. Можно даже повто­рять счёт для боль­шей ясно­сти и углуб­ле­ния в памяти, осо­бенно в бесе­дах к про­стому народу.

§ 425. Виды про­по­вед­ни­че­ского дей­ство­ва­ния, воз­мож­ные в иссле­до­ва­ниях и при­ло­же­ниях бесед, по харак­теру сло­вес­ных форм мыс­лей и чув­ство­ва­ния, суть: а) дей­ство­ва­ние изоб­ра­зи­тельно-под­ра­жа­тель­ное, б) дей­ство­ва­ние изъ­яс­ни­тельно-ука­за­тель­ное, в) дей­ство­ва­ние пате­ти­че­ское, выра­жа­ю­щее силь­ные дви­же­ния сердца. Пер­вое соот­вет­ствует мета­фо­ри­че­ской форме мыс­лей, вто­рое логи­че­ской и про­стой рито­ри­че­ской, тре­тье фигурной.

§ 426. Дей­ство­ва­ние изоб­ра­зи­тельно-под­ра­жа­тель­ное опи­сы­вает образ и дей­ствие какого-либо пред­мета для глаз зри­теля точно так же, как слово опи­сы­вает для слуха. Об этом дей­ство­ва­нии надобно заметить:

1) Оно воз­можно и есте­ственно бесе­дов­нику тогда, когда в беседе встре­ча­ются а) либо пред­меты чисто веще­ствен­ные, име­ю­щие извест­ное очер­та­ние, б) либо пред­меты умствен­ные, но обле­чён­ные в форму веще­ствен­ную посред­ством мета­форы, и вообще такие явле­ния, кото­рые имеют вид пластический.

2) Оно про­из­во­дится легче и пре­иму­ще­ственно дви­же­нием рук, нежели дру­гих орга­нов телес­ных, хотя ино­гда и все органы могут в нём участвовать.

3) Оно пред­став­ляет либо образ суще­ство­ва­ния пред­ме­тов, либо их дей­ствие, дви­же­ние, пре­бы­ва­ние, быст­роту, мед­лен­ность и т. д.

4) Оно должно быть упо­треб­ля­емо изредка, и не должно быть слиш­ком точно, и веще­ственно, т. е. надобно пред­став­лять образ вещи только в общих чер­тах, а не в пол­ном виде, более выра­жать мысли и чув­ства, воз­буж­да­е­мые пред­ме­том, а не под­лин­ную копию его. Не хорошо было бы, если бы мы, говоря об узах, сло­жили и пока­зали руки так, как будто они зако­ваны; говоря о солнце, стали бы чер­тить круги, при слове; гул загу­дели, при слове стук засту­чали, при слове смех засме­я­лись, при слове воз­лёг, взду­мали ложиться, при слове высоко взду­мали тянуться в вверх, при слове стрела и лук захо­тели сло­жить пальцы стре­лою, согнуть руки дугою и т. д.

5) Где и какое именно упо­треб­лять дви­же­ние изоб­ра­зи­тель­ное, – уга­дать не трудно; ибо это пока­зы­вают самые слова, прежде дви­же­ния начер­ты­ва­ю­щие образ, свой­ство и дей­ствие пред­мета. Впро­чем а) ино­гда и прежде слов можно уже гово­рить одним дей­ство­ва­нием изоб­ра­зи­тель­ным; б) ино­гда этим же дей­ство­ва­нием можно докан­чи­вать мысль, неокон­чен­ную или нере­ши­тельно изоб­ра­жён­ную сло­вами; в) изоб­ра­зи­тельно дей­ство­вать надобно только над теми сло­вами в пред­ло­же­нии, кото­рые заклю­чают осо­бен­ную выра­зи­тель­ность, или содер­жат глав­ную мета­фору; потому что одно пред­ло­же­ние может состо­ять из мно­гих мета­фор: не все же их выде­лы­вать мими­че­ски; г) нако­нец, и каса­тельно самих пред­ло­же­ний, надобно только те изоб­ра­жать дей­ство­ва­нием, кото­рые в ряду про­чих вид­нее, веще­ствен­нее и тре­буют осо­бен­ного внед­ре­ния в ум и чув­ства слу­ша­те­лей. Можно мино­вать три и пять пред­ло­же­ний, пять и десять мета­фор, не давая им образа, чтобы лучше и живо­пис­нее изоб­ра­зить один­на­дца­тую – важ­ней­шую. Вот неко­то­рые образ­чики дей­ство­ва­ния изоб­ра­зи­тельно-под­ра­жа­тель­ного: «Бог рас­сеял этот народ непо­ко­ри­вый». Руки врозь не махом, а с неко­то­рою плав­но­стью; неболь­шое дви­же­ние кор­пуса слева направо, «Подави своё злато и сребро». Или про­стёр­тую руку пра­вую сожи­мать, или обе руки при­жать к кафедре. «Прячься, сколько хочешь, (пра­вую руку при­жать, кор­пусу дать кос­вен­ное направ­ле­ние влево), запи­райся, (обе руки, обра­щён­ные к слу­ша­те­лями, под­нять про­тив глаз и несколько подать впе­рёд, как обык­но­венно делают, задви­гая, что-нибудь); убе­гай и в пустыню на уеди­не­ние (глаза только устре­мить в отда­ле­ние) доста­нут тебя и там глаза завист­ли­вого (глаза углу­бить в какой-либо отда­лён­ный угол храма, пра­вую руку, про­стерши нисколько сжать), и уви­дят, что ты дела­ешь (с видом высмат­ри­ва­ния)». – «Падите, (обе руки, про­стёр­тые от лок­тей, кос­венно ладо­нями вверх), падите (кос­венно же ладо­нями вниз, с дви­же­нием) зло­счаст­ные завесы, скры­ва­ю­щи­еся от него (пра­вая рука под­нята к гла­зам) истину таинств наших и проч.»

§ 427. Дей­ство­ва­ние ука­за­тель­ное и пояс­ни­тель­ное ещё обык­но­вен­нее и проще изоб­ра­зи­тель­ного. Оно про­из­во­дится обра­ще­нием кор­пуса и орга­нов к пред­мету ука­зу­е­мому. Ука­за­тельно действуем:

1) Когда желаем озна­чить место, где нахо­дятся бли­жай­шие и отда­лён­ные пред­меты, или где они, по общему мне­нию, должны находиться.

2) Место, откуда что-либо про­ис­хо­дит и явля­ется; такие места, наи­бо­лее встре­ча­е­мые в про­по­ве­дях, суть: небо, земля, рай, ад, четыре сто­роны света, алтарь, слу­ша­тели, чело и перси про­по­вед­ника и т. д.

3) Место, куда что-либо, по общему поня­тию, или по свой­ству про­из­но­си­мого выра­же­нья, имеет своё направ­ле­нье. Во всех этих слу­чаях ничего более не нужно, как только устре­мить очи, и ука­зать рукою сто­рону или место­пре­бы­ва­нье предмета.

4) Когда желаем озна­чить пол­ноту и все­общ­ность пред­ме­тов: под­ни­маем обе руки, скло­няя их в обе сто­роны, взор являем неопре­де­лён­ный, голова дви­жется плавно, или пре­бы­вает спо­койно. «Поте­рявши образ Божий, мы всё поте­ряли».

5) Част­ность и еди­нич­ность пред­ме­тов, поня­тия видо­вые и неде­ли­мые, боль­шей частью, пока­зы­вает одна пра­вая рука. «В гре­хо­па­де­нии мы лиши­лись (лицо и пра­вая рука к слу­ша­те­лям) пер­во­здан­ной кра­соты. Потем­нел свет ума (воз­вы­ше­ние пра­вой руки к соб­ствен­ному челу); чув­ство и сердце (низ­ве­де­ние руки к сердцу) раз­вра­ти­лись; плоть наша (дви­же­ние рукою неопре­де­лён­ное) под­верг­лась немо­щам и болезням».

6) Сово­куп­ность пред­ме­тов можно озна­чать или сло­же­нием рук, или ука­за­нием на такое место, где есть много вещей, соеди­нено пред­став­ля­ю­щихся; раз­де­ле­ние – кос­вен­ным дви­же­нием либо левой, либо пра­вой руки слева направо, и справа налево, смотря по обстоятельствам.

7) Пред­ло­же­ния, про­стые рито­ри­че­ские опи­са­ния, исчис­ле­ния, повест­во­ва­ния, логи­че­ские формы дока­за­тельств пояс­ня­ются спо­кой­ным дви­же­нием кор­пуса на две сто­роны, ино­гда пря­мым поло­же­нием; руки обе дей­ствуют сов­местно и после­до­ва­тельно, ино­гда чис­лят, ино­гда сви­ва­ются и раз­ви­ва­ются, ино­гда пока­зы­вают, ино­гда ничего не делают, смотря по харак­теру мыс­лей. Взор либо углуб­ля­ется, либо воз­во­дится горе, либо идёт в ту и дру­гую сто­рону, либо дей­ствует неопре­де­лённо. При­мер ора­тор­ского опи­са­ния и рас­про­стра­не­ния, сде­лан­ного Бур­далу в слове о често­лю­бии, можно про­из­но­сить так: «(дей­ствует пра­вая слева на право) что Бер­нард гово­рил по сми­ре­нию, то вы можете гово­рить по истине: я химера века сего; (дей­ствуют обе руки, взор или воз­вы­сить или углу­бить) я есмь всё и есмь ничто; или лучше, я хочу достиг­нуть всего, и – не делать ничего, (Кор­пус налево, одна пра­вая) Я гра­до­пра­ви­тель, но имею только власть и одежду гра­до­пра­ви­теля: (обе руки) это зна­чит – быть гра­до­пра­ви­те­лем, и не быть. (Кор­пус на право, одна пра­вая) Я судья, но имею только богат­ство и пыш­ность судии: это зна­чит – быть судьёй, и не быть. (Кор­пус прямо, взор углуб­лён, руки к пер­сям или опу­щены) Я слу­жи­тель церкви, но ношу только чин и оде­я­ние цер­ков­ное: это зна­чит – быть слу­жи­те­лем церкви, и не быть. Химера века сего… (дей­ствуют обе, кор­пус дви­жется с пау­зами, голова пони­жа­ется и повы­ша­ется) что они суть? Их ничем нельзя назвать; ибо, если по истине (пра­вая к пер­сям) судить, (обе), они ни свет­ские, ни духов­ные, ни стат­ские, ни воен­ные: химера века сего».

§ 428. Дей­ство­ва­ние пате­ти­че­ское имеет место в фигу­рах, изоб­ра­жа­ю­щих силь­ные чув­ство­ва­ния сердца. Пате­тизм действования

1) бывает тем лучше, чем вне­запнее и неожи­дан­нее, ино­гда бес­пра­виль­нее; поэтому и нельзя для него поста­но­вить опре­де­лён­ных и точно вер­ных пра­вил: одна и та же сло­вес­ная фор­мула, напри­мер, ах! может быть выра­жена весьма раз­лич­ными, ино­гда вовсе про­ти­во­по­лож­ными дви­же­ни­ями, и все сии дви­же­ния будут равно есте­ственны и хороши, когда хорошо сделаны.

2) Дол­жен быть кра­ток, упо­доб­ля­ясь вне­зап­ному и мгно­вен­ному потря­се­нию. Длин­ная фигура, напи­сан­ная весьма силь­ным сло­гом, может быть про­из­но­сима про­стым дей­ство­ва­нием, – изоб­ра­зи­тель­ным и ука­за­тель­ным, – и пате­тизм может явиться только при силь­ней­ших её сло­вах; может, то вне­запно ути­хать, то воспламеняться.

3) Дол­жен быть оду­шев­лён и жив, ни в каком слу­чае не выходя из гра­ниц при­ли­чия и бла­го­при­стой­но­сти церковной.

§ 429. Рито­ри­че­ские фигуры, любя­щие пате­тизм, суть: обра­ще­ние, вос­кли­ца­ние, вопро­ше­ние и ответ­ство­ва­ние, повто­ре­ние, умол­ча­ние и уступ­ле­ние, нара­ще­ние, закли­на­ние, умо­ле­ние, жела­ние, сомне­ние, заи­мо­сло­вие, ипо­ти­поз, напря­же­ние. Но как все сии и дру­гие фигуры, раз­ли­ча­ясь фор­мой, часто сме­ши­ва­ются содер­жа­нием: то и пате­тизм дей­ство­ва­ния дол­жен осно­вы­ваться не на форме, а на содер­жа­нии фигуры; дей­ствуем так или иначе не столько потому, что нам, напри­мер, – встре­ти­лась фигура вопро­си­тель­ная, вос­кли­ца­тель­ная, оли­це­тво­ря­ю­щая, сколько потому, какой дух и чув­ство заклю­чены в вопросе, вос­кли­ца­нии, умо­ле­нии и проч. Отсюда:

1) В удив­ле­нии, – какою бы оно фигу­рою ни было выра­жено, – голова воз­вы­ша­ется, лицо и очи осе­нены недо­уме­нием, плечи пожи­ма­ются, руки могут иметь тро­я­кий образ: а) либо сло­жены, б) либо воз­деты, в) либо при­жаты к персям.

2) В чув­стве него­до­ва­ния и отвер­же­ния голова обра­ща­ется на право, левая рука про­тя­нута влево и обра­щена про­тив слу­ша­те­лей; но если на кафедре про­по­вед­ник стоит левою сто­ро­ною к алтарю: тогда при отвер­же­нии, надобно дей­ство­вать наобо­рот: голова налево, пра­вая рука отре­вает. Не хорошо было бы, если бы мы, про­из­нося «идите от Мене, про­кляни, во огнь веч­ный», ука­зали на алтарь и отвра­тили голову к запад­ным две­рям храма.

3) При воз­ра­же­нии можно дать себе дво­я­кую пози­цию: а) либо кор­пус прямо про­тив слу­ша­те­лей, руки не дей­ствуют, вид лица и очей спо­кой­ный и бла­го­на­дёж­ный; б) либо пра­вая сто­рона кор­пуса наис­кось при­ло­жена к слу­ша­те­лям, взоры туда же наис­кось, голова не действует.

4) При ответе на воз­ра­же­ние в пози­ции б) кор­пус обра­ща­ется прямо к слу­ша­те­лям, сто­я­ние твёр­дое, лице и очи смело устрем­лены в очи народа, руки дей­ствуют раз­но­об­разно, ино­гда, как бы дают, ино­гда утвер­ждают, ино­гда как-бы раз­ла­гают или рас­пу­ты­вают что-либо. При ответе; на воз­ра­же­ние в пози­ции а) руки дей­ствуют, а всё про­чее оста­ётся в таком же виде, как при возражении.

5) При вопро­сах, пред­ла­га­е­мых, слу­ша­те­лям в виде допро­сов, кор­пус имеет поло­же­ние твёр­дое, не быстро и не мед­ли­тельно обра­ща­ясь в раз­ные сто­роны; голова то прямо, то накло­ня­ю­ща­яся к народу; руки обра­щены к народу же, то уда­ля­ясь, то при­бли­жа­ясь к кор­пусу, повы­ша­ясь и пони­жа­ясь; взор испы­ту­ю­щий и проницательный.

6) При силь­ном и стро­гом обли­че­нии голова тверда, боль­шею частью непо­движна; руки дей­ствуют, где изоб­ра­зи­тельно, где ука­за­тельно, где и совсем не дей­ствуют; взор недовольный.

7) В радо­сти дви­же­ние кор­пуса легко и плавно, лице открыто и весело, взор свет­лый, но не улы­ба­ю­щийся. В гру­сти и уны­нии голова нисколько накло­нена, взоры потуп­лены, руки опущены.

8) В изум­ле­нии и ужасе кор­пус несколько отсту­пает от кафедры, заки­ды­ва­ясь назад или на левую сто­рону, голова немного подана впе­рёд; руки под­няты с видом защи­ща­ю­ще­гося. В глу­бо­кой, но тихой горе­сти можно ино­гда прежде слов поки­вать голо­вою, бесе­дуя только с собою внут­ренне; равно как в досаде устре­мить мол­ча­ли­вый взор на слушателей.

§ 430. Заклю­че­ние беседы может быть выра­жа­емо раз­лич­ными обра­зами дей­ство­ва­ния; если оно состоит из про­стых сове­тов и уве­ща­ния тихого, из настав­ле­ния, или из повто­ре­ния содер­жа­ния беседы: то оста­ются на общих пра­ви­лах о дей­ство­ва­ния ука­за­тель­ном (§ 427). Если напро­тив конец беседы испол­нен силь­ных, живых и пла­мен­ных чув­ство­ва­ний: то и дей­ство­ва­ние тре­бует пате­ти­че­ского.

§ 431. При молитве, нахо­дя­щейся в раз­ных местах, осо­бенно в заклю­че­ние беседы, можно дей­ство­вать так:

1) Кор­пус обра­щён к месту молитвы; голова и очи либо устрем­лены горе, либо поник­ший долу; руки или воз­деты, или при­ло­жены к пер­сям, или опу­щены, смотря потому, каков дух молитвы. Можно ино­гда, подобно мытарю, уда­рять в перси.

2) Если гово­рим пред ана­ло­гием, тогда можно отсту­пить от него и стать пред ико­ною в молит­вен­ном положении.

3) Можно даже поверг­нуться на колена, по только в таком слу­чае, когда видно, что мы точно молимся, а не при­твор­ствуем, и когда с нами всё готово поверг­нуться пред Богом, и молиться.

LVIII. б) Неблагопристойные положения

§§ 432–441. Поло­же­ние кри­вое. Поло­же­ние суту­лое. Вытя­ну­тое. Вол­ну­ю­ще­еся, непо­движ­ное. Вид бесе­дов­ника гор­де­ли­вый и над­мен­ный. Вид слиш­ком уни­жен­ный – раб­ский. Вид суро­вый и гро­зя­щий. Вид улы­ба­ю­щийся и вид пла­чев­ный. Про­стой спо­соб избе­гать небла­го­при­стой­ных поло­же­ний. Про­стой спо­соб дей­ство­вать благопристойно.

§ 432. Непри­лично бесе­до­ва­телю поло­же­ние кри­вое на один бок, – либо пра­вый, либо левый; потому что оно пре­пят­ствует сво­бод­ному и пра­виль­ному дей­ство­ва­нию на кафедре; кото­рая-нибудь из рук по необ­хо­ди­мо­сти бывает при­жата. С дру­гой сто­роны непри­ятно слу­ша­те­лям, вме­сто пря­мого стана, видеть кри­визну, или раз­гля­ды­вать про­по­вед­ника только в профиль.

§ 433. Не при­стойно поло­же­ние суту­лое, когда оно не зави­сит от необ­хо­ди­мо­сти. Суту­лый бесе­дов­ник, пред­став­ляя из себя лиш­нюю изо­гну­тую, оскорб­ляет око зри­теля; и сво­ему оку не даёт сво­боды; потому что оно, при суту­лом поло­же­нии, необ­хо­димо бывает потуп­лено, а от потуп­ле­ния – полу­за­крыто и темно, либо рдеет и нали­ва­ется кро­вью. Изо­гну­тый похож то на пря­чу­ще­гося от робо­сти, то на ищу­щего чего-нибудь с уси­лием. Осо­бенно непри­ятно, когда бесе­дов­ник при­ни­мает суту­лое поло­же­ние от дур­ной при­вычки воз­ле­гать на кафедру. Ещё и то очень непри­ятно, когда кор­пус изо­гнут, а голова под­нята вверх, и пред­став­ля­ется не сто­я­щею, а лежа­щею затыл­ком на пле­чах, либо спря­тан­ною и вдви­ну­тою в плечи.

§ 434. Не при­стойно поло­же­ние вытя­ну­тое; оно делает бесе­дов­ника похо­жим либо на струну, либо на жердь, – жердь длин­ную, когда бесе­дов­ник – муж­чина вели­ко­рос­лый, и кор­пу­сом тонок. Один взгляд на него, в подоб­ной длин­ноте, невольно застав­ляет усмехнуться.

§ 435. Не при­стойно поло­же­ние вол­ну­ю­ще­еся и неспо­кой­ное. Оно пред­став­ляет бесе­дов­ника не дей­ству­ю­щим, – хотя и пока­зы­вает силь­ную дея­тель­ность, – а либо кида­ю­щимся в раз­ные сто­роны, как будто он не най­дёт себе места на кафедре; либо пока­чи­ва­ю­щимся и как бы пла­ва­ю­щим; либо пере­сту­па­ю­щим с ноги на ногу и т. д. О подоб­ном поло­же­нии ска­зано в Духов­ном Регла­менте, в ста­тье о про­по­вед­ни­ках слова Божия, пункт 9: «не надобно про­по­вед­нику шататься вельми, будто в судне веслом гре­бет; не надобно руками спляс­ки­вать, в боки упи­ра­тися, под­ска­ки­вать, сме­я­тися, да не надобне и рыдать: но хотя бы и воз­му­тился дух, надобе елико мощно уни­мать слезы. Вся бо сия лиш­няя и небла­го­об­разна суть, и слы­ша­те­лей воз­му­щают». Если не при­стойно поло­же­ние вол­ну­ю­ще­еся: то не выгодно и поло­же­ние совсем не подвиж­ное. Это пред­став­ляет бесе­дов­ника суще­ством без­жиз­нен­ным, в соб­ствен­ной беседе не участ­ву­ю­щим, изда­ю­щим звуки, но подоб­ным статуе.

§ 436. Не только не при­ли­чен, но и оскор­би­те­лен, и несно­сен для свя­щен­ной кафедры вид бесе­дов­ника гор­де­ли­вый и над­мен­ный. Духов­ный Регла­мент строго осуж­дает и вос­пре­щает вся­кую гор­де­ли­вость и воз­но­ше­ние кафед­раль­ное, говоря в 8‑м пункте: «Безумно тво­рят про­по­вед­ницы, кото­рые брови своя под­ни­мают и дви­же­ние рамен являют гор­дое, и в слове нечто такое про­го­ва­ри­вают, от чего можно познать, что они сами себе удив­ля­ются. Но бла­го­ра­зум­ный учи­тель, елико мощно да тщится и сло­вом и всего тела дей­ствием тако­ваго себе пока­зы­вать, что он ниже помыш­ляет о своём ост­ро­умие, или крас­но­ре­чии. И того ради часто подо­бает мешать крат­кия ого­ворки, с сми­рен­ным неким самаго себе пони­же­нием, напри­мер: „молю вашу любовь, да не смот­рите, кто гла­го­лет. Что бо сам о себе засви­де­тель­ство­вать могу вам, разве яко гре­шен есмь? Веруйте слову Божию. Ибо от Писа­ний Свя­щен­ных, а не от моего вымысла пред­ло­жить вам пот­шуся“, – и сим подобная».

§ 437. «Сми­рен­ное некое самаго себе пони­же­ние» весьма при­ятно в цер­ков­ном бесе­дов­нике; но вид слиш­ком уни­жен­ный весьма непри­ли­чен тому, кто воз­ве­щает бра­тии своей истины спа­се­ния от имени Божия и Свя­той Пра­во­слав­ной Церкви. Вид пре­уни­жен­ный пока­зы­вает в бесе­дов­нике либо нелов­кого льстеца, либо низ­кого иска­теля, либо чело­века роб­кого и бес­ха­рак­тер­ного, либо коры­сто­лю­би­вого лице­мера, но не пока­зы­вает истинно сми­рен­ного Слу­жи­теля алтаря Гос­подня. Ибо истин­ное Хри­сти­ан­ское сми­ре­ние соеди­нено не с низо­стью, а с вели­чием и досто­ин­ством. «Бла­го­че­сти­вые про­по­вед­ники, – гово­рит Св. Гри­го­рий, – и бегают чести, чтобы мир не лас­ка­тель­ство­вал им, и желают быть почи­та­емы, чтобы им подражали».

§ 438. Слу­ча­ется видать на кафедре лица суро­вые и гро­зя­щие; – и это не при­стойно. Суро­вость нату­раль­ная, конечно, неболь­шое бес­че­стие лицу: но суро­вость при­ду­ман­ная, вид гро­зя­щий по наме­ре­нию – дело и дей­ство­ва­ние бес­чин­ное и негожее.

§ 439. Нако­нец непри­ли­чен бесе­дов­нику и не достоин кафедры цер­ков­ной ни вид улы­ба­ю­щийся, ни вид пла­чев­ный; ибо эти виды при­личны коме­ди­ан­там. «Цице­рон и Квин­ти­лиан даже свет­скому ора­тору не сове­туют видом и жестами упо­доб­ляться коме­ди­анту. Сколь силь­ней­шую при­чину имеет уда­ляться того свя­щен­ный ора­тор! Его крас­но­ре­чие несрав­ненно важ­нее вся­кого дру­гого, и, сле­до­ва­тельно, тре­бует вящей бла­го­при­стой­но­сти. (Руко­водст. к Церк. красн., стр. 371)».

§ 440. Есть про­стой спо­соб избе­жать вся­ких небла­го­при­стой­но­стей в дей­ство­ва­нии; он состоит в ска­зы­ва­нии беседы цер­ков­ной без вся­кого дей­ство­ва­ния. Он уже и потому хорош, и достоин ува­же­ния, что дей­ство­вать хорошо и бла­го­при­стойно – весьма трудно, а впа­дать в ошибки и непри­стой­ность – ничего нет легче; даже и не заме­чаем, что мы очень не при­личны. Его надобно поста­вить в неиз­мен­ный закон тем, кото­рые не умеют дей­ство­вать, но хотят – непре­менно дей­ство­вать, и думают, что они хороши. Кроме того, ска­зы­ва­ние без дей­ство­ва­ния у нас больше в обы­чае, нежели ска­зы­ва­ние с дей­ство­ва­нием. И в обык­но­вен­ной жизни видим, что бо́льшая часть бесед и раз­гла­голь­ствий: наших про­ис­хо­дит совер­шенно без вся­кого дей­ство­ва­ния. Необ­хо­димо хоро­шее и пра­виль­ное ска­зы­ва­ние: а дей­ство­ва­ние может быть, а может и не быть; потому что без него можно быть очень нази­да­тель­ным и убе­ди­тель­ными. Слепцы, без­ру­кие не могут дей­ство­вать ни очами, ни руками: однако эти люди гово­рят ино­гда с такою необо­ри­мою силою, с таким убеж­де­нием, какого не дают ни глаза, ни руки самого отлич­ного действователя.

§ 441. Есть про­стой спо­соб и на то, чтобы все­гда и во всём дей­ство­вать бла­го­при­стойно. Это спо­соб пси­хо­ло­ги­че­ский; он почер­па­ется не из науки, но из души бесе­дов­ника; он прост и лёгок потому, что бывает и явля­ется сам собою; все­гда бла­го­при­стоен потому, что, явля­ясь сам собою, все­гда явля­ется во время и к месту. Пре­вос­ход­ным декла­ма­то­ром или дей­ство­ва­те­лем может быть только тот, кто по рели­гии искренно бла­го­че­стив, по при­роде глу­бо­кой пси­хо­лог; а пра­вила, – пусть они будут самые точ­ные и вер­ные, – ничего не зна­чат для без­душ­ного. Вни­май себе, войди в дух своей беседы, и бесе­дуй от духа: тогда и дей­ство­вать будешь бла­го­об­разно, чинно, не меха­ни­че­ски, а духовно. Это и есть глав­ное и послед­нее пра­вило для бесе­дов­ника, жела­ю­щего дей­ство­вать благопристойно.

Гла­голи юноше, аще тебе есть потреба, едва дващи, аще вопро­шен будеши: Сократи слово, малыми мно­гая изгла­голи: буди яко ведый, и вкупе молча, и не согре­шай сло­вом гор­дым. Сир.32:9–10, 14.

Конец вто­рой части

Примечания

[1] Этот харак­тер имеет у писа­те­лей раз­ные назва­ния: character у Вос­сия, nota у Вир­ги­лия, forma и genus dicendi у Цице­рона с Квин­ти­ли­а­ном, ἰδέα и Eἰδoς у Плу­тарха и Гер­мо­гена и проч. (Wossii Commentar. Rhetoric. Pars II. p. 426); а всего чаще и упо­тре­би­тель­нее elocutio. Раз­ность назва­ний пока­зы­вает неопре­де­лён­ность поня­тий о пред­мете; а неопре­де­лён­ность поня­тий в свою оче­редь сви­де­тель­ствует, что вопрос о харак­тере какой бы то ни было сло­вес­но­сти труд­нее решать, чем вопрос о мате­рии. Изло­жить под­лин­ный харак­тер цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния, зна­чит пред­ста­вить его идею – умствен­ное ясно­ви­де­ние сущ­но­сти, свойств, раз­ви­тия, потреб­но­стей его и т. д. во всей пол­ноте и точ­но­сти. Но кто когда созер­цал, в пол­ном объ­ёме и ясно­сти, идею какой бы то ни было науки? Вся­кая тео­рия может только при­бли­жаться к своей идее, но не объ­ять её совер­шенно, не заклю­чить в посто­ян­ную, навсе­гда неиз­мен­ную форму.

[2] Само собой разу­ме­ется, что слово нази­да­ние, часто упо­треб­ля­е­мое Ап. Павлом,

а) есть выра­же­ние не соб­ствен­ное. Св. Зла­то­уст изъ­яс­няет оное осу­ществ­ле­нием доб­ро­де­тели, еже от не сущих в бытие при­ве­де­нием,

b) а сам Апо­стол нередко заме­няет нази­да­ние про­стей­шим поня­тием настав­ле­ния, уче­ния.

c) Между тем мета­фора Св. Павла играет глу­бо­кое зна­че­ние, и пред­став­ляет вели­че­ствен­ный образ. Она даёт нам разу­меть, что пад­шее чело­ве­че­ство, вне Еван­ге­лия и Церкви, подобно огром­ной раз­ва­лине, в коей оста­лась одна вет­хая жизнь, и что уче­ние Еван­ге­лия воз­дви­гает из этой раз­ва­лины новое зда­ние. Кра­е­уголь­ный камень сего зда­ния есть Иисус Хри­стос; Апо­столы и Про­роки суть пер­во­ос­но­ва­ния, утвер­ждён­ные в Нём;

d) то, что зиждется на сем осно­ва­нии, и стройно возрастает,

e) есть истин­ная Цер­ковь, новое чело­ве­че­ство; види­мое ору­дие, кото­рым сози­да­ется Цер­ковь, есть про­по­ведь и пас­тыри-про­по­вед­ники, дей­ству­ю­щие при содей­ствии Бла­го­дати Божией.

f) Сюда можно отне­сти и притчу Спа­си­теля о хра­мине, постро­ен­ной на камне.

g) Отселе понятно, что зна­чит выра­же­ние: про­по­ведь нази­да­тельна, – когда и как она может быть нази­да­тель­ною. Про­из­но­си­мая в Церкви, она может вос­хи­щать и удив­лять слу­ша­теля наруж­ным убран­ством, лов­ко­стью обо­ро­тов, ост­ро­ум­ными мыс­лями, высо­ким искус­ством автор­ства и т. д.; но если она не воз­буж­дает чувств и мыс­лей соб­ственно Хри­сти­ан­ских, если на место ума есте­ствен­ного не сози­дает в народе веры или ума Хри­стова: то, при всём своём лите­ра­тур­ном досто­ин­стве, она ни чем не при­над­ле­жит к обла­сти духов­ного витий­ства, кроме одного имени. Такая про­по­ведь, по выра­же­нию Св. Павла, есть неопре­де­лён­ный звук трубы, всё равно что речь ино­стран­ная h) мало понят­ная истинно-Хри­сти­ан­скому духу и чувству.

[3] Здесь над­ле­жало бы изоб­ра­зить весь харак­тер Писа­ния в подроб­ных чер­тах, дабы видеть раз­дельно, чему беседа должна под­ра­жать. Но

а) это завело нас слиш­ком далеко;

b) заме­ча­тель­ней­шие свой­ства встре­тятся впоследствие;

c) есть осо­бая наука, изла­га­ю­щая харак­тер Писания;

l) любо­пыт­ный легко может найти оный в исто­рико-фило­ло­ги­че­ских и дру­гого рода иссле­до­ва­ниях Писания.

[4] Слово свя­тый, кроме обо­зна­че­ния духов­ных совер­шенств, озна­чает вообще отре­шён­ность, отдель­ность, избра­ние чего-либо на упо­треб­ле­ние Свя­щен­ное и Богослужебное.

[5] Беседа 1 на Еван­ге­лие от Мат­фея. Новый пере­вод с Гре­че­ского. Часть 1. стр. 2. § 4. Москва в Сино­дальн. Типогр. 1839 года. Для боль­шего про­яс­не­ния поня­тия о свя­то­сти Еван­гель­ской при­во­дим ещё слова Св. Зла­то­уста. Срав­ни­вая уче­ние Еван­ге­ли­стов с уче­нием фило­со­фов, Все­лен­ский Учи­тель гово­рит «оно несрав­ненно воз­вы­шен­нее уче­ния фило­со­фов. Те и во сне не могли пред­ста­вить даже имени дев­ства, бес­ко­ры­стия, воз­дер­жа­ния, или дру­гой какой-нибудь доб­ро­де­тели. А наши Учи­теля не похоть только иско­ре­няют, не дей­ствие только без­за­кон­ное под­вер­гают нака­за­нию, но и бес­стыд­ный взгляд, оскор­би­тель­ные слова, неуме­рен­ный смех, одежду, поступь, крик и даже на самое малей­шее про­сти­рают своё вни­ма­ние (ср. Гомил. § 8). А о Боге и о вещах небес­ных они вну­шают такие поня­тия, какие никому из фило­со­фов и на ум нико­гда не при­хо­дили» (стр. 12. 5). Срав­ни­вая идеал граж­дан­ства, начер­тан­ный в Еван­ге­лии, с Пла­то­но­вой Рес­пуб­ли­кой, Св. Зла­то­уст про­дол­жает: «Рыбари начер­тали для нас образ сего граж­дан­ства, пове­ле­вая при­ни­мать в оное не одних детей, как делали фило­софы, и, не огра­ни­чи­вая изу­че­ние доб­ро­де­тели извест­ным чис­лом лет, но настав­ляли про­сто вся­кий воз­раст. Местом для сего граж­дан­ства они назна­чили небо, Учи­те­лем и Зако­но­да­те­лем его при­знали Бога. В награду за успехи опре­де­ляли не лав­ро­вый венок, не мас­лич­ную ветвь, не пир­ше­ство в При­та­нее, не мед­ные изоб­ра­же­ния – без­душ­ные и сует­ные; но жизнь бес­ко­неч­ную, усы­нов­ле­ние Богу, лико­ва­ние с Анге­лами, пред­сто­я­ние цар­скому трону, и непре­стан­ное пре­бы­ва­ние с Хри­стом. Руко­во­ди­тели в оном граж­дан­стве суть рыбари, мытари, ски­но­творцы и проч. Сему граж­дан­ству пред­стоит брань не с людьми, но с демо­нами и с бес­те­лес­ными оными силами. Посему и вождь тако­вых вои­нов не чело­век какой-либо и не Ангел, но сам Бог» и проч. (Там же 5 и 6).Вообще надобно хорошо пом­нить 1‑ю беседу Злат. на Еванг. Мат­фея и 1‑ю же беседу на Еванг. от Иоанна. Ибо в сих бесе­дах пре­вос­ходно изоб­ра­жён харак­тер Евангелия.

[6] Лица, опре­де­ля­е­мые на про­по­ведь, посвя­ща­ются осо­бым таин­ством, кото­рое как само назы­ва­ется свя­щен­ством, так и от про­по­веди тре­бует харак­тера свя­щен­ного во всех отношениях.

[7] Яко в про­стоте и чистоте, т. е. мы (Апо­столы) ничего не делали (и не про­по­ве­до­вали) коварно, или лице­мерно, или при­творно (иро­ни­че­ски), ни из лас­ка­тель­ства, или зло­на­ме­ренно, или для обмана и обо­льще­ния, ни по дру­гим подоб­ным побуж­де­ниям: но посту­пали все­гда со вся­кою сво­бо­дою, про­сто­той, исти­ною в чистоте и незло­бии сердца, искренно от души; ибо не имели ничего, что нужно было бы при­кры­вать, ничего зазор­ного или подо­зри­тель­ного. Не в муд­ро­сти плоти, т. е. без ковар­ства и лукав­ства, без изыс­кан­ных слов и хит­ро­спле­тён­ных умство­ва­ний (софиз­мов). Зла­то­уст 3 беседа на 2Кор.12. сравн. также на стихи 18–22 в той же беседе.

[8] 2Кор.2:17. срав. 4:1–3, 5:1; Фес.2:3–6, 10–12. и читай тол­ко­ва­ния Св. Зла­то­уста на все сии и подоб­ные места, также 44–46 беседы на Еван­ге­лие от Матфея.

[9] Осо­бен­ная сила, осо­бен­ный дух спа­си­тель­но­сти зави­сит от того, когда вся­кое слово Цер­ков­ное освя­щено име­нем Гос­пода Иисуса, и всё направ­лено, равно как всё исте­кает из дог­мата об Иску­пи­теле. Мы должны знать, и знаем опыты, что ино­гда одно это выра­же­ние: «Гос­подь наш Иисус Хри­стос», – часто повто­ря­е­мое в беседе, даёт ей пре­иму­ще­ствен­ную нази­да­тель­ность. Сила спа­си­тель­но­сти осо­бен­ней­шая про­ис­хо­дит от того, когда слова Цер­ков­ные, кроме общего отно­ше­ния к дог­мату искуп­ле­ния, имеют част­ное отно­ше­ние к стра­да­ниям и крест­ной смерти Гос­пода, – т. е. когда они, не смотря на раз­ли­чие пред­ме­тов, всюду про­ник­нуты живою верою и живою мыс­лью о сих стра­да­ниях и смерти. Не судих ведети что в вас, точию Ииcуса Хри­ста (вообще), и сего рас­пята (в осо­бен­но­сти) 1Кор.2:2. Срав. 1:23, 15:3. Флп.2:5–11; 3:8–11 и проч. Срав. § 42. Св. Ап. Павел гово­рит о самом себе, что он испол­няет в себе лише­ние стра­стей Хри­сто­вых, носит язвы и мерт­вость Гос­пода в плоти своей: а в посла­ниях его разве не видим, что отли­чи­тель­ный харак­тер их есть тон глу­бо­ко­стра­даль­че­ский, или спо­ст­раж­ду­щий, некая живо­нос­ная мерт­вость? Как нет иного имени под небе­сами, о нём же подо­бает спа­стись, кроме имени Хри­ста Спа­си­теля, так и цер­ков­ному собе­се­до­ва­нию негде взять духа спа­си­тель­но­сти, кроме живого срод­ства с уче­нием об Иску­пи­теле. И как в самом этом уче­нии самое спа­си­тель­ное есть – стра­да­ние и смерть Гос­пода: то и в про­по­веди дух спа­се­ния тем пло­до­твор­нее, чем более она про­ник­нута помыш­ле­нием о стра­да­ниях и смерти Спа­си­теля. Cиe-то и сооб­щает ей дух соб­ственно Хри­сти­ан­ский, – дух спасения.

[10] О необ­хо­ди­мо­сти бла­го­дат­ного оза­ре­ния чит. в клас­сич. книге нашей. Руко­вод­ство к цер­ков­ному крас­но­ре­чию, стр. 375–378. В древ­ние вре­мена Бого­дух­но­вен­ность и Бого­про­све­ще­ние обык­но­венно состав­ляли отли­чи­тель­ный харак­тер про­по­веди: а ныне разве обя­зан­ность про­по­вед­ника осво­бож­дает его от самых напря­жён­ных уси­лий – искать себе оза­ре­ния свыше? И разве слу­ша­тели наши меньше от нас тре­буют, чем долж­ность про­по­вед­ни­че­ская? Ни один Сло­вес­ник не под­вер­га­ется таким стро­гим при­тя­за­ниям, такому неумо­ли­мому, ино­гда дерз­кому суж­де­нию, как про­по­вед­ник. Нигде слу­ша­тель так не при­хот­лив, так не уступ­чив, как при слу­ша­нии про­по­веди. Во вся­ком дру­гом месте он по целым часам готов слу­шать самые неваж­ные речи, и охотно изви­няет пло­хого собе­сед­ника. От беседы цер­ков­ной он все­гда ожи­дает вещей необык­но­вен­ных, тре­бует речи гораздо при­ят­ней­шей, нежели какая нужна ему; он хочет забыть, что ты такой же чело­век, как и все, – хочет забыть для того, чтобы строже судить твоё слово. Каков бы ни был суд народа, но то несо­мненно, что мы не можем успо­ко­ить себя оным изве­том, будто от нас тре­буют слиш­ком много. Точно – много: но не ста­раться по воз­мож­но­сти удо­вле­тво­рять сему тре­бо­ва­нию зна­чит – обе­щать себе спо­кой­ствие лож­ное и опас­ное. Не лучше ли, душою пре­дав­шись сво­ему долгу, утро и вечер усерд­ною молит­вою искать оза­ре­ния свыше?

[11] «Кто умыш­ленно воз­ло­жит хулу на Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Хри­ста, или на рожд­шую Его Пре­чи­стую Вла­ды­чицу нашу Бого­ро­дицу и присно-Деву Марию, или на чест­ный Крест, или на Свя­тых Его Угод­ни­ков, и будет в том совер­шенно обли­чён: тот под­вер­га­ется лише­нию всех прав состо­я­ния, нака­за­нию кну­том и ссылке в каторж­ную работу, а сверх того и пуб­лич­ному цер­ков­ному покаянию».

«Кто явственно хулит имя Божие, поно­сит Службу Божию и Цер­ковь Пра­во­слав­ную, и руга­ется Св. Писа­нию и Св. Таин­ствам, и в том обли­чён будет, тот под­вер­га­ется тому же наказанию».

Свод Зако­нов Росс. Импе­рии Том 15, Законы уго­лов­ные: Раз­дел вто­рой: о пре­ступ­ле­ниях про­тив Веры стат. 182. 183–213. стр. 65–75. СПб. 1833 г.

[12] Сфера обшир­ней­шая бывает тогда, когда при­бав­ляют к дог­мату свои догадки, тон­ко­сти, гипо­тезы, в кото­рых Цер­ковь не нуж­да­ется; Сфера тес­ней­шая бывает, когда почему-либо ута­и­вают из дог­мата то, что открыто Церковью.

[13] Глав­ней­шие девять пра­вил цер­ков­ных, изло­жены в Пра­во­слав­ном испо­ве­да­нии Петра Могилы (Часть 1. вопрос 87).

[14] Бо́льшая часть наших рас­ко­лов имеет прак­ти­че­ское направ­ле­ние, каковы, напри­мер, скопцы, грубо пони­мав­шие извест­ный прак­ти­че­ский текст Еван­ге­лия, ста­ро­об­рядцы, спо­ря­щие о том, что должно читать молитвы по ста­рым кни­гам, и молиться ста­рым ико­нам и проч. Впро­чем, надобно заме­тить, что в стро­гом смысле вся­кий греш­ник есть как-бы ере­тик, когда не испол­няет запо­ве­дей Хри­сти­ан­ских. Поэтому прак­ти­че­ское Пра­во­сла­вие беседы состоит в борьбе не только с при­знан­ными ере­ти­ками, но и со всеми грешниками.

[15] Ста­ра­ются постиг­нуть и опре­де­лить дух древ­него Хри­сти­ан­ства мно­го­чис­лен­ными справ­ками с исто­рией, изу­че­нием Архео­ло­гии, откры­тием раз­ных памят­ни­ков, – и ста­ра­ются ино­гда без­успешно; а сей дух гораздо ближе к нам, и гораздо яснее выра­жен в наших Цер­ков­ных обря­дах, нежели в кни­гах исто­ри­че­ских. Войти в наш Храм, видеть его устрой­ство и цер­ков­ное бла­го­ле­пие, видеть образ совер­ше­ния Служб, слы­шать пес­но­пе­ния и молитвы, – не зна­чит ли, в извест­ном отно­ше­нии, пере­не­стись из нынеш­него вре­мени за несколько веков назад, во вре­мена Зла­то­устов и Васи­лиев? Не тоже ли видим и слы­шим мы, что видели и слы­шали Хри­сти­ане вре­мён Оте­че­ских? Не только Храм и Бого­слу­же­ние, не только хра­мо­вое обла­че­ние, но даже наруж­ность и граж­дан­ская одежда наших цер­ков­но­слу­жи­те­лей пока­зы­вает в них людей мира древ­него. От чего про­по­вед­ни­кам не быть на деле такими? Чего тре­бует самая мысль народ­ная, если не того, чтобы бесе­дов­ник, явля­ясь на кафедре, являлся не как чело­век новей­ший, но как чело­век вре­мён Оте­че­ских по виду, слову и делу? И для про­по­веди нет похвалы и суда лучше и пра­виль­нее того, когда народ срав­ни­вает её с бесе­дою какого-либо древ­него Учи­теля Церкви.

[16] Моло­дые про­по­вед­ники не должны увле­каться новыми воз­зре­ни­ями на Хри­сти­ан­ство, новыми мне­ни­ями, ост­ро­ум­ными сооб­ра­же­ни­ями каса­тельно устрой­ства цер­ков­ного. Ибо Цер­ковь именно стоит своим веко­вым посто­ян­ством, непо­движ­но­стью в своих пра­ви­лах, фор­мах, духе, про­ти­во­бор­ству­ю­щих вся­кой нагляд­ной ново­сти мира и духа вре­мени. Как же из ува­же­ния к какой-нибудь с виду новой мысли, отсту­пать от древ­ней мысли цер­ков­ной, и ста­раться подви­гать то, что по суще­ству сво­ему должно быть неподвижно?

[17] Не у вся­кого народа один и тот же дух и харак­тер, вкус и навыки, спо­соб­но­сти и стра­сти, доб­ро­де­тели и пороки: не оди­на­ко­вая для всех нужна и беседа. Год­ное для Гер­манца не совсем годится Ита­льянцу; бле­стя­щее и нази­да­тель­ное у Фран­цуза не совсем нази­да­тельно Рус­скому. Читайте на Рус­ской кафедре самое луч­шее слово Фран­цуз­ского про­по­вед­ника, каково, напри­мер, – о малом числе избран­ных: что про­из­ве­дёт оно в ваших слу­ша­те­лях? Веро­ятно, не много что более, кроме скуки и уста­ло­сти. Кому понятны эти тон­кие стра­сти, эта подроб­ность чув­ство­ва­ний, эти едва замет­ные оттенки внут­рен­них дви­же­ний сердца, кото­рые так искусно умеют рас­кры­вать Фран­цуз­ские про­по­вед­ники? Для кого нужна эта искус­ная ткань мыс­лей, лов­кость обо­ро­тов, кстати, или некстати живо­пись, жар, вопрос, воз­зва­нье, – эта вычи­щен­ность, выгла­жен­ность, можно ска­зать, при­двор­ная манер­ность, по кото­рой Фран­цуз­ская про­по­ведь выхо­дит пре­вос­ход­ным про­из­ве­де­ньем лите­ра­тур­ным, но в кото­рой, кажется, не достаёт ни про­стоты Хри­сти­ан­ской, ни даже народ­но­сти Фран­цуз­ской? Ибо Фран­цуз­ские про­по­вед­ники по боль­шей части рас­кры­вают истины общие, дро­бят стра­сти общие, опи­сы­вают доб­ро­де­тели и пороки общие. Вся­кая ино­стран­ная про­по­ведь, исклю­чая Оте­че­ские, годится на Рус­ской кафедре разве только в пере­делке; и Рус­ский про­по­вед­ник гораздо народ­нее в своей безыс­кус­ствен­но­сти, в своей пря­моте и про­сто­ду­шии, чем в заучен­ном дели­кат­стве и тон­ко­сти речи; в своей крат­ко­сти, чем подроб­но­сти; в наготе истины более, нежели в её укра­ше­нии; в боль­шем коли­че­стве пред­ме­тов, поме­ща­е­мых в одной про­по­веди, нежели в одном пред­мете, со всей обшир­но­стью и тон­ко­стью рас­кры­ва­е­мом во мно­гих про­по­ве­дях. Сло­вом: Рус­скому нужна беседа больше, чем слово син­те­ти­че­ское. Не все­гда рас­кра­ши­вай, но учи про­сто, открыто, вели­ко­душно, твёрдо и бла­го­сер­дечно, как про­ста, откро­венна, тверда и доб­ро­сер­дечна Рус­ская душа; – ты будешь в своём цер­ков­ном настав­ле­нии наро­ден по-Рус­ски.

[18] Гово­рят: «знай, дух народа, знай дух вре­мени». Но разве можно уло­вить этот дух и поста­вить его перед своею душою, как соб­ствен­ную мысль? Где ж мы уло­вим его? В повест­во­ва­ниях, в кни­гах нрав­ствен­ного и физио­но­ми­че­ского содер­жа­ния, в газет­ных еже­днев­ных или еже­ме­сяч­ных известиях?

Не спо­рим, что подоб­ные источ­ники помо­гают изу­чать дух народа и века; но здесь все­гда угро­жает про­по­вед­нику опас­ность, чтобы дух книж­ныйначи­тан­ный не при­нять за дей­стви­тель­ный дух. И разве не часто этот книж­ный дух играет роль под­лин­ного в сочи­не­ниях раз­ного рода? Разве не часто самые про­по­вед­ники учат, судят, обли­чают больше вооб­ра­жа­е­мого, начи­тан­ного в кни­гах, чем дей­стви­тель­ного чело­века, кото­рый в минуту про­по­веди сто­ить перед гла­зами у про­по­вед­ника? Здесь-то, между про­чим, заклю­ча­ется при­чина, отчего ино­гда самые искус­ные про­по­веди оста­ются без дей­ствия на народ.

[19] Одно слово Спа­си­теля: гряди по Мне – вле­чёт за Ним избран­ных уче­ни­ков и застав­ляет их всё поки­нуть. Одно воз­зре­ние на отверг­ше­гося Петра слу­жит сему послед­нему вели­кою про­по­ве­дью, кото­рую он пом­нит и изу­чает в про­дол­же­ние целой жизни. Что в подоб­ных слу­чаях про­из­во­дит и неот­ра­зи­мое дей­ствие на волю дру­гих? Пре­об­ла­да­ю­щая сила воли в дей­ству­ю­щем. Отсюда изъ­яс­ня­ются и те довольно чуд­ные явле­ния, что одно и тоже слово в устах одного чело­века бывает сильно, в устах дру­гого бес­сильно; что иной гово­рит очень стройно и крас­но­ре­чиво, но его речь не про­из­во­дит ника­кого дей­ствия на душу; – дру­гой бесе­дует очень про­сто, безыс­кус­ственно, даже небрежно, – между тем слова его тор­же­ствуют над волею. Воля Творца сози­дает миры; силь­ная воля силь­ного чело­века тво­рит новый мир мыс­лей и чув­ство­ва­ний в душе народа.

[20] Св. Павел любил обра­щаться к уче­ни­кам своим с оте­че­скою неж­но­стью, и зва­ние отца духов­ного нередко пред­по­чи­тал зва­нию Апо­стола. Как могли быть не убе­ди­тельны слова его, когда после стро­гой уко­ризны, он вдруг обра­ща­ется к сердцу Гала­тов и гово­рит, как отец: дети мои, для коих я вновь в муках рож­де­ния, доколе не изоб­ра­зится в вас Хри­стос! Хотел бы я теперь быть у вас и изме­нить голос мой (Гал.4:19:20)! Как не тро­нуться фес­са­ло­ни­кий­цам уми­ли­тель­ною речью, кото­рая обра­щена к ним голо­сом неж­ной матери: мы могли явиться с важ­но­стью, как Апо­столы Хри­стовы; но были среди вас тихи, подобно как кор­ми­лица нежно обхо­дится с детьми сво­ими! Так мы, из усер­дия к вам, вос­хо­тели пре­дать вам не только бла­го­вест­во­ва­ние Божие, но и души свои, потому что вы стали нам любезны. Сви­де­тели вы и Бог, как свято, пра­ведно и не уко­риз­ненно мы посту­пили пред вами веру­ю­щими; каким обра­зом каж­дого из вас, как отец детей своих, мы про­сили и убеж­дали, и умо­ляли вас посту­пать достойно Бога (1Фес.2:7–12. Срав. 1Кор.4:14–16). Разве могли остаться без дей­ствия, и не должны были про­из­ве­сти все­об­щего рыда­ния про­стые слова Зла­то­уста, ска­зан­ные при про­ща­нии с Кон­стан­ти­но­поль­скими жите­лями: «Вы мне мои отцы и матери, вы мне мои бра­тья и други!?» Чит. также пре­вос­ход­ную речь Св. Димит­рия Ростов­ского, ска­зан­ную им в пер­вый раз при вступ­ле­нии на паству Ростов­скую. Эта речь пре­красно и глу­боко, хотя про­сто изъ­яс­няет вза­им­ное отно­ше­ние между пас­ты­рем и паст­вою, и утвер­ждает между ними духов­ную связь и нрав­ствен­ное влияние.

[21] Мы напрасно думаем, будто какой-нибудь чело­век может не верить Биб­лей­скому уче­нию о чело­веке; напрасно сами неве­ру­ю­щие думают, что они не верят; это только обман самого себя; тому нельзя не верить, кто верно изоб­ра­жает нас, и пред­став­ляет такими, каковы мы на самом деле. Цер­ковно-Биб­лей­ское уче­ние пред­став­ляет истин­ный обра­зец каж­дого из нас. Кто бы и каковы бы мы ни были, но в каж­дом из нас есть внут­рен­няя неис­тре­би­мая поверка точ­ного сход­ства между нами и нашим образ­цом в Биб­лии. Эта поверка – наша совесть, наш внут­рен­ний иде­аль­ный чело­век, или наше иде­аль­ное суж­де­ние о самих себе и о своих поступ­ках. Внут­рен­ний чело­век наш совер­шенно согла­сен с Биб­лей­ским: что одоб­ряет или осуж­дает послед­ний, то и пер­вый; где по слову Божию сле­дует так, там и совесть наша гово­рит так; где не так, – не так. Внут­рен­ний чело­век может ино­гда забы­ваться, как бы дре­мать или немо­ще­ство­вать в истин­ном суж­де­нии о нас (минута неве­рия к вер­ному уче­нию Биб­лей­скому); но он тот­час вос­по­ми­нает себя, изу­чает в Биб­лии, как скоро она хорошо рас­крыта пред ним; и верно знает, что нигде точ­нее не может он найти себя, кроме слова Божия и того уче­ния, кото­рое на сем слове, осно­вано. Воз­буж­дён­ный сим уче­нием, он судит нас право: ему нет дела до наших сла­бо­стей, до наших зем­ных отно­ше­ний, мир­ских при­ли­чий и обы­чаев, житей­ских потреб­но­стей и т. д. Он судит и рас­смат­ри­вает Нас по образцу истин­ного чело­ве­че­ства, кото­рый видит в слове Божием; потому что сей обра­зец есть его идея, вос­по­мя­ну­тая ему чрез уче­ние Биб­лей­ское. На этом осно­вы­ва­ется издревле заме­чен­ная истина, что слово Божие имеет внут­рен­нюю непо­бе­ди­мую силу и власть над душой чело­ве­че­скою. Не напрасно Отцы Церкви и все наи­луч­шие про­по­вед­ники силь­ней­шими дока­за­тель­ствами почи­тали те, кои заим­ство­ваны из Писа­ния; это не одна про­стая вера в слово Божие; нет, – они постигли духом и чув­ством, что между уче­нием Биб­лии и чело­ве­че­ством есть бли­жай­шее отно­ше­ние, и что по этому отно­ше­нию силь­ней­шее убеж­де­ние для чело­века есть убеж­де­ние Биб­лей­ское. Не напрасно и мы бес­пре­станно тол­куем, что дока­за­тель­ства пре­иму­ще­ственно должно заим­ство­вать из слова Божия; эта мысль древ­няя, и она имеет глу­бо­кое осно­ва­ние в самом корне есте­ства нашего.

[22] Свя­щен­ная тишина и оди­но­че­ство в то время, когда совер­ша­ется испо­ведь; эта уве­рен­ность, что мы Самому Богу откры­ва­ема лоно сво­его сердца, это тор­же­ствен­ное слово: се, чадо, Хри­стос неви­димо пред­стоит, – даже мысль, что Свя­щен­ник, под страш­ным запре­ще­нием обя­зы­ва­ется хра­нить от всех людей греш­ные тайны сердца нашего, и испо­ве­до­вать их Еди­ному Гос­поду, – даже соб­ствен­ная тяжесть греха, томя­щая душу, ищу­щую покоя и облег­че­ния, – всё это как легко и есте­ственно рас­по­ла­гает каю­ще­гося к искрен­но­сти и откро­вен­но­сти! Здесь нрав­ствен­ная при­рода чело­ве­че­ская явля­ется во всей наготе своей, со всеми недо­стат­ками, со всеми при­чи­нами и источ­ни­ками своих сла­бо­стей. И не в школе, не в мир­ских кни­гах, а здесь пря­мое учи­лище Хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии, учи­лище, кото­рого от души поже­лал бы вся­кий истин­ный муд­рец. Между тем сей свя­щен­ный спо­соб испы­ты­вать сове­сти, изме­рять всю глу­бину и широту в себе и от всех сокро­вен­ной души чело­ве­че­ской, доста­ётся на долю одного Свя­щен­ника. Каких нужно ещё посо­бие для душе­ве­де­ния, чтоб быть убе­ди­тель­ным? Даже для самого про­по­вед­ника-пас­тыря здесь источ­ник нази­да­ния, и прак­тика для его Хри­сти­ан­ской любви к чело­ве­че­ству. Когда мы перед ним, как духов­ным отцом, дру­гом и совест­ным судьёй, рас­кры­ваем всю глу­бину сво­его паде­ния, обна­жаем тайны сво­его нечи­стого сердца, в край­нем сму­ще­нии духа ска­зы­ваем весь ужас нашего поло­же­ния: разве не дол­жен он, если уж не рыдать, по край­ней мере, вздох­нуть глу­боко и заду­маться над без­дною наших сла­бо­стей? И разве это не откроет в нём глу­бо­чай­ших чув­ство­ва­ний жало­сти, состра­да­ния и вме­сте любви к сла­бому грешнику?

[23] Само собою, разу­ме­ется, что про­по­вед­ник не дол­жен пре­не­бре­гать и тех посо­бий, какие достав­ляют ему Бого­слов­ские и фило­соф­ские науки, систе­ма­ти­че­ски иссле­ду­ю­щие духов­ную и телес­ную при­роду нашу, осо­бенно тво­ре­ния Аске­тов древ­них. Каж­дый систе­ма­тик, пишу­щий пси­хо­ло­гию, тру­дится, раз­мыш­ляет, соби­рает опыты о явле­ниях души; а потому каж­дый откры­вает и объ­яс­няет такую или дру­гую сто­рону души чело­ве­че­ской с боль­шею или мень­шею исти­ною, но все же с исти­ною. С какой стати пре­зи­рать их важ­ные и вели­кие труды?

[24] Харак­тер убеж­де­ния воли нераз­лу­чен, с харак­те­ром нази­да­тель­но­сти для ума и пома­за­ния для сердца. Поэтому здесь нет нужды изла­гать подроб­ные черты убеж­де­ния; ибо они суть те же самые, какие мы видели в нази­да­нии, и какие уви­дим в заме­ча­ниях наших о Пома­за­нии. Ещё: Рито­рики при­пи­сы­вают убеж­де­ние воли тро­пам, фигу­рам, воз­буж­де­нию стра­стей; Логики – точ­но­сти, осно­ва­тель­но­сти и силе дока­за­тельств. Всё это, как заме­чено выше, точно, убеж­дает до извест­ной сте­пени: но рас­кры­тие этих спо­со­бов и должно быть предо­став­лено Рито­ри­кам и Логикам.

[25] И вы имате пома­за­ние от Свя­таго, и весте вся. И еже пома­за­ние при­я­сте от Него, в вас пре­бы­вает, и не тре­бу­ете, да кто учит вы: но яко то само пома­за­ние учит вы о всем, и истинно есть, и нестъ ложно: и якоже научи вас, пре­бы­вайте в нем 1Ин.2:20:27. Срав. Мф.11:2–5; Кор.1:21–22; Ин.14:16, Ис.11:1–10, 61:1–6, Лк.4:18–22. Исх.28:41, 29:7, 21, 29, 30:30; Лев.7:35–36, 8:12; 3Цар.19:16, 1Цар.9:16, 10:1, 15:1, 16:1, 3, 12–13; 3Цар.1:34, 39, 45; 4Цар.9:1, 3, 6; 2Цар.19:21, 20:11, 51; Исх.45:1.

[26] Мно­гие Гомиле­ти­че­ские Авторы огра­ни­чи­вают пома­за­ние соеди­не­нием досто­ин­ства с сер­деч­но­стью или тро­га­тель­но­стью. Cordialitas dignitati juncta audit unctio, гово­рит Повандра (Systema Theolog. Pastoral, tom. 2. § 473. pag. 206) вслед за Рей­хен­бер­гом и дру­гими. Нет, это только две черты пома­за­ния очень част­ные. Осно­вы­ва­ясь на сви­де­тель­ствах Писа­ния, мы можем и должны дать пома­за­нию сферу самую обшир­ную, чего и Повандра не отри­цает: etsi non negemus, гово­рит, vocem hanc latissime patere, atque hinc ejus vim diversissimam esse posse (ibid).

[27] Бла­го­дать слова χάρις, gratia, вообще при­ят­ность и сла­дость духов­ная. Наза­рет­ская Сина­гога, как только услы­шала про­по­ведь Спа­си­теля, тот­час дала ей харак­те­ри­сти­че­ское назва­ние слова бла­го­дати (Лк.4:22). Гра­ция и в свет­ском слове состав­ляет глав­ное пре­иму­ще­ство; но у нас она имеет осо­бый смысл, т. е. озна­чает не наруж­ную пре­лесть и пле­ни­тель­ность слова, а, между про­чим, внут­рен­нюю ясность и теп­лоту оного.

[28] Сюда же отно­сятся – Еван­гель­ская свя­тость, истина и спа­си­тель­ность, о коих было гово­рено §§ 205–207. Види­мый Сим­вол того, как слово пома­зан­ное про­из­во­дит жизнь, можем найти у Про­рока Иезе­ки­иля – Иез.37:1–14.

[29] Видим, что Цер­ковь даже веще­ствен­ную пищу освя­щает молит­вами и бла­го­че­сти­выми обря­дами, ста­ра­ясь чрез то оду­хо­тво­рить её. Не напрасно Св. Зла­то­уст поуче­ния свои весьма часто назы­вает тра­пе­зою; может быть, это не одно про­стое срав­не­ние. За Спа­си­те­лем трое суток ходил народ в пустыне; – ходили дети, жен­щины, боль­ные, не чув­ствуя боль­шой потреб­но­сти в пище и это питие, не чув­ствуя и боль­шой уста­ло­сти. Что их питало и укреп­ляло? Слово Спа­си­теля. Есть нечто похо­жее на пита­ние и в обык­но­вен­ных раз­го­во­рах; того слу­шаем с удо­воль­ствием, на несколько вре­мени забы­ваем пищу, и чув­ствуем лёг­кость в теле, кто рас­ска­зы­вает при­ятно, зани­ма­тельно и умно о пред­ме­тах важ­ных, или весё­лых. Тем более в слове пома­зан­ном может и должна быть сила пита­ю­щая, весе­ля­щая и осве­жа­ю­щая душу и самую плоть, раз­ли­ва­ясь в костях наших, как елей, или как бла­го­дат­ная роса. Оное древо живот­ное, о кото­ром пишется и в пер­вой и в послед­ней книге слова Божия (Быт.2:9. Откр.22:2), – древо, еже тво­рит пло­дов два­на­де­сяте, на кийждо месяц воз­дая плода свой, – может слу­жить Сим­во­лом пита­ния от слова пома­зан­ного. Ибо пока душа наша на земле, вне рая: дотоле нет ей здесь иной пищи, кроме слова Божия, и слова пома­зан­ного, рас­кры­ва­ю­щего и внешне пере­да­ю­щего ей слово Божие.

[30] Напри­мер, поуче­ние Зла­то­уста о ноч­ной молитве. Какое тихое, уми­ли­тель­ное, глу­боко-тро­га­тель­ное слово! Христ. Чт. Час. 4. 1821 года стр. 250–257.

[31] Про­чтите, напри­мер, конец 20‑й гл. Иере­мии. Про­рок изме­рил всю глу­бину стра­да­ний, постиг­ших народ его; знает при­чины их; от Иеговы имеет пове­ле­ние пред­ска­зы­вать их, – и что гово­рит? «Про­клят день, в он же родихся, день, в он же породи мя мати моя, да не будет бла­го­сло­вен. Про­клят муж, иже воз­ве­сти отцу моему, реши: родися тебе отрок мужеск, и яко весе­лием воз­ве­сели его. Да будет чело­век той якоже гради, яже пре­врати Гос­подь яростно, и не рас­ка­яся: да слы­шит вопль заутра (каж­дую зарю ран­нюю) и рыда­ние во время полу­ден­ное, яко не убил мене в ложе­снах матере, – и была бы мне мати моя гроб мой и чрево ея на веки бере­менно. Векую изы­дох из ложесн, да вижду труд и болезни и да скон­ча­ются дни мои в стра­да­нии…» Что это? Ропот на Все­выш­него? Жалобы на свою обя­зан­ность, что Иегова сде­лал Про­рока про­по­вед­ни­ком печаль­ных собы­тий в Иудеи, обли­чи­те­лем народ­ного нече­стия? Нет! это высо­чай­шая сте­пень состра­да­ния; это вели­кая скорбь за целый народ, сов­ме­стив­ша­яся в одной душе; это болез­нен­ный вопль пла­мен­ной любви, по кото­рой Про­рок желал бы бед­ствия целого народа снять на одного себя. И, однако же, речь, тем не менее, до глу­бины потря­сает душу, и про­из­во­дит в ней не про­стую грусть, но терзание.

[32] Обра­зец бла­го­че­сти­вой иро­нии видим в поуче­нии Св. Димит­рия Ростов­ского на память Св. Вели­ко­му­че­ника Евста­вия Пла­киды, где Св. Учи­тель опи­сы­вает пере­хож­де­ние цар­ствия Божия с места на место. Час. 3. стр. 188–191.

[33] Послу­шайте Зла­то­уста в те минуты, когда он всту­пает в суд со сво­ими Визан­тий­цами за то, что они в вели­кий Пяток ходили в театр: как неумо­лимо слово его! Как откро­венно, и с какою не мило­серд­ною подроб­но­стью раз­би­рает он теат­раль­ные впе­чат­ле­ния, в душе слу­ша­теля остав­ши­еся! Какой гроз­ный суд ведёт он с серд­цем слу­ша­теля, при­нёс­шим с собою из театра домой льсти­вые и соблаз­ни­тель­ные образы! Послу­шайте Васи­лия Вели­кого, пре­пи­ра­ю­ще­гося с теми, кото­рые во время Пасхи пре­да­ва­лись неуме­рен­ному упо­треб­ле­нию напит­ков. Как живо опи­сы­вает он этого несчаст­ного, кото­рый в чаше оду­ре­ва­ю­щего питья поте­рял образ и подо­бие чело­ве­че­ское! Как без­жа­лостно сво­дит он его, шаг за шагом, со сте­пени чело­века на сте­пень скота, со сте­пени скота на сте­пень исту­кана, – иже очи имать и не видит, уши имать и не слы­шит, нозе имать и не пой­дет, – со сте­пени исту­кана на место мерт­веца смер­дя­щего, и даже состо­я­ние мерт­веца нахо­дит луч­шим в срав­не­нии с состо­я­нием упившегося.

[34] Выспрен­нее состо­я­ние пома­зан­ного выра­жа­ется в Писа­нии и в кни­гах цер­ков­ных, вос­тор­гом, вос­хи­ще­нием от Духа, состо­я­нием в духе. «Я был в духе, – гово­рит о себе Тай­но­ви­дец в своём откро­ве­нии (Откр.1:10), – и дух воз­движе мя, – выра­жает своё состо­я­ние древ­ний Про­рок, – и взя мя, и пои­дох воз­не­сен во устрем­ле­ние духа моего (Иез.3:12–14). И взя мя за верх главы моея, и взя мя дух – носил меня среде земли и среде небесе» (Иез.8:3). В минуты вос­торга пома­зан­ный дей­стви­тельно весь ста­но­вится как бы один дух бес­плот­ный: пред­меты созер­ца­ния быстро пред ним меня­ются; по их направ­ле­нию изме­ня­ется состо­я­ние чувств и слова. Речь бывает, тиха, или быстра, плавна, или пре­ры­ви­ста, связна или рас­се­чена, смотря по свой­ству виде­ний. Одно созер­ца­ние при­во­дит его в задум­чи­вость, и он, ино­гда, в самом жару речи, вне­запно умол­кает; дру­гое понуж­дает его к слову, и тогда речь стре­мится, подобно потоку; одно повер­гает в скорбь, – тогда речь тяжела и пре­ры­ви­ста: дру­гое воз­буж­дает свя­щен­ную рев­ность, – тогда слово грозно и вели­че­ственно. Обра­зец воз­вы­шен­ной речи нахо­дим, между про­чим, в книге Про­рока Наума, напри­мер, гл. 2:6–13 гл. 3:1–7, где он пред­ска­зы­вает паде­ние Нине­вии. Про­рок видит буду­щую судьбу слав­ного города, как уже про­шед­шую, и вме­сте насто­я­щую; созер­ца­тельно при­сут­ству­ешь при его раз­ру­ше­нии, и, смотря на ужас­ное собы­тие в неко­то­ром отда­ле­нии, попе­ре­менно устрем­ляет дух то на один, то на дру­гой пред­мет кар­тины гроз­ной. Речь то ути­хает, то вос­пла­ме­ня­ется: нить её бес­пре­станно пре­ры­ва­ется потому, что сами явле­ния бес­пре­станно меня­ются. Тот ничего не понял бы, кто захо­тел бы в сло­вах Про­рока искать школь­ной логи­че­ской связи. Чтоб пости­гать смысл и дух Про­ро­ков, вообще надобно сперва понять их вос­тор­жен­ное состо­я­ние, и хотя, сколько-нибудь воз­не­стись до высоты, откуда они созер­цали предметы.

[35] В отно­ше­нии к силе и вла­сти над волею дру­гих, слову и пома­зан­ному при­пи­сы­вают силу чудо­дей­ствен­ную, выс­шую той, кото­рая совер­шает чудеса в при­роде физи­че­ской. Св. Димит­рий Ростов­ский, рас­суж­дая о чудо­дей­ствен­ной силе слова у Св. Зла­то­уста, гово­рит между про­чим: «Иоанн Зла­то­устый, пока­я­ния про­по­вед­ник, мно­гие греш­ники про­по­ве­дью своею к пока­я­нию при­веде, и от части коз­лищ ко овцам Хри­сто­вым отлучи: и ныне Бого­дух­но­вен­ными кни­гами сво­ими тожде тво­рит: убо по истине есть уста Хри­стова. Уста Хри­стова вос­кре­шаху мерт­выя сло­вом, – дщерь Иаи­рову, сына вдо­вича, Лазаря чет­ве­ро­днев­наго, – иже бяху мертвы телом: про­по­ве­дуяй же Божие слово, учай пока­я­нию, вос­кре­шает умер­шия гре­хами души. Сице о том гада­тель­ствует Св. Гри­го­рий Двое­слов: боль­шие силы чудо­дей­ствует про­по­ведь слова Божия, нежели молитва: ибо боль­шее есть чудо, еже сло­вом уче­ния обра­тити греш­наго на пока­я­ние, неже мерт­веца вос­кре­сити: в вос­кре­се­нии бо мерт­веца востает плоть, и паки уми­рает; в вос­кре­се­нии же греш­ника востает душа, и живет во веки». В самом деле, мы легко можем удо­сто­ве­риться в истине сих слов, если вспом­ним, как велика сила и упор­ство воли чело­ве­че­ской; можем убе­диться, что чело­века труд­нее обра­тить к пока­я­нию, чем пове­ле­вать види­мою при­ро­дою; пер­вый само­вла­стен, вто­рая не имеет воли и свободы.

[36] Пома­зан­ные упо­доб­ля­ются в Еван­ге­лии мла­ден­цам и детям, – а про­стота харак­тера пола­га­ется сред­ством при­об­ре­сти бла­го­дать и полу­чить откро­ве­ние таинств веры. Испо­ве­да­ю­тися, Отче, Гос­поди небесе и земли, гово­рит Спа­си­тель, яко утаил ecu сия от пре­муд­рых и разум­ных, и открыл ecu та мла­ден­цем (Мф.11:25–26). Муд­рым о себе и разум­ным не откры­ва­ется истина потому, что вся­кий муд­рец, в худом смысле, все­гда есть эго­ист, – чело­век, замкну­тый в себя, веру­ю­щий в себя, в свои мысли и пра­вила, – чело­век, обра­зо­вав­ший для себя уеди­нён­ную, отдель­ную от всего, сферу бытия, в кото­рую он никого и ничего не хочет впус­кать; – за то и к нему ничто не приходит.

[37] Напри­мер, мило­стыня, состра­да­ние к бед­ным есть пред­мет обык­но­вен­ный, вся­кому извест­ный, но он полу­чает необык­но­вен­ное вели­чие и важ­ность в сло­вах Спа­си­теля (Мф.25:30–40), – необык­но­вен­ную образ­ность и види­мость в сло­вах Св. Златоуста.

[38] Напри­мер, Быт.34:3, 50:21; Суд.19:3; Руф.2:13; 2Цар.19:7:2; Пар.30:22; 32:6; Ис.41:2; Oc.2:14, и проч.

[39] Оно вообще озна­чает: гово­рить кому что-либо при­ят­ное, ино­гда лас­ка­тель­ство­вать и уте­шать; но можно пони­мать его и в таком смысле, как выше ска­зано. Loqui ita, ut in animo et lingua ejus, qui loquitur, quasi insideas. Ravanell. Сравн. Мф.10:20; 13:2; 2Кор.13:3.

[40] Прем.16:20–21, Срав. Исх.16:4, Числ.11:7, Втор.8: 16, Пс.77:24; 3Ездр.1:17–20, 1Ин.6:31; 1Пет.2:3.

[41] Христ. Наук. кн. IV, LIII, стр. 334–336.

[42] Христ. Чт. 1821. Час. IV, стр. 147.

[43] Там же стр. 140.

[44] Там же стр. 278, 279.

[45] «Если ты, слу­шая про­по­ведь, забыл про­по­вед­ника; если весь погру­зился в самого себя, и ничего не созна­ёшь ни вне, ни внутрь себя, кроме души своей, кото­рая все­цело под­верг­лась вли­я­нию слова учи­тель­ского, и только с ним вдвоём суще­ствует и само­раз­гла­голь­ствует, – если ты ощу­ща­ешь в себе такое состо­я­ние: то знай, что к тебе гла­го­лет дух пома­за­ния; если не ощу­щал и не ощу­ща­ешь; то ты не слы­хал пома­зан­ных про­по­вед­ни­ков, или не спо­со­бен слу­шать их».

[46] Мака­рия о сво­боде ума Христ. Чт. 1821. Час. III, стр. 27. § 21.

[47] Св. Иса­ака Сири­а­нина посла­ние к Пре­под. Симеону Чудо­творцу. Христ. Чт. 1821. Час. III, стр. 152–153.

[48] Там же, стр. 167.

[49] Здесь можно заме­тить, что ничего нет обо­льсти­тель­нее для моло­дого, ещё опытно не озна­ко­мив­ше­гося с Боже­ствен­ным уче­нием Веры, про­по­вед­ника, как ста­рин­ная мечта о воз­мож­но­сти соеди­нить и утвер­дить Веру на нача­лах разума, и о мни­мой необ­хо­ди­мо­сти ожив­лять её, так назы­ва­е­мым духом фило­соф­ским; хотя с дру­гой сто­роны ничего нет опас­нее для духа бла­го­че­стия, осо­бенно у неопыт­ных нра­во­учи­те­лей, как подоб­ное поку­ше­ние. Апо­феоз разума нико­гда ничем иным не окан­чи­вался, как совер­шен­ным буй­ством в мыс­лях, сочи­не­ниях и пове­де­ние целых наро­дов. Даже более уме­рен­ная уступка разуму в деле Веры почти все­гда окан­чи­ва­ется во вред и пер­вому и послед­ней. Про­по­вед­ники вна­чале, может быть, по доб­рому чув­ству и по тре­бо­ва­нию обсто­я­тельств ста­ра­ются вообще мирить созер­ца­тель­ные истины Рели­гии с разу­мом, дабы Веру защи­тить от напа­де­ния лже­муд­ре­цов; но впо­след­ствии непри­метно рож­да­лась и рож­да­ется отсюда смесь мне­ний, не похо­жих ни на дух Еван­ге­лия, ни даже на дух есте­ствен­ного здра­во­мыс­лия, или же под­чи­не­ние духа Церкви так назы­ва­е­мым зако­нам ума. Отсюда выро­дился ещё недавно зна­ме­ни­тый оный нео­ло­гизм, кото­рый про­це­жи­вали откро­вен­ную Рели­гию сквозь пальцы разума, кото­рый, в свою оче­редь, про­це­жи­вался сквозь совре­мен­ные системы фило­со­фии, обра­зо­вав­шие раци­о­на­лизм. Пусти­лись всё изъ­яс­нять из начал есте­ствен­ных, всё при­ме­рять то по кате­го­риям, то по нача­лам есте­ствен­ным, и ничего не при­ни­мать в Откро­ве­нии, что будто бы про­ти­во­ре­чит нача­лам ума. Что было след­ствием? Появи­лось мно­же­ство Бого­слов­ских систем, мно­же­ство ком­мен­та­риев на Св. Писа­ние; но в этих систе­мах и ком­мен­та­риях Боже­ствен­ная Рели­гия яви­лась уже не делом Божиим, а про­сто делом чело­ве­че­ским, и даже чело­ве­че­ским – пло­хим. Сверхъ­есте­ствен­ная и чудес­ная сто­рона её затми­лась мно­гими стран­ными, ино­гда даже забав­ными тол­ко­ва­ни­ями и выдум­ками (Paulus, Wen Ravius, Gablerus, Wegscheider, Marheinecke, ино­гда Rosenmüller, de Wette et sic porro).

[50] В голо­вах фило­со­фов-бого­сло­вов не могла поме­ститься мысль ни о паде­нии чело­века, ни о Боже­стве Иску­пи­теля, ни о таин­стве Искуп­ле­ния и свя­той Тро­ицы; а потому не могли также поме­ститься все глу­бо­чай­шие истины Писа­ния и Церкви, осно­ван­ные и выте­ка­ю­щие из оных таинств. Лже­муд­рецы видели в Иску­пи­теле не Бога, но про­стого чело­века, – только чело­века необык­но­вен­ного, вели­кого учи­теля народ­ного, луч­шего из всех, какие когда-либо явля­лись в мире для обра­зо­ва­ния чело­ве­че­ства. В подоб­ном уче­нии нет ничего Хри­сти­ан­ского, и нет самого Хри­сти­ан­ства. Отнять в нём Боже­ствен­ность про­ис­хож­де­ния и Боже­ствен­ность Лица оное осно­вав­шего, зна­чит отнять всё, и поверг­нуть чело­ве­че­ство опять в тоже пагуб­ное состо­я­ние, в кото­ром оно нахо­ди­лось до Искупления.

[51] В рас­суж­де­нии пер­вых трёх пунк­тов системы при­спо­соб­ле­ния до́лжно заме­тить, что их дер­жа­лись мно­гие даже зна­ме­ни­тые тол­ков­ники Писа­ния, каковы, напри­мер, Гро­ций, Кле­рик, Розен­мил­лер, ино­гда Кинель и дру­гие; а потому их ком­мен­та­рии должно читать с раз­бор­чи­во­стью и осторожностью.

[52] При­меры на сие чит. R. Patris Philippi Hartung e societate Jesu conciones Tergeminae in Festa totius anni. Norimbergae 1718. Tom. I. pag. 78, 91, 102, 270–273, 262, 313, 227, 228, Tom. IL pag. 123 seqq. 131 seqq. 149. Любо­пыт­ный най­дёт в про­по­ве­дях Филиппа Гар­тунга мно­же­ство любо­пыт­ного: уди­ви­тель­ную начи­тан­ность, пре­крас­ные и глу­бо­кие мысли, – и уди­ви­тель­ные стран­но­сти, мно­же­ство до неле­по­сти забав­ных анек­до­тов, при­ме­не­ние мифо­ло­гии, фило­ло­гии, физики, архи­тек­туры, музыки, и таких вещей, для коих не скоро оты­щешь назва­ние. Конечно, вся­кое время имеет свой вкус; и, конечно, про­по­вед­ники имели свои при­чины гово­рить так или иначе: однако неуме­рен­ная говор­ли­вость, слиш­ком наив­ная про­стота пока­зы­вает невер­ный вкус проповеднический.

[53] Почи­таем нуж­ным заме­тить здесь, что у новей­ших уче­ние о слоге не имеет и, по свой­ству нынеш­них язы­ков, не может иметь такой опре­де­лён­но­сти и точ­но­сти, какую оно имело у древ­них. У нас слог имеет почти одно нрав­ствен­ное зна­че­ние; т. е. назы­ва­ется высо­ким, про­стым и пр., более по свой­ству мыс­лей и пред­ме­тов, нежели слов, выра­жа­ю­щих мысли. У древ­них кроме нрав­ствен­ного, слог имел пре­иму­ще­ственно смысл бук­валь­ный, – опре­де­лял упо­треб­ле­ние букв, сло­гов, слов и пр. – был слог в точ­ном смысле. Гре­че­ский и Латин­ский языки были гибки, мягки, музы­кальны; про­из­но­ше­ние их лёг­кое, лью­ще­еся, гар­мо­ни­че­ское; слух у древ­него Грека и Рим­ля­нина нуж­ный и тон­кий. Отсюда и слог – сово­куп­ле­ние букв, сло­гов и слов – дол­жен­ство­вали играть важ­ную роль в сочи­не­ниях Гре­ков и Рим­лян. Его обра­ба­ты­вали по тре­бо­ва­нию зре­ния и осо­бенно слуха; в отно­ше­нии к глазу он имел как бы види­мую – пла­сти­че­скую форму, почему и назы­вался εἴδος – вид образ; в отно­ше­нии к слуху имел строй или лад музы­каль­ный, что назы­ва­лось ρυϑμός rythmus, – выра­же­ние, из музыки пере­не­сён­ное в сло­вес­ные про­из­ве­де­ния. По спо­собу древ­него писа­ния слог назы­вали stylus: этот stylus был трость или пру­тик с одного конца ост­рый, с дру­гого тупой; ост­рым кон­цом писали, тупым зати­рали напи­сан­ное, если оно было не хорошо, шеро­хо­вато, угрюмо. Когда Гора­ций гово­рит saepe vertas stylum, он разу­меет под сим искус­ство и ста­ра­ние писа­теля – одни слова и буквы выбра­сы­вать, дру­гие встав­лять, про­ме­жутки заде­лы­вать части­цами, – хотя бы они для смысла вовсе были не нужны и ничего не зна­чили, – вычи­щать, выгла­жи­вать речь, чтоб она, можно ска­зать, лос­ни­лась и све­ти­лась для самых глаз, как вос­ко­вая плита, на кото­рой писали. Отсюда обра­ботка слога была работа больше мате­ри­аль­ная, а выра­бо­тан­ный слог полу­чал форму пла­сти­че­скую, при­ят­ную для зре­ния. Далее: слух Рим­ля­нина и Грека тре­бо­вал музы­каль­но­сти в речи. Поэтому не только сти­хо­творцы, но и про­за­ики обра­ти­лись к музыке и её меру и строй при­ме­нили к слову или языку, её выра­же­ния – рифм или numerus, метр или стопу (pes), темп в про­из­но­ше­нии и в коли­че­стве (quantitas) сло­гов, – пере­несли в речь. Метр в музыке древ­ней был то же, что у нас теперь такт; рифм тоже, что соче­та­ние так­тов извест­ного темпа. По музы­каль­ному рифму постро­и­лись в поэ­зии стихи раз­ных коли­честв, – шести – пяти – четы­рёх­стоп­ные и пр., – в прозе так назы­ва­е­мый у Гре­ков κόμματα и κώλα, у Рим­лян caesa и membra – запя­тые и члены; по метру обра­зо­ва­лись стопы раз­ных качеств: хорей, ямб, дак­тиль; пеан и пр.; по тем­пам целые пьесы раз­лич­ного тона, – в поэ­зии на пр. эле­ги­че­ские, лири­че­ские, геро­и­че­ские как в музыке ада­жио, алле­гро, маэс­тозо и пр., – в прозе слоги высо­кий, уме­рен­ный, про­стой и т. д. Таким обра­зом, в древ­ней речи соста­ви­лась тес­ней­шая связь между музы­кою, сти­хом, пери­о­дом. Как это было дорого для древ­них, см. о сем у Квин­ти­ли­ана Institut orat. Lib. I. pag. 52. seqq. Lib. IX. 464; мно­гие места у Цице­рона, и у бл. Авгу­стина. Музы­каль­ный строй речи застав­лял древ­них обра­щать стро­гое вни­ма­ние на буквы и их про­из­но­ше­ние, на слоги, слова, фразы, пред­ло­же­ния и целые пьесы, – и обо всём этом сози­дать целые тео­рии. Отсюда

а) в рас­суж­де­нии букв они про­дол­жали и сокра­щали глас­ные, смотря по тре­бо­ва­нию эвфо­нии, удва­и­вали буквы, при­тя­ги­вали и оттал­ки­вали, смотря по вза­им­ной сим­па­тии или анти­па­тии букв, гово­рили, напри­мер: γέγραμμαι вме­сто γίγραρμαι, τετυμμαι вме­сто τετυπμαι ибо μ не любит букву π и φ; βοᾶν вме­сто βοάειν ибо в послед­нем слу­чае вышел бы hiatus, – τἆλλα, τοὐνομα, ὁ μι, ϑαιμάτια вме­сто τὰ ἄλλα, τὸ ὄνομα, οἱ ἐμοί, τὰ ἱμάτια и пр. (См. Гре­ческ. Грам­ма­тику Поповск. по Бутт­манну стр. 95–102; о сим­па­тии и анти­па­тии букв см. Emmanuel. Thesaur. idea dictionis стр. 135, 141).

b) В рас­суж­де­нии целых слов они упо­треб­ляли эллип­сисы, пере­ста­новки, добав­ле­ния части­цами (см. Грам. Попов, стр. 1406–1426); не забо­ти­лись даже о смысле, лишь бы речь была связна в отно­ше­нии к тонам, что у Гре­ков известно под име­нем ана­ко­лу­фии – без после­до­ва­тель­но­сти, не связности,

с) В рас­суж­де­нии пред­ло­же­ний они сосчи­ты­вали число сло­гов в пред­ло­же­ниях, и члены извест­ных коли­честв рас­пре­де­ляли так, как лучше при­хо­ди­лось по тону и при­ят­нее для слуха; взве­ши­вали слова, какими лучше начать мысль, какими кон­чить. Отсюда их κῶλα и κόμματα, рифм в начале пред­ло­же­ния, осо­бенно numerosa clausula в конце. Комма должна была содер­жать в себе около семи сло­гов, член colon около сем­на­дцати рав­ня­ясь гекза­метру; пред­ло­же­ние, содер­жав­шее больше сем­на­дцати, назы­ва­лось colon oblongum рас­тя­ну­тое как вервь,

d) Каса­тельно пери­о­дов и фигур искус­ство тре­бо­вало пере­ме­ши­вать корот­кие и длин­ные коммы и члены в пери­оде так, чтобы состав­ля­лась гар­мо­ния. Цице­рон гово­рил, что боль­шой период не дол­жен пре­вы­шать мерою четы­рёх гекза­мет­ров (jdea diction. стр. 117). В рас­суж­де­нии окон­ча­ний гово­рили, напри­мер, что период в высо­ком слоге всего лучше окан­чи­вать пеа­ном (обо всём этом см. Heineccii Fundamenta styli cultioris Par. I. с. 11, § XVIII. pag. 83–85. Vossii comment. orat. Par. II pag. 60 seqq. Idea dictionis Emmanuel, pag. 100–146. Caussini Eloquent, sacra et humana pag. 366. de pedibus periodi). Все сии пра­вила, конечно, не соблю­да­лись посто­янно, однако ж, тре­бо­ва­лись, и соблю­де­ние их достав­ляло слогу музы­каль­ность, можно ска­зать ося­за­е­мую для древ­них мер­ность, плав­ность, звуч­ность, и круг­лоту, какую видели они, напри­мер, в сле­ду­ю­щем Цице­ро­нов­ском периоде:

Est enim Judices

non scripta – sed nata

Lex,

quam non didicimus, – corripuimus,

accepimus, (verum ex natura) – hausimus,

ipsa

legimus – expressimus,

ad quam

non docti, – non instituti

sed facti, – sed imbuti

Sumus:

Ut si vita nostra in aliquas insidias, si in vim, si in tela aut latronum, aut inimicorum incidisset, – omnis honesta ratio esset expediendae salutis

(Ибо есть в нас, гг. Судьи, закон – не писан­ный, а врож­дён­ный, не из науки, не из пре­да­ния, не из книг заим­ство­ван­ный, но из самой при­роды извле­чён­ный, почерп­ну­тый, начер­тан­ный, – закон, кото­рому мы не выучены, а с кото­рым созданы, в кото­ром не настав­лены, а про­сто напо­ены: так что если жизнь наша попа­дёт в какую-нибудь западню, или под­верг­нется наси­лию, либо напа­де­нию раз­бой­ни­ков либо вра­гов, то для её защиты и без­опас­но­сти вся­кой спо­соб честен и спра­вед­лив.) Сам Цице­рон в своём Ора­торе хва­лился этим пери­о­дом и пред­став­лял его в обра­зец строй­но­сти (Idea diction, pag. 161, 162). Вот при­мер из Пла­тона Phaedr. Τοιαῦτα γὰρ ὁ ἔρως ἐπιδείκνυται δυστυχοῦντας μεν ἄ μὴ λύπην τοĩς ἄλλοις παρέχει ἀνιαρὰ ποιεῖ νομίζειν εὐτυχοῦντας δὲ καὶ τὰ μὴ ἡδονῇς ἄξια παρ’ ἐκείνων ἐπαινοῦ ἀναγκάζει τυγχάνειν: любовь про­из­во­дит вот что: нечаст­ных застав­ляет почи­тать горест­ным то, что дру­гим не при­чи­няет печали; далее она делает то, что и все несто­я­щие удо­воль­ствия полу­чает от счаст­ли­вых похвалу.

Здесь во вто­ром пред­ло­же­нии после εὐτυχοῦντας δὲ речь пре­ры­ва­ется и связь логи­че­ская про­па­дает, для логи­че­ской пра­виль­но­сти и точ­но­сти над­ле­жало бы вто­рое пред­ло­же­ние пери­ода начать так: παρ’ εὐτυχούντων δὲ; но тогда поте­ря­лась бы гар­мо­ния и сло­вес­ное соот­вет­ствие между фор­мами пер­вого и вто­рого пред­ло­же­ния. Пер­вое пред­ло­же­ние нача­лось сло­вами δυστυχοῦντας μὲν; над­ле­жало и вто­рое начать соот­вет­ству­ю­щим Eὐτυχοῦντας δὲ. Так Грек не скоро жерт­вует для логики рав­но­мер­но­стью и силою выра­же­ния. Он оста­вил вини­тель­ный падеж Eὐτυχοῦνταςкак вини­тель­ный неза­ви­си­мый, потому что его тре­бо­вала форма пер­вого пред­ло­же­ния; он при­ба­вил παρ’ ἐκείνων, дабы воз­вра­титься к тому же пред­мету и дабы сде­лать выра­зи­тель­ней­шее заклю­че­ние речи чрез ἐπαινοῦ ἀναγκαζει τυγχανειν (Греч. Грамм. Поповск. ст. 1415, 1416.). Образцы эсте­ти­че­ских раз­бо­ров по пра­ви­лам древ­ней тео­рии Сло­вес­но­сти можно видеть у Цице­рона, Лон­гина, а ближе у бл. Авгу­стина Хри­сти­анск. Науки кн. IV. §§ XI–XIV, стр. 255–264. XL, XLI, стр. 306–311. Теперь можно при­ме­тить, что слог у древ­них был пре­иму­ще­ствен­ная при­над­леж­ность слова, а не мысли. Само собою разу­ме­ется, что у нас тео­рия о слоге древ­няя немного имеет при­ме­не­ний, и наш слог почти все­гда зави­сит пре­иму­ще­ственно от свой­ства мысли. Отсюда сбив­чи­вость в рито­ри­че­ских уче­ниях о слоге. Чтобы как-нибудь и сколько-нибудь изба­виться от подоб­ной сбив­чи­во­сти, здесь отде­лено внут­рен­нее от внеш­него, дух и мысль от слова и слога, и оба рас­смат­ри­ва­ются особо.

[54] «Quia Scripturae sacrosanctae character et sermo ea (de qua hactenus actum) puritate et integritate, ea certitudine et claritate, ea simplicitate, ea efficatia, ea evidentia, ea plenitudine, ea brevitate, ea cohaerentia, ea verecundia et castitate, ea demum, cujus priori loco mentio facta est, proprietate pollet, inde evidens ejus, ab omnibus aliis styli sermonisque humana industria elaborati generibus, singularitas emergit». Salomo Glassius in Philolog. sacra Lib. 1. Tract. III. seetio 1‑x, pag. 309. «Omnia verba divina, quamvis rustica sint et incomposita, viva sunt, quoniam intus in sensibus suis habent positam veritatem Dei, quasi sanguinem in venis inclusum, et ideo vivificant audientem. Omnia autem verba secularia, quoniam non habentin se veritatem Dei, quamvis sint composita et ingeniosa, mortua sunt, quoniam in venis suis non habent virtutem Dei, propterea nec audientem saluant». Chrisostomus in Matth. Homil. 46.

[55] Говоря о языке Биб­лей­ском, мы не столько разу­меем ори­ги­наль­ные языки писа­ния Еврей­ский и Гре­че­ский, сколько язык той Биб­лии, кото­рая упо­треб­ля­ется при обще­ствен­ном Бого­слу­же­нии, и кото­рую упо­треб­ляет извест­ный народ, т. е. кото­рую он может сам читать или слу­шать, напри­мер, у нас нашу Биб­лию Сла­вян­скую. Конечно, про­по­вед­ник, как истол­ко­ва­тель слова Божия, дол­жен знать и ори­ги­налы, дол­жен поль­зо­ваться ими; но для народа, кото­рому пред­ла­га­ются беседы, нужно, да и воз­можно знать только ту Биб­лию, какая есть на его при­род­ном языке. С дру­гой сто­роны, пере­вод Биб­лии, на какой бы язык ни был сде­лан, если только он верен, все­гда сохра­няет гений ори­ги­наль­ных язы­ков. Так наш Сла­вян­ский пере­вод есть, можно ска­зать, живой Геб­ра­изм и Элли­низм на Сла­вян­ском языке. След­ственно, зная Сла­вян­скую Биб­лию, можем до извест­ной сте­пени знать иди­о­тизмы Еврей­ские и Гре­че­ские. Свя­щен­ным сбе­ре­же­нием сих иди­о­тиз­мов Биб­лия и отли­ча­ется от всех дру­гих сло­вес­ных про­из­ве­де­ний вся­кого языка, на какой бы ни пере­во­дили её.

[56] Так в народ­ном языке нашем назва­ния лиц, вещей и дей­ствий, при­над­ле­жа­щих Рели­гии, суть или Биб­лей­ские или Цер­ков­ные. Имена доб­ро­де­те­лей и поро­ков почти все или чисто Биб­лей­ские, или ана­ло­гично состав­лен­ные, а таких имён весьма много в языке; даже мно­гие из вещей весьма обык­но­вен­ных, упо­треб­ля­е­мых в домаш­нем быту, носят имена Биб­лей­ские, напри­мер: умы­валь­ница, све­тиль­ник или све­тильня, вечеря вме­сто ужин, обед, тра­пеза, под­вои, елей или олей и пр. Кроме слов и имён нагих пере­шли в народ целые фразы, и упо­треб­ля­ются как при­род­ные посло­вицы, напри­мер, Иовлева: Бог дал, Бог и взял; даю­щего рука не оску­деет; злыдни, состав­лен­ное из слов Иакова: малы и злы быша дние; лучше давать, чем брать или зани­мать; аще не Гос­подь сози­ждет дом, всуе тру­дятся зижду­щие; чело­век как трава и т. д.

[57] Про­по­вед­ни­че­ский слог обра­зу­ется из отдель­ных слов Биб­лей­ских так: или

а) берутся слова нату­рою, как они есть в Биб­лии, или

b) вос­про­из­во­дятся ана­ло­ги­че­ски; и потом

с) соеди­ня­ются со сло­вами обще­упо­тре­би­тель­ного языка отечественного;

d) стро­ятся в целую речь по пра­ви­лам и гению языка оте­че­ствен­ного, но в совер­шен­ном согла­сии с гением языка Библейского.

При­мер – «Если можно изме­рить землю гор­стию, и обвесть море вер­вием; если можно изме­рить небо пядию (Ис.40:12), и исчис­лить мно­же­ство звёзд (Пс.146:4); если можно постиг­нуть капли дождя (Иов.36:37), пылинки земли, вес вет­ров (Иов.28:25) и коли­че­ство песка: то можно понять и насто­я­щий пред­мет наш». Из слов св. Андрея Крит­ского см. Хр. Чт. 1840 г. Час. III. Сен­тябрь стр. 346. Суще­стви­тель­ные имена, напе­ча­тан­ные кур­си­вом, суть слова Биб­лей­ские; гла­голы тоже Биб­лей­ские, но они вме­сте пока­зы­вают спо­соб постро­е­ния речи по соглас­ному гению язы­ков оте­че­ствен­ного и Биб­лей­ского. Упо­тре­бивши одно слово Биб­лей­ское, я дол­жен и целой фразе дать обо­рот Биб­лей­ско-рус­ский, я уже не имею права ска­зать гор­стью вме­сто гор­стию, пядью вме­сто пядию, или пяде­нью выме­рять вме­сто изме­рить, пере­счи­тать вме­сто исчис­лить; не имею права – верёвку про­тя­нуть около моря вме­стообвесть море вер­вием. Ибо в таком слу­чае моя речь сде­ла­лась бы безобразною.

[58] Для отыс­ка­ния Биб­лей­ских иди­о­тиз­мов грам­ма­ти­че­ских, логи­че­ских и рито­ри­че­ских весьма полезна Salomonis Glassn Philologia sacra; но их не трудно отыс­ки­вать и без ука­за­ний; самая пер­вая стра­ница Биб­лии пред­став­ляет доволь­ное коли­че­ство самых чистых идиотизмов.

[59] Пери­фраз и наве­де­ние весьма упо­тре­би­тельны в цер­ков­ном собе­се­до­ва­нии, а потому образцы их можно нахо­дить почти у вся­кого про­по­вед­ника. Форма пери­фраза, более упо­тре­би­тель­ная, есть ввод­ная речь, вла­га­е­мая про­по­вед­ни­ком в уста Биб­лей­ского лица, к кото­рому отно­сится пери­фра­зи­ру­е­мый текст. Образцы пери­фраза про­по­вед­ни­че­ского см. в Пер­вой сед­мице Вели­кого поста Слово 1‑е, Слово 2‑е там же стр. 145, и осо­бенно в Страст­ной сед­мице: слово в вели­кий Чет­вер­ток пред при­ча­ще­нием Св. Таин стр. 71. Обра­зец при­ве­де­ния тек­стов см. там же: слово в вели­кий Пяток стр. 146.

[60] Без­нрав­ствен­ность много при­несла с собою слов в язык чело­ве­че­ский, кото­рым бы совсем не сле­до­вало там быть; а ещё хуже она сде­лала то, что слова свя­щен­ные при­ме­нила к вещам и делам нече­сти­вым. Известно, как в мод­ном языке: упо­треб­ля­ются слова: боже­ство, ангеле, небес­ные улыбки, свя­тыня, свя­ти­лище, завеса, завет­ный, про­ви­де­ние, про­мы­сел, храм, обо­жать, молиться, бла­го­го­веть, иста­и­вать, и тьма дру­гих выра­же­ний. Язык мира и плоти похи­тил сии слова у языка свя­щен­ного, и сде­лал из них идо­ло­жерт­вен­ное употребление.

[61] Зна­ме­ни­тей­шие поэты и свет­ские ора­торы наши, напри­мер, Жуков­ский, во мно­гих местах Иоанны д’Арк, в отрывке из Клоп­што­ко­вой Мес­стады; даже в Ундине, Гне­дич в Иллиаде и в идил­лии Рыбаки, Карам­зин в Ака­де­ми­че­ских речах и пр., – непод­ра­жа­емо – искусно поль­зу­ются сла­вя­низ­мом. Напро­тив возь­мите таких сти­хо­твор­цев, кото­рые берут пред­меты Биб­лей­ские, а Форму дают чисто Рус­скую, так назы­ва­е­мую совре­мен­ную: как тощи у них ста­но­вятся те пред­меты, как обо­рваны и малы. Что зна­чит, напри­мер, Блуд­ный сын, пере­ло­жен­ный в стихи, если срав­нить его с вели­че­ствен­ною и про­стою прит­чею Евангельскою?

[62] Возь­мите, напри­мер, у Пуш­кина два стиха:

Да ведают потомки Православных
Земли род­ной, минув­шую судьбу,

пере­ло­жите их на чистый Рус­си­цизм; что вый­дет? Пра­во­слав­ных и пере­ве­сти нельзя; пусть знают, сде­лав­ше­еся из да ведают, есть не более, как улич­ная пого­ворка, лишив­шая стих плав­но­сти и досто­ин­ства, кото­рые ему так нужны здесь и проч. Такая же неле­пость вышла бы, если бы кто захо­тел пере­кла­ды­вать на Рус­скую манеру народ­ный гимн Жуков­ского: «Боже, Царя храни».

[63] Одно из луч­ших свойств истинно Хри­сти­ан­ской беседы есть то, когда она повсюду про­ник­нута молит­вен­ным духом, и вся имеет харак­тер молитвы, хотя бы и не имела формы молит­вен­ной. Молит­вен­ный харак­тер беседа имеет, если она с одной сто­роны пока­зы­вает, что сам бесе­дов­ник нахо­дится в молит­вен­ном рас­по­ло­же­нии духа, с дру­гой воз­буж­дает дух молитвы в слу­ша­теле, – какова бы ни была форма и пред­мет сей беседы. Какая нужда нам в форме, когда, напри­мер, слы­шим сле­ду­ю­щее место из 1‑го слова на 1‑ю сед­мицу Вели­кого поста? «По мило­сер­дию Гос­пода, мы опять при­бли­зи­лись к св. поприщу поста и пока­я­ния. Неко­то­рые из среды нас, кои вме­сте с нами в про­шед­шем году при­сту­пали к испо­веди и св. Тра­пезе, вос­хи­щен­ные Анге­лом смерти, стоят теперь пред пре­сто­лом правды Божией; а мы стоим паки пред пре­сто­лом мило­сер­дия!.. За ними, или пред ними, двери чер­тога Цар­ского уже затво­ри­лись, а пред нами ещё отвер­сты!.. Их жре­бий, может быть, уже решён невоз­вратно; а наш – ещё в соб­ствен­ных, руках ваших! Воз­бла­го­да­рим же Гос­пода, не погу­бив­шего нас со без­за­кон­ными нашими, и снова дару­ю­щего нам все сред­ства к пока­ян­нию». Форма дидак­ти­че­ская, а в каж­дом слове про­ни­кает молит­вен­ное рас­по­ло­же­ние духа и у бесе­дов­ника, и у слушателя.

[64] Напри­мер, Пас­халь­ный Сти­хиры – Вос­кре­се­ния день, и про­све­тимся тор­же­ством, – Вчера спо­гре­бохся, – Хри­стос вос­кресе из мерт­вых, – Пасха Гос­подня, Пасха, – Сей наре­чен­ный и св. день и проч., заим­ство­ваны из слов Св. Гри­го­рия Нази­ан­зена на Св. Пасху. См. сл. 41. 42. Неко­то­рые Сти­хиры в празд­ник Пяти­де­сят­ницы, напри­мер, Дух Св. бе убо присно, и есть и будет взяты из слова на Св. Пяти­де­сят­ницу. См. слово 44, лист 204, 205.

[65] Поелику мы гово­рим об упо­треб­ле­нии соб­ственно цер­ков­ного языка в про­по­ве­дях: то в обоих слу­чаях мы должны разу­меть одну ту лите­ра­туру, кото­рая есть у нас на Сла­вян­ском языке, а не ту, кото­рая суще­ствует на чистом Рус­ском наре­чии, – будет ли она пере­ве­дён­ная или ори­ги­наль­ная. Послед­ней не каса­емся здесь; потому что она есть для нас не мате­риал, а уже гото­вый обра­зец, пока­зы­ва­ю­щий нам, как наши оте­че­ствен­ные витии искусно поль­зу­ются язы­ком цер­ков­ным и умеют соеди­нять его с гением речи современной.

[66] Мно­гие слова древ­ние отстав­лены совер­шенно без права, и вве­дены новые также без права, напри­мер, пре­ди­сло­вие вме­сто наших вве­де­ний, пред­ва­ри­тель­ных поня­тий, при­сту­пов и пр.; послед­ствие вме­сто заклю­че­ния, в кото­ром весьма мало смысла; наши при­ви­ле­гии в пре­иму­ще­стве ничуть не лучше древ­него пре­име­тель­ства, дока­за­тель­ства пока­за­ний, знаки зна­ме­ний, ваше бла­го­ро­дие, бла­го­ро­дия веры, при­рода есте­ства, фор­штаты пред­гра­дий, мебели утва­рей, ордена и порядки чинов и санов, убе­ди­тель­ные уве­ри­тель­ных, вре­мен­ные при­вре­мен­ных, наго­воры наве­тов и нава­жде­ний и т. д. И со сло­вами бывает то же, что с людьми; когда слово поте­ряло зна­че­ние в свете, трудно воз­вра­тить его; или когда полу­чило дру­гое ино­гда пре­врат­ное назна­че­ние, трудно воз­ве­сти его на пер­во­быт­ную сте­пень. Таково, напри­мер, слово повесть, исторг­ну­тое у языка цер­ков­ного, и теперь слу­жа­щее назва­нием для вся­кой сказки.

[67] В этом отно­ше­нии един­ствен­ный достой­ный под­ра­жа­ния пере­вод есть у нас пере­вод книги; Свя­того Отца нашею Мак­сима, о Любви. СПб, при Свя­тейш. Синоде 1819 г. Кроме необык­но­вен­ной ясно­сти, в Рус­ском пере­воде удер­жаны все выра­зи­тель­ные ста­рин­ные слова и выра­же­ния Славянские.

[68] Напри­мер, – в древ­нем пере­воде Бесед Св. Зла­то­уста на посла­ние к Рим­ля­нам читаем: «где про­чее ныне муд­рии Елл­ин­стии, иже широ­ко­дол­гия брады вле­ку­щии, кри­ла­то­крат­кими ризами оде­ян­нии, и вельмы гор­дя­щеся?» (Бесед. 2‑я, стр. 38). Почему не поме­стить в совре­мен­ную речь этих иро­ни­че­ских выра­же­ний ста­рин­ного пере­вода: широ­ко­дол­гия брады вле­ку­щии, в кри­ла­то­крат­кие плащи оде­тые? Дру­гими, более выра­зи­тель­ными, заме­нить их трудно.

[69] Сла­вян­ской пере­вод бесед Св. Иоанна Зла­то­уста на посла­ние Св. А. Павла во мно­гих местах очень тёмен, не смотря на понов­ле­ние; однако в нём есть пре­много таких стра­ниц, из кото­рых можно делать выписки почти без вся­кой пере­мены, напри­мер, в 5‑м нра­во­уче­нии на 2Кор.2 гово­рится о том, что, вос­ходя на молитву, до́лжно оста­вить вся­кие помыслы, подобно Авра­аму, вос­хо­див­шему на гору для жерт­во­при­но­ше­ния Иса­ака, и гово­рится так: «Помысли, яко и Авраам, жертву при­нося, ни жене, ни рабу ни иному коему остави, тамо (на горе) быти; – ни; про­чее, ниже ты раб­ским и не сво­бод­ным некиим страс­тем да остав­лявши в слове быти; но взыди сам един на гору, идеже (как), он взыде, идеже взыти несть лет никому же иному. И аще поищут совзыти нецыи от тако­вых помыс­лов, повели им со вла­стию, и рцы: седите ту: аз же и отрок покло­нив­шеся воз­вра­тимся» (стр. 1639). Почему бы это место не могло быть поме­щено в про­по­ведь современную?

[70] Сла­вя­низм Фео­фана Про­ко­по­вича несколько тяжёл, потому что сме­шан с лати­низ­мами; у Сте­фана Явор­ского есть не много жёст­кость; у про­чих про­по­вед­ни­ков – пере­ход от Сла­вян­ского к Рус­скому. К ори­ги­наль­ной Сла­вян­ской лите­ра­туре нашей при­над­ле­жит ещё одно наре­чие, назы­ва­ю­ще­еся Поль­ско-Рус­ским; но из него про­по­вед­ник немно­гим может пополь­зо­ваться а, может быть, и ничем. Вот образ­чик оного наре­чия из пред­мовы к Лимо­нарю, состав­лен­ному в 1600 г., а издан­ному 1628 года в Киеве в Типо­гра­фии Киева-Софий­ского Собора: «До лас­ка­вого чита­теля. Книга тая, чител­нику милый, веры и читана год­ная, пода­ется тебе и всем ку читаню и пожитку душев­ному, не подо­зре­ная, але Цер­ко­вью Кафо­ли­че­скою Апо­столь­скою при­ня­тая и свядѐцствы ствержѐнная… Титул книзе пишется: Лимо­нарь, иже во Свя­тых Отца нашего Софро­ния Пат­ри­арха Иеру­са­лим­скаго. Азась Софи­стою назы­вает его (т. е. ) муд­ре­цем тое бо вем слово, хва­лебно в̾ов час было, гды науки квит­нули, в̾науках̾ся теж не оспале мло­денци чжви­чили, и один над дру­гого почтен­ный тым сло­вом бывал.. . Читай теды книгу тую охот­ною душею и верою несу­мен­ною (чител­нику зац­ный) и так обы­чай и живот твои под­луг читан̾я тосуй, абысь тако­вых и так пре­зац­ных мужей, кото­рых тут выпи­са­ных знай­дешь, год­ным рев­ни­те­лем стал, а за часом их спол­ко­ваню в̾вечной щаст­ли­во­сти, щас­ливо при­лу­чон был. Што тебе и мене Гос­подь нехай подати рачит, и всем любя­чим Его щире, аминь». Нынеш­ний Поль­ский язык достоин под­ра­жа­ния в том отно­ше­нии, что он не любит слов ино­стран­ных, неохотно при­ни­мает их, и почти все тех­ни­че­ские слова искусств и наук пере­во­дит и выра­жает по-своему.

[71] Слова и беседы Прео­свящ. Фила­рета, Мит­ро­по­лита Киев­ского, вообще суть обра­зец живого срод­ства между Цер­ков­ною и Рус­ской речью.

[72] См. выше.

[73] Напри­мер, язык выс­шего обще­ства не может быть без вы, ваше, ваших; но Рус­ский посе­ля­нин не ска­жет вам вы, когда вы – только один. Ско­рее он своё лицо еди­ное сде­лает собра­нием мно­гих лиц, – ска­жет: мы знаем, мы делаем, мы бывало, нежели одно чужое пре­вра­тит во мно­гие. Само собою, разу­ме­ется, что в этом обо­роте пра­виль­ная иди­ома при­над­ле­жит речи про­сто­на­ро­дья, а не благородия.

[74] Еван­ге­лист Вет­хого Завета, Про­рок Исаия, полу­чил от Гос­пода пове­ле­ние – взять себе сви­ток новый вели­кий, и писать на нём писа­лом чело­ве­че­ским, т. е. язы­ком про­сто­на­род­ным, по изъ­яс­не­нию Тол­ков­ни­ков. Про­сто­на­род­ный язык и есть соб­ственно язык чело­ве­че­ский, все­об­щий; вся­кий дру­гой язык, напри­мер, – школь­ный, учё­ный, город­ской, т. е. выс­шего круга, – есть уже язык удель­ный, част­ный, слово не мно­гих. Св. Ап. Павел часто сви­де­тель­ство­вал о своём слоге, что сей слог про­стой, неучё­ный. «Я невежда в слове», – гово­рил. Тех­ни­че­ские тер­мины Цер­ков­ного Устава нашего, – Кондак, Тро­парь, Икос, Ирмос, Канон и пр., – по всей веро­ят­но­сти заим­ство­ваны из про­сто­на­род­ного языка, почему и трудно дать им смысл книжный.

[75] Язык Отцов поте­рял только те ненуж­ные совер­шен­ства, о кото­рых спо­рили Грам­ма­тики и схо­ли­а­сты Гоме­ри­че­ские; но воз­вы­сил и ввёл в дело те, кото­рый при­над­ле­жат языку целого народа.

[76] Для мно­гих в част­но­сти, – это обра­зо­ван­ный язык, для всех в общ­но­сти, – это про­сто­на­род­ный язык. Выс­шее совер­шен­ство языка есть – пра­виль­ное соеди­не­ние обра­зо­ван­но­сти с про­сто­на­род­но­стью, т. е. все­общ­ность и попу­ляр­ность слова.

[77] Про­сто­на­род­ный язык не любит одному и тому же слову давать много смыс­лов; одно, два и весьма редко три зна­че­ния, и в этом заклю­ча­ется его осо­бое досто­ин­ство – точ­ность; ибо соеди­не­ние мно­гих и раз­лич­ных поня­тий с одним сло­вом, какое часто видим в языке учё­ном и обра­зо­ван­ном, порож­дает тьму дву­смыс­лий, неопре­де­лён­но­сти, ино­гда совер­шен­ной сбив­чи­во­сти. В про­по­ве­дях гово­ри­мых про­стому народу, весьма важ­ное дело – знать, какое поня­тие с каким сло­вом соеди­няет народ, и упо­треб­лять слова именно в том зна­че­нии, в каком упо­треб­ляет народ. Без этого зна­ния, – мы будем гово­рить одно, а народ будет пони­мать иное.

[78] Луч­шие из про­сто­на­род­ных обо­ро­тов отличаются

а) про­сто­той и есте­ствен­но­стью, напри­мер, не для того чтобы похвал ему хоте­лось, – так как-то пелось,

б) крат­ко­стью и энер­гией, напри­мер, отсто­яли, напла­ка­лась душа, глаза не сыты.

[79] Пре­вос­ход­ный обра­зец, как упо­треб­лять в про­по­ве­дях народ­ные посло­вицы, видим, – между про­чим, – у Св. Про­рока Иезе­ки­иля гл. 28.

[80] Есть посе­ляне, кото­рые пре­красно гово­рят о том, что они знают по соб­ствен­ному живому опыту. Но в сочи­не­нии, каким бы то ни было; над­ле­жа­щим обра­зом упо­треб­лять язык сель­ский весьма трудно; потому

а) что нет школ, где бы изу­чали язык простонародный,

b) вообще мало книг простонародных,

с) чело­век обра­зо­ван­ный есте­ственно отвы­кает от языка про­сто­на­род­ного. И здесь нужен также гений, как и во всех вещах отлич­ных. Такой гений у нас – только Крылов.

[81] Гений (дух, ум) языка есть его спо­соб­ность – давать сло­вам извест­ное дви­же­ние (по скло­не­ниям, спря­же­ниям и пр.); вос­про­из­во­дить слова одни из дру­гих, и опре­де­лять их вза­им­ную дея­тель­ность, одним назна­чая обя­зан­ность управ­лять, дру­гим сочи­няться (coordinatio), иным под­чи­няться (subordinatio). Таким обра­зом, и эти­мо­ло­гия, и син­так­сис есть дело гения. По гению узнаем, какое слово, какого скло­не­ния или спря­же­ния, – вообще все пере­мены окончаний.

Гений, воз­водя гла­гол в досто­ин­ство имени суще­стви­тель­ного, даёт ему в конце ание, ение и пр. (имение от имею, гадание от гадаю); а воз­водя при­ла­га­тель­ное в суще­стви­тель­ное отли­чает его окон­ча­нием ость, есть и пр. (све­жий – свежесть, бла­гий – благость, муд­рый – мудрость). Гений одни слова рас­ши­ряет и в форме и в содер­жа­нии, т. е. уве­ли­чи­вая число букв и сло­гов, при­да­вая сло­вам раз­но­об­раз­ные зна­че­ния, напри­мер: стою, состою, бога­тею, разбога­тели, – дру­гие сокра­щает, напри­мер: пони­маю, понял и пр. Гений не сози­дает слов корен­ных или пер­во­об­раз­ных; но все слова про­из­вод­ные, след­ственно-боль­шая часть слов в языке, суть вос­про­из­ве­де­ние гения, кото­рое он может про­дол­жать до бес­ко­неч­но­сти. Для одних слов гений поста­нов­ляет общие законы, для дру­гих – част­ные. Отсюда все слова оди­на­ково скло­ня­е­мые, спря­га­е­мые, управ­ля­ю­щие и управ­ля­е­мые дей­ствуют и дви­жутся по общим зако­нам; а все слова, дви­жу­щи­еся отлично от общего дви­же­ния, дей­ствуют и дви­жутся по част­ным зако­нам. Такие слова обык­но­венно у Грам­ма­ти­ков назы­ва­ются непра­виль­ными; но они не суть непра­виль­ность: потому что каж­дое из них само для себя дей­ствует пра­вильно. Они только пока­зы­вают, что гений языка, ода­рён­ный силою само­за­ко­ния, даёт и им право само­за­ко­ния же. Чем больше в языке слов, так назы­ва­е­мых непра­виль­ных – тем силь­нее власть само­за­ко­ния в гении, и след­ственно, тем богаче и само­сто­я­тель­нее язык. Слова, дей­ству­ю­щие само­за­конно в кругу эти­мо­ло­ги­че­ском, суть иди­ома языка эти­мо­ло­ги­че­ская, про­из­ве­дён­ный гением. Так, напри­мер, если гению нашего языка угодно было бро­сить ста­рин­ное слово люд, а чело­века пре­вра­тить в люди; то люди и есть эти­мо­ло­ги­че­ская иди­ома Рус­ского слова чело­век и пр. Слова, дей­ству­ю­щие само­за­конно в обла­сти син­так­сиса и рито­рики народ­ной, суть иди­ома языка син­так­си­че­ская и рито­ри­че­ская. По этой идиоме мы узнаём, что такой-то обо­рот и такое-то выра­же­ние при­над­ле­жит тому именно, а не дру­гому языку. Напри­мер, солнце ложится, – гал­ли­цизм; ибо Фран­цузы гово­рят: le soleil se couche, a мы солнце садится. Ска­зав по-Фран­цуз­ски, le soleil s’ assied, мы сде­лали бы рус­си­цизм во Фран­цуз­ском языке. Сам иду – поло­низм, когда упо­треб­ляем его вме­сто, один иду. Я при­шёл, чтоб посмот­реть – лати­низм; гений Рус­ского языка учит гово­рить: я при­шёл посмот­реть и пр. Из идиом обык­но­венно состав­ля­ется осо­бая фра­зео­ло­гия того или дру­гого языка.

Гений языка в сущ­но­сти своей нико­гда не изме­ня­ется; отсюда воз­мож­ность писать Грам­ма­тику языка, наблю­дая посто­ян­ные законы в дея­тель­но­сти гения. Но этот же гений, неиз­мен­ный по сущ­но­сти, может быть до бес­ко­неч­но­сти раз­но­об­ра­зен в явле­нии; отсюда воз­мож­ность усо­вер­шать язык, сози­дать лите­ра­туру столь обшир­ную, что ей никто не может назна­чить послед­ней гра­ницы. Гений языка, как вообще вся­кий гений, выше искус­ства и лите­ра­туры; он живёт не в одних кни­гах, но гораздо более и пол­нее в устах целого народа, в повсе­днев­ной речи каж­дого чело­века. Явля­ясь повсюду, – и в огром­ных тво­ре­ниях лите­ра­тур­ных, и во вся­ком слове порознь, – сооб­щая каж­дому рече­нию бес­пре­рыв­ное дви­же­ние, – он уже, по этому самому бес­пре­рыв­ному дви­же­нию есть нечто неуло­ви­мое, не любя­щее заклю­че­ния в посто­ян­ные и непо­движ­ные формы Грам­ма­тики и Рито­рики. Отсюда ничего нет труд­нее, как соста­вить пол­ную и совер­шенно кон­че­ную Грам­ма­тику и Сло­вес­ность. Отсюда и нет нигде Грам­ма­тик пол­ных, кото­рые бы совер­шенно обняли весь язык, хотя и есть весьма много таких, кото­рые над­пи­сы­ва­ются: «пол­ная». Отсюда же вели­кая сбив­чи­вость и до край­но­сти уто­ми­тель­ная, но не нази­да­тель­ная подроб­ность в пра­ви­лах Грам­ма­тики и Рито­рики. Грам­ма­тика – дело вели­кое, но гений языка больше её. Отсюда ещё бла­го­род­ное упрям­ство Писа­те­лей – писать своим сло­гом, или выра­жаться свое­об­разно. Один пишет так, дру­гой иначе потому, что у одного раз­вился гений языка так, у дру­гого иначе.

Надобно ещё заме­тить, что выра­же­ние, гений языка, упо­треб­ляют раз­лично, ино­гда про­ти­во­ре­чиво. Так, напри­мер, одни под гением разу­меют только Фра­зео­ло­гию языка, дру­гие, ещё тес­нее предо­став­ляют гению только весьма неболь­шое коли­че­ство осо­бен­ных обо­ро­тов речи или иди­о­тиз­мов син­так­си­че­ских; тре­тьи не дают гению ника­кого дела в целых двух частях Грам­ма­тики, в эти­мо­ло­гии и орфо­эпии – про­из­но­ше­нии, постав­ляя для сих частей Фун­да­мен­таль­ным нача­лось ана­ло­гию языка. Но ана­ло­гия есть только меха­ника слова, а не живое начало; она заме­чает, как что бывает в языке, но не гово­рит, почему именно бывает так, а не иначе. Заме­чает, напри­мер, что в языке есть много слов сход­ных, оди­на­ково изме­ня­е­мых, и заме­чен­ное сход­ство изме­не­ний пре­вра­щает в закон, заклю­чая его в линейки скло­не­ний и спря­же­ний, а слова не сход­ные про­го­няя в «исклю­че­ние»; но она не может объ­яс­нить, откуда в одном и том же поло­же­нии, про­изо­шли слова сход­ные и не сход­ные; почему слова, сход­ные в пер­вой форме, напри­мер, – в име­ни­тель­ном падеже, или в насто­я­щем вре­мени 1‑го лица, – вдруг раз­роз­ни­лись во вто­рой и в тре­тьей, напри­мер, пою, поишь, поить, а пою, поёшь, петь и пр.; почему из муд­рый можно сде­лать мудрость, а из белый не про­из­во­дится (белость, но белизна, из ско­рый есть скорость, а из серый нет серо­сти, из мок­рый не мок­рость, а мок­рота, из сырый есть сырость, а из сирый есть только сирот­ство и пр.

[82] Обык­но­венно в Лек­си­ко­нах озна­ча­ются слова а) неупо­тре­би­тель­ный, b) ста­рин­ный, c) чуже­зем­ный, d) про­сто­на­род­ный и. т. д.

[83] Теперь стали у нас писать исм вме­сто изм (маг­ни­тисм, иди­о­тисм, бел­ле­трисм, иде­а­лисм, мате­ри­а­лисм): но и исмы не лучше измов, а может быть и хуже, потому что труд­нее для про­из­но­ше­ния, постав­лял твёр­дую (с) после; мяг­кой (и) вме­сто преж­ней мяг­кой же (з).

[84] Что дей­ствия гения общ­нее и мно­го­сто­рон­нее дей­ствие грам­ма­тики, это можно видеть из сле­ду­ю­щих при­ме­ров: грам­ма­тика пове­ле­вает один и он гово­рит во мно­же­ствен­ном числе муже­ского и сред­него рода они, одни, жен­ского – она, одна; для гения всё равно упо­треб­лять в муже­ском ни, в жен­ском и сред­нем на. Всё также равно для гения упо­треб­лять концом, концов, или концем, концев, – душою, душой или душею, хотя грам­ма­тика пред­пи­сы­вает ем, ев, его, а не ом и проч. Но разу­ме­ется, что в подоб­ных явле­ниях гораздо лучше и без­опас­нее поко­ряться грам­ма­тике; иначе вый­дет само­управ­ство, пагуб­ное для пра­виль­но­сти сочинений.

[85] Осно­ва­ни­ями назы­ва­ются корен­ные буквы в слове, – пре­иму­ще­ственно глас­ные, – и корен­ные слова в языке, кото­рые вообще плав­нее и музы­каль­нее, чем их про­из­вод­ные; напри­мер, че-ло-ве‑к легче, нежели человечество, живу – жизнь, живый – живость, зло – злость и проч.

[86] Какой звук пол­нее или тощее, это ясно пока­зы­вает про­из­но­ше­ние. Так между глас­ными а имеет тон пол­ный, i сухой и тощий, о громче и звуч­нее, нежели е, у гуще и широ­ко­об­раз­нее, чем ю. То же и о соглас­ных; одни из них твёрды (п, к, т, и пр.), дру­гие мягки (б, в, д, и пр.), иные плавны (л, м, н. p).

[87] Шеро­ховатость в слоге то же, что терние на пути: а) трудно для про­из­но­ше­ния, b) при­скорбно для вкуса и слуха, с) гибельно для мысли, пред­став­ляя её неук­лю­жею, – чему тут же и при­мер, почти в одной строке стол­пив­ший тос, ть, то, то, тер, ти, тру, и пр. Шеро­хо­вата бывает речь:

a) От сте­че­ния мно­гих глас­ных, кои застав­ляют орган про­из­но­ше­ния насиль­ственно изги­баться и долго дер­жаться раз­вер­стым, напри­мер, «Фари­сей­ские пре­дания, имея у Иудеев силу поло­жи­тель­ных зако­нов, испро­вер­гали важ­ность дей­стви­тель­ного закона Божия». Здесь про­из­но­ше­ние тонет, уно­си­мое вол­ною слив­шихся глас­ных, и не знает, на чём опе­реться, то рас­ши­ря­ясь от а, я, то сжи­ма­ясь от и, е, то воз­вы­ша­ясь в т, то падая в у.

b) От такого же сте­че­ния соглас­ных, как в сло­гах одно­слож­ных, так и мно­го­слож­ных, пре­и­зоби­лу­ю­щих соглас­ными, напри­мер: «вдруг взгляд, выспрь устрем­лен­ный и пр.» Здесь про­из­но­ше­ние на каж­дом слове спо­ты­ка­ется и едва не падает от этих, вдр, взгл, спр, стр.

с) От мно­го­крат­ного повто­ре­ния одних и тех же либо глас­ных, либо соглас­ных, и целых слов, напри­мер, «Что за закон такой?» «вот приговор, кото­рый падает на всех тех, кото­рые ведут жизнь точно такую же, какую вёл упо­ми­на­е­мый в притче богач».

«Потому что чтобы что-нибудь учи­нить, для этого нужна сила». Это сту­котня слов, а не слог. Подоб­ные при­меры, весьма не редко встре­ча­ю­щи­еся в сочи­не­ниях, ясно пока­зы­вают, что тре­бо­ва­ние строй­но­сти в речи не есть при­хоть, а нужда. Самый про­сто­лю­дин ста­ра­ется избе­гать нестрой­но­сти посред­ством осо­бого про­из­но­ше­ния раз­ных букв, говора, напри­мер, хто за кто, харашо за хорошо.

[88] Пра­вила и образцы пери­о­дов, опи­са­ний и проч. см. в Руко­вод­стве к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 179–188, 269–286.

[89] Пра­вила и образцы см. Руко­вод. к Цер­ков. Крас­нор., стр. 228–242, 104, 286 и след.

[90] Язык образ­ный, фра­зи­стый осо­бенно теперь в боль­шом упо­треб­ле­нии у наших совре­мен­ных писа­те­лей; везде фразы: в сти­хах фразы, в рас­суж­де­ниях фразы, в повест­во­ва­ниях фразы, в ста­тьях и целых кни­гах фразы. Как они не уме­ренны, и не везде бла­го­ра­зумны: то и речь, ими укра­ша­е­мая, ино­гда весьма нена­ту­ральна. «И вот бьёт из скалы новая струя вдох­но­ве­ния». Что бы это такое? Про­сто! Евро­пейцы стали поне­многу читать Индий­скую поэ­зию. «Мы купа­емся в вол­нах чело­ве­че­ских бед­ствий». У нас: какой фило­соф, какой артист не смы­вал пыли со своих меч­та­ний на дев­ствен­ных озё­рах, не осве­жал чела над неиз­ме­ри­мою без­дною (т. е. ездил в Аме­рику, пла­вал по морю)? У нас: «это внут­рен­нее созда­ние лиц, никем не видан­ных, и гар­мо­ний, никем не слы­шан­ных, неося­за­е­мых форм, кра­сот; недо­ся­га­е­мых высот, света, строф, голо­сов». А что это такое? Про­сто: кто-нибудь заду­мал напи­сать что-нибудь, и в уме своём состав­ляет план сочи­не­ния. У нас «мысли – боже­ствен­ные при­зраки», – «поэмы пере­бра­сы­вают вооб­ра­же­ние за вре­мена неиз­вест­ные», – «Мате­рия бежит и исче­зает под игом духа, а духу не нужно отри­цать при­роду; он при­ко­вал её к своей колес­нице». «У нас нахо­дят новый металл для отливки своих мыс­лей». У нас «про­из­ве­де­ния всех стран собраны на вели­кий пир совре­мен­ного обще­ства» и проч.

[91] Фигура не совсем по нраву вошла в тео­рию сло­вес­но­сти и сде­ла­лась тех­ни­че­ским тер­ми­ном. Цице­рон затруд­нялся, как пере­ве­сти слово σχήμα на свой Латин­ский язык, и пере­во­дил то lumina, то species, то figura, ино­гда genus dicendi; lumina и spectes бро­шены, figura оста­лась; но она не выра­жает ни а) сущ­но­сти дела, ни б) слова σχήμα. Не выра­жает сущ­но­сти дела; ибо сооб­ще­ние напри­мер, вопро­ша­ние, ответ­ство­ва­ние, вос­кли­ца­ние и т. д. что за фигуры мысли? Они – только раз­лич­ные тоны её, а совсем не образы. Не выра­жает зна­че­ния слова σχήμα, ибо σχήμα вообще зна­чит вид, поло­же­ние, состо­я­ние. Вид и поло­же­ние могут быть при­ло­жены и к образу мысли, и к тону музыки и. т. д. Фигура не может: она имеет отно­ше­ние только к начер­та­нию, кар­тине, ко вся­кому образу из массы. Сле­до­ва­тельно, в Рито­рике она только там имеет своё зна­че­ние, где идёт дело о тро­пах, или фигу­рах рече­ний, а фигура мыс­лей – не фигура, по край­ней мере, не совсем фигура, но больше тон.

[92] Глав­ных тона три: а) низ­кий или про­стой, б) сред­ний или уме­ря­ю­щий, в) высо­кий. На этом осно­ва­нии древ­ние, глу­боко пони­мав­шие отно­ше­ние слова к музыке и пению, и все виды сло­гов раз­били на трое: а) низ­кий или про­стой, б) сред­ний или уме­рен­ный, с) высо­кий. Луч­шего раз­де­ле­ния и для нас не нужно, хотя его и почи­тают школь­ным и устаревшим.

[93] Пра­вила и пре­вос­ход­ные образцы на поиме­но­ван­ные фигуры пред­став­лены в нашем клас­си­че­ском Руко­вод­стве к Цер­ковн. Крас­но­ре­чию, стр. 245–265.

[94] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 335–337 осо­бенно при­мер из Бурдалу.

[95] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 319–322 осо­бенно при­мер из Молиньера.

[96] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 323, стр. 338, при­мер из Исаии.

[97] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 338, при­мер из Исаии.

[98] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 312–319, осо­бенно при­мер из Пуля, стр. 326.

[99] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 326.

[100] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 299, при­мер Мас­си­льона, стр. 306.

[101] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 306, при­мер из Киприана.

[102] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 310, стр. 328–335, осо­бенно при­меры из абб. Пуля.

[103] Руко­водст. к Цер­ковн. Крас­нор., стр. 328–335, осо­бенно при­меры из абб. Пуля.

[104] Сравн. § 238. О вза­им­ном соеди­не­нии раз­лич­ных тонов слога см. Руко­водст. к Цер­ковн. красн., стр. 225–227. и пре­вос­ход­ные заме­ча­ния. Бл. Авгу­стина Хри­стиан. Науки кн. IV, §§ 51–55, стр. 331–344.

[105] Прежде мрач­ный и тугой язык фило­соф­ский оза­рился теперь ясно­стью, про­сто­той и силой в фило­со­фи­че­ских сочи­не­ниях покой­ного Пав­лова, в Энцик­ло­пе­дии Зако­но­ве­де­ния Нево­лина. Систе­ма­ти­че­ски язык Рито­рики и сло­вес­но­сти дела­ется язы­ком сво­бод­ного и живого чте­ния в исто­рии древ­ней Рус­ской Лите­ра­туры Мак­си­мо­вича, в кур­сах Сло­вес­но­сти Давы­дова, в исто­рии поэ­зии и Рус­ской Сло­вес­но­сти Шевы­рева и т. д. Язык архео­ло­ги­че­ский, – по натуре сухой и небла­го­дар­ный, – дышит жиз­нью и све­же­стью в архео­ло­ги­че­ских сочи­не­ниях покой­ного Прео­свя­щен­ного Мит­ро­по­лита Евге­ния, в Бол­га­рах тоже покой­ного Вене­лина, в Рус­ском пере­воде; Шле­це­рова Нестора и т. д. Школь­ный язык искусств, наук и худо­жеств, прежде стра­дав­ший тер­ми­но­ло­гию, осво­бож­да­ется от своей болезни, дела­ется язы­ком все­об­щим и народ­ным во мно­же­стве, сочи­не­ний, посвя­ща­е­мых науке; и искус­ству. Даже про­мыш­лен­ность и сель­ское хозяй­ство, фаб­рика и меди­цина, выра­жа­ются ясно, бла­го­родно и энергически.

[106] Язык дей­ство­ва­ния очень упо­тре­би­те­лен в Св. Писа­нии. Мои­сей, говоря пред Фара­о­ном, часто про­сти­рает руку к небу. Про­роки, по пове­ле­нию Гос­пода, упо­треб­ляют даже ино­гда сим­во­ли­че­ский язык дей­ство­ва­ния. Спа­си­тель часто изби­рает осо­бые места для про­по­веди, – гору, берег, корабль, сина­гогу, храм; – воз­во­дит Боже­ствен­ный свой взор горе или на народ; взи­рает, с гне­вом скорбя; пове­ле­вает подать злат­ницу кин­сон­ную; изго­няет про­да­ю­щих и купу­ю­щих из храма. Зна­ме­ни­тей­шие из Отцов Церкви, говоря беседы ex improviso, без сомне­ния дей­ство­вали; ибо импро­ви­за­ция без жестов и моду­ля­ции голоса не воз­можна. Св. Фла­виан ещё не про­сти­рая слова к раз­гне­ван­ному Импе­ра­тору, уже убеж­дал его одним поло­же­нием своим. Зна­ме­ни­тый Про­ко­по­вич про­из­вёл в храме все­об­щее рыда­ние, про­из­нося уныло и пре­ры­ви­сто своё: «что видим? Что делаем? Петра Вели­каго погребаем!»

Пр. Гедеон Кри­нов­ский так при­ятно дей­ство­вал на кафедре, что слу­ша­тели боя­лись, как бы он не пере­стал гово­рить: metuebant, ne dicere desineret. Вот заклю­че­ние слова Пр. Пла­тона, гово­рён­ного в 1770 году, при тор­же­ствен­ном поми­но­ве­нии Петра 1 по слу­чаю победы, одер­жан­ной Рус­ским фло­том над Турец­кими кораб­лями: «Вос­стань теперь, вели­кий Монарх, оте­че­ства нашего Отец! Вос­стань и воз­зри на твоё любез­ное изоб­ре­те­ние: оно не истлело от вре­мени и слава его не помра­чи­лась… Слыши: мы тебе ныне как живому вещаем, – слыша: флот твой в Архи­пе­лаге… Рос­сий­ские высо­ко­пар­ные орлы тор­же­ствуя, име­нем твоим весь восток напол­няют и стре­мятся пред­стать пред стены Византийские…»

В этих сло­вах ничего или почти ничего нет пора­зи­тель­ного, однако они про­из­вели необык­но­вен­ное потря­се­ние в слу­ша­те­лях именно тем, что под­креп­лены были при­лич­ным дей­ство­ва­нием. Опи­савши дея­ния Вели­кого, вития вне­запно и неожи­данно остав­ляет амвон, на кото­ром гово­рил про­по­ведь, под­хо­дит к гроб­нице Монарха, и, кос­нув­шись – рукою, как бы вдох­но­вен­ный, голо­сом силь­ным и рази­тель­ным вос­кли­цает «Вос­стань»! Такое ора­тор­ское дви­же­ние всех при­вело в вос­торг, в слёзы, в изум­ле­ние, и даже в неко­то­рый ужас.

[107] Язык дей­ство­ва­ния пояс­няют, т. е. пока­зы­вают его важ­ность и нату­раль­ность: а) Живо­пись и вая­ние: изва­я­ние и кар­тина непо­движны и бес­сло­весны, но как много они гово­рят сердцу! «Час, кото­рый про­вёл я пред Бого­ма­те­рью, – гово­рит Жуков­ский о Рафа­э­ле­вой Мадонне, – при­над­ле­жит к счаст­ли­вей­шим часам моей жизни. Сперва с неко­то­рым уси­лием вошёл я в самого себя; потом ясно начал чув­ство­вать, что душа рас­про­стра­ня­лась; какое-то тро­га­тель­ное чув­ство вели­чия в неё вхо­дило; неизоб­ра­зи­мое было для неё изоб­ра­жено, и она была там, где только в луч­шие минуты быть может».

Можно ещё при­пом­нить кар­тину страш­ного суда, рас­кры­тую пред Вла­ди­ми­ром вели­ким. б) Мимика: она также бес­сло­весна, и однако гово­рит, даже учит, чему слу­жат дока­за­тель­ством учи­лища глу­хо­не­мых. в) Музыка: здесь опять нет слов; одни пустые звуки, а между тем сии бес­сло­вес­ные звуки воз­буж­дают ино­гда гораздо более мыс­лей, чувств и дви­же­ний, нежели слова. Ора­тор­ское дей­ство­ва­ние, – если оно дове­дено до совер­шен­ства, – пред­став­ляя в одно время вид живо­писи, вая­ния, мимики и музыки, пред всеми ими имеет то неоце­нён­ное пре­иму­ще­ство, что соеди­нено со сло­вом и жизнью.

[108] В древ­ние вре­мена Хри­сти­ан­ства импро­ви­за­ция была глав­ным видом про­по­ве­да­ния. Зна­ме­ни­тей­шие Отцы Церкви гово­рили свои беседы боль­шею частью без при­го­тов­ле­ния, и не писали на хар­тиях; тет­радь с гото­вою про­по­ве­дью почи­та­лась при­зна­ком неспо­соб­но­сти к про­по­вед­ни­че­ству; того не хотели и слу­шать, кто пока­зы­вался на кафедре со свит­ком. Епи­скопы Алек­сандр и Аттик, по изве­стиям Созо­мена (Hist. Eccl. L) b. VIII, cap. 27.) были во все­об­щем пре­зре­нии у народа именно за то, что не имели спо­соб­но­сти к импро­ви­за­ции. Мис­си­о­неры всех вре­мён также импро­ви­зи­ро­вали. Зна­ме­ни­тей­шие из фран­цуз­ских про­по­вед­ни­ков допол­няли свои про­по­веди импро­ви­за­ци­ями на кафедре. Отсюда между дошед­шими до нас сло­вами Бос­сю­эта, Бур­далу, Шемине, Фене­лона, и пр., не много под­лин­ных: они все исправ­лены и пере­со­чи­нены изда­те­лями. Так, у Бур­далу – только три под­лин­ные; про­чие все пере­де­ланы Абба­том Бре­тоно, кото­рый поме­стил между ними и свои соб­ствен­ные слова. Между нашими оте­че­ствен­ными про­по­вед­ни­ками, по вре­ме­нам, гово­рили импро­ви­за­ции Св. Димит­рий Ростов­ский, Тихон II, Епи­скоп Воро­неж­ский; гово­рят и теперь неко­то­рые Пас­тыри нашей Церкви, – так, напри­мер, Пр. Фила­рет, Мит­ро­по­лит Киев­ский, уже около девяти лет ска­зы­вает свои нази­да­тель­ные беседы, по боль­шей части, не пиша на бумагу.

[109] Впро­чем, и не одоб­ря­ю­щая кри­тика не должна при­во­дить в рас­слаб­ле­ние, напро­тив, должна воз­буж­дать энер­гию в дух. Пер­вые речи Демо­сфе­новы не уда­лись и были осме­яны; однако он и не думал от этой неудачи бро­сить свой труд: а напро­тив, остриг себе голову и поса­дил себя на шесть недель в мрач­ное под­зе­ме­лье, чтобы там сочи­нять и учить свои речи на память. Он так много тру­дился над своим ора­тор­ским делом, что о речах его обык­но­венно гово­рили: «они пах­нут лам­пою». Однако и эта насмешка или злая кри­тика недоб­ро­же­ла­те­лей нисколько не отняла духа у него. Фран­цуз­ские и дру­гие запад­ные про­по­вед­ники гово­рить свои слова на память, а их слова – огромны; достаёт же у них терпения.

[110] Все дру­гие тре­бо­ва­ния каса­тельно общего поло­же­ния и дей­ство­ва­ния целым кор­пу­сом на свя­щен­ной кафедре изло­жены выше, в гла­вах XLVII и об эсте­ти­че­ском и рели­ги­озно-цер­ков­ном дей­ство­ва­нии проповедническом!

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки