Гомилетика. Теория церковной проповеди – епископ Феодосий (Бильченко)

Гомилетика. Теория церковной проповеди – епископ Феодосий (Бильченко)

(15 голосов4.4 из 5)

Реко­мен­до­вано Учеб­ным Коми­те­том при Свя­щен­ном Синоде Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви в каче­стве учеб­ного посо­бия для пра­во­слав­ных учеб­ных заведений.

 

Епи­скоп Полоц­кий и Глу­бок­ский Фео­до­сий (Биль­ченко)

Предисловие

Сила слова не дается при­ро­дою, а при­об­ре­та­ется образованием

(Св. Иоанн Зла­то­уст, О священстве)

Про­по­ведь слова Божия явля­ется свя­щен­ной обя­зан­но­стью пас­тыря Церкви Хри­сто­вой. На про­тя­же­нии всей ново­за­вет­ной исто­рии чело­ве­че­ства пас­тыр­ская про­по­ведь была самым дей­ствен­ным сред­ством нрав­ствен­ного вос­пи­та­ния и сози­да­ния духов­ных основ жизни хри­сти­ан­ского обще­ства. Ввиду исклю­чи­тель­ной важ­но­сти цер­ков­ного учи­тель­ства все­гда актуа­лен вопрос о каче­стве цер­ков­ной про­по­веди, ее дей­ствен­но­сти и совре­мен­но­сти. Этот вопрос имеет пря­мое отно­ше­ние к делу вос­пи­та­ния и под­го­товки достой­ных про­по­вед­ни­ков слова Божия. Насто­я­щий труд посвя­щен реше­нию этой важ­ной про­блемы цер­ков­ной жизни и явля­ется кур­сом лек­ций по тео­рии цер­ков­ной про­по­веди — нор­ма­тив­ной науки о проповедничестве.

Состав­ле­ние науч­ной тео­рии все­гда пред­став­ляет боль­шой труд для каж­дого, кто при­сту­пает к такого рода работе. Это обу­слов­лено тем, что для успеш­ных и пло­до­твор­ных тео­ре­ти­че­ских раз­ра­бо­ток и пра­виль­ного постро­е­ния науч­ной системы необ­хо­димо тща­тель­ное изу­че­ние всех пред­ше­ству­ю­щих работ по соот­вет­ству­ю­щей отрасли зна­ний. При исто­ри­че­ском обо­зре­нии этих тру­дов у иссле­до­ва­теля накап­ли­ва­ется обшир­ный мате­риал для после­ду­ю­щей науч­ной обра­ботки. При ана­лизе и сопо­став­ле­нии полу­чен­ного мате­ри­ала откры­ва­ется воз­мож­ность выде­лить досто­ин­ства и недо­статки пред­ше­ству­ю­щих работ, что, в конеч­ном итоге, спо­соб­ствует более пра­виль­ной поста­новке раз­ра­ба­ты­ва­е­мой теории.

При­сту­па­ю­щему к изу­че­нию гомиле­ти­че­ского насле­дия пред­став­ля­ется мно­же­ство раз­но­об­раз­ных опы­тов постро­е­ния гомиле­ти­че­ских тео­рий. Для этих тру­дов харак­терны раз­лич­ные под­ходы как к пони­ма­нию задач науки, так и к исполь­зо­ва­нию гомиле­ти­че­ских мето­дов. Пер­вый опыт систе­ма­ти­че­ского изло­же­ния гомиле­ти­че­ских пра­вил пред­став­лен в тво­ре­нии бла­жен­ного Авгу­стина, извест­ном под назва­нием «Хри­сти­ан­ская наука» (V в.). В даль­ней­шем, по мере исто­ри­че­ского раз­ви­тия науки о цер­ков­ной про­по­веди, этот опыт посто­янно обо­га­щался новыми тру­дами. Наи­боль­ший инте­рес для совре­мен­ной гомиле­тики пред­став­ляют три неза­ви­си­мых направ­ле­ния в тео­рии цер­ков­ной проповеди.

Пер­вое направ­ле­ние — рито­ри­че­ское. Пред­ста­ви­тели этого направ­ле­ния видят задачу гомиле­тики в рас­кры­тии уче­ния о рито­ри­че­ской при­роде цер­ков­ной про­по­веди, кото­рая, согласно их мне­нию, явля­ется осо­бым родом ора­тор­ских про­из­ве­де­ний. Глав­ное отли­чие про­по­веди от дру­гих родов свет­ского крас­но­ре­чия заклю­ча­ется в ее каче­ствах и свой­ствах.[1] Гомилеты этого направ­ле­ния счи­тают «ритор­ство пас­тыр­ское» суще­ствен­ным при­зна­ком цер­ков­ной про­по­веди, а лич­ный труд и спо­соб­но­сти про­по­вед­ника — реша­ю­щим фак­то­ром в его дея­тель­но­сти.[2]
К этому направ­ле­нию сле­дует отне­сти труды: «Наука или спо­соб состав­ле­ния про­по­веди» (1669) архи­манд­рита Иоан­ни­кия Голя­тов­ского, автора пер­вой рус­ской Гомиле­тики, «Опыт пол­ного курса Гомиле­тики» (М., 1893) М. Чепика, «Прин­ципы крас­но­ре­чия и про­по­вед­ни­че­ства» (Ека­те­ри­но­слав, 1915) И. Три­о­дина, «Тео­рия пра­во­славно-хри­сти­ан­ской пас­тыр­ской про­по­веди» (Курск, 1916) Г. Булгакова.

Про­ти­во­по­лож­ную пози­цию в дан­ном вопросе занял про­фес­сор Санкт-Петер­бург­ской Духов­ной Ака­де­мии Н. И. Бар­сов (1839–1903). Исходя из того, что про­по­ведь явля­ется частью бого­слу­же­ния, суще­ство про­по­веди он видит, глав­ным обра­зом, в бла­го­дати Божией, дару­е­мой пас­тырю при его руко­по­ло­же­нии. Поэтому каж­дое про­по­вед­ни­че­ское выступ­ле­ние Бар­сов счи­тает голо­сом дей­ству­ю­щей в пас­тыре бла­го­дати[3]. Однако бла­го­дать, по мысли про­фес­сора, не пре­пят­ствует рас­кры­тию есте­ствен­ных сил и даро­ва­ний про­по­вед­ника, как не исклю­чает пользы от науч­ного обра­зо­ва­ния вообще и ора­тор­ского, в част­но­сти[4]. Гомиле­ти­че­ские воз­зре­ния Н. И. Бар­сова сле­дует отне­сти ко вто­рому направ­ле­нию в тео­рии цер­ков­ной проповеди.

Пред­ста­ви­те­лем тре­тьего направ­ле­ния в оте­че­ствен­ной гомиле­тике явился про­фес­сор Киев­ской Духов­ной Ака­де­мии Я. К. Амфи­те­ат­ров (1802–1848). Он рас­смат­ри­вал лич­ность пас­тыря, его нрав­ствен­ные каче­ства, духов­ное совер­шен­ство как глав­ные усло­вия успеха в про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти. В соот­вет­ствии с этим он ста­вит перед гомиле­ти­кой сле­ду­ю­щие задачи: «Истин­ная Гомиле­тика была бы та, кото­рая бы умела обра­зо­вать про­по­вед­ни­ков, спо­соб­ных пре­об­ра­зо­вать чело­века по духу и высо­ким тре­бо­ва­ниям веры хри­сти­ан­ской, соде­лать людей Бого­по­доб­ными»[5].

Ставя перед про­по­вед­ни­че­ской нау­кой такую высо­кую задачу, автор не дает ука­за­ний отно­си­тельно спо­со­бов ее осу­ществ­ле­ния. Более того, постав­лен­ную задачу автор пони­мает как недо­ся­га­е­мый для про­по­вед­ни­че­ской науки идеал, ибо «ника­кая наука, ни школа зем­ная не может осу­ще­ствить его, обра­зует про­по­вед­ни­ков по этому пред­став­ле­нию не сила науки, а сила Божия»[6]. Согласно воз­зре­ниям Я. К. Амфи­те­ат­рова, гомиле­ти­че­ская наука должна прежде всего пре­сле­до­вать вос­пи­та­тель­ные цели по отно­ше­нию к пастырю-проповеднику.

Дан­ное направ­ле­ние полу­чило даль­ней­шее раз­ви­тие в тру­дах про­фес­сора Киев­ской Духов­ной Ака­де­мии В. Ф. Пев­ниц­кого (1855–1911). Этот уче­ный-гомилет видит суще­ство про­по­веди в «в воз­ве­ще­нии еван­гель­ского уче­ния о нашем спа­се­нии в живой речи перед наро­дом»[7]. Под «живой речью» здесь пони­ма­ется сила пас­тыр­ского рели­ги­оз­ного вооду­шев­ле­ния, кото­рое коре­нится в сердце пас­тыря, согре­того любо­вью к истине Хри­сто­вой и народу Божию. Сама цер­ков­ная про­по­ведь должна иметь два внут­рен­них каче­ства: цер­ковно-биб­лей­ский дух и популярность.

Идеи дан­ной гомиле­ти­че­ской школы наи­бо­лее пол­ное и глу­бо­кое отра­же­ние нашли в совре­мен­ном труде про­фес­сора Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии про­то­и­е­рея Алек­сандра Вете­лева (1892–1976). В своей гомиле­тике (курсе ака­де­ми­че­ских лек­ций) автор рас­смат­ри­вает цер­ков­ное про­по­вед­ни­че­ство в нераз­рыв­ной связи с тремя состав­ля­ю­щими: про­по­вед­ни­ком, про­по­ве­дью и паст­вой. В этом иссле­до­ва­нии боль­шое вни­ма­ние уде­лено лич­ным каче­ствам пас­тыря-про­по­вед­ника, его духов­ному настрою. Подробно осве­щен про­цесс работы над про­по­ве­дью, вопрос ее орга­ни­че­ского вына­ши­ва­ния. Отдель­ная глава труда посвя­щена опре­де­ле­нию про­по­веди и ее суще­ствен­ным осно­вам. Боль­шую цен­ность пред­став­ляет глава, в кото­рой рас­смат­ри­ва­ется пси­хо­ло­гия совре­мен­ного веру­ю­щего чело­века и соот­вет­ству­ю­щие задачи про­по­веди. В дан­ном труде боль­шое вни­ма­ние уде­лено прак­ти­че­ским вопро­сам. В совре­мен­ных усло­виях, по мне­нию автора, сле­дует «не только углуб­лять тео­рию про­по­вед­ни­че­ства науч­ными иссле­до­ва­ни­ями, сколько воору­жать моло­дых про­по­вед­ни­ков эле­мен­тарно необ­хо­ди­мыми све­де­ни­ями для этого про­по­вед­ни­че­ства»[8].

Под­водя итог крат­кому обзору тео­ре­ти­че­ских направ­ле­ний в гомиле­тике, сле­дует ска­зать, что до насто­я­щего вре­мени не было уста­но­вив­ше­гося взгляда на постро­е­ние гомиле­ти­че­ской тео­рии. С момента напи­са­ния послед­него оте­че­ствен­ного посо­бия по тео­рии про­по­вед­ни­че­ства про­шло около пяти­де­сяти лет. Оте­че­ствен­ная гомиле­ти­че­ская школа за этот период обо­га­ти­лась не только опы­том бла­го­ве­стил истины Хри­сто­вой в совре­мен­ных усло­виях, но и новыми про­по­вед­ни­че­скими иде­ями. Прежде чем при­сту­пить к изло­же­нию совре­мен­ного взгляда на про­блемы про­по­вед­ни­че­ства, сле­дует ска­зать, что все выше­ука­зан­ные гомиле­ти­че­ские направ­ле­ния, несмотря на раз­ли­чие в пони­ма­нии задач и мето­дов науки, имеют свои поло­жи­тель­ные сто­роны. Задача дан­ного труда состоит в том, чтобы извлечь все полез­ное из каж­дого гомиле­ти­че­ского направ­ле­ния и поста­вить его на службу цер­ков­ному учи­тель­ству. К мате­ри­алу такого рода сле­дует отне­сти: уче­ние о внеш­ней, фор­маль­ной сто­роне про­по­веди, исчер­пы­ва­юще изло­жен­ной пред­ста­ви­те­лями рито­ри­че­ского направ­ле­ния; уче­ние о лич­ных каче­ствах и внут­рен­них моти­вах про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, пред­ло­жен­ное про­фес­со­ром Я. К. Амфи­те­ат­ро­вым и его после­до­ва­те­лями; уче­ние про­фес­сора Н. И. Бар­сова о бла­го­дат­ной помощи в про­по­вед­ни­че­ских тру­дах. Весь этот мате­риал пред­став­ляет боль­шую цен­ность для совре­мен­ной гомиле­тики и дол­жен быть исполь­зо­ван над­ле­жа­щим обра­зом. Воз­мож­ность исполь­зо­ва­ния выше­ука­зан­ного мате­ри­ала в новой гомиле­ти­че­ской тео­рии видится в следующем.

Каж­дый хри­сти­а­нин имеет лич­ный опыт жизни в Боге, внут­рен­нее сви­де­тель­ство веры. Этот опыт не ста­ти­чен, он посто­янно обо­га­ща­ется бла­го­даря дея­тель­но­сти чело­века по запо­ве­дям Спа­си­теля и уче­нию Пра­во­слав­ной Церкви. Суть про­цесса духов­ного совер­шен­ство­ва­ния ука­зана Апо­сто­лом: «Если внеш­ний чело­век наш и тлеет, то внут­рен­ний со дня на день обнов­ля­ется» (2Кор.4:16). В конеч­ном итоге перед каж­дым хри­сти­а­ни­ном стоит цель — достичь состо­я­ния мужа совер­шен­ного, в меру пол­ного воз­раста Хри­стова (Эф.4:13). Каж­дый член Церкви Хри­сто­вой, а тем более пас­тырь-про­по­вед­ник, дол­жен стре­миться быть «све­том мира» (Мф.5:14), «солью земли» (Мф.5:13). Само поня­тие совер­шен­ство­ва­ния как про­цесса пред­по­ла­гает раз­лич­ное духов­ное состо­я­ние про­по­вед­ника на раз­ных эта­пах его спа­си­тель­ного вос­хож­де­ния к Богу. Это состо­я­ние жизни во Хри­сте имеет пря­мое отно­ше­ние к делу про­по­вед­ни­че­ства, к силе и дей­ствен­но­сти пас­тыр­ской про­по­веди. Нельзя тре­бо­вать от моло­дого начи­на­ю­щего про­по­вед­ника, ввиду огра­ни­чен­но­сти его духов­ного опыта, бла­го­ве­стия, кото­рое могло бы быть «явле­нием силы духа» (1Кор.2:4). На этой сту­пени про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния может быть поло­жи­тельно решен вопрос об исполь­зо­ва­нии внеш­них средств про­по­веди: опре­де­лен­ной формы, искус­ства про­из­но­ше­ния, тех­ники речи, — то есть может быть исполь­зо­вано уче­ние пред­ста­ви­те­лей рито­ри­че­ского направ­ле­ния в про­по­веди. Однако начи­на­ю­щий про­по­вед­ник нуж­да­ется и в настав­ле­ниях отно­си­тельно духов­ного и нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния, и в этом про­цессе тре­бу­ется соот­вет­ству­ю­щее руко­вод­ство. В этом отно­ше­нии с успе­хом и с боль­шой поль­зой может быть исполь­зо­вано уче­ние пред­ста­ви­те­лей пас­тыр­ско-педа­го­ги­че­ского направ­ле­ния. По мере же обо­га­ще­ния опы­том жизни во Хри­сте, по мере стя­жа­ния про­по­вед­ни­ком бла­го­дати Божией сама собой отпа­дает необ­хо­ди­мость в искус­ствен­ных при­е­мах про­по­вед­ни­че­ства, ибо обла­го­дат­ство­ван­ный дух пас­тыря сам тво­рит формы, соот­вет­ству­ю­щие высо­кой цели пас­тыр­ского бла­го­ве­стия. Здесь, как видно, при­ло­жимо уче­ние про­фес­сора Н. И. Бар­сова об иде­але цер­ков­ного проповедничества.

Таким обра­зом, гомиле­ти­че­ская тео­рия, лежа­щая в осно­ва­нии дан­ного учеб­ного посо­бия, пред­ла­гает рас­смат­ри­вать все про­блемы про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти не с пози­ций ста­тич­но­сти каких-либо исход­ных поло­же­ний, а в дина­мике духов­ного и нрав­ствен­ного роста бла­го­вест­ника слова Божия. Такой под­ход поз­во­ляет реа­ли­сти­че­ски подойти к реше­нию задач про­по­вед­ни­че­ства и мак­си­мально исполь­зо­вать мно­го­ве­ко­вой гомиле­ти­че­ский опыт пред­ше­ству­ю­щих поко­ле­ний пас­ты­рей и бого­сло­вов Пра­во­слав­ной Церкви.

План постро­е­ния дан­ного курса гомиле­тики сле­ду­ю­щий. В ввод­ную часть вхо­дят главы: «Про­по­ведь и ее зна­че­ние в Церкви Христовой»,
«Гомиле­тика как наука», «Биб­лей­ские основы тео­рии цер­ков­ной про­по­веди», «Исто­рия гомиле­тики». В послед­ней главе, прежде всего, изла­га­ются мысли свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви по дан­ному пред­мету. Эпоха свя­тых отцов по праву счи­та­ется «золо­тым веком» цер­ков­ной про­по­веди. В это время появ­ля­ются непре­взой­ден­ные по глу­бине содер­жа­ния и кра­соте слога тво­ре­ния цер­ков­ных ора­то­ров. Далее сле­дует изло­же­ние исто­рии про­по­веди на Западе с ана­ли­зом рито­рико-тео­ло­ги­че­ской (като­ли­цизм) и бого­слу­жебно-сакра­мен­таль­ной (про­те­стан­тизм) кон­цеп­ций цер­ков­ной про­по­веди. Заклю­чает главу исто­рия гомиле­тики на Востоке, вклю­ча­ю­щая очерк совре­мен­ного состо­я­ния дан­ной науки.

После ввод­ной сле­дует основ­ная часть курса, оза­глав­лен­ная как «Тео­рия цер­ков­ной про­по­веди». Эта часть имеет содер­жа­ние, опре­де­ля­ю­щее область цер­ков­ного учи­тель­ства. В нее вхо­дят четыре отдела. Пер­вый раз­дел — «Уче­ние о про­по­вед­ни­ках слова Божия». Он посвя­щен деталь­ному рас­смот­ре­нию вопро­сов, свя­зан­ных с уста­нов­ле­нием инсти­тута цер­ков­ных про­по­вед­ни­ков, их пра­вами и обя­зан­но­стями, этико-рели­ги­оз­ными нор­мами их дея­тель­но­сти. Во вто­ром раз­деле уде­лено вни­ма­ние соб­ственно цер­ков­ной про­по­веди: ее сущ­но­сти, внут­рен­нему харак­теру и глав­ному пред­мету. Этот раз­дел заклю­ча­ется гла­вой о лож­ном направ­ле­нии в про­по­веди. Тре­тий раз­дел осве­щает вопросы общей мето­до­ло­гии пас­тыр­ской про­по­веди. В него вошли главы, посвя­щен­ные фор­мам постро­е­ния и осо­бен­но­стям изло­же­ния про­по­веди, спо­со­бам сооб­ще­ния и про­цессу работы над проповедью.

В чет­вер­том раз­деле курса рас­смат­ри­ва­ются виды пас­тыр­ской про­по­веди по содер­жа­нию. В этом отделе отра­жено все мно­го­об­ра­зие цер­ков­ной про­по­веди, обу­слов­лен­ное осо­бен­но­стями ее содер­жа­ния. Каж­дый вид про­по­веди рас­смат­ри­ва­ется с уче­том кон­крет­ных задач, сто­я­щих перед про­по­вед­ни­ком. В связи с этим чет­вер­тый раз­дел оза­глав­лен как «Част­ная мето­до­ло­гия пас­тыр­ской проповеди».

I. Введение в науку

1. Проповедь и ее значение в Церкви Христовой

В Еван­ге­лии от Иоанна есть слова, ука­зы­ва­ю­щие цель спа­си­тель­ной про­по­веди Гос­пода Иисуса Хри­ста: «Я на то родился и на то при­шел в мир, чтобы сви­де­тель­ство­вать о истине» (Ин.18:37). Истоки истины сокрыты в нед­рах Боже­ствен­ной жизни. С при­ше­ствием в мир Спа­си­теля «еже от века ута­ен­ные» тайны домо­стро­и­тель­ства Божия были явлены чело­ве­че­ству. В беседе с Нико­ди­мом Хри­стос ска­зал: «Мы гово­рим о том, что знаем, и сви­де­тель­ствуем о том, что видели» (Ин.3:11). Сын Божий сви­де­тель­ство­вал миру о еди­ной спа­си­тель­ной истине, кото­рая как для всего чело­ве­че­ства, так и для каж­дого чело­века явля­ется «путем и жиз­нью» (Ин.14:6).

Истина, при­не­сен­ная на землю Сыном Божиим, не могла быть огра­ни­чена ни вре­ме­нем, ни местом. Уже в начале Сво­его обще­ствен­ного слу­же­ния Спа­си­тель изби­рает из Среды Своих после­до­ва­те­лей две­на­дцать, а затем семь­де­сят апо­сто­лов, кото­рым дал запо­ведь про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие всей твари (Мф.16:15). Их посоль­ство на про­по­ведь Сын Божий ста­вит в непо­сред­ствен­ную связь со Своим послан­ни­че­ством от Бога Отца для спа­се­ния людей: «как Ты послал Меня в мир, так и Я послал их в мир» (Ин.17:18). Бла­го­вест­вуя о наступ­ле­нии Цар­ства Божия, Гос­подь Иисус Хри­стос пове­лел Апо­сто­лам, а в их лице и всем пас­ты­рям Церкви Хри­сто­вой, про­по­ве­ды­вать об этой истине: «Идите, научите все народы, кре­стя их во имя Отца и Сьша и Свя­того Духа, уча их соблю­дать все, что Я пове­лел вам» (Мф.28:19–20).

Для про­по­вед­ника слова Божия боль­шое зна­че­ние имеют слова «научите все народы» и «уча их соблю­дать». Здесь видно ука­за­ние на два нераз­рывно свя­зан­ных вида хри­сти­ан­ской про­по­веди. Хри­сти­ан­ская про­по­ведь есть открыто пред­ла­га­е­мое перед мно­гими уче­ние о Хри­сте. Эта про­по­ведь может быть в виде «науче­ния», т. е. пред­ва­ри­тель­ного крат­кого сооб­ще­ния слу­ша­те­лям о неве­до­мой им еди­ной истин­ной рели­гии — хри­сти­ан­стве, устро­я­ю­щей в мире Цар­ство Божие (Мк.1:14); и в виде подроб­ного изло­же­ния и объ­яс­не­ния боже­ствен­ного уче­ния тем, кто уве­ро­вал во Хри­ста, на что ука­зы­вают слова «уча их соблю­дать». Пер­вый вид обра­зует про­по­ведь мис­си­о­нер­скую, обра­щен­ную к миру, не зна­ю­щему о Хри­сте, вто­рой вид состав­ляет про­по­ведь внут­рен­нюю, цер­ков­ную. Эти два вида про­по­веди имеют еди­ную цель — при­ве­де­ние людей ко спа­се­нию, к веч­ной и нетлен­ной жизни (2Тим.1:10). Пер­вым момен­том духов­ного воз­рож­де­ния лич­но­сти явля­ется слы­ша­ние и при­ня­тие бла­гой вести о Хри­сте. «Как веро­вать в Того, — гово­рит Апо­стол, — о Ком не слы­хали? Как слы­шать без про­по­ве­ду­ю­щего?» (Рим.10:14). Сле­до­ва­тельно посред­ством про­по­веди сооб­ща­ются слу­ша­те­лям хри­сти­ан­ские бого­от­кро­вен­ные истины, при­во­дя­щие их к духов­ному воз­рож­де­нию. На такое зна­че­ние про­по­веди ука­зы­вает ап. Павел сло­вах: «Я родил вас во Хри­сте Иисусе бла­го­вест­во­ва­нием» (1Кор.4:15).

Не менее важ­ное зна­че­ние имеет про­по­ведь и в деле духов­ного и нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния уве­ро­вав­ших во Хри­ста. Этой про­бле­ма­тике посвя­ща­ются цер­ков­ные про­по­веди внут­рен­него харак­тера. «Мы про­по­ве­дуем, — пишет ап. Павел в Посла­нии к Колос­ся­нам, — вра­зум­ляя вся­кого чело­века и научая вся­кой пре­муд­ро­сти, чтобы пред­ста­вить вся­кого чело­века совер­шен­ным во Хри­сте Иисусе» (Кол.1:28). Цер­ков­ная про­по­ведь научает всех ищу­щих спа­се­ния тому, чтобы они были истин­ными хри­сти­а­нами по вере и жизни, она явля­ется самым дей­ствен­ным сред­ством пас­тыр­ского воз­дей­ствия на пасомых.

О важ­но­сти про­по­вед­ни­че­ства в Церкви сви­де­тель­ствует тот факт, что сами апо­столы назы­вали эту важ­ней­шую пас­тыр­скую обя­зан­ность «слу­же­нием слова» (Деян.6:4). Согласно апо­столь­скому уче­нию, пас­тырь-про­по­вед­ник явля­ется слу­гой и сора­бот­ни­ком Самого Иисуса Хри­ста (1Кор.3:6–9), он сози­дает тело Церкви Хри­сто­вой (Еф.4:12), рас­про­стра­няет славу Божию и устро­яет веч­ное спа­се­ние своих пасомых.

«Про­по­ве­дуй слово, настой во время и не во время, обли­чай, запре­щай, уве­ще­вай со вся­ким дол­го­тер­пе­нием и нази­да­нием», — так учит ап. Павел делу про­по­вед­ни­че­ства сво­его уче­ника Тимо­фея (2Тим.4:2). Из этих слов видно каким важ­ным сред­ством нрав­ствен­ного воз­дей­ствия на веру­ю­щих явля­лась про­по­ведь в апо­столь­ский век. Однако подоб­ное зна­че­ние про­по­веди не могло огра­ни­читься только ука­зан­ным исто­ри­че­ским пери­о­дом. Напро­тив, когда окон­чился апо­столь­ский век, век осо­бых бла­го­дат­ных даро­ва­ний, век зна­ме­ний и чудес, посред­ством кото­рых мно­гие обра­ти­лись ко Хри­сту, зна­че­ние слова, пас­тыр­ской про­по­веди осо­бенно воз­росло. Вели­кий цер­ков­ный учи­тель и про­по­вед­ник свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст по этому поводу заме­чает, что если бы совре­мен­ные ему пас­тыри имели силу зна­ме­ний, то не было бы нужды много забо­титься о слове, но так как не оста­лось и следа от той силы, то необ­хо­димо осо­бен­ное вни­ма­ние уде­лять сло­вес­ным настав­ле­ниям[9]. Этот выда­ю­щийся пас­тырь Церкви, рев­ностно забо­тив­шийся о нрав­ствен­ном совер­шен­ство­ва­нии своей паствы, оста­вил всем после­ду­ю­щим поко­ле­ниям хри­сти­ан­ских про­по­вед­ни­ков заме­ча­тель­ное сви­де­тель­ство силы пас­тыр­ского слова. «Пас­ты­рям после при­мера доб­рых дел, — гово­рит он, — предо­став­лен один вид и спо­соб вра­че­ва­ния — уче­ние сло­вом… Это вме­сто лекар­ства, это вме­сто огня, это вме­сто железа; нужно ли при­жечь или отсечь, необ­хо­димо упо­тре­бить слово; если оно нисколько не подей­ствует, то все про­чее напрасно. Им мы вос­став­ляем пад­шую и укро­щаем вол­ну­ю­щу­юся душу, отсе­каем излиш­нее, вос­пол­няем недо­ста­ю­щее и совер­шаем все про­чее, что слу­жит у нас к здра­вию души»[10]. Таким обра­зом, в вопро­сах духов­ного воз­рож­де­ния и рели­ги­озно-нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния людей, т. е. в деле спа­се­ния, про­по­ведь имеет реша­ю­щее и непре­хо­дя­щее значение.

Ввиду сво­его зна­че­ния и важ­но­сти, про­по­вед­ни­че­ская дея­тель­ность пас­ты­рей все­гда была пред­ме­том осо­бого попе­чи­тель­ства со сто­роны Церкви. Начи­ная с апо­столь­ских вре­мен про­блемы про­по­вед­ни­че­ства все­гда были в поле зре­ния цер­ков­ной обще­ствен­но­сти. Реше­нию этих про­блем уде­ляли вни­ма­ние цер­ков­ные соборы, им посвя­щали свои тво­ре­ния свя­тые отцы и учи­тели Церкви. В системе бого­слов­ского обра­зо­ва­ния цер­ков­ная про­по­ведь также зани­мает достой­ное место — она явля­ется пред­ме­том спе­ци­аль­ной бого­слов­ской дис­ци­плины, назы­ва­е­мой гомиле­тика (Тео­рия цер­ков­ной проповеди).

2. Гомилетика как наука

Поня­тие наука пред­по­ла­гает нали­чие опре­де­лен­ного пред­мета иссле­до­ва­ний, изу­че­ние ясно обо­зна­чен­ной, кон­крет­ной обла­сти чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти. Гомиле­тика — наука о цер­ков­ной про­по­веди, в систе­ма­ти­че­ском порядке изла­га­ю­щая уче­ние о дан­ном виде пас­тыр­ского служения.

Наиме­но­ва­ние науки про­ис­хо­дит от двух слов: гомилия[11] и этика[12]. Гомилией или бесе­дой назы­ва­ется пер­вая, самая древ­няя форма цер­ков­ной про­по­веди (Деян.20:9,11). Этим наиме­но­ва­нием выра­жа­ется внеш­ний и внут­рен­ний харак­тер цер­ков­ной про­по­веди, кото­рая в апо­столь­ский век была про­стым, доступ­ным и вме­сте с тем искрен­ним и сер­деч­ным изло­же­нием истин хри­сти­ан­ской веры. Вто­рое слово — «этика» — ука­зы­вает на то, что в содер­жа­ние дан­ной науки должно вхо­дить уче­ние об усло­виях нрав­ствен­ной силы пас­тыр­ской про­по­веди. Именно поэтому неко­то­рые гомиле­ти­че­ские руко­вод­ства назы­ва­ются «Этика гомилии». Встре­ча­ются и дру­гие наиме­но­ва­ния: «цер­ков­ное собе­се­до­ва­ние», «цер­ков­ное крас­но­ре­чие», «цер­ков­ное про­по­вед­ни­че­ство». Осо­бен­ный инте­рес пред­став­ляет тер­мин «про­по­вед­ни­че­ство» — это рус­ское слово, обо­зна­ча­ю­щее цер­ков­ное учи­тель­ство. Кор­нем слова явля­ется сла­вян­ское «вед», ука­зы­ва­ю­щее на зна­ние, веде­ние, в дан­ном слу­чае — веде­ние спа­си­тель­ных истин хри­сти­ан­ской веры[13]. Таким обра­зом, если в тер­мине «гомиле­тика»[14] содер­жится ука­за­ние на внеш­ний и внут­рен­ний харак­тер цер­ков­ной про­по­веди и ее нрав­ствен­ные основы, то слово «про­по­вед­ни­че­ство» сви­де­тель­ствует о содер­жа­нии цер­ков­ного учи­тель­ства. Заим­ство­вав свое наиме­но­ва­ние от древ­ней­шей формы хри­сти­ан­ской про­по­веди — гомилии, наша наука ука­зы­вает на то, что ее глав­ным пред­ме­том явля­ется воз­ве­ще­ние слова Божия, про­по­вед­ни­че­ская дея­тель­ность, про­по­вед­ни­че­ство как одна из спа­си­тель­ных функ­ций Церкви Хри­сто­вой. Цер­ков­ная про­по­ведь вхо­дит в область изу­че­ния двух гомиле­ти­че­ских дис­ци­плин: тео­рии и исто­рии про­по­вед­ни­че­ства. В задачу тео­рии про­по­веди вхо­дит изло­же­ние онто­ло­ги­че­ских, эти­че­ских и мето­ди­че­ских основ про­по­вед­ни­че­ства, изу­че­ние кото­рых спо­соб­ствует наи­бо­лее успеш­ному про­по­ве­да­нию слова Божия. Зада­чей исто­рии про­по­вед­ни­че­ства явля­ется ана­лиз содер­жа­ния про­по­вед­ни­че­ских образ­цов в их хро­но­ло­ги­че­ской после­до­ва­тель­но­сти, опре­де­ле­ние их формы, внут­рен­него харак­тера, а также зна­ком­ство с лич­но­стью автора изу­ча­е­мой про­по­веди. Изу­че­ние исто­рии про­по­вед­ни­че­ства обычно сле­дует за изло­же­нием тео­ре­ти­че­ского курса. Выше­ука­зан­ные гомиле­ти­че­ские дис­ци­плины пре­сле­дуют одну общую цель — спо­соб­ство­вать раз­ви­тию твор­че­ских спо­соб­но­стей начи­на­ю­щего про­по­вед­ника в дан­ной обла­сти и, в конеч­ном итоге, содей­ство­вать успеху цер­ков­ной проповеди.

Между тео­рией и исто­рией про­по­вед­ни­че­ства суще­ствует нераз­рыв­ная связь. На про­тя­же­нии веков прак­ти­че­ским путем выра­ба­ты­ва­лись нормы про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, осно­ван­ные на свя­то­оте­че­ском опыте. Эти уста­но­вив­ши­еся нормы про­по­вед­ни­че­ства, ана­ли­зи­ру­е­мые и обоб­ща­е­мые в про­цессе гомиле­ти­че­ских иссле­до­ва­ний, явля­ются луч­шим обос­но­ва­нием тео­ре­ти­че­ских поло­же­ний и пра­вил. Послед­ние не должны иметь только науч­ное, тео­ре­ти­че­ское зна­че­ние. Осно­ван­ные на опыте пред­ше­ству­ю­щих поко­ле­ний пра­во­слав­ных пас­ты­рей, они должны стать досто­я­нием совре­мен­ных пас­ты­рей Церкви. Это воз­можно лишь в том слу­чае, когда пра­вила гомиле­ти­че­ских дис­ци­плин явля­ются осно­вой для твор­че­ского раз­ви­тия про­по­вед­ни­че­ских спо­соб­но­стей кан­ди­дата свя­щен­ства. Наи­луч­шим обра­зом этому раз­ви­тию содей­ствуют два метода гомиле­ти­че­ских заня­тий: тео­ре­ти­че­ский и прак­ти­че­ский. Пер­вый состоит в изу­че­нии основ про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, соот­вет­ству­ю­щих пра­вил и реко­мен­да­ций. Прак­ти­че­ский метод состоит в упраж­не­ниях гомиле­ти­че­ского харак­тера: в выборе темы, состав­ле­нии плана про­по­веди, изло­же­нии ее в пись­мен­ной форме, а затем и в уст­ном про­из­не­се­нии. Этот метод преду­смат­ри­вает озна­ком­ле­ние с исто­ри­че­скими образ­цами цер­ков­ной про­по­веди, а также кри­ти­че­ский раз­бор совре­мен­ных проповедей.

Основ­ным источ­ни­ком гомиле­тики, как и дру­гих бого­слов­ских наук, явля­ется Свя­щен­ное Писа­ние. Кроме Свя­щен­ного Писа­ния осно­во­по­ла­га­ю­щим источ­ни­ком явля­ется также Свя­щен­ное Пре­да­ние: тво­ре­ния отцов и учи­те­лей Церкви, поста­нов­ле­ния Все­лен­ских и Помест­ных собо­ров, в кото­рых изла­га­ется уче­ние как о самой цер­ков­ной про­по­веди, так и о лич­но­сти пас­тыря-про­по­вед­ника и его обя­зан­но­стях. Нормы дей­ству­ю­щего права Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви также явля­ются руко­во­дя­щим нача­лом в учи­тель­ной дея­тель­но­сти пра­во­слав­ных пас­ты­рей (Устав РПЦ, Став­лен­ная грамота).

Гомиле­тика имеет непо­сред­ствен­ную связь с дру­гими бого­слов­скими нау­ками. Эта связь обу­слов­лена зада­чами пас­тыр­ской про­по­веди: обра­зо­ва­нием ума, вос­пи­та­нием чувств и воли слу­ша­те­лей. Этим обра­зо­ва­тель­ным и вос­пи­та­тель­ным зада­чам про­по­веди как нельзя лучше соот­вет­ствует мате­риал, содер­жа­щийся в бого­слов­ских нау­ках: Биб­лей­ской и цер­ков­ной исто­рии, Свя­щен­ном Писа­нии Вет­хого и Нового Завета, дог­ма­ти­че­ском, нрав­ствен­ном, основ­ном бого­сло­вии и дру­гих нау­ках. Реко­мен­да­ции по исполь­зо­ва­нию этого мате­ри­ала вхо­дят в содер­жа­ние курса гомиле­тики. Кроме бого­слов­ских наук тео­рия про­по­вед­ни­че­ства поль­зу­ется дан­ными из обла­сти логики, сти­ли­стики, психологии.

3. Библейские основы теории церковной проповеди

Осно­во­по­ла­га­ю­щее зна­че­ние в обла­сти цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства и его тео­рии имеет уче­ние о дан­ном пред­мете Хри­ста Спа­си­теля и св. апостолов.

Важ­ней­шим источ­ни­ком в этой обла­сти явля­ются настав­ле­ния Иисуса Хри­ста отно­си­тельно про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния. Хри­стос гово­рил о бла­го­дат­ной помощи Свя­того Духа про­воз­вест­ни­кам слова Божия (Ин.14:26), об усло­виях нрав­ствен­ной силы про­по­веди (Мф.10:8), о внут­рен­них каче­ствах и жизни про­по­вед­ника: «от избытка сердца гово­рят уста» (Мф.12:34), «кто сотво­рит и научит, тот вели­ким наре­чется в Цар­стве Небес­ном» (Мф.5:19). Речи Спа­си­теля содер­жат ука­за­ния на пред­мет хри­сти­ан­ской про­по­веди: «про­по­ве­дуйте, что при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное» (Мф.10:7). К этому пред­мету сле­дует отне­сти также все то, чему учил Хри­стос во время Сво­его обще­ствен­ного слу­же­ния. Настав­ле­ния Спа­си­теля о про­по­вед­ни­че­стве не исчер­пы­ва­ются уче­нием о про­по­веди и лич­но­сти про­по­вед­ника. Хри­стос гово­рит о зна­че­нии бла­го­ве­стия для слу­ша­ю­щих: посред­ством про­по­веди они должны познать истину и эта истина сде­лает их сво­бод­ными (Ин.8:32). А в притче о сея­теле Он ука­зы­вает на зна­че­ние духов­ного состо­я­ния слу­ша­те­лей для вос­при­я­тия семени бла­го­ве­стия (Мф.13:4—23).

Сле­ду­ю­щим по зна­че­нию источ­ни­ком гомиле­тики явля­ются апо­столь­ские настав­ле­ния о про­по­веди. На пер­вое место среди этих настав­ле­ний сле­дует поста­вить уче­ние ап. Павла о при­роде цер­ков­ного бла­го­ве­стия. Согласно этому уче­нию при­рода про­по­веди опре­де­ля­ется как явле­ние духов­ного порядка. «Слово мое и про­по­ведь моя, — гово­рит апо­стол, — не в убе­ди­тель­ных сло­вах чело­ве­че­ской муд­ро­сти, но в явле­нии духа и силы» (1Кор.2:4). В этом надо видеть глав­ное отли­чие хри­сти­ан­ской про­по­веди от любого вида речи нецер­ков­ного харак­тера. Хри­сти­ан­ская про­по­ведь прежде всего — это про­яв­ле­ние духа и силы. И по сво­ему пред­мету и по своим внут­рен­ним свой­ствам она имеет боже­ствен­ное, над­мир­ное про­ис­хож­де­ние. Своим содер­жа­нием она охва­ты­вает вопросы духов­ной жизни, а ее целью явля­ется спа­се­ние чело­века и насле­до­ва­ние им Цар­ства Небес­ною. Именно поэтому, про­по­ве­дуя Еван­ге­лие, апо­столы столк­ну­лись с непри­я­тием этого уче­ния теми, кто жил по нача­лам плот­ского муд­ро­ва­ния и не мог воз­вы­ситься до при­ня­тия истин духов­ной жизни. «Иудеи тре­буют чудес, — гово­рит ап. Павел, — эллины ищут муд­ро­сти» (1Кор.1:22). В ответ на это Апо­столы про­по­ве­дуют Хри­ста рас­пя­того, наста­и­вая лишь на одном — при­ня­тии бого­от­кро­вен­ного уче­ния верой (1 Кор., 1,23–25). Посту­пая так, Апо­столы сле­до­вали при­меру Самого Хри­ста Спа­си­теля, Кото­рый от слу­ша­те­лей все­гда тре­бо­вал без­услов­ной веры в Него. Эго тре­бо­ва­ние осно­вано на осо­бен­но­стях чело­ве­че­ской при­роды: боже­ствен­ная истина, в глу­би­нах своей пре­муд­ро­сти непо­сти­жи­мая для ума чело­ве­че­ского, удобно вос­при­ни­ма­ется серд­цем — седа­ли­щем веры чело­века. «Серд­цем веру­ется к пра­вед­но­сти», — гово­рит Апо­стол (Рим.10:10). Этим опре­де­ля­ется глав­ный прин­цип апо­столь­ской про­по­веди и всего цер­ков­ного учи­тель­ства: уче­ние Еван­ге­лия, явля­ясь Боже­ствен­ным Откро­ве­нием, должно воз­ве­щаться как досто­вер­ная и непре­лож­ная истина, вос­при­ни­ма­е­мая верой слушателя.

Пря­мое отно­ше­ние к тео­рии цер­ков­ной про­по­веди имеют также пас­тыр­ские посла­ния ап. Павла — Пер­вое и Вто­рое к Тимо­фею, и Посла­ние к Титу. В них ука­зы­ва­ется, что глав­ным пред­ме­том про­по­веди явля­ется Гос­подь Иисус Хри­стос и Его уче­ние (1Тим.2:5–7). Этим глав­ным пред­ме­том, согласно апо­столь­скому уче­нию, не исклю­ча­ются част­ные пред­меты про­по­веди, обу­слов­лен­ные раз­лич­ными запро­сами пас­тыр­ской прак­тики. (1Тим.4:9—11; 1 Тим. главы 2,5,6). Здесь же содер­жится ука­за­ние на цель пас­тыр­ской про­по­веди по отно­ше­нию к слу­ша­те­лям: она должна при­во­дить к любви от чистого сердца, доб­рой сове­сти и нели­це­мер­ной вере (1Тим.1:5), а также учить при­ле­жа­нию в доб­рых делах (Тит.3:8). В пас­тыр­ских посла­ниях можно найти уче­ние о зна­че­нии хри­сти­ан­ской про­по­веди в деле спа­се­ния чело­ве­че­ского рода (2Тим.1:10), о бла­го­дати Божией, содей­ству­ю­щей пас­тырю-про­по­вед­нику (2Тим.1:14) о субъ­ек­тив­ных усло­виях нрав­ствен­ной силы про­по­веди (1Тим.4:16; Тит. 2; 1,7,8).

Кроме поло­жи­тель­ного уче­ния в апо­столь­ских содер­жится предо­сте­ре­же­ние от увле­че­ния спо­со­бами учи­тель­ства, не соот­вет­ству­ю­щими высо­ким целям хри­сти­ан­ского бла­го­ве­стия. Апо­стол пори­цает тех, кто зани­ма­ется «бас­нями и родо­сло­ви­ями бес­ко­неч­ными, кото­рые про­из­во­дят больше споры, нежели Божие нази­да­ние в вере» (1Тим.1:4). Страсть к состя­за­ниям и сло­во­пре­ниям, по Апо­столу, не при­но­сит ника­кой пользы, но при­чи­няет боль­шой вред: от них про­ис­хо­дит зависть, рас­при, зло­ре­чия и лука­вые подо­зре­ния (1Тим.6:4). В этом предо­сте­ре­же­нии нетрудно видеть черты совре­мен­ной Апо­столу рито­ри­че­ской речи, при­е­мами кото­рой увле­ка­лись неко­то­рые про­по­вед­ники. Однако пори­цая зло­упо­треб­ле­ние при­е­мами язы­че­ской рито­рики, ап. Павел нисколько не упразд­няет уча­стие есте­ствен­ных спо­соб­но­стей чело­века и при­ме­не­ние науч­ных зна­ний в про­по­вед­ни­че­ском слу­же­нии. Это дока­зы­ва­ется тем, что сам Апо­стол обна­ру­жи­вает позна­ния в обла­сти клас­си­че­ской гре­че­ской лите­ра­туры: он цити­рует изре­че­ние крит­ского сти­хо­творца (Тит.1:12), стих Менандра (1Кор.15:33), «Мы его и род» (Деян.17:28).

Осо­бенно сле­дует ска­зать о мето­дах про­по­вед­ни­че­ства, запе­чат­лен­ных в апо­столь­ских посла­ниях и про­по­ве­дях. Среди них на пер­вое место сле­дует поста­вить пра­вило о посте­пен­но­сти в усво­е­нии слу­ша­те­лями Боже­ствен­ного уче­ния. Об этом учит ап. Павел, когда гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти одних питать моло­ком, а дру­гих твер­дой пищей (Евр.5:12). На этом осно­ва­нии в древ­но­сти суще­ство­вало раз­гра­ни­че­ние цер­ков­ного уче­ния на огла­си­тель­ное и тай­но­вод­ствен­ное. Это раз­гра­ни­че­ние каса­лось не объ­ема зна­ний, а лишь метода уче­ния, зави­ся­щего от вос­при­ем­ле­мо­сти слу­ша­те­лей: огла­шен­ным истины хри­сти­ан­ства пре­по­да­ва­лись эле­мен­тарно, более совер­шен­ным в вере — глу­боко и осно­ва­тельно. Цер­ков­ный про­по­вед­ник дол­жен забо­титься о том, чтобы раз­лич­ные кате­го­рии его слу­ша­те­лей полу­чали духов­ную пищу в соот­вет­ствии со своей духов­ной зре­ло­стью, пре­сле­дуя при этом спа­си­тель­ную цель: да все при­дут в меру пол­ного воз­раста Хри­стова (Еф.4:13). В посла­нии к Титу ап. Павел более опре­де­лённо гово­рит о спо­со­бах учи­тель­ства. Ска­зав об иску­пи­тель­ном подвиге Спа­си­теля и освя­ще­нии людей, он про­дол­жает: «Сие говори, уве­ща­вай и обли­чай со вся­кой вла­стью» (Тит.2:15). Свт. Иоанн Зла­то­уст так изъ­яс­няет это изре­че­ние Апо­стола: гово­рить зна­чит про­сто изла­гать уче­ние о хри­сти­ан­ских исти­нах; уве­ща­вать — убеж­дать, насто­я­тельно тре­бо­вать испол­не­ния хри­сти­ан­ских обя­зан­но­стей; обли­чать — ука­зы­вать на нару­ше­ние пра­вил хри­сти­ан­ской жизни и уко­рять за это; со вся­кой вла­стью — авто­ри­тетно, с пас­тыр­ским досто­ин­ством.[15] Ана­ло­гич­ные настав­ле­ния содер­жатся и в посла­нии ап. Павла к Тимо­фею, в кото­ром Апо­стол пишет: «про­по­ве­дуй слово, настой во время и не во время, обли­чай, запре­щай, уве­ща­вай со вся­ким дол­го­тер­пе­нием и нази­да­нием» (2Тим.4:2).

Помимо гомиле­ти­че­ского харак­тера Апо­столы оста­вили нагляд­ные при­меры при­ме­не­ния спо­со­бов про­по­вед­ни­че­ства. Наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ным явля­ется спо­соб, когда изло­же­ние нового уче­ния начи­на­ется с истин уже извест­ных слу­ша­те­лям. Так в пер­вой про­по­веди по соше­ствии Свя­того Духа ап. Петр ука­зы­вает Иудеям, что совер­ша­ю­ще­еся у них на гла­зах есть не что иное, как собы­тия, пред­ска­зан­ные вет­хо­за­вет­ными про­ро­ками. (Деян.2:17–21, 25—28). В апо­столь­ских речах к языч­ни­кам виден тот же под­ход. Ап. Павел, про­по­ве­дуя об аре­о­паге, гово­рит: «Афи­няне! По всему вижу я, что вы как бы осо­бенно набожны. Ибо, про­ходя и осмат­ри­вая ваши свя­тыни, я нашёл жерт­вен­ник, на кото­ром напи­сано: «неве­до­мому Богу». Сего-то, кото­рого вы, не зная, чтите, я про­по­ве­дую вам» (Деян.17:22–23).

4. История гомилетики

4.1. Учение Святых Отцов и Учителей Церкви о проповеди

Настав­ле­ния Спа­си­теля и св. Апо­сто­лов отно­си­тельно про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния были основ­ным руко­вод­ством для про­по­вед­ни­ков Церкви в тече­ние пер­вых веков хри­сти­ан­ства. В эту эпоху вера пас­ты­рей была настолько силь­ной, бла­го­дат­ные даро­ва­ния настолько обильны, что бла­го­вест­ники слова Божия не нуж­да­лись в какой-либо под­го­товке гомиле­ти­че­ского харак­тера. Бла­го­дат­ное вдох­но­ве­ние было луч­шим помощ­ни­ком пас­тыря в деле бла­го­ве­стия истины Хри­сто­вой. Так про­дол­жа­лось до Ори­гена (182–251) — вид­ного хри­сти­ан­ского учё­ного-экзе­гета и про­по­вед­ника. Ори­ген учил, что хри­сти­ан­скому про­по­вед­нику, кроме вдох­но­ве­ния, необ­хо­дим труд и пред­ва­ри­тель­ная под­го­товка как в деле цер­ков­ного учи­тель­ства вообще, так и в деле под­го­товки каж­дой отдель­ной про­по­веди в част­но­сти. Этот новый под­ход к про­по­вед­ни­че­ству был осу­ществ­лен Ори­ге­ном в обла­сти тео­рии и прак­тики цер­ков­ного учи­тель­ства. Явля­ясь настав­ни­ком Алек­сан­дрий­ской, а затем Кеса­рий­ской бого­слов­ских школ, он в про­по­вед­ни­че­ском слу­же­нии тре­бо­вал от своих уче­ни­ков — буду­щих цер­ков­ных учи­те­лей и про­по­вед­ни­ков — тща­тель­ного труда, при­ме­не­ния всех зна­ний, всей широты обра­зо­ва­ния. С этого вре­мени в цер­ков­ную про­по­ведь начи­нают про­ни­кать эле­менты искус­ствен­но­сти, кото­рые впо­след­ствии пре­об­ра­зуют живую пас­тыр­скую беседу в формы цер­ков­ного красноречия.

Ори­ге­нов­ский под­ход к про­по­вед­ни­че­ству состоит в пря­мой связи с систе­мой обра­зо­ва­ния, прак­ти­ко­вав­шейся в его школе. Ори­ген счи­тал необ­хо­ди­мым все­сто­рон­нее изу­че­ние свет­ских наук с целью при­ме­не­ния их к зада­чам хри­сти­ан­ского бого­сло­вия. Этот метод дал заме­ча­тель­ные плоды: луч­шие из уче­ни­ков Ори­гена, такие как св. Геор­гий Чудо­тво­рец (211–270), Дио­ни­сий, еп. Алек­сан­дрий­ский († 264) и дру­гие путём кри­ти­че­ского изу­че­ния язы­че­ских наук, в част­но­сти фило­со­фии, сво­бодно и созна­тельно при­шли к убеж­де­нию в неиз­ме­ри­мом пре­вос­ход­стве хри­сти­ан­ства с его уче­нием и жиз­нью перед язы­че­скими миро­воз­зре­ни­ями. Это был зна­ме­на­тель­ный факт, сви­де­тель­ство­вав­ший о том, что хри­сти­ан­ство своей внут­рен­ней силой одер­жало не только нрав­ствен­ную, но и науч­ную победу над язы­че­ским миром[16].

Среди наук, изу­ча­е­мых в школе Ори­гена, необ­хо­димо осо­бенно отме­тить рито­рику — науку об ора­тор­ском искус­стве. Зна­ния и спо­соб­но­сти, при­об­ре­тён­ные при заня­тиях этой нау­кой, без­условно вли­яли на внеш­ний харак­тер цер­ков­ной про­по­веди. Однако это вли­я­ние нельзя пони­мать как сле­до­ва­ние нача­лам ора­тор­ского искус­ства. Про­по­ведь пат­ри­сти­че­ского пери­ода — это прежде всего про­дукт лич­ного твор­че­ства про­по­вед­ни­ков, пред­став­ля­ю­щая начало само­быт­ного, соб­ственно хри­сти­ан­ского ора­тор­ства, со свое­об­раз­ными фор­мами речи, при­ё­мами постро­е­ния и изло­же­ния. В целом же этот период харак­те­ри­зу­ется отри­ца­тель­ным отно­ше­нием к ора­тор­скому искус­ству со сто­роны выда­ю­щихся пас­ты­рей Церкви, кото­рые «лишь тер­пели неко­то­рое воз­дей­ствие клас­си­че­ской фор­маль­ной рито­рики» на цер­ков­ную про­по­ведь[17].

Именно к таким выда­ю­щимся пас­ты­рям Церкви надо отне­сти свт. Кипри­ана Кар­фа­ген­ского († 258). Его взгляд на про­по­вед­ни­че­ство кратко сфор­му­ли­ро­ван в посла­нии к Донату. Вот выдержка из этого посла­ния: «Где идет речь о Гос­поде Боге — там про­стое и искрен­нее слово, кото­рое ищет дока­за­тельств для веры не в крас­но­ре­чии, а в силе самой вещи. Тре­буй от меня не крас­но­ре­чия, а силы, не речей, при­кра­шен­ных вити­е­ва­тыми обо­ро­тами, какими увле­ка­ется толпа, а безыс­ку­ствен­ного, но силь­ного про­стою исти­ною слова. Ты услы­шишь от меня то, что знают прежде, чем науча­ются, и что при­об­ре­та­ется не рядом годов, не про­дол­жи­тель­ным раз­мыш­ле­нием, но крат­чай­шим путем от бла­го­дати, сразу достав­ля­ю­щей духов­ную зре­лость»[18]. В этом крат­ком выска­зы­ва­нии Свя­ти­теля отра­жен взгляд на про­по­ведь, как на такой вид дея­тель­но­сти, в кото­рой глав­ное зна­че­ние имеет бла­го­дать Божия. В этом нетрудно видеть про­дол­же­ние апо­столь­ских прин­ци­пов про­по­вед­ни­че­ства, гос­под­ство­вав­ших в древ­ней Церкви. Однако кроме бла­го­дат­ной помощи свыше пас­тырю Церкви, согласно уче­нию Свя­ти­теля, необ­хо­димо усерд­ное изу­че­ние Свя­щен­ного Писа­ния и Пре­да­ния, а также труд над усо­вер­шен­ство­ва­нием своих зна­ний, «ибо тот только вполне хорошо научает, кто сам каж­до­дневно воз­рас­тает и пре­успе­вает в изу­че­нии луч­шего»[19].

Таким обра­зом, про­по­ведь по свт. Кипри­ану, есть плод бла­го­дати и обра­зо­ва­ния про­по­вед­ника. Осо­бен­ный инте­рес для про­по­вед­ни­ков пред­став­ляет отно­ше­ние Свя­ти­теля, быв­шего до обра­ще­ния в хри­сти­ан­ство рито­ром и адво­ка­том, к ора­тор­скому искус­ству. Он не остав­ляет ему места в дея­тель­но­сти пас­тыря-про­по­вед­ника. Удел ора­тор­ства — область граж­дан­ской жизни: «Пусть крас­но­ре­чие щего­ляет своею изво­рот­ли­во­стью в судеб­ных местах и среди народ­ных собра­ний»[20].

Обра­тимся теперь к чет­вер­тому веку, «золо­тому веку» хри­сти­ан­ства. Чет­вер­тый век был осо­бенно богат выда­ю­щи­мися про­по­вед­ни­че­скими талан­тами, от кото­рых оста­лось бога­тое гомиле­ти­че­ское насле­дие. Однако, несмотря на это, у восточ­ных отцов Церкви нет гомиле­ти­че­ской тео­рии в пол­ном составе — их уче­ние о про­по­веди выра­жено в виде отры­воч­ных заме­ча­ний и выска­зы­ва­ется ими эпи­зо­ди­че­ски. При­чина этого в том, что на Востоке не было необ­хо­ди­мо­сти в каком-либо гомиле­ти­че­ском руко­вод­стве: боль­шин­ство хри­сти­ан­ских про­по­вед­ни­ков было талант­ли­выми и бле­стяще обра­зо­ван­ными людьми, не нуж­дав­ши­мися в каком-либо тео­ре­ти­че­ском посо­бии. К тому же, именно в этот период, как и в апо­столь­ский век, про­по­ведь луч­ших цер­ков­ных про­по­вед­ни­ков была явле­нием даоса и силы, чуж­дым вся­кой искусственности.

Общей чер­той в гомиле­ти­че­ских настав­ле­ниях этого пери­ода явля­ется то, что все они пред­став­ляют деталь­ное раз­ви­тие идей Свя­щен­ного Писа­ния отно­си­тельно про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния. Так свт. Васи­лий Вели­кий (330–379) в нрав­ствен­ном 70‑м пра­виле про­по­вед­ни­че­скую дея­тель­ность пас­тыря обос­но­вы­вает на при­мере уче­ния Хри­ста Спа­си­теля, апо­сто­лов и про­ро­ков. Здесь он гово­рит о нрав­ствен­ных каче­ствах про­по­вед­ника, внут­рен­них свой­ствах, глав­ной цели и пред­ме­тах цер­ков­ной про­по­веди[21].

В тво­ре­ниях свт. Гри­го­рия Бого­слова (330–389) гомиле­ти­че­ский инте­рес пред­став­ляют выска­зы­ва­ния о синер­гизме двух сил в про­по­вед­ни­че­стве: он учит о бла­го­дат­ной помощи и о необ­хо­ди­мо­сти обра­зо­ва­ния и труда в деле цер­ков­ного учи­тель­ства. В его тру­дах кроме осве­ще­ния общих вопро­сов, встре­ча­ется осве­ще­ние и част­ных гомиле­ти­че­ских вопро­сов — об отно­ше­нии про­по­вед­ника к ора­тор­скому искус­ству, о внеш­них дей­ство­ва­ниях. Есть у Свя­ти­теля и про­грамма пред­ме­тов цер­ков­ной про­по­веди, кото­рая слу­жит раз­ви­тием и про­дол­же­нием про­граммы св. Ири­нея Лион­ского, изло­жен­ной в сочи­не­нии «Про­тив ересей».

Неко­то­рые заме­ча­ния о про­по­веди можно найти и у свт. Гри­го­рия Нис­ского. По выра­же­нию проф. Н. Бар­сова, он уза­ко­няет вдох­но­ве­ние от Бога, как про­дук­тив­ную силу про­по­веди: «Дав­ший запо­ведь испы­ты­вать Писа­ния, даст для этого и силу, по слову — Гос­подь даст гла­гол бла­го­вест­ву­ю­щему»[22]. Отно­си­тельно про­из­не­се­ния про­по­веди нахо­дим заме­ча­ния у преп. Ефрема Сирина. Он сове­тует гово­рить не сурово, а сми­рен­но­мудро — как гово­рит сми­рен­ный раб со своим домо­вла­ды­кой»[23].

Осо­бен­ное вни­ма­ние сле­дует уде­лить уче­нию о про­по­вед­ни­че­стве свт. Иоанна Зла­то­уста. Его тво­ре­ния содер­жат ряд пра­вил отно­си­тельно лич­но­сти про­по­вед­ника, фор­маль­ной сто­роны про­по­веди, ее содер­жа­ния. Однако это уче­ние изло­жено не системно, а рас­сре­до­то­чено в отдель­ных его тру­дах. Зна­чи­тель­ная часть этого уче­ния изло­жена в чет­вер­том и пятом слове о свя­щен­стве. Прежде всего Зла­то­уст ука­зы­вает на то, что про­по­ведь явля­ется самым дей­ствен­ным сред­ством в борьбе с нрав­ствен­ными неду­гами чле­нов Церкви. Осо­бенно же необ­хо­димо слово пас­тыря тогда, когда душа чело­века страж­дет болез­нью, состо­я­щей в непра­вых дог­ма­тах. Пас­тыр­ское вра­зум­ле­ние в таких слу­чаях бывает полезно не только для ограж­де­ния своих, но и для борьбы с посто­рон­ними[24]. Кто постав­лен учить дру­гих, — гово­рит Свя­ти­тель, — тот дол­жен быть опыт­ным в таких спо­рах. Ибо пора­же­ние пас­тыря может вызвать боль­шой соблазн и даже гибель душ пасо­мых: они будут видеть не сла­бость про­по­вед­ника, а нетвер­дость самого цер­ков­ного уче­ния. Поэтому учи­тель Церкви при­зы­вает про­по­вед­ни­ков «забо­титься о слове», чтобы не пора­жаться стре­лами вра­гов. Он наста­и­вает на необ­хо­ди­мо­сти обра­зо­ва­ния для каж­дого пас­тыря-про­по­вед­ника: «сила слова не при­ро­дою дается, а при­об­ре­та­ется обра­зо­ва­нием». Тех же, кто не вла­деет спо­соб­но­стями и досто­ин­ством учи­теля, Свя­ти­тель сове­тует отре­шать от про­по­вед­ни­че­ской кафедры[25].

Пред­ме­том цер­ков­ной про­по­веди, по Зла­то­усту, должно быть уче­ние о Цар­стве Небес­ном, о душе и теле чело­века, об ангель­ском мире, об аде и нака­за­ниях в буду­щей жизни, о пока­я­нии и его пло­дах, об истин­ной вере и ере­сях. «Это и мно­гое дру­гое, гораздо больше этого, дол­жен знать хри­сти­а­нин, и обо всем этом он дол­жен иметь воз­мож­ность дать ответ тому, кто у него о том спро­сит»[26]. Свя­ти­тель также учит, что про­по­вед­ник не дол­жен при­ме­няться ко вкусу слу­ша­те­лей, а сле­дует воз­ве­щать истину как она есть. Уде­лено вни­ма­ние и внеш­ней сто­роне про­по­веди: Зла­то­уст гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти при­ступа — ввод­ной части про­по­веди. Крат­кий обзор гомиле­ти­че­ского уче­ния Зла­то­устого свя­ти­теля сле­дует закон­чить его при­зы­вом неустанно тру­диться над при­об­ре­те­нием силы слова, «ибо хотя бы кто довел ее до выс­шего совер­шен­ства, и тогда он может поте­рять ее, если посто­ян­ным усер­дием не будет раз­ви­вать этой силы»[27].

До сих пор мы рас­смат­ри­вали отдель­ные выска­зы­ва­ния св. отцов и учи­те­лей Церкви отно­си­тельно тех или иных гомиле­ти­че­ских вопро­сов. Систе­ма­ти­че­ское же изло­же­ние пра­вил про­по­вед­ни­че­ства появи­лось в V веке на Западе, где в это время было немного выда­ю­щихся про­по­вед­ни­ков, а бого­слов­ское обра­зо­ва­ние нахо­ди­лось на довольно низ­кой сту­пени раз­ви­тия[28]. Именно здесь и появи­лась пер­вая гомиле­тика — «Хри­сти­ан­ская наука» блаж. Авгу­стина, — пред­на­зна­чен­ная вос­пол­нить недо­ста­ток спе­ци­аль­ных зна­ний пас­ты­рей-про­по­вед­ни­ков. Над своим тво­ре­нием блаж. Авгу­стин тру­дился в период с 397 по 427 годы. Уста­но­вив взгляд на цер­ков­ную про­по­ведь как на изъ­яс­не­ние слова Божия, он в пер­вой части сво­его труда (1–3 книга) изла­гает спо­собы нахож­де­ния истин­ного смысла Свя­щен­ного Писа­ния. Изло­жив в пер­вой части все отно­ся­ще­еся к обла­сти гер­ме­нев­тики, автор вто­рую часть сво­его труда (4‑я книга) посвя­щает соб­ственно гомиле­ти­че­ской тео­рии или спо­со­бам сооб­щать смысл Свя­щен­ного Писа­ния дру­гим[29].

Вто­рая часть труда начи­на­ется с рас­смот­ре­ния вопроса о том, насколько полезны заня­тия рито­ри­кой — нау­кой, содер­жа­щей пра­вила свет­ского крас­но­ре­чия. Блаж. Авгу­стин счи­тает, что этой нау­кой полезно зани­маться детям, да и то не всем, а тем, кото­рые не заняты чем-нибудь более важ­ным, чем рито­рика. Для людей стар­шего воз­раста эти заня­тия неже­ла­тельны — рито­рика не столь важна, чтобы для ее изу­че­ния тра­тить уже зре­лые, тем более пре­клон­ные годы жизни чело­ве­че­ской[30]. Что же каса­ется цер­ков­ного крас­но­ре­чия, то луч­ший спо­соб стать хоро­шим про­по­вед­ни­ком — это чте­ние свя­щен­ных книг цер­ков­ной лите­ра­туры. Зна­ю­щий слово Божие сколько мудр, столько и крас­но­ре­чив. Он один обла­дает крас­но­ре­чием, как не бывает крас­но­ре­чив и луч­ший из свет­ских ора­то­ров. В при­мер блаж. Авгу­стин при­во­дит ап. Павла, кото­рый не учился крас­но­ре­чию и не забо­тился о нем, но у кото­рого встре­ча­ются речи, пред­став­ля­ю­щие вер­шину ора­тор­ского искус­ства. Так, в сло­вах Апо­стола: «Хва­лимся и скор­бями, зная, что от скорби про­ис­хо­дит тер­пе­ние, от тер­пе­ния опыт­ность, от опыт­но­сти надежда, а надежда не посты­жает, потому что любовь Божия изли­лась в сердца наши Духом Свя­тым, дан­ным нам» (Рим.5:3–5), — учи­тель Церкви усмат­ри­вает рито­ри­че­скую фигуру, кото­рая назы­ва­ется лествица или посте­пен­ное вос­хож­де­ние. При­чина крас­но­ре­чия Апо­стола, конечно, не в зна­нии пра­вил рито­рики, источ­ник его — в выс­шей муд­ро­сти[31]. Это заме­ча­ние блаж. Авгу­стина имеет глу­бо­кий пси­хо­ло­ги­че­ский смысл. Муд­рость чело­века пред­по­ла­гает гар­мо­нич­ное раз­ви­тие его духов­ных сил, богат­ство внут­рен­него содер­жа­ния, умствен­ных спо­соб­но­стей. Слово явля­ется внеш­ним про­яв­ле­нием этого духов­ного богат­ства. Поэтому истин­ная муд­рость неиз­бежно вле­чет за собой кра­соту и содер­жа­тель­ность речи чело­века. Эта зако­но­мер­ность в боль­шей мере отно­сится к тем, кто при­ча­стен к муд­ро­сти боже­ствен­ной. У таких людей крас­но­ре­чие сле­дует за муд­ро­стью «как неот­луч­ная раба»[32].

Боль­шое вни­ма­ние уде­ляет блаж. Авгу­стин внеш­ней сто­роне про­по­веди. В несколь­ких гла­вах он детально раз­би­рает тре­бо­ва­ния отно­си­тельно ясно­сти и вра­зу­ми­тель­но­сти речи про­по­вед­ника. К внеш­ней сто­роне про­по­веди отно­сится также уче­ние о трех видах про­по­вед­ни­че­ского слога. Речь про­по­вед­ника должна дей­ство­вать на ум, чув­ство и волю слу­ша­те­лей. Этим зада­чам дол­жен соот­вет­ство­вать опре­де­лен­ный слог речи про­по­вед­ника: про­стой наи­бо­лее при­го­ден для науче­ния хри­сти­ан­ским исти­нам, сред­ний — при похва­лах и пори­ца­ниях, воз­вы­шен­ный — в осо­бых слу­чаях пас­тыр­ской практики.

Для успеш­ного про­хож­де­ния про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния пас­тырю Церкви необ­хо­димо читать и изу­чать Свя­щен­ное Писа­ние, тво­ре­ния свя­тых отцов, усердно молиться, вести стро­гую доб­ро­де­тель­ную жизнь. Пас­ты­рям, кото­рые не могут соста­вить соб­ствен­ное поуче­ние, блаж. Авгу­стин сове­тует «выучи­вать на память и пред­ла­гать народу» чужие про­по­веди[33].

Кроме рас­смот­рен­ного сочи­не­ния, блаж. Авгу­стин напи­сал труд гомиле­ти­че­ского харак­тера — «Об огла­ше­нии неуче­ных», — содер­жа­щий настав­ле­ния пас­ты­рям отно­си­тельно кате­хи­зи­че­ских поучений.

После блаж. Авгу­стина наи­бо­лее весо­мый вклад в гомиле­ти­че­скую науку внес свт. Гри­го­рий Двое­слов († 604). Его сочи­не­ние «Пра­вило пас­тыр­ское» посвя­щено вопро­сам пас­тыр­ства и про­по­вед­ни­че­ства. Мысль о про­по­вед­ни­че­стве можно назвать глав­ной в этом сочи­не­нии. Рас­суж­де­ния на эту тему зани­мают две трети всего сочи­не­ния и состав­ляют отдель­ную его часть. В пер­вых гла­вах сво­его труда Свя­ти­тель пере­чис­ляет нрав­ствен­ные тре­бо­ва­ния, предъ­яв­ля­е­мые к тем, кто желает при­нять на себя подвиг пас­тыр­ского слу­же­ния. Это было необ­хо­димо ввиду неве­же­ства клира и упадка про­по­веди на Западе в рас­смат­ри­ва­е­мую эпоху. По мысли свт. Гри­го­рия, для успеш­ного осу­ществ­ле­ния пас­тыр­ских и про­по­вед­ни­че­ских обя­зан­но­стей необ­хо­димы без­упреч­ная в нрав­ствен­ном отно­ше­нии жизнь пас­тыря и соот­вет­ству­ю­щее обра­зо­ва­ние. Осно­вой послед­него явля­ется тща­тель­ное и при­леж­ное изу­че­ние слова Божия. В один­на­дца­той главе сво­его труда св. отец настой­чиво про­во­дит мысль о необ­хо­ди­мо­сти пред­ва­ри­тель­ной под­го­товки пас­тыря к высо­кому слу­же­нию[34]. Тре­тья часть этого сочи­не­ния оза­глав­лена «О том, каким обра­зом пас­тырю, законно достиг­шему пас­тыр­ского слу­же­ния и сооб­разно сво­ему сану живу­щему, над­ле­жит поучать и нази­дать свою паству». Для того, чтобы по воз­мож­но­сти охва­тить все слу­чаи, встре­ча­ю­щи­еся в прак­тике пас­тыря-про­по­вед­ника, Свя­ти­тель всю часть раз­де­лил на 42 главы, в кото­рых после­до­ва­тельно раз­би­рает гомиле­ти­че­ские вопросы, свя­зан­ные с осо­бен­но­стями пола, воз­раста, соци­аль­ного и семей­ного поло­же­ния, состо­я­ния здо­ро­вья, нрав­ствен­ных качеств слу­ша­те­лей. Эти настав­ле­ния имеют боль­шую цен­ность для пас­тыря-про­по­вед­ника. Основ­ная мысль тре­тьей части — про­по­вед­ник в своих речах дол­жен пред­ла­гать все­гда одно и то же уче­ние слова Божия и Церкви, но не одним и тем же спо­со­бом. Каж­дый спо­соб дол­жен опре­де­ляться выше­ука­зан­ными осо­бен­но­стями слу­ша­те­лей. Свой под­ход к реше­нию гомиле­ти­че­ских задач свя­той отец под­твер­ждает сло­вами свт. Гри­го­рия Бого­слова о том, что не всем соот­вет­ствует оди­на­ко­вое поуче­ние при неоди­на­ко­вых усло­виях состо­я­ния людей. Часто полез­ное для одних бывает вредно для дру­гих[35]. Но так как в церкви нахо­дятся слу­ша­тели раз­ных кате­го­рий, то луч­ший спо­соб избе­жать затруд­не­ний, по Свя­ти­телю, — это дер­жаться золо­той сере­дины, кото­рая состоит в том, чтобы про­по­вед­ник избе­гал край­но­стей: дев­ство надо вос­хва­лять так, чтобы не оскор­бить брака, сла­бых воз­буж­дать к подви­гам так, чтобы не воз­гор­ди­лись силь­ные[36].

«Пра­вило пас­тыр­ское» свт. Гри­го­рия Двое­слова — луч­ший обра­зец строго цер­ков­ного и в то же время науч­ного под­хода к рас­кры­тию вопро­сов пас­тыр­ского учи­тель­ства. Имея много общего с гомиле­ти­че­ским уче­нием дру­гих отцов и учи­те­лей Церкви, тво­ре­ние св. Гри­го­рия в то же время содер­жит в себе новое слово: в нем осве­щены не только общие поло­же­ния хри­сти­ан­ского учи­тель­ства, но и в систе­ма­ти­че­ском порядке разо­браны част­ные вопросы про­по­вед­ни­че­ской практики.

4.2. История гомилетики на Западе

Раз­ви­тие гомиле­тики в Восточ­ной и Запад­ной Церкви шло раз­лич­ными путями. Осно­во­по­ла­га­ю­щее зна­че­ние для тео­рии цер­ков­ной про­по­веди на Западе имели тво­ре­ния блаж. Авгу­стина и свт. Гри­го­рия Двое­слова. В свя­то­оте­че­ской гомиле­тике глав­ное вни­ма­ние уде­ля­лось содер­жа­нию про­по­ве­дей, пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти был также вопрос о нрав­ствен­ных каче­ствах и образе жизни пас­тыря-про­по­вед­ника. Однако свя­то­оте­че­ское направ­ле­ние в про­по­веди на Западе вскоре было утра­чено. Цер­ков­ную про­по­ведь стали отно­сить к обла­сти обыч­ных сло­вес­ных про­из­ве­де­ний, име­ю­щих лишь осо­бую — нра­во­учи­тель­ную цель. Вслед за этим тео­рия про­по­веди стала рас­смат­ри­ваться как один из отде­лов рито­рики, а про­по­ведь — как вид ора­тор­ской речи. Такую точку зре­ния на сущ­ность цер­ков­ной про­по­веди в гомиле­тике при­нято назы­вать рито­рико-теле­о­ло­ги­че­ской[37].

В эпоху сред­не­ве­ко­вья гомиле­тика, как и вся­кая наука на Западе, носила схо­ла­сти­че­ский[38] харак­тер. Схо­ла­сти­че­ская гомиле­тика преду­смат­ри­вала под­чи­не­ние содер­жа­ния про­по­веди опре­де­лен­ной форме: она пред­пи­сы­вала стро­гие пра­вила выбора и рас­кры­тия темы, постро­е­ния про­по­веди, при­ме­не­ния рито­ри­че­ских при­е­мов. Таким обра­зом, труд над про­по­ве­дью сво­дился к меха­ни­че­скому при­ме­не­нию пра­вил ора­тор­ского искус­ства. Все это ско­вы­вало мысли и чув­ства про­по­вед­ни­ков, уби­вало живое, твор­че­ское отно­ше­ние к делу цер­ков­ного благовестия.

Раз­ра­бот­кой вопро­сов сугубо гомиле­ти­че­ского харак­тера в это время никто не зани­мался. Труды сред­не­ве­ко­вых гомиле­тов пре­сле­до­вали только прак­ти­че­ские цели и их руко­вод­ства посте­пенно пре­вра­ти­лись в «собра­ние ни к чему непри­год­ных пра­вил про­по­вед­ни­че­ства, убив­ших в конце кон­цов живое про­по­вед­ни­че­ское слово и поста­вив­ших на его место сухие, без­жиз­нен­ные схо­ла­сти­че­ские рас­суж­де­ния на опре­де­лен­ные темы по опре­де­лен­ному образцу»[39]. Со вре­ме­нем про­по­ведь на Западе при­шла в пол­ный упа­док и утра­тила свою цер­ков­ную при­роду. Под вли­я­нием схо­ла­стики и так назы­ва­е­мого «воз­рож­де­ния наук» она уже ничем не отли­ча­лась от свет­ской ора­тор­ской речи. Посте­пенно дело дошло до того, что про­по­вед­ники стали брать мате­риал для своих поуче­ний из сочи­не­ний свет­ских писа­те­лей и даже сати­ри­че­ских поэм. Важ­ным недо­стат­ком цер­ков­ного учи­тель­ства на Западе в эту эпоху явля­ется также недо­стой­ное пове­де­ние про­по­вед­ни­ков на кафедре, кото­рые во время своих выступ­ле­ний допус­кали непри­лич­ные тело­дви­же­ния, делали гри­масы, поз­во­ляли цинич­ные шутки. Таким обра­зом от про­по­веди не оста­лось ничего цер­ков­ного, кроме того, что она про­из­но­си­лась в храме[40].

Такие про­по­веди не могли не вызы­вать недо­воль­ства в среде слу­ша­те­лей. Пер­вый про­тест выра­зили пред­ста­ви­тели гума­низма. В своих сочи­не­ниях они под­вергли кри­тике ано­ма­лии схо­ла­сти­че­ской про­по­веди и изло­жили свое уче­ние по дан­ному пред­мету. Иоанн Рей­х­лин в своем сочи­не­нии, посвя­щен­ном про­по­вед­ни­че­скому искус­ству (Liber congestorum de arte praedicandi, 1504 г.), ратует за спа­се­ние про­по­веди от схо­ла­сти­че­ской без­жиз­нен­но­сти и зло­упо­треб­ле­ний, учит о пра­виль­ной про­нун­ции (содер­жа­нии) и пра­виль­ной акции (тело­дви­же­ниях). Искус­ство про­по­ве­до­вать, по Рей­х­лину, есть спо­соб­ность при­вле­кать людей к доб­ро­де­те­лям и боже­ствен­ным созер­ца­ниям через изу­че­ние Свя­щен­ного Писа­ния. В отно­ше­нии же постро­е­ния про­по­веди Рей­х­лин в точ­но­сти сле­дует пра­ви­лам клас­си­че­ской рито­рики[41]. Вто­рое сочи­не­ние подоб­ного рода при­над­ле­жит Эразму Рот­тер­дам­скому (Ecclesiastes, sive de ratione concionandi, 1535 г.). В начале сво­его труда Эразм гово­рит о высоте при­зва­ния про­по­вед­ника, его обя­зан­но­стях и нрав­ствен­ных каче­ствах. Отдель­ная часть труда содер­жит уче­ние о форме про­по­веди и ее постро­е­нии, а послед­няя, чет­вер­тая часть, посвя­щена мате­рии про­по­веди. Эразм, при замет­ном вли­я­нии уче­ния бла­жен­ного Авгу­стина, гово­рит об исполь­зо­ва­нии Свя­щен­ного Писа­ния и дру­гих источ­ни­ков проповеди.

Круп­ную реформу про­по­веди на Западе про­из­вел Лютер, попы­тав­шийся воз­вра­тить ее к биб­лей­скому содер­жа­нию, а также про­стоте и безыс­кус­ствен­но­сти речи. Под вли­я­нием про­по­веди и гомиле­ти­че­ских сове­тов Лютера у про­те­стан­тов появи­лось стрем­ле­ние к осво­бож­де­нию тео­рии и самой про­по­веди от схо­ла­сти­че­ских уз. В эпоху Рефор­ма­ции на Западе все явствен­нее осо­зна­ется, что свет­ская рито­рика и тео­рия про­по­веди — две само­сто­я­тель­ные науки с совер­шенно раз­лич­ными прин­ци­пи­аль­ными поло­же­ни­ями и зада­чами. Вслед за этим тео­рия цер­ков­ной про­по­веди посте­пенно воз­вы­ша­ется до сте­пени бого­слов­ской науки, кото­рая своим пред­ме­том имеет уче­ние о про­по­веди — цер­ков­ной речи, име­ю­щей осо­бый дух, харак­тер и содер­жа­ние. Такое пони­ма­ние тео­рии цер­ков­ной про­по­веди при­вело к появ­ле­нию нового наиме­но­ва­ния науки — она стала назы­ваться гомиле­ти­кой. Это наиме­но­ва­ние под­чер­ки­вало пол­ную неза­ви­си­мость этой науки от рито­рики и отра­жало новый прин­ци­пи­аль­ный под­ход к про­по­вед­ни­че­ству. В даль­ней­шем, когда тео­рия про­по­веди на Западе вновь теряла неза­ви­си­мость и под­па­дала под вли­я­ние рито­ри­че­ских и логи­че­ских шаб­ло­нов, исче­зало, заме­ня­ясь каким-либо новым, и само наиме­но­ва­ние науки гомиле­тика[42].

Раз­ви­тие про­те­стант­ской гомиле­тики стоит в непо­сред­ствен­ной связи с раз­но­об­ра­зием пони­ма­ния люте­ро­вых начал в обла­сти веры и жизни, кото­рое при­вело к деле­нию про­те­стан­тов на мно­же­ство тол­ков. Эти толки, в свою оче­редь, поро­дили «леги­оны Гомиле­тик»[43] — бес­чис­лен­ное мно­же­ство гомиле­ти­че­ских сочи­не­ний, отра­жа­ю­щих самые раз­но­об­раз­ные под­ходы к делу про­по­вед­ни­че­ства. Ука­жем основ­ные гомиле­ти­че­ские тече­ния на Западе в этот исто­ри­че­ский период.

С начала Рефор­ма­ции начался, как уже было ска­зано, про­цесс осво­бож­де­ния гомиле­тики от вли­я­ния рито­рики. Все еще суще­ство­вав­ший в то время схо­ла­сти­че­ский под­ход к вопро­сам про­по­вед­ни­че­ства ото­дви­га­ется на зад­ний план, и вни­ма­ние сосре­до­та­чи­ва­ется на пред­ме­тах хри­сти­ан­ской веры, кото­рые изла­га­лись обще­до­ступно, с биб­лей­ской про­сто­той[44]. Такому под­ходу к делу про­по­вед­ни­че­ства много содей­ство­вал пие­тизм[45], кото­рый стал овла­де­вать обще­ствен­ным созна­нием. Однако, уже в сере­дине XVIII века, под вли­я­нием гос­под­ство­вав­ших фило­соф­ских идей, появ­ля­ется новое направ­ле­ние в про­по­вед­ни­че­стве, пред­ста­ви­тели кото­рого исполь­зо­вали кафедру про­по­вед­ника не только для иссле­до­ва­ния биб­лей­ских вопро­сов, но и для реше­ния фило­соф­ских про­блем. Эта тео­рия предъ­яв­ляла к про­по­веди стро­гие мето­ди­че­ские и логи­че­ские тре­бо­ва­ния и поро­дила в про­по­вед­ни­че­стве край­ний раци­о­на­лизм[46]. Про­тив край­но­стей фило­соф­ского направ­ле­ния в про­по­веди высту­пил зна­ме­ни­тый люте­ран­ский про­по­вед­ник и гомилет того вре­мени Лоренс Мос­гейм. Прежде всего он решил строго раз­гра­ни­чить область фило­со­фии и бого­сло­вия. В одном из своих тру­дов (Anweisung erbaulich zu predigen, 1763) он про­во­дит мысль о том, что глав­ным в про­по­веди явля­ется нази­да­ние народа посред­ством раз­бора и изъ­яс­не­ния Свя­щен­ного Писа­ния, а не изло­же­ние какой-либо фило­соф­ской тео­рии. Но несмотря на про­те­сты гомиле­тов, подоб­ных Мос­гейму, раци­о­на­ли­сти­че­ские вея­ния в гомиле­тике, под вли­я­нием идей про­све­ще­ния, уси­ли­ва­ются. Вера в сверхъ­есте­ствен­ное стала счи­таться пред­рас­суд­ком, а про­по­ведь стала пре­сле­до­вать чисто прак­ти­че­ские, зем­ные цели. Ути­ли­та­ризм[47] прочно обос­но­вался в про­те­стант­ской гомиле­тике, а через нее и в про­по­веди[48].

Начало XIX века озна­ме­но­ва­лось новым вли­я­нием логи­че­ских и рито­ри­че­ских начал в тео­рии про­по­вед­ни­че­ства. Согласно этому направ­ле­нию, фило­соф­ские по содер­жа­нию про­по­веди должны были иметь изыс­кан­ную худо­же­ствен­ную форму. Таким обра­зом в пер­вые деся­ти­ле­тия XIX века гомиле­тика вновь лиши­лась само­сто­я­тель­но­сти и под­пала под вли­я­ние свет­ских наук[49].

Свою само­сто­я­тель­ность гомиле­тика, как бого­слов­ская наука, обрела в связи с раз­ви­тием на Западе системы Прак­ти­че­ского бого­сло­вия. Боль­шое зна­че­ние в ста­нов­ле­нии этой системы имели идеи Шлей­ер­ма­хера († 1834) и его после­до­ва­те­лей. Вме­сто извест­ного в то время наиме­но­ва­ния «Пас­тыр­ское бого­сло­вие» он назвал прак­ти­че­скую область бого­сло­вия ее соб­ствен­ным име­нем — «Прак­ти­че­ское бого­сло­вие,» и четко очер­тил гра­ницы прак­ти­че­ских дис­ци­плин. Среди этих дис­ци­плин тео­рии про­по­вед­ни­че­ства было уде­лено осо­бен­ное вни­ма­ние, и с тех пор она прочно заняла место в системе наук прак­ти­че­ского бого­сло­вия. Шлей­ер­ма­хер вме­сте со сво­ими после­до­ва­те­лями (Швей­цер, Гар­нак) про­ти­во­по­ста­вил рито­рико-теле­о­ло­ги­че­ским воз­зре­ниям на про­по­ведь като­ли­че­ских гомиле­тов свое уче­ние о бого­слу­жебно-сакра­мен­таль­ной при­роде про­по­веди. Про­по­ведь, согласно этому уче­нию, есть прежде всего бого­слу­жеб­ный акт и имеет сакра­мен­таль­ную (свя­щен­ную) при­роду, ибо явля­ется пло­дом дей­ствия в чело­веке боже­ствен­ных сил[50]. Несмотря на все мно­го­об­ра­зие мне­ний, столь харак­тер­ных для про­те­стант­ской науки, этот взгляд на сущ­ность про­по­веди явля­ется осно­во­по­ла­га­ю­щим в про­те­стант­ской гомиле­тике. Его вли­я­ние явля­ется самым суще­ствен­ным и в насто­я­щее время[51]. Отно­си­тельно даль­ней­ших гомиле­ти­че­ских раз­ра­бо­ток про­те­стант­ских бого­сло­вов можно ска­зать, что они явля­ются повто­ре­нием или пере­ра­бот­кой тру­дов своих зна­ме­ни­тых пред­ше­ствен­ни­ков[52].

Пока в про­те­стант­ской среде раци­о­на­лизм и ути­ли­та­ризм вели непри­ми­ри­мую борьбу с пие­тиз­мом за вли­я­ние на тео­рию и прак­тику про­по­вед­ни­че­ства, в като­ли­че­ских стра­нах гомилеты сле­до­вали про­по­вед­ни­че­ским тра­ди­циям схо­ла­стики, а в луч­шем слу­чае — уче­нию блаж. Авгу­стина[53]. Во Фран­ции про­по­ведь достигла зна­чи­тель­ных успе­хов в твор­че­стве зна­ме­ни­тых Мас­сил­Бона, Бос­сю­эта и Бур­далу, а в обла­сти тео­рии про­по­вед­ни­че­ства боль­шим авто­ри­те­том поль­зо­ва­лось уче­ние о про­по­веди Фене­лона. Фене­лон и ему подоб­ные гомилеты пыта­лись предо­хра­нить про­по­ведь от край­но­стей раз­лич­ных гомиле­ти­че­ских теорий.

Изло­жив основы уче­ний о про­по­веди пред­ста­ви­те­лей запад­ных гомиле­ти­че­ских школ, про­ана­ли­зи­руем их с точки зре­ния пра­во­слав­ного бого­сло­вия. Как уже было ска­зано, гос­под­ству­ю­щими на Западе явля­ются два воз­зре­ния на хри­сти­ан­скую про­по­ведь: рито­рико-теле­о­ло­ги­че­ское (като­ли­цизм) и бого­слу­жебно-сакра­мен­таль­ное (про­те­стан­тизм).

Кри­ти­че­ский ана­лиз рито­рико-теле­о­ло­ги­че­ского воз­зре­ния на про­по­ведь выяв­ляет его одно­сто­рон­ность. В деле про­по­вед­ни­че­ства, без­условно, боль­шое зна­че­ние имеют спо­соб­но­сти и под­го­товка про­по­вед­ника, но цер­ков­ное слово не может быть рито­ри­че­ским про­из­ве­де­нием и спо­соб­но­сти к уст­ному твор­че­ству не явля­ются реша­ю­щими в деле бла­го­ве­стия Хри­стова. Ибо согласно уче­нию Слова Божия, сущ­ность хри­сти­ан­ской про­по­веди состоит «не в убе­ди­тель­ных сло­вах чело­ве­че­ской муд­ро­сти, но в явле­нии духа и силы» (1Кор.2:4). Из этого свя­щен­ного тек­ста сле­дует, что про­по­ведь в своем суще­стве не имеет ничего общего с чело­ве­че­ским искус­ством и рито­ри­че­скими зна­ни­ями. Хри­стос послал на про­по­ведь не муд­ре­цов и ора­то­ров, не книж­ни­ков и фари­сеев, а про­стых рыба­ков, у кото­рых не было лести и лукав­ства (Ин.1:47). Таким обра­зом, рито­ри­че­ские спо­соб­но­сти — кра­сота и при­вле­ка­тель­ность речи, логи­че­ская строй­ность изло­же­ния мыс­лей — в цер­ков­ной про­по­веди явля­ются делом несу­ще­ствен­ным. К тому же цель рито­рики — убе­дить путем внеш­них при­е­мов и спо­со­бов (теле­о­ло­гич­ность) — не сов­па­дает с целью цер­ков­ной про­по­веди. Ради пред­на­ме­чен­ной цели в хри­сти­ан­стве не допус­ка­ется какое-либо дав­ле­ние на лич­ность чело­века[54]. Само Еван­гель­ское уче­ние пред­по­ла­гает сво­бод­ный выбор чело­ве­ком жиз­нен­ных цен­но­стей. «Если кто хочет идти за мною, — гово­рит Спа­си­тель, — отверг­нись себя, и возьми крест свой» (Мф.16:24).

Отно­си­тельно при­зна­ния за про­по­ве­дью бого­слу­жебно-сакра­мен­таль­ной при­роды необ­хо­димо ска­зать сле­ду­ю­щее. Согласно цер­ков­ному уче­нию, сила Божия, осо­бые бла­го­дат­ные даро­ва­ния пода­ются в Таин­ствах Церкви, важ­ней­шее из кото­рых — таин­ство Евха­ри­стии — слу­жит сре­до­то­чием Бого­слу­же­ния. Про­по­ведь не сооб­щает непо­сред­ственно таких даров и поэтому не может быть при­знана одно­род­ной с Таин­ством и Бого­слу­же­нием. Если же про­по­ведь с апо­столь­ских вре­мен была свя­зана с Литур­гией, то при­чину этого надо усмат­ри­вать в необ­хо­ди­мо­сти разъ­яс­не­ния слова Божия, чита­е­мого за Бого­слу­же­нием, а не в свя­щенно-бла­го­дат­ном харак­тере про­по­веди. К тому же про­по­ведь не все­гда бывает свя­зана с Бого­слу­же­нием. Мно­гие про­по­веди Хри­ста Спа­си­теля, св. апо­сто­лов и их после­до­ва­те­лей очень часто про­из­но­си­лись вне бого­слу­жеб­ных собраний.

Таким обра­зом, не впа­дая в край­но­сти, нельзя согла­ситься с каж­дым из выше­из­ло­жен­ных воз­зре­ний на при­роду цер­ков­ной про­по­веди. Эти воз­зре­ния выра­жают веро­ис­по­вед­ные осо­бен­но­сти и явля­ются част­ными пунк­тами в систе­мах като­ли­че­ского и про­те­стант­ского богословия.

4.3. История гомилетики на Востоке

В эпоху визан­тизма (525—1453) основ­ным посо­бием дли гомиле­ти­че­ского обра­зо­ва­ния про­по­вед­ни­ков явля­лись тво­ре­ния отцов и учи­те­лей Церкви. Руко­вод­ствен­ное зна­че­ние в про­по­вед­ни­че­ском слу­же­нии имели также отдель­ные кано­ни­че­ские пра­вила, выра­бо­тан­ные на все­лен­ских и помест­ных собо­рах. Так Труль­ский собор (692 г.) девят­на­дца­тым пра­ви­лом пред­пи­сы­вает пред­сто­я­те­лям церк­вей про­из­но­сить слова нази­да­ния для клира и парода во вся­кое время, осо­бенно в дни вос­крес­ные. В том же пра­виле гово­рится о необ­хо­ди­мо­сти извле­кать суж­де­ния из Свя­щен­ного Писа­ния и не пре­сту­пать пре­да­ния бого­нос­ных отцов. Эти поло­же­ния были закреп­лены на VII все­лен­ском соборе. При­чины, вызвав­шие появ­ле­ние этих кано­ни­че­ских опре­де­ле­ний, обу­слов­лены исто­ри­че­скими обсто­я­тель­ствами того вре­мени: на Востоке в это время велись дог­ма­ти­че­ские споры, и поэтому в обла­сти учи­тель­ной дея­тель­но­сти пас­ты­рей Церкви необ­хо­димо было поло­жить опре­де­лен­ные пределы.

Сле­ду­ю­щим фак­то­ром, опре­де­лив­шим состо­я­ние цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства, яви­лась визан­тий­ская система обра­зо­ва­ния. Боль­шин­ство пра­во­слав­ных пас­ты­рей полу­чали осно­ва­тель­ную общую и спе­ци­аль­ную бого­слов­скую под­го­товку. Это было обу­слов­лено тре­бо­ва­ни­ями, предъ­яв­ля­е­мыми для кан­ди­да­тов свя­щен­ства, кото­рые должны были хорошо знать Свя­щен­ное Писа­ние, раз­би­раться в вопро­сах дог­ма­ти­че­ского и кано­ни­че­ского уче­ния Церкви.

Обу­ча­лись буду­щие пас­тыри-про­по­вед­ники в обыч­ных учеб­ных заве­де­ниях. Про­цесс их под­го­товки состоял из несколь­ких эта­пов. Пер­вые этапы пред­по­ла­гали обу­че­ние дис­ци­пли­нам три­ви­ума и квад­ри­ви­ума. В состав пер­вого вхо­дили грам­ма­тика, рито­рика и диа­лек­тика, в состав вто­рого — мате­ма­тика, музыка, аст­ро­но­мия и физика. Пре­по­да­ва­ние этих дис­ци­плин пре­сле­до­вало цель вос­пи­та­ния обра­зо­ван­ного и куль­тур­ного чело­века обще­ства с раз­ви­тыми позна­ва­тель­ными спо­соб­но­стями. Три­виум и квад­ри­виум были основ­ными эта­пами школь­ной под­го­товки. За ними сле­до­вало озна­ком­ле­ние с мета­фи­зи­кой — фило­соф­ской нау­кой, зани­ма­ю­щейся иссле­до­ва­нием при­роды сущего и позна­нием духов­ных начал бытия. Завер­шался курс обу­че­ния пости­же­нием выс­шего зна­ния — бого­сло­вия, кото­рое име­но­ва­лось пер­вой фило­со­фией[55]. Надо ска­зать, что в Визан­тии с боль­шой почти­тель­но­стью и бла­го­го­ве­нием отно­си­лись к заня­тиям бого­слов­ской нау­кой. Обу­че­ние дис­ци­пли­нам, пред­ше­ству­ю­щим бого­сло­вию, рас­смат­ри­ва­лось как под­го­то­ви­тель­ный этап к позна­нию истин, заклю­чен­ных в Боже­ствен­ном Откро­ве­нии. Свет­ская наука, по обще­при­ня­тому мне­нию, была лишь слу­жан­кой боже­ствен­ной муд­ро­сти[56]. Ука­зан­ной системы обра­зо­ва­ния в Визан­тии при­дер­жи­ва­лись в тече­ние мно­гих сто­ле­тий[57]. Сле­дует особо упо­мя­нуть о Пат­ри­ар­шей Ака­де­мии, осно­ван­ной импе­ра­то­ром Алек­сеем I Ком­ни­ном в Кон­стан­ти­но­поле при пат­ри­ар­хии (XI в.). Про­грамма обу­че­ния в этом духов­ном учеб­ном заве­де­нии была сосре­до­то­чена на биб­лей­ской экзе­гезе. Наряду с этим слу­ша­тели полу­чали рито­ри­че­скую под­го­товку под руко­вод­ством маги­стра рито­ров[58]. Обу­чали в этой Ака­де­мии и свет­ским нау­кам: велись заня­тия по пред­ме­там квад­ри­ви­ума, а также меха­нике, оптике, меди­цине и фило­со­фии[59]. Кроме выс­ших и сред­них учеб­ных заве­де­ний в системе визан­тий­ского обра­зо­ва­ния суще­ство­вали учеб­ные заве­де­ния и более узкого про­филя[60]. К ним надо отне­сти школы, где основ­ными дис­ци­пли­нами были грам­ма­тика и рито­рика, это были школы так назы­ва­е­мого грам­ма­тико-рито­ри­че­ского направ­ле­ния. Осо­бен­но­стью визан­тий­ского обра­зо­ва­ния был обы­чай осно­вы­вать школы при хра­мах[61].

Рас­смот­ре­ние осо­бен­но­стей визан­тий­ской системы обра­зо­ва­ния имеет пря­мое отно­ше­ние к вопро­сам цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства на Востоке, так как именно в визан­тий­ских шко­лах полу­чали обра­зо­ва­ние и необ­хо­ди­мую под­го­товку пас­тыри-про­по­вед­ники. Глу­бо­кая рели­ги­оз­ность визан­тий­цев, хоро­шее зна­ние Биб­лии, хри­сти­ан­ской дог­ма­тики и нра­во­уче­ния, тво­ре­ний отцов Церкви могут сви­де­тель­ство­вать о каче­стве вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния в этих шко­лах[62]. Реша­ю­щее зна­че­ние для про­по­веди имели зна­ние пас­ты­рями свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний и обу­че­ние рито­рике. Из свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний они усва­и­вали не только гомиле­ти­че­ские настав­ле­ния, но и выбор пред­ме­тов про­по­веди, спо­собы изло­же­ния. Авто­ри­тет свя­то­оте­че­ского насле­дия был настолько велик, что вся визан­тий­ская про­по­ведь имела под­ра­жа­тель­ный харак­тер. Извест­ный гомилет про­шлого века прот. М. А. Потор­жин­ский по этому поводу писал: «Почти все про­по­вед­ники, сле­до­вав­шие за Зла­то­устом, явля­ются его под­ра­жа­те­лями: Прокл кон­стан­ти­но­поль­ский, Тит бостр­ский, Евло­гий и Кирилл алек­сан­дрий­ские, Епи­фа­ний кипр­ский и дру­гие так сходны между собою и по направ­ле­нию, и по выбору пред­ме­тов и обра­зов, что выда­ю­щи­еся черты в их про­по­ве­дях явля­ются выра­же­нием не лич­ного их взгляда и таланта, а общего лите­ра­тур­ного обы­чая… Как мысли, так и спо­соб или манера выра­же­ния их у про­по­вед­ни­ков визан­тий­ского пери­ода совер­шенно сходны: кажется, будто они члены одной семьи, кото­рая имела свои опре­де­лен­ные идеи и раз и навсе­гда уста­но­вив­ши­еся формы для выра­же­ния их, от кото­рых никто не смел отсту­пать»[63]. Харак­тер­ными чер­тами про­по­веди визан­тий­ского пери­ода явля­ются пре­об­ла­да­ние дог­ма­ти­че­ского и исто­ри­че­ского содер­жа­ния над нра­во­учи­тель­ным, неко­то­рая отвле­чен­ность от вопро­сов дей­стви­тель­ной жизни, а во внеш­нем выра­же­нии — вити­е­ва­тость, рито­ризм по всем пра­ви­лам школь­ного крас­но­ре­чия[64].

Отно­си­тельно науки о цер­ков­ной про­по­веди можно ска­зать, что в этот период доста­точно пол­ной тео­рии цер­ков­ного крас­но­ре­чия не суще­ство­вало[65]. Пред­мет и содер­жа­ние про­по­ве­дей опре­де­ля­лись свя­то­оте­че­ским насле­дием, а форма и внеш­няя сто­рона — рито­ри­кой, кото­рая была при­спо­соб­лена для нужд про­по­вед­ни­че­ства[66].

Отно­си­тельно про­по­вед­ни­че­ства дру­гих Пра­во­слав­ных Церк­вей Востока можно ска­зать, что оно пол­но­стью или в боль­шой сте­пени нахо­ди­лось под вли­я­нием визан­тий­ских про­по­вед­ни­че­ских тра­ди­ций[67].

4.4. История гомилетики в России. Современные гомилетические пособия

До XVII века в Рос­сии не было какого-либо отдель­ного труда, посвя­щен­ного вопро­сам цер­ков­ной про­по­веди. Руко­вод­ствен­ные настав­ле­ния отно­си­тельно этого рода пас­тыр­ской дея­тель­но­сти почер­па­лись пра­во­слав­ными пас­ты­рями вна­чале из Свя­щен­ного Писа­ния и из тех тво­ре­ний отцов Церкви, кото­рые име­лись в сла­вян­ском пере­воде[68]. Затем образ­цами для под­ра­жа­ния стали про­по­веди заме­ча­тель­ных рус­ских про­по­вед­ни­ков, таких как митр. Ила­рион Киев­ский, еп. Кирилл Туров­ский, еп. Сера­пион Вла­ди­мир­ский, тво­ре­ния кото­рых яви­лись для совре­мен­ни­ков свое­об­раз­ной прак­ти­че­ской гомиле­ти­кой. О зна­че­нии их про­по­вед­ни­че­ских тру­дов для гомиле­ти­че­ской науки проф. Я. К. Амфи­те­ат­ров пишет так: «Все обла­сти про­по­вед­ни­че­ских истин более или менее рас­крыты нашими оте­че­ствен­ными про­по­вед­ни­ками и имеют свои образцы. В про­по­ве­дях изъ­яс­нены обя­зан­но­сти пас­тыря-про­по­вед­ника, ука­зана под­лин­ная цель настав­ле­ния цер­ков­ного, опре­де­лены даже раз­лич­ные роды и формы поуче­ний; в про­по­ве­дях же и пре­ди­сло­виях самих про­по­вед­ни­ков изло­жены дух, сущ­ность метода и слог цер­ков­ного крас­но­ре­чия, и изло­жены весьма точно»[69].

Пер­вым опы­том изло­же­ния пра­вил цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства в нашей стране был труд Рек­тора Киево-Моги­лян­ской кол­ле­гии архи­манд­рита Иоан­ни­кия Голя­тов­ского «Наука, альбо спо­соб зло­женя казаня»[70]. Это посо­бие было издано в 1665 г. в каче­стве при­ло­же­ния к сбор­нику соб­ствен­ных про­по­ве­дей автора, оза­глав­лен­ного «Ключ разу­ме­ния». Пред­мет «Науки» довольно узок: он огра­ни­чи­ва­ется лишь ука­за­нием спо­со­бов состав­ле­ния про­по­ве­дей и имеет две части. Пер­вая часть имеет тео­ре­ти­че­ский харак­тер. В ней автор гово­рит о выборе тек­ста Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рый дол­жен соста­вить осно­ва­ние про­по­веди, о деле­нии про­по­веди на части (экзор­диум — вступ­ле­ние, нар­ра­ция — повест­во­ва­ние, кон­клю­зия — заклю­че­ние), ука­зы­вает на воз­мож­ные пред­меты и источ­ники про­по­веди. Но такой спо­соб состав­ле­ния про­по­веди, по сло­вам Голя­тов­ского, не всем досту­пен. Поэтому во вто­рой части сво­его труда киев­ский уче­ный пред­ла­гает более лег­кий и доступ­ный спо­соб в состав­ле­нии про­по­веди — он дает советы как поль­зо­ваться его про­по­ве­дями, поме­щен­ными в «Ключе разу­ме­ния». Труд архим. Иоан­ни­кия напи­сан под вли­я­нием рито­ри­че­ских руко­водств сред­не­ве­ко­вья: автор боль­шое зна­че­ние при­дает форме про­по­веди, уде­ляет вни­ма­ние вопросу, как сде­лать про­по­ведь зани­ма­тель­ной с внеш­ней стороны.

Однако схо­ла­сти­че­ские уста­новки запад­ных Рито­рик ока­за­лись непри­годны для рус­ской про­по­веди. Пер­вым пре­об­ра­зо­ва­те­лем в этой обла­сти явился вид­ный иерарх XVIII века, совре­мен­ник и спо­движ­ник Петра Вели­кого, Фео­фан Про­ко­по­вич, архи­епи­скоп Нов­го­род­ский и Псков­ский (1681–1736). Мысли архиеп. Фео­фана о про­по­вед­ни­че­стве изло­жены в спе­ци­аль­ных тру­дах и отдель­ных листах его сочи­не­ний: 1) в «Рито­рике», напи­сан­ной в быт­ность пре­по­да­ва­те­лем рито­рики в Киев­ской духов­ной ака­де­мии; 2) в бого­слов­ской системе; 3) в Духов­ном регла­менте; 4) в 4‑ой части его бого­слов­ских сочи­не­ний. В своих тру­дах Про­ко­по­вич отверг схо­ла­сти­че­ское, лати­но­поль­ское направ­ле­ние в про­по­веди, ока­зы­вав­шее вли­я­ние на пра­во­слав­ную про­по­ведь юго-запада Руси и пред­ло­жил свою тео­рию цер­ков­ного слова.

Прежде всего он под­верг уни­что­жа­ю­щей кри­тике заблуж­де­ния като­ли­че­ских про­по­вед­ни­ков отно­си­тельно содер­жа­ния и при­е­мов про­по­веди[71]. Отверг­нув лож­ное направ­ле­ние в про­по­веди, архиеп. Фео­фан пред­ла­гает свою тео­рию цер­ков­ного крас­но­ре­чия. Чтобы пре­сечь про­из­вол про­по­вед­ни­ков в изъ­яс­не­нии биб­лей­ских тек­стов, он ука­зы­вает на руко­во­дя­щие прин­ципы в обла­сти их тол­ко­ва­ния. Этими ука­за­ни­ями дава­лось пра­виль­ное направ­ле­ние в рас­кры­тии смысла Свя­щен­ного Писа­нии, дог­ма­тов веры и пра­вил хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти. Много полез­ных настав­ле­ний гомиле­ти­че­ского харак­тера содер­жится в состав­лен­ном Про­ко­по­ви­чем, по пору­че­нию Петра Вели­кого, Духов­ном Регла­менте, издан­ном в 1719 г.

В главе «О про­по­вед­ни­ках слова Божия» нахо­дим сле­ду­ю­щие пра­вила, кото­рые не поте­ряли сво­его зна­че­ния для про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти пас­ты­рей и в наши дни: 1) про­по­вед­ни­ками слова Божия могут быть только лица, вполне изу­чив­шие книги Свя­щен­ного Писа­ния; 2) пред­ме­том пас­тыр­ской про­по­веди, все­цело осно­ван­ной на Свя­щен­ном Писа­нии, должно слу­жить уве­ща­ние к пока­я­нию, исправ­ле­нию образа жизни; 3) при обли­че­нии извест­ных поро­ков про­по­вед­ник не дол­жен касаться лич­но­стей, за исклю­че­нием лиц, осуж­ден­ных Цер­ко­вью все­на­родно; 4) в своих про­по­ве­дях цер­ков­ный учи­тель не дол­жен высту­пать в каче­стве мсти­теля за нане­сен­ные ему оскорб­ле­ния с чьей бы то ни было сто­роны; 5) гово­рить о гре­хах люд­ских «вла­сти­тель­ски» про­по­вед­нику, в осо­бен­но­сти моло­дому, не вполне при­лично. Не сле­дует гово­рить: не име­ете страха Божия, нет у вас любви к ближ­нему. Но обра­щаться к слу­ша­те­лям в 1‑ом лице мно­же­ствен­ного числа: не имеем страха Божия, нет у нас любви к ближ­нему; 6) для более успеш­ного про­хож­де­ния про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния свя­щен­ник дол­жен при­лежно читать тво­ре­ния свт. Иоанна Зла­то­уста; 7) при виде доб­рых пло­дов своей про­по­веди пас­тырь не дол­жен хва­литься и над­ме­ваться, равно как при отсут­ствии их не дол­жен при­хо­дить в гнев и впа­дать в уны­ние; 8) небла­го­ра­зумно со сто­роны про­по­вед­ника доз­во­лять себе на цер­ков­ной кафедре гор­дые и над­мен­ные тело­дви­же­ния; 9) не доз­во­ли­тельны про­по­вед­нику на цер­ков­ной кафедре непри­лич­ные и небла­го­при­стой­ные жесты и тело­дви­же­ния, а также слезы и смех; 10) нахо­дясь в обще­стве, про­по­вед­ник не дол­жен заво­дить речь о своих про­по­ве­дях, — напро­тив, если даже кто-либо начал бы рас­про­стра­няться в его при­сут­ствии о про­из­не­сен­ной им про­по­веди, он дол­жен вся­че­ски ста­раться откло­нить раз­го­вор к дру­гому пред­мету[72].

Вопрос о пред­ме­тах пас­тыр­ской про­по­веди осве­щен архиеп. Фео­фа­ном в сочи­не­нии «Вещи и дела», состав­лен­ном в 1726 г. в допол­не­ние к ста­тье Духов­ного регла­мента о про­по­вед­ни­ках. Это сочи­не­ние вошло в состав 4‑ой части Пол­ного собра­ния бого­слов­ских сочи­не­ний Про­ко­по­вича. Отно­си­тельно внеш­ней сто­роны и постро­е­ния про­по­веди извест­ный иерарх при­дер­жи­ва­ется общих пра­вил крас­но­ре­чия. В заклю­че­ние сле­дует ска­зать, что пре­об­ра­зо­ва­ние цер­ков­ной про­по­веди архиеп. Фео­фан осу­ще­ствил не только тео­ре­ти­че­ски: его про­по­веди были отра­же­нием соб­ствен­ных правил.

В 1776 году было издано сочи­не­ние «О долж­но­стях пре­сви­те­ров при­ход­ских», состав­лен­ное по пору­че­нию Свя­тей­шего Синода Геор­гием Конис­ским, архиеп. Моги­лев­ским и Пар­фе­нием Соп­ков­ским, еп. Смо­лен­ским. Как видно из самого загла­вия, книга посвя­щена не только вопро­сам про­по­вед­ни­че­ства, но и пас­тыр­ским обя­зан­но­стям вообще. Однако пас­тыр­скому учи­тель­ству здесь уде­лено осо­бен­ное вни­ма­ние, как «пер­вой обя­зан­но­сти свя­щен­ни­че­ской». Глава «О уче­нии при­хо­жан» раз­де­лена на две части: пер­вая посвя­щена настав­ле­ниям как учить при­хо­жан сло­вом, вто­рая — как учить делом, ибо «научаяй доб­ро­де­тели, если сам ее не тво­рит, веры слову сво­ему у слу­ша­те­лей не заслу­жи­вает». Пер­вая часть содер­жит: а) опре­де­ле­ние пас­тыр­ского учи­тель­ства, как глав­ней­шей обя­зан­но­сти свя­щен­ни­ков; б) пред­мет пас­тыр­ской про­по­веди; в) виды ее, место и время учи­тель­ства. Во вто­рой части соста­ви­тели книги на осно­ва­нии Свя­щен­ного Писа­ния и соб­ствен­ных сооб­ра­же­ний дока­зы­вают необ­хо­ди­мость пол­ного согла­сия между сло­вом и делом хри­сти­ан­ского проповедника.

В 1793 году М. М. Спе­ран­ским были состав­лены «Пра­вила выс­шего крас­но­ре­чия», кото­рые только в 1844 году были изданы проф. С.-Петербургской ака­де­мии И. Вет­рин­ским. Труд посвя­щен пра­ви­лам крас­но­ре­чия вообще и цер­ков­ного в част­но­сти. В четы­рех частях сочи­не­ния после­до­ва­тельно изло­жено уче­ние «об изоб­ре­те­нии и рас­по­ло­же­нии» мыс­лей, «об изло­же­нии», где дана тео­рия слога, и «о про­из­но­ше­нии». Таким обра­зом, труд Спе­ран­ского содер­жит глав­ным обра­зом пра­вила крас­но­ре­чия и явля­ется пово­ро­том ко вре­ме­нам схоластики.

Гомиле­ти­кой в соб­ствен­ном смысле можно назвать труд проф. Киев­ской духов­ной ака­де­мии Я. К. Амфи­те­ат­рова «Чте­ния о цер­ков­ной сло­вес­но­сти или Гомиле­тика». (Киев, 1846) Труд содер­жит пред­ва­ри­тель­ные поня­тия о цер­ков­ном собе­се­до­ва­нии, т. е. про­по­веди, опре­де­ле­ние гомиле­тики как науки, изла­га­ю­щей сущ­ность, свой­ство и спо­соб цер­ков­ной про­по­веди, и крат­кую исто­рию гомиле­тики. Основу труда состав­ляет уче­ние о «мате­рии цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния» (роды и виды пред­ме­тов про­по­веди) и о «харак­тере цер­ков­ного собе­се­до­ва­ния». Все содер­жа­ние «Чте­ний», как видно, посвя­щено цер­ковно-бого­слу­жеб­ной про­по­веди, поэтому труд Амфи­те­ат­рова пред­став­ляет серьез­ный шаг впе­ред в раз­ви­тии гомиле­тики как само­сто­я­тель­ной бого­слов­ской науки. Бла­го­даря Амфи­те­ат­рову тер­мин «гомиле­тика» прочно вошел в рус­скую бого­слов­скую лите­ра­туру. «Чте­ния» послу­жили осно­вой для после­ду­ю­щих гомиле­ти­че­ских тру­дов этого направления.

К таким тру­дам, в первую оче­редь, сле­дует отне­сти «Руко­вод­ство к цер­ков­ному собе­се­до­ва­нию, или Гомиле­тика» прот. Наза­рия Фаво­рова, издан­ное впер­вые в 1858 году. За этот труд соста­ви­тель удо­сто­ился уче­ной сте­пени док­тора бого­сло­вия. В сокра­щен­ном виде «Руко­вод­ство» дол­гое время явля­лось учеб­ным посо­бием по гомиле­тике в духов­ных семинариях.

К тру­дам дан­ного направ­ле­ния отно­сятся также «Записки по собе­се­до­ва­тель­ному бого­сло­вию, или Гомиле­тика» архим. Афа­на­сия, издан­ные в 1862 г., и «Крат­кая Гомиле­тика» прот. М. Потор­жин­ского, состав­ля­ю­щая при­ло­же­ние к «Образ­цам рус­ской цер­ков­ной про­по­веди века» того же автора (1882 г.).

«Опыт пол­ного курса Гомиле­тики» пре­по­да­ва­теля Вла­ди­мир­ской семи­на­рии М. Чепика пред­став­ляет посо­бие для про­по­вед­ни­ков, заклю­ча­ю­щее прак­ти­че­ские ука­за­ния и пра­вила отно­си­тельно состав­ле­ния про­по­ве­дей и их про­из­но­ше­ния (1‑ое изда­ние 1893 г.).

Боль­шую науч­ную цен­ность пред­став­ляют «Лек­ции по пра­во­слав­ной хри­сти­ан­ской Гомиле­тике» проф. С.-Петербургской Духов­ной Ака­де­мии Н. И. Бар­сова (Лито­гра­фия. СПб., 1889 г.). С боль­шой обсто­я­тель­но­стью и глу­би­ной авто­ром иссле­до­ваны основ­ные раз­делы гомиле­ти­че­ской науки, каса­ю­щи­еся суще­ства и внут­рен­него харак­тера цер­ков­ной про­по­веди, ее мате­ри­аль­ной и фор­маль­ной сто­роны, уче­ния о про­по­вед­ни­че­ском про­из­но­ше­нии и импровизации.

Весьма ори­ги­нальны по содер­жа­нию и изло­же­нию «Лек­ции по Гомиле­тике», читан­ные проф. Н. К. Николь­ским сту­ден­там Петер­бург­ской Духов­ной ака­де­мии в 1903–1904 учеб­ном году (на пра­вах руко­писи). Лек­ции пред­став­ляют откро­вен­ную беседу настав­ника духов­ной школы с ее питом­цами. Задача этой беседы — выяс­нить при­чину без­раз­ли­чия и даже нерас­по­ло­жен­но­сти к цер­ков­ной про­по­веди широ­ких слоев рус­ской обще­ствен­но­сти вто­рой поло­вины XIX века. С этой целью автор прежде всего обра­щает вни­ма­ние на состо­я­ние рус­ского про­по­вед­ни­че­ства: он рас­смат­ри­вает вопросы обра­зо­ва­ния и вос­пи­та­ния в духов­ных шко­лах, нрав­ствен­ной и интел­лек­ту­аль­ной под­го­товки пас­ты­рей-про­по­вед­ни­ков, гово­рит о содер­жа­нии и про­из­не­се­нии про­по­ве­дей. Не остав­ляет без вни­ма­ния проф. Николь­ский и самих слу­ша­те­лей. Он ука­зы­вает на утрату цер­ков­ного миро­воз­зре­ния обра­зо­ван­ной частью рус­ского обще­ства, ана­ли­зи­рует при­чины этого пагуб­ного явле­ния. Автор при­хо­дит к выводу о раз­ви­тии анти­цер­ков­ных тен­ден­ций в жизни рус­ского обще­ства. Нельзя отка­зать про­фес­сору и в про­зре­нии гря­ду­щих собы­тий. «Цер­ковь будет иметь дело, — пишет Николь­ский, — не с поро­ками отдель­ных лиц, а с пра­ви­лами, с нор­мами жизни целых слоев, вос­пи­тан­ных смо­лоду в этих пра­ви­лах, ино­гда совсем анти­цер­ков­ных и нехри­сти­ан­ских»[73]. Таким обра­зом «Лек­ции» проф. Николь­ского явля­ются хоро­шим исто­ри­че­ским ком­мен­та­рием на обще­ствен­ную жизнь Рос­сии вто­рой поло­вины XIX века и посвя­щены не столько гомиле­ти­че­ским вопро­сам, сколько рели­ги­озно-нрав­ствен­ным про­бле­мам совре­мен­ного автору общества.

Широ­той охвата видов про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти отли­ча­ется труд свящ. Алек­сандра Юрьев­скою «Гомиле­тика или наука о пас­тыр­ском про­по­ве­да­нии слова Божия» (Киев, 1903). Труд состоит из обшир­ного Вве­де­ния и четы­рех частей основ­ною содер­жа­ния: I. Про­по­ведь педа­го­ги­че­ская, II. Про­по­ведь цер­ковно-бого­слу­жеб­ная, III. Про­по­ведь вне­бо­го­слу­жеб­ная, IV. Про­по­ведь миссионерская.

«Цер­ков­ное крас­но­ре­чие и его основ­ные законы» (2‑ое изд., 1908 г.) зани­мает осо­бен­ное место в оте­че­ствен­ной науке о про­по­веди. В нем изло­жена гомиле­ти­че­ская система извест­ного уче­ного-гомилета, про­фес­сора Киев­ской духов­ной ака­де­мии В. Ф. Пев­ниц­кого (1832–1900). В ней исклю­чено все то, что хотя бы отда­ленно могло напо­ми­нать пред­пи­са­ния схо­ла­сти­че­ской рито­рики. Основу его тео­рии состав­ляют вопросы о внут­рен­ней идее цер­ков­ной про­по­веди, ее содер­жа­нии, харак­тере и мето­дах про­по­вед­ни­че­ства. В соот­вет­ствии с этим весь мате­риал труда рас­пре­де­ля­ется по сле­ду­ю­щим отде­лам: 1) цер­ков­ное крас­но­ре­чие и его основ­ные законы, 2) о содер­жа­нии про­по­ве­дей, 3) о харак­тере про­по­ве­дей, 4) о при­го­тов­ле­нии про­по­ве­дей. Уче­ние о фор­маль­ной сто­роне про­по­веди в дан­ной тео­рии отсутствует.

Свое­об­ра­зием содер­жа­ния и постро­е­ния отли­ча­ется сочи­не­ние пре­по­да­ва­теля Ека­те­ри­но­слав­ской духов­ной семи­на­рии И. П. Три­о­дина «Прин­ципы крас­но­ре­чия и про­по­вед­ни­че­ства» (Ека­те­ри­но­слав, 1915). В пер­вой части сочи­не­ния автор под­вер­гает кри­тике воз­ра­же­ние Канта про­тив крас­но­ре­чия, затем осве­щает вопросы, свя­зан­ные с «лич­но­стью ора­тора-про­по­вед­ника», его про­по­вед­ни­че­ским «сти­лем и дей­ство­ва­нием». Вто­рая часть раз­де­лена на сле­ду­ю­щие главы: 1) «О сущ­но­сти про­по­веди», 2) «Бого­слу­же­ние и жизнь, как источ­ники про­по­вед­ни­че­ской про­из­во­ди­тель­но­сти», 3) «Раз­лич­ные виды про­по­веди со сто­роны ея содер­жа­ния». В пер­вой главе вто­рой части содер­жится изло­же­ние уче­ния Шлей­ер­ма­хера о сущ­но­сти про­по­веди и кри­тика этого учения.

Заслу­жи­вает вни­ма­ния «Тео­рия пра­во­славно-хри­сти­ан­ской пас­тыр­ской про­по­веди» пре­по­да­ва­теля Кур­ской духов­ной семи­на­рии Г. Бул­га­кова (Курск, 1916).

«Тео­рия» изло­жена в форме очерка систе­ма­ти­че­ского курса по гомиле­тике. В неболь­шом по объ­ему труде довольно обсто­я­тельно осве­щены вопросы онто­ло­гии, этики, общей и част­ной мето­до­ло­гии пас­тыр­ской проповеди.

Среди совре­мен­ных гомиле­ти­че­ских тру­дов осо­бен­ный инте­рес для про­по­вед­ни­ков пред­став­ляет «Курс ака­де­ми­че­ских лек­ций по тео­рии и прак­тике цер­ковно-пра­во­слав­ного про­по­вед­ни­че­ства» про­фес­сора Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии про­то­и­е­рея Алек­сандра Вете­лева (Москва—Сергиев Посад (Загорск), 1949 г. — на пра­вах руко­писи). В одном из совре­мен­ных цер­ков­ных изда­ний этот труд назван «под­ве­де­нием ито­гов почти двух­ве­ко­вых иска­ний рус­ской гомиле­тики»[74]. Содер­жа­ние курса опре­де­ля­ется гомиле­ти­че­ской систе­мой прот. Алек­сандра. Согласно этой тео­рии дело про­по­вед­ни­че­ства состоит из трех сла­га­е­мых: про­по­вед­ника, созда­ю­щего про­по­ведь, самой про­по­веди и паствы, вос­при­ни­ма­ю­щей слова про­по­вед­ника. Про­по­вед­ни­че­ская дея­тель­ность в дан­ном труде рас­смат­ри­ва­ется в пас­то­ро­ло­ги­че­ском плане, автор ана­ли­зи­рует про­цесс зарож­де­ния и раз­ви­тия про­по­веди в душе самого пас­тыря, рас­смат­ри­вает вли­я­ние пас­тыр­ского слова на души слу­ша­те­лей. Учеб­ник состоит из Ввод­ной части, тео­ре­ти­че­ской и прак­ти­че­ской частей, при­ло­же­ния. Труд прот. А. Вете­лева явля­ется основ­ным гомиле­ти­че­ским руко­вод­ством в выс­ших духов­ных шко­лах Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. Для сред­них учеб­ных заве­де­ний — семи­на­рий — этим же авто­ром состав­лен крат­кий Кон­спект по гомиле­тике, содер­жа­щий уче­ние о фор­мах, содер­жа­нии, видах состав­ле­ния и про­из­не­се­ния про­по­веди (1958 г.).

Зна­чи­тель­ный вклад в раз­ви­тие совре­мен­ной пра­во­слав­ной гомиле­тики внес про­фес­сор Софий­ской Духов­ной Ака­де­мии Тодор Тодо­ров (Бол­гар­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь). В его обшир­ном труде под назва­нием «Оми­ле­тика» (София, 1956 г.), состо­я­щем из двух частей, с боль­шой обсто­я­тель­но­стью и подроб­но­стью разо­браны все вопросы, отно­ся­щи­еся к тео­рии (часть I) и исто­рии (часть II) цер­ков­ной про­по­веди. В две­на­дцати отде­лах 1‑ой части после­до­ва­тельно изла­га­ется уче­ние о лич­но­сти про­по­вед­ника, содер­жа­нии про­по­ве­дей, источ­ни­ках и посо­биях, о духе цер­ков­ной про­по­веди, ее фор­мах, о видах про­по­веди в зави­си­мо­сти от пас­тыр­ских задач и жиз­нен­ных обсто­я­тельств, о языке и стиле про­по­веди, о под­го­товке и про­из­не­се­нии про­по­веди, об орга­ни­за­ции про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти в Церкви, руко­вод­стве и кон­троле за ней со сто­роны цер­ков­ной вла­сти, о бла­го­ве­сти вне храма.

В 1961 году вышло в свет «Руко­вод­ство по Гомиле­тике» епи­скопа Авер­кия (Джор­дан­вилль, 1961). «Руко­вод­ство» пред­став­ляет кон­спек­тивно изло­жен­ный курс лек­ций, читан­ных авто­ром в 1951–1959 гг. в Свято-Тро­иц­кой Духов­ной семи­на­рии при Свято-Тро­иц­ком мона­стыре в Джор­дан­вилле (США). В основу лек­ций поло­жен труд про­фес­сора Киев­ской Духов­ной Ака­де­мии В. Ф. Пев­ниц­кого «Цер­ков­ное крас­но­ре­чие и его основ­ные законы». Цель руко­вод­ства — ока­зать помощь в деле бла­го­ве­стия истин Хри­сто­вых как свя­щен­но­слу­жи­те­лям, так и всем гото­вя­щимся к при­ня­тию этого высо­кого сана.

Осо­бую отрасль в гомиле­ти­че­ской науке состав­ляет исто­рия цер­ков­ной про­по­веди. Заме­ча­тель­ным тру­дом в этой обла­сти явля­ется «Исто­рия пер­во­быт­ной хри­сти­ан­ской про­по­веди» (до IV века) про­фес­сора С.-Петербургской Духов­ной Ака­де­мии Н. Бар­сова (С.-Петербург, 1885). Все­сто­рон­нее и глу­бо­кое изу­че­ние иссле­ду­е­мого пред­мета поз­во­ляют отне­сти этот труд к раз­ряду фун­да­мен­таль­ных сочи­не­ний в дан­ной обла­сти. Уже в наше время, в 1971 г., был отпе­ча­тан курс лек­ций по Исто­рии хри­сти­ан­ской про­по­веди (с I по X вв.) про­фес­сора Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии игу­мена Марка (Лозин­ского) (Сер­гиев Посад (Загорск), 1970–1971 гг.). По исто­рии рус­ской цер­ков­ной про­по­веди сле­дует назвать сле­ду­ю­щие труды. Пре­по­да­ва­тель Киев­ской Духов­ной Семи­на­рии прот. М. А. Потор­жин­ский соста­вил курс «Исто­рии рус­ской цер­ков­ной про­по­веди в био­гра­фиях и образ­цах пас­ты­рей-про­по­вед­ни­ков с 1/2 IX–XIX вв.» (3 изд., Киев, 1901); пре­по­да­ва­тель Одес­ской Духов­ной Семи­на­рии Н. Катаев напи­сал «Очерк исто­рии рус­ской про­по­веди» (2 изд., 1883), а А. И. Разу­ми­хин — «Исто­рию рус­ской про­по­веди» (Москва, 1904). В Туле в 1879 г. был издан труд пре­по­да­ва­теля мест­ной семи­на­рии П. Зеве­де­ева «Исто­рия рус­ского про­по­вед­ни­че­ства от XVII в. до насто­я­щего вре­мени». Анто­ний, архи­епи­скоп Фин­лянд­ский и Выборг­ский, соста­вил сбор­ник науч­ных ста­тей-моно­гра­фий под назва­нием «Из исто­рии хри­сти­ан­ской про­по­веди (очерки и иссле­до­ва­ния)» (2 изд., Спб., 1895).

В насто­я­щее время учеб­ным посо­бием по Исто­рии рус­ской цер­ков­ной про­по­веди явля­ется труд про­фес­сора Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии прот. А. Вете­лева, оза­глав­лен­ный «Учеб­ный курс по Исто­рии про­по­вед­ни­че­ства Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви». Этот курс пред­на­зна­чен для уча­щихся 4‑го класса семи­на­рии (Сер­гиев Посад (Загорск), 1990 г.).

Кроме систе­ма­ти­че­ских кур­сов в исто­рию гомиле­тики вошли труды по отдель­ным вопро­сам про­по­вед­ни­че­ства. Боль­шую извест­ность полу­чили: «Живое слово» архи­епи­скопа Харь­ков­ского Амвро­сия (Клю­ча­рева), посвя­щен­ное про­по­вед­ни­че­ской импро­ви­за­ции (Харь­ков, 1892); Кри­ти­че­ские очерки М. Таре­ева «По вопро­сам Гомиле­тики» (Свято-Тро­иц­кая Сер­ги­ева Лавра, 1903); речь А. Гово­рова «Основ­ной прин­цип цер­ков­ной про­по­веди и выте­ка­ю­щие из него пред­мет и задачи цер­ков­ного крас­но­ре­чия» (Казань, 1895). К подоб­ным тру­дам надо отне­сти мно­го­чис­лен­ные моно­гра­фии по исто­рии про­по­веди и исто­рии гомиле­тики, состав­лен­ные проф. В. Ф. Пев­ниц­ким: «Св. Лев Вели­кий и его про­по­веди» (Киев, 1871), «Св. Гри­го­рий Двое­слов — его про­по­веди и гомиле­ти­че­ские пра­вила» (док­тор­ская дис­сер­та­ция) (Киев, 1871), «Св. Иппо­лит, епи­скоп Рим­ский и дошед­шие до нас памят­ники его про­по­вед­ни­че­ства» (Киев, 1885), «Пер­вая, самая древ­няя Гомиле­тика» (Киев, 1892), «Сред­не­ве­ко­вые Гомиле­тики» (Киев, 1895), «Из исто­рии Гомиле­тики», «Гомиле­тика в новое время после рефор­ма­ции Лютера» (Киев, 1899)[75].

Осо­бый вид гомиле­ти­че­ской лите­ра­туры состав­ляют прак­ти­че­ские посо­бия для про­по­вед­ни­ков слова Божия. К ним отно­сятся, прежде всего, гомиле­ти­че­ские хре­сто­ма­тии — сбор­ники образ­цов свя­то­оте­че­ской и рус­ской про­по­веди. Ука­жем на неко­то­рые из них: «Свя­то­оте­че­ская хре­сто­ма­тия» и «Допол­не­ние» к ней, «Рус­ская Гомиле­ти­че­ская хре­сто­ма­тия» прот. М. Потор­жин­ского, «Образцы свя­то­оте­че­ской и рус­ской про­по­веди» пре­по­да­ва­теля Харь­ков­ской семи­на­рии С. В. Бул­га­кова; «Сбор­ник про­по­вед­ни­че­ских образ­цов» пре­по­да­ва­теля Дон­ской семи­на­рии П. Дуда­рева. Кроме гото­вых про­по­ве­дей в прак­ти­че­ские посо­бия вхо­дят кон­спекты и планы про­по­ве­дей, а также темы и мате­риал для постро­е­ния самой про­по­веди. Среди сбор­ни­ков подоб­ного рода боль­шую цен­ность имеет труд прот. Иоанна Тол­ма­чева «Пра­во­слав­ное собе­се­до­ва­тель­ное бого­сло­вие или прак­ти­че­ская гомиле­тика» (Спб., 1899). Труд содер­жит тол­ко­ва­ния с пла­нами и образ­цами слов, поуче­ний и бесед на Еван­гель­ские и Апо­столь­ские чте­ния всего годич­ного цер­ков­ного круга (Недели по Пяти­де­сят­нице, Недели Три­оди Пост­ной, Недели Три­оди Цветной).

Боль­шую извест­ность среди про­по­вед­ни­ков слова Божия имеют посо­бия, состав­лен­ные прот. Гри­го­рием Дья­ченко: «Пол­ный годич­ный круг крат­ких поуче­ний, состав­лен­ных на каж­дый день года при­ме­ни­тельно к житиям свя­тых, празд­ни­кам и дру­гом свя­щен­ным собы­тиям» (3 изд., М., 1900–1901), «Прак­ти­че­ская Сим­фо­ния для про­по­вед­ни­ков слова Божия» (М., 1903), «Друг цер­ков­ного импро­ви­за­тора» (М., 1902). Из мно­го­чис­лен­ных посо­бий прак­ти­че­ского харак­тера сле­дует также выде­лить труд свя­щен­ника В. И. Гло­това «Прак­ти­че­ская гомиле­тика или сбор­ник тем и кон­спек­тов для про­по­ве­дей на весь цер­ков­ный год» (Спб., 1902).

Вклад в эту отрасль гомиле­ти­че­ской лите­ра­туры внесли и совре­мен­ные гомилеты. Уже упо­ми­нав­шийся про­фес­сор Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии прот. Алек­сандр Вете­лев с учеб­ной целью соста­вил сбор­ники соб­ствен­ных про­по­ве­дей: 1) «Сбор­ник недель­ных (вос­крес­ных) поуче­ний», 2) «Вели­ко­пост­ные и пас­халь­ные поуче­ния (по Три­оди пост­ной и цвет­ной)», 3) «Сбор­ник празд­нич­ных поуче­ний» (на дни Гос­под­ские, Бого­ро­дич­ные и памяти свя­тых) (Маши­но­пись. Сер­гиев Посад (Загорск), 1960–1965). Про­фес­сор этой же Ака­де­мии игу­мен Марк (Лозин­ский) соста­вил «Отеч­ник про­по­вед­ника (прак­ти­че­ское посо­бие для сту­ден­тов)» (Сер­гиев Посад (Загорск), 1971). «Отеч­ник» состоит из шести томов маши­но­пис­ного тек­ста, в кото­рых содер­жится 1221 при­мер из Про­лога и Пате­ри­ков, ука­за­тели и оглав­ле­ния. Игу­мен Марк явля­ется также соста­ви­те­лем «Сбор­ника избран­ных про­по­ве­дей сту­ден­тов и вос­пи­тан­ни­ков Мос­ков­ской Духов­ной Ака­де­мии и Семи­на­рии» (в 4‑х томах, маши­но­пись. Сер­гиев Посад (Загорск), 1972) и «Прак­ти­че­ского посо­бия по цер­ков­ному про­по­вед­ни­че­ству для сту­ден­тов МДА» (Сбор­ник про­по­ве­дей о свя­тых Таин­ствах и обря­дах) (Маши­но­пись, МДА, 1970).

Боль­шую помощь совре­мен­ному про­по­вед­ни­че­ству ока­зал кол­лек­тив Изда­тель­ского отдела Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, посвя­тив 5, 6 и 7 тома Настоль­ной книги свя­щен­но­слу­жи­теля тема­ти­че­скому мате­ри­алу для про­по­веди. (Москва, т. 5, т. 6, 1986).

II. Теория церковной проповеди

Раздел первый. Учение о проповедниках Слова Божия

1. Лица, избираемые на проповедническое служение

Кан­ди­дат свя­щен­ства, гото­вя­щийся к про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, прежде чем при­сту­пить к изу­че­нию гомиле­ти­че­ских пра­вил, дол­жен иметь ясное пред­став­ле­ние о высоте сво­его при­зва­ния, о своих обя­зан­но­стях, о тех умствен­ных и нрав­ствен­ных каче­ствах, кото­рыми дол­жен обла­дать пас­тырь-про­по­вед­ник. Ему также должны быть известны сред­ства и спо­собы достой­ной под­го­товки к про­по­вед­ни­че­скому служению.

При взгляде на про­по­ведь как на важ­ней­шее сред­ство духов­ного воз­рож­де­ния и совер­шен­ство­ва­ния людей есте­ственно воз­ни­кает вопрос о лицах, изби­ра­е­мых на это высо­кое слу­же­ние. Во время Своей зем­ной жизни Сам Гос­подь Иисус Хри­стос избрал для спа­си­тель­ного бла­го­ве­стия миру сна­чала две­на­дцать, а затем семь­де­сят апо­сто­лов. Но и после отше­ствия Спа­си­теля к Богу Отцу цер­ков­ная про­по­ведь про­дол­жает быть жре­бием избран­ни­ков Божиих: «Низ­ше­дый, Он же есть и вос­ше­дый пре­выше всех небес, дабы напол­нить все. И Он поста­вил одних Апо­сто­лами, дру­гих про­ро­ками, иных Еван­ге­ли­стами, иных пас­ты­рями и учи­те­лями» (Еф.4:10–11). Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст видит в этих сло­вах апо­стола Павла ука­за­ние на виды цер­ков­ного учи­тель­ства и лиц, изби­ра­е­мых для спа­си­тель­ного бла­го­ве­стия. Пер­вен­ство по высоте и пол­ноте учи­тель­ной вла­сти в Церкви все­гда при­над­ле­жало свя­тым Апо­сто­лам. Вто­рое место после Апо­сто­лов зани­мали пред­ста­ви­тели про­ро­че­ского слу­же­ния как, напри­мер, про­рок Агав (Деян.21:10). Тре­тье — еван­ге­ли­сты или бла­го­вест­ники: это те, чья про­по­ведь огра­ни­чи­ва­лась пре­де­лами опре­де­лен­ной мест­но­сти. К ним Зла­то­уст отно­сит При­с­киллу и Акилу (Деян.18:2). Замы­кали этот ряд пас­тыри и учи­тели, кото­рые не пере­хо­дили с места на место, но зани­ма­лись, как Тимо­фей и Тит, с вве­рен­ной им паст­вой. При раз­ли­чии даро­ва­ний все эти лица имели одно дело: руко­во­дили ко спа­се­нию и совер­шен­ству дру­гих[76]. На это вели­кое дело изби­ра­лись лица «сви­де­тель­ство­ван­ные», наде­лен­ные осо­быми пол­но­мо­чи­ями послан­ни­ков Божиих (Рим.10:15).

По мере устро­е­ния Церкви и бого­слу­жеб­ных собра­ний посте­пенно обра­зу­ется кате­го­рия лиц, зани­ма­ю­щихся только цер­ков­ным учи­тель­ством и обла­да­ю­щих соот­вет­ству­ю­щими духов­ными даро­ва­ни­ями. Чрез­вы­чай­ный дар учи­тель­ства в пер­вен­ству­ю­щей Церкви про­яв­лялся в виде глос­со­ла­лии, про­фи­тии и дидас­ка­лии. О глос­со­ла­лии[77] впер­вые упо­ми­на­ется во вто­рой главе книги Дея­ний свя­тых апо­сто­лов: «И начали гово­рить на иных язы­ках, как Дух давал им про­ве­ща­вать» (Деян.2:4). Здесь надо видеть ука­за­ние на вне­запно даро­ван­ную Апо­сто­лам спо­соб­ность гово­рить на раз­лич­ных язы­ках, чтобы научить Боже­ствен­ной истине все народы[78]. О глос­со­ла­лии гово­рится также в Пер­вом посла­нии к Корин­фя­нам (гл. 14). Однако здесь этот дар имеет уже дру­гие при­знаки. Охва­чен­ный наи­тием Духа, глос­со­лал изли­вал свои вос­тор­жен­ные чув­ства к Богу в речи, не все­гда понят­ной окру­жа­ю­щим. Да и сам гово­ря­щий, нахо­дясь в духов­ном вос­торге, не отда­вал себе от-чета в том, что про­из­но­сил: дух ею молился, а ум оста­вался при этом без плода. (1Кор.14:14). Глос­со­лалы, имея дар язы­ков, могли иметь и дар тол­ко­ва­ния их. Но нередко дар истол­ко­ва­ния давался не тем, кому давался дар язы­ков. Состо­я­ние гово­рив­ших язы­ками можно опре­де­лить как состо­я­ние рели­ги­оз­ного экс­таза[79].

Более полез­ным для слу­ша­те­лей в смысле нази­да­ния был дар про­фи­тии (про­ро­че­ства). Полу­чен­ное свыше и осо­знан­ное про­фе­том (про­ро­ком) откро­ве­ние в обще­по­нят­ном и нази­да­тель­ном виде пере­да­ва­лось окру­жа­ю­щим. Поэтому апо­стол Павел ста­вит дар про­ро­че­ства выше глос­со­ла­лии — дара язы­ков (1Кор.15:5).

Тре­тий вид чрез­вы­чай­ных даро­ва­ний — дар учи­тель­ства. Этим даром обла­дали дидас­калы — члены Церкви, хорошо знав­шие Свя­щен­ное Писа­ние и усво­ив­шие, путем изу­че­ния, истины хри­сти­ан­ской веры. Все они имели спо­соб­ность пере­да­вать свои зна­ния дру­гим. В собра­ниях хри­стиан дидас­калы разъ­яс­няли смысл Свя­щен­ного Писа­ния, чита­е­мого за Бого­слу­же­нием, изла­гали истины хри­сти­ан­ской веры, отве­чали на вопросы при­сут­ству­ю­щих. Речи дидас­ка­лов были более нази­да­тельны и в боль­шей мере отве­чали зада­чам учи­тель­ного слова, чем речи глос­со­ла­лов и про­фе­тов. «В церкви хочу лучше пять слов ска­зать умом моим, чтобы и дру­гих наста­вить, — гово­рит ап. Павел, — нежели тьму слов на незна­ко­мом языке» (1Кор.14:19).

Глос­со­ла­лия и про­фи­тия были вре­мен­ным явле­нием в Церкви Хри­сто­вой. Эти виды учи­тель­ства, осо­бенно пер­вый, спо­соб­ство­вали обра­ще­нию языч­ни­ков ко Хри­сту (1Кор.14:22–25). По мере сокра­ще­ния дея­тель­но­сти гово­рив­ших язы­ками и про­ро­че­ство­вав­ших посте­пенно уси­ли­ва­ется и раз­ви­ва­ется дея­тель­ность дидаскалов.

Неко­то­рое время в пер­вен­ству­ю­щей Церкви в веде­нии пред­сто­я­те­лей общин было только дело управ­ле­ния паст­вой, учи­тель­ной же дея­тель­но­стью зани­ма­лись дидас­калы[80]. Однако ап. Павел тре­бо­вал, чтобы и пред­сто­я­тели церк­вей — епи­скопы и пре­сви­теры — были учи­тельны. (1Тим.4:13). Это было необ­хо­димо как для духов­ного окорм­ле­ния паствы, так и для ограж­де­ния ее от лже­уче­ний. Достойно началь­ство­вав­шие пре­сви­теры, осо­бенно те, кото­рые тру­ди­лись в слове и уче­нии, заслу­жи­вали сугу­бой чести (1Тим.5:17). Таким обра­зом, уже в апо­столь­ское время цер­ков­ное учи­тель­ство явно при­уро­чи­ва­ется к цер­ков­ным долж­но­стям. Во вто­ром веке этому спо­соб­ство­вало раз­ви­тие и усо­вер­шен­ство­ва­ние чина хри­сти­ан­ского бого­слу­же­ния, когда свя­щен­но­дей­ствия Евха­ри­стии стали соеди­няться с пас­тыр­скими поуче­ни­ями. С раз­де­ле­нием состава церкви на кли­ри­ков и мирян учи­тель­ная дея­тель­ность пере­стает быть уде­лом не отно­ся­щихся к клиру лиц и окон­ча­тельно закреп­ля­ется за пред­сто­я­те­лями церк­вей. Это видно из Апо­ло­гии св. Иустина Муче­ника, в кото­рой гово­рится: «В так назы­ва­е­мый день солнца бывает у нас собра­ние в одно место всех живу­щих по горо­дам или селам, и чита­ются, сколько поз­во­ляет время, ска­за­ния Апо­сто­лов или писа­ния про­ро­ков. Потом, когда чтец пере­ста­нет (читать), пред­сто­я­тель, посред­ством слова делает настав­ле­ние и уве­ща­ние под­ра­жать тем пре­крас­ным вещам»[81]. В эпоху мужей апо­столь­ских право учи­тель­ства в Церкви имели и диа­коны, о чем сви­де­тель­ствует Посла­ние свя­щен­но­му­че­ника Игна­тия Бого­носца к фила­дель­фий­цам (гл. Xl). Отно­си­тельно цер­ков­ного учи­тель­ства мирян надо ска­зать, что фор­мально это право обос­но­вы­ва­лось на Поста­нов­ле­ниях апо­столь­ских (VIII, 32), однако при нали­чии кли­ри­ков-учи­те­лей оста­ва­лось без осу­ществ­ле­ния. Обла­стью, доступ­ной для учи­тель­ной дея­тель­но­сти мирян, про­дол­жала оста­ваться мис­си­о­нер­ская про­по­ведь. Во вто­ром веке про­по­ведь мирян с цер­ков­ной кафедры могла быть допу­стима только с доз­во­ле­ния епи­скопа. Однако уже в после­ду­ю­щее время (III век) это право яви­лось пред­ме­том поле­мики между епи­ско­пами[82].

Со вре­ме­нем цер­ков­ная тра­ди­ция, опре­де­ляв­шая круг лиц, допус­ка­е­мых к цер­ков­ному бла­го­ве­стию, была выра­жена в кано­ни­че­ском пра­виле Трулль­ского собора[83]: «Не подо­бает миря­нину пред наро­дом про­из­но­сите слово, или учите, и тако брати на себя учи­тель­ское досто­ин­ство, но пови­но­ва­тися пре­дан­ному от Гос­пода чину, отвер­зать ухо при­яв­шим бла­го­дать учи­тель­ского слова и от них поуча­тися Боже­ствен­ному… Аще же кто усмот­рен будет нару­ша­ю­щим насто­я­щее пра­вило, на четы­ре­де­сят дней да будет отлу­чен от обще­ния цер­ков­ного» (Пра­вило 64)[84].

В заклю­че­ние, в связи с вопро­сом жен­ского свя­щен­ства, кото­рый имеет место в совре­мен­ной рели­ги­оз­ной жизни на Западе, сле­дует ска­зать несколько слов о воз­мож­но­сти уча­стия в цер­ков­ном про­по­вед­ни­че­стве жен­щин. Слово Божие устами ап. Павла решает этот вопрос одно­значно: «жена да учится в без­мол­вии, со вся­кой покор­но­стью; учить жене не поз­во­ляю, ни власт­во­вать над мужем, но быть в без­мол­вии» (1Тим.2:11–12). Здесь надо видеть ука­за­ние на недо­пу­сти­мость уча­стия жен­щины в бого­слу­жебно-хра­мо­вой про­по­веди. Однако это ука­за­ние нисколько не отно­сится к вопросу внеш­ней хри­сти­ан­ской мис­сии. Исто­рия Церкви пока­зы­вает, что мно­гие ее члены из мирян, не только муж­чины, но и жен­щины были рас­про­стра­ни­те­лями веры Хри­сто­вой среди окру­жа­ю­щего их общества.

2. Обязанность пастырского проповедания Слова Божия

Про­по­ве­да­ние слова Божия для каж­дого пас­тыря Церкви Хри­сто­вой явля­ется не только пра­вом, но и пер­вой, важ­ней­шей его обя­зан­но­стью. Ука­за­ние на это мы можем видеть в уче­нии и при­ме­рах Хри­ста Спа­си­теля, свя­тых апо­сто­лов, свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви. На необ­хо­ди­мость неукос­ни­тель­ного испол­не­ния долга пас­тыр­ского учи­тель­ства ука­зы­вают также тре­бо­ва­ния пра­во­слав­ного кано­ни­че­ского права.

Высо­чай­ший при­мер учи­тель­ства оста­вил всем Своим после­до­ва­те­лям Гос­подь Иисус Хри­стос. «Учи­тель» — вот то слово, с кото­рым народ обра­щался к Нему во время Его зем­ной жизни. Он учил сло­вом и самой Своей жиз­нью, учил в храме и на ули­цах, учил мно­же­ство народа и отдель­ных лиц. Обще­ствен­ное слу­же­ние Спа­си­теля мира по пре­иму­ще­ству было посвя­щено делу боже­ствен­ного учи­тель­ства. Эту спа­си­тель­ную мис­сию Он пору­чил и Свя­тым апо­сто­лам, ука­зав на учи­тель­ство как на первую их обя­зан­ность: «Идите, научите все народы, кре­стя их во имя Отца и Сына и Свя­того Духа» (Мф.28:19)[85]. Сле­дуя запо­веди Пас­ты­ре­на­чаль­ника, апо­столы все досто­ин­ство сво­его слу­же­ния видели в про­по­веди Еван­ге­лия. «Хри­стос послал меня не кре­стить, а бла­го­вест­во­вать» — гово­рит о себе апо­стол Павел (1Кор.1:17). Разъ­яс­няя эти слова Апо­стола, св. Иоанн Зла­то­уст гово­рит, что бла­го­ве­стие тре­бует бо́льшего труда и искус­ства, чем совер­ше­ние Таинств[86]. Само совер­ше­ние цер­ков­ных Таинств, посред­ством кото­рых совер­ша­ется бла­го­дат­ное освя­ще­ние людей, должно пред­ва­ряться и сопро­вож­даться уче­нием, ибо Таин­ства тогда бывают спа­си­тель­ными, когда при­ни­ма­ю­щие их имеют веру и пони­мают их смысл и зна­че­ние[87]. Этого тре­бует сама сущ­ность хри­сти­ан­ства, кото­рое пред­по­ла­гает созна­тель­ное и осмыс­лен­ное отно­ше­ние своих после­до­ва­те­лей ко всем явле­ниям внеш­ней и внут­рен­ней жизни Церкви. В пас­тыр­ском учи­тель­стве все­гда есть осо­бен­ная необ­хо­ди­мость, так как без него все сред­ства, пред­ла­га­е­мые Цер­ко­вью для спа­се­ния чело­века, могут остаться бес­по­лез­ными[88]. Именно поэтому апо­стол Павел назы­вает про­по­вед­ни­че­ство своей необ­хо­ди­мой обя­зан­но­стью: «Если я бла­го­вест­вую, то нечем мне хва­литься; потому что это необ­хо­ди­мая обя­зан­ность моя, и горе мне, если не бла­го­вест­вую!» (1Кор.9:16). Своим бли­жай­шим уче­ни­кам апо­столы запо­ве­дали совер­шать дело цер­ков­ного учи­тель­ства с боль­шим усер­дием (1Тим.4:13), а на пас­тыр­ское слу­же­ние изби­рать мужей искус­ных, спо­соб­ных и дру­гих настав­лять в здра­вом уче­нии (Тит.1:9).

При­меру Хри­ста Спа­си­теля и апо­сто­лов сле­до­вали свя­тые отцы и учи­тели Церкви, рев­ностно под­ви­зав­ши­еся на ниве про­по­веди Еван­ге­лия и учив­шие паству исти­нам веры и хри­сти­ан­ской жизни. Мно­гие из них, такие как св. Гри­го­рий Бого­слов, св. Васи­лий Вели­кий, св. Иоанн Зла­то­уст, св. Гри­го­рий Двое­слов, св. Амвро­сий Медио­лан­ский, блаж. Иеро­ним Стри­дон­ский, блаж. Авгу­стин Иппон­ский, кроме лич­ного при­мера, оста­вили пись­мен­ные настав­ле­ния о необ­хо­ди­мо­сти усерд­ного про­по­ве­да­ния боже­ствен­ных истин. Так св. Гри­го­рий Бого­слов в одном из своих поуче­ний назы­вает про­по­ве­да­ние слова Божия пер­вой обя­зан­но­стью епи­скопа и пре­сви­тера, а св. Иоанн Зла­то­уст видит в этом весь смысл свя­щен­ства[89]. Боль­шой ответ­ствен­но­сти под­ле­жит пас­тырь, нера­дя­щий о про­по­ве­да­нии слова Божия и не стре­мя­щийся к иско­ре­не­нию поро­ков и раз­лич­ных недо­стат­ков своей паствы. Он отве­тит пред Богом за всех пасо­мых, кото­рые умрут в без­за­ко­ниях по его вине. «Тот, кто постав­лен к домо­стро­и­тель­ству слова, — учит св. Васи­лий Вели­кий, — если воз­не­ра­дит о том, чтобы воз­ве­щать слово, будет, по напи­сан­ному, осуж­ден как убийца»[90]. Нако­нец, про­по­вед­ни­че­ское слу­же­ние настолько орга­нично и суще­ственно свя­зано с пас­тыр­ством, что послед­нее не мыс­лимо без него. «Кто пас­тырь, тот дол­жен быть и учи­те­лем, и в церк­вах не дол­жен брать на себя пас­тыр­ства тот, кто не может учить пасо­мых», — гово­рит бла­жен­ный Иеро­ним[91].

Кано­ни­че­ские поста­нов­ле­ния Все­лен­ской Церкви содер­жат юри­ди­че­скую фор­му­ли­ровку свя­то­оте­че­ских настав­ле­ний об учи­тель­стве как без­услов­ной обя­зан­но­сти, пас­тыря. Одно из пра­вил св. апо­сто­лов гла­сит: «Епи­скоп или пре­сви­тер, нера­дя­щий о при­чте и о людех и не уча­щий их бла­го­че­стию да будет отлу­чен; аще же оста­нется в сем нера­де­нии, и лено­сти, да будет извер­жен» (58 пра­вило)[92]. В 19 пра­виле 6 Все­лен­ского (Трулль­ского) собора (692 г.) кано­ни­че­ски уста­нав­ли­ва­ется пас­тыр­ская обя­зан­ность про­по­ве­да­ния слова Божия. «Пред­сто­я­тели церк­вей должны во вся дни, наи­паче же во дни вос­крес­ные, — гово­рится в пра­виле, — поучати весь клир и народ сло­ве­сам бла­го­че­стия, изби­рая из Боже­ствен­ного Писа­ния разу­ме­ния и рас­суж­де­ния истины, и не пре­сту­пая поло­жен­ных уже пре­де­лов Бого­нос­ных отцов»[93].

Источ­ники права Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, хра­ня­щей истины Боже­ствен­ных уста­нов­ле­ний, ука­зы­вают на учи­тель­ство как на глав­ную пас­тыр­скую обя­зан­ность[94]. С осо­бен­ной силой мысль о необ­хо­ди­мо­сти пас­тыр­ского учи­тель­ства в хра­мах выра­жена в пре­ди­сло­вии к Собра­нию Синод­ских поуче­ний: «Божия служба, — пишется там, — не состоит токмо в при­но­ше­нии молитв и бла­го­да­ре­ний и в совер­ше­нии Таинств… но паче и вящше в обу­че­нии Божи­ему закону, в Слове Его свя­том содер­жи­мому»[95].

Такая высота тре­бо­ва­ний отно­си­тельно обя­за­тель­но­сти пас­тыр­ского учи­тель­ства объ­яс­ня­ется тем, что пас­тыри Церкви при хиро­то­нии полу­чают осо­бен­ные пол­но­мо­чия и даро­ва­ния Свя­того Духа к совер­ше­нию этого вида цер­ков­ного слу­же­ния. В совер­ши­тель­ных молит­вах таин­ства Свя­щен­ства руко­по­ла­га­е­мому испра­ши­ва­ется бла­го­дать «вест­во­вати Еван­ге­лие Цар­ствия» Божия, «свя­ще­но­дей­ство­вати слово истины»[96]. Осно­ва­нием этой молитвы слу­жит обе­то­ва­ние Хри­ста апо­сто­лам о даро­ва­нии им осо­бен­ной, бла­го­дат­ной помощи в слу­же­нии Еван­ге­лию: «Вы при­мете силу, когда сой­дет на вас Дух Свя­тый; и будете Мне сви­де­те­лями в Иеру­са­лиме и во всей Иудее и Сама­рии и даже до края земли» (Деян.1:8). Исто­рия Церкви сви­де­тель­ствует о непре­лож­но­сти обе­то­ва­ния Спа­си­теля. После соше­ствия Свя­того Духа на апо­сто­лов пер­вая же про­по­ведь апо­стола Петра имела такую бла­го­дат­ную силу, что обра­тила ко Хри­сту около трех тысяч чело­век (Деян.2:41). Бла­го­дать учи­тель­ства дается и всем Пре­ем­ни­кам свя­тых апо­сто­лов — пас­ты­рям Церкви. Поэтому неучи­тель­ность пас­тыря есть не только слу­жебно-дис­ци­пли­нар­ный недо­ста­ток, но и «остав­ле­ние втуне даро­ван­ной бла­го­дати», «неис­пол­не­ние Боже­ствен­ного пору­че­ния, ибо Бог пору­чил Церкви пре­по­да­вать Свое уче­ние и утвер­ждать людей в бла­го­че­сти­вой жизни»[97].

Таким обра­зом, обя­за­тель­ность про­по­ве­да­ния слова Божия выте­кает не только из тре­бо­ва­ний пас­то­ро­ло­ги­че­ского харак­тера, но и из пони­ма­ния про­по­вед­ни­че­ства как одного из видов дея­тель­но­сти Церкви в мире. На это ука­зы­вают Бого­слу­жеб­ные уставы, отно­ся­щи­еся к обще­ствен­ному бого­слу­же­нию. Так в древ­нем уставе преп. Пахо­мия Вели­кого гово­рится об обя­за­тель­ном цер­ков­ном про­по­ве­да­нии слова Божия три раза в неделю[98], а ныне дей­ству­ю­щий в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви Типи­кон рас­смат­ри­вает про­по­ведь, наряду с чте­нием Свя­щен­ного Писа­ния, молит­во­сло­ви­ями и пес­но­пе­ни­ями, как эле­мент пра­во­слав­ного бого­слу­же­ния[99]. Про­по­ведь в бого­слу­жеб­ном собра­нии — един­ствен­ный спо­соб пре­по­дать всей пастве хри­сти­ан­ское уче­ние в наи­бо­лее пол­ном и систе­ма­ти­че­ском виде. Здесь есть воз­мож­ность пред­ло­жить слу­ша­те­лям все самое спа­си­тель­ное и необ­хо­ди­мое, что слу­жит фор­ми­ро­ва­нию хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния и еван­гель­ских основ чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти. Именно поэтому еще в пер­вые века хри­сти­ан­ства храмы име­но­ва­лись шко­лой, духов­ным учи­ли­щем, все­лен­ской гим­на­зией[100].

Рас­смот­рев вопросы отно­си­тельно неукос­ни­тель­ного и усерд­ного про­по­ве­да­ния слова Божия, нельзя не преду­смот­реть и воз­мож­ность воз­ра­же­ния со сто­роны неко­то­рых пас­ты­рей. Одним из пер­вых можно назвать довод о том, что «про­по­ве­дей не любят и это невольно охла­ждает усер­дие про­по­вед­ни­ков и при­нуж­дает их воз­дер­жи­ваться от поуче­ний»[101]. На это надо отве­тить, что глав­ной при­чи­ной невни­ма­тель­но­сти народа к цер­ков­ным поуче­ниям явля­ется нера­де­ние самих пас­ты­рей о про­по­веди. Там, где слово Божие про­по­ве­ду­ется посто­янно и с боль­шой рев­но­стью, там, где поуче­ния соот­вет­ствуют духов­ным запро­сам паствы — в таких хра­мах не бывает недо­статка в усерд­ных и вни­ма­тель­ных слу­ша­те­лях. В каче­стве вто­рого довода можно назвать сето­ва­ние неко­то­рых про­по­вед­ни­ков на бес­плод­ность пас­тыр­ской про­по­веди. Однако такие пас­тыри забы­вают про­стую истину, что и «зем­ле­де­лец ждет дра­го­цен­ного плода от земли и для него тер­пит долго» (Иак.5:7). Тем более про­по­вед­ник дол­жен про­явить боль­шое тер­пе­ние, ожи­дая пло­дов сво­его учи­тель­ства и упо­вая, что посе­ян­ные семена веры и бла­го­че­стия Сам Бог воз­рас­тит в свое время.

Заме­ча­тель­ный ответ всем сомне­ва­ю­щимся в пользе и пло­до­нос­но­сти цер­ков­ного учи­тель­ства оста­вил в нази­да­ние пас­ты­рям Церкви свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст: «Ска­жешь мне: какая польза от слов твоих? Есть польза, если кто слу­шает меня. Я делаю свое: сея­тель сеет. Вышел сея­тель сеять; и пали семена — одни подле дороги, дру­гие на камень, иные на тер­ние, а иные на доб­рую землю (Мф.13:3–9).

Три части семян погибли, одна только сохра­ни­лась: однако ж сея­тель не отстал от зем­ле­де­лия, но так как одна часть сохра­ни­лась, то и не пере­стал он тру­диться над зем­лею. И неве­ро­ятно, чтобы семя, повер­га­е­мое в таком мно­же­стве, не при­несло мне колоса. Если и не все послу­шают, поло­вина послу­шает; не поло­вина, так тре­тья часть; не тре­тья, так деся­тая; не деся­тая, так хоть один из такого мно­же­ства послу­шает, лишь бы послу­шал. Нема­ло­важно спа­сти и одну овцу: потому что и пас­тырь тот, оста­вив девя­но­сто девять овец, пошел за одной заблуд­шей (Мф.18:12)… Не пере­стану гово­рить и я, хотя бы никто не слу­шал: я врач и пред­ла­гаю вра­чев­ство; я учи­тель и дол­жен уве­ще­вать, потому что гово­рил Гос­подь: стража дах тя дому Изра­и­леву (Иезек.3:17). Никого не исправлю? Что ж такое? Я за это имею награду. И это ска­зал я по пре­уве­ли­че­нию; ибо неве­ро­ятно, чтобы в таком мно­же­стве никто не испра­вился» (О Лазаре, беседа 4‑ая)[102].

3. Подготовка к проповедническому служению

3.1. Умственная (интеллектуальная) подготовка

Зва­ние про­по­вед­ника слова Божия тре­бует от пас­тыря соот­вет­ству­ю­щих зна­ний, а сле­до­ва­тельно, и пред­ва­ри­тель­ной под­го­товки. Вопрос о необ­хо­ди­мо­сти пред­ва­ри­тель­ной под­го­товки к про­по­вед­ни­че­скому слу­же­нию поло­жи­тельно реша­ется на осно­ва­нии Свя­щен­ного Писа­ния. Из Еван­гель­ской исто­рии известно, что Хри­стос Спа­си­тель, посы­лая Апо­сто­лов на про­по­ведь, пред­ва­ри­тельно настав­лял их отно­си­тельно осо­бен­но­стей их буду­щего слу­же­ния (Мф.10:5–42). Так посту­пали и сами Апо­столы, запо­ве­дуя своим после­до­ва­те­лям дело Еван­гель­ской про­по­веди. В апо­столь­ских посла­ниях к Тимо­фею и Титу запе­чат­лены руко­вод­ствен­ные настав­ле­ния апо­стола Павла, содер­жа­щие уче­ние о достой­ном про­хож­де­нии пас­тыр­ского и про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния в Церкви Христовой.

«Вни­кай в себя и в уче­ние, — пишет ап. Павел, в посла­нии к Тимо­фею, — зани­майся сим посто­янно: ибо, так посту­пая и себя спа­сешь и слу­ша­ю­щих тебя» (1Тим.4:16). Слова «вни­кай в себя и в уче­ние» ука­зы­вают на необ­хо­ди­мость сози­да­ния высо­ких нрав­ствен­ных и умствен­ных качеств пас­тыря-про­по­вед­ника. Рас­смот­рим вна­чале вопрос об умствен­ных, интел­лек­ту­аль­ных, каче­ствах бла­го­вест­ника слова Божия.

Для духов­ного руко­вод­ства паствы от про­по­вед­ника слова Божия тре­бу­ются глу­бо­кие и мно­го­об­раз­ные позна­ния в соот­вет­ству­ю­щей сфере чело­ве­че­ской жизни. «Сколько тре­бу­ется ума, какое надо тон­кое и глу­бо­кое зна­ние при­роды и души чело­ве­че­ской, какая про­ни­ца­тель­ность, сколько опыт­но­сти»[103], — вос­кли­цает по этому поводу свт. Гри­го­рий Бого­слов. Свя­той отец удив­ля­ется тем, кото­рые с дерз­но­ве­нием, без соот­вет­ству­ю­щих зна­ний, при­сту­пают к «раз­да­я­нию слова». Поэтому «незна­ю­щему ни того, что должно гово­рить, ни того, что должно делать, лучше учиться, нежели, не зная, учить»[104].

С чего же должна начи­наться под­го­товка пас­тыря-про­по­вед­ника? Свя­тые отцы сове­туют прежде всего обра­титься к уче­нию Того, Кото­рый не учился тому, чему всех научил — к Гос­поду Иисусу Хри­сту (Мф.23:10)[105]. Источ­ник науче­ния Боже­ствен­ным исти­нам — слово Божие. На про­тя­же­нии всей исто­рии Церкви от кан­ди­да­тов свя­щен­ства — буду­щих цер­ков­ных про­по­вед­ни­ков — тре­бо­ва­лось осно­ва­тель­ное зна­ние Свя­щен­ного писа­ния[106]. Эго тре­бо­ва­ние было обу­слов­лено тем, что сама про­по­ведь в своем суще­стве есть про­дол­же­ние бла­го­ве­стия Спа­си­теля и Его апо­сто­лов. Уже во II веке, когда хри­сти­ане не имели воз­мож­но­сти слы­шать про­по­ведь св. апо­сто­лов, за бого­слу­же­нием стали читаться тек­сты Свя­щен­ного Писа­ния, после кото­рых пред­сто­я­те­лем про­из­но­си­лась про­по­ведь, изъ­яс­ня­ю­щая про­чи­тан­ный свя­щен­ный текст.

Свя­щен­ное Писа­ние по сво­ему про­ис­хож­де­нию — сверхъ­есте­ствен­ный источ­ник наших позна­ний. Оно содер­жит истины, откры­тые чело­веку Самим Богом, почему иначе назы­ва­ется Откро­ве­нием. В Откро­ве­нии содер­жатся истины о Боге и Его отно­ше­нии к миру и чело­веку, о грехе и искуп­ле­нии, о веч­ных муках греш­ни­ков и о бла­жен­стве пра­вед­ни­ков. В Слове Божием дан закон нрав­ствен­ной жизни и побуж­де­ния к испол­не­нию этого закона. Здесь же мы нахо­дим и высо­чай­шие при­меры для под­ра­жа­ния. Поэтому какого бы част­ного пред­мета не каса­лась про­по­ведь — она должна иметь непо­сред­ствен­ную связь со сло­вом Божиим — сре­до­то­чием всего хри­сти­ан­ского учения.

Обле­чен­ные боже­ствен­ным авто­ри­те­том слова про­по­вед­ника все­гда бывают дей­ственны и благотворны.

В отно­ше­нии изу­че­ния Свя­щен­ного Писа­ния блаж. Авгу­стин дает сле­ду­ю­щий совет. Прежде всего про­по­вед­нику сле­дует содер­жать в памяти «слова и выра­же­ния Писа­ния». «Ибо чем бед­нее видит он самого себя в отно­ше­нии к соб­ствен­ным даро­ва­ниям, тем нуж­нее ему обо­га­щаться зна­нием Слова Божия, дабы то, что он гово­рит сво­ими сло­вами слабо, под­креп­лять силою Писа­ния»[107]. Луч­шим сред­ством для запо­ми­на­ния свя­щен­ного тек­ста явля­ется еже­днев­ное чте­ние слова Божия. Это чте­ние может вклю­чать в себя опре­де­лен­ное коли­че­ство глав, вхо­дя­щих в состав еже­днев­ного молит­вен­ного пра­вила. Однако чте­ние свя­щен­ного тек­ста не должно быть само­це­лью для чита­ю­щего — надо пони­мать слово Божие и усво­ить сам дух его. Поэтому в наи­луч­шем поло­же­нии нахо­дятся те про­по­вед­ники, кото­рые зная на память места Свя­щен­ного Писа­ния, усво­или их смысл[108]. Такой про­по­вед­ник о важ­ней­ших вопро­сах жизни мыс­лит по духу Еван­ге­лия, настав­ляет так, как учит слово Божие. Чте­ние слова Божия для пас­тыря-про­по­вед­ника явля­ется духов­ной пищей, про­све­ща­ю­щей его ум и сердце, укреп­ля­ю­щей волю в добре, оно — источ­ник духов­ной силы для достой­ного про­хож­де­ния подвига пас­тыр­ского бла­го­ве­стия. «Слово Божие, — гово­рит св. Гри­го­рий Двое­слов, — при­дает про­по­вед­нику силы для совер­ше­ния обя­зан­но­стей сво­его зва­ния, осве­жает в нем чув­ство бла­го­че­стия, кото­рое так скоро черст­веет от обра­ще­ния в свете, и, напе­ре­кор вли­я­нию житей­ской суеты, при­во­дя­щей преж­де­вре­мен­ную дрях­лость, окры­ляет дух его изоб­ра­же­нием славы небес­ного оте­че­ства»[109].

Вто­рым пред­ме­том, кото­рому про­по­вед­ники должны уде­лять осо­бен­ное вни­ма­ние, явля­ются тво­ре­ния свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви. Изу­че­ние свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний необ­хо­димо с точки зре­ния пра­виль­ного пони­ма­ния духа и смысла самого Свя­щен­ного Писа­ния. Эта необ­хо­ди­мость выте­кает из того, что не все истины содер­жатся в нем явно: одни выра­жены при­кро­венно, дру­гие не доста­точно ясно и выра­зи­тельно. Так ап. Петр ука­зы­вает, что в посла­ниях ап. Павла «есть нечто неудо­бо­вра­зу­ми­тель­ное, что невежды и неутвер­жден­ные, к соб­ствен­ной своей поги­бели, пре­вра­щают, как и про­чие Писа­ния» (2 Петр 3,16). Однако и при совер­шен­ной ясно­сти и про­стоте тек­стов Свя­щен­ного Писа­ния необ­хо­димо руко­вод­ство­ваться в пони­ма­нии их не лич­ными рас­суж­де­ни­ями, а ука­за­ни­ями со сто­роны свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви, тво­ре­ния кото­рых явля­ются состав­ной частью Свя­щен­ного Пре­да­ния. При­чина, обу­слав­ли­ва­ю­щая это руко­вод­ство, в том, что Свя­щен­ное Писа­ние, дан­ное Духом Божиим, для пра­виль­ного пони­ма­ния тре­бует от позна­ю­щей лич­но­сти соот­вет­ству­ю­щего рели­ги­озно-нрав­ствен­ного состо­я­ния: между сло­вом Божиим и чита­ю­щим должно быть внут­рен­нее срод­ство[110]. Оно может быть пра­вильно понято только тем чело­ве­ком, кото­рый воз­рож­ден бла­го­да­тью Свя­того Духа, кото­рый достиг высо­ких сте­пе­ней духов­ной жизни и свя­то­сти. Это забы­ва­ется теми, кто пыта­ется изу­чать слово Божие так же, как изу­ча­ются тво­ре­ния чело­ве­че­ской муд­ро­сти. К таким чита­те­лям обра­щает свое вра­зум­ле­ние ап. Павел, кото­рый в посла­нии к Корин­фя­нам пишет: «Душев­ный чело­век не при­ни­мает того, что от духа Божия, потому что он почи­тает это безу­мием; и не может разу­меть, потому что о сем надобно судить духовно…

Ибо кто познал ум Гос­по­день, чтобы мог судить его? А мы имеем ум Хри­стов» (1Кор.2:14–16). По мере того, как рели­ги­озно-нрав­ствен­ный опыт вво­дит хри­сти­а­нина в мир духов­ный, Свя­щен­ное Писа­ние ста­но­вится ему ближе и понят­нее[111]. Отно­си­тельно же свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний сле­дует ска­зать, что запе­чат­лен­ные авто­ри­те­том Церкви, они содер­жат истин­ное, совер­шенно соглас­ное с Боже­ствен­ным Откро­ве­нием уче­ние о пред­ме­тах хри­сти­ан­ской веры и нравственности.

Кроме позна­ва­тель­ного, тво­ре­ния св. отцов имеют для про­по­вед­ника и нрав­ственно-нази­да­тель­ное зна­че­ние. Дух глу­бо­кой веры и бла­го­че­стия, дух спа­си­тель­ной рев­но­сти о славе Божией веет с каж­дой стра­ницы их тво­ре­ний. Душа чита­ю­щего про­ни­ка­ется этим свя­то­оте­че­ским духом, воз­вы­ша­ясь и обо­га­ща­ясь нрав­ственно и духовно. В свя­то­оте­че­ских тво­ре­ниях много не только пре­крас­ных мыс­лей — их отли­чает пре­крас­ный спо­соб изло­же­ния, «изло­же­ния умного, крас­но­ре­чи­вого, и пла­мен­ного». По мысли блаж. Авгу­стина, чте­ние свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний имеет не только нрав­ственно-нази­да­тель­ное зна­че­ние, но и непо­сред­ственно вли­яет на каче­ство сло­вес­ного стиля пас­тыр­ской про­по­веди. «Рев­ност­ный люби­тель цер­ков­ной сло­вес­но­сти, — пишет он, — может пере­се­лить в себя и дух и язык сих писа­те­лей, если тща­тельно и неуто­мимо будет читать и слу­шать их, осо­бенно же делать опыты и упраж­не­ния в под­ра­жа­ние оным»[112]. Таким обра­зом, чте­ние свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний — луч­ший и наи­бо­лее про­стой спо­соб стать крас­но­ре­чи­вым. Чита­ю­щий свя­тых отцов «напи­ты­ва­ется самим сло­гом или обра­зом выра­же­ния их»[113]. Этот труд не оста­нется бес­плод­ным — все усво­ен­ное в этом чте­нии явля­ется осно­вой для соб­ствен­ных про­по­вед­ни­че­ских опы­тов начи­на­ю­щего про­по­вед­ника. Луч­шим образ­цом для под­ра­жа­ния явля­ются про­по­веди вели­кого цер­ков­ного ора­тора и учи­теля Церкви свт. Иоанна Зла­то­уста. Его про­по­веди отли­ча­ются глу­би­ной мысли и, вме­сте с тем, про­сто­той, ясно­стью и кра­со­той слога. Цер­ков­ные пра­вила Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви вме­няют в обя­зан­ность пас­ты­рям — про­по­вед­ни­кам чте­ние тво­ре­ний свт. Иоанна[114].

Наи­луч­шим видом под­го­товки к пас­тыр­скому и про­по­вед­ни­че­скому слу­же­нию явля­ется обу­че­ние в духов­ных шко­лах, в кото­рых систе­ма­ти­че­ски и после­до­ва­тельно изла­га­ются курсы бого­слов­ских, цер­ковно-прак­ти­че­ских и цер­ковно-исто­ри­че­ских наук, необ­хо­ди­мых для пас­тыр­ской дея­тель­но­сти. Одни из них дают мате­риал для цер­ков­ного бла­го­ве­стия, дру­гие спо­соб­ствуют фор­ми­ро­ва­нию лич­но­сти пас­тыря-про­по­вед­ника. Кроме дис­ци­плин спе­ци­аль­ной под­го­товки, каж­дому свя­щен­но­слу­жи­телю жела­тельно иметь обшир­ные и раз­но­об­раз­ные зна­ния из обла­сти гума­ни­тар­ных и есте­ствен­ных наук. Это осо­бенно необ­хо­димо там, где про­по­вед­ник имеет дело с людьми обра­зо­ван­ного круга, ибо чем выше эру­ди­ция про­по­вед­ника, тем боль­шими сред­ствами воз­дей­ствия на слу­ша­те­лей он будет рас­по­ла­гать[115].

Луч­шими при­ме­рами для под­ра­жа­ния в этом явля­ются свя­тые отцы-про­по­вед­ники свв. Васи­лий Вели­кий, Гри­го­рий Бого­слов, Иоанн Зла­то­уст, кото­рые знали в совер­шен­стве не только уче­ние веры, но вла­дели и пол­но­той совре­мен­ного им науч­ного зна­ния, исполь­зуя его в своей учи­тель­ной дея­тель­но­сти. Свт. Васи­лий Вели­кий напи­сал по этому поводу осо­бое сочи­не­ние — «К юно­шам о том, как поль­зо­ваться язы­че­скими (свет­скими) сочи­не­ни­ями»[116]. Боль­шую помощь про­по­вед­нику может ока­зать зна­ком­ство с логи­кой и пси­хо­ло­гией: пер­вая учит после­до­ва­тель­но­сти в суж­де­ниях и зако­нам пра­виль­ного мыш­ле­ния, кото­рые так необ­хо­димы при состав­ле­нии про­по­ве­дей, вто­рая явля­ется важ­ным сред­ством изу­че­ния чело­ве­че­ских сер­дец и характеров.

Важ­ной отрас­лью пас­тыр­ских зна­ний должны быть и есте­ствен­ные науки. Чело­век еже­дневно стал­ки­ва­ется с окру­жа­ю­щим его миром и не может не видеть, не заме­чать пре­муд­ро­сти и целе­со­об­раз­но­сти всего миро­устрой­ства. Все, что Бог открыл нам о Себе в Своем тво­ре­нии, слу­жит пер­вым и самым обыч­ным источ­ни­ком позна­ния о Нем и назы­ва­ется в бого­сло­вии есте­ствен­ным Откро­ве­нием. «Неви­ди­мое Его, веч­ная сила Его и Боже­ство, — пишет ап. Павел, — от созда­ния мира через рас­смат­ри­ва­ние тво­ре­ний видимы» (Рим.1:20). Этому виду Бого­по­зна­ния осо­бен­ное место уде­ляли в своей учи­тель­ной дея­тель­но­сти вели­кие отцы Церкви: свт. Васи­лий Вели­кий в своем «Шестод­неве» после­до­ва­тельно опи­сал пре­муд­рое устрой­ство види­мого мира и насе­ля­ю­щих его тва­рей; свт. Иоанн Зла­то­уст в бесе­дах о ста­туях рас­смат­ри­вает вопросы антро­по­ло­гии. К этому виду Бого­по­зна­ния должно быть обра­щено вни­ма­ние и совре­мен­ного про­по­вед­ника. В хри­сти­ан­ском мире все­гда был инте­рес к рас­смот­ре­нию окру­жа­ю­щего мира как выра­же­нию во вне пре­муд­ро­сти Творца и сви­де­тель­ству Его все­мо­гу­ще­ства. При таком под­ходе вся­кое науч­ное откры­тие явля­ется ни чем иным, как выяв­ле­нием тон­ких и целе­со­об­раз­ных меха­низ­мов, сокры­тых в глу­бине при­род­ных явле­ний и сви­де­тель­ству­ю­щих о их Созда­теле. Подоб­ные откры­тия рас­ши­ряют и обо­га­щают основы рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния. С дру­гой сто­роны, успехи совре­мен­ной науки, дока­зав­шей суще­ство­ва­ние целе­на­прав­лен­ных сил, дви­жу­щих при­род­ные явле­ния, изме­нили самый умствен­ный кли­мат совре­мен­но­сти. В наше время есте­ствен­ные науки больше не про­ти­во­по­став­ля­ются хри­сти­ан­ству. Более того, уче­ные не отри­цают, что жизнь полна явле­ний, под­твер­жда­ю­щих реаль­ность нема­те­ри­аль­ных, духов­ных начал[117].

На осно­ва­нии всего изло­жен­ного можно заклю­чить о необ­хо­ди­мо­сти все­сто­рон­ней и осно­ва­тель­ной интел­лек­ту­аль­ной под­го­товки для пастыря-проповедника.

3.2. Духовный и нравственный облик проповедника Слова Божия

Наука о про­по­веди рас­смат­ри­вает мно­же­ство вопро­сов, име­ю­щих важ­ное зна­че­ние для про­по­вед­ника слова Божия, однако пер­вым вопро­сом гомиле­тики, ее кра­е­уголь­ным кам­нем, явля­ется вопрос о том, каким дол­жен быть про­по­вед­ник[118]. Лич­ность про­по­вед­ника, его нрав­ствен­ные каче­ства и жизнь имеют самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к делу пас­тыр­ского бла­го­ве­стия. Тот, кто при­зван руко­во­дить дру­гими и вести паству к нрав­ствен­ному совер­шен­ству и жизни во Хри­сте, дол­жен прежде всего обра­тить вни­ма­ние на сози­да­ние соб­ствен­ной лич­но­сти с глу­бо­кой и твер­дой верой, несо­кру­ши­мой силой хри­сти­ан­ских убеж­де­ний и свя­то­стью жизни, кото­рые в боль­шей мере необ­хо­димы про­по­вед­нику, чем интел­лек­ту­аль­ная под­го­товка, обра­зо­ва­ние ума. Луч­шее под­твер­жде­ние этому — факты Цер­ков­ной исто­рии: боль­шин­ство выда­ю­щихся про­по­вед­ни­ков Церкви Хри­сто­вой были образ­цами нрав­ствен­ной чистоты и хри­сти­ан­ских добродетелей.

Истина Хри­стова, воз­ве­ща­е­мая про­по­вед­ни­ком, должна утвер­ждаться в нем лич­ным подви­гом спа­се­ния, жиз­нью по нача­лам Еван­ге­лия. Св. Гри­го­рий Двое­слов об этом гово­рит так: «Жела­ю­щий посвя­тить себя про­по­вед­ни­че­скому слу­же­нию слова Божия, дол­жен сперва сосре­до­то­читься в себе самом, при­го­то­вив­шись к сему слу­же­нию над­ле­жа­щим обра­зом, а потом уже, при бла­го­дат­ном содей­ствии свыше, дол­жен, так ска­зать, высту­пать из внут­рен­ней хра­мины своей для воз­ве­ще­ния дру­гим того, что ура­зу­мел он сам»[119].

В задачу насто­я­щего курса не вхо­дит подроб­ное рас­кры­тие нрав­ствен­ного облика пра­во­слав­ного пас­тыря, ибо идеал пас­тыр­ского слу­же­ния иссле­дуют соот­вет­ству­ю­щие бого­слов­ские науки. Нас инте­ре­суют лишь те свой­ства и каче­ства лич­но­сти пас­тыря, кото­рые имеют непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к делу цер­ков­ного благовестия.

Убеж­ден­ность в про­по­ве­ду­е­мых истинах

Пер­вым, наи­бо­лее важ­ным каче­ством, вли­я­ю­щим на успеш­ность про­по­веди, явля­ется пол­ное и глу­бо­кое убеж­де­ние пас­тыря в про­по­ве­ду­е­мых исти­нах. У такого про­по­вед­ника слова исхо­дят от всей души, от всего сердца, на нем сбы­ва­ются слова Спа­си­теля: «От избытка сердца гово­рят уста» (Мф.12:34). Убеж­ден­ность про­по­вед­ника, име­ю­щая связь с живым рели­ги­оз­ным чув­ством, ока­зы­вает бла­го­твор­ное вли­я­ние на слу­ша­те­лей. Чем глубже вера, убеж­ден­ность пас­тыря в исти­нах Еван­ге­лия, тем более дей­ствен­ным явля­ется вли­я­ние его слова на паству. Неко­то­рые гомилеты усмат­ри­вают пря­мую связь между сте­пе­нью убеж­ден­но­сти про­по­вед­ника и резуль­та­том его настав­ле­ний. У глу­боко убеж­ден­ного пас­тыря одно слово бывает спо­собно вра­зу­мить слу­ша­те­лей, одно дви­же­ние руки — побу­дить к извест­ного рода дея­тель­но­сти[120]. Такое вли­я­ние про­по­вед­ника на паству — одна из тайн вза­и­мо­об­ще­ния душ чело­ве­че­ских. Это явле­ние нельзя объ­яс­нить зако­нами красноречия.

Чистота сове­сти

Вто­рым усло­вием достой­ного про­по­вед­ни­че­ства явля­ется чистая совесть слу­жи­теля слова Божия. Чистая совесть пас­тыря при­вле­кает бла­го­дать Божию, дает ему мораль­ное право при­зы­вать слу­ша­те­лей к доб­ро­де­ла­нию, к уда­ле­нию от вся­кого греха и нару­ше­ний нрав­ствен­ных и боже­ствен­ных зако­нов. Она дает уве­рен­ность речи, делает твер­дым и авто­ри­тет­ным каж­дое слово настав­ника. Напро­тив, вся­кая нечи­стота сове­сти, вос­по­ми­на­ние о каком-либо про­ступке, будет вызы­вать сму­ще­ние в его душе, пре­пят­ство­вать сво­бод­ному тече­нию речи. Внут­рен­ний голос сове­сти ска­жет ему: «Врач! Исцели сам себя» (Лк.4:23). Луч­ший спо­соб сохра­не­ния чистой сове­сти — уда­ле­ние не только от греха, но и от среды, в кото­рой могут быть соблазны. Весьма необ­хо­димо при­бе­гать и к бла­го­дат­ной помощи в борьбе с гре­хом — к таин­ству Пока­я­ния. Если есть воз­мож­ность, хорошо испо­ве­до­ваться перед каж­дой проповедью.

Молит­вен­ность

Чистая совесть про­по­вед­ника — залог теп­лой и бого­угод­ной молитвы, без кото­рой невоз­можно успешно совер­шать бла­го­ве­стие Слова Божия. Раз­но­об­раз­ные виды дея­тель­но­сти хри­сти­а­нина в мире должны освя­щаться молит­вой, в кото­рой испра­ши­ва­ется бла­го­сло­ве­ние и помощь Спа­си­теля, ска­зав­шего: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5). Бла­го­твор­ность и плоды молитвы таковы, что без нее не может обой­тись ника­кое доб­рое дело, слово или мысль. Тем более невоз­можно без молитвы совер­шать дело осо­бен­ного боже­ствен­ного смот­ре­ния — про­по­ведь Евангелия.

Весьма нази­да­тельно свя­то­оте­че­ское уче­ние о зна­че­нии молитвы в про­по­вед­ни­че­ском слу­же­нии. В «Хри­сти­ан­ской науке» блаж. Авгу­стина этому вопросу уде­ля­ется боль­шое вни­ма­ние. Отец Церкви учит, что вся­кая про­по­ведь должна пред­ва­ряться молит­вой: «Кто ста­ра­ется силою слова сво­его уве­рить дру­гих во свя­том и бла­гом, тот пусть сперва молится и потом дей­ствует сло­вом своим»[121]. Молиться надо перед каж­дой про­по­ве­дью неза­ви­симо от того, кто слу­шает или к какому коли­че­ству людей обра­щено будет слово. Для цер­ков­ного бла­го­вест­ника не может быть мало­важ­ных речей, ибо речь идет о веч­ном спа­се­нии людей. Поэтому все­гда и везде про­по­вед­нику надо про­сить Бога о даро­ва­нии бла­гого слова[122].

Работа над про­по­ве­дью должна быть сопря­жена с посто­ян­ным молит­вен­ным тру­дом, ибо только Бог, по молитве про­по­вед­ника, может подать ему и полез­ную мысль и нази­да­тель­ное слово, кото­рые так необ­хо­димы пастве. «Кто знает, что именно должно ска­зать нам в такое, или дру­гое время, что выгод­нее для наших именно слу­ша­те­лей, кто, — говорю, — знает, кроме Того, Кото­рый видит сердца всех? Кто наста­вит нас, что должно, и как должно ска­зать, кроме Того, в дес­нице Коего и мы и сло­веса наши?»[123] — обра­ща­ясь к про­по­вед­ни­кам, вопро­шает блаж. Августин.

Молиться про­по­вед­нику сле­дует и за себя, чтобы хорошо про­из­не­сти поуче­ние, и за слу­ша­те­лей, чтобы успешно вос­при­ни­мали слова, обра­щен­ные к ним. В слу­чае бла­го­успеш­но­сти про­по­веди необ­хо­димо бла­го­да­рить пода­теля всех благ Бога[124]. Ибо зна­ния и ора­тор­ские спо­соб­но­сти хотя и имеют боль­шое зна­че­ние в про­по­вед­ни­че­ском слу­же­нии, однако не могут заме­нить бла­го­че­сти­вых молитв, от кото­рых пас­тыри должны ожи­дать успеха в боль­шей сте­пени, чем от ора­тор­ских при­е­мов[125].

Рас­смот­рев зна­че­ние молитвы в част­ных вопро­сах про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, сле­дует ука­зать и на необ­хо­ди­мость раз­ви­тия в про­по­вед­нике посто­ян­ной молит­вен­ной настро­ен­но­сти. Эта необ­хо­ди­мость выте­кает из самого суще­ства его слу­же­ния, кото­рое посвя­щено вопро­сам духов­ной жизни. При­зван­ный быть руко­во­ди­те­лем в этой обла­сти, про­по­вед­ник дол­жен иметь духов­ный опыт и идти впе­реди своей паствы. Однако эта духов­ная опыт­ность и муд­рость при­об­ре­та­ются не столько науч­ными заня­ти­ями, сколько молит­вой, про­све­ща­ю­щей ум и сердце истин­ного пастыря.

Тер­пе­ние

Тру­ден и тер­нист путь в Цар­ство Небес­ное, узки врата, веду­щие в жизнь веч­ную. Этот путь тре­бует посто­ян­ства в подвиге спа­се­ния, еже­днев­ного труда над собой. Поэтому всем Своим после­до­ва­те­лям Хри­стос запо­ве­дал: «Тер­пе­нием вашим спа­сайте души ваша». (Лк.21:19). Осо­бенно много забот, труд­но­стей и скор­бей лежит на крест­ном пути пас­тыря Церкви Хри­сто­вой. Раз­лич­ные испы­та­ния, име­ну­е­мые в духов­ной лите­ра­туре иску­ше­ни­ями, — удел тех, кто с чистым про­из­во­ле­нием и сер­деч­ной рев­но­стью при­сту­пил к слу­же­нию Богу. «Если ты при­сту­па­ешь слу­жить Гос­поду Богу, то при­го­товь душу твою к иску­ше­нию». (Сир.2:1). Это настав­ле­ние все­гда дол­жен пом­нить моло­дой пас­тырь-про­по­вед­ник, ибо именно в начале его пас­тыр­ского пути осо­бенно тру­ден подвиг борьбы с иску­ше­ни­ями. При­сту­пив с рев­но­стью к про­по­ве­да­нию слова Божия и не видя достой­ных пло­дов своих тру­дов, пас­тырь нередко при­хо­дит в уны­ние и начи­нает осла­бе­вать в своих тру­дах. Этот вид пас­тыр­ских иску­ше­ний хорошо был изве­стен отцам Церкви Хри­сто­вой. Вели­кий про­по­вед­ник и зна­ток душ чело­ве­че­ских свт. Иоанн Зла­то­уст весьма подробно рас­смат­ри­вает этот вид иску­ше­ний и дает соот­вет­ству­ю­щие реко­мен­да­ции. Прежде всего про­по­вед­ник не дол­жен ждать от своих тру­дов немед­лен­ных резуль­та­тов. «Разве мы обе­ща­лись уло­вить (т. е. испра­вить жизнь слу­ша­те­лей — А.Ф.) в один день?»[126] Не сле­дует также ждать от про­по­веди ося­за­тель­ной пользы, кото­рую можно было бы изме­рить коли­че­ством убеж­ден­ных про­по­вед­ни­ком людей и коли­че­ством и каче­ством их дел. Одно только слу­ша­ние про­по­веди, вни­ма­ние к ней Свя­ти­тель счи­тал зало­гом успеха. «Ибо от слу­ша­ния-то, — гово­рит он, — и дохо­дят до дела­ния. Хотя бы ты и не делал, но будешь сты­диться за грех; хотя бы и не делал, но пере­ме­нишь образ мыс­лей; хотя бы и не делал, но будешь осуж­дать себя за то, что не дела­ешь. Откуда это само­осуж­де­ние? Оно — плод моих слов. Когда ты ска­жешь: «увы, я слы­шал и не делаю», — это «увы» есть начало пере­мены к луч­шему[127]. Учи­тель Церкви счи­тает, что мало­плод­ность про­по­веди должна не рас­хо­ла­жи­вать про­по­вед­ника, а, напро­тив, подви­гать к более усерд­ному труду. Семя пас­тыр­ского слова, посто­янно насаж­да­е­мое на ниве чело­ве­че­ских сер­дец, рано или поздно, при содей­ствии бла­го­дати Божией, даст жела­е­мый резуль­тат. Отверг­ший слово пас­тыря сего­дня, может послу­шаться его зав­тра, а тот, кто и зав­тра отверг­нет слово, может ока­зать вни­ма­ние к пас­тыр­скому настав­ле­нию через много дней[128].

При­чина без­успеш­но­сти про­по­веди нередко сокрыта в нра­вах слу­ша­те­лей. Это бывает в пери­оды край­него духов­ного обни­ща­ния и нрав­ствен­ного упадка в чело­ве­че­ском обще­стве, раз­гула гре­хов­ных стра­стей и поро­ков. Общее нрав­ствен­ное состо­я­ние обще­ства накла­ды­вает отпе­ча­ток и на нравы хри­стиан — тех, кто при­зван быть солью земли. Духов­ное неве­же­ство, мало­ве­рие, чрез­мер­ная при­вя­зан­ность к зем­ным бла­гам могут нахо­дить себе место в серд­цах при­хо­жан пра­во­слав­ных хра­мов вопреки уве­ща­ниям и настав­ле­ниям пас­тыря. Однако и в этом слу­чае не сле­дует остав­лять паству без нази­да­ния, но с верой и тер­пе­нием нести свой пас­тыр­ский крест. «Если ты не убе­дишь сего­дня, — поучает св. Иоанн Зла­то­уст, — убе­дишь зав­тра; если и нико­гда не убе­дишь, полу­чишь пол­ную награду; если не убе­дишь всех, то, может быть, из мно­гих неко­то­рых, ибо и апо­столы убе­дили не всех людей, но ко всем про­сти­рали свое слово и полу­чили награду за всех. Бог назна­чает венцы, взи­рая не на конец подви­гов, а на рас­по­ло­же­ние под­ви­за­ю­щихся»[129].

Отно­ше­ние про­по­вед­ника к дару слова

Высо­чай­ший боже­ствен­ный дар чело­веку — дар слова. Осо­бен­ное попе­че­ние об этом даре дол­жен иметь про­по­вед­ник слова Божия, исполь­зуя его с боль­шой рев­но­стью и ответ­ствен­но­стью. Леность же и небре­же­ние о боже­ствен­ном даро­ва­нии могут навлечь на него пра­вед­ный суд Божий[130]. Однако попе­че­ние о даре слава у пас­тыря Церкви не должно огра­ни­чи­ваться обла­стью про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти. Каж­дое его слово, речь, беседа, неза­ви­симо от обсто­я­тельств, должны быть запе­чат­лены печа­тью истины и бого­угод­но­сти. Вся­кое согре­ше­ние в слове, даже по неве­де­нию, согласно уче­нию св. Иоанна Зла­то­уста, навле­кает осуж­де­ние Божие. Более же всего нена­ви­стен Богу про­из­воль­ный сло­вес­ный грех[131].

Было бы ошиб­кой в поль­зо­ва­нии даром слова все сво­дить только к само­кон­тролю за сло­вами. Вопрос тре­бует более глу­бо­кого под­хода. Вспом­ним слова ап. Иакова: «Кто не согре­шает в слове, тот чело­век совер­шен­ный» (Иак.3:2). Сле­до­ва­тельно, бого­угод­ность, полез­ность наших речей явля­ются пря­мым след­ствием нашего духов­ного совер­шен­ства, нашей нрав­ствен­ной чистоты. Отсюда труд над достой­ным упо­треб­ле­нием дара слова сле­дует начи­нать с совер­шен­ство­ва­ния души чело­века, «ибо орган слова, — учит еп. Фео­фан Затвор­ник, — исклю­чи­тельно есть орган души, назна­чен­ный для слу­же­ния ей одной»[132]. На эту связь души и слова ука­зал Спа­си­тель, ска­зав, что исхо­дя­щее из уст — из сердца исхо­дит (Мф.15:18).

Пер­вым шагом на пути духов­ного совер­шен­ство­ва­ния про­по­вед­ника слова Божия должно быть воз­дер­жа­ние в слове. При­мер этому подает вели­кий учи­тель Церкви св. Иоанн Зла­то­уст, кото­рый, гото­вясь к подвигу пас­тыр­ского учи­тель­ства, нало­жил на себя обет воз­дер­жа­ния в слове. В его житии гово­рится, что он «удер­жи­вался от вся­кого празд­но­сло­вия и шуток и этим накоп­лял в себе духов­ные силы, кото­рые пона­до­би­лись ему впо­след­ствии»[133]. Даль­ней­ший труд про­по­вед­ника дол­жен быть направ­лен на то, чтобы гово­рить то, что угодно Хри­сту. Наи­бо­лее бого­угод­ными сло­вами, по мне­нию св. Иоанна Зла­то­уста, явля­ются слова, пре­ис­пол­нен­ные мило­сер­дия и кро­то­сти. Истин­ный пас­тырь, будучи зло­сло­вим, бла­го­слов­ляет, будучи оскорб­лен, молится за обид­чика. «Если же ты не можешь бла­го­слов­лять про­кли­на­ю­щего, — учит Свя­ти­тель, — по край­ней мере, молчи и посту­пай так до тех пор, пока, при долж­ном ста­ра­нии и посте­пен­ных успе­хах, не достиг­нешь того, и не при­об­ре­тешь уста, о кото­рых мы ска­зали»[134].

Далее св. отец, при­гла­шает послу­шать как обра­зу­ются уста диа­воль­ские, для того, чтобы нико­гда не иметь их. Они обра­зу­ются про­кля­ти­ями, руга­тель­ствами, кле­ве­тою, клят­во­пре­ступ­ле­нием. Для хри­сти­а­нина, и тем более пас­тыря, — это недо­пу­сти­мое зло, хотя бы потому, что диа­воль­ские слова про­из­но­сятся язы­ком, кото­рым удо­ста­и­ва­емся вку­шать плоть Гос­подню. Слова, угод­ные Хри­сту, и слова диа­воль­ские — всего лишь про­яв­ле­ние внут­рен­него состо­я­ния чело­века, свое­об­раз­ное зер­кало его души. Поэтому пас­тырь-про­по­вед­ник дол­жен обу­чать свою душу доб­ро­де­те­лям, ибо только доб­ро­де­тель­ная душа может обра­зо­вать уста, подоб­ные устам Хри­сто­вым[135].

Борьба с поро­ком тщеславия

Тру­дясь над очи­ще­нием своей души, моло­дой про­по­вед­ник дол­жен осо­бен­ное вни­ма­ние уде­лять борьбе с поро­ком тще­сла­вия. Этот порок опа­сен для тех, кто рев­ностно и усердно тру­дится на ниве пас­тыр­ского бла­го­ве­стия. Какими бы чистыми и бого­угод­ными не были наме­ре­ния пас­тыря по отно­ше­нию к делу духов­ного про­све­ще­ния пасты, в глу­бине души, совсем неза­метно для его созна­ния, могут про­из­рас­тать стра­сти тще­сла­вия и гор­до­сти. Успеш­ность про­по­вед­ни­че­ских выступ­ле­ний, похвала от слу­ша­те­лей могут испод­воль питать их. Про­по­вед­ник, пле­нен­ный чело­ве­че­ской сла­вой, согласно свя­то­оте­че­скому уче­нию может по спра­вед­ли­во­сти быть назван­ным пре­лю­бо­деем слова Божия[136]. Для борьбы с этим поро­ком надо поста­вить себе за пра­вило все­гда иметь только одну цель поуче­ний — уго­жде­ние Богу. Похвала от слу­ша­те­лей не должна при­ни­маться в рас­чет про­по­вед­ни­ком. Более того, он дол­жен, по сло­вам св. Иоанна Зла­то­уста, при­учиться пре­зи­рать похвалы, ибо без этого не сохра­нить силу слова[137]. Однако борьба со стра­стью тще­сла­вия сложна и не все­гда успешна вслед­ствие непри­мет­но­сти и уко­ре­нен­но­сти ее в душе пас­тыря. Чело­ве­че­ские ста­ра­ния в борьбе с ней бывают мало­плодны. В таких слу­чаях про­по­вед­нику нередко пода­ется Боже­ствен­ная помощь. В вос­пи­та­тель­ных целях попус­ка­ются ему раз­лич­ные иску­ше­ния, к кото­рым можно отне­сти вре­мен­ное охла­жде­ние к делу бла­го­ве­стия, неудач­ные про­по­веди, а также холод­ность и даже недоб­ро­же­ла­тель­ность слу­ша­те­лей. Все эти иску­ше­ния научают пас­тыря уго­ждать не людям, а Богу, искать славы не чело­ве­че­ской, а Божией. Пере­но­си­мые с хри­сти­ан­ским тер­пе­нием, они очи­щают и воз­вы­шают дух пас­тыря, вво­дят его в область бла­го­дат­ной духов­ной жизни.

Соот­вет­ствие жизни пас­тыря про­по­ве­ду­е­мому учению

Мы рас­смот­рели неко­то­рые вопросы из обла­сти духов­ной жизни пас­тыря, име­ю­щие непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти. Все это лишь свое­об­раз­ные «штрихи» его духов­ного порт­рета. Целост­ный же облик цер­ков­ного про­по­вед­ника созда­ется одним, но очень емким поня­тием — жизнь. Именно жизнь про­по­вед­ника, во всех мно­го­об­раз­ных ее про­яв­ле­ниях — в мыс­лях, сло­вах, делах и поступ­ках — имеет самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к делу пас­тыр­ского учи­тель­ства. По своей идей­ной основе учи­тель­ство и жизнь про­по­вед­ника должны быть нераз­дельны. Про­по­вед­ник хри­сти­ан­ских иде­а­лов прежде всего дол­жен сам быть их под­ра­жа­те­лем. Давая настав­ле­ния апо­сто­лам — пер­вым про­воз­вест­ни­кам Еван­ге­лия — Хри­стос ска­зал: «Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего Небес­ного» (Мф.5:16). Запо­ведь Спа­си­теля имеет пря­мое отно­ше­ние к каж­дому пас­тырю Церкви Хри­сто­вой: про­по­ве­ду­е­мое им уче­ние должно стать не только его зна­нием, но и самой его жиз­нью. Более того, сама бла­го­че­сти­вая жизнь пас­тыря, выра­жа­е­мая в соот­вет­ству­ю­щих делах, должна пред­ва­рять учи­тель­ную дея­тель­ность пас­тыря. На это ука­зы­вает Спа­си­тель, назвав вели­ким в Цар­стве Небес­ном того, кто сам испол­нит его запо­веди, а потом и дру­гих научит: «Кто сотво­рит и научит, тот вели­ким наре­чется в Цар­стве Небес­ном» (Мф.5:19). Ибо дела гораздо яснее слов научают тех, кто смот­рит на нас[138]. Поэтому боже­ствен­ные запо­веди должны изу­чаться про­по­вед­ни­ками не только с позна­ва­тель­ной целью, но прежде всего для того, чтобы они могли их «испол­нить в самой жизни своей»[139].

Вопрос о зна­че­нии жизни про­по­вед­ника в деле цер­ков­ного бла­го­ве­стия подробно рас­смот­рен в «Хри­сти­ан­ской науке» блаж. Авгу­стина — пер­вой и самой древ­ней гомиле­тике. В своем труде отец Церкви ука­зы­вает, «что как бы ни была воз­вы­шенна про­по­ведь наша, но в дей­стви­тель­ной победе над слу­ша­те­лями все­гда более имеет веса и силы жизнь про­по­вед­ника, нежели слово его»[140]. Истин­ный про­по­вед­ник слова Божия, боясь Бога и попе­чи­тель­ствуя о людях, забо­тится о том, что доб­ро­хвально пред Богом и людьми, стре­мясь быть образ­цом для дру­гих. Только такой про­по­вед­ник может заста­вить с покор­но­стью слу­шать себя[141]. Бла­жен­ный Авгу­стин счи­тает, что недо­ста­ток крас­но­ре­чия и муд­ро­сти в сло­вах вполне может быть воз­ме­щен доб­рым при­ме­ром жизни про­по­вед­ника, ибо образ жизни его и пове­де­ния явля­ется все­гдаш­ним без­молв­ным поуче­нием[142].

Не мог учи­тель Церкви обойти мол­ча­нием и вопрос о недо­стой­ных про­по­вед­ни­ках. Прежде всего, на осно­ва­нии слова Божия, он решает вопрос о том, полезна ли вообще про­по­ведь таких пас­ты­рей. Вот мне­ние свя­ти­теля: «Кто дру­гим про­по­ве­дует мудро и крас­но­ре­чиво, а сам живет неклю­чимо, тот, без сомне­ния, научает мно­гих рев­ност­ных люби­те­лей истины, хотя своей души неклю­чим есть[143]. — (Сирах 37,22) по Писа­нию. Почему и Апо­стол гово­рит: «аще лице­ме­рием, аще исти­ною Хри­стос про­по­ве­даем есть» (Флп.1:18). Это зна­чит, что Хри­стос есть истина; но что и эта чистей­шая истина может быть воз­ве­ща­ема не исти­ною, т. е. пра­вое и истин­ное может про­по­ве­ды­вать тот, кто имеет непра­вое и лжи­вое сердце… Доб­рые хри­сти­ане с покор­но­стью вни­мают в этом слу­чае — не чело­веку, каков бы он ни был, а Самому Гос­поду, рек­шему: «вся, елика аще рекут вам блю­сти, соблю­дайте и тво­рите, по делом же их не тво­рите; гла­го­лют бо и не тво­рят» (Мф.23:3)[144]. Однако к этому выска­зы­ва­нию Свя­ти­тель добав­ляет, что несрав­ненно боль­шую пользу доста­вили бы эти про­по­вед­ники тогда, когда прежде всего сами испол­няли бы то, о чем про­по­ве­дуют дру­гим[145]. Не исклю­чает блаж. Авгу­стин и воз­мож­ность вреда от про­по­веди «неклю­чи­мых» про­по­вед­ни­ков. Ибо немало есть таких слу­ша­те­лей, кото­рые защиты своей пороч­ной жизни ищут в пове­де­нии своих насто­я­те­лей и учи­те­лей, помыш­ляя в душе своей: «для чего ты сам того не дела­ешь, что мне запо­ве­ду­ешь?» Такие слу­ша­тели пре­не­бре­гают сло­вом Божиим, кото­рое про­по­ве­ду­ется им[146]. Ана­ло­гич­ную мысль можно найти и у преп. Иси­дора Пелу­си­ота, усмат­ри­ва­ю­щего опас­ность для боже­ствен­ной про­по­веди от тех пас­ты­рей, кото­рые делают про­тив­ное тому, о чем гово­рят. Такие про­по­вед­ники застав­ляют слу­шать их речи не иначе как басни[147]. Вопрос вза­и­мо­связи жизни и слова про­по­вед­ника вос­хо­дит к уче­нию ран­не­хри­сти­ан­ских отцов Церкви. Св. Игна­тий Бого­но­сец в посла­нии к Ефе­ся­нам пишет: «Лучше мол­чать и быть, нежели гово­рить и не быть. Хоро­шее дело учить, если тот, кто учит, тво­рит»[148].

Под­водя итог свя­то­оте­че­скому уче­нию о зна­че­нии жизни про­по­вед­ника в деле цер­ков­ного бла­го­ве­стия, обра­тимся к настав­ле­нию св. Иоанна Зла­то­уста. Вели­кий учи­тель Церкви не огра­ни­чи­вает пас­тыр­ское учи­тель­ство рам­ками сло­вес­ного науче­ния. Он пони­мает его в более широ­ком смысле: «глав­ней­шая цель уче­ния та, чтобы и делами, и сло­вами при­ве­сти поуча­е­мых к той бла­жен­ной жизни, кото­рую пред­пи­сал Хри­стос, и каж­дая из этих двух частей (т. е. дел и слов) имеет нужду в дру­гой, чтобы зда­ние было совер­шенно»[149].

Бла­го­дат­ная «пома­зан­ность» в слове

С нрав­ствен­ным обли­ком про­по­вед­ника Церкви Хри­сто­вой тесно свя­заны свой­ства его про­по­веди. Одно из таких свойств про­яв­ля­ется в бла­го­дат­ной силе его слов. Это свой­ство явля­ется осо­бен­ным даром бла­го­дати Божией, кото­рая не только вспо­мо­ще­ствует самому пас­тырю, пода­вая необ­хо­ди­мое для успеха про­по­веди духов­ное веде­ние, но и отвер­зает сердца слу­ша­те­лей к вос­при­я­тию про­по­ве­ду­е­мых истин[150]. В гомиле­тике бла­го­дат­ные даро­ва­ния подоб­ного рода при­нято назы­вать тер­ми­ном «пома­зан­но­стъ»[151]. Слова нази­да­ния про­по­вед­ни­ков, име­ю­щих бла­го­дат­ное пома­за­ние, все­гда бывают «со вла­стью», по подо­бию того, как это было у Самого пас­ты­ре­на­чаль­ника Гос­пода Иисуса Хри­ста (Мф.7:29).

К числу про­по­вед­ни­ков, имев­ших бла­го­дат­ную силу слова, прежде всего надо отне­сти вели­ких кап­па­до­кий­цев, а также св. Спи­ри­дона Три­ми­фунт­ского, преп. Ефрема Сирина, блаж. Авгу­стина и мно­гих дру­гих. Дар пома­зан­но­сти имели све­тиль­ники Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви: св. Дмит­рий Ростов­ский, св. Тихон Воро­неж­ский, св. Фео­фан Затвор­ник, прав. Иоанн Крон­штадт­ский, — а также выда­ю­щи­еся оте­че­ствен­ные про­по­вед­ники, такие как митр. Пла­тон (Лев­шин), митр. Фила­рет (Дроз­дов), архиеп. Инно­кен­тий (Бори­сов), прот. Вален­тин (Амфи­те­ат­ров), митр. Нико­лай (Яру­ше­вич). Нагляд­ный при­мер дей­ствия боже­ствен­ной бла­го­дати посред­ством про­по­вед­ни­че­ского слова содер­жится в жиз­не­опи­са­нии св. Спи­ри­дона Три­ми­фунт­ского. Явля­ясь участ­ни­ком I Все­лен­ского собора, Свя­ти­тель всту­пил в состя­за­ние с гре­че­ским фило­со­фом, защи­щав­шим ари­еву ересь. В резуль­тате беседы про­тив­ник пра­во­сла­вия сде­лался его рев­ност­ным защит­ни­ком и при­нял свя­тое кре­ще­ние. После раз­го­вора со свя­тым Спи­ри­до­ном, обра­тив­шись к своим дру­зьям, фило­соф ска­зал: «Слу­шайте! Пока состя­за­ние со мною велось посред­ством дока­за­тельств, я выстав­лял про­тив одних дока­за­тельств дру­гие и своим искус­ством спо­рить отра­жал все, что мне пред­став­ляли. Но, когда, вме­сто дока­за­тель­ства от разума, из уст этого старца начала исхо­дить какая-то осо­бая сила, дока­за­тель­ства стали бес­сильны про­тив нее, так как чело­век не может про­ти­виться Богу. Если кто-нибудь из вас может мыс­лить так же, как я, то да уве­рует во Хри­ста и вме­сте со мною да после­дует за этим стар­цем, устами кото­рого гово­рил Сам Бог»[152].

Из этого при­мера видно, что пома­зан­ность есть заме­ча­тель­ный духов­ный дар про­по­вед­нику слова Божия, при­но­ся­щий обиль­ные плоды на ниве цер­ков­ного учи­тель­ства. По этому поводу в одном из гомиле­ти­че­ских руко­водств есть такое выска­зы­ва­ние: «дара пома­за­ния в про­по­веди нельзя достиг­нуть ни нау­кою, ни соб­ствен­ными уси­ли­ями есте­ствен­ными, ни про­дол­жи­тель­ным навы­ком и упраж­не­нии в про­по­ве­да­нии: он дается избран­ному и достой­ней­шему из слу­жи­те­лей слова; дается истинно веру­ю­щему, и с глу­бо­ким сми­ре­нием, со мно­гими воз­ды­ха­ни­ями моля­ще­муся, как и дар чудес, коим неко­гда сопро­вож­да­лась про­по­ведь апо­столь­ская» (Мф.10:8)[153]. Для при­об­ре­те­ния этого дара про­по­вед­ник дол­жен стре­миться к тому, чтобы каж­дая его про­по­ведь, в боль­шей или мень­шей сте­пени, была явле­нием духов­ной жизни и силы, с чего и начи­на­ется бла­го­дат­ная пома­зан­ность в слове.

4. Действенность пастырской проповеди

Рас­смот­рен­ные нами нрав­ствен­ные каче­ства, духов­ные совер­шен­ства про­по­вед­ника слова Божия отно­сятся не только к обла­сти пас­тыр­ской этики и духов­ной жизни, но имеют непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к про­по­вед­ни­че­ству, так как опре­де­ляют дей­ствен­ность пас­тыр­ской про­по­веди. Дей­ственна та про­по­ведь, кото­рая нази­дает паству, вли­яет на мысли, чув­ства, волю слу­ша­те­лей, содей­ствуя духов­ному воз­рож­де­нию и нрав­ствен­ному воз­рас­та­нию слу­ша­те­лей, все­ляя в их души слово Хри­стово (Кор.3:16). При­чины такого воз­дей­ствия сокрыты не во внеш­ней уче­но­сти и при­е­мах крас­но­ре­чия — они коре­нятся в глу­бине внут­рен­него мира про­по­вед­ника. Если Еван­гель­ское уче­ние, жизнь во Хри­сте стали содер­жа­нием этого внут­рен­него мира, то слово про­по­вед­ника все­гда бывает дей­ственно и со вла­стью. Напро­тив, одно холод­ное, рас­су­доч­ное усво­е­ние пас­ты­рем про­по­ве­ду­е­мого им уче­ния нико­гда не при­не­сет жела­е­мых пло­дов. Пре­по­доб­ный Иси­дор Пелу­сиот гово­рит, что слово, не сопря­га­е­мое с дея­тель­но­стью, немощно и не идет далее слуха, но если под­твер­жда­ется жиз­нью про­по­вед­ника, то при­об­ре­тает осо­бую силу и про­ни­кает вглубь души[154]. Только в том слу­чае можно повли­ять на слу­ша­те­лей, только тогда можно убе­дить их, когда лич­ность про­по­вед­ника соот­вет­ствует высо­ким исти­нам про­по­ве­ду­е­мого им уче­ния. «Лич­ность гово­ря­щего, — пишет проф. Н. Бар­сов, — не меньше зна­чит для убеж­де­ния слу­ша­ю­щих, чем самое содер­жа­ние слова и его форма»[155]. Таким обра­зом, нази­дать и воз­рож­дать к новой жизни по Еван­ге­лию может только тот, кто сам воз­рож­ден для жизни во Хри­сте, чья душа про­све­щена исти­ной Хри­сто­вой. В этом залог дей­ствен­но­сти пас­тыр­ской про­по­веди, ее вли­я­ния на паству.

Исто­рия Церкви сохра­нила мно­го­чис­лен­ные при­меры дей­ствен­но­сти и неот­ра­зи­мой силы пас­тыр­ского слова. Вот неко­то­рые из них. Во вре­мена св. Иоанна Зла­то­уста при импе­ра­тор­ском дворе был все­власт­ный царе­дво­рец Евтро­пий. Сво­ими интри­гами и дерз­кими выход­ками он навлек на себя неми­лость импе­ра­тора и был лишен всех своих долж­но­стей. Ему угро­жала смерт­ная казнь. Все радо­ва­лись паде­нию царе­дворца и были готовы еще до совер­ше­ния закон­ного пра­во­су­дия ото­мстить за при­чи­нен­ные им неправды и наси­лия. Узнав об этом, Евтро­пий обра­тился к един­ствен­ной своей защите — св. Церкви — и стал искать спа­се­ния от разъ­ярен­ной толпы в алтаре, у пре­стола Божия. Блед­ный, дро­жа­щий ждет он дра­ма­ти­че­ской раз­вязки. Но вот перед пре­сле­до­ва­те­лями царе­дворца появ­ля­ется св. Иоанн Зла­то­уст и про­из­но­сит нази­да­ние. Как живи­тель­ный, целеб­ный баль­зам слова Свя­ти­теля умяг­чают озлоб­лен­ные сердца жаж­ду­щих крови царе­дворца, напо­ми­ная им о хри­сти­ан­ском долге. Зати­хает буря стра­стей, исче­зает ярость. «Не смяг­чил ли я вашего чув­ства и не откло­нил ли гнева? — гово­рит Свя­ти­тель. — Не истре­бил ли жесто­ко­сти? Не скло­нил ли к состра­да­нию? Я весьма уве­рен в этом, и сви­де­тель­ствуют о том ваши лица и потоки слез» (Слово по слу­чаю бег­ства Евтро­пия)[156].

Бла­го­дат­ная про­по­ведь пас­тыря может не только укро­щать бури гре­хов­ных стра­стей, но и пере­рож­дать чело­ве­че­ские души. При­мер этому — житие пре­по­доб­ной Пела­гии. До при­ня­тия Кре­ще­ния она началь­ство­вала над тан­цов­щи­цами Антио­хии Пале­стин­ской, про­водя жизнь в празд­но­сти и блуде. Одна­жды она зашла в храм и услы­шала поуче­ние свя­того епи­скопа Нонна о буду­щем суде и воз­да­я­нии. Поуче­ние так подей­ство­вало на Пела­гию, что она, обли­ва­ясь пока­ян­ными сле­зами, про­сила Свя­ти­теля о Кре­ще­нии, после чего в корне изме­нила свою жизнь[157].

Раздел второй. Учение о церковной проповеди

1. Сущность, цель и задачи церковной проповеди

Сущ­ность проповеди

При­сту­пая к изло­же­нию тео­рии цер­ков­ной про­по­веди, необ­хо­димо прежде всего дать опре­де­ле­ние ее сущности.

Пра­виль­ное пред­став­ле­ние о суще­стве про­по­веди имеет боль­шое зна­че­ние прежде всего для прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти пас­тыря-про­по­вед­ника. Такое зна­ние поз­во­лит пас­тырю без­оши­бочно опре­де­лять содер­жа­ние своих поуче­ний в любых слу­чаях пас­тыр­ской практики.

Что есть про­по­ведь в своем суще­стве? В пер­во­свя­щен­ни­че­ской молитве к Богу Отцу Хри­стос Спа­си­тель гово­рит: «Я пере­дал им слово Твое; …освяти их исти­ною Твоею; слово Твое есть Истина» (Ин.17:14,17). Слово Божие есть сама истина. Это та все­со­вер­шен­ная истина, кото­рая дается чело­ве­че­ству в учи­тель­ном слове Церкви и кото­рая спо­собна удо­вле­тво­рить все его духов­ные запросы. В слове Божием содер­жится уче­ние о Боге-Творце, о мире види­мом и неви­ди­мом, о чело­веке, его гре­хо­па­де­нии и искуп­ле­нии, в нем даны ответы на глав­ные вопросы его вре­мен­ной жизни и веч­ного бытия.

Воз­ве­ще­ние и изъ­яс­не­ние миру этого Боже­ствен­ного уче­ния состав­ляет основ­ное назна­че­ние Церкви Хри­сто­вой в исто­рии чело­ве­че­ства. Вне этих боже­ствен­ных начал невоз­можна учи­тель­ная дея­тель­ность Церкви, немыс­лима и про­по­вед­ни­че­ская дея­тель­ность пра­во­слав­ного пастыря.

Бого­от­кро­вен­ный источ­ник содер­жа­ния цер­ков­ной про­по­веди явля­ется глав­ным ее отли­чием от любой речи нецер­ков­ного харак­тера. Свет­ский ора­тор в своих суж­де­ниях исхо­дит из лич­ных взгля­дов и убеж­де­ний и в соот­вет­ствии с этим строит содер­жа­ние своих выступ­ле­ний. Не так обстоит дело в обла­сти цер­ков­ного учи­тель­ства. Пас­тыр­ская про­по­ведь должна содер­жать изло­же­ние уче­ния, дан­ного свыше и запе­чат­лен­ного авто­ри­те­том свя­той Церкви, в свете кото­рого рас­смат­ри­ва­ются и изъ­яс­ня­ются все вопросы лич­ной и обще­ствен­ной жизни человека.

Боже­ствен­ная истина, явля­ясь кра­е­уголь­ным кам­нем про­по­веди пас­тыря Церкви, должна иметь непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к его лич­ной жизни и дея­тель­но­сти. Ибо пас­тырь при­зван не только воз­ве­щать Бого­от­кро­вен­ное уче­ние, т. е. сооб­щать и пере­да­вать его дру­гим, но и сви­де­тель­ство­вать о нем. Это воз­можно тогда, когда боже­ствен­ная истина, вос­при­ни­ма­е­мая верой, утвер­жда­ется в про­по­вед­нике бла­го­че­сти­вой жиз­нью, лич­ным подви­гом спа­се­ния во Хри­сте. Такой про­по­вед­ник сви­де­тель­ствует истину Божию и сло­вом, и самой жиз­нью. Поэтому хри­сти­ан­ская про­по­ведь в своем суще­стве может быть опре­де­лена как сви­де­тель­ство истины Божией, сви­де­тель­ство о Иисусе Хри­сте, Спа­си­теле мира, кото­рое должно осно­вы­ваться на внут­рен­ней бла­го­дат­ной жизни про­по­вед­ника и выра­жаться в слове. Именно поэтому Спа­си­тель и Его апо­столы нередко назы­вали про­по­ведь «сви­де­тель­ством» (Ин.1:15; Деян. 1,8). Наиме­но­ва­ние про­по­веди сви­де­тель­ством ука­зы­вает на такое рас­кры­тие содер­жа­щихся в ней пред­ме­тов, кото­рое не только бы пока­зы­вало в слове, но и являло несо­мнен­ную силу, жиз­нен­ную цен­ность, совер­шен­ней­ший харак­тер хри­сти­ан­ских идей.

Цель и задачи цер­ков­ной проповеди

«Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное» (Мф.4:17) — этот при­зыв Хри­ста к чело­ве­че­ству явля­ется сре­до­то­чием еван­гель­ской про­по­веди. Все содер­жа­ние про­по­ве­дей Спа­си­теля и Его уче­ни­ков явля­ется даль­ней­шим рас­кры­тием вели­кой и све­то­нос­ной идеи Цар­ства Небес­ного. Цель цер­ков­ной про­по­веди — при­зыв ко спа­се­нию (2Фес.2:13,14), к жизни и нетле­нию (2Тим.1:10), то есть к насле­дию Цар­ства Небес­ного. Этой целью должно опре­де­ляться содер­жа­ние любой цер­ков­ной про­по­веди и ее суще­ствен­ные задачи[158].

Реше­ние задач цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства должно осно­вы­ваться на пра­виль­ном пони­ма­нии хри­сти­ан­ства, кото­рое пред­по­ла­гает сво­бод­ное и созна­тель­ное усво­е­ние его после­до­ва­те­лями боже­ствен­ного уче­ния. Истина Хри­стова есть свет, про­све­ща­ю­щий внут­рен­ний мир чело­века и откры­ва­ю­щий ему путь исти­ной сво­боды (Ин.8:32), она отве­чает на самые суще­ствен­ные вопросы его бытия: зачем он живет и что он дол­жен делать. Поэтому суще­ствен­ная задача цер­ков­ной про­по­веди состоит в том, чтобы дать слу­ша­те­лям пони­ма­ние глав­ного смысла жизни, усвоив кото­рый можно сво­бодно избрать хри­сти­ан­скую систему жиз­нен­ных цен­но­стей. Хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние, сде­лав­шись досто­я­нием чело­века, про­све­щает све­том истины его разум, чув­ства и волю, напол­няет поло­жи­тель­ным содер­жа­нием не только его внут­рен­нюю жизнь, но и внеш­нюю дея­тель­ность в обла­сти лич­ных и обще­ствен­ных отно­ше­ний. Поэтому сози­да­ние у слу­ша­те­лей хри­сти­ан­ского миро­воз­зре­ния и самой жизни во Хри­сте явля­ется самой суще­ствен­ной зада­чей цер­ков­ного проповедничества.

2. Главный предмет и содержание церковной проповеди

С уче­нием о суще­стве цер­ков­ной про­по­веди орга­нично свя­зано уче­ние о ее содер­жа­нии и глав­ном предмете.

Пря­мые ука­за­ния отно­си­тельно содер­жа­ния цер­ков­ного учи­тель­ства и его глав­ного пред­мета можно найти уже в апо­столь­ском уче­нии о про­по­вед­ни­че­стве. В Посла­нии к Рим­ля­нам апо­стол Павел пишет: «Павел, раб Иисуса Хри­ста…. избран­ный к бла­го­ве­стию Божию, кото­рое Бог прежде обе­щал через про­ро­ков своих, в свя­тых писа­ниях, о Сыне Своем, Кото­рый родился от Семене Дави­дова по плоти и открылся Сыном Божиим в силе, по духу свя­тыни, через вос­кре­се­ние из мерт­вых, о Иисусе Хри­сте Гос­поде нашем, через Кото­рого мы полу­чили бла­го­дать и апо­столь­ство, чтобы во имя Его поко­рять вере все на роды» (1,1–5). Эти слова Апо­стола сви­де­тель­ствуют, что содер­жа­нием цер­ков­ной про­по­веди должно быть уче­ние о домо­стро­и­тель­стве нашего спа­се­ния, кра­е­уголь­ным кам­нем кото­рого явля­ется Сын Божий Гос­подь Иисус Хри­стос. Именно эта истина была основ­ным содер­жа­нием апо­столь­ской про­по­веди. Везде, куда ни сту­пала нога пер­вых про­по­вед­ни­ков Еван­ге­лия — ив Иеру­са­лим­ском храме, и в сина­го­гах, и в суди­ли­щах, и в част­ных домах, на пло­ща­дях и в укром­ных местах, — зву­чало уче­ние о Хри­сте рас­пя­том и вос­крес­шем, о необ­хо­ди­мо­сти пока­я­ния и веры в Него. Из этого сре­до­то­чия — глав­ного пред­мета цер­ков­ной про­по­веди — должны исхо­дить и к нему воз­вра­щаться все част­ные пред­меты цер­ков­ного учительства.

Обширна и раз­но­об­разна область этих пред­ме­тов. При­мер учи­тель­ной дея­тель­но­сти апо­стола Павла наме­чает два ее пре­дела, один из кото­рых дости­гает небес­ного мира, где слы­шатся «неиз­ре­чен­ные слова, кото­рых чело­веку нельзя пере­ска­зать» (2Кор.12:4), дру­гой каса­ется земли, с ее пре­хо­дя­щими инте­ре­сами и попе­че­ни­ями (2Тим.2:9). В пас­тыр­ских посла­ниях апо­стола Павла содер­жатся и более кон­крет­ные ука­за­ния на область про­по­ве­ду­е­мых истин. В Посла­нии к Титу Апо­стол пишет: «Яви­лась бла­го­дать Божия, спа­си­тель­ная для всех чело­ве­ков, науча­ю­щая нас, чтобы мы отверг­нув нече­стие и мир­ские похоти, цело­муд­ренно, пра­ведно и бла­го­че­стиво жили в нынеш­нем веке, ожи­дая бла­жен­ного упо­ва­ния и явле­ния славы вели­кого Бога и Спа­си­теля нашего Иисуса Хри­ста, Кото­рый дал Себя за нас, чтобы изба­вить нас от вся­кого без­за­ко­ния и очи­стить Себе народ осо­бен­ный, рев­ност­ный к доб­рым делам». Это настав­ле­ние заклю­ча­ется сло­вами: «Сие говори, уве­ще­вай и обли­чай со вся­кой вла­стью» (Тит.2:11–15).

Все раз­но­об­ра­зие про­по­вед­ни­че­ской тема­тики с боль­шой нагляд­но­стью пред­став­лено в тво­ре­ниях св. Гри­го­рия Двое­слова. В своем «Пас­тыр­ском пра­виле» Свя­ти­тель под обра­зом биб­лей­ской лест­ницы Иакова (Быт.28:10–17) обо­зна­чает всю сово­куп­ность про­по­вед­ни­че­ских пред­ме­тов. Осно­вы­ва­ясь на земле, лест­ница вос­хо­дит к пре­столу Божию. На земле лежит спя­щий чело­век со сво­ими немо­щами и бес­по­мощ­но­стью, на верху лест­ницы — Гос­подь, а по лест­нице вос­хо­дят и нис­хо­дят ангелы Божии. Цер­ков­ные про­по­вед­ники, взи­рая на этот образ, должны изла­гать уче­ние о Боге и Его отно­ше­нии к миру, о посред­ни­ках нашего спа­се­ния, соеди­ня­ю­щих мир зем­ной с миром небес­ным, о чело­веке, со всей пол­но­той его духов­ных запро­сов и нужд зем­ных[159].

Таким обра­зом, в содер­жа­ние цер­ков­ной про­по­веди может вхо­дить все то, что имеет пря­мое отно­ше­ние к рели­ги­оз­ной жизни чело­века, все, что может воз­вы­сить и оду­хо­тво­рить его, удо­вле­тво­рить запросы бес­смерт­ной души, при­ве­сти к насле­дию веч­ной жизни. Очень кратко эта мысль выра­жена в Апо­столь­ских посла­ниях: про­по­ведь должна иметь своим пред­ме­том все, «отно­ся­ще­еся ко спа­се­нию»[160].

Наряду с этими воз­вы­шен­ными исти­нами про­по­вед­ник не дол­жен остав­лять без вни­ма­ния нрав­ствен­ные, а в отдель­ных слу­чаях и обще­ствен­ные про­блемы совре­мен­ной жизни, те факты и собы­тия, кото­рые имеют пря­мое отно­ше­ние к делу спа­се­ния хри­сти­а­нина, тре­во­жат его совесть и созна­ние. В этом слу­чае тему про­по­веди, ее содер­жа­ние должны под­ска­зать пас­тырю его про­по­вед­ни­че­ский такт и духов­ная опытность.

Однако, какого бы част­ного пред­мета ни каса­лась про­по­ведь, ее содер­жа­ние должно иметь непо­сред­ствен­ную связь с еван­гель­ским уче­нием. В про­тив­ном слу­чае она не будет иметь харак­тер цер­ков­ного учи­тель­ства и пре­вра­тится в обыч­ную речь.

Под­водя итог ска­зан­ному, сле­дует повто­рить слова Апо­столь­ских поста­нов­ле­ний о том, что цер­ков­ная про­по­ведь должна содер­жать все «отно­ся­ще­еся ко спа­се­нию» людей. Однако в одном про­по­вед­ни­че­ском выступ­ле­нии нельзя охва­тить и малой части этих спа­си­тель­ных пред­ме­тов. Для удоб­ства выбора тем и выра­ботки мето­ди­че­ских реко­мен­да­ций гомиле­ти­че­ская наука преду­смат­ри­вает деле­ние всей обла­сти про­по­вед­ни­че­ских пред­ме­тов на опре­де­лен­ные тема­ти­че­ские отделы. Эти отделы слу­жат осно­вой для постро­е­ния видов про­по­ве­дей, соот­вет­ству­ю­щих раз­лич­ным зада­чам и обсто­я­тель­ствам пас­тыр­ской прак­тики. Соот­вет­ству­ю­щее уче­ние о видах цер­ков­ной про­по­веди будет изло­жено во II части дан­ного пособия.

* * *

На осно­ва­нии выше­из­ло­жен­ного сде­лаем опре­де­ле­ние цер­ков­ной про­по­веди. Под цер­ков­ной про­по­ве­дью надо пони­мать пред­ла­га­е­мое слу­ша­те­лям сви­де­тель­ство о

Спа­си­теле мира Гос­поде Иисусе Хри­сте и изло­же­ние Его Боже­ствен­ного уче­ния, рас­кры­ва­е­мого в духе Пра­во­слав­ной Церкви. Воз­ве­ще­ние Хри­сто­вой истины в про­по­веди все­гда должно соеди­няться с настав­ле­нием и руко­вод­ством людей к жизни и дея­тель­но­сти по Его боже­ствен­ным запо­ве­дям. Более кратко эта мысль выра­жена пре­по­доб­ным Иси­до­ром Пелу­сио­том так: «Про­по­ведь доно­сит до слу­ша­те­лей слово Божие, учит вере и жизни по вере»[161].

3. Внутренней характер церковной проповеди

3.1. Церковно-библейский дух проповеди

Наи­бо­лее труд­ным в гомиле­тике явля­ется вопрос о внут­рен­нем харак­тере или духе цер­ков­ной про­по­веди. Ана­ли­ти­че­ским спо­со­бом нелегко выде­лить основ­ные черты этого харак­тера, ибо явле­ния духов­ного порядка неви­димы и неося­за­емы. Наи­бо­лее вер­ный путь к уяс­не­нию дан­ной темы — опре­де­ле­ние фак­то­ров, вли­я­ю­щих на дух цер­ков­ного бла­го­ве­стия. Эти фак­торы можно раз­де­лить на два вида — объ­ек­тив­ные и субъективные.

Объ­ек­тив­ные факторы

Про­по­ведь, по выра­же­нию проф. В. Ф. Пев­ниц­кого, «есть свя­щен­но­дей­ствие бла­го­вест­во­ва­ния»[162], кото­рое, за ред­кими исклю­че­ни­ями, совер­ша­ется в храме за Бого­слу­же­нием. Духов­ная атмо­сфера храма Божия, нахо­дя­щая свое про­яв­ле­ние в свя­щен­но­дей­ствиях, бого­слу­жеб­ных чте­ниях, пес­но­пе­ниях и молит­вах, должна про­ни­кать собой и пас­тыр­скую про­по­ведь. Про­по­ведь, таким обра­зом, должна гар­мо­нично соче­таться с духов­ной атмо­сфе­рой храма Божия, не нару­шать, а сози­дать бла­го­дат­ный настрой душ моля­щихся[163].

Вто­рой при­чи­ной, обу­слов­ли­ва­ю­щей внут­рен­ний харак­тер про­по­веди, явля­ется слово Божие, с кото­рым цер­ков­ное бла­го­ве­стие имеет самую непо­сред­ствен­ную и суще­ствен­ную связь. Слово Божие явля­ется для про­по­веди не только основ­ным источ­ни­ком содер­жа­ния, но и пер­во­об­ра­зом свойств. Одними из свойств слова Божия явля­ются духов­ность, истин­ность, свя­тость, спа­си­тель­ность, люб­ве­обиль­ность и бла­го­дат­ность. Рас­смот­рим эти свой­ства по отно­ше­нию к цер­ков­ной проповеди.

Духов­ность

Свя­щен­ное Писа­ние явля­ется Откро­ве­нием Божиим и поэтому назы­ва­ется бого­дух­но­вен­ным. «Слова, кото­рые говорю Я вам, суть дух и жизнь» (Ин.6:63), — гово­рил Хри­стос Спа­си­тель. Осо­бен­ным при­зна­ком бого­дух­но­вен­но­сти явля­ется могу­ще­ствен­ное дей­ствие слова Божия на чело­века. Везде, где раз­да­ва­лось это слово, поко­ря­лись Богу сердца людей. «Апо­столы, — пишет св. Иоанн Зла­то­уст, — неся в душе своей Духа, всюду ходили, исто­чая сокро­вище и источ­ник уче­ний даров духов­ных и вся­ких благ, став по бла­го­дати оду­шев­лен­ными кни­гами и зако­нами. Так они при­влекли к вере три тысячи, так — пять тысяч, так все народы все­лен­ной, потому что устами их гово­рил ко всем при­хо­дя­щим к ним Бог»[164]. При­чина такого воз­дей­ствия сокрыта в духов­ной при­роде чело­века. Душа чело­века — тво­ре­ние Божие, эта та духов­ная сила, кото­рую вдох­нул Бог в лице чело­века (Быт.2:7).

Поэтому дух, как сила от Бога исшед­шая, ищет Бога, стре­мится к Нему и в Нем одном нахо­дит покой. Именно в духе заклю­чено глав­ное отли­чие чело­века от всех дру­гих существ. Это он вле­чет наш ум к иде­аль­ному и совер­шен­ному, нашу волю к добру, а чув­ства ко всему воз­вы­шен­ному и пре­крас­ному. Поэтому истин­ная жизнь чело­века должна про­те­кать по зако­нам духа, а не плоти.

Именно этой идеей должна быть про­ник­нута цер­ков­ная про­по­ведь, ей должно быть под­чи­нено содер­жа­ние каж­дого пас­тыр­ского настав­ле­ния. Рас­кры­тие в про­по­веди любой доб­ро­де­тели или порока имеет пря­мую связь с идеей духов­но­сти. Ибо все хри­сти­ан­ские доб­ро­де­тели ведут к чистоте и свя­то­сти души чело­века, очи­ще­нию и воз­вы­ше­нию его духов­ных свойств. Напро­тив, вся­кий грех, даже мыс­лен­ный, осквер­няет душу чело­века, под­чи­няет его сти­хиям мате­ри­аль­ного мира, уга­шает дух, пре­пят­ствует раз­ви­тию духов­ной жизни. Поэтому цер­ков­ная про­по­ведь должна рас­по­ла­гать слу­ша­те­лей жить по зако­нам духа, под­чи­няя все внеш­нее, мате­ри­аль­ное выс­шим целям зем­ного бытия. «Посту­пайте по духу, — учит слово Божие, — и вы не будете испол­нять вожде­ле­нии плоти» (Гал.5:16).

Истин­ность

«Я на то родился и на то при­шел в мир, чтобы сви­де­тель­ство­вать о истине» (Ин.18:37). Истоки истины сокрыты в нед­рах Боже­ствен­ной жизни. С при­ше­ствием в мир Спа­си­теля от века ута­ен­ные тайны Домо­стро­и­тель­ства Божия были явлены чело­ве­че­ству. Сын Божий сви­де­тель­ство­вал миру о спа­си­тель­ной Истине, кото­рая как для всего чело­ве­че­ства, так и для каж­дого чело­века «есть путь и жизнь» (Ин.14:6).

Боже­ствен­ная истина явля­ется кра­е­уголь­ным кам­нем про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти пас­тыря Церкви Хри­сто­вой. Какие тре­бо­ва­ния должны быть предъ­яв­ля­емы цер­ков­ному слову в свете рас­смат­ри­ва­е­мого свой­ства? Пер­вое тре­бо­ва­ние — досто­вер­ность, стро­гое соот­вет­ствие боже­ствен­ной истине, при кото­рой самое стро­гое испы­та­ние изла­га­е­мых в про­по­веди поло­же­ний не выявило бы какого-либо укло­не­ния от боже­ствен­ной правды. Вто­рое тре­бо­ва­ние — несо­мнен­ность, твер­дость суж­де­ний в про­по­веди. В слове про­по­вед­ника не должно быть не только какого-либо лице­ме­рия, хит­ро­сти и обмана, но даже и тени неопре­де­лен­но­сти, колеб­ле­мо­сти, непо­сто­ян­ства. Склон­ность к пред­по­ло­же­ниям и догад­кам харак­терна для чело­ве­че­ских уче­ний, при этом одни пред­по­ло­же­ния с тече­нием вре­мени оправ­ды­ва­ются, дру­гие пока­зы­вают свою несо­сто­я­тель­ность. В про­по­веди слова Божия не может быть места таким пред­по­ло­же­ниям. Ибо все необ­хо­ди­мое для нашего спа­се­ния и зна­ний выс­шего порядка изло­жено в цер­ков­ном уче­нии ясно и опре­де­ленно, а о том, что до вре­мени сокрыто, не сле­дует и мудр­ство­вать (Рим.12:3). Тре­тье тре­бо­ва­ние — недо­пу­сти­мость пре­уве­ли­че­ния или умень­ше­ния зна­че­ния каких-либо истин. Об этом извест­ный гомилет проф. Н. Фаво­ров пишет так: «Пре­уве­ли­чи­вать стро­гость еван­гель­ских запо­ве­дей зна­чило бы и сам по себе узкий и тес­ный путь, вво­дя­щий в жизнь (Мф.7:14), пред­став­лять еще уже и тес­нее, а через это как бы ста­раться и само по себе малое число нахо­дя­щих его делать еще меньше и огра­ни­чен­нее… С дру­гой сто­роны, ослаб­лять истин­ное поня­тие о еван­гель­ской нрав­ствен­но­сти и скры­вать труд­но­сти спа­се­ния зна­чило бы рас­ши­рять и без того широ­кий путь, веду­щий в пагубу, и уве­ли­чи­вать вели­кое число иду­щих по нему»[165]. В пол­ной мере дан­ное тре­бо­ва­ние отно­сится и к рас­кры­тию в про­по­веди уче­ния о доб­ро­де­те­лях и поро­ках. Пре­уве­ли­че­ние или умень­ше­ние как тяже­сти извест­ных поро­ков, так и силы доб­ро­де­те­лей, хотя бы с тем, чтобы вну­шить отвра­ще­ние ко греху или стрем­ле­ние к доб­рой жизни, не может быть оправ­дано. В таких сло­вах все­гда будет дух лжи, про­тив­ный истине Хри­сто­вой[166].

Свя­тость

С истин­но­стью слова Божия тесно свя­зано поня­тие свя­то­сти. «Если пре­бу­дете в слове Моем, то вы истинно Мои уче­ники, — гово­рит Хри­стос. — И познайте истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными» (Ин.8:31–32). Истина Божия осво­бож­дает чело­века от греха и откры­вает путь к свя­то­сти (Ин.7:34–36).

В слове Божием все свято, так как оно отре­шает чело­века от чув­ствен­ного и гре­хов­ного и воз­во­дит к небес­ному и свя­тому. Такие же свой­ства должна иметь и про­по­ведь. Дело здесь не только в воз­вы­шен­но­сти рас­смат­ри­ва­е­мых пред­ме­тов, ибо про­по­вед­ники, в зави­си­мо­сти от необ­хо­ди­мо­сти, могут гово­рить о добре и о зле, о бла­го­че­стии и пороч­ной жизни. Глав­ное в том, чтобы в сло­вах про­по­вед­ника не было ничего уго­жда­ю­щего плоти и рас­по­ла­га­ю­щего к гре­хов­ной чув­ствен­но­сти, но все бы обра­щало ум и сердце чело­века к выс­шему порядку вещей. Так про­по­ве­дали св. апо­столы, пер­вые после­до­ва­тели Хри­стовы. «Бого­дух­но­вен­ные про­по­вед­ники истины Хри­сто­вой, — пишет прот. Н. Фаво­ров, — в настав­ле­ниях своих нис­хо­дят до малей­ших вещей в жизни; но через это не только не оттор­гают мысли нашей от Бога и не обра­щают ее к чему-нибудь сует­ному, а напро­тив, посто­янно удер­жи­вают ее на высоте бого­мыс­лия, постав­ляя нас как бы при­сут­ствии Самого Бога»[167]. Таким обра­зом, свя­тость про­по­вед­ни­че­ского слова должна заклю­чаться в том, чтобы рас­по­ла­гать души слу­ша­те­лей к хри­сти­ан­скому бого­мыс­лию, чистоте и непо­роч­но­сти жизни.

Спа­си­тель­ность

Слово Божие спа­си­тельно, ибо содер­жит тайны домо­стро­и­тель­ства чело­ве­че­ского спа­се­ния. Осно­ва­нием этого домо­стро­и­тель­ства явля­ется иску­пи­тель­ный подвиг Гос­пода Иисуса Хри­ста. В одной из пер­вых про­по­ве­дей по соше­ствии Свя­того Духа апо­стол Петр ска­зал: «Нет дру­гого имени под небом, дан­ного чело­ве­кам, кото­рым над­ле­жало бы нам спа­стись» (Деян.4:12). Но при­меру апо­столь­ской про­по­веди пас­тыри Церкви свои нази­да­ния должны обос­но­вы­вать на уче­нии об Иску­пи­теле мира. В книге «О долж­но­стях пре­сви­те­ров при­ход­ских» гово­рится, что про­по­вед­ник при вся­ком виде уче­ния дол­жен при­во­дить слу­ша­ю­щих к позна­нию Хри­ста Иисуса, «Кото­рый сде­лался для нас пре­муд­ро­стью от Бога, пра­вед­но­стью и освя­ще­нием, и искуп­ле­нием» (1Кор.1:30). Все, отно­ся­ще­еся к содер­жа­нию про­по­веди, если не осно­вано на вере в Иску­пи­теля мира, «есть бес­плодно и неспа­си­тельно»[168].

Спа­си­тель­ность про­по­веди должна обу­слов­ли­ваться не только ее пред­ме­том, но и осо­бен­ной нази­да­тель­но­стью. Про­по­вед­ник дол­жен знать духов­ное состо­я­ние своих слу­ша­те­лей, меру их рели­ги­оз­ной вос­при­ем­ле­мо­сти и в соот­вет­ствии с этим изби­рать тему, стро­ить свою про­по­ведь. Он дол­жен не столько забо­титься об объ­еме сооб­ща­е­мых истин, сколько о духов­ной пользе, спа­си­тель­но­сти своих настав­ле­ний. «Не в том дело, чтобы дать народу обшир­ные све­де­ния о пред­ме­тах веры, но в том, чтобы умуд­рить вся­кую душу хри­сти­ан­скую во спа­се­нии»[169].

Люб­ве­обиль­ность

«Бог есть любовь», поэтому и слово Божие все­гда люб­ве­обильно (1Ин.4:16). Боже­ствен­ная любовь явля­ется при­чи­ной тво­ре­ния мира, она же явля­ется основ­ным зако­ном и сози­да­тель­ной силой чело­ве­че­ской жизни (Лк.10:27). Высо­чай­ший при­мер все­со­вер­шен­ной любви к людям явил Гос­подь Иисус Хри­стос, запо­ве­дав Своим уче­ни­кам: «По тому узнают все, что вы Мои уче­ники, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:35). Любовь явля­ется сущ­но­стью хри­сти­ан­ства. Поэтому и цер­ков­ная про­по­ведь, несмотря на раз­но­об­ра­зие про­по­вед­ни­че­ских пред­ме­тов, должна быть про­ник­нута духом любви. По отно­ше­нию к про­по­вед­нику это свой­ство ука­зы­вает на необ­хо­ди­мость стя­жа­ния такой настро­ен­но­сти, когда побуж­де­нием к про­по­ве­да­нию слова Божия пастве была бы пас­тыр­ская любовь.

Бла­го­дат­ность

Перед своим Воз­не­се­нием на небо Гос­подь гово­рил Своим уче­ни­кам: «Я пошлю обе­то­ва­ние Отца Моего на вас; вы же оста­вай­тесь в городе Иеру­са­лиме, доколе не обле­че­тесь силою свыше» (Лк.24:49). Обе­то­ва­ние спа­си­теля испол­ни­лось в день Пяти­де­сят­ницы, когда на апо­сто­лов в виде огнен­ных язы­ков сошел Дух Свя­той (Деян.2:2–4). С тех пор бла­го­дать Свя­того Духа стала иметь суще­ствен­ное зна­че­ние в жизни Церкви Хри­сто­вой. Осо­бен­ную, бла­го­дат­ную силу имеет слово Божие.

Цер­ков­ная про­по­ведь так же, как и слово Божие, должна не только сооб­щать слу­ша­телю рели­ги­оз­ное веде­ние, но и про­ни­кать вглубь его души и сердца, охва­ты­вать все его суще­ство. В чем должна состо­ять бла­го­дат­ность про­по­веди? Ответ мы можем найти в сло­вах Спа­си­теля, когда во время про­по­веди в наза­рет­ской сина­гоге он при­ло­жил к Себе место из про­ро­че­ства Исаии: «Дух Гос­по­день на Мне; ибо Он пома­зал Меня бла­го­вест­во­вать нищим, и послал Меня исце­лять сокру­шен­ных серд­цем, про­по­ве­до­вать плен­ным осво­бож­де­ние, сле­пым про­зре­ние, отпу­стить изму­чен­ных на сво­боду, про­по­ве­до­вать лето Гос­подне бла­го­при­ят­ное» (Лк.4:18–19). В этих сло­вах откры­ва­ется бла­го­дат­ный дух про­по­веди Хри­сто­вой, дух необык­но­вен­ной при­ят­но­сти, дух радо­сти и уте­ше­ния, кото­рым смяг­ча­лись сердца гру­бые и раз­вра­щен­ные, оду­шев­ля­лись сердца сокру­шен­ные[170]. Подоб­ным же обра­зом должны дей­ство­вать на слу­ша­те­лей и слова цер­ков­ного про­по­вед­ника. Однако такое воз­дей­ствие немыс­лимо без бла­го­дат­ной помощи свыше. Оно есть дар Божий. «Вы име­ете пома­за­ние от Свя­того, — пишет апо­стол Иоанн Бого­слов, — и зна­ете все» (1Ин.2:20).

Ука­зан­ные выше свой­ства слова Божия имеют опре­де­ля­ю­щее зна­че­ние для внут­рен­него харак­тера цер­ков­ной про­по­веди, ее духа. Этот харак­тер дол­жен соот­вет­ство­вать харак­теру слова Божия — пер­во­ис­точ­нику про­по­веди. Внеш­ним при­зна­ком, сви­де­тель­ству­ю­щим об этом соот­вет­ствии, явля­ется исполь­зо­ва­ние в цер­ков­ной про­по­веди тек­стов Свя­щен­ного Писа­ния. Обы­чай обра­ще­ния к слову Божию в про­по­веди освя­щен при­ме­ром Гос­пода Иисуса Хри­ста. При изло­же­нии Сво­его уче­ния Спа­си­тель часто обра­щался к биб­лей­скому тек­сту, разъ­яс­няя и под­твер­ждая им Свои настав­ле­ния (Мф.22:29–32; Лк.10:25–28). Этим Спа­си­тель научает всех своих после­до­ва­те­лей видеть в слове Божием выс­шее реше­ние всех вопро­сов вре­мен­ной жизни и веч­ного бытия. Этому высо­чай­шему при­меру должны сле­до­вать и все про­по­вед­ники Церкви Хри­сто­вой. Однако цита­ция свя­щен­ного тек­ста в про­по­веди не должна быть само­це­лью, но иметь суще­ствен­ную связь с рас­кры­ва­е­мой темой. Для этого про­по­вед­ник дол­жен хорошо усво­ить не только букву, но и сам дух Свя­щен­ного Писа­ния. Хри­стос обли­чал тех учи­те­лей, кото­рые, зная букву закона, не пони­мали его духа, наи­бо­лее суще­ствен­ного и важ­ного в нем, назы­вая их не зна­ю­щими ни Писа­ния, ни силы Божией (Мф.22:29). Про­по­вед­ники, кото­рые в своих речах исполь­зуют тек­сты Свя­щен­ного Писа­ния без раз­бора и про­ник­но­ве­ния в их внут­рен­ний смысл, могут впа­дать в гру­бые ошибки и погре­шать про­тив чистоты боже­ствен­ного уче­ния. Чтобы избе­жать этого, цер­ков­ный учи­тель дол­жен не только изу­чать слово Божие, но и жить по его руко­вод­ству, при­об­ре­тая духов­ный опыт, внут­рен­нее род­ство с ним.

В этой связи боль­шое зна­че­ние для харак­тера про­по­веди имеет субъ­ек­тив­ный фак­тор, или рели­ги­озно-нрав­ствен­ная настро­ен­ность про­по­вед­ника. «Уче­ние, пред­ла­га­е­мое в цер­ков­ной про­по­веди, — пишет проф. В. Ф. Пев­ниц­кий, — обле­ка­ется в форму не само по себе, а через дух и ум чело­века, пере­да­ю­щего это уче­ние народу. Сооб­ща­ю­щий это уче­ние, при пере­даче его, кла­дет на него свою лич­ную печать, и в его слове отпе­чат­ле­ва­ется его лич­ное настро­е­ние. Харак­тер изло­же­ния биб­лей­ского и цер­ков­ного уче­ния у раз­ных про­по­вед­ни­ков не может быть оди­на­ков, если только слово этих про­по­вед­ни­ков живое слово… Здесь харак­тер про­по­веди опре­де­ля­ется не одной объ­ек­тив­ной, неиз­мен­ной исти­ной (сло­вом Божиим — А.Ф.), но, еще более, субъ­ек­тив­ным настро­е­нием про­по­вед­ника»[171]. Поэтому чем выше бла­го­че­стие про­по­вед­ника, его духов­ный настрой, тем в боль­шей сте­пени внут­рен­ний харак­тер про­по­веди будет соот­вет­ство­вать биб­лей­скому духу. О чем бы ни гово­рил опыт­ный в духов­ной жизни про­по­вед­ник, сила его рели­ги­оз­ного чув­ства непре­менно про­явится в про­по­веди и сооб­щит ей такой харак­тер, кото­рый будет сви­де­тель­ство­вать, что пас­тырь руко­вод­ству­ется не духом мира сего, но Духом от Бога (1Кор.2:12).

3.2. Православность церковной проповеди

Насто­я­щая тема имеет свое зна­че­ние в курсе гомиле­тики в связи с суще­ство­ва­нием, наряду с Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью, раз­лич­ных хри­сти­ан­ских рели­ги­оз­ных обществ, кото­рые также имеют уста­нов­ле­ния отно­си­тельно про­по­ве­до­ва­ния слова Божия. К ним отно­сятся Рим­ско-Като­ли­че­ская Цер­ковь, англи­кан­ство, про­те­стан­тизм и мно­же­ство сект, про­ис­шед­ших, в основ­ном, в резуль­тате обособ­ле­ния от про­те­стан­тизма. Каж­дое из этих обществ имеет свое веро­уче­ние, рели­ги­оз­ные обряды, свое пони­ма­ние и тол­ко­ва­ние Свя­щен­ного Писа­ния и, нако­нец, свою про­по­ведь. Про­по­ведь каж­дой из кон­фес­сий, кроме общих поло­же­ний хри­сти­ан­ского веро­уче­ния, содер­жит свои веро­ис­по­вед­ные осо­бен­но­сти или свой дух.

Факт раз­об­щен­но­сти хри­стиан всего мира про­ти­во­ре­чит самой идее хри­сти­ан­ства, его суще­ству. «Да будут все едино», — молился Спа­си­тель мира Богу Отцу перед сво­ими крест­ными стра­да­ни­ями (Ин.17:21). «Одно тело и один Дух, как вы и при­званы к одной надежде вашего зва­ния; один Гос­подь, одна вера, одно кре­ще­ние, один Бог и Отец всех, Кото­рый над всеми, и через всех, и во всех нас», — настав­ляет всех хри­стиан апо­стол Павел (Еф.4:4–5). Таким обра­зом, раз­де­ле­ние хри­стиан на ряд кон­фес­сий, име­ю­щих суще­ствен­ные веро­ис­по­вед­ные раз­ли­чия, сви­де­тель­ствует о ненор­маль­ном поло­же­нии в хри­сти­ан­ском обще­стве XX века. Само наиме­но­ва­ние «хри­сти­а­нин» в совре­мен­ном мире не соот­вет­ствует своим пер­во­ис­то­кам. Из Свя­щен­ного Писа­ния известно, что хри­сти­а­нами впер­вые стали име­но­ваться после­до­ва­тели Хри­ста в Антио­хии (Деян.11:26). Это были люди, среди кото­рых не только не было каких-либо раз­но­гла­сий о вере, но «было одно сердце и одна душа» (Деян.4:32), что сви­де­тель­ство­вало о выс­шей сте­пени еди­не­ния в духе и истине. Этого нельзя ска­зать о чле­нах совре­мен­ного хри­сти­ан­ского обще­ства. Воз­вра­ще­ние к уте­рян­ному един­ству может быть воз­можно только с вос­ста­нов­ле­нием пер­во­на­чаль­ной чистоты и непо­вре­жден­но­сти хри­сти­ан­ского вероучения.

Основ­ным веро­учи­тель­ным источ­ни­ком всех хри­сти­ан­ских кон­фес­сий явля­ется слово Божие. Однако пони­ма­ние, тол­ко­ва­ние этого слова без над­ле­жа­щего руко­вод­ства может быть раз­лич­ным. На воз­мож­ность иска­жен­ного вос­при­я­тия еди­ной боже­ствен­ной истины ука­зы­вал апо­стол Павел: «Никто не может поло­жить дру­гого осно­ва­ния, кроме поло­жен­ного, кото­рое есть Иисус Хри­стос. Строит ли кто на этом осно­ва­нии из золота, серебра, дра­го­цен­ных кам­ней, дерева, сена, соломы, — каж­дого дело обна­ру­жится» (1Кор.3:11–13). Апо­стол пред­ви­дел, что на еди­ном осно­ва­нии веры может быть поло­жен недо­ста­точно цен­ный или же совсем негод­ный мате­риал, т. е. что не все пра­вильно пой­мут и усвоят боже­ствен­ную истину[172]. Душев­ный, живу­щий по зако­нам плот­ского муд­ро­ва­ния, чело­век не при­ни­мает того, что от Духа Божия, ибо об этом надо судить духовно (1Кор.2:14).

Луч­шим руко­вод­ством к пра­виль­ному пони­ма­нию слова Божия явля­ется Свя­щен­ное Пре­да­ние, хра­ни­мое в Пра­во­слав­ной Церкви и содер­жа­щее всю пол­ноту апо­столь­ского и свя­то­оте­че­ского уче­ния о спа­се­нии чело­века. Только в свете этого уче­ния может пра­вильно вос­при­ни­маться и усва­и­ваться слово Божие, только при посред­стве этого руко­вод­ства может сози­даться строй­ное зда­ние хри­сти­ан­ского веро­уче­ния и нрав­ствен­но­сти. Именно непри­я­тие Свя­щен­ного Пре­да­ния при­вело к потере мно­гими хри­сти­ан­скими кон­фес­си­ями вели­чай­ших духов­ных цен­но­стей, эта же при­чина при­вела и к пагуб­ным послед­ствиям раз­де­ле­ния в хри­сти­ан­ском мире.

Цен­ность Пра­во­сла­вия в том, что на еди­ном и истин­ном осно­ва­нии — вере во Хри­ста, Сына Божия, — оно поло­жило не «солому» чело­ве­че­ского муд­ро­ва­ния, а дра­го­цен­ный камень — пол­ноту боже­ствен­ного уче­ния о спа­се­нии. Поэтому основ­ным отли­чием пра­во­слав­ной про­по­веди явля­ется сле­до­ва­ние апо­столь­ским тра­ди­циям, тра­ди­циям древ­ней Все­лен­ской Церкви. Пра­во­слав­ный про­по­вед­ник, наряду со Свя­щен­ным Писа­нием, дол­жен исполь­зо­вать в каче­стве основ­ного источ­ника те истины, кото­рые содер­жатся в тво­ре­ниях свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви, в цер­ков­ном бого­слу­же­нии, в поста­нов­ле­ниях помест­ных и Все­лен­ских собо­ров — все то, что вхо­дит в состав Свя­щен­ного Пре­да­ния. Но не только в этом надо видеть отли­чи­тель­ные при­знаки пра­во­слав­ной про­по­веди. В ней должно быть отоб­ра­жено все отли­ча­ю­щее свя­тое Пра­во­сла­вие от дру­гих хри­сти­ан­ских веро­ис­по­ве­да­ний: это и дух древ­него аске­тизма и молит­вен­но­сти, дух глу­бо­кого бла­го­го­ве­ния к свя­тыне и сми­ре­ния, дух высо­кой нрав­ствен­ной чистоты и цело­муд­рия. Эти духов­ные сокро­вища не должны быть сокрыты от слу­ша­те­лей. Задача про­по­вед­ника — насаж­дать и уко­ре­нять в их умах и серд­цах пра­во­слав­ный образ мыс­лей, чувств и самой жизни.

3.3. Народность и современность проповеди

Народ­ность (попу­ляр­ность) и совре­мен­ность в про­по­веди явля­ются пред­ме­тами рас­смот­ре­ния почти всех гомиле­ти­че­ских кур­сов и руко­водств. Осо­бенно тща­тельно этот вопрос рас­смат­ри­вался в гомиле­ти­че­ских посо­биях в конце XIX — начале XX вв. Такое отно­ше­ние к дан­ной теме ука­зы­вает на осо­бен­ную важ­ность и зна­чи­мость ука­зан­ных свойств в деле пас­тыр­ского про­по­ве­да­ния слова Божия.

Для рас­кры­тия и систе­ма­ти­че­ского осве­ще­ния ука­зан­ных свойств про­по­веди обра­тимся к ее пер­во­ис­то­кам. Всем известно, что Еван­гель­ское слово, веч­ное и неиз­мен­ное, явля­ется в то же время все­на­род­ным, уни­вер­саль­ным, пред­на­зна­чен­ным для всего чело­ве­че­ства. «Идите, научите все народы», — запо­ве­дал Хри­стос Своим после­до­ва­те­лям (Мф.28:19). Однако при общ­но­сти, все­на­род­но­сти сво­его содер­жа­ния Еван­ге­лие в выс­шей сте­пени жиз­ненно и совре­менно, при­ло­жимо к част­ным явле­ниям лич­ной, семей­ной и обще­ствен­ной жизни. На этих свой­ствах слова Божия зиждется народ­ность и совре­мен­ность — тре­бо­ва­ния, предъ­яв­ля­е­мые к цер­ков­ной проповеди.

Народ­ность

Еван­гель­ские повест­во­ва­ния сви­де­тель­ствуют, что про­по­ведь Хри­ста Спа­си­теля все­гда отме­ча­лась муд­рой при­ме­ни­тель­но­стью к состо­я­нию слу­ша­те­лей. Гос­подь рас­кры­вал Свое уче­ние в соот­вет­ствии с внут­рен­ним состо­я­нием слу­ша­те­лей, их верой, духов­ными потреб­но­стями. Иудей­ский народ ждал при­ше­ствия мес­сии, и Спа­си­тель начал Свою про­по­ведь сло­вами: «Покай­тесь; ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небес­ное» (Мф.4:17). Его слу­ша­тели были рев­ност­ными испол­ни­те­лями вет­хо­за­вет­ного закона, и Он гово­рит им: «Вы слы­шали, что ска­зано древним: «не уби­вай; кто же убьет, под­ле­жит суду». А Я говорю вам, что вся­кий гне­ва­ю­щийся на брата сво­его напрасно, под­ле­жит суду; кто же ска­жет: «безум­ный», — под­ле­жит геене огнен­ной» (Мф.5:21–22). Нако­нец, речи

Спа­си­теля все­гда сооб­ра­зо­вы­ва­лись с осо­бен­но­стями умствен­ного склада, наци­о­наль­ной при­над­леж­но­сти Его слу­ша­те­лей: иначе гово­рил Он с книж­ни­ками — иначе с про­стым наро­дом, иначе с сопле­мен­ни­ками — иначе с сама­рян­кой и язычницей.

Подоб­ной при­ме­ни­тель­но­стью к слу­ша­ю­щим отли­ча­лась и про­по­ведь апо­сто­лов. Все­гда имея неиз­мен­ным глав­ный пред­мет бла­го­ве­стия — уче­ние о Гос­поде Иисусе Хри­сте, они свою все­мир­ную про­по­ведь сооб­ра­зо­вы­вали с рели­ги­оз­ными веро­ва­ни­ями, обра­зом миро­по­ни­ма­ния и даже куль­ту­рой и обра­зо­ван­но­стью своих слу­ша­те­лей. Так ап. Павел свою про­по­ведь в сина­гоге Антио­хии Писи­дий­ской начал с вет­хо­за­вет­ных сви­де­тельств о Хри­сте (Деян.13:13–25), про­по­ве­дуя же в афин­ском аре­о­паге, он воз­ве­стил языч­ни­кам о неве­до­мом Боге, Кото­рый не тре­бует слу­же­ния рук чело­ве­че­ских и неда­леко от каж­дого из них (Деян.17:22–27); сооб­ра­зу­ясь с вос­при­ем­ле­мо­стью слу­ша­те­лей-языч­ни­ков, он поль­зу­ется клас­си­че­скими гре­че­скими писа­те­лями: цити­рует изре­че­ние крит­ского «про­рока» (Тит.1:12), стих Менандра (1Кор.15:33), «мы Его и род» (Деян.17:28)[173].

Народ­но­стью, обще­до­ступ­но­стью отли­ча­лись свя­то­оте­че­ские про­по­веди, а также про­по­веди выда­ю­щихся пас­ты­рей-про­по­вед­ни­ков Церкви. При­чем народ­ность и обще­до­ступ­ность их про­по­ве­дей опре­де­ля­лась не про­сто­той изло­же­ния, а именно соот­вет­ствием рели­ги­оз­ному раз­ви­тию их слу­ша­те­лей. Нагляд­ный при­мер тому — про­по­веди двух рус­ских свя­ти­те­лей-совре­мен­ни­ков мит­ро­по­лита Киев­ского Ила­ри­она (1051) и епи­скопа Нов­го­род­ского Луки (1035–1058). «Слово о законе и бла­го­дати» митр. Ила­ри­она вошло в исто­рию не только цер­ков­ной про­по­веди, но и миро­вой сло­вес­но­сти, как обра­зец бого­слов­ской мысли и поэ­ти­че­ского изя­ще­ства в слове. В нема­лой сте­пени появ­ле­нию этой духов­ной жем­чу­жины спо­соб­ство­вала сама киев­ская паства. Именно слу­ша­тели, кото­рые были не невежды в слове, «а насы­тив­ши­еся с избыт­ком книж­ной сла­до­стью»[174], подвигли киев­ского про­по­вед­ника к созда­нию заме­ча­тель­ного тво­ре­ния. Совсем иной харак­тер имела про­по­ведь епи­скопа Нов­го­род­ского Луки. Ею крат­кое и безыс­кус­ное «Поуче­ние к бра­тии» содер­жит началь­ные истины хри­сти­ан­ском веры, ибо было обра­щено к мало­об­ра­зо­ван­ной, живу­щей по язы­че­ски нов­го­род­ской пастве.

Из ска­зан­ного сде­лаем выводы и поста­ра­емся дать опре­де­ле­ние свой­ству народ­но­сти в про­по­веди. Как известно, содер­жа­нием любой цер­ков­ной про­по­веди должно быть изъ­яс­не­ние слова Божия, уче­ние о спа­се­нии чело­века. Это уче­ние необ­хо­димо пре­под­но­сить слу­ша­те­лям так, чтобы оно было доступно и близко слу­ша­те­лям, созвучно с духом и внут­рен­ним миром народа. «Не у вся­кого народа, — пишет проф. Я. Амфи­те­ат­ров, — один и тот же дух и харак­тер, вкус и навыки, спо­соб­но­сти и стра­сти, доб­ро­де­тели и пороки; не оди­на­кова для всех нужна и беседа. Год­ное для гер­манца не совсем годится ита­льянцу; бле­стя­щее и нази­да­тель­ное у фран­цуза не совсем нази­да­тельно рус­скому»[175].

Таким обра­зом, народ­ность можно опре­де­лить как прием или спо­соб рас­кры­тия содер­жа­ния про­по­веди, как «пси­хо­ло­ги­че­скую форму»[176] его, соот­вет­ству­ю­щую рели­ги­оз­ным, нрав­ствен­ным и умствен­ным спо­соб­но­стям слу­ша­те­лей. Из этого опре­де­ле­ния выте­кают соот­вет­ству­ю­щие тре­бо­ва­ния к про­по­вед­нику. Прежде всего он дол­жен быть зна­ком с исто­рией народа, среди кото­рого про­по­ве­дует, знать его про­шлое и насто­я­щее, знать его пси­хо­ло­гию и саму жизнь. Ему также необ­хо­димо войти в духов­ное обще­ние со своей паст­вой, открыть для себя ее внут­рен­ний мир, образ мыш­ле­ния и чув­ство­ва­ний. Однако и этого для стя­жа­ния духа народ­но­сти в про­по­веди бывает мало: про­по­вед­ник дол­жен полю­бить свою паству и через эту любовь срод­ниться с ней своим серд­цем[177].

Весьма близ­ким к народ­но­сти свой­ством явля­ется совре­мен­ность в про­по­веди. Каж­дая про­по­ведь должна не только соот­вет­ство­вать осо­бен­но­стям опре­де­лен­ною народа, обще­ства, но и иметь связь с дан­ной исто­ри­че­ской эпо­хой, обсто­я­тель­ствами жизни слу­ша­те­лей. Жизнь чело­ве­че­ского обще­ства посто­янно изме­ня­ется, изме­ня­ются не только усло­вия физи­че­ского суще­ство­ва­ния людей, но и духов­ные, нрав­ствен­ные запросы обще­ства. Поэтому одной из про­по­вед­ни­че­ских задач явля­ется рас­кры­тие еван­гель­ских истин с уче­том обсто­я­тельств вре­мени и усло­вий жизни слу­ша­те­лей. Прот. А. Вете­лев так опре­де­ляет совре­мен­ность в про­по­веди: «Совре­мен­ность — та же народ­ность, но взя­тая на послед­нем теку­щем отрезке вре­мени. Совре­мен­ность в про­по­веди — это отра­же­ние в ней духовно-мораль­ных неду­гов, укло­нов, изъ­я­нов в лич­ной, семей­ной, цер­ков­ной жизни чле­нов паствы на сего­дняш­ний день»[178].

Осве­ще­ние всех духов­ных и нрав­ствен­ных про­блем совре­мен­но­сти должно быть осно­вано на слове Божием и уче­нии Церкви. Так, напри­мер, обли­че­ние о чрез­мер­ном при­стра­стии совре­мен­ного обще­ства к мате­ри­аль­ным бла­гам можно обос­но­вать на упреке Спа­си­теля Марфе: «Марфа! Марфа! ты забо­тишься и суе­тишься о мно­гом, а одно только нужно» (Лк.10:41,42). Стро­гое испол­не­ние неко­то­рыми хри­сти­а­нами внеш­них пра­вил бла­го­че­стия без сози­да­ния истинно хри­сти­ан­ского устро­е­ния души можно обли­чить сло­вами Хри­ста: «сие над­ле­жало делать, и того не остав­лять… очи­сти прежде внут­рен­ность чаши и блюда, чтобы чиста была и внеш­ность их» (Мф.23:23,26).

Обос­но­вы­вая разъ­яс­не­ние про­блем совре­мен­ной жизни хри­стиан на слове Божием, про­по­вед­ник не дол­жен упус­кать из виду заме­ча­тель­ный опыт про­по­вед­ни­че­ства свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви. В их настав­ле­ниях можно найти все мно­го­об­ра­зие запро­сов чело­ве­че­ского обще­ства и бого­муд­рые ответы на них. Твор­че­ски исполь­зуя этот опыт, пас­тырь Церкви может при­ме­нить его к про­бле­мам инте­ре­су­ю­щей его современности.

Кратко оста­но­вимся на эле­мен­тах совре­мен­но­сти в про­по­ве­дях вели­ких отцов и учи­те­лей Церкви: св. Васи­лия Вели­кого, св. Гри­го­рия Бого­слова и св. Иоанна Зла­то­уста. Про­по­веди этих све­тиль­ни­ков Церкви имели огром­ный успех, и в зна­чи­тель­ной мере этот успех можно объ­яс­нить тем, что слово Божие они изъ­яс­няли при­ме­ни­тельно к нуж­дам сво­его вре­мени и запро­сам совре­мен­но­сти. Пер­вое сви­де­тель­ство этому — дог­ма­ти­че­ские про­по­веди вели­ких свя­ти­те­лей. В про­по­ве­дях дан­ного содер­жа­ния они изла­гают пре­иму­ще­ственно те истины хри­сти­ан­ского веро­уче­ния, кото­рые в то время были пред­ме­том нескон­ча­е­мых обсуж­де­ний и спо­ров. Дог­маты в то время сде­ла­лись в пол­ном смысле слова обще­ствен­ными вопро­сами[179]. О том, насколько велик был инте­рес слу­ша­ю­щих к веро­учи­тель­ным темам, сви­де­тель­ствуют слова св. Васи­лия Вели­кого: «Ныне вся­кий слух отверст к слу­ша­нию бого­сло­вия, и тако­вым слу­ша­нием не может насы­титься Цер­ковь»[180]. Однако веро­учи­тель­ные истины вызы­вали не только инте­рес у слу­ша­те­лей, но и явля­лись при­чи­ной спо­ров и настро­е­ний в Церкви. Поэтому все­лен­ские учи­тели, утвер­ждая в своих про­по­ве­дях истины веры, отвер­гают заблуж­де­ния ере­ти­ков, обли­чают пред­ста­ви­те­лей бого­слов­ского сво­бо­до­мыс­лия и их после­до­ва­те­лей. А св. Гри­го­рий Бого­слов не только заблуж­дав­шихся обли­чал, но и осуж­дал без­вре­мен­ность и неумест­ность бого­слов­ство­ва­ния, несо­блю­де­ние меры в этом отно­ше­нии[181].

В своих сло­вах и бесе­дах свя­тые отцы высту­пают про­тив пред­рас­суд­ков, воору­жа­ются про­тив поро­ков и нрав­ствен­ных недо­стат­ков сво­его вре­мени. Осо­бен­ную славу на этом поприще при­об­рел св. Иоанн Зла­то­уст. Его про­по­веди в выс­шей сте­пени удо­вле­тво­ряют тре­бо­ва­ниям совре­мен­но­сти, ибо содер­жат пол­ное и обсто­я­тель­ное изоб­ра­же­ние нра­вов того вре­мени. При­ве­дем несколько при­ме­ров. Вот Свя­ти­тель обли­чает суе­ве­рия и пред­рас­судки, дока­зы­вает неле­пость и зло­вред­ность их. «Кор­ми­лицы и слу­жанки берут в бане грязь и, обмак­нувши в нее палец, пома­зы­вают чело мла­денца; если кто спро­сит: что зна­чит эта грязь, это бре­ние? — то гово­рят: она предо­хра­няет от дур­ного глаза, от зави­сти и нена­ви­сти… Не стыдно ли вам, ска­жите мне?… Если это дела­ется у языч­ни­ков, то нисколько не уди­ви­тельно; а когда покло­ня­ю­щи­еся кре­сту, при­об­ща­ю­щи­еся неиз­ре­чен­ных Таинств и достиг­шие любо­муд­рия дер­жатся таких постыд­ных обы­чаев, это — достойно мно­гих слез… Если кому это кажется мало­важ­ным, тот пусть знает, что это ведет к вели­кому злу; и что Павел не счи­тал подоб­ных пред­ме­тов мало­важ­ными и не остав­лял их без вни­ма­ния»[182]. Весьма строго, с сати­ри­че­ским оттен­ком обли­чает свя­той отец тех, кто при­стра­стился к зем­ным бла­гам, богат­ству и рос­коши, у кото­рых забота о чистоте обуви, каза­лось, пере­ме­щала центр чело­ве­че­ского досто­ин­ства с головы на ноги»[183]. Свя­ти­тель вос­стает про­тив при­стра­стия хри­стиан к язы­че­ским зре­ли­щам, ука­зы­вая, что они небез­опасны для нрав­ствен­но­сти, а поэтому непоз­во­ли­тельны и гре­ховны. Не остав­ляет он без вни­ма­ния и страсть пьян­ства, а также при­вычку упо­треб­лять клятву.

Осо­бое вни­ма­ние вели­кие учи­тели Церкви уде­ляли не только нрав­ствен­ным вопро­сам совре­мен­но­сти, но и обще­ствен­ным собы­тиям, сти­хий­ным бед­ствиям и даже про­ис­ше­ствиям част­ного порядка. Так св. Иоанн Зла­то­уст после про­из­ве­ден­ного антио­хий­цами мятежа про­из­нес зна­ме­ни­тые беседы о ста­туях, бла­го­даря кото­рым нрав­ствен­ная серьез­ность сме­нила бес­по­ря­доч­ное воз­буж­де­ние стра­стей жите­лей города. Вели­кое духов­ное бла­го­де­я­ние ока­зал жите­лям Кап­па­до­кий­ской обла­сти св. Васи­лий Вели­кий, когда во время засухи про­из­нес слово о постиг­шем бед­ствии. Слово угод­ника Божия заста­вило бога­тых отво­рить свои жит­ницы и спасло бед­ных от голод­ной смерти. Из беседы два­дцать пер­вой «о том, что не должно при­леп­ляться к житей­скому, и о пожаре, быв­шем вне церкви», видно, что св. Васи­лий не мог обойти мол­ча­нием быв­шего по сосед­ству с цер­ко­вью пожара. Он воз­ве­стил о бед­ствен­ном поло­же­нии пого­рель­цев и поста­рался воз­бу­дить чув­ство состра­да­ния у слу­ша­те­лей. Св. Гри­го­рий Бого­слов про­из­нес слово «после того, как град опу­сто­шил поля». В своей про­по­веди он напом­нил, что сокро­вища гнева Божия заклю­чают и еще более тяж­кие испы­та­ния и бед­ствия, и кон­кретно ука­зал на те грехи народа, кото­рые послу­жили при­чи­ной этого нака­за­ния[184]. Осо­бен­ное место в про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти св. Гри­го­рия зани­мают слова, содер­жа­щие объ­яс­не­ние соб­ствен­ных его поступ­ков и пре­ду­пре­жда­ю­щие воз­ник­но­ве­ние недо­ра­зу­ме­ний между ним и его паствой.

Как видно, вели­кие учи­тели Церкви делили со своей паст­вой радо­сти и печали, обли­чали ее пороки и нрав­ствен­ные недо­статки, явля­лись миро­твор­цами и уте­ши­те­лями. Их слово все­гда имело связь с суще­ству­ю­щей дей­стви­тель­но­стью и увле­кало слу­ша­те­лей кар­ти­нами совре­мен­ной жизни. Однако совре­мен­ность в про­по­веди нико­гда не явля­лась для них само­це­лью. Свя­тые отцы стре­ми­лись прежде всего быть руко­во­ди­те­лями своей паствы на пути к веч­ной жизни. Глав­ной своей обя­зан­но­стью они счи­тали изъ­яс­не­ние слова Божия и пре­ры­вали это изъ­яс­не­ние только тогда, когда их вынуж­дали к этому обсто­я­тель­ства жизни.

Какие собы­тия и явле­ния совре­мен­но­сти могут быть пред­ме­том вни­ма­ния про­по­вед­ника в дан­ное время? Прежде всего те собы­тия, кото­рые в насто­я­щий момент вол­нуют души слу­ша­те­лей, от чего зави­сит их пра­вая вера, хри­сти­ан­ская нрав­ствен­ность, спо­кой­ствие и бла­го­по­лу­чие в жизни обще­ства. К ним сле­дует отнести:

1. Собы­тия и явле­ния из обла­сти цер­ков­ной жизни: празд­ники, тор­же­ства, юби­леи, а также ереси, рас­колы, цер­ков­ные нестроения;

2. Собы­тия и явле­ния из обла­сти духов­ной и нрав­ствен­ной жизни обще­ства: мас­со­вое увле­че­ние оккульт­ными нау­ками, магией, аст­ро­ло­гией, мето­дами, так назы­ва­е­мой «нетра­ди­ци­он­ной меди­цины», появ­ле­ние без­нрав­ствен­ных обы­чаев и опас­ных пороков.

3. Сти­хий­ные бед­ствия, тех­но­ло­ги­че­ские ката­строфы[185]. Однако при этом надо пом­нить, что собы­тия и явле­ния совре­мен­но­сти должны инте­ре­со­вать про­по­вед­ника лишь в той мере, в какой они акту­альны в жизни обще­ства, и лишь с той сто­роны, с какой они сопри­ка­са­ются с рели­гией. Не упус­кая из виду назрев­шие потреб­но­сти совре­мен­ной жизни, он дол­жен все­гда пом­нить о един­ствен­ной цели сво­его учи­тель­ства — ука­зы­вать пастве путь ко спасению.

4. Ложные направления в проповеди

Пас­тырь Церкви в своей про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, несмотря на нрав­ствен­ные досто­ин­ства и рев­ность в испол­не­нии своих обя­зан­но­стей, может впа­дать в раз­лич­ные погреш­но­сти и вда­ваться в край­но­сти. Для удоб­ства рас­смот­ре­ния раз­гра­ни­чим два направ­ле­ния: прак­ти­че­ское и теоретическое.

Направ­ле­ние практическое

Осо­бен­ную осто­рож­ность и муд­рость необ­хо­димо про­яв­лять пас­тырю в про­по­ве­дях, каса­ю­щихся совре­мен­но­сти, в кото­рых в той или иной мере необ­хо­димо осве­щать вопросы обще­ствен­ного харак­тера, внеш­него поло­же­ния пасо­мых. Надо все­гда пом­нить, что цер­ков­ная про­по­ведь имеет свою идею и свои осо­бые задачи, а слу­же­ние про­по­вед­ника имеет целью рели­ги­озно-нрав­ствен­ное усо­вер­шен­ство­ва­ние пасо­мых, руко­вод­ство к насле­дию веч­ной жизни. По этому поводу проф. М. Тареев пишет: «Про­по­ведь по самой своей идее есть изъ­яс­не­ние и рас­кры­тие уче­ния Гос­пода Иисуса Хри­ста. Поэтому имени про­по­веди заслу­жи­вает только та речь, в кото­рой рас­кры­ва­ется какая-нибудь истина слова Божия; если же в речи не рас­кры­ва­ется и не разъ­яс­ня­ется ника­кой еван­гель­ской истины, то это не есть про­по­ведь»[186]. О непоз­во­ли­тель­но­сти со сто­роны цер­ков­ных учи­те­лей касаться в своих настав­ле­ниях каких-либо мир­ских инте­ре­сов сви­де­тель­ствуют при­меры из жизни Хри­ста Спа­си­теля. Когда некто обра­тился к Учи­телю с прось­бой о помощи в раз­деле наслед­ства, то в ответ услы­шал: «Кто поста­вил Меня судить или делить вас» (Лк.12:14). Этот еван­гель­ский эпи­зод учит, как дол­жен отно­ситься про­по­вед­ник к вопро­сам, нося­щим нецер­ков­ный, житей­ский харак­тер. Вся­кое вме­ша­тель­ство про­по­вед­ника в дела «мира сего» с чисто мир­скими целями явля­ется неза­кон­ным, так как про­ти­во­ре­чит самой идее и зада­чам цер­ков­ного учи­тель­ства. Кроме того, подоб­ное вме­ша­тель­ство может при­ве­сти к под­рыву авто­ри­тета про­по­вед­ника как слу­жи­теля слова Божия[187].

В осо­бые исто­ри­че­ские пери­оды может воз­ник­нуть соблазн осве­ще­ния в про­по­веди собы­тий обще­ственно-поли­ти­че­ского харак­тера и их оценки. В этом слу­чае надо пом­нить Еван­гель­скую истину о том, что Цар­ство Хри­стово не от мира сего (Ин.18:36), а кафедра про­по­вед­ника должна слу­жить исклю­чи­тельно целям Небес­ного Цар­ства. «Для нас без­опас­нее и надеж­нее, как сооб­раз­ное с нашим дол­гом, — учит митр. Фила­рет (Дроз­дов), — рабо­тать на своем поле, гово­рить о вере и нрав­ствен­но­сти»… чтобы «напрасно не сойти с цер­ков­ной дороги и не осту­питься в яму на дороге поли­ти­че­ской»[188]. Истин­ность этого настав­ле­ния Свя­ти­теля под­твер­жда­ется исто­ри­че­ским опы­том цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства [189].

Направ­ле­ние теоретическое

Во всех пра­во­слав­ных гомиле­ти­че­ских кур­сах слово «про­по­вед­ник» почти все­гда при­во­дится в соче­та­нии со сло­вами «Цер­ковь», «цер­ков­ный». Это не слу­чай­ное соче­та­ние слов, а явле­ние, сви­де­тель­ству­ю­щее о суще­стве дела. С пра­во­слав­ной точки зре­ния, про­по­вед­ни­че­ство есть не что иное, как учи­тель­ство Церкви, сред­ство науче­ния пасо­мых цер­ков­ному пони­ма­нию истин Боже­ствен­ного Откро­ве­ния. Забыв о руко­вод­ствен­ном авто­ри­тете Церкви в деле учи­тель­ства, про­по­вед­ник может впасть в субъ­ек­ти­визм и погре­шить про­тив чистоты веро­уче­ния. Наи­бо­лее серьез­ные откло­не­ния от уче­ния Церкви назы­ва­ются ере­сями. Ере­сью в соб­ствен­ном смысле назы­ва­ется про­из­воль­ное извра­ще­ние хри­сти­ан­ской истины (2 Петр 2, 1)[190]. Исто­рия Церкви знает слу­чаи, когда с цер­ков­ной кафедры про­по­ве­до­вали ере­ти­че­ское уче­ние (Арий, Маке­до­ний, Несто­рий и др.). Это ненор­маль­ное явле­ние в про­по­веди устра­ня­лось посред­ством спе­ци­аль­ных мер[191]. В насто­я­щее время трудно пред­по­ло­жить, чтобы пра­во­слав­ный пас­тырь стал пред­на­ме­ренно изла­гать в про­по­веди ере­ти­че­ское уче­ние. Но тем не менее и в насто­я­щее время могут воз­ни­кать нена­ме­рен­ные иска­же­ния цер­ков­ного уче­ния, зави­ся­щие от недо­ста­точ­ного зна­ния и пони­ма­ния про­по­вед­ни­ком пред­мета проповеди.

Каса­ясь, напри­мер, вопроса о вза­и­мо­от­но­ше­нии сво­боды чело­века и бла­го­дати, неопыт­ный про­по­вед­ник может при­дать этому уче­нию отте­нок като­ли­че­ский или про­те­стант­ский; изла­гая дог­ма­ти­че­ское уче­ние о пред­ве­де­нии Божием, — впасть в каль­ви­низм. Во избе­жа­ние подоб­ных погреш­но­стей необ­хо­димо тща­тельно, по цер­ков­ным источ­ни­кам, про­ра­ба­ты­вать тему каж­дой про­из­но­си­мой про­по­веди или же, в слу­чае слож­ных дог­ма­ти­че­ских тем, исполь­зо­вать гото­вый мате­риал. Про­по­ведь без долж­ной под­го­товки будет сви­де­тель­ство­вать о лег­ко­мыс­лен­ном отно­ше­нии пас­тыря к своим обязанностям.

Не сле­дует зани­маться в про­по­веди иссле­до­ва­нием утон­чен­ных бого­слов­ских вопро­сов или труд­но­по­сти­га­е­мых истин. «Ибо есть пред­меты, кото­рые по самой сущ­но­сти своей непо­нятны, — пишет блаж. Авгу­стин, — или кото­рые едва-едва пости­га­ешь, да и то весьма поверх­ностно, хотя бы настав­ник выра­жал их самыми ясными сло­вами. Таких пред­ме­тов или вовсе нико­гда не должно пред­ла­гать народу для слу­ша­ния, или пред­ла­гать весьма редко, — в слу­чае какой-нибудь необ­хо­ди­мо­сти»[192]. Не под­ле­жат рас­смот­ре­нию в про­по­веди какие-либо спор­ные поло­же­ния или част­ные бого­слов­ские мне­ния. Пер­вые не могут быть рас­смат­ри­ва­емы с цер­ков­ной кафедры вслед­ствие своей неопре­де­лен­но­сти, вто­рые — ввиду их неутвер­жден­но­сти авто­ри­те­том Церкви. К тому же, как пред­пи­сы­вает апо­стол Павел Тимо­фею, а в его лице всем хри­сти­ан­ским учи­те­лям, не сле­дует вда­ваться в «состя­за­ния и сло­во­пре­ния», кото­рые ведут к раз­лич­ным нестро­е­ниям (1Тим.6:4).

К лож­ным сле­дует отне­сти раци­о­на­ли­сти­че­ское и мисти­че­ское направ­ле­ния в про­по­веди. В связи с заси­льем раци­о­на­лизма в совре­мен­ной жизни соблаз­ни­тель­ной бывает мысль о сбли­же­нии миро­воз­зре­ния науч­ного с рели­ги­оз­ным. На этой почве могут воз­ник­нуть попытки, ино­гда и бла­го­на­ме­рен­ные, раци­о­на­ли­зи­ро­вать уче­ние Церкви. Сама по себе поло­жи­тель­ная идея согла­сия зна­ния и веры, науки и рели­гии в прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти про­по­вед­ника должна опре­де­ляться чет­кими гра­ни­цами каж­дой обла­сти. Нельзя давать места науч­ным спо­со­бам реше­ния вопро­сов там, где эти спо­собы непри­ме­нимы по самой своей при­роде. В мисти­цизм про­по­вед­ники чаще всего впа­дают под вли­я­нием одно­сто­рон­него стрем­ле­ния к прак­ти­че­скому бла­го­че­стию, не регу­ли­ру­е­мому тео­ре­ти­че­ским уче­нием веры. В край­них своих про­яв­ле­ниях «мисти­цизм хочет решать вопросы тео­ре­ти­че­ского бого­слов­ского миро­со­зер­ца­ния — помимо сим­во­ли­че­ского уче­ния Церкви, и вопросы прак­ти­че­ской жизни — помимо цер­ков­ного кодекса морали, — на осно­ва­нии без­от­чет­ного лишь субъ­ек­тив­ного чув­ства, содей­ству­е­мого вооб­ра­же­нием»[193]. Стрем­ле­ние во всем видеть чудес­ность, все выво­дить из внут­рен­него чув­ства и оза­ре­ния может при­ве­сти к печаль­ным и даже гибель­ным для души послед­ствиям. Про­по­вед­ник, как и вся­кий хри­сти­а­нин, дол­жен не только верить и чув­ство­вать, но и осмыс­ли­вать истины веры, пове­рять пра­виль­ность своих чувств и внут­рен­него устро­е­ния опы­том Церкви.

Раздел третий. Общая методология пастырской проповеди

1. Формы построения проповеди

1.1. Предварительные сведения

Дан­ная глава посвя­щена вопро­сам фор­маль­ной или кон­струк­тив­ной гомиле­тики[194]. Необ­хо­ди­мость изу­че­ния подоб­ных вопро­сов обу­слов­лена как исто­ри­че­ским опы­том про­по­вед­ни­че­ства, так и совре­мен­ными нуж­дами Церкви.

Про­сле­дим путь исто­ри­че­ского раз­ви­тия про­по­веди и на фак­ти­че­ском мате­ри­але поста­ра­емся постро­ить поло­же­ния дан­ной главы.

Харак­тер­ным внеш­ним при­зна­ком пер­вых хри­сти­ан­ских про­по­ве­дей была безыс­кус­ствен­ность, то есть пол­ная сво­бода формы и изло­же­ния, про­стота постро­е­ния про­по­веди. Про­по­вед­ники пер­вен­ству­ю­щей Церкви не нуж­да­лись в каких-либо внеш­них руко­вод­ствах: води­мые ухом Божиим, они, в зави­си­мо­сти от обсто­я­тельств, давали тот или иной ход своим мыс­лям, при­ме­няли те или иные при­емы речи. Такой харак­тер носили про­по­веди апо­сто­лов, мужей апо­столь­ских, св. отцов пер­вых веков хри­сти­ан­ства. Однако безыс­кус­ствен­ность пер­во­хри­сти­ан­ской про­по­веди совсем не озна­чает при­ми­тив­но­сти речи. Эта про­по­ведь, при всей своей безыс­кус­ствен­но­сти, явля­ется пре­крас­ным образ­цом крас­но­ре­чия. Ибо крас­но­ре­чие, по сло­вам блаж. Авгу­стина, сле­до­вало за выс­шей муд­ро­стью, кото­рой были про­све­щены бла­го­вест­ники, «как неот­луч­ная раба, не будучи нисколько звана к ней»[195]. Однако не все­гда про­по­ведь была пло­дом бла­го­дат­ного вдох­но­ве­ния про­по­вед­ни­ков слова Божия. Сила духа, свой­ствен­ная древним отцам Церкви, с тече­нием вре­мени все более оску­де­вала. На смену про­фе­тизму в про­по­веди при­хо­дят «есте­ствен­ные силы обла­го­дат­ство­ван­ной лич­но­сти пас­тыря — учи­теля»[196], необ­хо­ди­мые для осу­ществ­ле­ния задач цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства. Боль­шую помощь цер­ков­ному учи­телю в этом деле ока­зы­вает бого­слов­ская и спе­ци­аль­ная гомиле­ти­че­ская под­го­товка. Пер­вым руко­вод­ством в этой обла­сти был труд блаж. Авгу­стина «Хри­сти­ан­ская наука», посвя­щен­ный уче­нию о внеш­ней сто­роне про­по­веди. Прин­ци­пи­аль­ным обос­но­ва­нием пра­вил фор­маль­ной гомиле­тики слу­жит та истина, что про­по­вед­ник и слу­ша­тели мыс­лят по общим зако­нам Логики, а про­по­ведь, как уст­ное слово, должна под­чи­няться обще­че­ло­ве­че­ским пра­ви­лам речи[197]. Отсюда воз­ни­кает необ­хо­ди­мость зна­ком­ства с основ­ными поня­ти­ями фор­маль­ной гомиле­тики, с исто­ри­че­ски сло­жив­ши­мися фор­мами цер­ков­ной про­по­веди и пра­ви­лами ее логи­че­ского построения.

1.2. Основные понятия формальной гомилетики

Как уже было ска­зано, пер­во­на­чально хри­сти­ан­ская про­по­ведь была «явле­нием духа и силы» и не огра­ни­чи­ва­лась какими-либо пред­пи­са­ни­ями фор­маль­ного харак­тера. Однако наряду с про­фе­ти­че­ским в апо­столь­ское время уста­нав­ли­ва­ется гомилий­ный («гомилия» — беседа) тип про­по­веди, в кото­ром поря­док мыс­лей обу­слав­ли­вался тек­стом Свя­щен­ного Писа­ния. Вслед за этим появ­ля­ется ора­тор­ский или худо­же­ствен­ный тип про­по­веди, кото­рый пред­став­лен в форме поуче­ний и слов. Осо­бен­но­стью их явля­ется тема­ти­за­ция, т. е. нали­чие раз­ви­ва­ю­щейся по гомиле­ти­че­ским пра­ви­лам какой-либо опре­де­лен­ной темы.

Для усво­е­ния после­ду­ю­щих тео­ре­ти­че­ских поло­же­ний сле­дует рас­смот­реть основ­ные тер­мины фор­маль­ной гомиле­тики. Поня­тие про­по­веди вклю­чает ее пред­мет, тему (про­бле­ма­тику), мате­риал и содержание.

Пред­мет про­по­веди — это опре­де­лен­ная область рели­ги­оз­ного уче­ния, сово­куп­ность каких-либо явле­ний духов­ной жизни, к опи­са­нию и харак­те­ри­стике кото­рых обра­ща­ется про­по­вед­ник. Так пред­ме­том про­по­веди может быть уче­ние о Боге, о мире види­мом и мире бес­плот­ных духов, о доб­ро­де­те­лях и гре­хов­ных стра­стях чело­века. Пред­мет про­по­веди — кате­го­рия более общая и по сво­ему объ­ему более широ­кая, чем тема. Напри­мер, если про­по­вед­ник будет гово­рить о молитве, о слове Божием, то он не смо­жет ска­зать в одной про­по­веди всего того, что можно ска­зать об этих пред­ме­тах. Совсем дру­гой объем будут иметь эти пред­меты в сле­ду­ю­щей фор­му­ли­ровке: «О молит­вен­ном пра­виле хри­сти­а­нина», «Слово Божие — источ­ник позна­ния смысла жизни». Это уже темы, кото­рые могут исчер­паться одной проповедью.

Отсюда темой назы­ва­ется та част­ная (по отно­ше­нию к пред­мету) мысль, кото­рая более или менее полно исчер­пы­ва­ется про­по­ве­дью, та идея, из кото­рой выте­кает все содер­жа­ние про­по­веди. Проф. Н. И. Бар­сов дает сле­ду­ю­щее опре­де­ле­ние темы: «Тема есть кате­го­ри­че­ское суж­де­ние, в целой про­по­веди орга­ни­че­ски раз­ви­ва­ю­ще­еся по логи­че­ским зако­нам деле­ния и под­раз­де­ле­ния. Иначе говоря, тема есть одна глав­ная мысль сочи­не­ния»[198]. Эта глав­ная мысль должна сопод­чи­нять отдель­ные мысли, вхо­дя­щие в состав про­по­веди. Что каса­ется сло­вес­ного выра­же­ния темы, то пер­вое тре­бо­ва­ние к нему — это крат­кость и ясность. Сло­вес­ное выра­же­ние темы обычно имеет форму про­стого пред­ло­же­ния, повест­во­ва­тель­ного или вопросительного.

Наи­бо­лее важ­ным вопро­сом фор­маль­ной гомиле­тики явля­ется вопрос тема­ти­за­ции, име­ю­щий свою предыс­то­рию. Пер­вая хри­сти­ан­ская про­по­ведь не знала тема­ти­за­ции в ее совре­мен­ном виде. В ней пре­об­ла­дала безыс­кус­ствен­ная непо­сред­ствен­ная ассо­ци­а­ция идей, когда про­по­вед­ник, в луч­шем слу­чае, забо­тился о един­стве пред­мета и не искал един­ства глав­ной мысли[199].

Пер­вой сту­пе­нью в ста­нов­ле­нии тема­ти­че­ской про­по­веди была есте­ствен­ная тема­ти­за­ция, кото­рая берет начало от свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний III-IV веков. Свя­тые отцы хорошо знали, что зна­чит «после­до­ва­тель­ность вещей и ясный поря­док»[200]. В их речах каж­дому явле­нию отво­ди­лось свое место, каж­дый пред­мет рас­по­ла­гался так, чтобы быть наи­бо­лее умест­ным в общем плане рас­суж­де­ний. Их мысли в свое­об­раз­ных ком­би­на­циях текут вполне сво­бодно, в пол­ной логи­че­ской после­до­ва­тель­но­сти, пра­виль­ность кото­рой не нару­шают неболь­шие отступ­ле­ния част­ного характера.

Совсем дру­гой харак­тер носила искус­ствен­ная тема­ти­за­ция про­по­веди, имев­шая место в сред­ние века и явив­ша­яся пло­дом сле­до­ва­ния пра­ви­лам антич­ной рито­рики[201]. Суть этой тема­ти­за­ции состо­яла в тща­тель­ном рас­пре­де­ле­нии мате­ри­ала про­по­веди по извест­ной рито­ри­че­ской схеме: 1) при­ступ, 2) текст, 3) раз­де­ле­ние, 4) дока­за­тель­ства или иссле­до­ва­ние, 5) опро­вер­же­ние воз­ра­же­ний про­тив дан­ной истины, 6) заклю­че­ние. Такой под­ход к постро­е­нию про­по­веди обу­слов­ли­вал не только поря­док и строй­ность рас­по­ло­же­ния мате­ри­ала, но и абсо­лют­ное един­ство мысли. Однако совер­шен­ство внеш­ней формы сви­де­тель­ство­вало о пре­об­ла­да­нии раци­о­на­лизма в про­по­веди, повлек­шего за собой пере­рож­де­ние цер­ков­ного слова в ора­тор­скую речь, чуж­дую хри­сти­ан­ского духа[202].

Подоб­ных край­но­стей стре­мится избе­жать совре­мен­ная тео­рия пра­во­слав­ного про­по­вед­ни­че­ства, исполь­зу­ю­щая четы­рех­част­ную схему постро­е­ния про­по­веди, как наи­бо­лее отве­ча­ю­щую тре­бо­ва­ниям рас­пре­де­ле­ния мате­ри­ала про­по­веди и после­до­ва­тель­ного рас­кры­тия темы.

Осно­вой подоб­ного постро­е­ния явля­ется свя­то­оте­че­ский опыт про­по­ве­да­ния слова Божия.

Боль­шая часть свя­то­оте­че­ских про­по­ве­дей имеет искусно изло­жен­ное вступ­ле­ние. Скром­ным и при­вле­ка­тель­ным сло­вом, обна­ру­жи­ва­ю­щим искрен­ность и пря­моту, свя­тые отцы стре­ми­лись рас­по­ло­жить пасо­мых к слу­ша­нию того или иного пред­мета. Кроме этого, вступ­ле­ние имеет и дру­гую задачу — оно вво­дит в тему про­по­веди и в этом слу­чае пред­став­ляет пер­вый эле­мент тематизации.

Вто­рой частью про­по­веди явля­ется изло­же­ние
(основ­ная часть). Изло­же­ние имеет целью обос­но­ва­ние глав­ной мысли или темы про­по­веди, рас­кры­тие ее смысла. Основ­ные тре­бо­ва­ния к этой части: ясность и отчет­ли­вость изло­же­ния темы, после­до­ва­тель­ность рас­кры­тия про­по­ве­ду­е­мых истин.

Рас­крыв смысл того или иного пред­мета или явле­ния, про­по­вед­ник дол­жен сде­лать нрав­ствен­ные выводы из изло­жен­ного. Осо­бенно заме­ча­тельны в этом отно­ше­нии про­по­веди св. Иоанна Зла­то­уста: у него нет ни одной беседы или слова, где бы не было нрав­ствен­ного нази­да­ния пасо­мых. Нрав­ствен­ные выводы все­гда должны иметь прак­ти­че­ский харак­тер и непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к рели­ги­озно-нрав­ствен­ной жизни слу­ша­те­лей. Эта часть про­по­веди выде­лена гомиле­ти­че­ской нау­кой в осо­бую, тре­тью часть, назы­ва­е­мую нрав­ствен­ным при­ло­же­нием.

Чет­вер­тая часть про­по­веди — заклю­че­ние. Вме­сте со вступ­ле­нием оно явля­ется свое­об­раз­ным обрам­ле­нием про­по­веди и несет важ­ную логико-пси­хо­ло­ги­че­скую нагрузку — слу­жит завер­ше­нием выступ­ле­ния про­по­вед­ника. Заклю­че­ния свя­то­оте­че­ских про­по­ве­дей имеют боль­шое раз­но­об­ра­зие содер­жа­ния и могут быть образ­цами для подражания.

Как видно из рас­смот­рен­ного, четы­рех­част­ное деле­ние про­по­веди явля­ется не столько искус­ствен­ным при­е­мом постро­е­ния про­по­веди, сколько обоб­ще­нием и пра­ви­лом древ­ней прак­тики цер­ков­ного крас­но­ре­чия. Посред­ством про­стого и есте­ствен­ного деле­ния про­по­веди на части дости­га­ется глав­ное — после­до­ва­тель­ность и ясность изло­же­ния темы, от кото­рых в нема­лой сте­пени зави­сит дей­ствен­ность пас­тыр­ского слова.

Мате­ри­а­лом про­по­веди явля­ются те дан­ные, кото­рые дают осно­ва­ние кон­кретно гово­рить об избран­ном пред­мете или явле­нии, спо­соб­ствуют пони­ма­нию их сущ­но­сти, при­во­дят к опре­де­лен­ным умо­за­клю­че­ниям. Мате­риал имеет непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к теме про­по­веди. Тема орга­ни­зует мате­риал, исполь­зу­е­мый в про­по­веди, рас­кры­вает его зна­че­ние. Кроме этого, сам отбор нуж­ного мате­ри­ала, под­ход к нему опре­де­ля­ется темой проповеди.

Содер­жа­ние про­по­веди в извест­ной сте­пени опре­де­ля­ется отбо­ром мате­ри­ала, а также его харак­те­ри­сти­кой и оцен­кой, теми выво­дами, к кото­рым при­хо­дит про­по­вед­ник. Не сам мате­риал или инфор­ма­ция сама по себе, а их харак­те­ри­стика и оценка имеют реша­ю­щее зна­че­ние для содер­жа­ния пас­тыр­ского выступ­ле­ния. Таким обра­зом, содер­жа­ние про­по­веди, ее каче­ства пол­но­стью зави­сят от лич­ного труда про­по­вед­ника, его про­по­вед­ни­че­ского опыта.

Рас­смот­рев основ­ные поня­тия фор­маль­ной гомиле­тики, перей­дем к раз­бору исто­ри­че­ски сло­жив­шихся форм цер­ков­ной проповеди.

1.3. Беседа (гомилия) как форма проповеди

Исто­рия

Боль­шой инте­рес для совре­мен­ной гомиле­тики имеют исто­ри­че­ские сви­де­тель­ства, отно­ся­щи­еся к внеш­ней сто­роне цер­ков­ной про­по­веди. Для опре­де­ле­ния пер­во­на­чаль­ной формы цер­ков­ной про­по­веди обра­тимся к сви­де­тель­ству Свя­щен­ного Писа­ния. Все речи апо­сто­лов, запе­чат­лен­ные в Дея­ниях, имеют моно­ло­ги­че­скую форму. Осо­бен­ное зна­че­ние для гомиле­ти­че­ской науки имеет про­по­ведь апо­стола Павла в Тро­аде (Деян.20:7,11). «В пер­вый же день недели, когда уче­ники собра­лись для пре­лом­ле­ния хлеба, Павел, наме­ре­ва­ясь отпра­виться в сле­ду­ю­щий день, бесе­до­вал с ними и про­дол­жил слово до полу­ночи (ст. 7)… Пре­ло­мив хлеб и вку­сив, бесе­до­вал довольно, даже до рас­света и потом вышел» (ст. 11). В седь­мом стихе Дее­пи­са­тель ука­зы­вает на общее собе­се­до­ва­ние в цер­ков­ном собра­нии, в один­на­дца­том — на моно­ло­ги­че­скую речь апо­стола. Такой вывод сле­дует из эти­мо­ло­ги­че­ского раз­бора слова «бесе­до­вал», кото­рое согласно гре­че­скому под­лин­нику в пер­вом слу­чае обо­зна­чает собе­се­до­ва­ние общее (dielegeto), а во вто­ром — вид моно­ло­ги­че­ской речи самого Апо­стола (omilhsaz), кото­рая сопро­вож­дала, согласно выше­ука­зан­ному тек­сту, таин­ство Евха­ри­стии[203]. Гре­че­ское слово ομιλησας послу­жило осно­ва­нием для тер­ми­но­ло­ги­че­ского обо­зна­че­ния пер­вой формы цер­ков­ной про­по­веди — гомилии, или беседы. Слово «гомилия» обо­зна­чает, с одной сто­роны, про­стоту, безыс­кус­ствен­ность, обще­по­нят­ность, а с дру­гой, пол­ную искрен­ность, сер­деч­ность, заду­шев­ность речи про­по­вед­ника. Вообще же это слово в боль­шей сте­пени опре­де­ляет внут­рен­нюю, чем внеш­нюю сто­рону пред­мета[204].

Слова апо­стола Павла: «про­по­ведь моя не в убе­ди­тель­ных сло­вах чело­ве­че­ской муд­ро­сти, но в явле­нии духа и силы» (1Кор.2:4), — могут слу­жить сим­во­лом не только апо­столь­ской, но и пас­тыр­ском про­по­веди I и II веков. Вос­при­няв апо­столь­скую про­по­ведь как при­мер для под­ра­жа­ния, хри­сти­ан­ские пас­тыри стре­ми­лись к стя­жа­нию духа и силы в деле цер­ков­ного учи­тель­ства. В этот период, период осо­бен­ных духов­ных даро­ва­ний, про­по­ведь явля­лась пло­дом бла­го­дат­ного вдох­но­ве­ния пас­тыря. Настав­ле­ния про­из­но­си­лись без пред­ва­ри­тель­ной под­го­товки, редко обду­мы­ва­лись напе­ред и, при внут­рен­ней духо­нос­но­сти, пред­став­ляли пол­ную безыс­кус­ствен­ность и про­стоту живой речи[205].

До отде­ле­ния Евха­ри­стии от агап цер­ков­ная беседа могла пре­ры­ваться вопро­сами слу­ша­те­лей, прось­бой разъ­яс­не­ний неко­то­рых выска­зы­ва­ний про­по­вед­ника. После же упо­ря­до­чи­ва­ния чина хри­сти­ан­ского Бого­слу­же­ния про­по­ведь, сде­лав­шись состав­ной его частью, при­ни­мает пре­иму­ще­ственно моно­ло­ги­че­скую форму[206].

Кроме апо­столь­ских гомилий, запе­чат­лен­ных в Свя­щен­ном Писа­нии, сохра­ни­лась беседа св. Кли­мента Рим­ского, извест­ная как 2‑ое посла­ние к Корин­фя­нам[207]. Гомилия св. Кли­мента пред­став­ляет обра­зец про­по­веди II века, кото­рая сла­га­лась по при­меру апо­столь­ских настав­ле­ний[208]. Наи­бо­лее харак­тер­ный ее при­знак — про­стота, безыс­кус­ствен­ность учи­тель­ной речи при сер­деч­но­сти и пол­ноте рели­ги­оз­ного оду­шев­ле­ния. С внеш­нем сто­роны эта беседа пред­став­ляла ряд отры­воч­ных дог­ма­ти­че­ских или нра­во­учи­тель­ных мыс­лей, име­ю­щих внут­рен­нюю логи­че­скую связь. Каж­дая мысль обычно под­твер­жда­ется тек­стами Свя­щен­ного Писания.

В конце II — начале III века, вслед­ствие обра­зо­ва­ния канона книг Свя­щен­ного Писа­ния, за цер­ков­ным бого­слу­же­нием акти­ви­зи­ру­ется упо­треб­ле­ние свя­щен­ных тек­стов. Это обсто­я­тель­ство имело пря­мое отно­ше­ние к цер­ков­ной про­по­веди, ибо в задачу пас­тыря вхо­дило объ­яс­не­ние биб­лей­ского тек­ста, про­чи­тан­ного за бого­слу­же­нием. Эта раз­но­вид­ность про­по­веди — гомилия изъ­яс­ни­тель­ная — сохра­нила все харак­тер­ные черты апо­столь­ской беседы: про­стоту, ясность, доступ­ность. К отли­чи­тель­ным при­зна­кам изъ­яс­ни­тель­ной гомилии сле­дует отне­сти ее постро­е­ние, опре­де­ля­е­мое не ходом рас­суж­де­ний про­по­вед­ника, а после­до­ва­тель­но­стью объ­яс­ня­е­мого биб­лей­ского тек­ста[209]. Даль­ней­шее раз­ви­тие изъ­яс­ни­тель­ная гомилия полу­чила бла­го­даря экзе­ге­ти­че­ским тру­дам Ори­гена. Им были уста­нов­лены пра­вила тол­ко­ва­ния Свя­щен­ного Писа­ния в гомилии, согласно кото­рым про­по­вед­ник изъ­яс­нял про­чи­тан­ный текст стих за сти­хом, слово за сло­вом, иссле­дуя каж­дую фразу с раз­лич­ных точек зре­ния: текст мог изъ­яс­няться фило­ло­ги­че­ски, исто­ри­че­ски, этно­гра­фи­че­ски, архео­ло­ги­че­ски и т. д.[210]. После подроб­ного раз­бора ука­зы­вался смысл нра­во­учи­тель­ный, а затем алле­го­ри­че­ский или таин­ствен­ный. Осо­бен­но­стью ори­ге­нов­ского тол­ко­ва­ния Свя­щен­ного Писа­ния явля­ется алле­го­ризм: все, даже йота свя­щен­ного тек­ста, по мне­нию Ори­гена, заклю­чает в себе выс­ший, таин­ствен­ный смысл. Своей про­по­вед­ни­че­ской прак­ти­кой Ори­ген уза­ко­нил объ­еди­не­ние экзе­ге­ти­че­ского эле­мента с учи­тель­ным. В гомилиях Ори­гена нали­че­ствует опре­де­лен­ный метод и поря­док, но, несмотря на это, форма их чужда вся­кой искус­ствен­но­сти: струк­тура про­по­веди опре­де­ля­лась после­до­ва­тель­но­стью изъ­яс­ня­е­мого тек­ста[211].

С внеш­ней сто­роны про­цесс про­из­не­се­ния про­по­веди выгля­дел сле­ду­ю­щим обра­зом. После того как чте­цом или самим про­по­вед­ни­ком про­чи­ты­вался отры­вок из Свя­щен­ного Писа­ния, сле­до­вало тол­ко­ва­ние этого тек­ста. Ино­гда текст для гомилии ука­зы­вался епи­ско­пом или слу­ша­те­лями. Беседы начи­на­лись прямо с иссле­ду­е­мого тек­ста или же с неболь­шого вступ­ле­ния. Окан­чи­ва­лась про­по­ведь сла­во­сло­вием и сло­вом «аминь». Таким обра­зом, вступ­ле­ние и заклю­че­ние ори­ге­но­вой гомилии яви­лись пред­ше­ствен­ни­ками тема­ти­за­ции про­по­веди и деле­ния ее на части.

Вклад Ори­гена в дело цер­ков­ной про­по­веди велик. Он создал осо­бый тип про­по­веди — экзе­ге­ти­че­скую гомилию, кото­рая стала нор­мой цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства, сохра­нив в церкви свое зна­че­ние на все времена.

Биб­лей­ский текст, являв­шийся до этого только исход­ным пунк­том или источ­ни­ком аргу­мен­та­ции, в гомилиях Ори­гена стал все­цело опре­де­лять их содер­жа­ние[212].

Сле­ду­ю­щей важ­ной сту­пе­нью в раз­ви­тии гомилии яви­лись беседы св. Иоанна Зла­то­уста. В своих экзе­ге­ти­че­ских про­по­ве­дях Зла­то­уст сле­дует порядку свя­щен­ного тек­ста, однако, в отли­чие от Ори­гена, не оста­нав­ли­ва­ется на част­но­стях науч­ного харак­тера, а сразу рас­кры­вает дог­ма­ти­че­ский и нрав­ствен­ный смысл Свя­щен­ного Писа­ния. Осо­бен­ное вни­ма­ние свя­ти­тель уде­ляет тем вопро­сам, кото­рые имели непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к нрав­ствен­ной жизни чле­нов Церкви. Изъ­яс­няя Свя­щен­ное Писа­ние книгу за кни­гой, главу за гла­вой, он все­гда сооб­ра­зо­вы­вал свои речи с вос­при­ем­ле­мо­стью и духов­ными запро­сами слу­ша­те­лей. Срав­ни­тель­ный ана­лиз бесед пред­ста­ви­те­лей Ори­ге­нов­ской школы и св. Иоанна Зла­то­уста пока­зы­вает пре­иму­ще­ство про­по­ве­дей послед­него, вслед­ствие их жиз­нен­но­сти, доступ­но­сти и совре­мен­но­сти, а также отсут­ствия загро­мож­ден­но­сти тон­ко­стями экзе­ге­ти­че­ского харак­тера. Беседы св. Иоанна Зла­то­уста состав­ляют золо­той фонд цер­ков­ной про­по­вед­ни­че­ском лите­ра­туры. Таким обра­зом, экзе­ге­ти­че­ская беседа, бла­го­даря сло­вес­ному твор­че­ству вели­кого учи­теля, из отвле­чен­ного и строго науч­ного типа про­по­веди пре­об­ра­зо­ва­лась в пас­тыр­скую беседу о мно­го­раз­лич­ных сто­ро­нах хри­сти­ан­ской жизни.

Появив­шись на Востоке, изъ­яс­ни­тель­ная гомилия пере­шла на Запад, кото­рый внес свой вклад в раз­ви­тие этой формы цер­ков­ной про­по­веди. Здесь эта форма про­по­веди стала известна под наиме­но­ва­нием «постилла», кото­рое ука­зы­вало на все­це­лую обу­слов­лен­ность про­по­веди биб­лей­ским тек­стом[213]. Наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ная в пат­ри­о­ти­че­ский период, а также в сред­ние века, изъ­яс­ни­тель­ная гомилия в новое время была забыта. Но «и ныне, как прежде, — гово­рит проф. Пев­ниц­кий, — воля Церкви воз­ла­гает на пас­ты­рей долг разъ­яс­не­ния книг Свя­щен­ного Писа­ния. Эта воля выра­жена в цер­ков­ном Уставе. Уста­но­вив чте­ние книг Свя­щен­ного Писа­ния при бого­слу­же­нии в рядо­вых днев­ных зача­лах, св. Цер­ковь вме­няет в обя­зан­ность своим слу­жи­те­лям пред­ла­гать народу изъ­яс­не­ние этих книг в те пери­оды года, к каким при­уро­чено чте­ние зачал той или дру­гой книги… Доб­рый обы­чай, хотя и забы­тый, все­гда можно вос­ста­но­вить»[214].

Пра­вила состав­ле­ния беседы и харак­тер­ные особенности

Мате­ри­а­лом для бесед могут слу­жить тек­сты Свя­щен­ного Писа­ния (осо­бенно Еван­гель­ские и Апо­столь­ские зачала), раз­лич­ные чино­по­сле­до­ва­ния цер­ков­ного бого­слу­же­ния, цер­ков­ные Таин­ства и обряды, бого­слу­жеб­ные тек­сты (дог­ма­тики, тро­пари, кондаки и икосы), состав­ные части кате­хи­зиса (Сим­вол веры, запо­веди бла­женств, молитва Гос­подня, десять запо­ве­дей Закона Божия) и мно­гое другое.

Беседа может иметь одну или несколько тем. Однако наи­бо­лее харак­тер­ным при­зна­ком беседы явля­ется ее мно­го­тем­ность. Изъ­яс­ня­е­мый текст делится на опре­де­лен­ные части: в слу­чае тол­ко­ва­ния Свя­щен­ного Писа­ния деле­ние сле­дует по сти­хам, при рас­смот­ре­нии дру­гих тек­стов или чино­по­сле­до­ва­ний — по глав­ным пунк­там или пред­ме­там. Таким обра­зом, постро­е­ние беседы осу­ществ­ля­ется ана­ли­ти­че­ским спо­со­бом, кото­рый и обу­слов­ли­вает мно­го­тем­ность в беседе: каж­дый отдель­ный биб­лей­ский стих, каж­дый эле­мент бого­слу­же­ния, каж­дый пункт веро­уче­ния, рас­смат­ри­ва­е­мые в про­по­веди, имеют свою глав­ную мысль, свою тему. Связь между темами беседы должна быть не столько логи­че­ская, сколько внут­рен­няя, осу­ществ­ля­е­мая какой-либо общей идеей. При состав­ле­нии беседы нет необ­хо­ди­мо­сти руко­вод­ство­ваться какими-либо пра­ви­лами кон­струк­тив­ного харак­тера: план, постро­е­ние беседы опре­де­ля­ется после­до­ва­тель­но­стью изъ­яс­ня­е­мого материала.

Состав­ными эле­мен­тами беседы явля­ются основ­ная часть (изъ­яс­не­ние) и нрав­ствен­ное при­ло­же­ние. Основ­ная часть беседы обычно состоит из ана­лиза, после­до­ва­тель­ного рас­кры­тая смысла раз­би­ра­е­мого мате­ри­ала. Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние, выте­ка­ю­щее из рас­смот­рен­ного мате­ри­ала, непо­сред­ственно сле­дует за разъ­яс­не­нием каж­дого пред­мета беседы. Таким обра­зом, мно­го­пред­мет­ная беседа пред­став­ляет собой сово­куп­ность несколь­ких про­по­ве­дей-мини­а­тюр. Если состав тек­ста более или менее одно­ро­ден и свя­зан, то после изъ­яс­не­ния раз­лич­ных пред­ме­тов может сле­до­вать одно общее нрав­ствен­ное при­ло­же­ние, обоб­ща­ю­щее нрав­ствен­ные выводы ана­ли­зи­ру­е­мых пред­ме­тов. Пере­ходы от изъ­яс­не­ния к нрав­ствен­ным при­ло­же­ниям должны быть есте­ственны и зако­но­мерны, а не искус­ственны и натя­нуты. Сами же нрав­ствен­ные выводы должны выте­кать из сущ­но­сти изъ­яс­ня­е­мых пред­ме­тов. Состоят они обычно из прак­ти­че­ских сове­тов и настав­ле­ний на ту или иную тему; из уве­ща­ний или обли­че­ний слу­ша­те­лей и должны иметь непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к их духов­ной и нрав­ствен­ной жизни.

Зада­чей про­по­вед­ника при изъ­яс­не­нии Свя­щен­ного Писа­ния в беседе явля­ется рас­кры­тие смысла какого-либо биб­лей­ского тек­ста, кото­рое воз­можно только при помощи экзе­ге­тики — науки о тол­ко­ва­нии Слова Божия. Поэтому беседы, посвя­щен­ные после­до­ва­тель­ному раз­бору и истол­ко­ва­нию Свя­щен­ного Писа­ния, име­ну­ются ана­ли­тико-экзе­ге­ти­че­скими. Однако науч­ные методы в про­по­веди сле­дует исполь­зо­вать очень умело и осто­рожно. Про­по­вед­ник дол­жен пом­нить, что ана­ли­тико-экзе­ге­ти­че­ская беседа — не бого­слов­ский ком­мен­та­рий к свя­щен­ному тек­сту, в кото­ром с боль­шой тща­тель­но­стью иссле­ду­ются все подроб­но­сти науч­ного харак­тера. Изъ­яс­не­ние Свя­щен­ного Писа­ния в беседе должно слу­жить прежде всего нази­да­нию Церкви, в ней все должно быть направ­лено к утвер­жде­нию слу­ша­те­лей в вере и бого­угод­ной жизни. Кроме ана­ли­тико-экзе­ге­ти­че­ской беседы, к раз­но­вид­но­стям этой формы про­по­веди отно­сят обыч­ную беседу и беседу катехизическую.

Обыч­ная беседа имеет харак­тер про­стого собе­се­до­ва­ния об одном или несколь­ких пред­ме­тах, но име­ю­щих в осно­ва­нии одну какую-либо рели­ги­озно-нрав­ствен­ную идею. Рас­смот­ре­ние пред­ме­тов в обыч­ной беседе не свя­зы­вает про­по­вед­ника какими-либо пра­ви­лами постро­е­ния про­по­веди, сораз­мер­но­сти частей: он сво­бо­ден в изло­же­нии мате­ри­ала, его речь обу­слов­лена только дви­же­нием души, после­до­ва­тель­но­стью воз­ни­ка­ю­щих мыслей.

Осо­бен­но­стью кате­хи­зи­че­ских бесед явля­ется вопросно-ответ­ная форма, наи­бо­лее удоб­ная для луч­шего усво­е­ния слу­ша­те­лями бого­от­кро­вен­ных истин. Эта форма явля­ется также одним из средств под­дер­жа­ния вни­ма­ния у слу­ша­те­лей. Преду­смат­ри­вая все недо­уме­ния и труд­но­сти, свя­зан­ные с пони­ма­нием бого­от­кро­вен­ных истин, про­по­вед­ник сам ста­вит вопросы и отве­чает на них. Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние может чере­до­ваться с поста­нов­кой вопро­сов или же являться обоб­ща­ю­щей частью в конце про­по­веди. Досто­ин­ство вопросно-ответ­ной формы заклю­ча­ется в раз­дель­но­сти и чет­ко­сти пре­по­да­ва­е­мых понятий.

Под­ве­дем итог ска­зан­ному о беседе как форме про­по­веди. Наи­бо­лее харак­тер­ными при­зна­ками ее явля­ются раз­но­об­ра­зие пред­ме­тов и тем, про­стота стиля, есте­ствен­ность, обще­до­ступ­ность и нази­да­тель­ность. Бла­го­даря этим осо­бен­но­стям эта форма про­по­веди с древ­них вре­мен была наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ной в про­по­вед­ни­че­ской прак­тике. С оди­на­ко­вым успе­хом она при­ме­ня­лась и в дни цер­ков­ных тор­жеств и в будни, в хра­мах и в местах вне­бо­го­слу­жеб­ных собраний.

При­меры бесед. При­мер ана­ли­тико-экзе­ге­ти­че­ской про­по­веди: Беседа св. Иоанна Зла­то­уста на пса­лом 125

«Вне­гда воз­вра­тити Гос­поду плен Сион, быхом яко уте­шени» (ст. 1). Дру­гой пере­вод­чик гово­рит: «Когда воз­вра­тит Гос­подь плен, мы будем утешены».

Изъ­яс­не­ние. Слова «плен» по назва­нию сво­ему про­сто, но имеет много зна­че­ний. Есть плен доб­рый, о кото­ром, напри­мер, гово­рит Павел: «пле­ня­юще всяк разум в Хри­ста» (2Кор.10:15); есть и худой, о каго­ром, напри­мер, он гово­рит: «пле­ня­ю­щии женища, отя­го­щен­ная гре­хами» (2Тим.3:6); есть духов­ный, о кото­ром гово­рится: «про­по­ве­дати плен­ни­кам отпу­ще­ние» (Ис.61:1); есть и чув­ствен­ный от непри­я­те­лей. Но пер­вый тяже­лее. Взяв­шие кого-нибудь в плен по закону войны часто и щадят плен­ных: хотя застав­ляют их носить воду, рубить дрова, и ходить за лошадьми, но нисколько не вре­дят их душе, а кто взят в плен гре­хом, тот при­об­рел себе вла­сте­лина жесто­кого и бес­по­щад­ного, при­нуж­да­ю­щего его к делам самым постыд­ным. Этот тиран не умеет ни щадить, ни мило­вать. Послу­шай при­мер, как он, взяв в плен жал­кого и несчаст­ного Иуду, не поща­дил его, но сде­лал свя­то­тат­цем и пре­да­те­лем, а по совер­ше­нии греха вывел его на зре­лище пред иуде­ями, открыл его пре­ступ­ле­ние и не допу­стил вос­поль­зо­ваться пока­я­нием, но, пре­ду­пре­див рас­ка­я­ние, довел его до петли. Грех есть вла­сте­лин жесто­кий, даю­щий нече­сти­вые при­ка­за­ния, под­вер­га­ю­щий бес­че­стию пови­ну­ю­щихся ему.

Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние. Поэтому уве­ще­ваю вас: будем с вели­кою рев­но­стью убе­гать вла­сти его, будем бороться с ним и, осво­бо­див­шись от него, будем пре­бы­вать в этой сво­боде. Если иудеи, осво­бо­див­шись от ино­пле­мен­ни­ков, были уте­шены, то тем более мы, осво­бо­див­шись от греха, должны радо­ваться и вос­хи­щаться и хра­нить вечно эту радость, а не нару­шать и не осквер­нять ее, снова пре­да­ва­ясь тем же порокам.

Быхом яко уте­шени. Дру­гой пере­вод­чик гово­рит: «как меч­та­ю­щие во сне». Что зна­чит «уте­шени»? Мы, гово­рит, испол­нены покоя, радо­сти, удо­воль­ствия. «Тогда испол­ни­шася радо­сти уста наша, и язык наш весе­лия. Тогда рекут во язы­цех: воз­ве­ли­чил есть Гос­подь сотво­рите с ними (ст. 2). Воз­ве­ли­чил есть Гос­подь сотво­рити с нами: быхом весе­ля­щеся» (ст. 3). Радость по слу­чаю осво­бож­де­ния из плена немало содей­ствует пере­мене к луч­шему. Но ска­жешь: кто не раду­ется при этом? Отцы их, когда были осво­бож­дены из Египта и изве­дены из тамош­него раб­ства на сво­боду, с край­нею небла­го­дар­но­стью роп­тали среди самих благ, него­до­вали, были недо­вольны, посто­янно сето­вали. Но мы, гово­рит, не так: мы раду­емся и вос­хи­ща­емся. Мы раду­емся, гово­рит, не только по при­чине осво­бож­де­ния от бед­ствий, но и потому, что отсюда все узнают Божие про­мыш­ле­ние о нас: «тогда рекут во язы­цех: воз­ве­ли­чил есть Гос­подь сотво­рите с ними. Воз­ве­ли­чил есть Гос­подь сотво­рите с нами». Не напрасно здесь допу­щено повто­ре­ние, но для того, чтобы пока­зать вели­кую радость, какую имели они. Одни слова при­над­ле­жат языч­ни­кам, а дру­гие — им. И смотри, они не ска­зали: «спас нас», или: «осво­бо­дил нас», — но «воз­ве­ли­чил», желая сло­вом «воз­ве­ли­чил» выра­зить необы­чай­ность дела, испол­нен­ного чудес­но­сти. Видишь ли, что — как я часто гово­рил — чрез этот народ научи­лась все­лен­ная, когда он был отво­дим в плен и воз­вра­щаем оттуда. Самое воз­вра­ще­ние было вме­сто про­по­вед­ника, потому что слух о них рас­про­стра­нился везде, откры­вая всем чело­ве­ко­лю­бие Божие; и поис­тине велики и необы­чайны были чудеса, совер­шив­ши­еся с ними. Сам обла­дав­ший ими Кир отпу­стил их, когда никто не про­сил, но Бог смяг­чил душу его; и отпу­стил не про­сто, а с дарами и пожертвованиями.

Воз­врати, Гос­поди, пле­не­ние наше, яко потоки югом (ст.4).

Почему он в начале ска­зал: «вне­гда воз­вра­тити гос­поду плен Сионь», а здесь: «воз­врати»? Он гово­рит о буду­щем. На это осо­бенно наво­дит нас дру­гой пере­вод­чик, кото­рый не ска­зал: «вне­гда воз­вра­тити», но: «когда воз­вра­тит». При­том это дело, начав­шись тогда, не вдруг совер­ши­лось все, но было много пере­се­ле­ний иудеев — было и пер­вое, и вто­рое, и третье.

Итак, или это гово­рит про­рок, или он молится, чтобы избав­ле­ние было все­це­лое. Мно­гие из иудеев хотели остаться в стране ино­пле­мен­ни­ков; поэтому пла­менно, желая избав­ле­ния, он гово­рит: «воз­врати пле­не­ние наше, яко потоки югом», т. е. побуж­дая и поощ­ряя с вели­кою стре­ми­тель­но­стью, с вели­кою силою. Дру­гой пере­вод­чик, выра­жая это же самое, ска­зал: «как ручьи», тре­тий: «как потоки». Чет­вер­тый: «как спуски воды».

Сею­щии сле­зами в радо­сти пожнут (ст.5). Это ска­зано об иудеях, но часто может иметь при­ло­же­ние и ко мно­гим дру­гим слу­чаям. Такова доб­ро­де­тель: она полу­чает бли­ста­тель­ные награды за труды. Поэтому и про­рок в речи своей ука­зал на сея­ние и жатву. Как сею­щий дол­жен рабо­тать, тру­диться, про­ли­вать пот и пере­но­сить холод, так и упраж­ня­ю­щийся в доб­ро­де­тели. Ничему так не несвой­ствен покой, как чело­веку. Поэтому Бог и сде­лал путь его узким и тес­ным; даже не только дела доб­ро­де­тели, но и дела житей­ские Он соеди­нил с тру­дом, и послед­ние гораздо более. И сея­тель, и стро­и­тель, и пут­ник, и дро­во­сек, и ремес­лен­ник, и вся­кий чело­век, если хочет при­об­ре­сти что-нибудь полез­ное, дол­жен рабо­тать и тру­диться. И как семена имеют нужду в дожде, так и мы в сле­зах. Как землю нужно пахать и копать, так и для души вме­сто заступа, нужны иску­ше­ния и скорби, чтобы она не про­из­рас­тила худых трав, — чтобы смяг­чи­лась ее жесто­кость, чтобы она не воз­гор­ди­лась. И земля без тща­тель­ного воз­де­лы­ва­ния не при­но­сит ничего здо­ро­вого. Итак, смысл слов про­рока сле­ду­ю­щий: нужно радо­ваться не только воз­вра­ще­нию, но и плену, и за то и дру­гое испо­ве­ды­вать бла­го­дар­ность Богу. Это сея­ние, а то жатва. Как сею­щие после тру­дов поль­зу­ются пло­дами, так и вы, гово­рит, когда ото­шли в плен, были подобны сею­щим, испы­тали скорби, труды, изну­ре­ние, бед­ствия, пере­но­сили нена­стье, войну, дожди, холод и про­ли­вали слезы. Что дождь для семян, то слезы для страж­ду­щих. Но вот, гово­рит, за эти труды полу­чили воз­да­я­ние. Таким обра­зом, когда он гово­рит: «ходя­щии хож­даху и пла­ка­хуся, мета­юще семена своя: гря­дуще же при­и­дут радо­стию, взем­люще руко­яти своя» (ст. 6), то гово­рит не о хлебе, а о делах, научая слу­ша­теля не уны­вать в стра­да­ниях. Как сея­тель не уны­вает, хотя ему пред­стоит много труд­но­стей, пред­став­ляя обиль­ную жатву, так и страж­ду­щему не должно уны­вать, хотя бы много встре­ти­лось ему при­скорб­ного, ожи­дая жатвы, пред­став­ляя плоды, про­ис­хо­дя­щие от страдания.

Зная это, будем и мы бла­го­да­рить Бога за стра­да­ния и за покой. Хотя обсто­я­тель­ства бывают раз­личны, но все вме­сте и каж­дое порознь направ­ля­ется к одному концу, подобно тому как сея­ние и жатва; будем же и бед­ствия пере­но­сить муже­ственно и с бла­го­дар­но­стью, и покой — с сла­во­сло­вием, чтобы нам спо­до­биться и буду­щих благ бла­го­да­тию и чело­ве­ко­лю­бием Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, кото­рому слава и дер­жава во веки веков. Аминь (Тво­ре­ния. Том 5, кн. 1, сс. 390—393, СПб., 1899).

Осо­бен­но­сти постро­е­ния изло­жен­ной беседы

В дан­ной беседе св. Иоанна Зла­то­уста мысли раз­ви­ва­ются ана­ли­ти­че­ски — путем раз­бора каж­дого стиха 125 псалма. Постро­е­ние про­по­веди отли­ча­ется безыс­кус­ствен­но­стью; вступ­ле­ния нет, основ­ная часть (изло­же­ние) про­по­веди пред­став­лена изъ­яс­не­нием каж­дого стиха, а мысли нрав­ствен­ного при­ло­же­ния сопут­ствуют отдель­ным мыс­лям изъ­яс­не­ния. Налицо две мысли нрав­ствен­ного при­ло­же­ния. Пер­вая мысль: «избе­гай раб­ства греху, потому что это самое страш­ное раб­ство, радуйся сво­боде от греха и ничем не оскорб­ляй эту радость, пре­бы­вая в добре». Вто­рая мысль: «Стра­да­ния, скорби, тяготы жизни неиз­бежны и полезны, осо­бенно ценны они в деле духов­ного совер­шен­ство­ва­ния хри­сти­а­нина, потому что они сеют зерна веч­ной жизни. Слезы стра­дальца — бла­го­дат­ный дождь для его души, умяг­ча­ю­щий ее для воз­ра­ще­ния зерен добра, кото­рые при­не­сут дра­го­цен­ную жатву — веч­ную радость за гро­бом». Пер­вая мысль при­ло­же­ния свя­зана с тол­ко­ва­нием 1, 2 и 3 стиха, вто­рая — с раз­бо­ром 5 и 6 стиха[215].

При­мер обыч­ной беседы: Беседа св. Васи­лия Вели­кого «О зави­сти» (в сокращении)

Бог благ и подает блага достой­ным; диа­вол лукав и спо­соб­ствует в гре­хах вся­кого рода. И как за бла­гим сле­дует без­за­вист­ность, так за диа­во­лом всюду ходит зависть.

Дру­гой стра­сти, более пагуб­ной, чем зависть, и не зарож­да­ется в душах чело­ве­че­ских. Она менее вре­дит посто­рон­ним, но пер­вое и домаш­нее зло для того, кто имеет ее. Как ржав­чина изъ­едает железо, так зависть — душу, в кото­рой живет она.

Зависть есть скорбь о бла­го­по­лу­чии ближ­него. Поэтому у завист­ли­вого нико­гда нет недо­статка в печа­лях и огор­че­ниях. Уро­жай ли на поле у ближ­него? дом ли изоби­лует всеми житей­скими потреб­но­стями? или нет у него недо­статка в радо­стях? все это — пища болезни, все уве­ли­чи­вает стра­да­ния завист­ли­вого. Поэтому нимало не раз­нится он с чело­ве­ком, кото­рый ничем не покрыт и в кото­рого все мечут стрелы. Муже­ствен ли кто или хорошо сло­жен телом? — это пора­жает завист­ли­вого. Кра­сив ли дру­гой лицом? это — новый удар завист­нику. Все это — удары и раны, нано­си­мые в самое сердце завистнику.

Но всего мучи­тель­нее в этой болезни, что завист­ли­вый не может открыть ее. Хотя потуп­ляет он глаза, ходит уны­лый, сму­щен­ный, жалу­ется, погиб во зле; однако же, когда спро­сят о стра­да­нии, сты­дится сде­лать глас­ным свое несча­стье и ска­зать: «я чело­век завист­ли­вый и злой; меня сокру­шают совер­шен­ства друга; сетую о бла­го­ду­шии брата; бла­го­ден­ствие ближ­него счи­таю для себя несча­стьем». Так над­ле­жало бы ска­зать ему, если бы захо­тел гово­рить правду. Но поелику не реша­ется выска­зать сего, то в глу­бине удер­жи­вает болезнь, кото­рая гло­жет и сне­дает его внутренности.

Поэтому не при­ни­мает он вра­чу­ю­щего болезнь, не может найти ника­кого вра­чев­ства, избав­ля­ю­щего от стра­да­ний, хотя писа­ния полны таких цели­тель­ных средств. Напро­тив, он ждет одного уте­ше­ния в бед­ствии — видеть паде­ние кого-либо из воз­буж­да­ю­щих его зависть. Один пре­дел нена­ви­сти — уви­деть, что вну­шав­ший зависть из счаст­ли­вого стал несчаст­ным, воз­буж­дав­ший сорев­но­ва­ние сде­лался жал­ким. Тогда при­ми­ря­ется и дела­ется дру­гом, когда видит пла­чу­щим, встре­чает печаль­ным. С весе­ля­щимся не весе­лится вме­сте, но с сету­ю­щим про­ли­вает слезы. И если опла­ки­вает пере­во­рот жизни, по кото­рому чело­век из такого сча­стия впал в такое несча­стье, то не из чело­ве­ко­лю­бия, не из состра­да­тель­но­сти хва­лит преж­нее его состо­я­ние, но чтобы более тягост­ным сде­лать для него бед­ствие. По смерти сына хва­лить его, пре­воз­но­сить тыся­чами похвал, что он был и пре­кра­сен и поня­тен к уче­нию, и спо­со­бен ко всему, а если бы мла­де­нец был жив, язык не вымол­вил бы доб­рого о нем слова. Как скоро видит, что мно­гие с ним вме­сте начи­нают хва­лить, опять пере­ме­ня­ется, опять начи­нает зави­до­вать умер­шему. Дивится богат­ству по разо­ре­нии. Телес­ную кра­соту или силу и здо­ро­вье хва­лит и пре­воз­но­сит уже после болез­ней. И вообще он враг того, что есть, и друг того, что погибло.

Что же может быть пагуб­нее этой болезни? Это — порча жизни, пору­га­ние при­роды, вражда про­тив того, что дано нам от Бога, про­тив­ле­ние Богу. Что винов­ника зла — демона воору­жило на брань про­тив чело­века? Не зависть ли? Зави­стью явно изоб­ли­чил себя бого­бо­рец, когда воз­не­го­до­вал на Бога за щед­рые дары Его чело­веку, но отмстил чело­веку, потому что не мог мстить Богу. То же дела­ю­щим ока­зы­ва­ется и Каин, пер­вый уче­ник диа­вола, научив­шийся у него зави­сти и убий­ству — этим срод­ствен­ным между собою без­за­ко­ниям, кото­рые соче­тал и Павел, ска­зав: испол­нен­ных зави­сти, убий­ства (Рим.1:29). Что же сде­лал Каин? Видел честь от Бога и вос­пла­ме­нился рев­но­стию, истре­бил отли­чен­ного честию, чтобы оскор­бить Почтив­шего. Не имея сил к бого­бор­ству, впал в бра­то­убий­ство. Будем, бра­тия, избе­гать сего недуга, кото­рый дела­ется учи­те­лем бого­бор­ства, мате­рью чело­ве­ко­убий­ства, нару­ше­нием есте­ствен­ного порядка, забве­нием род­ства, бед­ствием самым неописанным.

Зависть есть самый непре­одо­ли­мый род вражды. Дру­гих недоб­ро­же­ла­те­лей делают несколько крот­кими бла­го­тво­ре­ния. Завист­ли­вого же и зло­нрав­ного еще более раз­дра­жает сде­лан­ное ему добро. Чем больше видит он себе бла­го­де­я­ний, тем силь­нее него­дует, печа­лится и огор­ча­ется. Он более оскорб­ля­ется силою бла­го­де­теля, нежели чув­ствует бла­го­дар­ность за сде­лан­ное для него. Какого зверя не пре­вос­хо­дят завист­ли­вые жесто­ко­стию своих нра­вов? Не пре­вы­шают ли сви­ре­по­стию самого неукро­ти­мого из них? Псы, если их кор­мят, дела­ются крот­кими; львы, когда за ними ходят, ста­но­вятся руч­ными. Но завист­ли­вые еще более сви­ре­пеют, когда ока­зы­вают им услуги.

Что соде­лало рабом бла­го­род­ного Иосифа? Не зависть ли бра­тьев? Потому и достойно удив­ле­ния нера­зу­мие этого недуга.

Обра­тись мыс­лию к вели­чай­шей зави­сти, ока­зав­шейся в самом важ­ном слу­чае, какая по неистов­ству Иудеев была к Спа­си­телю? За что завист­во­вали? За чудеса. А что это были за чудо­дей­ствия? Спа­се­ние нуж­да­ю­щихся. Алчу­щие были пита­емы, и на пита­ю­щего воз­двиг­нута брань. Мерт­вые были вос­кре­ша­емы, и Живо­тво­ря­щий стал пред­ме­том зави­сти. Демоны были изго­ня­емы, и на Пове­ле­ва­ю­щего демо­нам зло­умыш­ляли. Про­ка­жен­ные очи­ща­лись; хро­мые начи­нали ходить, глу­хие слы­шать, сле­пые видеть, и Бла­го­де­теля изго­няли. Напо­сле­док пре­дали смерти Даро­вав­шего жизнь, били бичами Осво­бо­ди­теля чело­ве­ков, осу­дили Судию мира. Так на все про­стер­лась злоба зави­сти. Этим одним ору­жием от сло­же­ния мира и до скон­ча­ния века всех уязв­ляет и низ­ла­гает истре­би­тель жизни нашей — диа­вол, кото­рый раду­ется нашей поги­бели, сам пал от зави­сти и нас низ­ла­гает с собою тою же страстию.

Пре­мудр был тот, кто запре­щал и вече­рять с мужем завист­ли­вым (Притч.23:6), под сбли­же­нием на вечери разу­мея и вся­кое также обще­ние в жизни. Удо­бо­воз­го­ра­е­мое веще­ство забо­тимся мы класть как можно дальше от огня; так, по мере воз­мож­но­сти, не надобно сво­дить дру­же­ских бесед с завист­ли­выми, постав­ляя себя вдали от стрел зави­сти. Ибо не иначе можно пре­даться зави­сти, как сбли­жа­ясь с нею в тес­ном обще­нии; потому что, по слову Соло­мо­нову рев­ность мужа от подруга сво­его (Еккл.4:4). И дей­стви­тельно, так зави­дуют не скиф егип­тя­нину, но вся­кий сво­ему сопле­мен­нику; и из сопле­мен­ни­ков зави­дуют не тому, кто неиз­ве­стен, но коротко зна­ко­мым, и из зна­ко­мых — сосе­дям, людям того же ремесла и почему-нибудь иному близ­ким, и из них опять — сверст­ни­кам, срод­ни­кам, бра­тьям. Вообще как ржа есть болезнь соб­ственно хлеб­ного зерна, так и зависть есть недуг дружбы.

Страж­ду­щих зави­стию почи­тают еще более вре­до­нос­ными, нежели ядо­ви­тых зве­рей. Те впус­кают яд чрез рану, и угры­зен­ное место пре­да­ется гни­е­нию посте­пенно; о завист­ли­вых же иные думают, что они нано­сят вред одним взо­ром, так что от их завист­ли­вого взгляда начи­нают чах­нуть тела креп­кого сло­же­ния, по юно­сти воз­раста цве­ту­щие всею кра­со­тою. Вся пол­нота их вдруг исчез­нет, как будто из завист­ли­вых глаз льется какой-то губи­тель­ный, вре­до­нос­ный и истре­би­тель­ный поток. Я отвер­гаю такое рас­суж­де­ние, потому что оно про­сто­на­родно и ста­рыми жен­щи­нами под­дер­жи­ва­ется в жен­ских тере­мах; но утвер­ждаю, что нена­вист­ники добра — демоны, — когда нахо­дят в людях демо­нам свой­ствен­ные про­из­во­ле­ния, упо­треб­ляют все меры вос­поль­зо­ваться ими для соб­ствен­ного сво­его наме­ре­ния, почему и глаза завист­ли­вых упо­треб­ляют на слу­же­ние соб­ствен­ной своей воле.

Поэтому ужели не при­хо­дишь в ужас, делая себя слу­жи­те­лем губи­тель­ного демона, и допу­стишь в себя зло, от кото­рого сде­ла­ешься не вра­гом оби­дев­ших тебя, но вра­гом бла­гого и без­за­вист­ного Бога? Убе­жим от нестер­пи­мого зла. Оно — вну­ше­ние змия, изоб­ре­те­ние демо­нов, посев врага; залог муче­ния, пре­пят­ствие бла­го­че­стию, путь в геенну; лише­ние царствия.

Завист­ли­вых можно узнать несколько и по самому лицу. Глаза у них сухи и тусклы, щеки впалы, брови навислы; душа воз­му­щена стра­стию; не имеет вер­ного суж­де­ния о пред­ме­тах. У них не похвальны ни доб­ро­де­тель­ный посту­пок, ни сила слова, укра­шен­ные важ­но­стию и при­ят­но­стию, ни все про­чее достой­ное сорев­но­ва­ния и вни­ма­ния. Как кор­шуны, про­ле­тая мимо мно­гие луга, мно­же­ство мест при­ят­ных и бла­го­уха­ю­щих, стре­мятся к чему-либо зло­вон­ному, и как мухи, минуя здо­ро­вое, поспе­шают на гной; так завист­ли­вые не смот­рят на свет­лость жизни, на вели­чие заслуг, напа­дают же на одно гни­лое. И если слу­чится в чем про­сту­питься (как часто бывает с людьми), они раз­гла­шают это, хотят, чтобы по одному этому узна­вали чело­века. Они искусны сде­лать пре­зрен­ным и похваль­ное, пере­тол­ко­вав в худую сто­рону, и окле­ве­тать доб­ро­де­тель, пред­ста­вив ее в виде порока с ней смеж­ного: муже­ствен­ного назы­вают дерз­ким, цело­муд­рен­ного — нечув­стви­тель­ным, спра­вед­ли­вого — жесто­ким, бла­го­ра­зум­ного — ковар­ным. Кто любит вели­ко­ле­пие, на того кле­ве­щут, что у него гру­бый вкус; о щед­ром гово­рят, что рас­то­чи­те­лен, и о береж­ли­вом опять, что он скуп. И вообще вся­кий вид доб­ро­де­тели не оста­ется у них без того имени, кото­рое заим­ство­вано от про­ти­во­по­лож­ного порока.

Что же? Огра­ни­чим ли слово одним осуж­де­нием сего зла? Но это как бы одна поло­вина вра­че­ва­ния. Не бес­по­лезно пока­зать страж­ду­щему важ­ность болезни, чтоб вну­шить ему долж­ную забот­ли­вость об избав­ле­нии себя от зла; но оста­вить при сем страж­ду­щего, не дав руко­вод­ства к при­об­ре­те­нию здра­вия, не иное что зна­чит, как предо­ста­вить его дей­ствию болезни.

Что же? Как можем или нико­гда не стра­дать сею болез­нию, или, под­пав ей, избе­жать ее? Во-пер­вых, можем, если из чело­ве­че­ского не будем ничего почи­тать вели­ким и чрез­вы­чай­ным, ни того, что люди назы­вают богат­ством, ни увя­да­ю­щей славы, ни телес­ного здо­ро­вья, потому что не в пре­хо­дя­щих вещах постав­ляем для себя благо, но при­званы мы к при­ча­стию благ веч­ных и истин­ных. Поэтому недо­стойны еще нашего сорев­но­ва­ния бога­тый ради его богат­ства, вла­сте­лин ради вели­чия его сана, муд­рый ради оби­лия в слове. Это — ору­дия доб­ро­де­тели для тех, кото­рые поль­зу­ются ими хорошо, но в самом себе не заклю­чает бла­жен­ства. Потому жалок, кто поль­зу­ется сим худо, подобно чело­веку, кото­рый, взяв меч для отмще­ния вра­гам, доб­ро­вольно ранит им сам себя. А если кто рас­по­ря­жа­ется насто­я­щими бла­гами хорошо и как должно, если оста­ется он только при­став­ни­ком дару­е­мого от Бога и не для соб­ствен­ного насла­жде­ния соби­рает сокро­вища, то спра­вед­ли­вость тре­бует хва­лить и любить такого за бра­то­лю­бие и общи­тель­ность нрава. Опять, кто отли­ча­ется бла­го­ра­зу­мием, почтен от Бога даром слова, кто — истол­ко­ва­тель свя­щен­ных сло­вес; не зави­дуй такому, чтобы умолк когда-нибудь про­рок свя­щен­ного слова, если по бла­го­дати Духа сопро­вож­дают его какое-либо одоб­ре­ние и похвала слу­ша­те­лей. Твое это благо, тебе чрез брата посы­ла­ется дар уче­ния, если хочешь при­нять его. При­том никто не закры­вает взо­ров от сия­ю­щего солнца, никто не зави­дует им, но вся­кий желает и сам насла­диться с дру­гими. Почему же, когда духов­ное слово точится в церкви и бла­го­че­сти­вое сердце изли­вает струи даро­ва­ний Духа, не пре­кло­ня­ешь с весе­лием слуха, не при­ем­лешь с бла­го­дар­но­стию пользы; а напро­тив того, руко­плес­ка­ние слу­ша­те­лей угры­зает тебя, и ты желал бы, чтоб не было ни того, кто полу­чает пользу, ни того, кто хва­лит? Какое изви­не­ние будет иметь это пред Судиею сер­дец наших? Правда, что душев­ное благо надобно почи­тать пре­крас­ным по при­роде; но если кто пре­вос­хо­дит дру­гих богат­ством, не низко думает о могу­ще­стве и о телес­ном здо­ро­вье, впро­чем, что имеет, поль­зу­ется тем хорошо, то и его должно любить и почи­тать, как чело­века, обла­да­ю­щего общими ору­ди­ями жизни, если только рас­по­ря­жа­ется он ими, как должно, щедр в пода­я­нии денег нуж­да­ю­щимся, соб­ствен­ными руками слу­жит немощ­ным, все же про­чее, что ни имеет, не более почи­тает своею соб­ствен­но­стью, как и соб­ствен­но­стью вся­кого нуж­да­ю­ще­гося. А кто с не таким рас­по­ло­же­нием при­ни­мает сии блага, того должно при­зна­вать более жал­ким, нежели достой­ным зави­сти, если у него больше слу­чаев быть худым. Ибо это зна­чит поги­бать с боль­шими посо­би­ями и уси­ли­ями. Если богат­ство слу­жит напут­ствием к неправде, то жалок богач. А если оно слу­жит к доб­ро­де­тели, то нет места зави­сти, потому что польза богат­ства дела­ется общею для всех, разве кто в избытке лукав­ства ста­нет зави­до­вать и соб­ствен­ным своим бла­гам. Вообще же, если про­зришь рас­суд­ком выше чело­ве­че­ского и устре­мишь взор к истинно пре­крас­ному и похваль­ному, то очень будешь далек от того, чтоб достой­ным убла­же­ния и сорев­но­ва­ния при­знать что-нибудь тлен­ное и зем­ное. А кто таков и не пора­жа­ется мир­скими вели­чи­ями, к тому нико­гда не может при­бли­зиться зависть.

Но если непре­менно жела­ешь славы, хочешь быть вид­нее мно­гих и не тер­пишь быть вто­рым (ибо и это бывает пово­дом к зави­сти), то често­лю­бие твое, подобно какому-то потоку направь к при­об­ре­те­нию доб­ро­де­тели. Ни под каким видом не желай раз­бо­га­теть вся­ким спо­со­бом и заслу­жи­вать одоб­ре­ние чем-либо мир­ским. Ибо это не в твоей воле. Но будь спра­вед­лив, цело­муд­рен, бла­го­ра­зу­мен, муже­ствен, тер­пе­лив в стра­да­ниях за бла­го­че­стие. Таким обра­зом спа­сешь себя и при боль­ших бла­гах при­об­ре­тешь боль­шую зна­ме­ни­тость, потому что доб­ро­де­тель от нас зави­сит, и может быть при­об­ре­та­ема тру­до­лю­би­вым; а боль­шое име­ние, телес­ная кра­сота и высота сана не от нас зави­сят. Поэтому если доб­ро­де­тель есть выс­шее и доста­точ­ное благо и по общему всех при­зна­нию имеет пред­по­чте­ние, то к ней должны мы стре­миться, к доб­ро­де­тели, кото­рой не может быть в душе, не очи­щен­ной как от про­чих стра­стей, так осо­бенно от зависти.

Не видишь ли, какое зло — лице­ме­рие. И оно — плод зави­сти, потому что двое­ду­шие нрава бывает в людях по боль­шей части от зави­сти, когда, скры­вая в глу­бине нена­висть, пока­зы­вают наруж­ность, при­кра­шен­ную любо­вью, и подобны под­вод­ным ска­лам, кото­рые, будучи немного закрыты водою, при­чи­няют неосто­рож­ным непред­ви­ден­ное зло.

Поэтому, если из зави­сти, как из источ­ника, про­ис­те­кают для нас смерть, лише­ние благ, отчуж­де­ние от Бога, сме­ше­ние уста­вов, низ­вра­ще­ние всех в сово­куп­но­сти житей­ских благ: то послу­ша­емся апо­стола и не бываим тще­славны, друг друга раз­дра­жа­юще, друг другу зави­дяще (Гал.5:26); но будем паче блази, мило­серды, про­ща­юще друг другу, якоже и Бог про­стил есть нам во Хри­сте Иисусе, Гос­поде нашем (Ефес.4:32), с Кото­рым слава Отцу со Свя­тым Духом, во веки веков! Аминь[216].

При­мер кате­хи­зи­че­ской беседы о пер­вом члене Сим­вола Веры Верую во еди­ного Бога

Были люди (а пожа­луй, есть и ныне), кото­рые не веро­вали и в бытие Бога, думали, что все про­изо­шло и суще­ствует само собою. Что может быть нече­сти­вее и безум­нее этого? По правде слово Божие устами Давида гово­рит: рече безу­мен в сердце своем: несть Бог (Пс.13:1). А были и такие, кото­рые при­зна­вали мно­гих богов и готовы были все почи­тать за Бога, кроме истин­ного Бога. Так заблуж­да­ется чело­век, когда он дей­ствует по сле­поте ума и по раз­вра­ще­нию сво­его сердца. Не такова, бра­тие мои, вера хри­сти­ан­ская. Хри­сти­а­нин верует в Бога и верует в одного, а не во мно­гих богов, верует, что Бог есть, и все мы нахо­димся под Его вер­хов­ным вла­ды­че­ством, — верую, гово­рит, во еди­ного Бога.

Видел ли кто Бога? Можем ли мы видеть Бога? Нет, бра­тие! Еван­ге­лие гово­рит: Бога ник­тоже виде нигдеже (Ин.1:18). И св. Апо­стол сви­де­тель­ствует, что Бог живет «во свете непри­ступ­ном, Егоже ник­тоже видел есть от чело­век, ниже видети может» (1Тим.6:16). Отчего это? Оттого, что «Бог есть Дух» (Ин.4:24). Это ска­зал Сам Спа­си­тель наш Хри­стос. Что такое дух? Суще­ство бес­те­лес­ное, неви­ди­мое, обла­да­ю­щее умом, волею и силою. Вот, напри­мер, и наша душа есть дух. Мы не видим ее, но никто не ска­жет, что ее нет. Она и мыс­лит, и желает, и дей­ствует, а не тело, кото­рое без души мертво. А как же, ска­жете, Бог неви­дим? Не явля­ется ли Он по вре­ме­нам, как повест­вуют книги Свя­щен­ного Писа­ния? Не видели ли его неко­то­рые свя­тые мужи, напри­мер, Авраам, Мои­сей, Илия, Даниил? Видели точно, но видели только образы Бога, а не Самого Бога. Вот и мы видим в церкви на ико­нах Бога, но это только образ Бога, а не Сам Бог. И Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит о Боге как о суще­стве, име­ю­щем тело; напри­мер, оно при­пи­сы­вает Ему сердце, очи, уши и руки. Это пони­мать должно духовно, т. е. под име­нем сердца — любовь и бла­гость Божию, под име­нем очей и ушей — Его все­ве­де­ние, под име­нем рук — Его все­мо­гу­ще­ство. Так, бра­тие. Никто из нас, пока мы в этой брен­ной жизни, не может видеть Бога. Он, как Дух, неви­дим, и как Дух высо­чай­ший, непо­сти­жим и неис­сле­дим. «Велий Гос­подь и хва­лен зело, и вели­чию Его несть конца» (Пс.144:3), — гово­рит слово Божие. Пред Ним и Сера­фимы и Херу­вимы тре­пе­щут и слу­жат Ему со стра­хом. Так и мы должны только бла­го­го­веть и повер­гаться пред неис­по­ве­ди­мым Его величеством.

Можно ли иметь какое-нибудь поня­тие о том, каков есть Бог? Да. Свя­щен­ное Писа­ние ясно и опре­де­ленно изоб­ра­жает нам Бога в Его Боже­ствен­ных свой­ствах и дей­ствиях. Оно гово­рит, что Бог вечен. Все имеет начало и конец, потому что все сотво­рено; но Бог не сотво­рен, а Им сотво­рено все, Он само­сущ и само­бы­тен, т. е. при­чину бытия Сво­его имеет в Самом Себе, и потому начала бытия Его не было, и конца не будет. Писа­ние гово­рит, что Бог вез­де­сущ. Дей­стви­тельно, нет места, где бы не было Бога; ибо все от Бога, и Бог больше всего. Он все сотво­рил, все содер­жит, и Сам везде есть и вся испол­няет. Мы должны бла­го­го­вейно взи­рать на небо — там неви­ди­мый пре­стол вели­че­ствия Его, с высоты взи­рает Он на нас сми­рен­ных и греш­ных; должны молит­венно пред­сто­ять в зем­ном храме Его — здесь Его бла­го­дат­ное и таин­ствен­ное при­сут­ствие; но должны бла­го­ра­зумно и бла­го­че­стиво дер­жать себя все­гда и везде; ибо Бог везде, и где бы мы ни были, Он с нами, видит нас и все наши дела. Писа­ние гово­рит, что Бог есть все­мо­гущ. Иначе и быть не может. Ведь Бог и мир сотво­рил. Посмот­рите на землю, на солнце, на все небо. Какая тре­бо­ва­лась сила сотво­рить все это? А Бог сотво­рил, — да и как? Из ничего, одним Сло­вом Своим. Рече, и быша; повеле, и созда­шася (Пс.148:5). Поверг­немся пред Ним мы, бре­ние и персть, и низ­ло­жим свою гор­дыню! Писа­ние гово­рит, что Бог есть все­ве­ду­щий. Так. Бог знает все; да и как Ему не знать всего, когда все от Него? Бог знает все, и знает прежде всего. Еще не было мира, а Бог знал его, ибо Он сотво­рил его, и как пре­мудро сотво­рил! Не доста­нет нашего ума, чтобы постиг­нуть нам только самих себя. А про­чие бес­чис­лен­ные твари? А весь Мир? О, невольно ска­жешь с Дави­дом: велий Гос­подь наш, и велия кре­пость Его, и разума Его несть числа (Пс.146:5)! Что мы должны поду­мать о себе, бра­тие? Ежели Бог наш есть все­ве­дущ, — зна­чит, Он знает и нас всех, и все­гда знает, что у нас на уме, на сове­сти и в сердце, знает все, что мы делаем и при людях, и без людей, и днем, и ночью. А если так, сколько мы должны быть осто­рожны и в мыс­лях, и в наме­ре­ниях, и в делах? Как должны стра­шиться не только явных, но и тай­ных гре­хов! Стыдно нам бывает пло­хое делать пред гла­зами людей, кольми паче должно быть страшно пред очами Божи­ими. Писа­ние гово­рит, что Бог есть мило­стив и благ. Нужно ли это дока­зы­вать? Посмот­рите только на землю! Чьи это дары, кото­рыми усы­пана земля? Чьи это блага, кото­рыми насла­жда­емся все мы обильно? Истинно ска­зал Давид: мило­сти Гос­подни исполнь земля (Пс.32:5). Посмот­рим и на себя. Не милость ли Божия к нам, что мы живем и бла­го­ден­ствуем? Ведь мы греш­ники, а греш­ники не достойны любви и мило­стей от Бога. Что я говорю? — Мы достойны смерти и веч­ного осуж­де­ния. Почему? Потому что Бог сколько благ, столько же пра­ве­ден и пра­во­су­ден. Писа­ние гово­рит о Боге: одо­ждит на греш­ники сети, огнь и жупел и дух бурен, часть чаши их. Яко пра­ве­ден Гос­подь, и правды воз­люби, правоты виде лице Его (Пс.10:6,7). Почему же Он щадит нас? По бла­го­сти Своей, ожи­дая от нас пока­я­ния и исправ­ле­ния нашего. О, как мы должны бла­го­да­рить и сла­во­сло­вить Бога за Его неиз­ре­чен­ные к нам мило­сти и дол­го­тер­пе­ние и как должны ста­раться бла­го­уго­ждать Ему непо­роч­ною хри­сти­ан­скою жиз­нью, чтобы не под­верг­нуться Его Боже­ствен­ному пра­во­су­дию и не погиб­нуть на веки! Писа­ние гово­рит, что Бог есть бла­жен. Где же и быть бла­жен­ству, как не у Бога? В Цар­стве Его непо­сти­жи­мая слава, неиз­ре­чен­ная радость, неиз­гла­го­лан­ное бла­жен­ство. Бог делает бла­жен­ными и Анге­лов, и чело­ве­ков. И как Цар­ствию Божию, так и бла­жен­ству небес­ному не будет конца.

Вот, бра­тие мои, каков есть Бог хри­сти­ан­ский! Кто бог велий, яко Бог наш? (Пс.76:14). Воис­тину несть подо­бен Тебе в бозех, Гос­поди (Пс.85:8). Бла­го­сло­вен еси, Гос­поди Боже отец наших, и хвально и про­слав­лено имя Твое во веки (Дан.3:26). Аминь[217].

1.4. Поучение как форма проповеди

Исто­рия

Тре­тий век хри­сти­ан­ства озна­ме­но­вался новым под­хо­дом к вопро­сам цер­ков­ного про­по­вед­ни­че­ства. Этому спо­соб­ство­вали как внеш­ние, так и внут­рен­ние усло­вия суще­ство­ва­ния Церкви. Появ­ля­ются удоб­ные для бого­слу­же­ний и про­по­ве­дей хри­сти­ан­ские храмы, кото­рые под покро­ви­тель­ством импе­ра­то­ров Филиппа, Алек­сандра Севера и Гал­ли­ена стро­и­лись в боль­шом коли­че­стве[218].

При этих хра­мах созда­ются биб­лио­теки — хра­ни­лища Свя­щен­ного Писа­ния и пер­вых памят­ни­ков цер­ков­ной лите­ра­туры. Кате­хи­за­тор­ские учи­лища и школы посте­пенно ста­но­вятся цен­трами хри­сти­ан­ской науки. Таким обра­зом в нед­рах самой Церкви, на соб­ственно хри­сти­ан­ской основе появ­ля­ется воз­мож­ность под­го­товки к пас­тыр­скому учи­тель­ству. В дан­ном вопросе нема­ло­важ­ное зна­че­ние имел также при­ток в Цер­ковь обра­зо­ван­ных языч­ни­ков, луч­шие из кото­рых изби­ра­лись на пас­тыр­ское слу­же­ние (св. Гри­го­рий Неоке­са­рий­ский, св. Дио­ни­сий Алек­сан­дрий­ский, св. Киприан Кар­фа­ген­ский и другие).

По мере внеш­него бла­го­устрой­ства цер­ков­ной жизни изме­ня­лось отно­ше­ние к самой про­по­веди — на нее стали смот­реть как на неотъ­ем­ле­мый эле­мент хри­сти­ан­ского Бого­слу­же­ния. Обще­ствен­ное бого­слу­же­ние в это время пред­став­ляло сле­ду­ю­щую после­до­ва­тель­ность: 1) псал­мо­пе­ния и общие молитвы (екте­нии), 2) чте­ние Свя­щен­ного Писа­ния, 3) про­по­ведь, 4) молитва Гос­подня и Евха­ри­стия, состо­яв­шая из при­но­ше­ния, освя­ще­ния Св. Даров и при­ча­ще­ния. Всем при­сут­ству­ю­щим в собра­нии назна­ча­лись опре­де­лен­ные места; между ними нахо­ди­лось осо­бое воз­вы­ше­ние для ана­гно­ста (чтеца) и про­по­по­вед­ника[219].

Все это спо­соб­ство­вало новому под­ходу к про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти. Прежде всего воз­росли тре­бо­ва­ния к внеш­ней сто­роне про­по­веди. Среди обра­зо­ван­ных пас­ты­рей появ­ля­ется склон­ность к более искус­ным фор­мам цер­ков­ного учи­тель­ства. К ним в первую оче­редь сле­дует отне­сти св. Кипри­ана Кар­фа­ген­ского († 258), полу­чив­шего бле­стя­щее науч­ное обра­зо­ва­ние и посвя­тив­шего свой талант ора­тора и писа­теля на слу­же­ние Церкви. Его трак­таты[220] не что иное, как устно про­из­не­сен­ные, а затем лите­ра­турно изло­жен­ные и обра­бо­тан­ные про­по­веди. В них есть вступ­ле­ние, основ­ная часть или изло­же­ние, нра­во­уче­ние и заклю­че­ние. От пред­ше­ству­ю­щих про­по­ве­дей речи св. Кипри­ана отли­ча­ются боль­шей обсто­я­тель­но­стью, после­до­ва­тель­но­стью, а также худо­же­ствен­но­стью[221].

Изме­ни­лись тре­бо­ва­ния и к самим прин­ци­пам про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти: на нее стали смот­реть как на дея­тель­ность, успех кото­рой зави­сел не только от бла­го­дат­ных даро­ва­ний и вдох­но­ве­ния про­по­вед­ника, но и от обра­зо­ван­но­сти и труда самого пас­тыря. Заме­ча­тель­ным пред­ста­ви­те­лем этого направ­ле­ния в про­по­вед­ни­че­стве явля­ется св. Гри­го­рий Чудо­тво­рец, епи­скоп Неоке­са­рий­ский († 270). Его про­по­веди, содер­жа­щие в себе боль­шую или мень­шую долю про­фи­тий­ного эле­мента, в то же время явля­ются пло­дом бого­слов­ского и ора­тор­ского обра­зо­ва­ния, полу­чен­ного им в школе Ори­гена. Вся про­по­вед­ни­че­ская дея­тель­ность св. Гри­го­рия явля­ется осу­ществ­ле­нием нового гомиле­ти­че­ского прин­ципа, обя­зы­ва­ю­щего цер­ков­ного учи­теля в деле про­по­веди не только пола­гаться на вдох­но­ве­ние, но и при­ла­гать к этому делу само­сто­я­тель­ный труд и усер­дие[222].

Ана­лиз цер­ков­ных речей выда­ю­щихся про­по­вед­ни­ков III века ука­зы­вает на заме­ча­тель­ное обсто­я­тель­ство: их про­по­веди не только одно­родны по пред­мету, но и пред­став­ляют боль­шое сход­ство по внеш­ней форме и осо­бен­но­стям изло­же­ния. Все это сви­де­тель­ствует об уста­но­вив­шемся в III веке новом типе цер­ков­ной про­по­веди, кото­рый, имея орга­ни­че­скую связь с апо­столь­ской про­по­ве­дью, пред­став­ляет новый этап в раз­ви­тии форм цер­ков­ного учи­тель­ства[223]. В отли­чие от экзе­ге­ти­че­ской беседы, где изъ­яс­ня­ется стих за сти­хом, новый тип про­по­веди стро­ится на каком-либо одном стихе или отрывке биб­лей­ского тек­ста, даю­щих тему про­по­веди, или же посвя­ща­ется какой-либо избран­ной про­по­вед­ни­ком теме. Согласно этому отли­чию дан­ный тип пас­тыр­ского нази­да­ния можно опре­де­лить как тема­тико-син­те­ти­че­скую про­по­ведь, или поуче­ние[224]. Этот тип про­по­веди, как уже было ска­зано, был пло­дом не только пас­тыр­ского вдох­но­ве­ния, но в боль­шей мере резуль­та­том пред­ва­ри­тель­ного труда и обра­зо­ван­но­сти проповедника.

Суще­ство­вала ли пре­ем­ствен­ность ука­зан­ных форм про­по­веди (обыч­ная беседа, ана­ли­тико-экзе­ге­ти­че­ская беседа, поуче­ние) и озна­чало ли появ­ле­ние новой формы исчез­но­ве­ние преды­ду­щей? Ука­зан­ные формы цер­ков­ной про­по­веди, имея между собой орга­ни­че­скую связь и воз­ни­кая в исто­ри­че­ской после­до­ва­тель­но­сти, во II и III веках суще­ство­вали одно­вре­менно и сов­местно. Про­стые спо­собы уче­ния по мере исто­ри­че­ского раз­ви­тия про­по­веди и уси­ле­ния науч­ной под­го­товки пас­ты­рей Церкви умень­ша­лись коли­че­ственно, а более совер­шен­ные и науч­ные уве­ли­чи­ва­лись и рас­про­стра­ня­лись[225]. Совер­шен­ству­ясь в фор­маль­ном отно­ше­нии, обо­га­ща­ясь при­е­мами и эле­мен­тами крас­но­ре­чия, эти спо­собы учи­тель­ства были пред­вест­ни­ками рас­цвета цер­ков­ной про­по­веди в после­ду­ю­щую эпоху — эпоху выс­шего про­яв­ле­ния соб­ственно цер­ков­ного ора­тор­ского искусства.

Пра­вила состав­ле­ния поуче­ния и харак­тер­ные особенности

Пер­вой харак­тер­ной осо­бен­но­стью поуче­ния как формы про­по­веди явля­ется нали­чие в нем какой-либо одной темы, выте­ка­ю­щей из раз­бора опре­де­лен­ного тек­ста Свя­щен­ного Писа­ния, празд­ну­е­мого свя­щен­ного собы­тия, жития вос­по­ми­на­е­мого свя­того или же опре­де­ля­е­мой про­по­вед­ни­ком произвольно.

Избран­ная тема обычно рас­кры­ва­ется в логи­че­ской после­до­ва­тель­но­сти, и про­по­ведь имеет вза­и­мо­свя­зан­ное рас­по­ло­же­ние мыс­лей. Этому спо­соб­ствует извест­ная гомиле­ти­че­ская схема постро­е­ния про­по­веди: вступ­ле­ние, основ­ная часть, нрав­ствен­ное при­ло­же­ние, заклю­че­ние. Обя­за­тель­ное нали­чие всех ука­зан­ных частей явля­ется вто­рой харак­тер­ной осо­бен­но­стью поуче­ния как формы про­по­веди. Однако подоб­ный схе­ма­тизм явля­ется лишь сред­ством для доступ­ного и удо­бо­при­ем­ле­мого сооб­ще­ния слу­ша­те­лям той или иной истины. Про­по­вед­ник дол­жен уметь исполь­зо­вать это сред­ство и давать своей речи такой строй, кото­рый наи­бо­лее удо­бен для дости­же­ния постав­лен­ных про­по­вед­ни­че­ских целей.

Харак­тер­ной осо­бен­но­стью поуче­ний явля­ется также образ­ность, нагляд­ность изло­же­ния мате­ри­ала. С этой целью в про­по­веди все­гда должно при­сут­ство­вать опи­са­ние какого-либо поучи­тель­ного собы­тия, нази­да­тель­ного при­мера, спо­соб­ству­ю­щего наи­луч­шему усво­е­нию слу­ша­те­лями рас­кры­ва­е­мой темы. Темы для поуче­ний изби­ра­ются не очень трудные.

Поэтому этой форме про­по­веди при­сущи доступ­ность и про­стота содер­жа­ния. К поуче­ниям не предъ­яв­ля­ются тре­бо­ва­ния завер­шен­но­сти и исчер­пы­ва­ю­щего рас­кры­тия темы: они имеют огра­ни­чен­ный объем мате­ри­ала, для них харак­терна отно­си­тель­ная крат­кость речи. Язык поуче­ний живой, обще­по­нят­ный, чуж­дый ора­тор­ской изыс­кан­но­сти и научности.

Поуче­ние все­гда должно быть ори­ен­ти­ро­вано на духов­ное состо­я­ние паствы и их рели­ги­озно-нрав­ствен­ные запросы. С этой целью эта форма про­по­веди может исполь­зо­ваться пас­ты­рем в любые дни цер­ков­ного года: в дни Гос­под­ских и Бого­ро­дич­ных празд­ни­ков, в дни памяти свя­тых, при совер­ше­нии цер­ков­ных Таинств и обря­дов. Поуче­ния рас­счи­таны на широ­кий круг слушателей.

При­мер поуче­ния. Поуче­ние св. Кипри­ана Кар­фа­ген­ского «О благе тер­пе­ния» (в сокращении)

Вступ­ле­ние. Наме­ре­ва­ясь гово­рить с вами, воз­люб­лен­ные бра­тья, о тер­пе­нии и желая изоб­ра­зить пользу его и выгоды, с чего лучше всего начать мне, как не с ука­за­ния на необ­хо­ди­мость в насто­я­щее время тер­пе­ния с вашей сто­роны для выслу­ша­ния меня, так чтобы тер­пе­нием могло сопро­вож­даться и то, что ныне услы­шите, и то, чему научи­тесь, потому что поуче­ние и спа­си­тель­ное слово дея­теля усво­я­ется только тогда, когда с тер­пе­нием выслу­ши­ва­ется то, о чем гово­рят. Да и между раз­лич­ными мерами небес­ного бла­го­чи­ния, кото­рыми дается пра­виль­ное направ­ле­ние уче­нию, веду­щему к дости­же­нию боже­ствен­ных наград упо­ва­ния и веры нашей, я не нахожу, воз­люб­лен­ней­шие бра­тья, ничего столь важ­ного и полез­ного для жизни, столь необ­хо­ди­мого для снис­ка­ния славы, как тре­бо­ва­ние, чтобы мы с бла­го­го­ве­нием и пре­дан­но­стью, опи­ра­ясь на пови­но­ве­ние Гос­под­ним запо­ве­дям, пре­иму­ще­ственно со вся­ким тща­нием хра­нили тер­пе­ние. О нем забо­ти­лись и фило­софы, как они сами созна­ются в этом. Только их тер­пе­ние так же было ложно, как была ложна их муд­рость. Ибо мог ли быть муд­рым и тер­пе­ли­вым тот, кто не имел поня­тия ни о пре­муд­ро­сти, ни о тер­пе­нии Божием?

Основ­ная часть (изло­же­ние). Что каса­ется до нас, то мы, будучи фило­со­фами не на сло­вах, а на деле, ценя пре­муд­рость не по одежде, но по истине, — мы, кото­рые созна­ние доб­ро­де­те­лей ста­вим выше тще­сла­вия, гово­рим не много, но живем как слуги и почи­та­тели Бога, — мы должны в духов­ном пови­но­ве­нии про­яв­лять то тер­пе­ние, кото­рому науча­емся из боже­ствен­ных настав­ле­ний. Эта доб­ро­де­тель у нас обща с Богом: от Него тер­пе­ние начи­на­ется; от Него слава и досто­ин­ство тер­пе­ния полу­чают свое про­ис­хож­де­ние. Начало и вели­чие тер­пе­ния от Бога.

При все­гдаш­нем оди­на­ко­вом, ров­ном дол­го­тер­пе­нии Его мы видим, что по Его мано­ве­нию злым и доб­рым, бла­го­че­сти­вым и нече­сти­вым, бла­го­дар­ным и небла­го­дар­ным пови­ну­ются вре­мена, слу­жат сти­хии, дуют ветры, текут источ­ники, туч­неют жатвы, созре­вают вино­град­ные кисти, пре­и­зоби­луют пло­дами сады, зеле­неют рощи, цве­тут луга. И несмотря на то, что огор­чают Бога частыми, или, лучше ска­зать, посто­ян­ными оскорб­ле­ни­ями, Он уме­ряет Свое него­до­ва­ние и дол­го­тер­пе­ливо ожи­дает одна­жды пред­опре­де­лен­ного дня воз­да­я­ния. Имея пол­ную власть сотво­рить отмще­ние, Он лучше желает про­дол­жить тер­пе­ние, т. е. мило­стивно дол­го­тер­пит и отла­гает на дру­гое время, чтобы, если можно, слиш­ком далеко про­стер­тая злоба могла нако­нец изме­ниться и чтобы чело­век, зара­жен­ный поро­ками и зло­де­я­ни­ями, хотя поздно обра­тился к Богу, как Он сам напо­ми­нает о том, говоря: «Не хощу смерти греш­ника уми­ра­ю­щаго, но еже обра­ти­тися ему жити» (Ез.18:32).

Для более пол­ного вра­зум­ле­ния нашего в том, что тер­пе­ние есть дело Божие и что каж­дый крот­кий, тер­пе­ли­вый и сми­рен­ный под­ра­жает Богу Отцу, Сам Гос­подь, когда давал спа­си­тель­ные запо­веди и, изре­кая боже­ствен­ные настав­ле­ния, вел уче­ни­ков к совер­шен­ству, утвер­ди­тельно ска­зал в Своем Еван­ге­лии: «Слы­ша­сте, яко речено есть, воз­лю­биши искрен­няго тво­его и воз­не­на­ви­диши врага тво­его. Аз же гла­голю вам: любите враги ваша, и моли­теся за тво­ря­щих вам напасть, яко да будете сынове Отца вашего».

Все дей­ствия Его от самой минуты рож­де­ния сопро­вож­да­ются тер­пе­нием. Пер­вее всего, нис­ходя с небес­ных высот на землю, Сын Божий не пре­не­бре­гает облечься в плоть чело­ве­че­скую и, Сам без­греш­ный, не гну­ша­ется поне­сти грехи дру­гих. Потом, отло­живши бес­смер­тие, Он бла­го­из­во­ляет соде­латься смерт­ным, чтобы, будучи невин­ным, уме­реть для спа­се­ния винов­ных. Гос­подь при­ем­лет кре­ще­ние от раба и, име­ю­щий даро­вать отпу­ще­ние гре­хов, Сам не гну­ша­ется омыть тело в купели воз­рож­де­ния (Мф.3:15). Сорок дней постится Тот, Кто насы­щает дру­гих, алчет и чув­ствует голод, чтобы чув­ство­вав­шие голод слова и бла­го­дати напи­та­лись небес­ным хле­бом. Во время самых стра­да­ний и кре­сто­но­ше­ния, прежде чем настало бес­че­ло­веч­ное убий­ство и про­ли­тие крови, сколько понос­ных руга­тельств тер­пе­ливо выслу­шано Им, сколько пере­не­сено оскор­би­тель­ных насме­шек! И после всего этого Он готов при­нять самых убийц Своих, если бы только они обра­ти­лись к Нему: испол­нен­ный бла­го­во­ли­тель­ного тер­пе­ния и бла­го­душ­ный ко спа­се­нию всех, Он ни для кого не заклю­чает Церкви Своей, — самых про­тив­ни­ков своих, бого­хуль­ни­ков, все­гдаш­них вра­гов имени Сво­его удо­ста­и­вает не только про­ще­ния, но и награды в Небес­ном Цар­стве, если только они пока­ются в пре­ступ­ле­нии, если осо­знают соде­ян­ное зло­де­я­ние? Какое тер­пе­ние, какое бла­го­с­нис­хож­де­ние может быть больше? Кро­вию Хри­сто­вою ожи­во­тво­ря­ется даже про­лив­ший Кровь Хри­стову. Таково и столь велико Хри­стово терпение.

Нако­нец, известно нам, что пат­ри­архи, про­роки и все свя­тые, кото­рые про­об­ра­зо­ва­тельно носили образ Хри­ста, при похвале за свои доб­ро­де­тели осо­бенно доро­жили похва­лою за то, что с твер­дым и посто­ян­ным спо­кой­ствием духа хра­нили терпение.

Но, чтобы яснее и лучше ура­зу­меть, воз­люб­лен­ней-шие бра­тья, как полезно и необ­хо­димо тер­пе­ние, нужно помыш­лять о том при­го­воре Божием, кото­рый при самом начале мира и чело­ве­че­ского рода про­из­не­сен над Ада­мом, забыв­шим запо­ведь и пре­сту­пив­шим закон; тогда познаем, как мы должны быть тер­пе­ливы в этой жизни, мы, кото­рые на то и рож­да­емся, чтобы тер­петь скорби и стра­да­ния. Ска­зано: «яко послу­шал еси гласа жени твоея; в поте лица тво­его снеси хлеб твой, дон­деже воз­вра­ти­шися в землю, от нея же взят еси: яко земля еси и в землю отъ­и­деши» (Быт.3:17,19). Все мы под­чи­нены этому при­го­вору, доколе чрез смерть не отой­дем из этого века. В печали и сте­на­нии мы должны про­во­дить все дни жизни своей; в поте и труде нам нужно есть хлеб. Отсюда — каж­дый из нас, рож­да­ясь и всту­пая в этот мир, начи­нает сле­зами и, ничего еще не ведая при самом рож­де­нии, умеет только пла­кать. Моло­дая душа тот­час при появ­ле­нии своем, по есте­ствен­ному пред­ве­де­нию уже опла­ки­вает бед­ствия ско­ро­пре­хо­дя­щей жизни, пла­чем и сте­на­нием сви­де­тель­ствует о тех тру­дах и тре­вол­не­ниях мира, в кото­рые всту­пает; потому что нужно про­ли­вать пот и тру­диться, доколе про­дол­жа­ется здеш­няя жизнь. Про­ли­ва­ю­щие же пот и тру­дя­щи­еся только в тер­пе­нии ско­рее всего могут найти себе отраду. Это уте­ше­ние при­годно и необ­хо­димо и для всех, живу­щих в этом мире, но осо­бенно необ­хо­димо для нас, на кото­рых пре­иму­ще­ственно направ­ляет свои удары напут­ству­ю­щий диа­вол, для нас, кото­рые, еже­дневно стоя на брани, при­хо­дим в изне­мо­же­ние от про­ти­во­бор­ства с зако­ре­не­лым и опыт­ным вра­гом и кото­рым, по настав­ле­нию Гос­пода, кроме раз­лич­ной и посто­ян­ной борьбы с иску­ше­ни­ями, также в борьбе с гоне­ни­ями нужно бро­сать отцов­ское насле­дие, попа­дать в тюрьму, носить цепи, тра­тить жизнь и при помощи доб­лест­ного тер­пе­ния пере­но­сить меч, зве­рей, огнь, кре­сты и, нако­нец, все роды муче­ний и каз­ней, по слову Гос­пода, ска­зав­шего в наше настав­ле­ние: «сия гла­го­лах вам, да во Мне мир имете; в мире скорбни будете, но дер­зайте, яко Аз побе­дах мир». Мы ищем не насто­я­щей славы, но буду­щей, как о том напо­ми­нает апо­стол Павел, говоря: «упо­ва­нием спа­со­хомся, упо­ва­ние же види­мое несть упо­ва­ние: еже бо видит кто, что и упо­вает? Аще ли его же не видим, наде­емся, тер­пе­нием ждем» (Рим.8:24,25). Уве­ще­вает, чтобы кто-либо не осла­бел в бла­го­тво­ри­тель­но­сти по недо­статку тер­пе­ния, чтобы кто-либо, увле­чен­ный или побеж­ден­ный иску­ше­ни­ями, не оста­но­вился на поло­вине поприща хвалы и славы и чтобы таким обра­зом, когда нача­тое пере­ста­нет быть совер­шен­ным, не погибло про­шед­шее, по Писа­нию: «правда пра­вед­ника не изба­вит его, в онь же день пре­льстится». В этих сло­вах содер­жится уве­ща­ние сохра­нить тер­пе­ние и муже­ство, чтобы при помощи неослаб­ного тер­пе­ния мог увен­чаться тот, кто в доб­лест­ном стрем­ле­нии своем стал уже бли­зок к венцу.

Тер­пе­ние не только хра­нит доб­рое, но и предот­вра­щает злое: бла­го­уго­ждая Духу Свя­тому и при­леп­ля­ясь к небес­ному и боже­ствен­ному, оно, укреп­лен­ное сво­ими доб­ле­стями, отра­жает дела плоти и тела, кото­рыми пре­по­беж­да­ется и отвле­ка­ется душа.

Будучи не тверд в тер­пе­ли­во­сти и пере­нос­чи­во­сти, мог ли бы ты не клясться, не зло­сло­вить, не тре­бо­вать обратно похи­щен­ного у тебя, под­став­лять бийце дру­гую щеку, когда полу­чил от него поще­чину, про­щать сво­ему брату, согре­ша­ю­щему про­тив тебя, не только семь­де­сят раз сед­ме­ри­цею, но и все его пре­гре­ше­ния? Мы знаем, что Сте­фан так именно и сде­лал, когда, насиль­ственно поби­ва­е­мый от иудеев кам­нями, про­сил не отмще­ния за себя, но про­ще­ния убий­цам. Он гово­рил: «Гос­поди, не постави им греха сею». Таков дей­стви­тельно дол­жен­ство­вал быть пер­вый Хри­стов муче­ник, потому что он, пред­ва­ряя слав­ною смер­тию после­ду­ю­щих муче­ни­ков, был не только про­по­вед­ни­ком стра­да­ния Гос­пода; но и под­ра­жа­те­лем Его, испол­нен­ным вели­чай­шего тер­пе­ния и кро­то­сти. Что ска­зать о гневе, о раз­доре, о при­твор­стве, кото­рых не должно быть в хри­сти­а­нине? Пусть будет в сердце тер­пе­ние, они же не могут иметь в нем места, а если бы они и попы­та­лись войти в него, то немед­ленно убе­гают, не находя там себе при­ста­нища, так что оста­ется мир­ным то жилище в сердце, в кото­ром бла­го­угодно оби­тать Богу.

Тер­пе­ние также необ­хо­димо при раз­лич­ных повре­жде­ниях плоти и при частых и жесто­ких болез­нях тела, кото­рыми еже­дневно пора­жа­ется и стра­дает род чело­ве­че­ский. Ибо так как, вслед­ствие пер­вого пре­ступ­ле­ния запо­веди, погибла вме­сте с бес­смер­тием, кре­пость телес­ная и вме­сте со смер­тью яви­лась сла­бость, и кре­пость может быть воз­вра­щена не иначе, как только с воз­вра­ще­нием бес­смер­тия; то необ­хо­димо стало бороться с этим бес­си­лием и сла­бо­стью, а борьба эта может под­дер­жи­ваться един­ственно только тер­пе­нием. Для нашего также иску­ше­ния и испы­та­ния насы­ла­ются раз­лич­ные скорби, и каче­ство иску­ше­ний бывает мно­го­раз­лично, каковы: ущерб в иму­ще­стве, жесто­кие лихо­радки, стра­да­ния от ран, потеря доро­гих сердцу. Пра­вед­ные же тем осо­бенно и отли­ча­ются от нече­сти­вых, что нече­сти­вый вслед­ствие нетер­пе­ния жалу­ется и бого­хуль­ствует в несча­стиях, а пра­вед­ный тер­пе­нием снис­ки­вает похвалу, как напи­сано: «в болезни будь вели­ко­ду­шен, и в уни­чи­же­нии своем дол­го­терпи: яко во огни иску­ша­ется злато и сребро».

Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние. Между тем я знаю, что очень мно­гие, или по тяже­сти жесто­ких обид, или по оже­сто­че­нию на тех, кото­рые оби­жают их и жестоко посту­пают с ними, желают немед­лен­ного отмще­ния. Почему в конце нашей речи нельзя не выска­зать того, что при этих сму­тах вол­ну­ю­ще­гося мира нам, под­вер­жен­ным пре­сле­до­ва­нию со сто­роны как иудеев, так и языч­ни­ков и ере­ти­ков, над­ле­жит тер­пе­ливо ожи­дать дня отмще­ния и поспеш­ною жало­бою не уско­рять воз­мез­дия. Тем более, что в Писа­нии ска­зано: «потерпи Мене, гла­го­лет Гос­подь, в день вос­кре­се­ния Моего во сви­де­тель­ство; зане суд Мой в сон­мища язы­ков, еже при­ята царей, еже изли­яти на ня гнев Мой» (Соф.3:8). Гос­подь пове­ле­вает нам потер­петь и с муже­ствен­ным тер­пе­нием ожи­дать дня буду­щего отмще­ния. Он же гово­рит в Апо­ка­лип­сисе: «не запе­чат­лей сло­вес про­ро­че­ствия книги сея; яко время близ есть. Оби­дяй да оби­дит еще; и сквер­ный да осквер­нится еще; и пра­вед­ный правду да тво­рит еще; и свя­тый да свя­тится еще. И се гряду скоро, и мзда Моя со Мною, воз­дати кое­муждо по делом его» (Апок.22:10–12).

Кто слиш­ком желает отмще­ния за себя, пусть помыс­лит, что не отмщен еще тот, кто тво­рит отмще­ние. Бог Отец пове­лел чтить Сво­его Сына, и апо­стол Павел, помня боже­ствен­ную запо­ведь, изла­гает это сле­ду­ю­щим обра­зом: «Бог Его пре­воз­несе и дарова Ему имя, еже паче вся­каго имене; да о имени Иису­сове всяко колено покло­нится небес­ных и зем­ных и пре­ис­под­них». И в Апо­ка­лип­сисе ангел Гос­по­день оста­но­вил Иоанна, когда тот хотел воз­дать ему боже­ское покло­не­ние, говоря: «виждь ни (не делай сего), кле­врет бо твой семь и бра­тии твоея; Иисусу-Гос­поду покло­нися». Вот каков Гос­подь Иисус! И каково Его тер­пе­ние, когда Он, покло­ня­е­мый на небе­сах, еще не отмще­ва­ется на земле.

Заклю­че­ние. Его тер­пе­ние, воз­люб­лен­ней­шие бра­тья, будем иметь в виду при напа­стях и стра­да­ниях своих. Его при­ше­ствия будем ожи­дать с пол­ною покор­но­стью. И не будем по нече­сти­вой и бес­стыд­ной поспеш­но­сти наста­и­вать на том, чтобы нам, рабам, полу­чить защиту прежде сво­его Вла­дыки. Лучше будем непо­ко­ле­бимы и при­лежны к тру­дам, неослабно бди­тельны и, твердо пре­бы­вая во вся­ком тер­пе­нии, будем соблю­дать боже­ствен­ные запо­веди, чтобы, когда насту­пит опре­де­лен­ный день гнева и мще­ния, полу­чить нам не нака­за­ние вме­сте с нече­сти­выми и греш­ни­ками, но про­слав­ле­ние вме­сте с пра­вед­ными и боя­щи­мися Бога[226].

Осо­бен­но­сти поуче­ния св. Кипри­ана Кар­фа­ген­ского «О благе терпения»

Рас­смот­рен­ное поуче­ние имеет явно выра­жен­ную ком­по­зи­ци­он­ную строй­ность и чет­кую после­до­ва­тель­ность в раз­ви­тии темы. В нем нали­че­ствуют все четыре состав­ля­ю­щие гомиле­ти­че­ской схемы. Пер­вая часть — заме­ча­тель­ное по ост­ро­умию вступ­ле­ние — содер­жит ука­за­ние на тему про­по­веди. Вто­рая, основ­ная часть, или изло­же­ние, посвя­щена обос­но­ва­нию доб­ро­де­тели тер­пе­ния: оно начи­на­ется от Бога Отца, явля­ется в Сыне, при­няв­шем чело­ве­че­ское есте­ство, дей­ствует во всех свя­тых, нося­щих образ Хри­ста. Однако для того, чтобы лучше узнать полез­ность и необ­хо­ди­мость тер­пе­ния, каж­дый чело­век дол­жен почаще вспо­ми­нать о том при­го­воре, кото­рый в начале мша и чело­ве­че­ского рода был про­из­не­сен над Ада­мом. С тех пор чело­век рож­да­ется, чтобы тер­петь скорби и стра­да­ния. Тер­пе­ние, сле­до­ва­тельно, при­годно и необ­хо­димо для всех живу­щих в этом мире. Оно луч­шее сред­ство в борьбе с духами злобы, хра­ни­тель доб­ро­де­те­лей, ограда от злых дел, опора в раз­лич­ных испы­та­ниях. Ука­зав на зна­че­ние этой доб­ро­де­тели для хри­сти­а­нина, св. Киприан пере­хо­дит к нрав­ствен­ным выво­дам. Он ука­зы­вает на то, что в его эпоху, эпоху жесто­ких гоне­ний и пре­сле­до­ва­ний, мно­гие хри­сти­ане желали немед­лен­ного отмще­ния гони­те­лям. Про­по­вед­ник сове­тует воз­дер­жи­ваться от подоб­ных поже­ла­ний, ибо «Гос­подь пове­ле­вает нам с муже­ствен­ным тер­пе­нием ожи­дать дня буду­щего отмще­ния». В заклю­че­нии еще раз напо­ми­на­ется тема про­по­веди и содер­жится при­зыв после­до­вать тер­пе­нию Хри­ста Спа­си­теля. Как видно из ана­лиза дан­ного поуче­ния, тема «о благе тер­пе­ния» рас­крыта в нем с боль­шой обсто­я­тель­но­стью и убе­ди­тель­но­стью. Язык про­по­веди ясный и выра­зи­тель­ный. Без сомне­ния, это поуче­ние сле­дует отне­сти к клас­си­че­ским про­из­ве­де­ниям хри­сти­ан­ской цер­ков­но­учи­тель­ной лите­ра­туры[227].

1.5. Слово как форма проповеди

Исто­рия

Слово явля­ется самой совер­шен­ной фор­мой цер­ков­ной про­по­веди. Обще­упо­тре­би­тель­ной эта форма стала в IV веке, но образцы слова встре­ча­ются в гомиле­ти­че­ских памят­ни­ках и более ран­него пери­ода. Так среди про­по­ве­дей уже извест­ных нам учи­те­лей Церкви — св. Гри­го­рия Неоке­са­рий­ского и св. Кипри­ана Кар­фа­ген­ского — встре­ча­ются слова на Бла­го­ве­ще­ние, на Бого­яв­ле­ние, по поводу заблуж­де­ний языч­ни­ков[228]. Однако в III веке про­по­ведь в форме слова встре­ча­лась эпи­зо­ди­че­ски и могла зву­чать лишь в круп­ных горо­дах и уче­ных цен­трах греко-рим­ского мира. Осо­бен­ные внеш­ние и внут­рен­ние усло­вия жизни Церкви содей­ство­вали тому, что в IV веке эта форма стала обыч­ным, обще­цер­ков­ным явле­нием[229].

Пер­вая и наи­бо­лее важ­ная при­чина рас­про­стра­не­ния слова сокрыта в изме­не­нии внеш­них усло­вий цер­ков­ной жизни: после Милан­ского эдикта 313 года в Цер­ковь всту­пило боль­шое число веру­ю­щих из элли­нов[230], пре­кло­няв­шихся перед искус­ством крас­но­ре­чия[231]. К этому вре­мени изме­нился и уро­вень под­го­тов­лен­но­сти цер­ков­ных про­по­вед­ни­ков, мно­гие из кото­рых были высо­ко­об­ра­зо­ван­ными пас­ты­рями, про­шед­шими осно­ва­тель­ную бого­слов­скую и ора­тор­скую подготовку.

Боль­шое зна­че­ние для ста­нов­ле­ния более совер­шен­ной про­по­веди имело также и бла­го­устрой­ство цер­ков­ной жизни вообще и про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, в част­но­сти. Начи­ная с IV века, хри­сти­ан­ские храмы ста­но­вятся под­лин­ными про­све­ти­тель­ными и рели­ги­оз­ными цен­трами цер­ков­ных общин. Боль­шое зна­че­ние в жизни этих общин имело изу­че­ние Свя­щен­ного Писа­ния. Слово Божие было раз­де­ля­емо на опре­де­лен­ные чте­ния (зачала), на тему кото­рых тот­час по про­чте­нии про­из­но­си­лась проповедь.

Все выше­ука­зан­ные осо­бен­но­сти цер­ков­ной жизни без­условно вли­яли на внут­рен­ний и внеш­ний харак­тер про­по­веди, спо­соб­ствуя ее даль­ней­шему раз­ви­тию и совер­шен­ство­ва­нию. Именно в этот период наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ным ста­но­вится слово (λόγος) — форма про­по­веди с пра­виль­ной логи­че­ской струк­ту­рой, изящ­ным худо­же­ствен­ным сти­лем и стро­гой тема­ти­за­цией. Наи­боль­шее зна­че­ние в раз­ви­тии этой формы про­по­веди имели про­по­вед­ни­че­ские труды св. Гри­го­рия Бого­слова[232]. По форме и изло­же­нию про­по­веди Свя­ти­теля, почти все, суть тема­ти­зи­ро­ван­ные слова, харак­тер­ной осо­бен­но­стью кото­рых явля­ется внут­рен­нее един­ство содер­жа­ния, кра­сота и лег­кость речи.

Пра­вила состав­ле­ния и харак­тер­ные особенности

Сло­вом назы­ва­ется такая форма цер­ков­ной про­по­веди, в кото­рой какая-либо тема иссле­ду­ется и рас­кры­ва­ется с наи­боль­шей пол­но­той и после­до­ва­тель­но­стью. Внут­рен­нее един­ство содер­жа­ния, стро­гая логич­ность в раз­ви­тии мыс­лей, худо­же­ствен­ность речи явля­ются его отли­чи­тель­ными при­зна­ками. Тема­тика слов обычно посвя­ща­ется пред­ме­там рели­ги­озно-нрав­ствен­ного содер­жа­ния, извле­ка­е­мым из Свя­щен­ного Писа­ния, бого­слу­жеб­ных тек­стов, цер­ков­ного уче­ния или идеи цер­ков­ного праздника.

Слово, как пра­вило, пред­ва­ря­ется заглав­ным сти­хом (эпи­гра­фом), кото­рый дол­жен иметь самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к содер­жа­нию про­по­веди. Этот стих обычно содер­жит ука­за­ние на рас­смат­ри­ва­е­мый пред­мет, кото­рый состав­ляет глав­ное начало для мыс­лей и суж­де­ний про­по­вед­ника. Чаще всего в каче­стве заглав­ного стиха исполь­зу­ются выдержки из Свя­щен­ного Писа­ния или бого­слу­жеб­ных тек­стов. Пола­гать в осно­ва­ние цер­ков­ной речи подоб­ные стихи — обы­чай древ­ний, сви­де­тель­ству­ю­щий, что по сво­ему суще­ству про­по­ведь есть изъ­яс­не­ние Свя­щен­ного Писа­ния и уче­ния Церкви.

Пер­вым досто­ин­ством слова явля­ется пол­нота рас­кры­тия рас­смат­ри­ва­е­мой темы. Несмотря на отно­си­тель­ность этого поня­тия, под пол­но­той сле­дует пони­мать такое рас­кры­тие темы, когда про­по­ведь охва­ты­вает своим содер­жа­нием все суще­ствен­ные сто­роны какого-либо пред­мета или явле­ния. В про­тив­ном слу­чае рас­кры­тие темы будет ущерб­лен­ным и непол­ным, а рас­смат­ри­ва­е­мый пред­мет или явле­ние пред­ста­нут перед слу­ша­те­лями не такими, какие они есть на самом деле.

Вто­рым досто­ин­ством слова явля­ется внут­рен­нее един­ство содер­жа­ния. Это дости­га­ется орга­ни­че­ской свя­зью всех состав­ных частей слова — вступ­ле­ния, изло­же­ния, нрав­ствен­ного при­ло­же­ния и заклю­че­ния, — про­ник­ну­тых какой-либо одной глав­ной мыс­лью. Слово, как пра­вило, имеет искусно состав­лен­ное, а ино­гда и довольно обшир­ное вступ­ле­ние. За ним кратко и ясно фор­му­ли­ру­ется глав­ная мысль о рас­смат­ри­ва­е­мом пред­мете и, нако­нец, в ред­ких слу­чаях, сле­дует ука­за­ние на то, с каких сто­рон будет рас­смат­ри­ваться дан­ный пред­мет[233]. Осо­бенно необ­хо­димо в слове ука­за­ние темы — глав­ной мысли про­по­веди, без обо­зна­че­ния кото­рой невоз­можно даль­ней­шее постро­е­ние речи.

Основ­ная часть слова (изло­же­ние) должна содер­жать мате­риал, объ­яс­ня­ю­щий и дока­зы­ва­ю­щий глав­ную мысль про­по­веди. Для при­мера рас­смот­рим харак­тер­ные осо­бен­но­сти изло­же­ния слов св. Гри­го­рия Бого­слова. Основ­ная часть в них изоби­лует тек­стами Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рые орга­нично свя­заны с темой речи про­по­вед­ника. Она отли­ча­ется глу­би­ной, осно­ва­тель­но­стью и ори­ги­наль­но­стью мыс­лей, кото­рые сле­дуют одна за дру­гой в раз­но­об­раз­ных и ост­ро­ум­ных ком­би­на­циях. Однако, несмотря на воз­вы­шен­ность речи, труд­ные пред­меты в сло­вах св. Гри­го­рия изла­га­ются обще­по­нятно и попу­лярно. Осо­бенно излюб­лен­ный прием объ­яс­не­нияу Свя­ти­теля — исполь­зо­ва­ние при­ме­ров и срав­не­ний. Он срав­ни­вает жизнь чело­века с морем, сердце, бога­тое доб­ро­де­те­лями — с кораб­лем, нагру­жен­ным бла­го­род­ными това­рами, изне­жи­ва­ю­щее и сла­бое вос­пи­та­ние — с пау­ти­ной. Осо­бен­ное вни­ма­ние уде­ля­ется дока­за­тель­ствам, они заим­ству­ются как из слова Божия, так и из логи­че­ских дово­дов и при­ме­ров окру­жа­ю­щей жизни.

Бли­жай­шее при­ме­не­ние к слу­ша­те­лям тех идей, кото­рые содер­жит изло­же­ние, тре­бует нрав­ствен­ных выво­дов, выде­ля­е­мых в осо­бую часть про­по­веди, назы­ва­е­мую нрав­ствен­ным при­ло­же­нием. Эта часть слова обычно посвя­ща­ется реше­нию двух вопро­сов: 1) к чему при­во­дит или побуж­дает нас рас­кры­тая в изло­же­нии истина, 2) как при­ме­нить к жизни пред­ло­жен­ные уроки назидания.

Заклю­че­ние слов может быть весьма раз­но­об­раз­ным. Так, св. Гри­го­рий Бого­слов в заклю­чи­тель­ной части своих про­по­ве­дей в одних слу­чаях кратко повто­ряет содер­жа­ние ска­зан­ного, в дру­гих — уве­ще­вает слу­ша­те­лей, в тре­тьих — обра­ща­ется с молит­вой к Богу или вос­по­ми­на­е­мому свя­тому. Ино­гда про­по­ведь завер­ша­ется сло­вами Свя­щен­ного Писа­ния или цер­ков­ных пес­но­пе­ний, так как заклю­чи­тель­ная часть должна быть осо­бенно сильна и выразительна.

Под­чер­ки­вая необ­хо­ди­мость деле­ния слова на части, сле­дует ска­зать, что стро­гий схе­ма­тизм этой формы про­по­веди не явля­ется харак­тер­ной осо­бен­но­стью свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний. В струк­туре их про­по­ве­дей чаще всего нет внеш­него схе­ма­тизма: мысли св. отцов в гени­аль­ном изоби­лии, но в стро­гом логи­че­ском порядке текут вполне сво­бодно[234].

Лите­ра­тур­ный стиль слова дол­жен быть худо­же­ствен­ным и воз­вы­шен­ным, язык — бога­тым и содер­жа­тель­ным. К слову, как и ко вся­кому сло­вес­ному про­из­ве­де­нию, предъ­яв­ля­ются сле­ду­ю­щие тре­бо­ва­ния отно­си­тельно каче­ства речи. Со сто­роны грам­ма­ти­че­ской она должна отли­чаться пра­виль­но­стью и чисто­той, со сто­роны логи­че­ских тре­бо­ва­ний — опре­де­лен­но­стью и точ­но­стью, с точки зре­ния эсте­ти­че­ских норм — бла­го­зву­чием и выразительностью.

Слова чаще всего про­из­но­сятся в высо­ко­тор­же­ствен­ные дни цер­ков­ного года: в Гос­под­ские и Бого­ро­дич­ные празд­ники, в дни памяти вели­ких свя­тых, а также по слу­чаю осо­бых собы­тий в жизни Церкви. Слова могут зву­чать не только тор­же­ственно и радостно, но и строго и печально.

Это бывает в дни поста и пока­я­ния, в дни вос­по­ми­на­ний стра­да­ний Спа­си­теля. При­чи­ной этому могут быть и дру­гие обсто­я­тель­ства: цер­ков­ные нестро­е­ния, сти­хий­ные бед­ствия, нрав­ствен­ный упа­док в обще­стве. Эта форма про­по­веди рас­счи­тана на обра­зо­ван­ных слушателей.

При­мер слова. Слово 38 св. Гри­го­рия Бого­слова «На Бого­яв­ле­ние или на Рож­де­ство Спа­си­теля» (в сокращении)

Вступ­ле­ние. Хри­стос рож­да­ется, славьте! Хри­стос с небес, выхо­дите в сре­те­ние! Хри­стос на земле, воз­но­си­тесь! Вос­пойте Гос­по­деви вся земля (Пс.95:1). Я скажу обоим в сово­куп­но­сти: да воз­ве­се­лятся небеса, и раду­ется земля ради Небес­ного, и потом Зем­ного! Хри­стос во плоти; с тре­пе­том и радо­стию воз­ве­се­ли­тесь, — с тре­пе­том по при­чине греха, с радо­стию по при­чине надежды. Хри­стос от Девы; сохра­няйте дев­ство, жены, чтобы стать вам мате­рями Хри­сто­выми! Кто не покло­ня­ется Сущему от начала? Кто не про­слав­ляет Послед­него? Опять рас­се­и­ва­ется тьма, опять явля­ется свет; опять Еги­пет нака­зан тьмою, опять Изра­иль оза­рен стол­пом. Людие, седя­щие во тьме неве­де­ния, да видят велий свет веде­ния (Мф.5:16). Древ­няя мимо­идоша, се быша вся нова (1Кор.5:17). Буква усту­пает, дух пре­об­ла­дает; тени про­хо­дят, их место засту­пает истина. При­хо­дит Мел­хи­се­дек; рож­ден­ный без матери рож­да­ется без отца, — в пер­вый раз без матери, во вто­рой без отца. Нару­ша­ются законы есте­ства; мир гор­ний дол­жен напол­ниться. Хри­стос пове­ле­вает, не будем про­ти­виться. Вси языцы вос­пле­щите руками (Пс.46:2); яко отроча родися нам, Сын, и дадеся нам, Егоже началь­ство на раме Его, ибо воз­но­сится со кре­стом, и нари­ца­ется имя Его: велика Совета — Совета Отчего Ангела (Ис.9:6). Да про­воз­гла­шает Иоанн: уго­то­вайте путь Гос­по­день (Мф.3:3)! И я про­воз­глашу силу дня. Бес­плот­ный вопло­ща­ется, Слово отвер­де­вает, Неви­ди­мый ста­но­вится види­мым, Неося­за­е­мый ося­за­ется, Без­лет­ный начи­на­ется, Сын Божий дела­ется Сыном чело­ве­че­ским; Иисус Хри­стос вчера и днесь, Тойже и во веки (Евр.13:8).

Итак, будем празд­но­вать не пышно, но боже­ственно, не по-мир­скому, но пре­мирно, не наш празд­ник, но празд­ник Того, Кто стал нашим, лучше же ска­зать, празд­ник нашего Вла­дыки, не празд­ник немо­ще­ство­ва­ния, но празд­ник увра­че­ва­ния, не празд­ник созда­ния, но празд­ник вос­со­зда­ния. Как же испол­нить сие? Не будем вен­чать пред­две­рия домов, состав­лять лики, укра­шать улицы, пре­сы­щать зре­ние, огла­шать слух сви­ре­лями, нежить обо­ня­ние, осквер­нять вкус, тешить ося­за­ние — эти крат­кие пути к пороку, эти врата греха. Не будем упо­доб­ляться женам ни мяг­кими и вол­ну­ю­щи­мися одеж­дами, кото­рых все изя­ще­ство в бес­по­лез­но­сти, ни игрою кам­ней, ни блес­ком золота, ни ухищ­ре­нием под­кра­ши­ва­ний, при­во­дя­щих в подо­зре­ние есте­ствен­ную кра­соту и изоб­ре­тен­ных в пору­га­ние образа Божия. Не будем вда­ваться в коз­ло­гла­со­ва­ние и пиян­ство, с кото­рыми, как знаю, сопря­жены любо­де­я­ния и сту­до­де­я­ния (Рим.13:13); ибо у худых учи­те­лей и уроки худы, или лучше ска­зать, от негод­ных семян и нивы негодны. Не будем усти­лать дре­вес­ными вет­ками высо­ких ложей, устрояя рос­кош­ные тра­пезы в уго­жде­ние чреву; не будем высоко ценить бла­го­уха­ния вин, повар­ских при­прав, и мно­го­цен­но­сти мастей. Пусть ни земля, ни море не при­но­сят нам в дар доро­гой грязи — так научился я вели­чать пред­меты рос­коши! Но если чем должно насла­диться нам, кото­рые покло­ня­емся Слову, то насла­димся сло­вом и Божиим зако­ном и ска­за­ни­ями как об ином, так и о при­чи­нах насто­я­щего тор­же­ства, чтобы насла­жде­ние у нас было соб­ственно свое, и не чуж­дое Созвав­шему нас.

Или, если угодно, я, кото­рый ныне у вас рас­по­ря­ди­те­лем пира, вам, доб­рым соучаст­ни­кам пира, пред­ложу о сем слово, сколько могу, обильно и щедро, чтобы вы знали, как может при­шлец уго­щать при­род­ных жите­лей, посе­ля­нин — город­ских оби­та­те­лей, не зна­ко­мый с рос­ко­шью — рос­кош­ных, бед­няк и без­до­мов­ный — зна­ме­ни­тых по оби­лию. Начну же с сего: жела­ю­щие насла­диться пред­ло­жен­ным да очи­стят и ум, и слух, и сердце; потому что у меня слово о Боге и Божие, да очи­стят, чтобы выйти отселе, насла­див­шись дей­стви­тельно не чем-нибудь тщет­ным. Самое же слово будет и весьма полно и вме­сте весьма кратко, так что ни ску­до­стию не огор­чит, ни изли­ше­ством не наскучит.

Изло­же­ние. Бог все­гда был, есть и будет, или, лучше ска­зать, все­гда есть; ибо слова «был и будет» озна­чают деле­ние нашего вре­мени и свой­ственны есте­ству пре­хо­дя­щему: а Сущий — все­гда. И сим име­нем име­нует Он Сам Себя, бесе­дуя с Мои­сеем на горе; потому что сосре­до­то­чи­вает в Себе Самом все­це­лое бытие, кото­рое не начи­на­лось и не прекратится.

Итак, Боже­ство бес­пре­дельно и неудо­босо­зер­ца­емо. В Нем совер­шенно пости­жимо сие одно — Его бес­пре­дель­ность; хотя иной и почи­тает при­над­леж­но­стью есте­ства быть или вовсе непо­сти­жи­мым, или совер­шенно пости­жи­мым. Но иссле­дуем, что состав­ляет сущ­ность про­стого есте­ства; потому что про­стота еще не состав­ляет его есте­ства, точно так же, как и в слож­ных суще­ствах не состав­ляет есте­ства одна только слож­ность. Разум, рас­смат­ри­вая бес­пре­дель­ное в двух отно­ше­ниях — в отно­ше­нии к началу и в отно­ше­нии к концу (ибо бес­пре­дель­ное про­сти­ра­ется далее начала и конца и не заклю­ча­ется между ними), когда устрем­ляет взор свой в гор­нюю без­дну, и не нахо­дит на чем оста­но­виться и где поло­жить пре­дел своим пред­став­ле­ниям о Боге, тогда бес­пре­дель­ное и неис­сле­ди­мое назы­вает без­на­чаль­ным; а когда, устре­мив­шись в доль­нюю без­дну, испы­ты­вает подоб­ное преж­нему, тогда назы­вает Его бес­смерт­ным и нетлен­ным; когда же сво­дит в един­ство то и дру­гое, тогда име­нует веч­ным; ибо веч­ность не есть ни время, ни часть вре­мени, потому что она неиз­ме­рима. Но что для нас время, изме­ря­е­мое тече­нием солнца, то для веч­ных веч­ность, нечто спро­тя­жен­ное с веч­ными суще­ствами и как бы неко­то­рое вре­мен­ное дви­же­ние и расстояние.

Сим да огра­ни­чится ныне любо­мудр­ство­ва­ние наше о Боге, потому что нет вре­мени более рас­про­стра­няться, и пред­мет моего слова состав­ляет не Бого­мыс­лие, но Божие домо­стро­и­тель­ство. Когда же име­ную Бога, разу­мею Отца и Сына и Свя­таго Духа, как не раз­ли­вая Боже­ства далее сего числа Лиц, чтобы не вве­сти мно­же­ства богов, так не огра­ни­чи­вая мень­шим чис­лом, чтобы не осуж­дали нас в ску­до­сти Боже­ства, когда впа­дем или в иудей­ство, защи­щая еди­но­на­ча­лие, или в язы­че­ство, защи­щая мно­го­на­ча­лие, В обоих слу­чаях зло равно, хотя от про­ти­во­по­лож­ных при­чин. Таково Свя­тое свя­тых, закры­ва­е­мое и от самых Сера­фи­мов и про­слав­ля­е­мое тремя Свя­ты­нями, кото­рыя схо­дятся в еди­ное Гос­под­ство и Боже­ство, о чем дру­гой некто пре­красно и весьма высоко любо­мудр­ство­вал прежде нас.

Но поелику для Бла­го­сти не довольно было упраж­няться только в созер­ца­нии Себя Самой, а над­ле­жало, чтобы благо раз­ли­ва­лось, шло далее и далее, чтобы число обла­го­де­тель­ство­ван­ных было как можно больше (ибо сие свой­ство высо­чай­шей Бла­го­сти), то Бог измыш­ляет, во-пер­вых, ангель­ские и небес­ные силы. И мысль стала делом, кото­рое испол­нено Сло­вом и совер­шено Духом. Так про­изо­шли вто­рые свет­ло­сти, слу­жи­тели пер­вой Свет­ло­сти, разу­меть ли под ними или разум­ных духов, или как бы неве­ще­ствен­ный и бес­плот­ный огнь, или дру­гое какое есте­ство, наи­бо­лее близ­кое к ска­зан­ным. Хотел бы я ска­зать, что они непо­движны на зло и имеют одно дви­же­ние к добру, как сущие окрест Бога и непо­сред­ственно оза­ря­е­мые от Бога (ибо зем­ное поль­зу­ется вто­рич­ным оза­ре­нием); но при­зна­вать и назы­вать их не непо­движ­ными, а неудо-бодвиж­ными, убеж­дает меня ден­ница по свет­ло­сти, а за пре­воз­но­ше­ние став­ший и назы­ва­е­мый тьмою, с под­чи­нен­ными ему бого­от­ступ­ными силами, кото­рые чрез свое уда­ле­ние от добра стали винов­ни­ками зла, и нас в оное вовле­кают. Так и по таким при­чи­нам сотво­рен Богом умный мир, сколько могу о сем любо­мудр­ство­вать, малым умом взве­ши­вая вели­кое. Поелику же пер­вые твари были Ему бла­го­угодны, то измыш­ляет дру­гой мир — веще­ствен­ный и види­мый; и это есть строй­ный состав неба, земли и того, что между ними, уди­ви­тель­ный по пре­крас­ным каче­ствам каж­дой вещи, а еще более достой­ный удив­ле­ния по строй­но­сти и согла­сию целого, в кото­ром и одно к дру­гому и все ко всему состоит в пре­крас­ном отно­ше­нии, служа к пол­ноте еди­ного мира. А сим Бог пока­зал, что Он силен сотво­рить не только срод­ное Себе, но и совер­шенно чуж­дое есте­ство. Сродны же Боже­ству при­роды умные и одним умом пости­га­е­мые, совер­шенно же чужды твари, под­ле­жа­щие чув­ствам, а из сих послед­них еще далее отстоят от Боже­ствен­ного есте­ства твари вовсе неоду­шев­лен­ные и недвижимые.

Но что нам до сего? — ска­жет, может быть, какой-нибудь чрез меру рев­ност­ный люби­тель празд­ни­ков. Гони кони к цели — любо­мудр­ствуй о том, что отно­сится к празд­нику и для чего мы собра­лись ныне. Так и сде­лаю, хотя начал несколько отда­ленно, к чему при­нуж­ден усер­дием и словом.

Итак, ум и чув­ство, столько раз­лич­ные между собою, стали в своих пре­де­лах, и изра­зили собою вели­чие Зижди­тель­ного Слова, как без­молв­ные хра­ни­тели и пер­вые про­по­вед­ники вели­ко­ле­пия. Но еще не было сме­ше­ния из ума и чув­ства, соче­та­ния про­ти­во­по­лож­ных — сего опыта выс­шей Пре­муд­ро­сти, сей щед­ро­сти в обра­зо­ва­нии естеств; и не все богат­ство Бла­го­сти было еще обна­ру­жено. Вос­хо­тев и сие пока­зать, Худож­ни­че­ское Слово сози­дает живое суще­ство, в кото­ром при­ве­дены в един­ство то и дру­гое, то есть неви­ди­мое и види­мая при­рода; сози­дает, говоря, чело­века, и из сотво­рен­ного уже веще­ства взяв тело, а от Себя вло­жив жизнь (что в слове Божием известно под име­нем разум­ной души и образа Божия), тво­рит как бы неко­то­рый вто­рой мир — в малом вели­кий; постав­ляет на земле иного ангела, из раз­ных при­род состав­лен­ного поклон­ника, зри­теля види­мой твари, таин­ника твари умо­со­зер­ца­е­мой, царя над тем, что на земле, под­чи­нен­ного гор­нему Цар­ству, зем­ного и небес­ного, вре­мен­ного и бес­смерт­ного, види­мого и умо­со­зер­ца­е­мого, ангела, кото­рый зани­мает сере­дину между вели­чием и низо­стию, один и тот же есть дух и плоть — дух ради бла­го­дати, плоть ради пре­воз­но­ше­ния, дух, чтобы пре­бы­вать и про­слав­лять Бла­го­де­теля, плоть, чтобы стра­дать и, стра­дая, при­по­ми­нать и поучаться, сколько ущед­рен он вели­чием; тво­рит живое суще­ство, здесь преду­го­тов­ля­е­мое и пре­се­ля­е­мое в иной мир, и (что состав­ляет конец тайны) чрез стрем­ле­ние к Богу дости­га­ю­щее обо­же­ния. Ибо уме­рен­ный здесь свет истины слу­жит для меня к тому, чтобы видеть и сно­сить свет­лость Божию, достой­ную Того, Кто свя­зует и раз­ре­шает, и опять сово­ку­пить пре­вос­ход­ней­шим образом.

Сего чело­века, почтив сво­бо­дою, чтобы добро при­над­ле­жало не меньше изби­ра­ю­щему, чем и вло­жив­шему семена оного, Бог поста­вил в раю (что бы ни озна­чал сей рай) дела­те­лем бес­смерт­ных рас­те­ний — может быть боже­ствен­ных помыс­лов, как про­стых, так и более совер­шен­ных; поста­вил нагим по про­стоте и безыс­кус­ствен­ной жизни, без вся­кого покрова и ограж­де­ния, ибо тако­вым над­ле­жало быть пер­во­здан­ному. Дает и закон для упраж­не­ния сво­боды. Зако­ном же была запо­ведь: какими рас­те­ни­ями ему поль­зо­ваться и какого рас­те­ния не касаться. А послед­ним было древо позна­ния, и насаж­ден­ное в начале не зло­на­ме­ренно, и запре­щен­ное не по зави­сти (да не отвер­зают при сем уст бого­борцы и да не под­ра­жают змию!); напро­тив, оно было хорошо для упо­треб­ля­ю­щих бла­го­вре­менно (потому что древо сие, по моему умо­зре­нию, было созер­ца­ние, к кото­рому без­опасно могут при­сту­пать только опытно усо­вер­шив­ши­еся), но не хорошо для про­стых еще и для неуме­рен­ных в своем жела­нии; подобно как и совер­шен­ная пища не полезна для сла­бых и тре­бу­ю­щих молока.

Когда же, по зави­сти диа­вола и по обо­льще­нию жены, кото­рому она сама под­верг­лась как сла­бей­шая и кото­рое про­из­вела как искус­ная в убеж­де­нии (о немощь моя! ибо немощь пра­ро­ди­теля есть и моя соб­ствен­ная), чело­век забыл дан­ную ему запо­ведь, и побеж­ден горь­ким вку­ше­нием: тогда чрез грех дела­ется он изгнан­ни­ком, уда­ля­е­мым в одно время и от древа жизни, и из рая, и от Бога; обле­ка­ется в кожа­ные ризы (может быть в гру­бей­шую, смерт­ную и про­ти­во­бор­ству­ю­щую плоть), в пер­вый раз познает соб­ствен­ный стыд и укры­ва­ется от Бога. Впро­чем, и здесь при­об­ре­тает нечто, именно смерть — в пре­се­че­ние греха, чтобы зло не стало бес­смерт­ным. Таким обра­зом самое нака­за­ние дела­ется чело­ве­ко­лю­бием. Ибо так, в чем я уве­рен, нака­зы­вает Бог.

Но в пре­граж­де­ние мно­гих гре­хов, какие про­изра-щал корень повре­жде­ния от раз­ных при­чин и в раз­ные вре­мена, чело­век и прежде вра­зум­ляем был мно­го­раз­лично: сло­вом, Зако­ном, про­ро­ками, бла­го­де­я­ни­ями, угро­зами, карами, навод­не­ни­ями, пожа­рами, вой­нами, побе­дами, пора­же­ни­ями, зна­ме­ни­ями небес­ными, зна­ме­ни­ями в воз­духе, на земле, на море, неожи­дан­ными пере­во­ро­тами в судьбе людей, горо­дов, наро­дов (все сие имело целью загла­дить повре­жде­ние); нако­нец, стало нужно силь­ней­шее вра­чев­ство, по при­чине силь­ней­ших неду­гов: чело­ве­ко­убийств, пре­лю­бо­де­я­ний, клят­во­пре­ступ­ле­ний, муже­неис-тов­ства, и сего послед­него и пер­вого из всех зол — идоло-слу­же­ния и покло­не­ния твари вме­сто Творца. Поелику все сие тре­бо­вало силь­ней­шего посо­бия, то и пода­ется силь­ней­шее. И оно было сле­ду­ю­щее: Само Божие Слою, пре­веч­ное, неви­ди­мое, непо­сти­жи­мое, бес­те­лес­ное, Начало от Начала, Свет от Света, Источ­ник жизни и бес­смер­тия, отпе­ча­ток пер­во­об­раз­ной Кра­соты, печать непе­ре­но­си­мая, образ неиз­ме­ня­е­мый, опре­де­ле­ние и Слово Отца, при­хо­дит к Сво­ему образу, носит плоть ради плоти, соеди­ня­ется с разум­ною душою ради моей души, очи­щая подоб­ное подоб­ным, дела­ется чело­ве­ком по всему, кроме греха. Хотя чре­во­но­сит Дева, в Кото­рой душа и тело пре­до­чи­щены Духом (ибо над­ле­жало и рож­де­ние почтить, и дев­ство пред­по­честь), однако же Про­ис­шед­ший есть Бог и с вос­при­ня­тым от Него — еди­ное из двух про­ти­во­по­лож­ных — плоти и Духа, из кото­рых Один обо­жил, а дру­гая обожена.

О новое сме­ше­ние! О чуд­ное рас­тво­ре­ние! Сын начи­нает бытие; Несо­здан­ный сози­да­ется; Необъ­ем­ле­мый объ­ем­лется чрез разум­ную душу, посред­ству­ю­щую между Боже­ством и гру­бою пло­тию; Бога­тя­щий обни­ща­вает — обни­ща­вает до плоти моей, чтобы мне обо­га­титься Его Боже­ством; Испол­нен­ный исто­ща­ется — исто­ща­ется не надолго в славе Своей, чтобы мне быть при­част­ни­ком пол­ноты Его. Какое богат­ство бла­го­сти! Что это за таин­ство о мне? Я полу­чил образ Божий и не сохра­нил Его; Он вос­при­ни­мает мою плоть, чтобы и образ спа­сти, и плоть обес­смер­тить. Он всту­пает во вто­рое с нами обще­ние, кото­рое гораздо чуд­нее пер­вого, поко­лику тогда даро­вал нам луч­шее, а теперь вос­при­ни­мает худ­шее; но сие бого-леп­нее пер­вого, сие выше для име­ю­щих ум!

Вскоре потом уви­дишь и очи­ща­ю­ще­гося во Иор­дане Иисуса — мое очи­ще­ние, или лучше ска­зать, чрез сие очи­ще­ние дела­ю­щего чистыми воды; ибо не имел нужды в очи­ще­нии Сам Он — взем­ляй грех мира (Ин.1:29); уви­дишь и раз­во­дя­щи­еся небеса (Мк.1:10); уви­дишь, как Иисус и при­ем­лет сви­де­тель­ство от срод­ствен­ного Ему Духа, и иску­ша­ется, и побеж­дает, и окру­жен слу­жа­щими Ему Анге­лами, и исце­ляет всяк недуг и всяку язву (Мф.4:23), и живо­тво­рит мерт­вых (о если бы ожи­во­тво­рил и тебя — умер­шего зло­ве­рием!), и изго­няет бесов то Сам, то чрез уче­ни­ков, и не мно­гими хле­бами насы­щает тысячи, и ходит по морю, и пре­да­ется, рас­пи­на­ется, и сорас­пи­нает мой грех, при­во­дится как агнец, и при­во­дит как Иерей, как чело­век погре­ба­ется, и вос­стает как Бог, а потом и вос­хо­дит на небо, и при­дет со сла­вою Своею. Сколько тор­жеств достав­ляет мне каж­дая тайна Хри­стова! Во всех же в них глав­ное одно — мое совер­ше­ние, вос­со­зда­ние и воз­вра­ще­ние к пер­вому Адаму!

Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние и заклю­че­ние. А теперь почти чре­во­но­ше­ние и скачи, если не как Иоанн во чреве, то как Давид при упо­ко­е­нии Кивота; уважь пере­пись, по кото­рой и ты впи­сан на небе­сах; покла­няйся рож­де­ству, чрез кото­рое осво­бо­дился ты от уз рож­де­ния; воз­дай честь малому Виф­ле­ему, кото­рый опять при­вел тебя к Раю; пре­кло­нись пред яслями, чрез кото­рые ты, соде­лав­шийся бес­сло­вес­ным, вос­пи­тан Сло­вом. Познай (пове­ле­вает тебе Исаия), как вол Стя­жав­шего, и как осел ясли Гос­по­дина сво­его (Ис.1:3). При­над­ле­жишь ли к числу чистых, и закон­ных, и отры­га­ю­щих жва­ние (Лев.11:41) слова, и год­ных в жертву, или к числу еще нечи­стых, не упо­треб­ля­е­мых ни в пищу, ни в жертву, и состав­ля­ешь досто­я­ние язы­че­ства; иди со звез­дою, при­неси с волх­вами дары: золото, и ливан, и смирну, — как Царю, и как Богу, и как умер­шему ради тебя; про­славь с пас­ты­рями, ликуй с Анге­лами, вос­пой с Архан­ге­лами; да соста­вится общее тор­же­ство небес­ных и зем­ных Сил. Ибо я уве­рен, что небес­ные Силы раду­ются и тор­же­ствуют ныне с нами; потому что они чело­ве­ко­лю­бивы и бого­лю­бивы, как и Давид пред­став­ляет их вос­хо­дя­щими со Хри­стом по стра­да­нии Его, сре­та­ю­щи­мися и пове­ле­ва­ю­щими друг другу взять врата (Пс.23:7). Одно только можешь нена­ви­деть из быв­шаго при рож­де­стве Хри­сто­вом — это Иро­дово дето­убий­ство; лучше же ска­зать, и в нем почти жертву еди­но­лет­них со Хри­стом, пред­ва­рив­шую новое закла­ние. Бежит ли Хри­стос во Еги­пет, с Ним и ты охотно беги. Хорошо бежать со Хри­стом гони­мым. Замед­лит ли Он во Египте, при­зы­вай Его из Египта, воз­да­вая Ему там доб­рое покло­не­ние. Шествуй непо­рочно по всем воз­рас­там и силам Хри­сто­вым. Как Хри­стов уче­ник, очи­стись, обрежься, отними лежа­щее на тебе с рож­де­ния покры­вало; потом учи в храме, изгони тор­гу­ю­щих свя­ты­нею. Пре­терпи, если нужно, поби­е­ние кам­нями; очень знаю, что укро­ешься от мещу­щих камни, и прейдешь посреди их, как Бог, потому что слово не поби­ва­ется кам­нями. При­ве­ден ли будешь к Ироду, не отве­чай ему больше. Твое мол­ча­ние ува­жит он более, нежели длин­ные речи дру­гих. Будешь ли сечен бичами; домо­гайся и про­чего, вкуси желчь за пер­вое вку­ше­ние, испей оцет, ищи запле­ва­ний, прими уда­ре­ние в ланиту и зау­ше­ния. Увен­чайся тер­нием — суро­во­стью жизни по Богу; обле­кись в баг­ря­ную ризу, прими трость; пусть пре­кло­ня­ются пред тобою руга­ю­щи­еся истине. Нако­нец, охотно рас­пнись, умри и прими погре­бе­ние со Хри­стом, да с Ним и вос­крес­нешь, и про­сла­вишься, и воца­ришься, зря Бога во всем Его вели­чии, и Им зри­мый, — Бога в Тро­ице покло­ня­е­мого и про­слав­ля­е­маго, Кото­рого молим, да будет и ныне, сколько сие воз­можно для узни­ков плоти, явлен нам, о Хри­сте Иисусе Гос­поде нашем. Ему слава во веки. Аминь[235].

1.6. Речь как форма проповеди

Наряду с бесе­дами, поуче­ни­ями и сло­вами с древ­них вре­мен известны про­по­веди, назы­ва­е­мые речами. Эти про­по­веди имеют осо­бое назна­че­ние и содер­жа­ние. Начало этой формы вос­хо­дит к похваль­ным речам[236] и речам на освя­ще­ние хра­мов III века, кото­рые яви­лись пер­выми вест­ни­ками наступ­ле­ния эпохи рас­цвета цер­ков­ного красноречия.

Исход­ным момен­том при постро­е­нии речи обычно явля­ются какие-либо обсто­я­тель­ства или слу­чаи из обла­сти цер­ков­ной или обще­ствен­ной жизни: освя­ще­ние вновь соору­жен­ного храма, откры­тие цер­ков­ного Помест­ного Собора, годов­щина интро­ни­за­ции пат­ри­арха, вру­че­ние архи­ерей­ского жезла, юби­леи и памят­ные даты, начало или окон­ча­ние учеб­ного года в духов­ных шко­лах, встреча или про­воды высо­ко­по­став­лен­ных лиц, сти­хий­ные бед­ствия, обще­ствен­ные нестро­е­ния. Эта форма про­по­веди отли­ча­ется стро­гой тема­ти­за­цией и свое­об­раз­ной схе­мой постро­е­ния. Клас­си­че­ски состав­лен­ные речи имеют обра­ще­ние, вступ­ле­ние, ука­за­ние пред­мета речи, изло­же­ние, благо-поже­ла­ния и заключение.

В зави­си­мо­сти от пред­мета и обсто­я­тельств речь может быть обшир­ной и углуб­лен­ной, напо­до­бие слова, или же крат­кой и доступ­ной, как поуче­ние. Однако в том и дру­гом слу­чае эту форму отли­чает внут­рен­ний дина­мизм и пате­тич­ность, кра­сота и воз­вы­шен­ность слога. Содер­жа­ние речи должно иметь непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к празд­ну­е­мой дате или отме­ча­е­мому собы­тию. Это содер­жа­ние должно также соот­вет­ство­вать внут­рен­нему настрою слу­ша­те­лей, их мыс­лям, чув­ствам и поже­ла­ниям. В речах часто содер­жатся при­вет­ствие, похвала, бла­го­по­же­ла­ния одному лицу или целому собра­нию. В соот­вет­ствии с этим речи бывают при­вет­ствен­ные, бла­го­дар­ствен­ные, поздра­ви­тель­ные и т. д. Поучи­тель­ный эле­мент, кото­рый чаще всего выра­жен пас­тыр­скими настав­ле­ни­ями (нрав­ствен­ное при­ло­же­ние) обычно отсут­ствует. Осо­бен­ные тре­бо­ва­ния предъ­яв­ля­ются к внеш­ней сто­роне речи: ее слог дол­жен отли­чаться крат­ко­стью, ори­ги­наль­но­стью и силой.

При­мер речи. Речь перед молеб­ном по слу­чаю начала учеб­ного года в Мос­ков­ской Духов­ной ака­де­мии: Об обра­зо­ва­нии харак­тера как цели воспитания

При­вет­ствую вас, други мои, со вступ­ле­нием в сей выс­ший рас­сад­ник духов­ного про­све­ще­ния. Неви­ди­мая рука Про­мысла собрала вас из раз­лич­ных и отда­лен­ных мест в одно место, спло­тила в одно дру­же­ское обще­ство, соче­тав во едино раз­лич­ные жела­ния и наме­ре­ния ваши. И вот теперь мы все пред­стоим лицу Божию для испро­ше­ния Его бла­го­дат­ной помощи на одно общее всем нам дело.

Хочется думать, что жела­ния и наме­ре­ния ваши, кото­рыми вы побуж­да­лись к поступ­ле­нию сюда, вполне достойны вас, как вос­пи­тан­ни­ков избран­ней­ших, кото­рых Гос­подь наде­лил дарами при­роды паче мно­гих из сверст­ни­ков ваших и при­вел во свя­ти­лище про­све­ще­ния духов­ного. Хоте­лось бы думать, что не мысль о луч­шем поло­же­нии в свете, обще­стве, чего можно бы достиг­нуть по окон­ча­нии здесь обра­зо­ва­ния, руко­во­дила вами при поступ­ле­нии сюда. Ибо мы не можем пору­читься, чтобы пред­при­ни­ма­е­мый вами путь при­вел вас к этой цели, и напе­ред отка­зы­ва­емся быть вашими руко­во­ди­те­лями и помощ­ни­ками в дости­же­нии ее. Хоте­лось бы думать затем, что влекла вас сюда не мысль о сокро­ви­щах и богат­ствах, на при­об­ре­те­ние кото­рых вы упо­тре­бите со вре­ме­нем при­об­ре­тен­ные здесь позна­ния. Нет; сильно хочется думать, что вы чужды этих и подоб­ных недо­стой­ных сооб­ра­же­ний, а оду­шев­лены тою высо­кою и свя­тою целью, кото­рая состав­ляет назна­че­ние этого выс­шего духовно-учеб­ного заве­де­ния. Ака­де­мии наши, говоря сло­вами одного почив­шего архи­пас­тыря[237], это — цвет на древе Церкви, в кото­ром орга­ни­зу­ются и зреют семена для про­дол­же­ния жизни Церкви через обра­зо­ва­ние и вос­пи­та­ние про­све­щен­ных слу­жи­те­лей Слова Божия и Церкви, про­све­щен — ных слу­жи­те­лей пра­во­слав­ной бого­слов­ской науки и учи­тель­ства в духе пра­во­сла­вия. Таково, воз­люб­лен­ные, зва­ние и назна­че­ние ваше. Вы при­зы­ва­е­тесь быть про­воз­вест­ни­ками Боже­ствен­ной истины на земле, пре­ем­ни­ками про­ро­ков и апо­сто­лов, во вся­ком слу­чае, при­мете ли вы на себя свя­щен­ный сан, или не примете.

Несо­мненно, чтобы быть достой­ным сего высо­кого и свя­того слу­же­ния, должно над­ле­жа­щим обра­зом при­го­то­виться. Годы вашего пре­бы­ва­ния здесь, стоя на рубеже школь­ного воз­раста и начала само­сто­я­тель­ной дея­тель­но­сти, и должны быть упо­треб­лены на такую под­го­товку к пред­сто­я­щей вам свя­той дея­тель­но­сти. Бли­жай­шим и более оче­вид­ным сред­ством к тому явля­ется при­об­ре­те­ние соот­вет­ству­ю­щих позна­ний посред­ством уче­ния, г!о доста­точна ли только такая под­го­товка? Одни при­об­ре­те­ния позна­ния могут ли сде­лать вас совер­шенно спо­соб­ными к про­хож­де­нию того вели­кого слу­же­ния, к кото­рому при­зы­вает вас Св. Цер­ковь? О, далеко нет. Отда­вая долг ува­же­ния зна­нию и уче­но­сти и памя­туя идеал учеб­ный и уче­ный, мы не должны отстра­нять очей своих от иде­ала нрав­ствен­ного и цер­ков­ного. Мы не должны забы­вать, что высо­кое духов­ное про­све­ще­ние без соот­вет­ству­ю­щего нрав­ствен­ного совер­шен­ства, без стрем­ле­ния к нему, даже без вни­ма­ния к нему, хуже — пустее меди зве­ня­щей и ким­вала звя­ца­ю­щего. «Иже сотво­рит и научит, сей велий наре­чется в Цар­ствии Небес­ном». А между тем мы больше забо­тимся о науче­нии, чем об осу­ществ­ле­нии познан­ного на деле; обра­щаем пре­иму­ще­ствен­ное вни­ма­ние на учеб­ную, а не на вос­пи­та­тель­ную сто­рону, кото­рая имеет для вос­пи­тан­ника боль­шее зна­че­ние, чем при­об­ре­тен­ные позна­ния. Послед­ние, в край­нем слу­чае, при несо­вер­шен­стве их, могут быть так или иначе впо­след­ствии попол­ня­емы. Но самый строй вос­пи­та­тель­ной учеб­ной жизни уча­ще­гося, харак­тер его заня­тий, его лич­ное отно­ше­ние к своим заня­тиям и к обя­зан­но­стям — все это остав­ляет глу­бо­кие следы и направ­ляет в ту или иную сто­рону всю после­ду­ю­щую дея­тель­ность чело­века на избран­ном им поприще. Вот почему в период обра­зо­ва­ния нужно осо­бенно забо­титься о вос­пи­та­нии и раз­ви­тии в себе той дис­ци­плины ума и воли, тех нрав­ствен­ных устоев, той нрав­ствен­ной силы, кото­рая име­ну­ется харак­те­ром и состоит в стро­гом и все­це­лом под­чи­не­нии закону Гос­подню и в созна­нии чув­ства долга и любви к испол­не­нию воз­ла­га­е­мых на чело­века таких или иных обязанностей.

Это духов­ное воз­рас­та­ние от силы в силу совер­ша­ется мед­ленно и тре­бует осо­бен­ного труда и вни­ма­ния, и тогда только, при содей­ствии воз­дей­ству­ю­щей бла­го­дати Божией, воз­рас­та­ю­щий посте­пенно будет дости­гать мужа совер­шенна, уго­то­ван­ного на дела бла­гая. К при­скор­бию, это — путь немно­гих, ибо боль­шин­ство не любят тру­диться над собою, молиться и выжи­дать извест­ного пери­ода вре­мени, потреб­ного для созре­ва­ния. Вме­сто этого они стре­мятся преж­де­вре­менно про­явить себя, пока­зать в себе что-нибудь или ска­зать что-нибудь осо­бен­ное. И дей­стви­тельно про­яв­ляют себя: еще не научив­шись слу­шаться, хотят уже пред­пи­сы­вать; не выросши в силу, при­ни­ма­ются дей­ство­вать и рас­по­ря­жаться; не выра­бо­тав и не укре­пив мысли в себе, гово­рят и про­по­ве­дуют о каких-то «попран­ных пра­вах». Все стре­мятся гово­рить и обли­чать: кажется, нико­гда не слы­ша­лось столько речей — и не было так мало истин­ного дела, от кото­рого сами гово­руны бегают и дру­гих насильно отвле­кают от дела, или если и делают дело, то с небре­же­нием, не пере­ста­вая меч­тать и вести празд­ные речи о том, что нельзя ничего делать, покуда все не пере­ме­нится. Зижди­те­лен ли такой путь? Не путь ли гибель­ный, лож­ный, рас­тле­ва­ю­щий и обес­си­ли­ва­ю­щий душу с рав­ней юно­сти? В основе такого про­яв­ле­ния лежит тот «ин закон, про­ти­ву­во­юющ закону ума» нашего, о кото­ром гово­рит апо­стол Павел (Рим.7:23). Это — путь свое­во­лия, пред­став­ля­ю­щийся таким при­ят­ным и вожде­лен­ным, и жела­ние быть само­власт­ным, что так сильно соблаз­няет пре­иму­ще­ственно юность. Почи­тая себя настолько бла­го­ра­зум­ными, чтобы и без внеш­них предо­сте­ре­же­ний осте­речь себя от вся­кой опас­но­сти, настолько муд­рыми, све­ду­щими и преду­смот­ри­тель­ными, чтобы и без посто­рон­него руко­вод­ства про­ве­сти жизнь счаст­ливо и бла­го­по­лучно, мы свер­гаем с себя бла­гое иго пра­вил, зако­нов и поста­нов­ле­ний, кото­рыми ограж­дают жизнь нашу Св. Цер­ковь, школа и обще­ство, счи­тая их нуж­ными только для людей, скуд­ных позна­ни­ями, с нераз­ви­тыми силами духа, с сла­бою волею, с излишне бояз­ли­вою сове­стью. На что ж и сво­бода дана, изви­няем мы себя, если мы не властны рас­по­ла­гать собою? На что ж и разум, если все­гда нам должно быть под руко­вод­ством и опе­кою? На что и сама жизнь, если про­во­дить ее в испол­не­нии скуч­ных обя­зан­но­стей, в тяж­ких тру­дах и забо­тах? Как соблаз­ни­те­лен, други мои, подоб­ный широ­кий путь! Но это — путь порока, глад­кий и при­ят­ный в начале, тер­ни­стый и тяж­кий впо­след­ствии. Эта оба­я­тель­ная пре­лесть свое­во­лия скоро пере­рож­да­ется в страсть, кото­рая легко и неза­метно овла­де­вает всем чело­ве­ком и делает его совер­шен­ным рабом и плен­ни­ком своим. Ибо можно ли сде­латься гос­по­ди­ном самому себе, не научив­шись пови­но­ве­нию, управ­ляться своею волею, не под­чи­нив ее разум­ным и твер­дым пра­ви­лам жизни, стать само­власт­ным рас­по­ря­ди­те­лем всего, не обуз­давши своих похо­тей, не под­чи­нив воли своей Закону Божию. Да сохра­нит вас Гос­подь от этого искушения!

Отсюда же видно, каким путем должно идти истин­ное вос­пи­та­ние. Если свое­во­лие и жела­ние быть само­власт­ным над собою ведут к подоб­ным неже­ла­тель­ным явле­ниям, то целью вос­пи­та­ния должно быть свое­вре­мен­ное обуз­да­ние, огра­ни­че­ние, дис­ци­пли­ни­ро­ва­ние воли, как усло­вий выра­ботки и обра­зо­ва­ния силы духов­ной, име­ну­е­мой харак­те­ром. Для харак­тера тре­бу­ется глу­бо­кое силь­ное чув­ство и уме­ние управ­лять им, т. е. сила воли и сила само­огра­ни­че­ния. Силь­ное чув­ство — одно не состав­ляет еще харак­тера и не озна­чает силь­ной воли. Воля выра­ба­ты­ва­ется лишь само­огра­ни­че­нием. Не тот силь­ный чело­век, кто дает волю сво­ему чув­ству, кто хочет делать по сво­ему жела­нию, а тот, кто под­чи­няет себе свое чув­ство, свои стра­сти. Посему, кто не научился пови­но­ваться, тот нико­гда не научится пове­ле­вать; пови­но­ваться же — зна­чит огра­ни­чи­вать себя. Сред­ством и усло­вием обра­зо­ва­ния и раз­ви­тия харак­тера явля­ется, таким обра­зом, послу­ша­ние, сми­ре­ние, — та доб­ро­де­тель, над кото­рою ныне часто лег­ко­мыс­ленно глу­мятся, кото­рую счи­тают только уни­зи­тель­ною сла­бо­стью духа и ста­ра­ются не под­да­ваться ей. А между тем без этой основ­ной доб­ро­де­тели хри­сти­ан­ской невоз­можно ника­кое нрав­ствен­ное усо­вер­шен­ство­ва­ние, невоз­можна и сама вера. Ибо сми­ре­ние есть не что иное, как про­стота мысли. Кто же про­сто думает о себе, тот чув­ствует свою сла­бость и потому именно спо­со­бен совер­шен­ство­ваться, воз­рас­тать в силу позна­ния веры, истины и любви; в про­стоте мысли зреет муд­рость и сози­да­ется харак­тер чело­века. Обра­зо­ва­ние такого харак­тера и должно быть целью истин­ного вос­пи­та­ния пло­до­твор­ного по своим послед­ствиям. Можно быть доб­рым, умным, уче­ным, но все это мало поль­зует, если нет харак­тера. Недо­ста­ток людей с харак­те­ром, с опре­де­лен­ным направ­ле­нием, — людей, кото­рые знают чего хотят, верны себе и идут к цели своей в жизни неуклонно, — слу­жит при­чи­ною тех неуря­диц, кото­рые отра­жа­ются так гибельно на всех сто­ро­нах жизни. Кто обра­зует и вос­пи­тает в себе харак­тер и с ним вый­дет на како бы то ни было слу­же­ние, — слу­же­ние того во благо будет Церкви и народу.

Одно­вре­менно с попе­че­нием о над­ле­жа­щем раз­ви­тии нрав­ствен­ной сто­роны сво­его суще­ства вы во время вашего пре­бы­ва­ния здесь должны поза­бо­титься и о при­об­ре­те­нии над­ле­жа­щих позна­ний, необ­хо­ди­мых для после­ду­ю­щей вашей дея­тель­но­сти. Но и тут мы должны предо­сте­речь вас от того врага, кото­рый может пре­пят­ство­вать при­об­ре­те­нию вами истин­ного зна­ния. Враг этот — само­мне­ние. Как харак­тера нельзя при­об­ресть без сми­ре­ния и послу­ша­ния, так при само­мне­нии нельзя при­об­ресть и истин­ное зна­ние. А между тем само­мне­ние, как и свое­во­лие, явля­ется по пре­иму­ще­ству гре­хом юно­сти. Одер­жи­мый таким поро­ком, при самом скуд­ном запасе зна­ний, счи­тает себя мно­го­све­ду­щим, не при­знает для себя ника­ких тайн в миро­зда­нии и во всем суще­ству­ю­щем, ко всем самым глу­бо­ким вопро­сам чело­ве­че­ской жизни и бытия отно­сится с реши­тель­ною само­уве­рен­но­стью, не при­знает ни в какой обла­сти ника­ких авто­ри­те­тов, выстав­ляя все как соб­ствен­ное убеж­де­ние. Но дей­стви­тельно ли это убеж­де­ние, плод убеж­ден­ной мысли, а не какая-нибудь новая мысль, новое суж­де­ние, новый взгляд, вычи­тан­ный из пер­вой попав­шейся книги, пре­льстив­ший нас своею ори­ги­наль­но­стью? Из чув­ства само­лю­бия и тще­сла­вия нам при­ятно сразу усво­ить его, высту­пить судьею жизни и людей, быть не якоже про­чий чело­вецы; и вот носимся мы с этим послед­ним сло­вом науки, высту­паем с ним, как гово­рится, на житей­ский рынок, выстав­ляя его как «мое соб­ствен­ное убеж­де­ние». О, далеко не так дешево доста­ются чело­веку убеж­де­ния: они — плод целой жизни, плод мысли, послуш­ной гласу истины! При­том же истин­ное зна­ние, т. е. то зна­ние, кото­рое не отре­шает чело­века от жизни, от конеч­ных целей ее и ста­вится в виду Бога и веч­но­сти, не над­ме­вает, а сми­ряет. Ключ к истин­ному зна­нию заклю­ча­ется в сло­вах Спа­си­теля: «Всяк, иже есть от истины, послу­шает гласа Моего» (Ин.18:37). «Аще кто хощет волю Его тво­рити, разу­меет о уче­нии, кое от Бога есть, или Аз от Себе гла­голю» (Ин.7:17). Итак, начало истин­ного зна­ния, про­све­ща­ю­щего чело­века, состоит в послу­ша­нии закону Гос­подню, в стрем­ле­нии к осу­ществ­ле­нию его в себе и в жизни, в правде.

Вот, други мои, что нашел я нуж­ным ска­зать вам теперь, в этот важ­ный момент жизни вашей. Оду­ше­ви­тесь же свя­то­стью вашего зва­ния и высо­тою пред­сто­я­щего вам назна­че­ния. Будьте тща­нием не ленивы, духом горяще, Гос­по­деви рабо­та­юще. Рабо­тайте над своим умом, чтобы про­све­тить его све­том истин­ного позна­ния, позна­нием истин­ного Бога и свя­той воли Его; рабо­тайте над своею волею, чтобы укре­пить ее в добре и в послу­ша­нии Закону; рабо­тайте над своим серд­цем, чтобы очи­стить его от стра­стей и похо­тей, дабы оно могло сде­латься достой­ною жерт­вою Богу. При­том рабо­тайте духом горяще: имейте горяч­ность духа, пла­мен­ную рев­ность, живое, кипя­щее усер­дие слу­жить Богу и тво­рить волю Его. И тогда вы изы­дете отсюда на дело свое во все­ору­жии духов­ном. Знайте, что жатва многа-многа, а жате­лей, истин­ных дела­те­лей на ниве Божией, мало-мало. Упо­тре­бите же время вашего пре­бы­ва­ния здесь с поль­зою для себя. Здесь все-все к вашим услу­гам: тут про­слав­лен­ные мужи науки, с оте­че­ски брат­скою любо­вью гото­вые пойти навстречу вашим доб­рым поры­вам и стрем­ле­ниям, пору­ко­во­дить вами в науч­ных изыс­ка­ниях; здесь бога­тей­шие книж­ные сокро­вища в вашем рас­по­ря­же­нии. Вос­поль­зуй­тесь этим всем к сво­ему благу; теперь такое время, кото­рое не повто­рится во всю жизнь. Теперь весна ваших лет, время сея­ния, пло­дами кото­рого будете поль­зо­ваться впо­след­ствии. Доро­жите этим золо­тым вре­ме­нем; при­дет хлад­ная осень, силы исто­щатся, дея­тель­ность ума осла­беет, сердце ста­нет жестче, тогда не взой­дут и хоро­шие семена. Напрасно тогда сето­вать будете об утра­чен­ном вре­мени вос­пи­та­ния: оно нико­гда не возвратится.

Воз­рас­тайте же в бла­го­дати и позна­нии Гос­пода нашего и Спа­си­теля Иисуса Хри­ста (2Петр.3:18)[238].

2. Приготовление проповеди

2.1. Тема проповеди и способы развития мыслей в ней. Характер логического построения проповеди

Тема про­по­веди

При­го­тов­ле­ние каж­дой отдель­ной про­по­веди начи­на­ется с выбора исход­ной точки для ее постро­е­ния. Осно­вой постро­е­ния про­по­веди могут быть истины, содер­жа­щи­еся в еван­гель­ском или апо­столь­ском чте­нии дня, празд­ну­е­мом свя­щен­ном собы­тии, житии вспо­ми­на­е­мого Цер­ко­вью свя­того, молит­во­сло­виях и пес­но­пе­ниях совер­ша­е­мого Бого­слу­же­ния. Исход­ные точки слу­жат осно­ва­нием для опре­де­ле­ния темы проповеди.

Как уже было ска­зано, темой назы­ва­ется глав­ная мысль про­по­веди. С темой про­по­веди свя­зано поня­тие тема­ти­че­ского вопроса. Прежде чем при­сту­пить к состав­ле­нию про­по­веди, необ­хо­димо мыс­ленно поста­вить вопрос, на кото­рый должны отве­тить тема и само содер­жа­ние про­по­веди (отсюда тер­мин — тема­ти­че­ский вопрос). Напри­мер, гото­вясь про­из­не­сти поуче­ние перед испо­ве­дью, про­по­вед­ник дол­жен поста­вить вопрос: что есть пока­я­ние, в чем его сущ­ность. Тема про­по­веди и будет отве­том на этот вопрос: «Сокру­ше­ние о гре­хах — начало истин­ного пока­я­ния». Как сам тема­ти­че­ский вопрос, так и тема ука­зы­вают направ­ле­ние мыс­лей в про­по­веди, дис­ци­пли­ни­руют умствен­ный труд пас­тыря над проповедью.

Спо­собы раз­ви­тия мыс­лей в проповеди

Для того, чтобы охва­тить в доступ­ной мере извест­ный пред­мет, а в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти, раз­ли­чить в нем суще­ствен­ные сто­роны, гомиле­ти­че­ская наука исполь­зует два исто­ри­че­ски сло­жив­шихся спо­соба раз­ви­тия мыс­лей в про­по­веди: син­те­ти­че­ский (от греч. σινΦεσις — соеди­не­ние, состав­ле­ние) и ана­ли­ти­че­ский (от греч. άνάλυσις — рас­чле­не­ние, раз­бор). Ана­ли­ти­че­ский спо­соб харак­те­рен для про­по­ве­дей в форме бесед, син­те­ти­че­ский — для поуче­ний и слов. Вне этих спо­со­бов невоз­можно логи­че­ское рас­кры­тие тема­ти­че­ских вопро­сов[239].

Возь­мем к при­меру текст из Еван­ге­лия: «Кто хочет идти за Мною, отвер­тись себя, и возьми крест свой, и сле­дуй за Мною» (Мф.8:34). Наи­бо­лее под­хо­дя­щая тема про­по­веди на этот стих — «О сле­до­ва­нии за Хри­стом». Для рас­кры­тия дан­ной темы лучше всего пойти путем ана­лиза выше­ука­зан­ного тек­ста. «Кто хочет идти за Мною» — этими сло­вами Гос­подь ука­зы­вает, что сле­до­ва­ние за Ним должно быть непри­нуж­ден­ным и зави­сит от сво­бод­ного воле­изъ­яв­ле­ния чело­века. «Отверг­нись себя…». Вся­кому хри­сти­а­нину необ­хо­димо отка­заться от дел и при­вы­чек, при­вя­зы­ва­ю­щих его к гре­хов­ному миру и уда­ля­ю­щих от Бога, в осо­бен­но­сти же, отречься от мыс­лей и поже­ла­ний, про­тив­ных его хри­сти­ан­скому при­зва­нию. «И возьми крест свой…». Наш крест состав­ляют раз­лич­ные скорби и болезни, чаще всего про­ис­те­ка­ю­щие от нашей соб­ствен­ной гре­хов­но­сти. В хри­сти­ан­ское кре­сто­но­ше­ние вхо­дят также те скорби, кото­рые воз­ни­кают по при­чине чело­ве­че­ской неправды и гоне­ний за истин­ную веру. Так как хри­сти­а­нин дол­жен во всем под­ра­жать Хри­сту, то каж­дый из нас обя­зан нести свой крест по при­меру Боже­ствен­ного Кре­сто­носца. Только в этом слу­чае мы по сле­дуем за Хри­стом и отклик­немся на Его при­зыв: «Сле­дуй за Мною» (Мф.8:34). Из крат­кого раз­бора свя­щен­ного тек­ста мы видим, что тема про­по­веди «О сле­до­ва­нии за Хри­стом» может быть рас­крыта на осно­ва­нии ана­лиза еван­гель­ского стиха и опре­де­ле­ния тех поня­тий, кото­рые рас­кры­вают само суще­ство дан­ной темы.

Не вся­кий про­по­вед­ни­че­ский мате­риал может предо­ста­вить подоб­ные удоб­ства для рас­кры­тия темы ана­ли­ти­че­ским спо­со­бом. При неудоб­стве или невоз­мож­но­сти деталь­ного раз­бора мате­ри­ала, пред­став­ля­е­мого дан­ной исход­ной точ­кой, исполь­зуют син­те­ти­че­ский спо­соб раз­ви­тия мыс­лей. Суть этого спо­соба заклю­ча­ется в рас­кры­тии пред­мета в его целост­но­сти, един­стве и вза­им­ной связи его частей. Для этого исполь­зу­ется широ­кий круг источ­ни­ков, осве­ща­ю­щих пред­мет с раз­лич­ных сто­рон. Так, если мы из выше­при­ве­ден­ного еван­гель­ского тек­ста избе­рем в каче­стве исход­ной точки слова «Возьми крест свой» и на их основе поже­лаем постро­ить про­по­ведь о хри­сти­ан­ском кре­сто­но­ше­нии, то для рас­кры­тия дан­ной темы мы должны исполь­зо­вать уче­ние Свя­щен­ного Писа­ния, мысли св. отцов, нази­да­тель­ные при­меры из жизни хри­стиан. Это поз­во­лит, по воз­мож­но­сти, целостно и все­сто­ронне рас­крыть дан­ную тему.

Харак­тер логи­че­скою постро­е­ния проповеди

Кроме спо­со­бов раз­ви­тия мыс­лей, про­по­веди раз­ли­ча­ются по харак­теру логи­че­ского постро­е­ния. Они могут иметь искус­ствен­ный и безыс­кус­ствен­ный харак­тер постро­е­ния. Пер­вые имеют строго опре­де­лен­ные состав­ные части: вступ­ле­ние, изло­же­ние, нрав­ствен­ное при­ло­же­ние и заклю­че­ние. Так как нали­чие этих частей в про­по­веди сви­де­тель­ствует о сле­до­ва­нии про­по­вед­ника зара­нее извест­ным пра­ви­лам, то такому харак­теру постро­е­ния усво­я­ется назва­ние искус­ствен­ного. При безыс­кус­ствен­ном харак­тере постро­е­ния налич­ность всех частей в про­по­веди, кроме изло­же­ния и нрав­ствен­ного при­ло­же­ния, не обя­за­тельна. Изло­же­ние и нрав­ствен­ное при­ло­же­ние не могут отсут­ство­вать ни в какой про­по­веди, так как без этих частей невоз­можно выпол­не­ние основ­ной задачи цер­ков­ной про­по­веди — рас­кры­тие темы[240].

2.2. Части проповеди, план построения

Наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ным явля­ется искус­ствен­ный харак­тер постро­е­ния про­по­веди (поуче­ние, слово), при кото­ром обя­за­тельно нали­чие в про­по­веди всех струк­тур­ных частей. Совре­мен­ная гомиле­тика содер­жит уче­ние об исто­ри­че­ски сло­жив­шейся четы­рех­част­ной струк­туре про­по­веди[241]. Такое деле­ние ока­зы­вает боль­шую помощь как про­по­вед­ни­кам в рас­пре­де­ле­нии мате­ри­ала, так и слу­ша­те­лям в вос­при­я­тии содер­жа­ния про­по­веди. Четы­рех­част­ное постро­е­ние, при един­стве темы, создает логи­че­скую строй­ность речи проповедника.

Вступ­ле­ние явля­ется вве­де­нием в тему про­по­веди. В каж­дом слу­чае оно должно быть осо­бен­ным, един­ствен­ным в своем роде. «Как телу нужна голова, дереву корень и реке источ­ник, — гово­рит св. Иоанн Зла­то­уст, — так и слову вступ­ле­ние»[242]. Зада­чей вступ­ле­ние явля­ется пси­хо­ло­ги­че­ский настрой слу­ша­теля, кото­рый «если не выслу­шает вступ­ле­ния, если не уви­дит, что ему со всех сто­рон напе­ред открыт путь к слову, вый­дет отсюда без вся­кой пользы»[243]. Осо­бенно необ­хо­димо вступ­ле­ние при систе­ма­ти­че­ском изло­же­нии истин хри­сти­ан­ского уче­ния, когда каж­дая про­по­ведь явля­ется частью цикла про­по­ве­дей. В этом слу­чае сле­дует в начале про­по­веди напом­нить окон­ча­ние преды­ду­щей беседы и, соеди­нив конец с нача­лом, «сде­лать иссле­до­ва­ние яснее для при­сут­ству­ю­щих, чтобы слово, лишен­ное связи с преды­ду­щим, не было темно для слу­ша­те­лей»[244]. Кроме этого, вступ­ле­ние явля­ется сред­ством уста­нов­ле­ния кон­такта со слу­ша­те­лями, в его задачу вхо­дит воз­бу­дить вни­ма­ние, вызвать инте­рес к теме проповеди.

Чаще всего вступ­ле­ние содер­жит пря­мое ука­за­ние на тему про­по­веди. Так, св. Гри­го­рий Бого­слов в одном из своих обра­ще­ний к пастве гово­рит: «При­мите слово о любви к бед­ным»[245]. Содер­жа­ние вступ­ле­ния может также заим­ство­ваться от внеш­них обсто­я­тельств, име­ю­щих, а в исклю­чи­тель­ных слу­чаях и не име­ю­щих, отно­ше­ния к теме про­по­веди. Так, апо­стол Павел свою про­по­ведь в афин­ском аре­о­паге начал с того, что ука­зал на жерт­вен­ник, на кото­ром было напи­сано: «неве­до­мому Богу». «Сего-то, Кото­рого вы, не зная, чтите, я про­по­ве­дую вам», — ска­зал Апо­стол и гюо­из­нес про­по­ведь о еди­ном истин­ном Боге (Деян.17:23). В дан­ном слу­чае содер­жа­ние вступ­ле­ния заим­ство­вано от внеш­них обсто­я­тельств и имеет пря­мое отно­ше­ние к теме про­по­веди. К раз­ряду нети­пич­ных можно отне­сти отдель­ные слу­чаи из про­по­вед­ни­че­ской прак­тики св. Иоанна Зла­то­уста. Не все­гда вступ­ле­ние его про­по­ве­дей соот­вет­ство­вало изъ­яс­ня­е­мой теме. В слове о еван­гель­ском Лазаре Свя­ти­тель, прежде чем при­сту­пить к рас­кры­тию темы, похва­ляет своих слу­ша­те­лей за то, что они не пре­да­ва­лись ново­год­ним бес­чин­ствам и сде­лали из ново­ле­тия день духов­ных радо­стей[246]. Только после этого он при­сту­пает к еван­гель­скому повествованию.

Раз­мер вступ­ле­ния обычно опре­де­ля­ется общей про­дол­жи­тель­но­стью речи и отно­ше­нием слу­ша­те­лей к теме про­по­веди. В свя­то­оте­че­ских про­по­ве­дях встре­ча­ются ино­гда очень длин­ные вступ­ле­ния. Совре­мен­ный слу­ша­тель тре­бует про­ти­во­по­лож­ного: как вступ­ле­ние, так и сама про­по­ведь должны быть, по воз­мож­но­сти, крат­кими, чтобы не охла­дить усер­дия при­хо­жан храма к слу­ша­нию пас­тыр­ских настав­ле­ний. Вступ­ле­ние должно нахо­диться в пря­мой связи с после­ду­ю­щим изложением.

Изло­же­ние (основ­ная часть). Это — самая зна­чи­мая и про­стран­ная часть про­по­веди. Она содер­жит рас­кры­тие темы про­по­веди на осно­ва­нии име­ю­ще­гося мате­ри­ала. В изло­же­нии, учи­ты­вая его про­стран­ность, осо­бенно акту­ально тре­бо­ва­ние чет­ко­сти логи­че­ского постро­е­ния: здесь одна мысль должна выте­кать из дру­гой, глав­ные поло­же­ния должны быть осно­ва­нием для вто­ро­сте­пен­ных. При состав­ле­нии про­по­веди необ­хо­димо все­гда пом­нить, что настав­ле­ние пас­тыря рас­счи­тано на слу­хо­вое вос­при­я­тие и что, упу­стив слово, слу­ша­тель не имеет воз­мож­но­сти заново про­слу­шать плохо усво­ен­ную мысль. Поэтому чет­кость и раз­дель­ность изло­же­ния рас­смат­ри­ва­е­мых истин в про­по­веди имеет боль­шое зна­че­ние для усво­е­ния слу­ша­те­лями рас­кры­ва­е­мой темы. Осо­бен­ное вни­ма­ние необ­хо­димо уде­лять пере­хо­дам от одной мысли к дру­гой, от преды­ду­щего поло­же­ния к после­ду­ю­щему. Для того, чтобы слу­ша­тели не поте­ряли нить повест­во­ва­ния, при­бе­гают к постро­е­нию свое­об­раз­ных логи­че­ских «мости­ков».

Наряду с ком­по­зи­ци­онно-логи­че­ской сто­ро­ной боль­шое зна­че­ние имеет содер­жа­тель­ная сто­рона про­цесса изло­же­ния. Основ­ным источ­ни­ком содер­жа­ния пас­тыр­ской про­по­веди явля­ется слово Божие: про­по­вед­ник или изъ­яс­няет соот­вет­ству­ю­щие тек­сты Свя­щен­ного Писа­ния, или же на осно­ва­нии этих тек­стов рас­кры­вает какую-либо тему. Сле­ду­ю­щими по важ­но­сти источ­ни­ками содер­жа­ния про­по­веди явля­ются Свя­щен­ное Пре­да­ние, уче­ние св. отцов и учи­те­лей Церкви, а также мате­риал цер­ков­но­и­сто­ри­че­ского харак­тера. Боль­шую яркость, кон­крет­ность и эмо­ци­о­наль­ную насы­щен­ность при­дают речи про­по­вед­ника раз­лич­ные нази­да­тель­ные при­меры из исто­рии Церкви, из жизни свя­тых. Такими при­ме­рами можно ско­рее, чем отвле­чен­ными рас­суж­де­ни­ями, внед­рить в созна­ние слу­ша­те­лей ту или иную мысль, побу­дить к испол­не­нию нрав­ствен­ного хри­сти­ан­ского долга. Этот метод осо­бенно необ­хо­дим там, где слу­ша­тели не при­выкли к отвле­чен­ному мыш­ле­нию, где яркий образ, запо­ми­на­ю­щийся при­мер бывают более пло­до­твор­ными, чем отвле­чен­ная мысль. Метод повест­во­ва­тель­ного, образ­ного рас­кры­тия истин освя­тил Своим при­ме­ром Гос­подь Иисус Хри­стос. Высо­кие истины духовно-нрав­ствен­ного порядка в про­по­ве­дях Спа­си­теля очень часто изоб­ра­жа­ются в крат­ких нагляд­ных при­ме­рах и обра­зах, глу­боко запа­дая в созна­ние и сердца слу­ша­ю­щих. При­меру Пас­ты­ре­на­чаль­ника дол­жен сле­до­вать каж­дый про­по­вед­ник Церкви Хри­сто­вой. Необ­хо­димо пом­нить, что каж­дый нагляд­ный при­мер, удачно подо­бран­ное срав­не­ние спо­соб­ствуют чув­ственно-образ­ному вос­при­я­тию речи про­по­вед­ника, допол­няют и рас­ши­ряют воз­мож­ность логико-абстракт­ного позна­ния пре­по­да­ва­е­мых истин.

Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние явля­ется наи­бо­лее важ­ной в нрав­ственно-нази­да­тель­ном смысле частью про­по­веди. Эта часть явля­ется тем эле­мен­том, кото­рый и фор­мально и по суще­ству отли­чает хри­сти­ан­скую про­по­ведь от любого вида ора­тор­ской речи. Само назва­ние этой части про­по­веди ука­зы­вает на нали­чие в ней нрав­ствен­ных выво­дов, кото­рые должны сле­до­вать из пред­ше­ству­ю­щего изло­же­ния. Если в изло­же­нии про­по­вед­ник зада­ется целью рас­крыть какую-либо спа­си­тель­ную истину, то в нра­во­уче­нии он дол­жен дать прак­ти­че­ские настав­ле­ния отно­си­тельно того, как жить и посту­пать согласно этой истине. Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние, как пра­вило, содер­жит кон­крет­ные настав­ле­ния слу­ша­ю­щим. При­ме­ром в этом отно­ше­нии может слу­жить нрав­ствен­ное при­ло­же­ние в про­по­веди апо­стола Петра после соше­ствия Свя­того Духа на апо­сто­лов. После того, как про­по­вед­ник на осно­ва­нии про­ро­честв и совре­мен­ных слу­ша­те­лям собы­тий дока­зал Боже­ствен­ное досто­ин­ство и послан­ни­че­ство Хри­ста Спа­си­теля, у всех при­сут­ству­ю­щих воз­ник зако­но­мер­ный вопрос: «Что нам делать, мужи бра­тия?» (Деян.2:37).

Даль­ней­шая речь Апо­стола содер­жит ответ, кото­рый по отно­ше­нию ко всей его про­по­веди явля­ется нрав­ствен­ным при­ло­же­нием: «Покай­тесь и да кре­стится каж­дый из вас во имя Иисуса Хри­ста для про­ще­ния гре­хов; и полу­чите дар Свя­таго Духа» (Деян.2:38). Как видно, одна из пер­вых апо­столь­ских про­по­ве­дей имела нрав­ствен­ное при­ло­же­ние, содер­жа­щее кон­крет­ные советы и настав­ле­ния отно­си­тельно даль­ней­шего образа жизни слушателей.

Сле­ду­ю­щей осо­бен­но­стью нрав­ствен­ного при­ло­же­ния явля­ется обра­щен­ность его к опре­де­лен­ной кате­го­рии слу­ша­те­лей. Если в изло­же­нии рас­кры­ва­ются, как пра­вило, общие истины прин­ци­пи­аль­ного харак­тера, то нра­во­уче­ние должно содер­жать выводы, соот­вет­ству­ю­щие духовно-нрав­ствен­ному состо­я­нию именно дан­ной ауди­то­рии слу­ша­те­лей. Для уяс­не­ния этой мысли вновь обра­тимся к при­меру биб­лей­ской про­по­веди. На этот раз оста­но­вим вни­ма­ние на речи св. архи­ди­а­кона Сте­фана в синед­ри­оне (Деян.7:1–53). Пер­вая часть речи пер­во­му­че­ника ана­ло­гична речи апо­стола Петра в день соше­ствия Свя­того Духа на апо­сто­лов: на при­ме­рах вет­хо­за­вет­ной исто­рии он дока­зы­вает, что Иисус Хри­стос есть ожи­да­е­мый Мес­сия — Спа­си­тель мира. Но нрав­ствен­ное при­ло­же­ние его про­по­веди носит совсем дру­гой харак­тер, чем у апо­стола Петра: он с обли­че­нием обра­ща­ется к иудеям, име­нуя их жесто­ко­вый­ными и про­тив­ни­ками Духу Свя­тому. Оче­видно, что нрав­ствен­ное состо­я­ние и отно­ше­ние слу­ша­те­лей к бла­го­вест­во­ва­нию о Хри­сте в том и дру­гом слу­чае было раз­лично. В соот­вет­ствии с этим и нрав­ствен­ные выводы апо­сто­лов-про­по­вед­ни­ков были не оди­на­ковы: пер­вый ука­зы­вает на сред­ства при­ми­ре­ния с Богом, вто­рой обли­чает слу­ша­те­лей в жесто­ко­сер­дии и про­тив­ле­нии Истине (Ему).

Нрав­ственно-нази­да­тель­ный эле­мент харак­те­рен почти для всех про­по­вед­ни­че­ских тво­ре­ний вели­ких отцов и учи­те­лей Церкви. Так, в «Шестод­неве» св. Васи­лий Вели­кий наряду с реше­нием веро­учи­тель­ных вопро­сов гово­рит о нрав­ствен­ном долге супру­гов, обли­чает среб­ро­лю­бие, ковар­ство, лукав­ство, празд­ность и дру­гие пороки совре­мен­ного ему обще­ства. Осо­бен­ным про­по­вед­ни­че­ским мастер­ством отли­ча­ются нра­во­уче­ния св. Иоанна Зла­то­уста. Сам Свя­ти­тель в одной из своих бесед гово­рит о том, что он имеет обык­но­ве­ние в каж­дой своей про­по­веди осве­щать пред­меты с нрав­ствен­ной сто­роны[247]. В его бесе­дах за изъ­яс­не­нием свя­щен­ного тек­ста обычно сле­дует нрав­ствен­ное при­ло­же­ние на тему этого тек­ста. Однако в отдель­ных слу­чаях нра­во­уче­ния Зла­то­уста не соот­вет­ствуют теме изло­же­ния. Это слу­ча­лось тогда, когда злоба дня вно­сила кор­рек­тивы в его про­по­вед­ни­че­ские планы.

Заклю­че­ние. Вме­сте со вступ­ле­нием заклю­че­ние пред­став­ляет свое­об­раз­ное обрам­ле­ние про­по­веди и несет опре­де­лен­ную логико-пси­хо­ло­ги­че­скую нагрузку — слу­жит завер­ше­нием речи про­по­вед­ника. Свя­то­оте­че­ские образцы пред­став­ляют неко­то­рое раз­но­об­ра­зие заклю­че­ний по содер­жа­нию. Так, св. Гри­го­рий Бого­слов одни про­по­веди заклю­чает обра­ще­нием с молит­вой к Богу или вос­по­ми­на­е­мому свя­тому, в дру­гих кратко повто­ряет уже ска­зан­ное, в тре­тьих уве­щает слу­ша­те­лей. Свою точку зре­ния по дан­ному вопросу имел св. Иоанн Зла­то­уст. Его гомиле­ти­че­ским пра­ви­лом было закан­чи­вать про­по­ведь сла­во­сло­вием Богу. «Теперь время заклю­чить речь, — гово­рит в одной из своих бесед Свя­ти­тель, — кон­чив ее над­ле­жа­щим обра­зом, то есть сла­во­сло­вием Богу вся­че­ских. Итак, давши общий отдых и себе гово­рив­шему, и вам слу­шав­шим, воз­да­дим Ему славу, потому что Его Цар­ство и сила и слава во веки. Аминь»[248].

На осно­ва­нии ска­зан­ного можно сде­лать вывод, что суще­ствен­ной при­над­леж­но­стью заклю­че­ния могут быть сле­ду­ю­щие эле­менты: 1) док­со­ло­ги­че­ский (сла­во­сло­вие), 2) поучи­тель­ный (напо­ми­на­ние о ска­зан­ном), 3) пате­ти­че­ский (уве­ща­ние к слу­ша­те­лям). Нередко заклю­че­ния завер­ша­ются крат­кой, но выра­зи­тель­ной цита­той из слова Божия, кото­рая заклю­чает выступ­ле­ние про­по­вед­ника. По древ­ней тра­ди­ции про­по­ведь закан­чи­ва­ется про­из­не­се­нием слова «аминь» (истинно; истинно так). Этот обы­чай берет начало с пер­вых веков хри­сти­ан­ства. В древ­но­сти собра­ние вер­ных на слова пред­сто­я­теля отве­чало сло­вом «аминь»[249].

План постро­е­ния. Части про­по­веди, о кото­рых было ска­зано выше, явля­ются струк­тур­ной осно­вой плана любой про­по­веди. План про­по­веди спо­соб­ствует обра­зо­ва­нию в уме про­по­вед­ника чет­кого и ясного пред­став­ле­ния о ходе раз­ви­тия мыс­лей, цель­ного пред­став­ле­ния о рас­кры­ва­е­мой теме. В про­тив­ном слу­чае про­по­вед­ник будет тру­диться над про­по­ве­дью как бы нао­щупь, не руко­вод­ству­ясь темой, а увле­ка­ясь слу­чайно воз­ни­ка­ю­щими мыс­лями. Соста­вить хоро­ший план нелегко, он тре­бует уси­лен­ной умствен­ной работы. В плане взору про­по­вед­ника ясно пред­став­ля­ются каж­дая мысль, каж­дый довод, и поэтому их сила или сла­бость, пра­виль­ность или оши­боч­ность видны с пол­ной отчет­ли­во­стью. Этого нельзя ска­зать о пол­ном изло­же­нии про­по­веди: здесь бед­ность мысли, недо­ста­точ­ная после­до­ва­тель­ность в рас­кры­тии темы могут быть при­крыты изя­ще­ством стиля, кра­со­той речи про­по­вед­ника. Поэтому постро­е­ние плана все­гда должно пред­ше­ство­вать пол­ному изло­же­нию содер­жа­ния проповеди.

При­мер плана про­по­веди. Слово в день Свя­той Пасхи. Тема: «О спа­си­тель­ных пло­дах вос­кре­се­ния Христова»

I. Вступ­ле­ние. Вос­кре­се­ние Хри­стово — глав­ное собы­тие домо­стро­и­тель­ства чело­ве­че­ского спасения.

II. Изло­же­ние (освов­ная часть). Плоды иску­пи­тель­ного подвига Хри­стова и Его воскресения.

1. Победа над адом и веч­ной смер­тью. «Смерть прон­зи­лась Боже­ством, как удою, и, вку­сив бес­смерт­ного и живо­тво­ря­щего Тела, сама погибла и воз­вра­тила погло­щен­ных ею прежде» (прп. Иоанн Дамас­кин)[250].

2. Нис­по­сла­ние бла­го­дати Св. Духа на всех верных.

«И от пол­ноты Его все мы при­няли и бла­го­дать на бла­го­дать» (Ин.1:16). «Нам даро­вано не только остав­ле­ние гре­хов, но и оправ­да­ние, и освя­ще­ние, и усы­нов­ле­ние, и бла­го­дать Духа. Чрез эту бла­го­дать мы соде­ла­лись любез­ными Богу уже не как рабы, но как сыны и други. Потому и ска­зано: бла­го­дать на бла­го­дать» (Св. Иоанн Зла­то­уст)[251].

3. Сво­ими крест­ными стра­да­ни­ями и вос­кре­се­нием Хри­стос открыл чело­ве­че­ству Цар­ство Небес­ное. «О, Пасха велия и свя­щен­ней­шая, Хри­сте! О, Муд­ро­сте, и Слове Божий, и Сило! Пода­вай нам истее Тебе при­чаща-тися в неве­чер­нем дни Цар­ствия Тво­его» (Тро­парь 9 песни Пас­халь­ного канона).

4. Пас­халь­ная радость хри­сти­а­нина — пред­вест­ник веч­ной радо­сти в жизни буду­щего века. «И радо­сти вашей никто не отни­мет у вас» (Ин.16:22).

III. Нрав­ствен­ное при­ло­же­ние. О хра­не­нии хри­сти­а­ни­ном спа­си­тель­ных пло­дов воскресения.

1. Свя­тость пас­халь­ных дней. «Будем вести себя бла­го­чинно, не пре­да­ва­ясь ни пиро­ва­ниям и пьян­ству, ни сла­до­стра­стию и рас­пут­ству, ни ссо­рам и зави­сти; но обле­ки­тесь в Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, и попе­че­ния о плоти не пре­вра­щайте в похоти» (Рим.13:13–14).

2. Вся жизнь хри­сти­а­нина должна быть достой­ной вели­ких пло­дов вос­кре­се­ния Хри­стова. «Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего Небес­ного» (Мф.5:16).

IV. Заклю­че­ние. При­зыв слу­ша­те­лей к про­слав­ле­нию вос­кре­се­ния Хри­стова и к жизни, достой­ной спа­си­тель­ных пло­дов воскресения.

2.3. Изложение церковной проповеди. Язык и стиль

Каж­дая пас­тыр­ская про­по­ведь пред­по­ла­гает опре­де­лен­ное содер­жа­ние, соот­вет­ству­ю­щее высо­ким целям цер­ков­ного учи­тель­ства. Это содер­жа­ние должно быть изло­жено такими рече­выми сред­ствами, кото­рые бы удо­вле­тво­ряли как тре­бо­ва­ниям лите­ра­тур­но­сти речи, так и досто­ин­ству и высоте пас­тыр­ского слова. Ибо самый воз­вы­шен­ный пред­мет, самая инте­рес­ная мысль про­по­веди, если не будут соот­вет­ственно выра­жены и пред­став­лены в сло­вах, оста­нутся неусво­ен­ными слу­ша­те­лями. Поэтому в курс тео­рии цер­ков­ной про­по­веди вхо­дит рас­смот­ре­ние вопроса о языке и стиле изло­же­ния цер­ков­ного благовестия.

Язык цер­ков­ной проповеди

Язы­ком, или лек­си­кой, при­нято назы­вать сово­куп­ность средств выра­же­ния в сло­вес­ном твор­че­стве. Язык, речь чело­века имеют пря­мую связь с его мыс­ли­тель­ной дея­тель­но­стью, внут­рен­ним душев­ным миром. Богат­ство языка состоит в том, что чело­век рас­по­ла­гает боль­шим набо­ром слов — язы­ко­вых еди­ниц, кото­рые явля­ются сред­ством для выра­же­ния мыс­лей и чувств. Отсюда насколько богат и выра­зи­те­лен язык про­по­вед­ника, настолько обширны его воз­мож­но­сти в изло­же­нии мыс­лей, в воз­дей­ствии на умы и сердца слушателей.

Пер­вое тре­бо­ва­ние к языку про­по­веди, тре­бо­ва­ние общего харак­тера, — это пра­виль­ность речи. Каж­дый язык имеет лите­ра­тур­ные нормы упо­треб­ле­ния слов и их грам­ма­ти­че­ских форм, а также пра­вила про­из­но­ше­ния, обя­за­тель­ные для каж­дого гово­ря­щего на дан­ном языке. Соблю­де­ние этих пра­вил опре­де­ляет куль­туру речи, сте­пень ее лите­ра­тур­но­сти. Пра­виль­ность речи имеет боль­шое зна­че­ние также и для вос­при­я­тия содер­жа­ния про­по­веди. Вни­ма­ние слу­ша­те­лей обычно сосре­до­то­чено на вос­при­я­тии смысла выска­зы­ва­ний про­по­вед­ника. Зву­ко­вая форма речи при этом вос­при­ни­ма­ется авто­ма­ти­че­ски. Углуб­лен­ность вни­ма­ния на содер­жа­нии про­по­веди обычно наблю­да­ется в слу­чае без­упреч­ного про­из­но­ше­ния речи. Любая ошибка при постро­е­нии фразы, неверно постав­лен­ное уда­ре­ние отвле­кают вни­ма­ние слу­ша­те­лей, затруд­няют усво­е­ние ска­зан­ного. Начи­на­ю­щему про­по­вед­нику реко­мен­ду­ется обя­за­тель­ное пред­ва­ри­тель­ное пись­мен­ное изло­же­ние своей речи и работа над совер­шен­ство­ва­нием как самого тек­ста про­по­веди (дости­же­ние лако­нич­но­сти и выра­зи­тель­но­сти), так и его про­из­но­ше­ния. Однако это далеко не все, что тре­бу­ется от про­по­вед­ника с точки зре­ния изло­же­ния его речи.

Как известно, каж­дая область чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти имеет свою, так назы­ва­е­мую про­фес­си­о­наль­ную лек­сику, кото­рая зави­сит от того, в какой сфере про­ис­хо­дит обще­ние людей: быто­вой, дело­вой, науч­ной. В силу осо­бен­но­сти цели и содер­жа­ния цер­ков­ная про­по­ведь также имеет право на свой, отлич­ный от дру­гих сфер обще­ствен­ной жизни, язык и свои спо­собы выра­же­ния мыс­лей. Осо­бен­ность языка цер­ков­ной про­по­веди обу­слов­лена не столько внеш­ними при­чи­нами, сколько суще­ствен­ными отли­чи­ями цер­ков­ного учи­тель­ства. По заме­ча­нию проф. Н. И. Бар­сова, язык изло­же­ния это не то, что нала­га­ется на содер­жа­ние извне, а нечто вырас­та­ю­щее изнутри самого содер­жа­ния, сле­до­ва­тельно, с ним одно­род­ное; мысль про­из­во­дит сло­вес­ную форму из себя самой[252].

В про­по­веди изла­га­ется слово Божие, она про­из­но­сится за Бого­слу­же­нием и явля­ется состав­ной его частью. Поэтому язык про­по­веди дол­жен иметь свои осо­бен­но­сти и отли­чия, кото­рые соот­вет­ство­вали бы высоте цели и важ­но­сти задач цер­ков­ного учи­тель­ства. К этим осо­бен­но­стям, прежде всего сле­дует отне­сти биб­ле­изм. кото­рый дол­жен являться харак­тер­ной чер­той изло­же­ния про­по­веди. Суть биб­ле­изма состоит в исполь­зо­ва­нии про­по­вед­ни­ком слов, выра­же­ний, обра­зов из Свя­щен­ного Писа­ния, в стрем­ле­нии при­бли­зить свой язык к свя­щен­ному языку Биб­лии. Язык Биб­лии отли­ча­ется необык­но­вен­ным богат­ством, глу­би­ной и гиб­ко­стью, в точ­но­сти изоб­ра­жает все мно­го­об­ра­зие явле­ний духов­ной жизни чело­века. Бла­го­даря этим свой­ствам Свя­щен­ное Писа­ние явля­ется не только источ­ни­ком для содер­жа­ния про­по­веди, но и руко­вод­ством в отно­ше­нии образа изло­же­ния мыс­лей. Биб­ле­изм, по мысли проф. Н. И. Бар­сова, при­дает речи про­по­вед­ника осо­бую спо­соб­ность для объ­яс­не­ния пред­ме­тов и явле­ний соб­ственно рели­ги­оз­ного содер­жа­ния. «Чтобы гово­рить язы­ком рели­гии, нужно гово­рить язы­ком Биб­лии», — пишет он[253].

Образ­цо­выми при­ме­рами биб­ле­изма в про­по­веди явля­ются тво­ре­ния свя­ти­те­лей Афа­на­сия Вели­кого, Гри­го­рия Бого­слова, Иоанна Зла­то­уста, а также мит­ро­по­лита Фила­рета (Дроз­дова). В них про­яв­ля­ется осо­бое уме­ние авто­ров обле­кать каж­дую мысль в биб­лей­ское выра­же­ние, спо­соб­ность не только мыс­лить, но и гово­рить по-биб­лей­ски. Такая спо­соб­ность чаще всего наблю­да­ется у тех, кто посто­янно упраж­ня­ется в чте­нии Свя­щен­ного Писа­ния, кто при­об­рел глу­бо­кое веде­ние слова Божия, кто про­никся духом Еван­ге­лия. Из Свя­щен­ного Писа­ния про­по­вед­ник может заим­ство­вать отдель­ные слова, выра­же­ния, а также отрывки тек­ста раз­лич­ной вели­чины. Однако исполь­зо­ва­ние биб­лей­ского мате­ри­ала должно быть все­гда оправ­дано и уместно. Гра­ницы его упо­треб­ле­ния опре­де­ля­ются цер­ков­но­стью и сте­пе­нью под­го­тов­лен­но­сти слу­ша­те­лей. Наи­луч­шее же исполь­зо­ва­ние свя­щен­ных тек­стов, не зави­ся­щее от под­го­тов­лен­но­сти слу­ша­те­лей, дости­га­ется при таком изло­же­нии, когда биб­ле­измы орга­нично сли­ва­ются с совре­мен­ным язы­ком, сохра­няя, однако, одно из глав­ных свойств про­по­веди — ее ясность[254].

Кроме биб­ле­из­мов, цер­ков­ной про­по­веди должны быть свой­ственны спе­ци­аль­ные тер­мины, соот­вет­ству­ю­щие сущ­но­сти тех пред­ме­тов, о кото­рых гово­рит про­по­вед­ник, напри­мер, бла­го­дать, гре­хо­па­де­ние, искуп­ле­ние, воз­рож­де­ние, таин­ство. Уместно так же упо­треб­ле­ние слов из обла­сти рели­ги­оз­ной эсте­тики: жезл, уста, бла­го­ле­пие и т. д.[255].

Сле­ду­ю­щей харак­тер­ной осо­бен­но­стью языка цер­ков­ной про­по­веди явля­ется бла­го­го­вей­ность. По древ­ней цер­ков­ной тра­ди­ции про­по­ведь начи­на­ется при­зы­ва­нием имени Божия, про­из­но­ше­нием слов: «Во имя Отца, и Сына, и Свя­того Духа». Свя­тость места тре­бует от про­по­вед­ника стро­гого отбора слов и выра­же­ний. Образ­цом бла­го­го­вей­ного изло­же­ния может слу­жить свя­то­оте­че­ская про­по­ведь. Несмотря на все мно­го­об­ра­зие тем, посвя­щен­ных нередко обли­че­нию гре­хов и стра­стей чело­ве­че­ских, сло­вес­ная форма свя­то­оте­че­ских настав­ле­ний все­гда оста­ется неиз­менно бла­го­го­вей­ной. Осо­бен­ная бла­го­го­вей­ность должна соблю­даться при упо­треб­ле­нии имен свя­тых лич­но­стей. В про­по­ве­дях сле­дует гово­рись: Гос­подь Иисус Хри­стос (или Хри­стос Спа­си­тель), Пре­свя­тая Дева Мария (или Пре­свя­тая Бого­ро­дица}, свя­той апо­стол Павел, свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст и т. д. Бла­го­го­вей­ность изло­же­ния должна про­яв­ляться также и в том, чтобы не упо­треб­лять таких слов и выра­же­ний, кото­рые могут вызвать у слу­ша­те­лей при­по­ми­на­ние нечи­стых обра­зов или дей­ствий, а также оскор­бить их бла­го­че­сти­вые чувства.

Стиль цер­ков­ной проповеди

Прежде чем при­сту­пить к рас­кры­тию сти­ли­сти­че­ских осо­бен­но­стей цер­ков­ной про­по­веди, необ­хо­димо дать общее поня­тие о стиле. В язы­ко­зна­нии сти­лем назы­ва­ется сово­куп­ность при­е­мов исполь­зо­ва­ния средств языка для выра­же­ния тех или иных мыс­лей, а также слог лите­ра­тур­ного про­из­ве­де­ния[256]. По утвер­жде­нию совре­мен­ных язы­ко­ве­дов, сти­ли­сти­че­ские осо­бен­но­сти речи созда­ются в зави­си­мо­сти от обла­сти при­ме­не­ния ее в обще­ствен­ной жизни, от сферы обще­ния людей. Задачи этого обще­ния, содер­жа­ние самой речи опре­де­ляют ее сти­ли­сти­че­ские осо­бен­но­сти[257]. Соот­вет­ствует этому поло­же­нию совре­мен­ной сти­ли­стики и свое­об­ра­зие стиля цер­ков­ной про­по­веди: так же, как и язык, он имеет свои харак­тер­ные осо­бен­но­сти, соот­вет­ству­ю­щие сфере цер­ков­ной жизни и отли­ча­ю­щие его от раз­го­вор­ного, дело­вого, науч­ного, худо­же­ствен­ного и пуб­ли­ци­сти­че­ского сти­лей речи.

Одно из пер­вых тре­бо­ва­ний к стилю пас­тыр­ской про­по­веди — нагляд­ность изло­же­ния, кото­рая преду­смат­ри­вает при­ме­не­ние срав­не­ний, про­ти­во­по­став­ле­ний, при­ме­ров и опи­са­ний. Кроме этого, сле­дует ука­зать и на сти­ли­сти­че­ские сред­ства изоб­ра­зи­тель­но­сти общего харак­тера, так как про­по­ведь явля­ется одним из родов речи.

Нагляд­ность изложения

Изло­же­ние хри­сти­ан­ских истин в про­по­веди имеет свои осо­бен­но­сти. Язык науки, бого­слов­ская форма изло­же­ния менее всего отве­чают духов­ным запро­сам слу­ша­те­лей. Бого­слов­ские опре­де­ле­ния и фор­му­ли­ровки, осно­ван­ные на обоб­ще­ниях иссле­ду­е­мого мате­ри­ала, обычно отли­ча­ются сжа­то­стью и отвле­чен­но­стью. Такое изло­же­ние может быть при­годно для под­го­тов­лен­ной ауди­то­рии, но ни в коей мере не при­ем­лемо для широ­кого круга слушателей.

Луч­шим дока­за­тель­ством этому может слу­жить слу­чай из жизни св. Иоанна Зла­то­уста. В быт­ность пре­сви­те­ром в Антио­хии свя­той Иоанн нередко вда­вался в такую бого­слов­скую пре­муд­рость, кото­рая ока­зы­ва­лась недо­ступ­ной для мно­гих слу­ша­те­лей. Во время одной из таких про­по­ве­дей жен­щина, вни­мав­шая сло­вам вели­кого про­по­вед­ника, но не пони­мав­шая их смысл вос­клик­нула: «Учи­тель духов­ный, или лучше ска­зать — Иоанн Зла­то­устый[258], ты углу­бил коло­дезь свя­того сво­его уче­ния на столько, что наши корот­кие умы не могут пости­гать его». Этот слу­чай не остался без нази­да­ния для самого про­по­вед­ника. Он убе­дился, что обра­щаться к народу с уче­ным сло­вом бес­по­лезно, и после этого ста­рался пре­под­но­сить свои беседы в про­стом, ясном и нагляд­ном изло­же­нии[259]. Из этого нази­да­тель­ного при­мера можно заклю­чить, что про­по­ведь должна быть не только чужда отвле­чен­но­сти, но, напро­тив, отли­чаться кон­крет­но­стью и изобразительностью.

Как нельзя лучше реше­нию этой задачи содей­ствует прин­цип нагляд­но­сти изло­же­ния. Этот прин­цип явля­ется харак­тер­ным для биб­лей­ской и свя­то­оте­че­ской про­по­веди и носит печать боже­ствен­ного авто­ри­тета. Сам Гос­подь Иисус Хри­стос в Своих бесе­дах с наро­дом часто обра­щался к опыту повсе­днев­ной чело­ве­че­ской жизни, брал образы и при­меры из окру­жа­ю­щей среды. Он гово­рил слу­ша­те­лям о зва­ных на ужин (Лк.14:24), о закваске (Мф.13:33), о гор­чич­ном зерне, раз­рас­та­ю­щемся в вет­ви­стое дерево (Мф.13:31), о вино­град­ной лозе (Ин.15:4), поле­вых лилиях (Мф.6:28). Спа­си­тель это делал с той целью, чтобы слу­ша­тели посред­ством зна­ко­мых пред­ме­тов и явле­ний лучше уяс­нили про­по­ве­ду­е­мые им истины, глубже запе­чат­лели в своих серд­цах вну­ша­е­мые им доб­ро­де­тели. Прин­цип нагляд­но­сти преду­смат­ри­вает широ­кое при­ме­не­ние в изло­же­нии про­по­веди срав­не­ний, про­ти­во­по­став­ле­ний, при­ме­ров и описаний.

Срав­не­ние есть не что иное, как умо­за­клю­че­ние по ана­ло­гии. Поэтому между срав­ни­ва­е­мыми пред­ме­тами, явле­ни­ями или собы­ти­ями должно быть дей­стви­тель­ное сход­ство. Срав­не­ния бывают тогда убе­ди­тельны, когда сход­ства и подо­бия бывают не только по форме, но и по суще­ству. Это тре­бо­ва­ние нала­гает на про­по­вед­ника обя­зан­ность быть осо­бенно вни­ма­тель­ным при исполь­зо­ва­нии этого при­ема изло­же­ния. Иде­аль­ные срав­не­ния можно найти в про­по­ве­дях Хри­ста Спа­си­теля. Так, убеж­дая слу­ша­те­лей в отзыв­чи­во­сти Отца Небес­ного к прось­бам людей, Гос­подь гово­рит: «Есть ли между вами такой чело­век, кото­рый, когда сын его попро­сит у него хлеба, подал бы ему камень? И, когда попро­сит рыбы, подал бы ему змею? Итак, если вы, будучи злы, уме­ете дая­ния бла­гие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небес­ный даст блага про­ся­щим у Него» (Мф.7:9–11). О неусып­ном попе­че­нии Божием о каж­дом чело­веке сви­де­тель­ствует сле­ду­ю­щее срав­не­ние, при­во­ди­мое Спа­си­те­лем: «Не две ли малые птицы про­да­ются за асса­рий? И ни одна из них не упа­дет на землю без воли Отца вашего. У вас же и волосы на голове все сочтены. Не бой­тесь же: вы лучше мно­гих малых птиц» (Мф.10:29–31). Боль­шую нагляд­ность имеют также настав­ле­ния, встре­ча­ю­щи­еся в свя­то­оте­че­ских про­по­ве­дях. Нередко отцы Церкви заим­ство­вали срав­не­ния из быта, из явле­ний повсе­днев­ной жизни слу­ша­те­лей. Заме­ча­тель­ные срав­не­ния подоб­ного рода нахо­дим мы в одной из бесед св. Иоанна Зла­то­уста о молитве. «Как посту­паем мы, — гово­рит Свя­ти­тель, — гото­вясь обе­дать и пить, — именно, когда уви­дим, что нагре­тая вода остыла, то ста­вим ее опять на очаг, чтобы она поско­рее нагре­лась: так будем посту­пать во время охла­жде­ния души к Богу; на молитву, как бы на горя­чие уго­лья, будем пола­гать уста свои и таким обра­зом опять вос­пла­ме­нять душу свою к бла­го­го­ве­нию. Ста­нем также под­ра­жать домо­стро­и­те­лям. И они, когда надо стро­ить зда­ние из кир­пича, по непроч­но­сти этого мате­ри­ала, свя­зы­вают эту постройку длин­ными брев­нами и кла­дут их не на боль­шом, но на малом друг от друга рас­сто­я­нии, чтобы от частой кладки этих бре­вен связ­ность кир­пи­чей сде­лать крепче. Это сде­лай и ты: пере­ла­гай все житей­ские дела свои частыми молит­вами, как бы свя­зями из бре­вен, и, таким обра­зом, со всех сто­рон огради жизнь свою. Если будешь так посту­пать, то хота бы подули бес­чис­лен­ные ветры, хотя бы напали иску­ше­ния, скорби, какие-либо горь­кие мысли, или какое бы то ни было несча­стье, не могут они уро­нить этого дома, скреп­лен­ного так частыми молит­вами»[260].

Для дости­же­ния наи­боль­шей выра­зи­тель­но­сти изло­же­ния поль­зу­ются при­е­мом про­ти­во­по­став­ле­ния. При этом при­еме сопо­став­ля­ются про­ти­во­по­лож­ные, вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щие мысли, поня­тия, суж­де­ния. Про­ти­во­по­став­ле­ния слу­жат для более рельеф­ного изоб­ра­же­ния свойств какого-либо явле­ния или пред­мета. «Никто не может слу­жить двум гос­по­дам: ибо или одного будет нена­ви­деть, а дру­гого любить; или одному ста­нет усерд­ство­вать, а о дру­гом не-радеть. Не можете слу­жить Богу и мам­моне», — гово­рит Хри­стос (Мф.6:24). Св. Иоанн Зла­то­уст в слове «Срав­не­ние вла­сти, богат­ства и пре­иму­ществ цар­ских с истин­ным хри­сти­ан­ским любо­муд­рием мона­ше­ской жизни» про­ти­во­по­став­ляет блага мона­ше­ской жизни бла­гам, достав­ля­е­мым цар­ской вла­стью. «Про­ти­во­по­ста­вив блага любо­муд­рия и кажу­щи­еся полез­ными блага вла­ды­че­ства и славы в насто­я­щей жизни, — научает Свя­ти­тель, — вник­нем в раз­ли­чие тех и дру­гих благ; потому что при срав­не­нии они будут более ясными»[261]. В дру­гом месте, в беседе по слу­чаю низ­вер­же­ния цар­ских ста­туй, Зла­то­уст вос­кли­цает: «Что мне ска­зать, и о чем гово­рить? Теперь время слез, а не слов; рыда­ний, а не речей; молитвы, а не про­по­веди»[262].

Осо­бен­ную нагляд­ность изло­же­нию про­по­веди при­дают при­меры. Для боль­шей части слу­ша­те­лей они более целе­со­об­разны и нази­да­тельны, чем отвле­чен­ные рас­суж­де­ния на ту или иную тему хри­сти­ан­ского любо­муд­рия. В про­по­веди все­гда умест­нее живое изоб­ра­же­ние какого-либо явле­ния, чем отвле­чен­ное опре­де­ле­ние, жиз­нен­ный при­мер, чем ряд логи­че­ских дока­за­тельств. «Умы слу­ша­те­лей, — гово­рит св. Гри­го­рий Двое­слов, — более обра­щают вни­ма­ния на при­меры веру­ю­щих, нежели на слова уча­щих», «при­меры более, нежели слова, воз­буж­дают сердца слу­ша­те­лей к любви Бога и ближ­него». Именно поэтому при­меры в биб­лей­ской и свя­то­оте­че­ской про­по­веди — обыч­ное явле­ние. Так, Хри­стос Спа­си­тель в ответ на упрек фари­сеев, почему апо­столы сры­вают коло­сья в суб­боту, отве­тил: «Разве вы не читали, что сде­лал Давид, когда взал­кал сам и быв­шие с ним? Как он вошел в дом Божий и ел хлебы пред­ло­же­ния, кото­рых не должно было есть ни ему, ни быв­шим с ним, а только одним свя­щен­ни­кам?» (Мф.12:3–4). Св. Иоанн Зла­то­уст, научая слу­ша­те­лей молитве и ука­зы­вая, что можно молиться и в небла­го­при­ят­ных усло­виях, при­во­дит им в при­мер ап. Павла. «Павел, лежа в тем­нице, рас­про­стер­тый, а не стоя прямо, потому что не поз­во­ляла ему этого колода, в кото­рую забиты были ноги его, помо­лив­шись с усер­дием, лежа, потряс тем­ницу и поко­ле­бал ее осно­ва­ние, устра­шил тем­нич­ного стража и затем при­вел его к свя­тому таин­ству»[263].

Осо­бым спо­со­бом изло­же­ния, при кото­ром глав­ная мысль все­гда пояс­ня­лась при­ме­рами, отли­ча­ются про­по­веди св. Гри­го­рия Двое­слова. Глав­ное место в его бесе­дах зани­мают нази­да­тель­ные исто­рии и рас­сказы, кото­рые, неся в себе жиз­нен­ное содер­жа­ние, воз­буж­дали совесть слу­ша­те­лей, остав­ляли глу­бо­кий след в их созна­нии. При­меры, при­во­ди­мые св. Гри­го­рием, обычно поме­ща­лись в конце беседы и явля­лись свое­об­раз­ным вен­цом про­по­вед­ни­че­ского выступ­ле­ния. В таком раз­ме­ще­нии мате­ри­ала виден тон­кий зна­ток пси­хо­ло­гии слу­ша­те­лей. Ослаб­лен­ное дли­тель­ным изло­же­нием про­по­веди вни­ма­ние слу­ша­те­лей вновь ожив­ля­лось нагляд­ным при­ме­ром и их созна­нию пред­став­ля­лась сущ­ность урока, пред­ло­жен­ного в про­по­веди. С этим духов­ным богат­ством они и исхо­дили из храма. Вот один при­мер из бесед св. Гри­го­рия. Один чело­век после­до­вал в мона­стырь за своим бра­том. Брат был боль­шой подвиж­ник, но сам он жил в мона­стыре по обы­чаю века сего и осуж­дал пока­ян­ную жизнь. Но вот при­хо­дит его послед­ний час, охла­дели его конеч­но­сти, только в груди оста­лась жиз­нен­ная сила. Собра­лись иноки мона­стыря и охра­няли исход души молит­вой. Вдруг уми­ра­ю­щий видит дра­кона, иду­щего пожрать его. Он кри­чит гром­ким голо­сом: я отдан на сожра­ние дра­кону, кото­рый не может сожрать меня только по при­чине вашего при­сут­ствия… Бра­тия уси­лили молитву, дра­кон отбе­жал и греш­ник остался жив для пока­я­ния. Свя­ти­тель упо­ми­нает об этом слу­чае как о недав­нем собы­тии, и сам чело­век, упо­ми­на­е­мый в рас­сказе, пред­став­ля­ется живым[264].

Не менее поле­зен и нази­да­те­лен агио­ло­ги­че­ский эле­мент в цер­ков­ном учи­тель­стве, когда в про­по­веди изла­га­ется жизнь, подвиги и духов­ная борьба угод­ни­ков Божиих. При­меры из жизни свя­тых явля­ются важ­ней­шим сред­ством нази­да­ния и убеж­де­ния слу­ша­те­лей. Живые при­меры, в кото­рых нрав­ствен­ные и рели­ги­оз­ные истины хри­сти­ан­ства явля­ются в ося­за­тель­ных чер­тах, все­гда бывают более поучи­тель­ными для слу­ша­те­лей, чем отвле­чен­ные рас­суж­де­ния о доб­ро­де­те­лях. Эти при­меры бла­го­творно воз­дей­ствуют на настро­е­ние людей, побуж­дая их к усво­е­нию и испол­не­нию того или дру­гого нрав­ствен­ного правила.

Сле­ду­ю­щим сред­ством нагляд­но­сти изло­же­ния явля­ются опи­са­ния. Посред­ством опи­са­ний про­по­вед­ник может созда­вать у слу­ша­те­лей целост­ное пред­став­ле­ние о при­зна­ках, свой­ствах, харак­тер­ных чер­тах рас­смат­ри­ва­е­мого пред­мета или явле­ния. Опи­са­ния должны быть живыми и не осо­бенно подроб­ными, ибо в этом слу­чае затруд­ня­ется фор­ми­ро­ва­ние целост­ного пред­став­ле­ния о пред­мете или явле­нии. Опи­са­ния, при­ме­ня­е­мые в про­по­веди, можно раз­де­лить на два вида: пси­хо­ло­ги­че­ские опи­са­ния и опи­са­ния быта людей или при­роды. Заме­ча­тель­ное пси­хо­ло­ги­че­ское опи­са­ние нахо­дим мы в притче Хри­ста Спа­си­теля о мытаре и фари­сее (Лк.18:9—14). Опи­са­ние быта вави­лон­ских плен­ни­ков содер­жит беседа св. Иоанна Зла­то­устого на 125 пса­лом, а увле­ка­тель­ное опи­са­ние при­роды видим в «Шестод­неве» св. Васи­лия Вели­кого, где, напри­мер, живо­писно пред­став­лено устрой­ство коло­сьев пше­ницы, охота мор­ского рака за уст­ри­цей (Беседы 5 и 7). Боль­шой инте­рес пред­став­ляют опи­са­ния антро­по­ло­ги­че­ского харак­тера. Одно из них содер­жится в «Слове о слепорожденном»

Асте­рия, еп. Ама­сий­ского (IV–V вв.). Луч­шее место в этой про­по­веди — опи­са­ние кра­соты и целе­со­об­раз­но­сти устрой­ства чело­ве­че­ского глаза. Здесь св. Асте­рий рас­суж­дает как опыт­ный физик и ана­том, худо­же­ствен­но­стью и нази­да­тель­но­стью опи­са­ния напо­ми­ная подоб­ные места в тво­ре­ниях свв. Васи­лия Вели­кого и Гри­го­рия Нис­ского[265].

Эмо­ци­о­нально насы­щен­ные опи­са­ния, изла­га­е­мые про­по­вед­ни­ком худо­же­ственно, с боль­шой выра­зи­тель­но­стью, нередко пред­став­ляют ора­тор­ски живо­пис­ную кар­тину, кото­рую при­нято назы­вать изоб­ра­же­нием—. Изоб­ра­же­ния имеют место чаще всего при опи­са­нии фак­тов, собы­тий, а также харак­те­ров или наклон­но­стей людей с их поро­ками или доб­ро­де­те­лями. Цель этого при­ема не только в рас­су­доч­ном усво­е­нии слу­ша­те­лями пред­ла­га­е­мой истины, но и в чув­ствен­ном ее вос­при­я­тии. Ибо речь, не вызы­ва­ю­щая в созна­нии слу­ша­те­лей обра­зов, дей­ствует на них усыпляюще.

Сти­ли­сти­че­ские сред­ства изоб­ра­зи­тель­но­сти общего характера

Наи­луч­шими сред­ствами рече­вой изоб­ра­зи­тель­но­сти явля­ются эпи­теты, тропы и фигуры.

Эпи­тет (от греч. επιτηετον — при­ло­же­ние) — это опре­де­ле­ние, при­бав­ля­е­мое к назва­нию пред­мета с целью под­черк­нуть его харак­тер­ное свой­ство, при­дать ему худо­же­ствен­ную изоб­ра­зи­тель­ность, а в неко­то­рых слу­чаях поэ­ти­че­скую яркость. Боль­шую часть эпи­те­тов пред­став­ляют устой­чи­вые сло­во­со­че­та­ния, кото­рые посто­янно встре­ча­ются в раз­го­вор­ной речи: оча­ро­ва­тель­ный пей­заж, синее море, лазур­ное небо и т. д. Речь про­по­вед­ника также нередко изоби­лует устой­чи­выми эпи­те­тами рели­ги­оз­ного харак­тера. С цер­ков­ного амвона часто слы­шатся хорошо зна­ко­мые каж­дому веру­ю­щему чело­веку слова: мило­серд­ный Гос­подь, живо­тво­ря­щая сила молитвы, губи­тель­ный грех и дру­гие эпи­теты. Зна­че­ние этого лек­си­че­ского сред­ства в том, что удачно подо­бран­ный эпи­тет может заме­нить ино­гда про­стран­ную харак­те­ри­стику того или иного предмета.

Тропы (от греч. τροπος — обо­рот) — такие слова или фразы, кото­рые упо­треб­ля­ются не в пря­мом, а в пере­нос­ном смысле. Таким обра­зом, троп исполь­зу­ется не для выра­же­ния обо­зна­ча­е­мого им поня­тия, а для дру­гого поня­тия, име­ю­щего сход­ство с пер­вым. Тропы явля­ются наи­бо­лее упо­треб­ля­е­мым сти­ли­сти­че­ским сред­ством и исполь­зу­ются для дости­же­ния эмо­ци­о­наль­ной выра­зи­тель­но­сти. В прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти про­по­вед­ника имеют зна­че­ние сле­ду­ю­щие тропы. Мета­фора (от греч. μεταπηορα — пере­нос) — это пере­не­се­ние свойств с одного пред­мета на дру­гой. Мета­фора, по суще­ству, есть не что иное, как скры­тое срав­не­ние. В речи про­по­вед­ника мы часто слы­шим мета­форы «сия­ние славы», «плоды веры», «горя­чая любовь», «пла­мен­ные души», «угры­зе­ния сове­сти» и т. д. Чтобы исполь­зо­ва­ние мета­фор дости­гало цели, необ­хо­димо соблю­дать тре­бо­ва­ния ясно­сти и есте­ствен­но­сти. Слож­ная, рас­про­стра­нен­ная мета­фора назы­ва­ется алле­го­рией (от греч. αλλεγορια — ино­ска­за­ние). В алле­го­риях абстракт­ные поня­тия, отвле­чен­ные мысли нередко при­об­ре­тают живой и кон­крет­ный харак­тер. Эти тропы, так же, как и мета­форы, осно­ваны на сход­стве пред­ме­тов или явле­ний. Алле­го­ризм Свя­щен­ного Писа­ния чаще всего выра­жен в прит­чах: всем известны притчи Спа­си­теля о доб­ром пас­тыре, о сея­теле, о жатве, о закваске и мно­гие дру­гие. Сле­ду­ю­щим наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ным тро­пом явля­ется гипер­бола. Гипер­бола (греч. υπερβολή) — обо­рот речи, состо­я­щий в пре­уве­ли­че­нии для более силь­ного впе­чат­ле­ния. Гипер­бола пока­зы­вает отно­ше­ние про­по­вед­ника к какому-либо пред­мету или явле­нию и выра­жает его чув­ства. Напри­мер, «не чело­век он был, а ангел во плоти», «слезы текли ручьем». Гипер­болы при­ме­ня­ются в про­по­веди с целью воз­дей­ствия на чув­ства и вооб­ра­же­ние слушателей.

Фигуры (от лат. φιγυρα — образ, вид), так же, как и тропы, явля­ются сти­ли­сти­че­ским сред­ством изоб­ра­зи­тель­но­сти. Они слу­жат для более яркого и силь­ного про­яв­ле­ния мыс­лей, чувств и настро­е­ния про­по­вед­ника, спо­соб­ствуют дина­мич­но­сти выска­зы­ва­ния. Раз­ли­чие между тро­пами и фигу­рами в том, что тропы спо­собны созда­вать и углуб­лять мысль, сле­до­ва­тельно, обла­дают твор­че­ской силой; фигуры же явля­ются лишь спо­со­бом выра­же­ния гото­вой мысли и раз­ных настро­е­ний[266]. Наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ная фигура — оли­це­тво­ре­ние (греч. προσωποιία). Это такая фигура, посред­ством кото­рой отвле­чен­ным поня­тиям и неоду­шев­лен­ным пред­ме­там при­пи­сы­ва­ются свой­ства и дей­ствия пред­ме­тов оду­шев­лен­ных. Так, во вто­рой песни Вели­кого канона прп. Андрея Крит­ского читаем: «Вонми, небо, и воз­гла­голю, и вос­пою Хри­ста, от Девы пло­тию пришедшаго».

Вос­кли­ца­ние — сти­ле­вой прием, непо­сред­ственно выра­жа­ю­щий чув­ства про­по­вед­ника. Это один из спо­со­бов выра­же­ния силь­ных чувств. Как известно, в обыч­ном, опи­са­тель­ном виде изло­же­ния эмо­ци­о­наль­ная настро­ен­ность про­по­вед­ника едва улав­ли­ва­ется, доста­точно пол­ное выра­же­ние его внут­рен­него состо­я­ния воз­можно посред­ством вос­кли­ца­ний. Вспом­ним пас­халь­ный канон преп. Иоанна Дамас­кина. Как радостно, тор­же­ственно, жиз­не­утвер­жда­юще зву­чат слова 9‑ой песни канона: «О, Пасха велия и свя­щен­ней­шая, Хри­сте! О, Муд­ро­сте, и Слове Божий, и Сило! Пода­вай нам истее Тебе при­ча­ща­тися в неве­чер­нем дни Цар­ствия Тво­его». Но не только хри­сти­ан­ская радость может выра­жаться в вос­кли­ца­ниях про­по­вед­ника. Вся слож­ная гамма внут­рен­них пере­жи­ва­ний чело­века может найти про­яв­ле­ние в этом сти­ле­вом сред­стве. Чув­ство глу­бо­кой скорби о гре­хах паствы и свя­щен­ный гнев слы­шатся в сло­вах св. Тихона Задон­ского в «Уве­ща­нии жите­лям града Воро­нежа об уни­что­же­нии еже­год­ного празд­не­ства, назы­ва­е­мого Ярило…»: «Ах, без­за­кон­ный празд­ник! О, нече­сти­вое сон­мище! О, студ­ное имя Ярило! Мерз­кое имя Ярило! О, когда бы и не слы­хи­вать имени того Ярило!»[267].

Вслед за вос­кли­ца­нием одной из наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ных фигур в пуб­лич­ной речи явля­ется рито­ри­че­ский вопрос, т. е. утвер­жде­ние или отри­ца­ние, обле­чен­ное в форму вопроса[268]. Рито­ри­че­ский вопрос, как пра­вило, содер­жит ответ в самом себе. Цель этой фигуры — заост­рить вни­ма­ние слу­ша­те­лей, акти­ви­зи­ро­вать их мыш­ле­ние с тем, чтобы при­во­ди­мый довод стал их соб­ствен­ным убеж­де­нием. Наи­бо­лее ярко харак­тер­ные свой­ства рито­ри­че­ского вопроса выра­жены в 9 главе 1‑го посла­ния ап. Павла к Корин­фя­нам: «Не Апо­стол ли я? Не сво­бо­ден ли я? Не видел ли я Иисуса Хри­ста, Гос­пода нашего? Не мое ли дело вы в Гос­поде?» (ст. 1) Кроме рито­ри­че­ских вопро­сов, в прак­тике про­по­вед­ни­че­ства нередко встре­ча­ется вопросно-ответ­ная форма изло­же­ния. Этот прием уси­ли­вает выра­зи­тель­ность (экс­прес­сию) выска­зы­ва­ния про­по­вед­ника и акти­ви­зи­рует вни­ма­ние слу­ша­те­лей. Наи­бо­лее упо­тре­би­тель­ными в про­по­ве­дях явля­ются также обра­ще­ния. Почти каж­дая про­по­ведь начи­на­ется сло­вами обра­ще­ния к при­сут­ству­ю­щим. Но кроме этого, про­по­вед­ник может обра­щаться к Богу, к свя­тым, к вооб­ра­жа­е­мому собе­сед­нику и, нако­нец, к явле­ниям при­роды или даже к отвле­чен­ным поня­тиям. Рито­ри­че­ское обра­ще­ние делает речь про­по­вед­ника выра­зи­тель­ной, живой и тор­же­ствен­ной, сооб­щает ей теп­лоту и сер­деч­ность. Осо­бой тор­же­ствен­но­стью и внут­рен­ней силой отли­ча­ются обра­ще­ния к Богу, име­ю­щие молит­вен­ный харак­тер. Мит­ро­по­лит Ила­рион свое «Слово о законе и бла­го­дати» заклю­чает сле­ду­ю­щим обра­ще­нием: «Ты же, Вла­дыко, Царю и Боже наш, высо­кий и слав­ный! Чело­ве­ко­лю­бец, воз­да­ю­щий по тру­дам славу и честь, и тво­ря­щий при­част­ни­ками Тво­его Цар­ства! Помни, как Бла­гий, и нас убо­гих Твоих, яко имя Тебе Чело­ве­ко­лю­бец»[269]. В том же «Слове» нахо­дим и рито­ри­че­ское обра­ще­ние к свя­тому князю Вла­ди­миру: «Встань от гроба тво­его, чест­ная главо! Встань, отряси сон! Ты не умер, но спишь до общего всем воста­ния. Встань, ты не умер. Не свой­ственно уми­рать тебе, когда уве­ро­вал ты во Хри­ста, Жизнь всего мира»[270].

Повто­ре­ния — фигура, цель кото­рой уси­лить дина­мику речи, под­черк­нуть опре­де­лен­ную мысль. В совре­мен­ной пуб­лич­ной речи чаще всего встре­ча­ется ана­фо­ри­че­ский повтор (от греч. αναπηορα), когда ряд пред­ло­же­ний или отрыв­ков речи начи­на­ется с одного и того же слова или фразы. В про­по­ве­дях повтор, наряду с экс­прес­сив­ной функ­цией, облег­чает вос­при­я­тие длин­ного фраг­мента речи, рас­чле­няя его на отдель­ные части и выде­ляя необ­хо­ди­мую мысль. Такой повтор выпол­няет задачу логико-смыс­ло­вого под­чер­ки­ва­ния. Наи­бо­лее харак­тер­ные при­меры можно найти в про­по­вед­ни­че­ском твор­че­стве архи­епи­скопа Хер­сон­ского Димит­рия (Муре­това). Так, в про­по­веди, посвя­щен­ной изъ­яс­не­нию Еван­гель­ского тек­ста об исце­ле­нии кро­во­то­чи­вой жен­щины, про­по­вед­ник для повтора изби­рает слова Спа­си­теля: «вера твоя спасла тебя» (Лк.8:48). В этом поуче­нии свя­ти­тель выде­ляет пять боль­ших абза­цев и в начале каж­дого из них ста­вит ука­зан­ные слова. Этим дости­га­ется кон­цен­тра­ция вни­ма­ния слу­ша­те­лей на теме, кото­рая в каж­дом абзаце рас­кры­ва­ется с новых сторон.

Осо­бым сти­ли­сти­че­ским сред­ством изло­же­ния явля­ется упо­треб­ле­ние в про­по­веди тон­кой иро­нии и бла­го­род­ной остроты^. Это сред­ство в уст­ной речи может выпол­нять раз­но­об­раз­ные функ­ции: спо­соб­ство­вать уста­нов­ле­нию кон­такта с ауди­то­рией, уси­ле­нию вни­ма­ния слу­ша­те­лей и, нако­нец, вскры­вать нега­тив­ные явле­ния действительности.

В про­по­веди это сред­ство упо­треб­ля­ется в послед­нем зна­че­нии, доб­ро­душ­ная, лег­кая насмешка может быть хоро­шим лекар­ством в борьбе с нрав­ствен­ными поро­ками и недо­стат­ками как отдель­ных лич­но­стей, так и целого обще­ства. Иро­ни­че­ский тон речи не был чужд свя­то­оте­че­ской про­по­веди. Св. Иоанн Зла­то­уст, напри­мер, заме­тив чрез­мер­ную сует­ность муж­чин сво­его вре­мени, так высме­и­вает этот порок. «Взгля­ните, — гово­рит он, — на этого юношу, как осто­рожно ходит он на кон­чи­ках паль­цев, чтобы не зама­рать своей обуви. Друг мой, если уж ты так боишься загряз­нить свою обувь, то надень ее себе на голову и сбе­ре­жешь ее»[271]. В про­по­ве­дях св. Гри­го­рия Бого­слова также встре­ча­ется иро­ния и даже сар­казм — это бывает при обли­че­нии заблуж­де­ний еретиков.

Учи­ты­вая свя­щен­ный и весьма серьез­ный харак­тер цер­ков­ной про­по­веди, этот прием обли­че­ния недо­стат­ков слу­ша­те­лей сле­дует упо­треб­лять весьма осмот­ри­тельно и редко, исполь­зуя его лишь в осо­бых нра­во­об­ли­чи­тель­ных поуче­ниях. Чтобы не вне­сти какого-либо сму­ще­ния или соблазна в среду слу­ша­те­лей, иро­ни­че­ское выска­зы­ва­ние должно быть лег­ким, без­обид­ным, снис­хо­ди­тель­ным, про­ник­ну­тым чув­ством мило­сер­дия и любви. Для уме­лого исполь­зо­ва­ния этого при­ема про­по­вед­нику надо иметь стро­гое чув­ство меры и осо­бый про­по­вед­ни­че­ский такт. Прежде чем при­бег­нуть к нему, надо поду­мать о том, насколько готова ауди­то­рия вос­при­нять иро­нию, тон­кий юмор. Эти при­емы тре­буют соот­вет­ству­ю­щего пси­хо­ло­ги­че­ского настроя слушателей.

Нако­нец, сле­дует упо­мя­нуть о довольно слож­ных сти­ли­сти­че­ских постро­е­ниях, отно­ся­щихся к раз­ряду фигур. В Посла­нии ап. Павла к Рим­ля­нам обра­щает на себя вни­ма­ние сле­ду­ю­щее постро­е­ние: «Хва­лимся и скор­бями, зная, что от скорби про­ис­хо­дит тер­пе­ние, от тер­пе­ния опыт­ность, от опыт­но­сти надежда, а надежда не посты­жает, потому что любовь Божия изли­лась в сердца наши духом Свя­тым, дан­ным нам» (Рим.5:3–5). В этой фигуре поня­тия, выра­жен­ные соот­вет­ству­ю­щими сло­вами, после­до­ва­тельно соеди­ня­ясь друг с дру­гом, обра­зуют свое­об­раз­ную лест­ницу, почему и сама фигура назы­ва­ется «посте­пен­ное вос­хож­де­ние» (gradatio).

Мы рас­смот­рели лек­си­че­ские и сти­ли­сти­че­ские сред­ства изло­же­ния уст­ной речи, наи­бо­лее часто встре­ча­ю­щи­еся в биб­лей­ской и свя­то­оте­че­ской про­по­веди, а также в про­по­ве­дях выда­ю­щихся бла­го­вест­ни­ков цер­ков­ного слова. В тро­пах, как видно, нахо­дит свое выра­же­ние образно-эсте­ти­че­ское мыш­ле­ние, в фигу­рах про­яв­ля­ется эмо­ци­о­наль­ная настро­ен­ность гово­ря­щего. При помощи этих средств дости­га­ется яркость и образ­ность речи. Озна­ком­ле­ние с подоб­ными сред­ствами необ­хо­димо для выра­ботки лич­ного, инди­ви­ду­аль­ного стиля речи цер­ков­ного про­по­вед­ника. Однако овла­деть выра­зи­тель­но­стью речи, научиться поль­зо­ваться лек­си­че­скими и сти­ли­сти­че­скими сред­ствами и при­е­мами изло­же­ния — задача непро­стая, для этого нужен посто­ян­ный и дли­тель­ный труд. Инди­ви­ду­аль­ный стиль речи про­по­вед­ник дол­жен выра­ба­ты­вать. Как нельзя лучше этому спо­соб­ствует систе­ма­ти­че­ское и вдум­чи­вое чте­ние луч­ших про­по­вед­ни­че­ских тво­ре­ний, из кото­рых по сово­куп­но­сти про­по­вед­ни­че­ских качеств на пер­вом месте стоят слова и беседы св. Иоанна Зла­то­уста. Озна­ком­ле­ние с этими тво­ре­ни­ями дает чита­ю­щему поня­тие об истинно цер­ков­ном стиле изло­же­ния, спо­соб­ствует про­буж­де­нию чувств пре­крас­ных и воз­вы­шен­ных. Подоб­ное чте­ние не только усо­вер­шает в позна­нии хри­сти­ан­ских истин, но и обо­га­щает речь мно­же­ством лите­ра­тур­ных при­е­мов и средств.

Работа над язы­ком и сти­лем изло­же­ния явля­ется завер­ша­ю­щим эта­пом в под­го­товке тек­ста проповеди.

Основ­ные тре­бо­ва­ния, предъ­яв­ля­е­мые к стилю цер­ков­ной проповеди

В преды­ду­щей главе было дано крат­кое опи­са­ние основ­ных сти­ли­сти­че­ских средств, при­ме­ня­е­мых в прак­тике цер­ков­ной про­по­веди. Как пра­вильно поль­зо­ваться этими сред­ствами бла­го­вест­нику слова Божия? Пер­выми тре­бо­ва­ни­ями, спо­соб­ству­ю­щими выпол­не­нию дан­ной задачи, явля­ются тре­бо­ва­ния есте­ствен­но­сти и ясно­сти речи проповедника.

Тре­бо­ва­ние есте­ствен­но­сти пред­по­ла­гает прежде всего исполь­зо­ва­ние таких сти­ли­сти­че­ских средств, кото­рые бы верно отра­жали при­роду и свой­ства того пред­мета или явле­ния, о кото­ром гово­рит про­по­вед­ник. Соблю­де­ние этого тре­бо­ва­ния спо­соб­ствует дости­же­нию цели изло­же­ния: изла­га­е­мые про­по­вед­ни­ком пред­меты или явле­ния создают пра­виль­ное пред­став­ле­ние о них, воз­буж­дают чув­ства, соот­вет­ству­ю­щие реаль­ным вещам. Есте­ствен­ность все­гда пред­по­ла­гает непри­нуж­ден­ность и лег­кость в изло­же­нии мыс­лей. Напро­тив, вся­кая искус­ствен­ность ведет к натя­ну­то­сти и замыс­ло­ва­то­сти в изло­же­нии, не выра­жает дей­стви­тель­ных мыс­лей и чувств про­по­вед­ника и, конечно же, не создает в созна­нии слу­ша­те­лей жела­е­мых обра­зов, а в серд­цах — подо­ба­ю­щих чувств. Этому спо­соб­ствует при­ме­не­ние в речи неумест­ных срав­не­ний и мета­фор, вопро­сов и вос­кли­ца­ний, чрез­мер­ное упо­треб­ле­ние обра­ще­ний и повторов.

Сле­ду­ю­щее тре­бо­ва­ние — ясность изло­же­ния про­по­веди. Это тре­бо­ва­ние явля­ется основ­ным и общим для крас­но­ре­чия любого рода. Осве­ще­нию этого вопроса боль­шое вни­ма­ние уде­ляют как пред­ста­ви­тели клас­си­че­ской рито­рики (напр., Квин­ти­лиан), так и осно­во­по­лож­ники хри­сти­ан­ского крас­но­ре­чия. Вот что гово­рит о ясно­сти про­по­вед­ни­че­ского изло­же­ния блаж. Авгу­стин: «Для хри­сти­ан­ского про­по­вед­ника пер­вый и глав­ный долг — во всех своих поуче­ниях быть сколько воз­можно вра­зу­ми­тель­ным и гово­рить с такой ясно­стью, что разве только самый бес­по­нят­ный чело­век был бы не в состо­я­нии пони­мать нас. В бесе­дах мы не должны щадить ника­кого труда для того, чтобы истины, даже самые труд­ные для разу­ме­ния, но хорошо нами постиг­ну­тые, каким бы то ни было обра­зом дове­сти до пони­ма­ния дру­гих, и во что бы то ни стало, — пере­лить их в душу слу­ша­теля. В беседе вся забота настав­ника должна быть не о том только, как бы крас­но­ре­чи­вее, но и о том, как бы яснее и оче­вид­нее изло­жить пред­мет свой»[272].

Про­ана­ли­зи­руем это выска­зы­ва­ние учи­теля Церкви и сде­лаем соот­вет­ству­ю­щие выводы. Прежде всего обра­тим вни­ма­ние на мысль блаж. Авгу­стина о том, что про­по­ве­ду­е­мые истины должны хорошо пости­гаться самим про­по­вед­ни­ком. Это ука­зы­вает на то, что для Дости­же­ния ясно­сти речи про­по­вед­нику необ­хо­димо прежде всего тща­тельно вник­нуть в рас­смат­ри­ва­е­мую тему и добиться ясного и отчет­ли­вого пред­став­ле­ния о том пред­мете, о кото­ром желает вести речь. Он дол­жен про­ник­нуть в сущ­ность того или иного духов­ного явле­ния, иметь виде­ние того пред­мета, о кото­ром идет речь. При таком под­ходе к рас­кры­ва­е­мой теме появ­ля­ется уме­ние обо всем ска­зать от себя, сво­ими сло­вами. В про­тив­ном слу­чае речь про­по­вед­ника не может быть ясной и вра­зу­ми­тель­ной: отсут­ствие долж­ного пони­ма­ния пред­мета речи обя­за­тельно повле­чет неяс­ность и туман­ность выска­зы­ва­ний про­по­вед­ника, что в свою оче­редь затруд­нит усво­е­ние слу­ша­те­лями изла­га­е­мой темы.

Обра­тим теперь вни­ма­ние на те слова блаж. Авгу­стина, где он гово­рит о наи­бо­лее воз­мож­ной вра­зу­ми­тель­но­сти речи про­по­вед­ника, т. е. о наи­боль­шей доступ­но­сти ее для слу­ша­те­лей. Для этого пас­тырь дол­жен знать своих пасо­мых, иметь пред­став­ле­ние об уровне их под­го­тов­лен­но­сти и в соот­вет­ствии с этим нахо­дить наи­бо­лее доступ­ную форму изло­же­ния. В дан­ном слу­чае речь идет о попу­ляр­но­сти речи про­по­вед­ника, кото­рый дол­жен уметь о высо­ких исти­нах хри­сти­ан­ской веры гово­рить язы­ком народа, уметь язык бого­сло­вия пере­во­дить на язык слу­ша­те­лей. Гово­рить попу­лярно — это уме­ние гово­рить про­сто о вещах слож­ных и серьез­ных, учи­ты­вая осо­бен­ность вос­при­ем­ле­мо­сти слу­ша­те­лей. Сама суть попу­ляр­ной речи выра­жена св. Иоан­ном Зла­то­устом так: «Не укра­шая речи отбор­ными сло­вами и выра­же­ни­ями, но упо­треб­ляя такие слова, кото­рые были бы удо­бо­вра­зу­ми­тельны и понятны и слуге и слу­жанке и вдо­вой жен­щине и тор­говцу, и кора­бель­щику и зем­ле­дельцу, я вся­че­ски поста­ра­юсь, сколько воз­можно, соблю­сти крат­кость и в немно­гих сло­вах пре­по­дать настав­ле­ние, и таким обра­зом в нера­ди­вых слу­ша­те­лях воз­бу­дить жела­ние легко и без вся­кого труда вник­нуть в пред­ла­га­е­мое рас­суж­де­ние и, удер­жав его в памяти, полу­чить пользу».

Однако про­стота и доступ­ность речи про­по­вед­ника не озна­чает ее при­спо­соб­ле­ние под язык про­стого народа. Язык про­по­веди — это не язык народ­ного быта, обы­ден­ных чело­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­нии. При всей своей доступ­но­сти и ясно­сти этот язык все­гда дол­жен отли­чаться чисто­той, воз­вы­шен­но­стью и цер­ков­но­стью. Луч­шим образ­цом про­по­вед­ни­че­ства в этом отно­ше­нии явля­ются про­по­вед­ни­че­ские труды св. Иоанна Зла­то­уста. По своей ясно­сти и доступ­но­сти, кра­соте и воз­вы­шен­но­сти они пред­став­ляют заме­ча­тель­ное явле­ние в исто­рии цер­ков­ной про­по­веди. Регу­ляр­ное чте­ние тво­ре­ний зла­то­устого учи­теля Церкви — луч­ший спо­соб при­об­ре­сти навык ясной и воз­вы­шен­ной речи.

Для соблю­де­ния ясно­сти изло­же­ния необ­хо­димо также знать спе­ци­фику син­так­си­че­ского постро­е­ния уст­ной речи. Про­по­вед­ник все­гда дол­жен пом­нить о раз­нице между книж­ной и уст­ной речью. Тяже­ло­вес­ные и вити­е­ва­тые син­так­си­че­ские постро­е­ния, при­ем­ле­мые в книж­ной речи, часто недо­пу­стимы при непо­сред­ствен­ном обще­нии с наро­дом. Слож­ные пред­ло­же­ния, длин­ные син­так­си­че­ские пери­оды весьма затруд­няют вос­при­я­тие речи про­по­вед­ника, слу­жат пре­пят­ствием к усво­е­нию пред­ла­га­е­мых истин. Для уст­ного выступ­ле­ния пред­по­чти­тель­нее корот­кие и неслож­ные пред­ло­же­ния, легко вос­при­ни­ма­е­мые на слух. Именно поэтому преп. Иси­дор Пелу­сиот в одном из своих пас­тыр­ских настав­ле­ний пишет, что про­по­ведь должна носить на себе печать крат­ко­сти, ясно­сти и бла­го­вре­мен­но­сти[273]. Эти реко­мен­да­ции вполне соот­вет­ствуют выво­дам совре­мен­ной линг­ви­стики[274].

С поня­тием ясно­сти речи про­по­вед­ники тесно свя­зан вопрос об исполь­зо­ва­нии спе­ци­аль­ных тер­ми­нов и ино­стран­ных слов в изло­же­нии про­по­веди. Мне­ние гомиле­тов про­шлого века отно­си­тельно этого вопроса было одно­знач­ным: «из про­по­вед­ни­че­ского языка они должны быть изгнаны», как непо­нят­ные для мно­гих[275]. Совсем дру­гое поло­же­ние в обла­сти язы­ко­зна­ния сло­жи­лось в насто­я­щее время. Исполь­зо­ва­ние тех­ни­че­ских выра­же­ний, спе­ци­аль­ных тер­ми­нов, про­фес­си­о­на­лиз­мов стало обыч­ным явле­нием не только в науч­ной, но и в обы­ден­ной речи. Про­ис­хо­дит сво­его рода тер­ми­но­ло­ги­за­ция рус­ского языка, ибо ино­языч­ная лек­сика стала состав­лять нема­лую часть не только нашего пас­сив­ного, но и актив­ного сло­вар­ного запаса. Чем же руко­вод­ство­ваться совре­мен­ному про­по­вед­нику в реше­нии дан­ного вопроса? Прежде всего осо­бен­но­стью как сво­его про­по­вед­ни­че­ского слу­же­ния, так и тема­ти­кой и содер­жа­нием про­по­ве­дей. Этим осо­бен­но­стям как нельзя лучше соот­вет­ствует поня­тие цер­ков­но­сти языка про­по­вед­ника. Этот язык, как было уже ска­зано, дол­жен отли­чаться бли­зо­стью к языку Биб­лии, бого­слу­же­ния, свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний и быть чуж­дым не только вея­ниям сло­вес­ной моды, но и обмир­щен­но­сти[276].

3. Способы сообщения проповеди (чтение, заучивание, импровизация, экспромт)

Согласно древ­ней цер­ков­ной тра­ди­ции, раз­ли­чают два спо­соба сооб­ще­ния про­по­веди: чте­ние («про­чи­ты­ва­ние»)[277] и изуст­ное про­из­не­се­ние («ска­зы­ва­ние»)[278]. Рас­смот­рим каж­дый из этих способов.

Реше­ние вопроса о том, каким спо­со­бом сооб­щать про­по­ведь слу­ша­те­лям, зави­сит прежде всего от лич­ных спо­соб­но­стей, уровня обра­зо­ван­но­сти и про­по­вед­ни­че­ской опыт­но­сти самого пас­тыря. Блаж. Авгу­стин пишет об этом так: «Есть люди, кото­рые могут хорошо про­из­но­сить про­по­веди, но не могут при­ду­мать того, что про­из­не­сти, — не могут сами писать про­по­ве­дей. В таком слу­чае нет греха и бес­че­стия — заим­ство­вать у дру­гих мудро и крас­но­ре­чиво напи­сан­ные поуче­ния»[279]. К этой кате­го­рии про­по­вед­ни­ков надо отне­сти также и тех, кто только при­сту­пает к про­по­вед­ни­че­скому слу­же­нию и при этом не полу­чил соот­вет­ству­ю­щей под­го­товки[280]. Таким лицам на пер­вых порах сле­дует насто­я­тельно реко­мен­до­вать чте­ние гото­вых про­по­ве­дей. Попытка дей­ство­вать «на удачу», не соиз­ме­ряя лич­ных воз­мож­но­стей с высо­той и ответ­ствен­но­стью цер­ков­ной про­по­веди, может при­ве­сти к нега­тив­ным послед­ствиям и подо­рвать авто­ри­тет начи­на­ю­щего про­по­вед­ника в гла­зах слушателей.

Непод­го­тов­лен­ному пас­тырю-про­по­вед­нику не сле­дует сму­щаться тем, что он заим­ствует про­по­ведь у более опыт­ных свя­щен­но­слу­жи­те­лей. И тот, и дру­гой сооб­щают слу­ша­те­лям не свое уче­ние, а боже­ствен­ное, ибо каж­дый про­по­вед­ник всего лишь про­вод­ник бого­от­кро­вен­наго уче­ния, уче­ния Церкви. «Если доб­рые хри­сти­ан­ские настав­ники, — гово­рит блаж. Авгу­стин, — ссу­жают свои сочи­не­ния доб­рым же про­по­вед­ни­кам, то здесь оба — и сочи­ни­тели и ска­зы­ва­тели — гюо­по­ве­дуют свое, а не чужое: поскольку у обоих у них и Бог свой, Кото­рому при­над­ле­жит то, что они про­по­ве­дуют; и сочи­не­ния дела­ются сво­ими для тех, кото­рые, не могши сочи­нить своих, живут чинно по чужим сочи­не­ниям»[281]. Послед­ней мысли, мысли о нрав­ствен­но­сти и образе жизни про­по­вед­ника, учи­тель Церкви уде­ляет осо­бен­ное вни­ма­ние. Он гово­рит, что чужое гово­рит тот, кто, хорошо про­по­ве­дуя, живет не по-хри­сти­ан­ски. И хотя он гово­рит свою соб­ствен­ную про­по­ведь — это у него чужое по отно­ше­нию к его нра­вам или сердцу[282]. Как видно из настав­ле­ний блаж. Авгу­стина, чте­ние про­по­ве­дей, своих или заим­ство­ван­ных, явля­ется вполне при­ем­ле­мым спо­со­бом рас­про­стра­не­ния боже­ствен­ной истины.

Однако чте­ние про­по­веди оправ­дано только в том слу­чае, когда про­по­вед­ник не имеет воз­мож­но­сти исполь­зо­вать более совер­шен­ные спо­собы сооб­ще­ния про­по­веди. Чте­ние рас­счи­тано на непод­го­тов­лен­ных пас­ты­рей и может быть исполь­зо­вано как вынуж­ден­ное сред­ство цер­ков­ного учи­тель­ства, ибо имеет много нега­тив­ных сто­рон. Оно пре­пят­ствует живому обще­нию между про­по­вед­ни­ком и слу­ша­те­лями, ско­вы­вает пас­тыря на амвоне, «при­вя­зы­вает» глаза к тек­сту про­по­веди, делает речь бес­цвет­ной, сухой, совер­шенно чуж­дой той при­вле­ка­тель­но­сти, какой отли­ча­ются сво­бодно про­из­но­си­мые про­по­веди. Поэтому как бы выра­зи­тельно ни читал свою про­по­ведь пас­тырь, его речь много теряет в своем воз­дей­ствии на паству, а сам пас­тырь — в авто­ри­тете проповедника.

Всех этих недо­стат­ков можно избе­жать при исполь­зо­ва­нии более совер­шен­ного спо­соба сооб­ще­ния про­по­веди. К такому спо­собу сле­дует отне­сти изуст­ное про­из­но­ше­ние про­по­веди, или «ока­зы­ва­ние». Этот спо­соб раз­де­ля­ется на несколько видов: про­из­не­се­ние наизусть, импро­ви­за­ция и экспромт.

Среди начи­на­ю­щих про­по­вед­ни­ков наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ным явля­ется спо­соб сооб­ще­ния про­по­веди наизусть. О нем упо­ми­на­ется как в самой древ­ней гомиле­тике — «Хри­сти­ан­ской науке» блаж. Авгу­стина, так и в совре­мен­ных гомиле­ти­че­ских посо­биях. Этот спо­соб наи­бо­лее при­го­ден при пер­вых опы­тах про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти. С одной сто­роны, он создает усло­вия для сво­боды про­по­вед­ни­че­ского дей­ство­ва­ния на амвоне — мимики, жестов, тело­дви­же­ний, с дру­гой сто­роны, облег­чает речь про­по­вед­ника в усло­виях пер­вых про­по­вед­ни­че­ских выступ­ле­ний: несмотря на боль­шое вол­не­ние, меха­низм вос­про­из­ве­де­ния заучен­ного чаще всего дей­ствует безотказно.

Осно­во­по­ла­га­ю­щим явля­ется этот спо­соб и в деле выра­ботки про­по­вед­ни­че­ского про­из­но­ше­ния — дик­ции, инто­на­ции и ритма речи. Начи­на­ю­щему про­по­вед­нику этой сто­роне гомиле­ти­че­ской под­го­товки сле­дует уде­лять осо­бен­ное вни­ма­ние. Поэтому заучи­ва­ние про­по­веди должно пре­сле­до­вать дво­я­кую цепь: запо­ми­на­ние тек­ста и совер­шен­ство­ва­ние произношения.

Раз­ли­чают три метода заучи­ва­ния: меха­ни­че­ский, рас­су­доч­ный и сме­шан­ный. Меха­ни­че­ский спо­соб, осно­вы­ва­ю­щийся на вер­баль­ной (сло­вес­ной) памяти, явля­ется наи­худ­шим и не совсем при­го­ден для цер­ков­ного учи­теля. Рас­су­доч­ным назы­ва­ется такой метод, когда в заучи­ва­нии участ­вует не столько память, сколько мыс­ли­тель­ная спо­соб­ность чело­века. При исполь­зо­ва­нии этого метода реко­мен­ду­ется иметь чет­кое пред­став­ле­ние о плане и порядке основ­ных частей про­по­веди, выде­лять в ней глав­ные мысли и наи­бо­лее важ­ные места. Такое заучи­ва­ние спо­соб­ствует осмыс­лен­ному, а не меха­ни­че­скому и поверх­ност­ному запо­ми­на­нию про­по­веди. Самым целе­со­об­раз­ным и надеж­ным явля­ется так назы­ва­е­мый сме­шан­ный спо­соб заучи­ва­ния. При этом спо­собе при­ни­мает уча­стие не только память и рас­су­доч­ная спо­соб­ность, но и сердце про­по­вед­ника: память вос­при­ни­мает и сохра­няет слова и выра­же­ния, разум иссле­дует содер­жа­ние, сердце про­ни­ка­ется соот­вет­ству­ю­щими содер­жа­нию бла­го­го­вей­ными чув­ствами. Такую работу над про­по­ве­дью спра­вед­ливо назвать не заучи­ва­нием, а усво­е­нием про­по­веди. Усво­е­ние преду­смат­ри­вает мыс­лен­ное вос­про­из­ве­де­ние того пути, кото­рым шел про­по­вед­ник при ее состав­ле­нии[283]. Такой метод спо­соб­ствует сво­бод­ному вла­де­нию содер­жа­нием про­по­веди, поз­во­ляет, в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти, укло­няться от заучен­ного тек­ста, что спо­соб­ствует обра­зо­ва­нию навыка про­по­вед­ни­че­ской импровизации.

При­сту­пать к заучи­ва­нию сле­дует сразу после состав­ле­ния про­по­веди, когда свежи и живы в созна­нии про­по­вед­ника все мысли, вхо­дя­щие в состав поуче­ния. При этом сле­дует четко пред­став­лять в уме план и глав­ные мысли и только после этого пере­хо­дить к запо­ми­на­нию всего содер­жа­ния про­по­веди. Заучи­вать про­по­ведь можно цели­ком, еже­дневно про­чи­ты­вая ее опре­де­лен­ное коли­че­ство раз, и по частям до тех пор, пока не запом­нится все содер­жа­ние про­по­веди. Заучи­вать сле­дует вслух с инто­на­цией и логи­че­скими пау­зами, соот­вет­ству­ю­щими смыслу пред­ло­же­ний и слов. Не сле­дует учить про­по­ведь про себя, ско­ро­го­вор­кой, ибо недо­статки заучи­ва­ния обя­за­тельно про­явятся во время про­из­не­се­ния про­по­веди на амвоне. Поэтому заучи­ва­ние про­по­веди должно состо­ять в гром­ком и выра­зи­тель­ном про­из­но­ше­нии слов, фраз и пред­ло­же­ний[284].

Если при про­из­не­се­нии на амвоне будет забыта какая-либо часть про­по­веди, этим не сле­дует сму­щаться, а тот­час перейти к тому тек­сту, кото­рый хорошо содер­жится в памяти. Глав­ное во время про­из­не­се­ния — сохра­нить в памяти нить рас­суж­де­ний. Во время потери из памяти тек­ста про­по­веди эта нить помо­жет выйти опять на заучен­ный текст. Если же уте­ряна и нить рас­суж­де­ний, то сле­дует гово­рить что-либо общее на дан­ную тему, пока не вспом­нится забытое.

Рас­смот­рен­ный спо­соб явля­ется основ­ным сред­ством для при­об­ре­те­ния про­по­вед­ни­че­ских навы­ков: он дает воз­мож­ность про­ра­бо­тать про­из­но­ше­ние каж­дого слова, каж­дой фразы в про­по­веди и про­кла­ды­вает путь к сво­бод­ному изло­же­нию мыс­лей — про­по­вед­ни­че­ской импро­ви­за­ции. Ввиду ука­зан­ных осо­бен­но­стей, этот спо­соб сле­дует назвать обу­чи­тель­ным, обя­за­тель­ным для начи­на­ю­щих про­по­вед­ни­ков. Поэтому вос­пи­тан­ни­кам духов­ных школ сле­дует начи­нать свои пер­вые про­по­вед­ни­че­ские опыты именно с заучи­ва­ния про­по­ве­дей на память. Полу­чив навык в про­из­не­се­нии заучен­ных про­по­ве­дей, можно пере­хо­дить к про­по­вед­ни­че­ской импровизации.

Импро­ви­за­ция (от лат. слова improviso — непред­ви­денно, вне­запно) — это такая про­по­ведь, кото­рая нака­нуне про­ра­ба­ты­ва­ется лишь в общих чер­тах, а в момент про­из­не­се­ния харак­те­ри­зу­ется живым и сво­бод­ным изло­же­нием уже выно­шен­ных в душе про­по­вед­ника мыс­лей и чувств[285]. Импро­ви­за­ция явля­ется выс­шим и наи­бо­лее совер­шен­ным спо­со­бом сооб­ще­ния про­по­веди. Этот спо­соб был изве­стен еще в эпоху свя­тых отцов Церкви. Вели­кие кап­па­до­кийцы и дру­гие выда­ю­щи­еся хри­сти­ан­ские про­по­вед­ники про­из­но­сили свои речи пре­иму­ще­ственно спо­со­бом импро­ви­за­ции. Так, в житии св. Иоанна Зла­то­уста гово­рится, что антио­хий­цев осо­бенно удив­ляло то, что Иоанн не читал своих про­по­ве­дей, а про­из­но­сил их от пол­ноты сво­его сердца, вел живые изуст­ные беседы со сво­ими слу­ша­те­лями. Ничего подоб­ного раньше не было в Антио­хии, и никто еще нико­гда не про­по­ве­до­вал слова Божия без книги или свитка. Иоанн был пер­вый такой необы­чай­ный про­по­вед­ник. Поэтому не пре­ми­нули явиться в церкви ско­ро­писцы[286], кото­рые запи­сы­вали за про­по­вед­ни­ком и записи свои пере­да­вали мно­го­чис­лен­ным жела­ю­щим[287]. О харак­тере про­по­вед­ни­че­ской импро­ви­за­ции лучше всего сви­де­тель­ствует сам Свя­ти­тель. «Не знаю, — гово­рит Зла­то­уст в одной из бесед, — как мы пере­не­сены к сему стре­ми­тель­но­стью слова и оста­вили поря­док». В дру­гом месте Зла­то­уст выра­зился о себе, что он, точно силь­ной бурей, отвле­чен от пред­мета своей беседы. Сде­лав ино­гда очень длин­ное вступ­ле­ние и заме­тив, что он все еще только соби­ра­ется бесе­до­вать, о чем пред­по­ла­гал, Свя­ти­тель изви­ня­ется перед слу­ша­те­лями в этой как будто бы рас­се­ян­но­сти. Однако, нельзя заме­тить невы­дер­жан­но­сти или отсут­ствия плана в про­по­веди: так дей­ствует глу­бина мыс­лей и чувств вели­кого про­по­вед­ника[288]. Подоб­ные про­по­вед­ни­че­ские опыты могут быть пло­дом обшир­ной уче­но­сти, духов­ного опыта и раз­ви­тых есте­ствен­ных спо­соб­но­стей, освя­ща­е­мых и руко­во­ди­мых боже­ствен­ной бла­го­да­тью, нис­по­сы­ла­е­мой свыше всем про­по­вед­ни­кам в таин­стве Свя­щен­ства[289].

В гомиле­ти­че­ской лите­ра­туре импро­ви­зи­ро­ван­ные про­по­веди при­нято назы­вать живым сло­вом[290]. Живое слово стоит ближе к сво­ему пер­во­ис­точ­нику — бла­го­ве­стию Хри­ста Спа­си­теля и апо­сто­лов, про­по­ведь кото­рых все­гда была живой и безыс­кус­ствен­ной. Согласно дан­ным Свя­щен­ного Писа­ния можно отме­тить, что апо­столы в своей дея­тель­но­сти отда­вали пред­по­чте­ние уст­ному слову перед пись­мен­ным. Даже нахо­дясь вдали от уче­ни­ков и не имея воз­мож­но­сти бесе­до­вать с ними, апо­столы боль­шую часть своих настав­ле­ний остав­ляли для уст­ной речи. «Много имею писать вам — гово­рит ап. Иоанн Бого­слов, — но не хочу на бумаге чер­ни­лами; а наде­юсь придти к вам и гово­рить устами к устам, чтобы радость ваша была полна» (2Ин.1:12). Апо­стол Павел, кото­рый больше, чем дру­гие апо­столы, оста­вил после себя пись­мен­ных настав­ле­ний, про­сил хри­стиан молиться, чтобы дано было ему слово — устами открыто с дерз­но­ве­нием воз­ве­щать тайну бла­го­вест­во­ва­ния (Еф.6:19)[291]. Пред­по­чте­ние апо­сто­лами живой речи пись­мен­ной нельзя отне­сти к раз­ряду слу­чай­ных явле­ний, ибо уст­ная речь имеет вполне опре­де­лен­ные пре­иму­ще­ства. Во-пер­вых, живое слово вос­при­ни­ма­ется слу­ша­те­лями лучше чита­е­мого по бумаге (бла­го­даря непо­сред­ствен­ному вли­я­нию на них лич­но­сти пас­тыря); во-вто­рых, оно имеет обрат­ную связь: про­по­вед­ник видит, как реа­ги­руют слу­ша­тели на его слова, и в зави­си­мо­сти от этого строит свою речь. В этой связи блаж. Авгу­стин пишет, что до тех пор, пока пас­тырь не удо­сто­ве­рится в пони­ма­нии слу­ша­те­лями его слов, он дол­жен пред­став­лять иссле­ду­е­мый пред­мет с раз­лич­ных сто­рон. «Этого не в состо­я­нии сде­лать такие про­по­вед­ники, — пишет Свя­ти­тель, — кото­рые про­из­но­сят поуче­ния, зара­нее при­го­тов­лен­ные и слово в слово затвер­жен­ные на память».

Импро­ви­за­ция тре­бует от про­по­вед­ника соот­вет­ству­ю­щие спо­соб­но­стей, обра­зо­ва­ния и про­по­вед­ни­че­ского опыта. Про­по­вед­ник-импро­ви­за­тор дол­жен обла­дать быст­ро­той мыш­ле­ния и живо­стью вос­при­я­тия. Именно от этих спо­соб­но­стей зави­сит быст­рота нахож­де­ния нуж­ных мыс­лей, под­бор соот­вет­ству­ю­щих слов. Однако эти спо­соб­но­сти сами по себе недо­ста­точны для успеха в про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти. Импро­ви­за­тору необ­хо­димо иметь соот­вет­ству­ю­щее обра­зо­ва­ние и под­го­товку: ум дол­жен быть обо­га­щен позна­ни­ями из обла­сти хри­сти­ан­ского веде­ния, память — соот­вет­ству­ю­щим этому веде­нию лек­си­ко­ном. Луч­шим сред­ством под­го­товки импро­ви­за­тора явля­ется чте­ние цер­ков­ной лите­ра­туры, обду­мы­ва­ние, а затем сво­бод­ный пере­сказ про­чи­тан­ного. Блаж. Авгу­стин гово­рит об этом так: «Легче сде­латься крас­но­ре­чи­вым посред­ством чте­ния и слу­ша­ния ора­то­ров, нежели через точ­ное испол­не­ние пра­вил ора­тор­ского искус­ства. А у нас… нет недо­статка и в тво­ре­ниях соб­ственно цер­ков­ных. Читая их, чело­век пере­им­чи­вый, даже без осо­бен­ного наме­ре­ния сде­латься самому крас­но­ре­чи­вым… напи­ты­ва­ется самим сло­гом их; осо­бенно если вме­сте с чте­нием будет зани­маться либо пере­пиской их, либо дик­то­ва­нием, а напо­сле­док и ока­зы­ва­нием соб­ствен­ных речей о том, что сам он смыс­лит и чув­ствует по мере веры и бла­го­че­стия»[292].

Жела­ю­щий про­из­не­сти импро­ви­зи­ро­ван­ную про­по­ведь перед выхо­дом на амвон дол­жен про­де­лать опре­де­лен­ную работу: опре­де­лить пред­мет про­по­веди, обду­мать в общем и дета­лях ее содер­жа­ние, наме­тить план речи. Даже опыт­ный про­по­вед­ник не дол­жен выхо­дить на амвон без пред­ва­ри­тель­ного обду­мы­ва­ния про­по­веди, дей­ство­вать на удачу. В этом слу­чае ему гро­зит опас­ность про­из­не­сти бес­со­дер­жа­тель­ную речь, кото­рая про­из­ве­дет отри­ца­тель­ное воз­дей­ствие на слу­ша­те­лей. Тем более осно­ва­тель­ное при­го­тов­ле­ние к про­по­веди тре­бу­ется от начи­на­ю­щего импровизатора.

Пер­вые опыты импро­ви­за­ции должны посвя­щаться пред­ме­там не очень труд­ным для пере­дачи их слу­ша­те­лям. Они могут заим­ство­ваться из свя­щен­ной исто­рии, житий свя­тых, исто­рии хри­сти­ан­ских празд­ни­ков. В обя­за­тель­ном порядке сле­дует соста­вить план импро­ви­зи­ро­ван­ного выступ­ле­ния, без кото­рого речь про­по­вед­ника не будет после­до­ва­тель­ной и понят­ной. План про­по­веди сле­дует дер­жать в уме или запи­сать на бумаге. Пред­по­чте­ние сле­дует отдать послед­нему — записи на бумаге. При этом спо­собе сразу выри­со­вы­ва­ется общая кар­тина про­по­вед­ни­че­ского выступ­ле­ния и дела­ются явными сла­бые места и про­счеты в постро­е­нии речи. В про­цессе дора­ботки про­по­веди яснее опре­де­ля­ются в уме мысли, более точ­ным дела­ется план их постро­е­ния. Начи­на­ю­щему импро­ви­за­тору можно реко­мен­до­вать исполь­зо­ва­ние плана-кон­спекта про­из­но­си­мой про­по­веди. Текст такого плана может лежать на ана­лое и про­по­вед­ник дол­жен поль­зо­ваться им по мере необходимости.

Каж­дая про­по­ведь, каким бы спо­со­бом она ни про­из­но­си­лась, вызы­вает у пас­тыря извест­ную сте­пень вол­не­ния и нерв­ного напря­же­ния. Это состо­я­ние ино­гда выра­жа­ется во внеш­них дей­ствиях, тороп­ли­во­сти речи. Поэтому опыт­ные гомилеты сове­туют перед выхо­дом на амвон иметь гото­выми пер­вые слова сво­его выступ­ле­ния. Начало про­по­веди должно быть слегка замед­лен­ным, с неболь­шими пау­зами. Этот прием сле­дует рас­смат­ри­вать как акт под­чи­не­ния душев­ных дви­же­ний воле про­по­вед­ника. Нето­роп­ли­вость спо­соб­ствует также луч­шей адап­та­ции про­по­вед­ника на амвоне[293]. Ров­ное и уве­рен­ное начало задает пси­хо­ло­ги­че­ский тон всей речи про­по­вед­ника, создает уве­рен­ность и спо­кой­ное настро­е­ние духа.

Не сле­дует про­по­вед­нику сму­щаться и тогда, когда перед самым выхо­дом на амвон он не смо­жет ясно пред­ста­вить себе все глав­ные мысли своей речи: хорошо усво­ен­ная пер­вая мысль, ввиду логи­че­ской связи, повле­чет за собой вос­про­из­ве­де­ние и осталь­ного содер­жа­ния про­по­веди. Не застра­хо­ван импро­ви­за­тор и от вне­зап­ной потери мысли во время про­из­не­се­ния про­по­веди. В таких слу­чаях реко­мен­ду­ется тот же прием, что и при про­из­не­се­нии про­по­веди наизусть: надо обра­титься к любой мысли, кото­рая более или менее соот­вет­ствует изла­га­е­мому пред­мету, и про­дол­жать речь. Через несколько минут или даже секунд в созна­нии импро­ви­за­тора обычно вос­ста­нав­ли­ва­ется пред­став­ле­ние об уте­рян­ных эле­мен­тах про­по­веди[294].

Про­дол­жи­тель­ность импро­ви­зи­ро­ван­ной про­по­веди опре­де­ля­ется лич­ными спо­соб­но­стями и навы­ками про­по­вед­ника. Однако, согласно мне­нию опыт­ных гомиле­тов, время про­из­не­се­ния пас­тыр­ской речи не должно пре­вы­шать 15–20 минут. Кроме лич­ных качеств пас­тыря, боль­шое вли­я­ние на про­дол­жи­тель­ность про­по­веди ока­зы­вает состо­я­ние слу­ша­те­лей и напря­жен­ность их вни­ма­ния. Импро­ви­зи­ро­ван­ная про­по­ведь, обра­щен­ная к про­стому народу, не должна про­дол­жаться более 7—10 минут[295].

Импро­ви­за­цию можно назвать основ­ным спо­со­бом сооб­ще­ния про­по­веди, к овла­де­нию кото­рым дол­жен стре­миться каж­дый про­по­вед­ник. Кроме бла­го­твор­ного воз­дей­ствия на слу­ша­те­лей живого слова, этот спо­соб имеет пре­иму­ще­ства и по отно­ше­нию к самому про­по­вед­нику. Он явля­ется самым эко­но­мич­ным в плане затрат вре­мени и интел­лек­ту­аль­ного труда про­по­вед­ника. Обду­мы­ва­ние, «вына­ши­ва­ние» про­по­веди может, конечно, длиться от одного до несколь­ких дней, однако непо­сред­ствен­ная умствен­ная работа по состав­ле­нию плана выступ­ле­ния огра­ни­чи­ва­ется обычно несколь­кими часами. При боль­шой заня­то­сти при­ход­ских пас­ты­рей и посто­ян­ной нехватке вре­мени этот фак­тор при выборе спо­со­бов про­из­не­се­ния имеет реша­ю­щее значение.

Наи­бо­лее про­стой и доступ­ный спо­соб овла­деть про­по­вед­ни­че­ской импро­ви­за­цией — это частая беседа с паст­вой, крат­кие, но, по воз­мож­но­сти, частые настав­ле­ния с амвона. Посте­пен­ность в овла­де­нии спо­со­бами пас­тыр­ского бла­го­ве­стия, посто­ян­ный труд на ниве цер­ков­ного учи­тель­ства — залог успеха в про­по­вед­ни­че­ской импровизации.

Экс­промт. Раз­лич­ные обсто­я­тель­ства пас­тыр­ской прак­тики могут быть при­чи­ной осо­бого спо­соба сооб­ще­ния про­по­веди, назы­ва­е­мого экс­пром­том. Экс­промт (от лат. exprom℗tus — гото­вый; ско­рый) — это мгно­венно воз­ни­ка­ю­щая про­по­ведь. Харак­тер­ным при­ме­ром при­ме­не­ния дан­ного спо­соба явля­ется сле­ду­ю­щий слу­чай из про­по­вед­ни­че­ской прак­тики св. Васи­лия Вели­кого. Одна­жды, про­водя беседы на темы «Шестод­нева», Свя­ти­тель пред­ло­жил за вечер­ним бого­слу­же­нием уче­ние о рыбах и о всех пла­ва­ю­щих. На дру­гой день он пере­шел к изъ­яс­не­нию биб­лей­ского уче­ния о назем­ных живот­ных, но вдруг замол­чал. При­чину этого объ­яс­няет сам про­по­вед­ник. «Для чего, — гово­рится в 8‑й беседе, — при обиль­ном тече­нии слова, мол­чал я нема­лое время, удив­ля­ются, может быть, мно­гие. Но вни­ма­тель­ней­шим из слу­ша­те­лей, конечно, не безъ­из­вестна при­чина, по кото­рой пре­рвана речь. Из чего же это видно? — Из того, что они, взгля­ды­вая друг на друга и пода­вая друг другу знаки, обра­тили на себя мое вни­ма­ние и при­вели мне на мысль опу­щен­ное мною… Гово­рили мы о пла­ва­ю­щих, сколько поз­во­лило вечер­нее время, а сего­дня пере­шли к иссле­до­ва­нию живу­щих на суше; но забыты нами птицы, зани­ма­ю­щие сере­дину между теми и дру­гими. Поэтому… необ­хо­димо воз­вра­титься назад»[296]. Отсюда видно, что уче­ние св. Васи­лия Вели­кого о пти­цах было изло­жено экс­пром­том. При­чи­ной экс­пром­тов Свя­ти­теля могли быть и раз­лич­ные внеш­ние обсто­я­тель­ства. Так, в 21‑м слове он, говоря о том, что не должно при­леп­ляться к житей­скому, вдруг, по жела­нию слу­ша­те­лей, пере­хо­дит к пожару, быв­шему нака­нуне возле церкви[297]. Такой пере­ход от одного пред­мета к дру­гому, сде­лан­ный по непред­ви­ден­ным обсто­я­тель­ствам, конечно же, не мог быть преду­смот­рен про­по­вед­ни­ком зара­нее. При­знаки экс­промта можно заме­тить и в про­по­вед­ни­че­ском твор­че­стве св. Гри­го­рия Бого­слова. Наи­бо­лее ярко эти при­знаки выра­жены «В слове на Пасху и о своем замед­ле­нии»[298].

Совре­мен­ная пас­тыр­ская прак­тика также предо­став­ляет немало пово­дов для про­по­вед­ни­че­ских экс­пром­тов. Так, при совер­ше­нии треб, в том слу­чае, когда это необ­хо­димо, сле­дует делать соот­вет­ству­ю­щие настав­ле­ния моля­щимся. Кроме внеш­них при­чин, побуж­де­нием к экс­промту может слу­жить и внут­рен­ний источ­ник — жела­ние пас­тыря поде­литься со слу­ша­те­лями вне­запно воз­ник­шими во время бого­слу­же­ния бла­го­че­сти­выми мыс­лями и чув­ствами. Пово­дом для этого может быть чте­ние Еван­ге­лия, отпе­ва­ние умер­шего, испо­ведь гове­ю­щих и дру­гие обстоятельства.

Экс­промт явля­ется не обыч­ным, а осо­бым спо­со­бом про­из­не­се­ния про­по­веди, допус­ка­е­мым лишь в исклю­чи­тель­ных слу­чаях. Этот спо­соб тре­бует от про­по­вед­ника боль­ших зна­ний, пас­тыр­ской и про­по­вед­ни­че­ской опыт­но­сти. Зало­гом успеха такого про­по­вед­ни­че­ского выступ­ле­ния должна быть молитва и надежда на помощь Божию. По этому поводу блаж. Авгу­стин гово­рит так: «Кто желает и сам научиться, и дру­гих учить, тот пусть изу­чает пред­меты настав­ле­ния, пусть при­об­ре­тает спо­соб­ность гово­рить, как при­лично цер­ков­ному лицу, но в самую минуту сказы-вания пусть лучше при­во­дит себе на мысль слова Гос­пода: не пецы­теся како или что воз­гла­го­лете… (Мф.10:19–20). Когда Дух Свя­той гла­го­лет в тех, кото­рые за Хри­ста пре­да­ются гони­те­лям, то почему не гла­го­лать ему в тех, кои Хри­ста, сло­вом бла­го­вест­во­ва­ния, пре­по­дают уча­щимся?»[299].

Под­водя итог всему ска­зан­ному о спо­со­бах сооб­ще­ния про­по­веди, сле­дует заме­тить, что каким бы спо­со­бом ни про­из­но­си­лось настав­ле­ние пас­тыря, оно должно быть запи­сано (при импро­ви­за­ции и экс­промте запи­сы­ва­ется после про­из­не­се­ния). Ибо каж­дая цер­ков­ная про­по­ведь, при долж­ном отно­ше­нии к ней, явля­ется ито­гом напря­жен­ного интел­лек­ту­аль­ного труда и духов­ной дея­тель­но­сти про­по­вед­ника, кото­рые не должны остаться бес­след­ными в его твор­че­ской био­гра­фии. Ито­гом этих уси­лий должно быть слово уст­ное и пись­мен­ное. Уст­ное слово, по уче­нию св. Димит­рия Ростов­ского, забы­ва­ется быстро, а «напи­сан­ное неза­бвенно пре­бы­вает»[300].

4. Произнесение проповеди

Про­из­не­сен­ное слово — носи­тель инфор­ма­ции, настро­е­ния, мысли и чув­ства. В гомиле­ти­че­ской науке вопрос о про­из­не­се­нии про­по­веди явля­ется весьма важ­ным и, по мне­нию мно­гих гомиле­тов, реша­ю­щим. Мысль, выра­жен­ная в слове, тем оче­вид­нее и доступ­нее, если само про­из­но­си­мое слово в боль­шой мере соот­вет­ствует зна­че­нию и харак­теру мысли. Кроме слов, боль­шое зна­че­ние для слу­ша­те­лей имеют также все внеш­ние дей­ствия гово­ря­щего. Про­по­вед­ник, как и вся­кий чело­век, для пере­дачи своих мыс­лей и чувств может исполь­зо­вать не только дар речи, но и жесты, мимику, дви­же­ния тела и дру­гие внеш­ние при­емы и сред­ства. Мысль, выра­жен­ная соот­вет­ству­ю­щим обра­зом, явля­ется как бы види­мой, живой, вопло­щен­ной в гово­ря­щем. Всю сово­куп­ность внеш­них средств пере­дачи мыс­лей и состо­я­ний души про­по­вед­ника в гомиле­тике при­нято назы­вать про­из­не­се­нием или про­по­вед­ни­че­ским дей­ство­ва­нием. Гомиле­ти­че­ское уче­ние по дан­ному вопросу в своей основе имеет опыт про­по­вед­ни­че­ского дей­ство­ва­ния св. отцов и выда­ю­щихся пас­ты­рей-про­по­вед­ни­ков. Вели­кие бла­го­вест­ники Церкви вошли в исто­рию хри­сти­ан­ской про­по­веди не только как творцы глу­боко содер­жа­тель­ных поуче­ний, но и как заме­ча­тель­ные цер­ков­ные ора­торы, посред­ством про­из­не­се­ния воз­дей­ство­вав­шие на все духов­ные силы слу­ша­те­лей: разум, чув­ства, волю.

Что же делать тем про­по­вед­ни­кам, кото­рые имеют довольно скром­ные даро­ва­ния в обла­сти сло­вес­ного твор­че­ства? Для того, чтобы достиг­нуть опре­де­лен­ных успе­хов в этом виде пас­тыр­ской дея­тель­но­сти, наша наука пред­ла­гает кан­ди­да­там свя­щен­ства гомиле­ти­че­ские пра­вила отно­си­тельно тех­ники речи и пове­де­ния про­по­вед­ника на амвоне, кото­рые явля­ются состав­ными частями уче­ния о про­из­не­се­нии про­по­веди или о про­по­вед­ни­че­ском действовании.

4.1. Техника речи

Речь чело­века осно­вана на физио­ло­ги­че­ских спо­соб­но­стях его орга­низма. Каж­дое про­из­но­си­мое слово состоит из ряда зву­ков, про­из­во­ди­мых: а) силой выды­ха­е­мого воз­духа; б) виб­ра­цией голо­со­вых свя­зок; в) дви­же­нием языка, губ, челю­стей. В соот­вет­ствии с этим дан­ная глава содер­жит поло­же­ния о дыха­нии, управ­ле­нии голо­сом и дик­ции проповедника.

Дыха­ние

Боль­шое зна­че­ние для про­по­вед­ника имеет пра­виль­ное дыха­ние, кото­рое состоит в уме­нии вовремя и в доста­точ­ном коли­че­стве запа­саться воз­ду­хом и эко­номно его рас­хо­до­вать. Осу­ществ­ле­ние этой задачи в зна­чи­тель­ной сте­пени обу­слов­ли­ва­ется спо­со­бами дыха­ния[301], наи­бо­лее под­хо­дя­щим из кото­рых для про­по­вед­ника явля­ется диа­фраг­ма­ти­че­ский. При про­из­не­се­нии речи силой выды­ха­е­мого воз­духа про­из­во­дится виб­ра­ция голо­со­вых свя­зок — фона­ция голоса. При этом харак­терна сле­ду­ю­щая осо­бен­ность дыха­ния: быст­рое и неза­мет­ное вды­ха­ние и мед­лен­ное, эко­ном­ное выды­ха­ние. Эко­ном­ное и уме­лое исполь­зо­ва­ние запа­сен­ного воз­духа состоит в том, чтобы рас­хо­до­вать его в таком коли­че­стве, сколько тре­бу­ется для созда­ния звука. Нико­гда не сле­дует рас­хо­до­вать запас воз­духа до конца: в лег­ких все­гда должна оста­ваться неболь­шая часть воз­духа. Прак­тика пока­зы­вает, что при­чи­ной быст­рой утом­ля­е­мо­сти и пере­на­пря­же­ния мышц голо­со­вого аппа­рата явля­ется непра­виль­ное дыха­ние. Поэтому необ­хо­димо учиться кон­тро­ли­ро­вать свое дыха­ние еще до про­из­не­се­ния проповеди.

Управ­ле­ние голосом

Фона­ция голо­со­вых свя­зок, созда­ва­е­мая силой выды­ха­е­мого воз­духа, может быть раз­но­об­разна. В соот­вет­ствии с этим и голос гово­ря­щего может изме­няться, раз­ли­ча­ясь по силе, высоте и дли­тель­но­сти зву­ча­ния. Про­по­вед­ник дол­жен уметь управ­лять голо­сом, знать, где надо уси­лить и осла­бить его, где повы­сить и пони­зить, а где про­длить или уско­рить про­из­но­си­мую фразу. Эти изме­не­ния (моду­ля­ция) голоса должны соот­вет­ство­вать содер­жа­нию про­по­веди, что обу­слов­ли­вает выра­зи­тель­ность речи проповедника.

Сила голоса

В соот­вет­ствии с харак­те­ром изла­га­е­мой мысли голос на одной ноте можно уси­ли­вать или ослаб­лять. Уси­ле­ние голоса уместно, когда воз­рас­тает сила общей мысли. Если же в содер­жа­нии речи наблю­да­ется смяг­че­ние глав­ного поня­тия, то и голос про­по­вед­ника дол­жен ослаб­ляться. Возь­мем к при­меру сле­ду­ю­щее пред­ло­же­ние: «Бог видит и знает все: наши дела, наши слова, наши мысли, жела­ния и самые сокро­вен­ные дви­же­ния души и сердца»[302]. Здесь есть необ­хо­ди­мость уси­ли­вать напря­же­ние голоса по мере при­ло­же­ния поня­тий, от кото­рых воз­рас­тает сила общей мысли. Напро­тив, когда поня­тия, сле­ду­ю­щие одно за дру­гим, уме­ряют общую мысль, необ­хо­димо ослаб­лять и напря­же­ние голоса. Напри­мер: «обличи, запрети, умоли со вся­ким дол­го­тер­пе­нием и уче­нием» (2Тим.4:2).

Напря­же­ние голоса должно зави­сеть не только от содер­жа­ния речи про­по­вед­ника, но и от осо­бен­но­стей его голоса и аку­стики храма. Про­по­вед­ники со сла­бым голо­сом должны знать сле­ду­ю­щие пра­вила. В хра­мах с хоро­шей аку­сти­кой надо про­из­но­сить слова так, чтобы звуки «пере­ле­тали», по воз­мож­но­сти, за сере­дину храма. В боль­ших хра­мах про­по­вед­ник дол­жен направ­лять свой голос на широ­кий столб или какую-либо плос­кость, чтобы оттуда звук, по пра­ви­лам аку­стики, отра­жался рав­но­мерно во все сто­роны. Не сле­дует сто­ять так, чтобы про­из­но­си­мый звук попа­дал на откры­тые двери или окна. Если есть воз­мож­ность, про­из­не­се­ние про­по­веди, по мысли св. Васи­лия Вели­кого, должно быть сред­ним, чтобы «слово ни не слышно было по при­чине тихо­сти, ни тягостно слуху ради силь­ного напря­же­ния голоса»[303].

Инто­на­ция

Боль­шое зна­че­ние для слу­ша­те­лей имеет инто­на­ция голоса про­по­вед­ника. «От избытка сердца гово­рят уста» (Мф.12:34). Самые высо­кие истины не тро­нут слу­ша­те­лей, если пас­тырь будет гово­рить рав­но­душно, тоном, не соот­вет­ству­ю­щим зна­че­нию этих истин. Ибо «инто­на­цией в голосе, — пишет преп. Иси­дор Пелу­сиот, — можно по-раз­ному вос­про­из­во­дить одно и то же слово или имя»[304].

При чте­нии про­по­веди инто­на­ция стро­ится на осно­ва­нии име­ю­щихся в тек­сте зна­ков пре­пи­на­ния: перед запя­той и тире голос повы­ша­ется, перед точ­кой и точ­кой с запя­той пони­жа­ется. Двое­то­чие тре­бует пре­ду­пре­ди­тель­ной инто­на­ции, знак вопроса — вопро­си­тель­ной. Перед зна­ком вос­кли­ца­ния тон голоса зна­чи­тельно повы­ша­ется[305].

Раз­мыш­ле­ния на опре­де­лен­ную тему, опи­са­ние какого-либо пред­мета или явле­ния сле­дует про­из­но­сить ровно и спо­койно. Тональ­ность голоса при этом должна быть сред­ней, чтобы можно было, где необ­хо­димо, повы­сить или пони­зить тон речи. Места про­по­веди, отли­ча­ю­щи­еся осо­быми дви­же­ни­ями мыс­лей и чувств, тре­буют, обычно, раз­но­об­ра­зия тонов. Это бывает также при обли­че­ниях, предо­сте­ре­же­ниях, молитве, при поста­новке вопро­сов, вос­кли­ца­ниях и дру­гих осо­бен­но­стях содер­жа­ния и стиля про­по­веди. Однако про­по­вед­ник дол­жен осте­ре­гаться искус­ствен­ной при­под­ня­то­сти тона, ибо пате­тизм изло­же­ния на цер­ков­ной кафедре не все­гда уме­стен. Про­ти­во­по­лож­ная край­ность — моно­тон­ность речи, когда про­по­вед­ник гово­рит одним тоном, не исполь­зуя инто­на­ци­он­ных ресур­сов сво­его голоса. Такая речь ослаб­ляет вни­ма­ние слу­ша­те­лей и даже утом­ляет их. К недо­стат­кам про­из­но­ше­ния сле­дует также отне­сти и изо­то­нию, когда в каж­дом пред­ло­же­нии оди­на­ково под­ни­ма­ется и опус­ка­ется тон речи.

Темп речи

Опыт­ные гомилеты в отно­ше­нии темпа речи сове­туют дер­жаться сере­дины между мед­ли­тель­но­стью, близ­кой к рас­певу, и тороп­ли­во­стью, подоб­ной бег­лому чте­нию[306]. Мед­ленно гово­ря­щий утом­ляет слух и вни­ма­ние ауди­то­рии, застав­ляя ожи­дать, пока выра­зится та или иная мысль; гово­ря­щий тороп­ливо не дает воз­мож­но­сти вник­нуть в его слова, а ино­гда и уло­вить смысл ска­зан­ного, ибо в этом слу­чае коли­че­ство инфор­ма­ции, пере­да­ва­е­мой в еди­ницу вре­мени, может пре­вы­сить «про­пуск­ную спо­соб­ность» чело­ве­че­ской пси­хики. Подоб­ные погреш­но­сти про­из­но­ше­ния могут про­ис­хо­дить как от при­род­ных спо­соб­но­стей и тем­пе­ра­мента, так и от при­вычки гово­ря­щего. Все эти недо­статки должны пре­одо­ле­ваться тру­дом про­по­вед­ника по совер­шен­ство­ва­нию своей речи.

Реко­мен­да­ции отно­си­тельно темпа речи, на кото­рые дол­жен ори­ен­ти­ро­ваться про­по­вед­ник, сле­ду­ю­щие. Про­по­ведь, как вид пуб­лич­ного выступ­ле­ния, должна про­те­кать в более мед­лен­ном темпе, чем речь раз­го­вор­ная. Жела­тельно гово­рить мед­ленно, когда про­по­ведь про­из­но­сится в боль­шом храме: отра­жен­ное эхо может накла­ды­ваться на после­ду­ю­щие слова. Опти­маль­ный темп речи про­по­вед­ника дол­жен состав­лять около 70–80 слов в минуту[307].

В связи с вопро­сом о темпе речи сле­дует ска­зать о пау­зах или оста­нов­ках в про­из­не­се­нии[308]. Паузы в пуб­лич­ной речи выпол­няют раз­но­об­раз­ные функ­ции. Прежде всего они слу­жат обя­за­тель­ным эле­мен­том инто­на­ци­он­ного рисунка, под­чер­ки­вая наи­бо­лее важ­ные моменты в выступ­ле­нии и помо­гая сосре­до­то­чить вни­ма­ние слу­ша­те­лей на них. Во время паузы обще­ние со слу­ша­те­лями не пре­кра­ща­ется, ибо каж­дая пауза содер­жит опре­де­лен­ный смысл, не говоря уже о внеш­нем облике гово­ря­щего — его позе, мимике, выра­же­нии глаз. Умело исполь­зу­е­мые паузы помо­гают добиться луч­шего воз­дей­ствия на ауди­то­рию. Кроме этого, паузы, облег­чая дыха­ние, явля­ются физио­ло­ги­че­ской необ­хо­ди­мо­стью для говорящего.

В про­по­веди паузы упо­треб­ля­ются в сле­ду­ю­щих слу­чаях: 1) после началь­ных слов «Во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа» сле­дует не сразу обра­щаться к после­ду­ю­щему тек­сту, а сде­лать довольно про­дол­жи­тель­ную паузу; 2) после заглав­ного стиха (если такой есть) и каж­дой части поуче­ния также сле­дует делать оста­новки для луч­шего усво­е­ния содер­жа­ния про­по­веди; 3) после зада­ва­е­мых слу­ша­те­лям вопро­сов, тре­бу­ю­щих вни­ма­ния и раз­мыш­ле­ния. Неболь­шие оста­новки должны также делаться в соот­вет­ствии со зна­ками препинания.

Отно­си­тельно всех вообще оста­но­вок речи сле­дует заме­тить, что они не должны быть очень про­дол­жи­тель­ными, так как слу­ша­те­лям может пока­заться, что про­по­вед­ник часто забы­вает, о чем сле­дует гово­рить, или же тще­сла­вится своим словом.

Дик­ция проповедника

Кроме уме­ния управ­лять голо­сом, про­по­вед­нику сле­дует забо­титься о пра­виль­ном выго­воре каж­дого звука, вхо­дя­щего в состав про­из­но­си­мых слов. Дик­ция, т. е. уме­ние ясно и пра­вильно про­из­но­сить отдель­ные звуки и зву­ко­со­че­та­ния, из кото­рых стро­ится речь, явля­ется фак­то­ром, опре­де­ля­ю­щим успеш­ное про­из­не­се­ние про­по­веди. Ибо сте­пень слы­ши­мо­сти речи гово­ря­щего, в част­но­сти, в обшир­ных собра­ниях, опре­де­ля­ется не столько силой голоса, сколько пра­виль­ной дик­цией: отчет­ли­вой арти­ку­ля­цией, ясным, звуч­ным про­из­но­ше­нием слов в пред­ло­же­ниях. «Бывает нередко, — пишет один из оте­че­ствен­ных гомиле­тов, — что шума от речи в храме много, голос ора­тора чуть не хрип­нет от гром­ких крик­ли­вых нот, — а слов его никто не раз­би­рает, понять и выде­лить созна­нием ничего нельзя. И наобо­рот… и сред­ний, даже, как наблю­дали мы, прямо сла­бо­ва­тый голос про­по­вед­ника внятно зву­чит во всем храме, до самых две­рей, раз арти­ку­ля­ция сло­гов у него ясна и голо­сом своим он вла­деет хорошо и поль­зу­ется про­ду­манно, вни­ма­тельно и целе­со­об­разно»[309].

Глав­ное усло­вие хоро­шей дик­ции — сооб­ще­ние каж­дому про­из­но­си­мому звуку над­ле­жа­щей пол­ноты зву­ча­ния. Пер­вым вра­гом хоро­шей дик­ции явля­ется тороп­ли­вость речи, при кото­рой скра­ды­ва­ются или «про­гла­ты­ва­ются» отдель­ные звуки и слоги, осо­бенно в окон­ча­ниях слов. Чтобы изба­виться от скра­ды­ва­ния или глу­хого зву­ча­ния слов, необ­хо­димо мед­лен­ное, а ино­гда и чекан­ное про­из­но­ше­ние каж­дого звука или слога. Боль­шое зна­че­ние для дик­ции имеет также твер­дое и ясное про­из­но­ше­ние началь­ного звука каж­дого слова.

Неяс­ность выго­вора может состо­ять не только в скра­ды­ва­нии зву­ков, но и целых слов. Это бывает чаще всего тогда, когда в тек­сте встре­ча­ются длин­ные пред­ло­же­ния или син­так­си­че­ские пери­оды. При­чи­ной скра­ды­ва­ния в этом слу­чае явля­ется ослаб­ле­ние функ­ций орга­нов дыха­ния, утом­лен­ных длин­ным рядом преды­ду­щих слов. Луч­шее сред­ство борьбы с подоб­ным недо­стат­ком — отно­си­тель­ная крат­кость син­так­си­че­ских постро­е­ний. Скра­ды­ва­ние же слов в сере­дине пред­ло­же­ний обу­слав­ли­ва­ется не иначе, как тороп­ли­во­стью и невни­ма­тель­но­стью гово­ря­щего. С этими недо­стат­ками про­по­вед­нику сле­дует вести борьбу.

* * *

Для того, чтобы овла­деть тех­ни­кой пра­виль­ного и выра­зи­тель­ного про­из­но­ше­ния, тре­бу­ется труд и серьез­ное отно­ше­ние к этой сфере про­по­вед­ни­че­ского твор­че­ства[310]. Гомиле­ти­че­ские руко­вод­ства пред­ла­гают начи­на­ю­щим про­по­вед­ни­кам реко­мен­да­ции отно­си­тельно исполь­зо­ва­ния системы упраж­не­ний по раз­ви­тию и совер­шен­ство­ва­нию тех­ники речи. На пер­вом месте стоят упраж­не­ния по раз­ви­тию пра­виль­ного дыха­ния: в целях сооб­ще­ния силы сво­ему голосу про­по­вед­ник дол­жен поза­бо­титься о раз­ви­тии дыха­тель­ного аппа­рата[311].

Для дости­же­ния выра­зи­тель­но­сти речи луч­шим сред­ством явля­ется чте­ние вслух. Чте­ние зани­мает сере­дину между раз­го­вор­ной речью и пением. Оно, как и пение, раз­ви­вает лег­кие, укреп­ляет дыха­тель­ные мышцы, при­учает вла­деть дыха­нием. Уме­рен­ность нагрузки, рит­ми­че­ский харак­тер про­из­но­ше­ния слов, замед­лен­ность этого про­из­но­ше­ния, срав­ни­тельно с раз­го­вор­ной речью — все это делает чте­ние вслух важ­ным сред­ством для раз­ви­тия голоса[312].

И, нако­нец, наи­бо­лее эффек­тив­ным сред­ством укреп­ле­ния орга­нов дыха­ния и голоса явля­ется пение. Пение не только укреп­ляет голос, но и спо­соб­ствует его раз­ви­тию: рас­ши­ря­ется диа­па­зон, уве­ли­чи­ва­ется гиб­кость, чистота и ясность его звучания.

4.2. Поведение проповедника на амвоне (мимика и жесты)

Кроме пра­виль­ного про­из­но­ше­ния, выра­зи­тель­но­сти речи про­по­вед­ника много содей­ствует его пове­де­ние на амвоне. Бла­го­даря внеш­ним дей­ствиям осу­ществ­ля­ется пси­хо­ло­ги­че­ская связь пас­тыря со слу­ша­те­лями. Мимика, взгляд, дви­же­ние тела, жесты гово­ря­щего сооб­щают боль­шую выра­зи­тель­ность слову и в какой-то мере допол­няют его. Все это совер­ша­ется у про­по­вед­ника само собой, но может, по сло­вам прот. Н. Фаво­рова, «полу­чить осо­бое зна­че­ние и досто­ин­ство, когда дела­ется сооб­разно с тре­бо­ва­ни­ями обра­зо­ван­ного вкуса». Именно поэтому ора­тор­ское дей­ствие в древ­но­сти назы­ва­лось телес­ным крас­но­ре­чием[313].

Одно из пер­вых гомиле­ти­че­ских настав­ле­ний отно­си­тельно пове­де­ния про­по­вед­ника на амвоне нахо­дим в тво­ре­ниях св. Гри­го­рия Бого­слова. Согласно св. Гри­го­рию, походка про­по­вед­ника должна быть твер­дой, улыбка при­ят­ной, мяг­кость должна соеди­няться с муже­ством, суро­вость с твер­до­стью[314]. Подоб­ные заме­ча­ния содер­жатся и в тво­ре­ниях преп. Иси­дора Пелу­си­ота. В одном из своих писем он про­во­дит мысль о том, что жесты, мимика про­по­вед­ника помо­гают слу­ша­те­лям уяс­нить спа­си­тель­ный урок. «Душа поуча­ю­щих право и тру­до­лю­биво, — учит св. отец, — прежде всего выка­зы­вает бла­го­го­ве­ние в очах (потому что в них много поощ­ря­ю­щего к слову); потом бро­вями при­дает зна­че­ние смыслу уро­ков»[315]. В оте­че­ствен­ных гомиле­ти­че­ских источ­ни­ках также можно найти ука­за­ния по дан­ному вопросу. В основ­ном это не поло­жи­тель­ные уста­новки, а пра­вила запре­ти­тель­ного харак­тера. Так, в «Духов­ном регла­менте» гово­рится: «Не надобно про­по­вед­нику шататься вельми, будто в судне веслом гре­бет. Не надобно руками всплес­ки­вать, в боки упи­раться, под­ска­ки­вать, сме­яться и рыдать; но хотя бы и воз­му­тился дух, надо уни­мать слезы»[316].

Как видно, вопрос о пове­де­нии пас­тыря на амвоне был весьма актуа­лен во все вре­мена: в древ­но­сти суще­ство­вал соблазн под­ра­жа­ния при­е­мам язы­че­ских ора­то­ров[317], в сред­ние века — эмо­ци­о­наль­но­сти запад­ных про­по­вед­ни­ков. В связи с этим дан­ная тема весьма подробно рас­смат­ри­ва­лась во мно­гих гомиле­ти­че­ских руко­вод­ствах. Уде­лим посиль­ное вни­ма­ние этой теме и мы.

Нельзя пред­пи­сы­вать про­по­вед­нику, какими должны быть выра­же­ние его лица и глаз, дви­же­ние тела и рук; подоб­ные пред­пи­са­ния при­ве­дут к искус­ствен­но­сти дей­ствий про­по­вед­ника, что на амвоне недо­пу­стимо. Весь его внеш­ний облик, все дей­ствия и дви­же­ния должны сооб­ра­зо­вы­ваться с внут­рен­ней силой духа, быть есте­ствен­ным отра­же­нием мыс­лей и чувств. Однако крат­кие реко­мен­да­ции на дан­ную тему будут весьма полезны для начи­на­ю­щих. Про­по­вед­ник дол­жен при­учать себя к разум­ной уме­рен­но­сти и сдер­жан­но­сти на амвоне, избе­гать непри­лич­ных поло­же­ний тела, знать гра­ницы есте­ствен­ных про­яв­ле­ний своих чувств. Общее пра­вило для про­по­вед­ни­ков отно­си­тельно внеш­него пове­де­ния — избе­гать край­но­стей: нехо­рошо, когда его внеш­ность без­участна к содер­жа­нию соб­ствен­ной речи, но еще хуже, когда на амвоне поз­во­ля­ется недо­пу­сти­мая вольность.

Во время про­из­не­се­ния стан про­по­вед­ника дол­жен дер­жаться в обыч­ном поло­же­нии, какое харак­терно при обще­нии с окру­жа­ю­щими. Можно высту­пать несколько впе­ред, а ино­гда отсту­пать назад, обра­щаться в пра­вую и левую сто­роны — это все надо делать спо­койно, без рез­ких и быст­рых пово­ро­тов. Не сле­дует слиш­ком накло­няться впе­ред (при чте­нии тек­ста про­по­веди), или слиш­ком откло­няться назад. Голову сле­дует дер­жать прямо и при пово­ро­тах в ту или дру­гую сто­рону обра­щать ее к слу­ша­те­лям вме­сте со всем кор­пу­сом. Непри­лично кивать голо­вой, а также дер­жать ее высоко или низко.

Боль­шое зна­че­ние имеет выра­же­ние лица про­по­вед­ника. Лицо часто назы­вают зер­ка­лом души, в этом зер­кале ясно и убе­ди­тельно отра­жа­ется внут­рен­нее содер­жа­ние чело­века. При обыч­ной беседе, есте­ствен­ной и непри­нуж­ден­ной, лицо посто­янно меняет свое выра­же­ние: радость, задум­чи­вость, серьез­ность, печаль, удив­ле­ние посто­янно сме­няют друг друга. Таким же есте­ствен­ным должно быть и выра­же­ние лица про­по­вед­ника. Однако ника­кое про­яв­ле­ние чувств (за исклю­че­нием ред­ких слу­чаев) не должно пере­хо­дить опре­де­лен­ные пре­делы — во всем должна быть скром­ность, сте­пен­ность, сдер­жан­ность. Залог есте­ствен­но­сти — вдум­чи­вое отно­ше­ние к содер­жа­нию про­по­веди, вжи­ва­ние в него. В этом слу­чае мимика пас­тыря будет соот­вет­ство­вать его соб­ствен­ным мыс­лям, чув­ствам и, нако­нец, самим сло­вам его про­по­веди. В про­тив­ном слу­чае выра­же­ние лица про­по­вед­ника будет гово­рить одно, а уста — другое.

Глаза про­по­вед­ника должны быть уме­ренно открыты, взгляд сосре­до­то­чен и посто­янно обра­щен к слу­ша­те­лям. Однако не сле­дует смот­реть в одну точку, на один какой-либо пред­мет или лицо — это может вызвать сму­ще­ние слу­ша­те­лей. Своим взо­ром про­по­вед­ник дол­жен охва­ты­вать весь храм, всех слу­ша­те­лей. Не сле­дует смот­реть слиш­ком высоко, так же как не сле­дует и устрем­лять взор книзу. Ино­гда бывает, что при силь­ных дви­же­ниях чувств взор про­по­вед­ника невольно увлаж­ня­ется сле­зой. Это не предо­су­ди­тельно, однако лучше удер­жи­ваться от слез и уметь вла­деть собой при самых искрен­них и живых поры­вах души и сердца.

Дви­же­ния руками или жесты, явля­ясь выра­зи­те­лями нашего внут­рен­него состо­я­ния, как бы под­чер­ки­вают наше слово, сооб­щают ему боль­шую выра­зи­тель­ность. В обы­ден­ной жизни жесты нередко ока­зы­вают реша­ю­щее вли­я­ние на слу­ша­те­лей: уме­лым дви­же­нием рук успо­ка­и­ва­ются стра­сти, вну­ша­ется муже­ство, под­дер­жи­ва­ется вни­ма­ние, само­об­ла­да­ние. Чем воз­вы­шен­нее мысли и внут­рен­нее состо­я­ние чело­века, тем достой­нее и пре­крас­нее должны быть его жесты. Поэтому жесты про­по­вед­ника, воз­ве­ща­ю­щего о вели­ких тай­нах бла­го­че­стия, тре­буют осо­бого вни­ма­ния к ним. Глав­ные тре­бо­ва­ния к жестам — есте­ствен­ность и живость. Однако при всем этом в жестах про­по­вед­ника не должно быть ни малей­шей нескром­но­сти, воль­но­сти или раз­вяз­но­сти. Нельзя про­по­вед­нику, как заме­чает прот. Н. Фаво­ров, вхо­дить в азарт, гро­зить паль­цем слу­ша­те­лям, уда­рять себя в грудь, раз­ма­хи­вать руками, под­пи­рать под­бо­ро­док руками и т. д.[318]. Чтобы избе­жать подоб­ных погреш­но­стей, каж­дый про­по­вед­ник, осо­бенно моло­дой и неопыт­ный, дол­жен пом­нить, что без жестов на амвоне можно вполне обойтись.

В заклю­че­ние сле­дует ска­зать, что досто­ин­ство всех вспо­мо­га­тель­ных средств в про­из­не­се­нии про­по­веди, ука­зан­ных выше, опре­де­ля­ется прежде всего есте­ствен­но­стью и бла­го­го­вей­но­стью. Дело здесь не столько в спе­ци­аль­ной гомиле­ти­че­ской под­го­товке, сколько в духовно-нрав­ствен­ном состо­я­нии пас­тыря. Если в его душе оби­тают глу­бо­кая вера и бла­го­че­стие, то эти досто­ин­ства най­дут подо­ба­ю­щее выра­же­ние и в голосе, и в выра­же­нии лица, и в жестах.

Рас­смот­рев в отдель­но­сти наи­бо­лее харак­тер­ные эле­менты внеш­него дей­ство­ва­ния про­по­вед­ника на амвоне, опи­шем сам акт этого дей­ство­ва­ния. Начи­на­ю­щие про­по­вед­ники должны обра­щать вни­ма­ние на саму манеру выхода на амвон: выход дол­жен быть нето­роп­ли­вым, уве­рен­ным, достой­ным вели­кого дела цер­ков­ного бла­го­ве­стил. Подойдя к Цар­ским вра­там (если про­по­ведь про­из­но­сится после запри­част­ного стиха), осе­нив себя крест­ным зна­ме­нием и сде­лав пояс­ной поклон, про­по­вед­ник пово­ра­чи­ва­ется лицом к пастве. Вновь осе­нив себя крест­ным зна­ме­нием, он отчет­ливо и бла­го­го­вейно про­из­но­сит: «Во Имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа». Опыт­ные про­по­вед­ники сове­туют осо­бенно хорошо под­го­то­вить пер­вые слова про­по­веди и про­из­не­сти их отчет­ливо, спо­койно и тор­же­ственно[319]. В эти пер­вые минуты появ­ле­ния на амвоне про­по­вед­ник дол­жен овла­деть собой. Овла­дев собой с самого начала, он обычно без осо­бых затруд­не­ний ведет речь до конца. Силу сво­его голоса пас­тырь дол­жен сооб­ра­зо­вы­вать с вели­чи­ной храма, его аку­сти­кой, а также с коли­че­ством слу­ша­ю­щих. Вне зави­си­мо­сти от этих внеш­них усло­вий при каж­дом своем выходе на амвон он дол­жен забо­титься и о богат­стве инто­на­ции, и о выра­зи­тель­но­сти дик­ции, и о сер­деч­но­сти и искрен­но­сти своей речи. Телес­ные дви­же­ния про­по­вед­ника, осо­бенно начи­на­ю­щего, должны быть очень скромны: можно дей­ство­вать только голо­вой и гла­зами, обра­ща­ясь в ту или дру­гую сто­рону. Взор лучше всего направ­лять к самым отда­лен­ным слу­ша­те­лями — тогда он охва­ты­вает всех слу­ша­те­лей вообще. Дви­же­ния руками реко­мен­ду­ется огра­ни­чи­вать пре­де­лами от локтя (у кор­пуса) до конца паль­цев[320].

Во всех дей­ствиях про­по­вед­ника на амвоне должна быть пол­ная есте­ствен­ность и искрен­ность. «Фальшь, наиг­ран­ность, искус­ствен­ная при­под­ня­тость тона здесь не тер­пимы, — пишет про­фес­сор прот. А. Вете­лев. — Поэтому когда мы гово­рим о голо­со­вых сред­ствах, то имеем в виду не мастер­ство ора­тор­ского про­из­но­ше­ния, все­гда содер­жа­щего в себе эле­мент искус­ствен­но­сти, а есте­ствен­ность и пол­ноту оду­шев­ле­ния во внут­рен­нем и во внеш­нем слове про­по­вед­ника. Эта есте­ствен­ность и пол­нота оду­шев­ле­ния, при­под­ня­то­сти духа, накоп­лен­ная недель­ной под­го­тов­кой про­по­веди, сама в себе нахо­дит силу и выра­зи­тель­ность голоса и сер­деч­ную заду­шев­ность тона»[321].

Раздел четвертый. Частная методология пастырской проповеди. Виды проповеди по содержанию

В преды­ду­щем раз­деле мы рас­смат­ри­вали вопросы общей мето­до­ло­гии пас­тыр­ской про­по­веди, т. е. те гомиле­ти­че­ские пра­вила, кото­рые могут при­ме­няться при постро­е­нии каж­дой отдель­ной про­по­веди. Кроме этих общих для каж­дой про­по­веди пра­вил, гомиле­ти­че­ская наука содер­жит уче­ние о видах цер­ков­ной про­по­веди, в кото­ром отра­жены осо­бен­но­сти постро­е­ния про­по­ве­дей, опре­де­ля­е­мые их содер­жа­нием, пас­тыр­скими зада­чами, а также раз­лич­ными обсто­я­тель­ствами цер­ков­ной жизни, т. е. реша­ются вопросы част­ной мето­до­ло­гии пас­тыр­ской про­по­веди. Дан­ное уче­ние, кроме науч­ного, имеет и прак­ти­че­ское зна­че­ние, так как четко опре­де­ляет гра­ницы истинно цер­ков­ного содер­жа­ния пас­тыр­ской про­по­веди и тем пре­ду­пре­ждает от раз­лич­ных уклонений.

Уче­ние о видах цер­ков­ной про­по­веди выте­кает из поня­тий о суще­стве про­по­веди и утвер­жда­ется исто­ри­че­ским опы­том Церкви. На осно­ва­нии древ­них источ­ни­ков можно заклю­чить, что уже во II—III вв. содер­жа­ние пас­тыр­ской про­по­веди более или менее обни­мало весь круг вопро­сов, вхо­див­ших в сферу миро­воз­зре­ния и дея­тель­но­сти хри­сти­а­нина: изъ­яс­не­ние Свя­щен­ного Писа­ния, уче­ние дог­ма­ти­че­ское и нрав­ствен­ное, область прак­ти­че­ских вопро­сов цер­ков­ной жизни[322]. С тече­нием вре­мени круг част­ных пред­ме­тов, осве­ща­е­мых в про­по­ве­дях стал все более рас­ши­ряться. Так, в III веке появ­ля­ются речи похваль­ные, на освя­ще­ние хра­мов[323], а также речи по слу­чаю архи­ерей­ской хиро­то­нии[324], в IV веке — апо­ло­ге­ти­че­ские про­по­веди и речи пуб­ли­ци­сти­че­ского харак­тера[325]. На осно­ва­нии этих дан­ных можно заклю­чить о суще­ство­ва­нии исто­ри­че­ски сло­жив­шихся видов цер­ков­ной проповеди.

В появ­ле­нии выше­ука­зан­ных видов про­по­веди надо видеть зако­но­мер­ный про­цесс. Для боль­шин­ства хри­сти­ан­ских общин в опре­де­лен­ный исто­ри­че­ский момент суще­ство­вала вполне реаль­ная общ­ность рели­ги­оз­ных запро­сов, кото­рая имела реша­ю­щее зна­че­ние в появ­ле­нии и раз­ви­тии того или иного вида цер­ков­ной про­по­веди. Так, напри­мер, в началь­ный период исто­рии Церкви все хри­сти­ане были про­ник­нуты идеей нрав­ствен­ного совер­шен­ства — это обу­сло­вило появ­ле­ние нра­во­учи­тель­ной гомилии. В конце II — начале III веков нрав­ствен­ные стрем­ле­ния хри­стиан стали ослаб­ляться инте­ре­сами интел­лек­ту­аль­ными — это спо­соб­ство­вало появ­ле­нию изъ­яс­ни­тель­ной гомилии, в кото­рой тол­ко­ва­лись тек­сты Свя­щен­ного Писа­ния[326]. Из этого опыта цер­ков­ного учи­тель­ства можно заклю­чить, что веч­ное и неиз­мен­ное слово Божие в раз­лич­ные исто­ри­че­ские пери­оды суще­ство­ва­ния Церкви про­по­ве­до­ва­лось в живом отно­ше­нии к пастве и ее духов­ным запро­сам, что и обу­сло­вило появ­ле­ние и раз­ви­тие видов проповеди.

Дан­ный раз­дел посо­бия содер­жит опи­са­ние осо­бен­но­стей и реко­мен­да­ции по состав­ле­нию каж­дого вида цер­ков­ной про­по­веди. Общим для всех видов явля­ется поня­тие об иде­аль­ном и реаль­ном эле­менте пас­тыр­ской про­по­веди[327]. Под иде­аль­ным эле­мен­том пони­ма­ется слово

Божие и осно­ван­ное на нем уче­ние Церкви о каком-либо пред­мете или явле­нии, изъ­яс­ня­е­мом в про­по­веди. Реаль­ный эле­мент в про­по­веди — это совре­мен­ная дей­стви­тель­ность, жизнь паствы со всем мно­го­об­ра­зием ее рели­ги­озно-нрав­ствен­ных запро­сов. «Мы про­по­ве­дуем, — гово­рит Апо­стол, — вра­зум­ляя вся­кого чело­века и научая вся­кой пре­муд­ро­сти, чтобы пред­ста­вить вся­кого чело­века совер­шен­ным во Хри­сте Иисусе» (Кол.1:28). Из этих слов Апо­стола видно, что истина Божия (иде­аль­ный эле­мент) должна быть осно­вой для реше­ния жиз­нен­ных вопро­сов (реаль­ный эле­мент) чле­нов Церкви[328]. Этот гомиле­ти­че­ский прин­цип как нельзя лучше спо­соб­ствует реше­нию важ­ней­шей пас­тыр­ской задачи — вопло­ще­нию хри­сти­ан­ских иде­а­лов в лич­ной и обще­ствен­ной жизни пасо­мых. Согласно этому прин­ципу, должны предъ­яв­ляться соот­вет­ству­ю­щие тре­бо­ва­ния и к пас­тырю-про­по­вед­нику: он дол­жен знать свою паству, ее нрав­ствен­ное состо­я­ние и духов­ные запросы.

Иде­аль­ный и реаль­ный эле­мент в обя­за­тель­ном порядке должны при­сут­ство­вать в любом виде про­по­веди. Само по себе изло­же­ние дог­ма­ти­че­ских и нра­во­учи­тель­ных истин, исто­ри­че­ского или литур­ги­че­ского уче­ния без­от­но­си­тельно к реаль­ной жизни паствы явля­ется не про­по­ве­дью, а бого­слов­ским трак­та­том. С дру­гой сто­роны, рас­кры­тие про­блем совре­мен­но­сти в про­по­веди без долж­ного обос­но­ва­ния сло­вом Божиим и Свя­щен­ным Пре­да­нием явля­ется нецер­ков­ным. Поэтому каж­дый вид цер­ков­ной про­по­веди дол­жен содер­жать в себе выше­ука­зан­ные эле­менты. Такие про­по­веди преп. Иси­дор Пелу­сиот назы­вает «прак­ти­че­ской фило­со­фией», кото­рая, по его сло­вам, явля­ется «осно­ва­нием зда­ния и самим зда­нием» цер­ков­ного учи­тель­ства[329].

По содер­жа­нию про­по­веди делятся на сле­ду­ю­щие виды: экзе­ге­ти­че­ские, кате­хи­зи­че­ские, дог­ма­ти­че­ские, нра­во­учи­тель­ные, апо­ло­ге­ти­че­ские и миссионерские.

1. Экзегетическая проповедь

Исто­рия

Изъ­яс­не­ние Свя­щен­ного Писа­ния должно состав­лять глав­ный пред­мет цер­ков­ной про­по­веди. Это тре­бо­ва­ние выте­кает как из самого суще­ства, так и из фор­маль­ной сто­роны цер­ков­ного учи­тель­ства. Уже во II веке, когда биб­лей­ские чте­ния сде­ла­лись состав­ной частью бого­слу­же­ния, про­по­вед­ник дол­жен был изъ­яс­нять слу­ша­ю­щим слово Божие[330]. С тече­нием вре­мени цер­ковно-бого­слу­жеб­ное упо­треб­ле­ние тек­стов Свя­щен­ного Писа­ния еще более уси­ли­лось вслед­ствие обра­зо­ва­ния канона свя­щен­ных книг[331]. В тече­ние всего года за бого­слу­же­ни­ями стал про­чи­ты­ваться почти весь Новый Завет и весьма мно­гое из Вет­хого Завета. Бого­про­све­щен­ные про­по­вед­ники пер­вых веков хри­сти­ан­ства неуто­мимо изъ­яс­няли своим слу­ша­те­лям про­чи­ты­ва­е­мые тек­сты. Так, св. Васи­лий Вели­кий про­из­но­сил беседы на книгу Бытия и Псалмы, св. Гри­го­рий Нис­ский — на книги Эккле­зи­а­ста и Песни Пес­ней, а экзе­ге­ти­че­ские беседы св. Иоанна Зла­то­уста посвя­ща­лись как кни­гам Вет­хого, так и Нового Заве­тов. О том, какое зна­че­ние имело изъ­яс­не­ние Свя­щен­ного Писа­ния в про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти после­ду­ю­щих поко­ле­ний пас­ты­рей Церкви можно судить по пер­вой гомиле­тике блаж. Авгу­стина: в его «Хри­сти­ан­ской науке» гомиле­ти­че­ские пра­вила пред­ва­ря­ются пра­ви­лами, «спо­соб­ству­ю­щими к ура­зу­ме­нию смысла Свя­щен­ного Писа­ния»[332].

Такое вни­ма­ние к свя­щен­ным тек­стам объ­яс­ня­ется тем, что свя­тые отцы видели в Биб­лии книгу пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти, кото­рая содер­жит все необ­хо­ди­мое для нази­да­ния слу­ша­ю­щих. Соот­вет­ству­ю­щим обра­зом отно­си­лись к Откро­ве­нию и рядо­вые члены Церкви. Древ­ние хри­сти­ане с боль­шим усер­дием поуча­лись в законе Гос­под­нем не только в храме, но и по домам. Тек­сты Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рые сле­до­вало изъ­яс­нять в храме, нередко забла­го­вре­менно ука­зы­ва­лись народу для пред­ва­ри­тель­ного про­чи­ты­ва­ния дома. Несмотря на отсут­ствие кни­го­пе­ча­та­ния, свя­щен­ные книги, по сви­де­тель­ству св. Иоанна Зла­то­уста, были в домах мно­гих, и слу­ша­тели имели воз­мож­ность пред­ва­ри­тельно позна­ко­миться с изъ­яс­ня­е­мым тек­стом[333].

Свя­щен­ное Писа­ние было раз­де­лено на отдель­ные зачала, чита­е­мые за бого­слу­же­нием в опре­де­лен­ные дни, кото­рые пред­сто­я­тель сразу по про­чте­нии начи­нал изъ­яс­нять слу­ша­ю­щим. Нередко чте­ния, а сле­до­ва­тельно, и пред­меты поуче­ний, рас­пре­де­ля­лись в соот­вет­ствии с осо­бен­но­стями слу­ша­те­лей: для огла­шен­ных, ново­про­све­щен­ных, для пре­ста­ре­лых, вдо­виц, дев и т. д.[334].

Мето­до­ло­гия

Изъ­яс­не­ние Свя­щен­ного Писа­ния тре­бует от про­по­вед­ника боль­ших и глу­бо­ких зна­ний, труда и тер­пе­ния. Как уже ука­зы­ва­лось выше, вели­кие учи­тели Церкви после­до­ва­тельно изъ­яс­няли народу целые книги Свя­щен­ного Писа­ния, а усер­дие слу­ша­те­лей про­сти­ра­лось до того, что они два­жды в день, а ино­гда и более при­хо­дили в храм слу­шать изъ­яс­не­ние слова Божия[335]. Усло­вия совре­мен­ной цер­ков­ной жизни далеки от этих воз­мож­но­стей. Однако слова Хри­ста Спа­си­теля «Иссле­дуйте Писа­ния» (Ин.5:39) обра­щены и к нам. В насто­я­щее время основ­ным мате­ри­а­лом для экзе­ге­ти­че­ских про­по­ве­дей должны быть Апо­столь­ские и Еван­гель­ские зачала. Можно изъ­яс­нять все зачало или отдель­ные его стихи — в любом слу­чае польза для слу­ша­те­лей от этого будет огром­ной. Несмотря на отры­воч­ность иссле­ду­е­мых тек­стов, такие про­по­веди спо­соб­ствуют пра­виль­ному пони­ма­нию Свя­щен­ного Писа­ния, фор­ми­ро­ва­нию рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния и вос­пи­та­нию хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти у слу­ша­те­лей. Глав­ная задача, сто­я­щая перед про­по­вед­ни­ком-экзе­ге­том, состоит не в науч­ном раз­боре каж­дого слова или выра­же­ния, а в нази­да­нии, извле­че­нии нрав­ствен­ных уро­ков для слу­ша­те­лей. Осо­бен­ное вни­ма­ние необ­хо­димо уде­лять тем местам Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рые под­вер­га­ются непра­виль­ным тол­ко­ва­ниям. Для того, чтобы самому про­по­вед­нику не погре­шить в изъ­яс­не­нии какого-либо свя­щен­ного тек­ста, сле­дует руко­вод­ство­ваться 19‑м пра­ви­лом VI Все­лен­ского Собора: «Если будет иссле­ду­емо слово Писа­ния, то не иначе да изъ­яс­няют оное, разве как изло­жили све­тила и учи­тели Церкви в своих писа­ниях»[336]. Уста­но­вив дан­ное пра­вило, Св. Цер­ковь в своем Уставе ука­зы­вает руко­вод­ствен­ные источ­ники для пра­виль­ного изъ­яс­не­ния Писа­ний. Это так назы­ва­е­мые устав­ные чте­ния — свя­то­оте­че­ские тол­ко­ва­ния слова Божия, чита­е­мые на про­тя­же­нии всего пери­ода цер­ков­ного года. «Подо­бает ведати, — гово­рится в цер­ков­ном Уставе, — яко во свя­тую и вели­кую неделю Пасхи начи­на­ется еже от Иоанна Еван­ге­лие, и чтется до Пен­ти­ко­стиа. Тол­ко­ва­ния же того Еван­ге­лия Зла­то­устова чтутся на утре­нях в тыя дни. От недели Пен­ти­ко­стиа до месяца сеп­тем­врия чтется еже от Мат­фея Еван­ге­лие, а тол­ко­ва­ния на оное Зла­то­устова чтутся на утре­нях. От Новаго же лета, сиречь от недели по Воз­дви­же­нии до недели сыр­ныя чтется еже от Луки свя­тое Еван­ге­лие. На утре­нях же чтется тол­ко­ва­ние Фео­фи­лак­тово… и тол­ко­ва­ния Посла­ний св. апо­стола Павла, яже от Зла­то­уста, такожде и Мар­га­рит Зла­то­устов. От пер­выя же недели Четы­ре­де­сят­ницы, в суб­бо­тах и неде­лях, чтется еже от Марка Еван­ге­лие; на утре­нях же Шесто­днев­ник Зла­то­устов»[337]
(Типи­кон, гл. 10).

Экзе­ге­ти­че­ские про­по­веди могут быть в форме бесед, поуче­ний и слов. Наи­бо­лее упо­тре­би­те­лен этот вид про­по­веди за вос­крес­ным бого­слу­же­нием, а также во время вне­бо­го­слу­жеб­ных бесед.

2. Катехизическая проповедь

Кате­хи­зи­че­скими назы­ва­ются про­по­веди, в кото­рых слу­ша­те­лям пре­по­да­ются начала рели­ги­оз­ной жизни, эле­мен­тар­ные уроки хри­сти­ан­ской веры и нрав­ствен­но­сти[338]. Зна­ние этих пред­ме­тов необ­хо­димо каж­дому члену Церкви Хри­сто­вой. Кате­хи­зи­че­ские про­по­веди берут начало в глу­бо­кой древ­но­сти. Известны они под назва­нием кати­ху­ме­ната, т. е. «обы­чая первую поло­вину Литур­гии, на кото­рой при­сут­ство­вали и огла­шен­ные, посвя­щать глав­ным обра­зом поуче­нию, при­спо­соб­лен­ному по содер­жа­нию к уровню пони­ма­ния огла­шен­ных и их потреб­но­сти в каче­стве гото­вя­щихся сде­латься вер­ными»[339]. Кате­хи­за­ция обычно сокра­щала объем экзе­ге­зиса в про­по­веди[340]. Суще­ство­ва­ние кати­ху­ме­ната полу­чило начало в III веке.

Содер­жа­ние кате­хи­зи­че­ских про­по­ве­дей опре­де­ля­ется духов­ными нуж­дами слу­ша­те­лей. Как уже было ска­зано, в древ­но­сти этот вид поуче­ний пред­на­зна­чался для огла­шен­ных, гото­вя­щихся к таин­ству Кре­ще­ния. Им вме­ня­лось в обя­зан­ность усво­е­ние начал хри­сти­ан­ского уче­ния о вере и нрав­ствен­но­сти. Эти начала содер­жатся в источ­ни­ках хри­сти­ан­ской кате­хи­за­ции. Пер­вым таким источ­ни­ком явля­ется Никео-Царе­град­ский сим­вол веры, состав­лен­ный свя­тыми отцами Пер­вого и Вто­рого Все­лен­ских Собо­ров и содер­жа­щий основ­ные поло­же­ния хри­сти­ан­ского веро­уче­ния. Вто­рым источ­ни­ком кате­хи­зи­че­ских поуче­ний явля­ются истины хри­сти­ан­ского нра­во­уче­ния, изло­жен­ные в Деся­то­сло­вии и в Еван­гель­ских запо­ве­дях бла­женств. Далее в кате­хи­зи­че­ской про­по­веди должно быть рас­кры­ва­емо уче­ние о молитве, без кото­рой немыс­лима истин­ная хри­сти­ан­ская жизнь. Изъ­яс­не­ние молитвы Гос­под­ней «Отче наш», кото­рую Спа­си­тель дал Своим уче­ни­кам, состав­ляет осо­бую тема­тику дан­ного вида про­по­веди. С изъ­яс­не­нием этой молитвы соеди­ня­ется пояс­не­ние и дру­гих обще­упо­тре­би­тель­ных молитв, а также чина обще­ствен­ного бого­слу­же­ния, сре­до­то­чием кото­рого явля­ется Боже­ствен­ная Литургия.

Изъ­яс­няя основы веры и нрав­ствен­но­сти в порядке источ­ни­ков кате­хи­за­ции, про­по­вед­ник дол­жен стро­ить свои поуче­ния по опре­де­лен­ной системе, пере­ходя от одного пред­мета к дру­гому. Это пер­вая осо­бен­ность кате­хи­зи­че­ской про­по­веди. Вто­рая осо­бен­ность этого вида заклю­ча­ется в обще­до­ступ­но­сти, ясно­сти и воз­мож­ной нагляд­но­сти изло­же­ния. Про­по­вед­нику при этом не сле­дует вда­ваться в подроб­но­сти бого­слов­ского харак­тера, исто­ри­че­ский ана­лиз рас­смат­ри­ва­е­мого пред­мета, но по воз­мож­но­сти кратко и ясно изла­гать его сущность.

В древ­но­сти кате­хи­зи­че­ские поуче­ния зани­мали важ­ное место среди видов цер­ков­ной про­по­веди и в какой-то сте­пени вли­яли на их содер­жа­ние, ибо, сооб­щив основы хри­сти­ан­ского веде­ния в кате­хи­зи­че­ском курсе про­по­ве­дей, про­по­вед­ники в даль­ней­шем осво­бож­дали себя от повто­ре­ния того, что было сооб­щено слу­ша­те­лям[341].

Насколько актуа­лен рас­смат­ри­ва­е­мый вид цер­ков­ной про­по­веди в совре­мен­ную эпоху? Можно с уве­рен­но­стью ска­зать, что в насто­я­щее время этот вид дол­жен занять одно из самых важ­ных мест среди дру­гих видов цер­ков­ного учи­тель­ства. При­чина этого — исто­ри­че­ские осо­бен­но­сти суще­ство­ва­ния Пра­во­слав­ной Церкви в Рос­сии в XX веке. После отде­ле­ния школы от Церкви и Церкви от госу­дар­ства веру­ю­щие люди нашей страны прак­ти­че­ски были лишены воз­мож­но­сти полу­чать где бы то ни было даже эле­мен­тар­ную рели­ги­оз­ную под­го­товку. Про­па­ганда ате­изма, раз­лич­ные формы пре­сле­до­ва­ния веру­ю­щих при­вели к тому, что даже в семье и в храме хри­сти­а­нин часто не мог полу­чить необ­хо­ди­мых рели­ги­оз­ных зна­ний: члены семей в своем боль­шин­стве были ате­и­сти­че­ски или индиф­фе­рентно настро­ен­ными отно­си­тельно веры, в хра­мах же свя­щен­ни­кам, согласно зако­но­да­тель­ству о рели­ги­оз­ных куль­тах, запре­ща­лось изла­гать хри­сти­ан­ские истины в систе­ма­ти­че­ском порядке. Харак­те­ри­зуя рели­ги­оз­ную обра­зо­ван­ность совре­мен­ной паствы, можно ска­зать, что «боль­шин­ство нынеш­них хри­стиан пред­став­ляет из себя мла­ден­цев по вере, кото­рые тре­буют млека, а не твер­дой пищи: для таких сооб­ще­ние эле­мен­тар­ных кате­хи­зи­че­ских уро­ков полез­нее и необ­хо­ди­мее изъ­яс­не­ния Биб­лии или рас­кры­тия высо­ких истин, не вхо­дя­щих в круг эле­мен­тар­ного зна­ния и тре­бу­ю­щих для сво­его усво­е­ния боль­шей или мень­шей зре­ло­сти духов­ной»[342]. Нако­нец, совре­мен­ные собы­тия в жизни Церкви насто­я­тельно тре­буют воз­рож­де­ния тра­ди­ций древ­ней кате­хи­за­ции: в 90‑х годах теку­щего сто­ле­тия Цер­ковь стала попол­няться боль­шим коли­че­ством своих чле­нов, при­ни­мав­ших кре­ще­ние во взрос­лом возрасте.

Как посту­пать пас­тырю-про­по­вед­нику в совре­мен­ных усло­виях цер­ков­ной жизни по отно­ше­нию к дан­ной кате­го­рии слу­ша­те­лей? Оче­видно, заоч­ные реко­мен­да­ции общего харак­тера будут мало­по­лез­ными, ибо у каж­дого пас­тыря свои усло­вия цер­ков­ной жизни и воз­мож­но­сти. Однако зна­ние древ­ней цер­ков­ной прак­тики отно­си­тельно рели­ги­оз­ной под­го­товки кре­ща­е­мых во взрос­лом воз­расте ука­жет про­по­вед­нику пра­виль­ный путь в реше­нии этой про­блемы. В Древ­ней Церкви кате­хи­зи­че­ское уче­ние сооб­ща­лось слу­ша­те­лям до при­ня­тия ими таин­ства Кре­ще­ния. Такие слу­ша­тели назы­ва­лись огла­шен­ными. Их кре­ще­ние, в боль­шин­стве слу­чаев, при­уро­чи­ва­лось ко дню св. Пасхи. С этой целью со дня Бого­яв­ле­ния велась запись огла­шен­ных — их имена вно­си­лись в осо­бые списки[343]. Эта запись про­дол­жа­лась до вто­рой недели Вели­кого поста, согласно 45 пра­вилу Лаоди­кий­ского Собора, по кото­рому «по двух сед­ми­цах четы­ре­де­сят­ницы не должно при­ни­мати к кре­ще­нию». Кто в тече­ние ука­зан­ного пери­ода вре­мени не изъ­яв­лял реши­тель­ного жела­ния при­нять кре­ще­ние, тем уже не поз­во­ля­лось гото­виться к при­ня­тию таин­ства в Вели­кую суб­боту и при­го­тов­ле­ние их откла­ды­ва­лось на даль­ней­шее время — до заяв­ле­ния ими пол­ной реши­мо­сти[344].

Огла­шен­ные, вклю­чен­ные в спи­сок, состав­ляли осо­бый класс слу­ша­те­лей, назы­ва­е­мых про­све­ща­е­мыми. Следы этой древ­ней цер­ков­ной прак­тики видны в екте­нии «Елицы ко про­све­ще­нию», кото­рая воз­гла­ша­ется на литур­гии Пре­ждео­свя­щен­ных Даров во 2‑й поло­вине Вели­кого поста вслед за екте­нией об огла­шен­ных. Пер­вое, что тре­бо­ва­лось от про­све­ща­е­мых, — это изу­че­ние Сим­вола веры и молитвы Гос­под­ней. Изу­че­ние про­из­во­ди­лось не по запи­сан­ному тек­сту, а посред­ством уст­ной пере­дачи живым сло­вом. Муж­чин научали диа­коны, жен­щин — диа­ко­нисы[345]. Перед нача­лом изу­че­ния Сим­вола веры пред­сто­я­те­лем Церкви гово­ри­лась речь, в кото­рой пере­да­ва­лось содер­жа­ние Сим­вола и разъ­яс­нялся его смысл[346]. После изу­че­ния основ хри­сти­ан­ской веры гото­вя­щи­еся ко кре­ще­нию должны были пуб­лично про­из­но­сить Сим­вол веры и молитву Гос­подню на воз­вы­шен­ном месте в виду веру­ю­щего народа перед епи­ско­пом или пре­сви­те­рами. Для этого назна­чался 5‑й день шестой сед­мицы или же дру­гие дни Вели­кого поста. На этом собра­нии веру­ю­щих пред­сто­я­те­лем Церкви также гово­ри­лось поуче­ние[347]. Однако этим под­го­товка ко кре­ще­нию не огра­ни­чи­ва­лась. В период этой под­го­товки слу­ша­те­лям гово­ри­лись осо­бые огла­си­тель­ные поуче­ния, в кото­рых изъ­яс­ня­лись поло­же­ния хри­сти­ан­ской веры и нравственности.

Древ­ней­шим памят­ни­ком огла­си­тель­ного уче­ния явля­ются огла­си­тель­ные и тай­но­вод­ствен­ные поуче­ния св. Кирилла Иеру­са­лим­ского. По этому памят­нику можно судить о харак­тере содер­жа­ний и объ­еме кате­хи­зи­че­ских поуче­ний в Древ­ней Церкви. Обра­ща­ясь к слу­ша­те­лям в пер­вом огла­си­тель­ном поуче­нии, Свя­ти­тель гово­рит: «Прими небес­ное сокро­вище… Ходи неопу­сти­тельно на огла­си­тель­ные поуче­ния и помни, что гово­рено будет. Ибо гово­рится не для того, чтобы ты только слу­шал, но чтобы верою запе­чат­ле­вал гово­ри­мое»[348]. Всего у св. Кирилла восем­на­дцать огла­си­тель­ных поуче­ний. В пер­вых пяти рас­кры­ва­ются рели­ги­озно-нрав­ствен­ные пред­меты общего харак­тера, а затем изъ­яс­ня­ются дог­маты веры соот­вет­ственно порядку чле­нов Сим­вола веры. Разъ­яс­не­ние хри­сти­ан­ского веро­уче­ния состав­ляет глав­ный пред­мет огла­ше­ний Свя­ти­теля. Эти разъ­яс­не­ния допол­ня­ются дока­за­тель­ствами и защи­той истин хри­сти­ан­ства, а также опро­вер­же­нием лже­уче­ний, суще­ство­вав­ших в то время.

После дог­ма­ти­че­ского уче­ния изла­гался закон нрав­ствен­ной жизни хри­сти­а­нина[349]. В одном из своих поуче­ний св. Кирилл обе­щает учить слу­ша­те­лей тому, как «должно вести себя и сло­вами и делами достойно полу­чен­ной бла­го­дати, дабы воз­можно было всем полу­чить веч­ную жизнь»[350], т. е. он обя­зу­ется научить пра­ви­лам хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти. Начала этой жизни разъ­яс­ня­лись на осно­ва­нии запо­ве­дей деся­то­сло­вия. Эти запо­веди выучи­ва­лись огла­шен­ными наизусть[351].

В состав огла­си­тель­ного уче­ния вхо­дила также свя­щен­ная исто­рия. Зна­ние свя­щен­ной исто­рии само по себе необ­хо­димо каж­дому хри­сти­а­нину. Однако, кроме этого, исто­ри­че­ские факты могли исполь­зо­ваться про­по­вед­ни­ками как мето­ди­че­ский прием при разъ­яс­не­нии отвле­чен­ных истин хри­сти­ан­ского уче­ния. Блаж. Авгу­стин в книге об огла­ше­нии про­стых людей реко­мен­дует на осно­ва­нии при­ме­ров из свя­щен­ной исто­рии изъ­яс­нять тео­ре­ти­че­ское уче­ние, ибо исто­ри­че­ские повест­во­ва­ния более при­ем­лемы для про­стого ума. Это луч­ший путь вести огла­шен­ных к ура­зу­ме­нию тайн домо­стро­и­тель­ства спа­се­ния и укреп­ле­нию в их серд­цах искрен­ней веры[352]. Свя­щен­ную исто­рию, согласно блаж. Авгу­стину, сле­дует пере­да­вать кратко и в общих чер­тах, обра­щая осо­бен­ное вни­ма­ние на то, что более нази­да­тельно и с инте­ре­сом выслу­ши­ва­ется огла­шен­ными. При изъ­яс­не­нии Вет­хого Завета необ­хо­димо все вни­ма­ние слу­ша­те­лей направ­лять к сре­до­то­чию свя­щен­ной исто­рии — при­ше­ствию Хри­ста Спа­си­теля в мир и Его иску­пи­тель­ному подвигу. Ибо Вет­хий Завет — про­об­раз Нового, в нем предъ­и­зоб­ра­жа­ется буду­щее Церкви[353].

Про­цесс обу­че­ния огла­шен­ных не окан­чи­вался с при­ня­тием таин­ства Кре­ще­ния в Вели­кую суб­боту. В дни пас­халь­ной сед­мицы ново­кре­щен­ные регу­лярно посе­щали храм Божий, где им разъ­яс­ня­лись цер­ков­ные Таин­ства и чино­по­сле­до­ва­ния бого­слу­же­ний. Такие поуче­ния у св. Кирилла Иеру­са­лим­ского названы тай­но­вод­ствен­ными. В пяти поуче­ниях Свя­ти­тель рас­кры­вает смысл, зна­че­ние и обря­до­вые осо­бен­но­сти важ­ней­ших цер­ков­ных Τаинств — Кре­ще­ния, Миро­по­ма­за­ния и Евха­ри­стии. У него есть мысль о том, что все ново­кре­щен­ные должны быть при­част­ни­ками Тела и Крови Христовых.

На осно­ва­нии ска­зан­ного можно заклю­чить, что содер­жа­ние кате­хи­зи­че­ских про­по­ве­дей в древ­но­сти состав­ляли сле­ду­ю­щие пред­меты: 1) уче­ние дог­ма­ти­че­ское, содер­жа­ще­еся в Сим­воле веры; 2) молитва Гос­подня; 3) нра­во­уче­ние; 4) свя­щен­ная исто­рия; 5) цер­ков­ные Таин­ства и эле­менты бого­слу­же­ния. Эти про­по­веди про­из­но­си­лись в систе­ма­ти­че­ском порядке. Для про­по­вед­ни­че­ской кате­хи­за­ции назна­ча­лись осо­бые, вне­бо­го­слу­жеб­ные часы, а огла­шен­ные соби­ра­лись для слу­ша­ния поуче­ний не только в хра­мах, но и в устро­ен­ных при них кре­щаль­нях. Обя­зан­ность кате­хи­за­тора нередко воз­ла­га­лась на низ­ших чле­нов клира, кото­рые по сво­ему поло­же­нию не имели права вос­хо­дить на цер­ков­ную кафедру в каче­стве про­по­вед­ника[354].

Позна­ко­мив­шись с содер­жа­нием и осо­бен­но­стями древ­ней кате­хи­за­ции, пас­тырь-про­по­вед­ник, по мере своих воз­мож­но­стей и рели­ги­оз­ных запро­сов паствы, может твор­че­ски исполь­зо­вать те или иные эле­менты древ­ней цер­ков­ной прак­тики. Наи­бо­лее удоб­ная форма этого вида про­по­веди — кате­хи­зи­че­ская беседа с исполь­зо­ва­нием вопросно-ответ­ного метода изложения.

3. Догматическая проповедь

Зна­ние хри­сти­ан­ского уче­ния и вера в истин­ность дог­ма­тов[355] явля­ются осно­вой миро­воз­зре­ния, рели­ги­оз­ной жизни и прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти каж­дого члена Церкви. Отсюда выте­кает обя­зан­ность пас­ты­рей научать пасо­мых веро­учи­тель­ным исти­нам. По мне­нию блаж. Авгу­стина, в обла­сти цер­ков­ного учи­тель­ства — это задача пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти. «Если народ еще не све­дущ в исти­нах веры, — гово­рит он, — то надобно прежде учить его»[356]. Ибо неве­же­ство пасо­мых отно­си­тельно дог­ма­тов веры может быть при­чи­ной раз­лич­ных пред­рас­суд­ков, суе­ве­рий и даже цер­ков­ных нестро­е­ний — ере­сей и расколов.

В гомиле­тике про­по­веди, содер­жа­щие веро­учи­тель­ные истины, при­нято назы­вать дог­ма­ти­че­скими. Этот вид цер­ков­ного учи­тель­ства берет начало с IV века и был наи­бо­лее упо­тре­би­те­лен в эпоху Все­лен­ских Собо­ров. Появ­ле­ние этого вида было обу­слов­лено осо­бен­но­стями цер­ков­ной жизни после Милан­ского эдикта 313 года. С при­хо­дом в Цер­ковь боль­шого коли­че­ства веру­ю­щих из языч­ни­ков воз­никло необы­чай­ное раз­но­об­ра­зие инте­ре­сов ее чле­нов. Одним из них был инте­рес к раци­о­наль­ному пости­же­нию хри­сти­ан­ских истин. В рас­смат­ри­ва­е­мое время «вся­кий слух был отверст к слу­ша­нию бого­сло­вия» и вся­кий думал о том, чтобы задать или решить какой-нибудь бого­слов­ский вопрос[357]. В этот же исто­ри­че­ский период воз­ни­кают ереси, кото­рые в тече­ние сто­ле­тий вол­но­вали Цер­ковь. Поэтому цер­ков­ная кафедра со вто­рой поло­вины IV века должна была стать и шко­лой бого­сло­вия и аре­ной борьбы Пра­во­сла­вия с раз­лич­ными видами лже­уче­ний. В связи с этим дог­ма­ти­че­ское уче­ние в про­по­веди могло при­ни­мать форму как поле­ми­че­ского трак­тата (напри­мер, у свв. Гри­го­рия Бого­слова, Иоанна Зла­то­уста, Кирилла Алек­сан­дрий­ского), так и поло­жи­тель­ного изло­же­ния пра­во­слав­ного веро­уче­ния (как у св. Васи­лия Вели­кого). То время насто­я­тельно тре­бо­вало от про­по­вед­ни­ков изло­же­ния дог­ма­ти­че­ского уче­ния, ибо на про­тя­же­нии всей эпохи Все­лен­ских Собо­ров оно пред­став­ляло выс­ший инте­рес для хри­сти­ан­ского общества.

Цен­траль­ное место в дог­ма­ти­че­ской про­по­веди должны зани­мать истины, свя­зан­ные с лич­но­стью и иску­пи­тель­ным подви­гом вопло­тив­ше­гося Сына Божия Гос­пода Иисуса Хри­ста. У под­но­жия кре­ста Хри­стова сосре­до­то­чена вся пол­нота хри­сти­ан­ского веро­уче­ния. Рас­кры­тие этих истин в про­по­веди откры­вает слу­ша­те­лям любовь Божию к миру и чело­веку, воз­буж­дает в их серд­цах чув­ство глу­бо­кого бла­го­го­ве­ния и бла­го­дар­но­сти сво­ему Творцу. Усерд­ный про­по­вед­ник, руко­вод­ству­ясь при­ме­ром ап. Павла, кото­рый не упус­кал воз­мож­но­сти сооб­щать слу­ша­те­лям всю волю Божию (Деян.20:27), дол­жен стре­миться пре­по­да­вать своим пасо­мым всю пол­ноту пра­во­слав­ного веро­уче­ния. Такая прак­тика освя­щена опы­том свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви и тре­бует от пас­тыря-про­по­вед­ника осо­бой опыт­но­сти. «Мне кажется весьма труд­ным делом, — пишет св. Гри­го­рий Бого­слов, — изла­гать с долж­ным уме­ньем всю эко­но­мию наших истин дог­ма­ти­че­ских, т. е. пре­по­да­вать все то, что наша св. фило­со­фия содер­жит о мире, или мирах, о мате­рии, о душе, о уме и умных суще­ствах как доб­рых, так и злых, о Про­ви­де­нии, все­объ­ем­лю­щем и все­управ­ля­ю­щем, согла­шая в делах его как то, что согласно с разу­мом, так и то, что зем­ля­ному и чело­ве­че­скому уму пред­став­ля­ется про­ти­во­ре­ча­щим, о пер­во­быт­ном нашем состо­я­нии и послед­нем вос­со­зда­нии, о про­об­ра­зо­ва­ниях, о истине и заве­тах, о пер­вом и вто­ром при­ше­ствии Хри­ста, о вопло­ще­нии, стра­да­ниях и смерти, о вос­кре­се­нии, о кон­чине мира, о суде, о воз­да­я­нии как горест­ном, так и слав­ном, — а что всего важ­нее, что глав­ное, — о живо­на­чаль­ной, цар­ствен­ной и бла­жен­ной Тро­ице»[358].

Если нет воз­мож­но­сти рас­кры­вать хри­сти­ан­ское веро­уче­ние во всей пол­ноте и обшир­но­сти, то сле­дует пред­ла­гать слу­ша­те­лям глав­ные дог­маты веры, изло­жен­ные в Никео-Царе­град­ском Сим­воле веры. Сим­вол веры — луч­ший ука­за­тель дог­ма­ти­че­ских пред­ме­тов, кото­рые необ­хо­димо разъ­яс­нять слу­ша­те­лям в про­по­веди. Это самая древ­няя система дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия, пред­став­лен­ная в самом крат­ком виде. Поря­док тем или дог­ма­ти­че­ских пред­ме­тов, заим­ство­ван­ных из Сим­вола для рас­кры­тия в про­по­веди, дол­жен соот­вет­ство­вать порядку изло­же­ния этих пред­ме­тов в самом Сим­воле веры.

Кроме глав­ных дог­ма­тов, содер­жа­щихся в Сим­воле веры, слу­ша­те­лям полезно изъ­яс­нять част­ные дог­маты, кото­рых нет в самом Сим­воле, а только выво­дятся из истин, содер­жа­щихся в нем. Част­ные дог­маты имеют непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к духовно-нрав­ствен­ной жизни пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина. К ним отно­сятся дог­маты о при­зы­ва­нии свя­тых в молитве, о почи­та­нии икон и нетлен­ных мощей, о кре­сте Спа­си­теля и крест­ном зна­ме­нии, о поми­но­ве­нии усоп­ших, о посте. Част­ные дог­маты в гомиле­ти­че­ских посо­биях назы­ва­ются ино­гда отли­чи­тель­ным дог­ма­ти­че­ским уче­нием Пра­во­слав­ной Церкви[359]. Изло­же­ние этих дог­ма­тов осо­бен­ную акту­аль­ность при­об­ре­тает там, где есть необ­хо­ди­мость защи­щать пра­во­слав­ную веру от напа­док ино­вер­цев и предо­хра­нять пра­во­слав­ную паству от вли­я­ния лже­уче­ний. В отдель­ных слу­чаях дог­ма­ти­че­ская про­по­ведь может иметь поле­ми­че­ский харак­тер. По этому поводу св. Иоанн Зла­то­уст заме­чает, что тот, кто постав­лен учить дру­гих, дол­жен быть опыт­нее всех в таких спо­рах, ибо «мно­же­ство про­стых людей, нахо­дя­щихся под его руко­вод­ством, когда уви­дит, что вождь их побеж­ден и не может ничего ска­зать про­тив­ни­кам, будет винить в этом пора­же­нии не его сла­бость, а нетвер­дость самого уче­ния; по неопыт­но­сти одного много людей под­верг­нется край­ней гибели»[360].

Пра­вила рас­кры­тия дог­ма­тов на цер­ков­ной кафедре

Изъ­яс­не­ние дог­ма­ти­че­ских истин с цер­ков­ной кафедры тре­бует от про­по­вед­ника прежде всего соот­вет­ству­ю­щих зна­ний в обла­сти хри­сти­ан­ского веро­уче­ния, а также пас­тыр­ской опыт­но­сти и осмот­ри­тель­но­сти. «Пусть кто-нибудь будет ску­ден в сло­вах и состав речи его прост и неис­ку­сен, только пусть он не будет невеж­дою в позна­нии и вер­ном разу­ме­нии дог­ма­тов»[361], — гово­рит св. Иоанн Зла­то­уст. В соот­вет­ствии с этим каж­дый пас­тырь-про­по­вед­ник дол­жен хорошо усво­ить дог­ма­ти­че­ское уче­ние Церкви и только после этого при­сту­пать к изъ­яс­не­нию веро­учи­тель­ных истин с амвона. Гомиле­ти­че­ская наука пред­ла­гает сле­ду­ю­щие поло­же­ния отно­си­тельно рас­кры­тия веро­учи­тель­ных истин.

1. Дог­ма­ти­че­ские истины должны изла­гаться в стро­гом соот­вет­ствии с уче­нием Свя­той, Собор­ной и Апо­столь­ской Церкви. Выс­шим авто­ри­те­том в обос­но­ва­нии дог­ма­ти­че­ских истин явля­ется Свя­щен­ное Писание.

2. Про­по­вед­ник, при­сту­пая к изло­же­нию дог­ма­ти­че­ских истин, дол­жен пом­нить, что эти истины явля­ются бого­от­кро­вен­ными и чело­ве­че­ский разум по своей огра­ни­чен­но­сти не может до конца постиг­нуть их. Боль­шая часть дог­ма­тов в своем суще­стве непо­сти­жима для чело­ве­че­ского разума и должна вос­при­ни­маться верой. «Не будем испы­ты­вать своим умом тайн Боже­ствен­ных, — поучает св. Иоанн Зла­то­уст, — не ста­нем под­во­дить их под поря­док обык­но­вен­ных у нас вещей, и под­чи­нять зако­нам есте­ства; но будем разу­меть все бла­го­че­стиво, веруя тому, что ска­зано в Писа­ниях… Ты слы­шишь, что Отец родил? Веруй тому, что слы­шишь; но как родил, этого не испы­ты­вай, чтобы чрез то не отверг­нуть и самого рож­де­ния, — что было бы крайне без­рас­судно… Ничто не про­из­во­дит столько мрака, сколько ум чело­ве­че­ский, рас­суж­да­ю­щий обо всем по зем­ному и не при­ни­ма­ю­щий оза­ре­ния свыше»[362]. Однако там, где есть воз­мож­ность, вера все­гда должна соеди­няться с рас­су­доч­ным позна­нием, опре­де­ля­е­мым воз­мож­но­стями чело­ве­че­ского разума. Такое пони­ма­ние вза­и­мо­от­но­ше­ния веры и разума при изъ­яс­не­нии дог­ма­ти­че­ского уче­ния Церкви должно быть руко­вод­ствен­ным в про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти пра­во­слав­ного пастыря.

3. При рас­смот­ре­нии тайн Боже­ствен­ного Откро­ве­ния про­по­вед­ни­ком должна соблю­даться бла­го­го­вей­ная осто­рож­ность, ибо неуме­рен­ная пыт­ли­вость при иссле­до­ва­нии дог­ма­тов веры не угодна Богу. Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст пори­цает тех, кото­рые из любо­пыт­ства тщетно и напрасно хотят иссле­до­вать такие пред­меты, кото­рые и знать было бы бес­по­лезно и познать невоз­можно. Такие иссле­до­ва­ния оскорб­ляют Бога[363].

4. При изло­же­нии дог­ма­ти­че­ских истин про­по­вед­ник может вхо­дить в уме­рен­ную поле­мику с заблуж­да­ю­щи­мися. Однако при этом не сле­дует вхо­дить в подроб­но­сти бого­слов­ского или исто­ри­че­ского харак­тера, а также рас­про­стра­няться в дока­за­тель­ствах или опро­вер­же­ниях. Луч­шим руко­вод­ством для изъ­яс­не­ния истин веры явля­ются свя­то­оте­че­ские изло­же­ния догматов.

5. Выбор дог­мата для рас­кры­тия в про­по­веди дол­жен опре­де­ляться как внут­рен­ними фак­то­рами — рели­ги­оз­ными запро­сами паствы, так и внеш­ними — нали­чием рели­ги­оз­ных лже­уче­ний в той среде, среди кото­рой про­жи­вают члены дан­ной паствы (секты, раскола).

При выборе дог­ма­тов для изъ­яс­не­ния про­по­вед­нику сле­дует быть осмот­ри­тель­ным: не сле­дует браться за изъ­яс­не­ние тех тайн веры, кото­рые он не в состо­я­нии сде­лать для слу­ша­те­лей вра­зу­ми­тель­ными. По этому поводу блаж. Авгу­стин заме­чает сле­ду­ю­щее. «Есть пред­меты, — пишет он, — кото­рые по самой сущ­но­сти своей не понятны, или кото­рые едва-едва пости­га­ешь, да и то весьма поверх­ностно, хотя бы настав­ник выра­жал их самыми ясными сло­вами. Таких пред­ме­тов или вовсе нико­гда не должно пред­ла­гать народу для слу­ша­ния, или пред­ла­гать весьма редко, — в слу­чае какой-нибудь необ­хо­ди­мо­сти»[364]. По этому вопросу нахо­дим настав­ле­ние и у св. Гри­го­рия Двое­слова. Он учит, что нельзя вда­ваться в пред­меты воз­вы­шен­ные, если слу­ша­тели к этому не под­го­тов­лены[365].

6. При нали­чии соот­вет­ству­ю­щих усло­вий при­ход­ской жизни пас­тырь-про­по­вед­ник может изъ­яс­нять дог­ма­ти­че­ские истины в систе­ма­ти­че­ском порядке. Поря­док изло­же­ния дог­ма­тов может опре­де­ляться после­до­ва­тель­но­стью чле­нов Сим­вола веры, систе­мой дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия, учеб­ным пла­ном по кате­хи­зису и дру­гими посо­би­ями. «Но мы не можем не заме­тить, — пишет проф. Я. Амфи­те­ат­ров, — что поря­док системы или книги, хотя бы и самый луч­ший, не есть поря­док народа, не есть план, совер­шенно сооб­раз­ный нрав­ствен­ному состо­я­нию той или дру­гой паствы». Луч­шими опре­де­ли­те­лями про­по­вед­ни­че­ской системы дог­ма­тики явля­ются сами слу­ша­тели со сво­ими интел­лек­ту­аль­ными и духов­ными запро­сами, тре­бу­ю­щие того, что им необ­хо­димо, а не то, что сле­дует по системе. Итак, про­по­вед­ник не обя­зан строго при­дер­жи­ваться какой-либо дог­ма­ти­че­ской системы или порядка, а дол­жен соста­вить свой план изло­же­ния догматов.

Прин­ципы постро­е­ния дан­ного плана сле­ду­ю­щие. Сна­чала сле­дует изъ­яс­нять такие дог­маты, кото­рые проще сами по себе, понят­нее каж­дому слу­ша­телю и ближе к их соб­ствен­ному внут­рен­нему или внеш­нему опыту; потом такие, кото­рые важ­нее сами по себе и необ­хо­ди­мее народу в деле спа­се­ния; далее такие, кото­рые имеют оче­вид­ную связь с уже изло­жен­ными дог­ма­тами; нако­нец, можно пред­ла­гать про­по­веди о дог­ма­тах глу­бо­чай­ших, тре­бу­ю­щих боль­шого умствен­ного напря­же­ния и соот­вет­ству­ю­щей под­го­товки[366].

При любом порядке изло­же­ния дог­ма­ти­че­ских истин про­по­вед­ник дол­жен с боль­шим вни­ма­нием и бла­го­го­ве­нием изла­гать уче­ние о Иску­пи­теле пад­шего чело­ве­че­ства — Гос­поде Иисусе Хри­сте, о Церкви и хра­ня­щихся в ней бла­го­дат­ных сред­ствах спа­се­ния, о загроб­ной уча­сти чело­века, о бытии доб­рых и злых ангелов.

Пас­тырю-про­по­вед­нику можно реко­мен­до­вать изло­же­ние дог­ма­ти­че­ских истин по прин­ципу про­по­вед­ни­че­ских цик­лов, когда одна какая-либо тема раз­ви­ва­ется в несколь­ких про­по­ве­дях, орга­нично свя­зан­ных между собой. Такими темами могут быть: «Бог — Тво­рец и Про­мыс­ли­тель», «Хри­стос — Спа­си­тель чело­ве­че­ства», «Цер­ковь Хри­стова и ее мис­сия в мире», «О Таин­ствах Церкви», «Чело­век и бессмертие».

7. Дог­маты веры должны быть изъ­яс­ня­емы в такой форме, в кото­рой они наи­бо­лее легко могут быть усво­ены слу­ша­те­лями. Наи­ме­нее при­годна для дог­ма­ти­че­ских про­по­ве­дей науч­ная форма изло­же­ния и рас­кры­тия веро­учи­тель­ных истин. Крат­кость, сухость и отвле­чен­ность бого­слов­ских опре­де­ле­ний, отсут­ствие в них эле­мента нагляд­но­сти делают такую форму непри­ем­ле­мой для поуче­ний с цер­ков­ной кафедры. Для дог­ма­ти­че­ских про­по­ве­дей должна при­ме­няться про­стая и удо­бо­по­нят­ная форма изло­же­ния, рас­счи­тан­ная на усво­е­ние веро­учи­тель­ных истин не только умом, но и серд­цем слу­ша­теля. В этом смысле луч­шим образ­цом для под­ра­жа­ния явля­ется слово Божие. Уче­ние о Боге изла­га­ется здесь не отвле­ченно, а в бли­жай­шем отно­ше­нии как к каж­дому чело­веку, так и ко всему роду чело­ве­че­скому. Бог изоб­ра­жа­ется в Откро­ве­нии и как высо­чай­шее и все­мо­гу­щее Суще­ство, и вме­сте с тем как Тво­рец и бла­го­де­тель рода чело­ве­че­ского. На стра­ни­цах Еван­ге­лия Он зрится в живом отно­ше­нии к людям, в непре­стан­ном попе­че­нии и забо­тах о них. «Бог есть Любовь» — вот самое истин­ное и жиз­нен­ное опре­де­ле­ние Боже­ства. (1Ин.4:8). Бог — это Любовь, про­сти­ра­ю­ща­яся даже до пре­да­ния на смерть Еди­но­род­ного Сына для спа­се­ния людей (Ин.3:16); это Любовь все­ве­ду­щая, про­зре­ва­ю­щая все нужды и потреб­но­сти чело­ве­че­ской при­роды (Мф.6:8); это Любовь все­объ­ем­лю­щая, про­сти­ра­ю­щая Свое мило­сер­дие и бла­гость на всех людей, и доб­рых и злых (Мф.5:45); это Любовь, про­мыш­ля­ю­щая о пти­цах небес­ных и о былин­ках зем­ных (Мф.6:26,30). Нагляд­ность, образ­ность, жиз­нен­ность — вот те харак­те­ри­сти­че­ские черты, кото­рые должны быть при­сущи изло­же­нию дог­ма­ти­че­ского уче­ния в пас­тыр­ской про­по­веди[367].

8. При рас­кры­тии веро­учи­тель­ных истин пре­иму­ще­ствен­ное вни­ма­ние сле­дует уде­лять прак­ти­че­скому зна­че­нию того или иного дог­мата. Так при изъ­яс­не­нии уче­ния о том, что Бог есть Дух, сле­дует ука­зы­вать на необ­хо­ди­мость для хри­сти­а­нина духов­ного образа жизни, гово­рить о покло­не­нии Богу духом и исти­ной, т. е. не только внеш­ним обра­зом, но и мыс­ленно, чисто­сер­дечно, на вся­ком месте и во вся­кое время. Пас­тырь дол­жен объ­яс­нять пасо­мым, что слу­же­ние и жертвы Богу должны иметь духов­ный харак­тер (Рим.12:1), ибо веще­ствен­ные жертвы — свечи, при­но­ше­ния в храм, мило­стыня — без духов­ного Бого­по­чи­та­ния и доб­ро­де­тель­ной жизни не могут быть Ему при­ятны[368]. При изъ­яс­не­нии дог­мата о вез­де­су­щии Божием сле­дует обра­щать вни­ма­ние слу­ша­те­лей на то, что самый малый грех не может быть сокрыт от Боже­ствен­ного взора.

9. Если тре­бу­ется не только изло­жить дог­мат, но и дока­зать его истин­ность, то лучше всего ука­зы­вать на непре­ре­ка­е­мую древ­ность и непре­рыв­ное пре­ем­ство его из века в век. При этом необ­хо­димо ссы­латься на Свя­щен­ное Писа­ние, поста­нов­ле­ния Все­лен­ских Собо­ров, сви­де­тель­ства св. отцов Церкви.

В заклю­че­ние этих крат­ких пра­вил сле­дует ска­зать, что дог­ма­ти­че­ские про­по­веди, бла­го­даря сво­ему содер­жа­нию, наи­бо­лее упо­тре­би­тельны в дни Гос­под­ских празд­ни­ков, идей­ное содер­жа­ние кото­рых носит дог­ма­ти­че­ский харак­тер. На Рож­де­ство Хри­стово сле­дует р