День памяти

22 сентября – Собор Глинских святых

Житие

Краткое житие преподобного Серафима Глинского, схиархимандрита

Ве­ли­кий Глин­ский ста­рец схи­ар­хи­манд­рит Се­ра­фим (в ми­ру Иван Ро­ма­но­вич Ро­ман­цов) ро­дил­ся 28 июня 1885 г. в де­ревне Во­ро­нок Кур­ской гу­бер­нии в се­мье кре­стья­ни­на. О жиз­ни его со­хра­ни­лось со­всем немно­го све­де­ний, так как "ста­рец о се­бе ни­че­го не го­во­рил по сво­ей скром­но­сти". Окон­чил цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу. В ав­гу­сте 1910 г. по­сле смер­ти ро­ди­те­лей, Иван по­сту­пил в Глин­скую пу­стынь. Сна­ча­ла он был опре­де­лен на по­слу­ша­ние при хлебне, а через год — при бон­дарне. В 1914 г. он был взят в ар­мию и участ­во­вал в пер­вой ми­ро­вой войне, в 1916 г. был ра­нен и по­сле вы­здо­ров­ле­ния воз­вра­тил­ся в оби­тель. В 1919 г. Иван Ро­ман­цов при­нял мо­на­ше­ский по­стриг с име­нем Юве­на­лий. В 1920 г. его ру­ко­по­ло­жи­ли в иеро­ди­а­ко­на. Ру­ко­по­ла­гал Вла­ды­ка Пав­лин (Кро­шеч­кин).

По­сле за­кры­тия Глин­ской пу­сты­ни на­до бы­ло ис­кать при­ста­ни­ще. Отец Юве­на­лий по­ехал в Су­ху­ми, от­ку­да мож­но бы­ло по­пасть в Дранд­ский Успен­ский мо­на­стырь, еще су­ще­ство­вав­ший. В 1926 г. отец Юве­на­лий был ру­ко­по­ло­жен епи­ско­пом Ни­ко­ном в иеро­мо­на­ха и по­стри­жен в схи­му с име­нем Се­ра­фим. В 1928 г. за­кры­ли и этот мо­на­стырь.

Неко­то­рое вре­мя отец Се­ра­фим про­вел в го­рах, жи­вя с от­шель­ни­ка­ми. Он рас­ска­зы­вал, как жи­ли вдво­ем, раз­де­ляя до­маш­ние де­ла и по­оче­ред­но де­лая все нуж­ное, не пре­кра­щая мо­лит­вы. Ес­ли кто-то за­мол­кал, дру­гой впол­го­ло­са на­чи­нал чи­тать ее. «Го­ря­чая мо­лит­ва, - го­во­рил отец Се­ра­фим, - ограж­да­ла ме­ня во всех труд­ных об­сто­я­тель­ствах мо­ей жиз­ни». От­шель­ни­ков про­гна­ли и с гор, ра­зо­рив их жи­ли­ща. Отец Се­ра­фим уехал в окрест­но­сти Ал­ма-Аты, где устро­ил­ся ра­бо­тать сто­ро­жем на па­се­ке. В 1930 г. его аре­сто­ва­ли и вы­сла­ли на стро­и­тель­ство Бе­ло­морка­на­ла.

С 1934 по 1946 г. о. Се­ра­фим жил в Кир­ги­зии – сна­ча­ла в Ток­то­гу­ле, за­тем в Таш-Ку­мы­ре. Ле­том он ухо­дил вы­со­ко в го­ры, где к боль­шо­му кам­ню бы­ла при­стро­е­на пле­те­ная хи­жи­на, внут­ри нее бы­ло лишь пле­те­ное си­де­нье из ло­зы и ка­мен­ный вы­ступ вме­сто сто­ла. Вни­зу из-под кам­ня бил род­ник, а еду ему при­но­си­ли из бли­жай­ше­го се­ле­ния. Под празд­ни­ки и вос­крес­ные дни отец Се­ра­фим со­вер­шал все­нощ­ное бде­ние с ве­че­ра до утра. Мест­ные жи­те­ли, со­блю­дая осто­рож­ность, при­хо­ди­ли по­мо­лить­ся с ним, по­со­ве­то­вать­ся, по­ка­ять­ся. Зи­мой он жил у од­ной бла­го­че­сти­вой се­мьи в при­строй­ке (сде­ла­на она бы­ла так, чтобы ее не за­ме­ти­ли за ку­рят­ни­ком). Там бы­ла печ­ка, кро­вать и стол.

В 1946–1947 гг. о. Се­ра­фим жил в Таш­кен­те, где был ду­хов­ни­ком при ка­фед­раль­ном со­бо­ре.

30 де­каб­ря 1947 г. он вер­нул­ся в Глин­скую пу­стынь, а в 1948 г., ви­дя ду­хов­ную опыт­ность и со­вер­шен­ство его мо­на­ше­ско­го по­дви­га, ар­хи­манд­рит Се­ра­фим (Аме­лин) на­зна­чил иерос­хи­мо­на­ха Се­ра­фи­ма на долж­ность ду­хов­ни­ка. Отец Се­ра­фим пол­но­стью по­свя­щал все свои си­лы, вре­мя, всю жизнь ду­хов­но­му окорм­ле­нию бра­тии и всем при­ез­жа­ю­щим. Он ча­сто брал на се­бя и адми­ни­стра­тив­ные функ­ции, осо­бен­но то, что ка­са­лось па­лом­ни­ков. Ед­ва пе­ре­сту­пив по­рог оби­те­ли, па­лом­ник на­прав­лял­ся к от­цу Се­ра­фи­му, и тот опре­де­лял, где ему оста­но­вить­ся, чем по­мочь оби­те­ли, ес­ли при­ез­жал бо­лее, чем на 3 дня. Пер­вые 3 дня мож­но бы­ло про­ве­сти как ду­ше угод­но: мо­лись, ис­по­ве­дуй­ся, по­си­ди на сту­пень­ках скри­пу­чей лест­ни­цы в оче­ре­ди к то­му же от­цу Се­ра­фи­му, ес­ли на­до что-то ре­шить, по­со­ве­то­вать­ся. Осо­бен­но слож­ные во­про­сы отец Се­ра­фим остав­лял для сов­мест­но­го ре­ше­ния с от­цом Се­ра­фи­мом (Аме­ли­ным) и от­цом Ан­д­ро­ни­ком. Отец Се­ра­фим (Ро­ман­цов), на­сто­я­тель ар­хи­манд­рит Се­ра­фим (Аме­лин) и отец Ан­д­ро­ник (Лу­каш) со­ста­ви­ли как бы ос­нов­ное стар­че­ское яд­ро оби­те­ли, к ним при­те­ка­ли мно­го­чис­лен­ные па­лом­ни­ки. Од­на­ко отец Се­ра­фим (Ро­ман­цов) был бо­лее за­ме­тен для бо­го­моль­цев. Это был опыт­ней­ший ду­хов­ник, зна­ток со­кро­вен­ных дви­же­ний че­ло­ве­че­ско­го серд­ца, об­ла­да­тель ду­хов­ных со­кро­вищ, ко­то­рые он при­об­рел дол­гим мно­го­труд­ным по­дви­гом. Осо­бым ду­хов­ным да­ром стар­ца бы­ло уме­ние при­ни­мать ис­по­ведь, вы­зы­вать лю­дей на пол­ную от­кро­вен­ность.

Лю­ди до­жи­да­лись дня­ми, лишь бы ис­по­ве­до­вать­ся у стар­ца и по­лу­чить со­вет и на­став­ле­ние. Ба­тюш­ка да­вал на­став­ле­ния и со­ве­ты вез­де – по до­ро­ге, на по­слу­ша­нии, в ке­лье. Он под­дер­жи­вал, укреп­лял и на­прав­лял на пра­виль­ный путь как ино­ков, так и ми­рян в пе­ри­од труд­ней­ших ис­пы­та­ний для Пра­во­слав­ной Церк­ви. Он при­ни­мал мо­ля­щих­ся и по од­но­му, и всех вме­сте, в за­ви­си­мо­сти от на­доб­но­сти и смот­ря по об­сто­я­тель­ствам. Отец Се­ра­фим был про­зор­лив, ви­дел ду­ши при­хо­дя­щих, мо­лил­ся за них. По вос­по­ми­на­ни­ям лю­дей, знав­ших ба­тюш­ку, мно­гие по­лу­чи­ли ис­це­ле­ние от хле­ба и во­ды, по­лу­чен­ных из его рук.

Бу­дучи чрез­вы­чай­но ода­рен­ным ду­хов­но, отец Се­ра­фим про­дол­жал оста­вать­ся в об­ще­нии с людь­ми сми­рен­ным и крот­ким, во всем лю­бил про­сто­ту, ис­крен­ность, яс­ность, ста­ра­ясь от­ве­чать на за­дан­ные во­про­сы, изум­ляя скром­но­стью, де­ли­кат­но­стью, неже­ла­ни­ем ко­го-ли­бо за­труд­нить.

День его был за­гру­жен до пре­де­ла. С 4 ча­сов утра до позд­ней но­чи – на но­гах. Еже­днев­но утром и ве­че­ром бы­вал на бо­го­слу­же­ни­ях в хра­ме. В ке­лье ис­пол­нял свое мо­на­ше­ское пра­ви­ло, чи­тал мо­леб­ны и при­ни­мал лю­дей. Но ни­кто ни­ко­гда не слы­шал от него ни жа­лоб, ни раз­дра­же­ния, ни вы­ска­зы­ва­ний, что он устал от все­го или тя­го­тит­ся, ни еди­ным дви­же­ни­ем он не вы­ра­жал ка­ко­го-ли­бо недо­воль­ства. Он не ду­мал об от­ды­хе и не счи­тал­ся с со­бой. Ред­кие ми­ну­ты его не про­си­ли, к нему не сту­ча­ли, его не жда­ли на сту­пень­ках скри­пу­чей лест­ни­цы, ве­ду­щей в круг­лую его ке­лью. Отец Се­ра­фим жил на вто­ром эта­же двух­этаж­ной «баш­ни-стол­па», за что его на­зы­ва­ли «столп­ни­ком». Ке­лья бы­ла ма­лень­кая – три на три мет­ра. В ней бы­ли 2-3 ико­ны, пол­ка, кро­вать, стол, два сту­ла, в уг­лу – умы­валь­ник. Ино­гда он за­хо­дил в ке­льи бра­тии, при­том все­гда в са­мый нуж­ный мо­мент и как бы слу­чай­но ис­прав­лял то, что тре­бо­ва­ло его вме­ша­тель­ство.

Но­ча­ми ста­рец от­ве­чал на пись­ма. На сто­ле у него все­гда воз­вы­ша­лась сто­па пи­сем, ко­то­рые он про­смат­ри­вал и рас­кла­ды­вал на несколь­ко ку­чек. Из тех, что со­дер­жа­ли прось­бы по­мо­лить­ся, он пе­ре­пи­сы­вал име­на в си­но­дик. Пись­ма с прось­бой о со­ве­те тща­тель­но об­ду­мы­вал, ино­гда от­кла­ды­вал, чтобы сно­ва к ним вер­нуть­ся, ни­ко­гда не то­ро­пил­ся с от­ве­том, ес­ли бы­ло что-то се­рьез­ное. Отец Се­ра­фим ста­рал­ся по­мочь, уте­шить или на­ста­вить по ме­ре сво­их воз­мож­но­стей. Очень не лю­бил пу­сто­го мно­го­сло­вия, за­тем­ня­ю­ще­го смысл, как и при­твор­но­го сло­вес­но­го сми­ре­ния. Отец Се­ра­фим сам или с по­мо­щью ду­хов­ных чад пе­ре­пи­сы­вал от­рыв­ки из про­из­ве­де­ний свя­ти­те­лей Фе­о­фа­на За­твор­ни­ка и Иг­на­тия Брян­ча­ни­но­ва, а так­же дру­гих ду­хов­ных пи­са­те­лей и от­сы­лал нуж­да­ю­щим­ся в под­держ­ке ду­хов­ным ча­дам вме­сте с от­ве­том на пись­мо. На мно­гих пись­мах в кон­це сто­ит его соб­ствен­но­руч­ная при­пис­ка: «Да­вай­те всем чи­тать».

В сво­их пись­мах ста­рец го­во­рил о необ­хо­ди­мо­сти сми­рять­ся, ибо «без сми­ре­ния нет спа­се­ния», не раз при­зы­вал учить­ся при­ни­мать все скорб­ное без воз­му­ще­ния, раз­дра­же­ния, ро­по­та, уны­ния, чув­ства безыс­ход­но­сти. Без скор­бей ни­кто не жи­вет, но как кто к ним от­но­сит­ся – от это­го мно­гое за­ви­сит в ду­хов­ной жиз­ни. «Гос­подь для каж­до­го под­би­ра­ет та­кие жиз­нен­ные об­сто­я­тель­ства, ко­то­рые имен­но те­перь ему по­лез­ны». Это по­вто­рял по­чти каж­до­му в сво­их пись­мах отец Се­ра­фим.

Боль­шое вни­ма­ние отец Се­ра­фим уде­лял хра­не­нию ми­ра ду­шев­но­го, что так­же свя­за­но с на­деж­дой на Гос­по­да, на Его все­про­ща­ю­щую ми­лость и лю­бовь, свя­за­но с со­зна­ни­ем сво­ей соб­ствен­ной немо­щи, с по­ни­ма­ни­ем то­го, что без Его по­мо­щи и под­держ­ки мы не в со­сто­я­нии де­лать да­же ма­лых дел на поль­зу на­шей ду­ши. «…Не ис­пол­ни­ли же­ла­ния по немо­щи, со спо­кой­ным ду­хом ска­жи­те: «По­ми­луй мя, Гос­по­ди, яко немощ­на есмь». При­шли дур­ные мыс­ли – сно­ва со спо­кой­ным ду­хом ска­жи­те: «Гос­по­ди, из­ба­ви ме­ня от сих». Вдруг, как ту­ча, на­шли тос­ка и от­ча­я­ние, па­ки к Гос­по­ду об­ра­ти­тесь и ска­жи­те сво­ей уны­лой ду­ше: «Вскую при­скорб­на еси, ду­ше моя, и вскую сму­ща­е­ши мя, упо­вай на Бо­га».

В дру­гих пись­мах отец Се­ра­фим пи­шет о зна­че­нии, со­хра­не­нии и стя­жа­нии сер­деч­но­го ми­ра и при­зы­ва­ет мо­лить­ся за обид­чи­ков, да­ет кон­крет­ное ука­за­ние на то, че­го на­до при­дер­жи­вать­ся, чтобы до­стичь мир­но­го со­сто­я­ния:

«Мир ду­шев­ный вы­ше все­го, вы­ше по­ста и мо­лит­вы. Помни глав­ное:

1. Счи­тай каж­дый день по­след­ним и про­во­ди его в стра­хе Бо­жи­ем и с со­кру­ше­ни­ем сер­деч­ным. Со­кра­щай су­е­ту, из­бе­гай празд­но­сло­вия. Па­мя­туй о Бо­ге и взы­вай к Нему с по­ка­я­ни­ем.

2. Не су­ди и не осуж­дай ни­ко­го, ина­че се­бя осу­дишь. Не раз­би­рай чу­жих мыс­лей, дел, и кля­уз, и спле­тен, про­хо­ди ми­мо; это враг ста­ра­ет­ся рас­се­ять те­бя и от­влечь от мо­лит­вы.

3. Знай Бо­га, хра­ни Его за­по­ве­ди, слу­шай ду­хов­но­го от­ца. От ближ­них при­ни­май в ду­шу толь­ко доб­рое, что со­глас­но с за­по­ве­дя­ми Бо­жи­и­ми».

О чем бы отец Се­ра­фим ни вел пись­мен­ную бе­се­ду, он при­дер­жи­вал­ся пра­ви­ла свя­тых от­цов – не ру­гать и не хва­лить. Ес­ли че­ло­век был рас­стро­ен, ста­рец ста­рал­ся успо­ко­ить, обод­рить, уте­шить на­по­ми­на­ни­ем раз­лич­ных слу­ча­ев, го­во­ря­щих о ми­ло­сти Бо­жи­ей. Ес­ли кто-то в по­то­ке са­мо­оправ­да­ния не хо­тел ми­рить­ся с труд­но­стя­ми жиз­ни, охот­но осуж­дал и ви­нил все и всех, та­ко­му отец Се­ра­фим стро­го и се­рьез­но ука­зы­вал на непоз­во­ли­тель­ное в его на­стро­е­нии. Обыч­но для то­го и дру­го­го слу­чая ста­рец при­во­дил сло­ва свя­тых по­движ­ни­ков, стро­ки из псал­мов, Еван­ге­лия, со­чи­не­ний свя­тых от­цов. Он да­вал нра­во­учи­тель­ный со­вет или на­зи­дал воз­гор­див­ших­ся, но во всем про­сле­жи­ва­ет­ся его соб­ствен­ное сми­ре­ние, несмот­ря на стро­гость и тре­бо­ва­тель­ность то­на. Да и под­пись в кон­це пи­сем сви­де­тель­ству­ет о том же: «недо­стой­ный Се­ра­фим».

Отец Се­ра­фим все­гда был ров­ным, спо­кой­ным, вни­ма­тель­ным, дер­жал­ся про­сто и был непри­хот­лив. Ко­гда он при­ез­жал в Моск­ву по де­лам оби­те­ли, то поль­зо­вал­ся обыч­ным го­род­ским транс­пор­том, не тре­буя так­си, по­мощ­ни­ка, не жа­лу­ясь на хло­по­ты или неудоб­ства. Для него их не су­ще­ство­ва­ло, он ду­мал о де­ле, ра­ди ко­то­ро­го при­е­хал, и о лю­дях, ко­то­рых не хо­тел бы стес­нять. В элек­трич­ке са­дил­ся в уго­лок, ти­хо и мол­ча си­дел, де­лая вид, что дрем­лет, как обыч­ный ста­ри­чок. В го­ро­де хо­дил в пла­ще или паль­то, по­до­брав по­лы ря­сы и спря­тав во­ло­сы в шля­пу. Де­лал это не по­то­му, что стес­нял­ся сво­е­го свя­щен­ни­че­ско­го ви­да, а для то­го, чтобы не на­влечь непри­ят­но­стей на тех, у ко­го оста­нав­ли­вал­ся.

О ду­хов­ных да­ро­ва­ни­ях и тру­дах от­ца Се­ра­фи­ма был осве­дом­лен и Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий, ко­то­рый в 1957 го­ду на­гра­дил его на­перс­ным кре­стом. А в 1960 го­ду отец Се­ра­фим был удо­сто­ен са­на игу­ме­на.

В 1961 г. Глин­скую пу­стынь сно­ва за­кры­ли. Прав­да, в тюрь­мы не са­жа­ли, про­сто разо­гна­ли. Пред­сто­я­ло каж­до­му ис­кать се­бе ме­сто. Отец Се­ра­фим по­ехал в зна­ко­мые края, в Гру­зию.

Сна­ча­ла он жил в Очам­чи­ри, у од­но­го при­хо­жа­ни­на церк­ви се­ла Ило­ри, по­том пе­ре­брал­ся в Су­ху­ми. Там отец Се­ра­фим был ду­хов­ни­ком в ка­фед­раль­ном со­бо­ре. Отец Се­ра­фим счи­тал глав­ной це­лью сво­е­го при­ез­да в Су­ху­ми ду­хов­ное окорм­ле­ние пу­стын­ни­ков, ко­то­рые жи­ли в го­рах в несколь­ких де­сят­ках ки­ло­мет­ров от го­ро­да. Неред­ко в со­про­вож­де­нии несколь­ких спут­ни­ков по­се­щал он пу­стын­ни­ков, про­хо­дя сре­ди за­ро­с­лей, пе­ре­се­кая реч­ки, под­ни­ма­ясь и спус­ка­ясь по скло­нам гор, про­де­лы­вая до­ро­гу в несколь­ко де­сят­ков ки­ло­мет­ров. Этот труд, непо­силь­ный для мно­гих юно­шей, со­вер­шал 70-лет­ний ста­рец. Пу­стын­ни­ки при­хо­ди­ли к нему в Су­ху­ми по­чти все­гда по но­чам: несмот­ря на то, что осо­бых при­тес­не­ний не бы­ло, опа­сать­ся раз­лич­ных про­во­ка­ций, непри­ят­но­стей и да­же вы­сыл­ки стар­ца из го­ро­да все же при­хо­ди­лось. От­ка­зать сво­им ду­хов­ным де­тям во встре­чах ста­рец не мог, ведь для них он жил. Лег­кий стук, дверь ти­хо от­во­ря­лась, и по­се­ти­тель быст­ро за­хо­дил во двор до­ма. Ино­гда бе­се­ды с пу­стын­ни­ка­ми дли­лись всю ночь.

У от­ца Се­ра­фи­ма бы­ли мно­го­чис­лен­ные ду­хов­ные ча­да из Рос­сии. Па­лом­ни­ки Глин­ско­го мо­на­сты­ря по­тя­ну­лись те­перь в Су­ху­ми, и ка­фед­раль­ный со­бор на­пол­нил­ся на­ро­дом. Здесь, вда­ли от Глин­ской пу­сты­ни, в Су­ху­ми, он сно­ва встре­тил­ся со сво­ей паст­вой.

Те, кто в то вре­мя бы­вал у стар­ца, вспо­ми­на­ли, что на ис­по­ве­ди отец Се­ра­фим был очень строг, но его стро­гость не вы­зы­ва­ла да­вя­ще­го стра­ха. Во вре­мя ис­по­ве­ди ре­шал ду­хов­ные во­про­сы, да­вал на­став­ле­ния и со­ве­ты. Пре­иму­ще­ствен­но учил ви­деть во всем во­лю Бо­жию и по­ко­рять­ся ей. Тем, кто про­сил бла­го­сло­ве­ния чи­тать Иису­со­ву мо­лит­ву, ста­рец бла­го­слов­лял, на­по­ми­ная, что в ней глав­ное – чув­ство по­ка­я­ния. Нель­зя от­но­сить­ся к мо­лит­ве как к сред­ству до­сти­же­ния необык­но­вен­ных ду­хов­ных со­сто­я­ний. Чтобы в ду­ше гас­ли по­доб­ные же­ла­ния, отец Се­ра­фим со­ве­то­вал, преж­де все­го, вни­мать сло­вам мо­лит­вы и толь­ко по­том (тем, кто при­об­рел этот на­вык) воз­мож­но со­еди­нить про­из­не­се­ние слов с рит­мом ды­ха­ния. Во­об­ще же отец Се­ра­фим был про­тив всех ис­кус­ствен­ных при­е­мов.

К от­цу Се­ра­фи­му ча­сто при­ез­жал его ду­хов­ный друг – схи­ар­хи­манд­рит Ан­д­ро­ник (Лу­каш), ко­то­рый вел по­лу­за­твор­ни­че­скую жизнь в Тби­ли­си, в до­ме мит­ро­по­ли­та Зи­но­вия (Ма­жу­ги). Оба стар­ца хо­те­ли со­хра­нить един­ство бра­тии Глин­ско­го мо­на­сты­ря, ко­то­рая бы­ла рас­се­я­на и раз­бро­са­на по всей огром­ной стране. И дей­стви­тель­но мо­на­хи Глин­ской пу­сты­ни зна­ли, что они все­гда най­дут по­мощь и при­ют у мит­ро­по­ли­та Зи­но­вия и у обо­их стар­цев.

Про­сто­та от­ца Се­ра­фи­ма, ис­крен­ность, яс­ность, же­ла­ние по­мочь каж­до­му, кто про­сил со­ве­та и на­став­ле­ния, удив­ля­ли мно­гих. По­мо­гал он и тем, кто нуж­дал­ся ма­те­ри­аль­но, по­сы­лая через до­ве­рен­ных, уме­ю­щих мол­чать лю­дей, про­дук­ты и день­ги в за­бы­тые мест­ны­ми жи­те­ля­ми мо­на­сты­ри. И из Глин­ской пу­сты­ни при его со­дей­ствии шли по­сыл­ки для мо­на­сты­рей, от­дель­ным мо­на­хам, за­те­рян­ным в ми­ру.

За рев­ност­ное слу­же­ние Свя­той Церк­ви мит­ро­по­ли­том Су­хум­ским и Аб­хаз­ским Или­ей отец Се­ра­фим в 1975 го­ду был воз­ве­ден в сан ар­хи­манд­ри­та.

До кон­ца жиз­ни отец Се­ра­фим со­хра­нил бод­рость ду­ха и яс­ность ума, креп­кую ве­ру в Бо­га и глу­бо­кое мо­лит­вен­ное чув­ство. Он об­ла­дал да­ром непре­стан­ной Иису­со­вой мо­лит­вы и осо­бым та­лан­том при­ни­мать ис­по­ведь.

18 де­каб­ря 1975 го­да, во вре­мя все­нощ­но­го бде­ния в ка­нун празд­ни­ка свя­ти­те­ля Ни­ко­лая, отец Се­ра­фим по­чув­ство­вал се­бя пло­хо. Ко­гда он слег, то все вре­мя вслух чи­тал Иису­со­ву мо­лит­ву, ес­ли уста­вал, то про­сил дру­гих про­дол­жить ее чте­ние. В те­че­ние двух недель он еже­днев­но при­ча­щал­ся Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин. Бу­дучи в пол­ном со­зна­нии, ста­рец смог про­стить­ся с мно­ги­ми бра­ти­я­ми по ду­ху. Он то­гда же ска­зал: «О чем я мо­лил­ся всю жизнь и че­го ис­кал, то от­кры­лось сей­час в мо­ем серд­це; моя ду­ша ис­пол­ни­лась бла­го­да­ти…» С 31 де­каб­ря ста­рец Се­ра­фим уже ни с кем не го­во­рил, а днем 1 ян­ва­ря 1976 го­да он мир­но пре­дал свой дух Бо­гу. Ка­нон на ис­ход ду­ши чи­тал игу­мен Ис­а­ия, быв­ший по­слуш­ник Глин­ской пу­сты­ни. «Весть о кон­чине схи­ар­хи­манд­ри­та Се­ра­фи­ма об­ле­те­ла мно­гие ме­ста на­шей Ро­ди­ны, она на­пол­ни­ла глу­бо­кой гру­стью серд­ца ду­хов­ных чад от­ца Се­ра­фи­ма», - пи­сал в некро­ло­ге до­цент Мос­ков­ской ду­хов­ной ака­де­мии ар­хи­манд­рит Иоанн (Мас­лов).

2 ян­ва­ря гроб с те­лом схи­ар­хи­манд­ри­та Се­ра­фи­ма был по­став­лен в ка­фед­раль­ном со­бо­ре Су­ху­ми. Три дня не пре­кра­ща­лись чте­ния Еван­ге­лия и слу­же­ние па­ни­хид. И все это вре­мя со­бор был за­пол­нен ду­хов­ны­ми детьми от­ца Се­ра­фи­ма, ко­то­рые при­шли про­стить­ся со сво­им на­став­ни­ком и мо­лит­вен­ни­ком. 4 ян­ва­ря, в Неде­лю пред Рож­де­ством Хри­сто­вым, мит­ро­по­лит Илия в со­слу­же­нии мно­гих кли­ри­ков со­вер­шил Бо­же­ствен­ную ли­тур­гию и чин по­гре­бе­ния по­чив­ше­го стар­ца. Вла­ды­ка про­из­нес сер­деч­ное над­гроб­ное сло­во, в ко­то­ром оха­рак­те­ри­зо­вал стар­ца как ис­тин­но­го хри­сти­а­ни­на, сми­рен­но­го тру­же­ни­ка и бла­го­дат­но­го мо­лит­вен­ни­ка. По­гре­бен схи­ар­хи­манд­рит Се­ра­фим на Ми­хай­лов­ском клад­би­ще в Су­ху­ми.

«Для мно­гих пра­во­слав­ных ощу­ти­ма по­те­ря от­ца Се­ра­фи­ма, - пи­сал в некро­ло­ге отец Иоанн. – Но мы уте­ша­ем­ся мыс­лью, что он не умер, а лишь ото­шел в тот мир, о ко­то­ром тай­но­зри­тель го­во­рит: бла­жен­ные мерт­вые, уми­ра­ю­щие в Гос­по­де; ей, го­во­рит Дух, они успо­ко­ят­ся от тру­дов сво­их, и де­ла их идут вслед за ни­ми» (Откр.14:13).

21 ав­гу­ста 2010 го­да за Бо­же­ствен­ной ли­тур­ги­ей в мо­на­сты­ре Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы Глин­ская пу­стынь (се­ло Сос­нов­ка Глу­хов­ско­го рай­о­на Сум­ской об­ла­сти) был со­вер­шен чин про­слав­ле­ния трех по­движ­ни­ков XX ве­ка – схи­мит­ро­по­ли­та Се­ра­фи­ма (Ма­жу­ги), схи­а­рих­манд­ри­та Се­ра­фи­ма (Ро­ман­цо­ва) и схи­ар­хи­манд­ри­та Ан­д­ро­ни­ка (Лу­ка­ша), ко­то­рые нес­ли мо­на­ше­ское по­слу­ша­ние в этой оби­те­ли.

Ре­ше­ние о ка­но­ни­за­ции по­движ­ни­ков бла­го­че­стия бы­ло при­ня­то на за­се­да­нии Свя­щен­но­го Си­но­да Укра­ин­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви 25 мар­та 2009 го­да. По бла­го­сло­ве­нию Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ки­рил­ла мо­щи ар­хи­манд­ри­та Се­ра­фи­ма (Ро­ман­цо­ва) бы­ли до­став­ле­ны в Глин­скую пу­стынь из Аб­ха­зии.

30 но­яб­ря 2017 го­да Ар­хи­ерей­ский Со­бор Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви при­нял ре­ше­ние об об­ще­цер­ков­ном про­слав­ле­нии пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма с уста­нов­ле­ни­ем да­ты па­мя­ти 22 сен­тяб­ря – в Со­бо­ре Глин­ских свя­тых.

Полное житие преподобного Серафима Глинского, схиархимандрита

"Иди до ду­хов­ни­ка". — Та­кую фра­зу слы­шал каж­дый, кто пе­ре­сту­пал по­рог той Глин­ской пу­сты­ни, в ко­то­рую в 50-60-тых го­дах ми­нув­ше­го ве­ка стре­ми­лись мно­гие со всех кон­цов на­шей необъ­ят­ной Ро­ди­ны. Отец Се­ра­фим (Ро­ман­цов) — ду­хов­ник опре­де­лял всех — где оста­но­вить­ся, чем по­мочь оби­те­ли, ес­ли при­ез­жа­ли бо­лее, чем на 3 дня. Пер­вые 3 дня мож­но бы­ло про­ве­сти как ду­ше угод­но: мо­лись, ис­по­ве­дуй­ся, по­си­ди на сту­пень­ках скри­пу­чей лест­ни­цы в оче­ре­ди к то­му же о. Се­ра­фи­му-ду­хов­ни­ку, ес­ли на­до что-то ре­шить, по­со­ве­то­вать­ся.

Отец Се­ра­фим в Глин­ской пу­стыне с 1910 г. Ра­зу­ме­ет­ся, был пе­ре­рыв его пре­бы­ва­ния в пу­сты­ни, ведь при­шлось пе­ре­жить мно­гое: вой­ну, ра­зо­ре­ние оби­те­ли, ссыл­ку, ски­та­ния. Ро­дил­ся он в Кур­ской гу­бер­нии в де­ревне Во­ро­нок 28 июня 1885 г. в се­мье кре­стья­ни­на Ро­ма­на Ро­ман­цо­ва. В кре­ще­нии да­ли имя Иоанн. Окон­чил цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу и, по­хо­ро­нив ро­ди­те­лей, при­шел в Глин­скую пу­стынь. Ко­гда на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на, его взя­ли в ар­мию. В 1916 г. он был ра­нен, вы­здо­ро­вел и вер­нул­ся в Глин­скую пу­стынь. О нем ма­ло све­де­ний со­хра­ни­лось, толь­ко ос­нов­ные эта­пы из­вест­ны. Ино­гда он кое-что рас­ска­зы­вал сам. Так, ко­гда его по­сла­ли ра­бо­тать на кух­ню, то, вме­сте с этим по­слу­ша­ни­ем, бла­го­сло­ви­ли, как и каж­до­го вновь по­сту­пив­ше­го, об­ра­щать­ся к стар­цу. По­слуш­ник по­хо­дил-по­хо­дил к это­му стар­цу... и за­гру­стил. Оби­жать­ся не на что,... но как быть? Сму­ще­ние за­ме­тил дру­гой по­слуш­ник, с ко­то­ры­ми бы­ли на кухне. "Ты что, Ва­ня, та­кой скуч­ный стал?" Не утер­пел Иоанн, рас­ска­зал ему о сво­ей пе­ча­ли. Тот пред­ло­жил ему схо­дить к его стар­цу. Про­сто пой­ти и по­слу­шать, и по­го­во­рить, ес­ли за­хо­чет­ся. Очень по­нра­вил­ся Иоан­ну ста­рец. Та­ко­му бы всю ду­шу на­изнан­ку вы­вер­нул. Ко­неч­но, рас­ска­зал он о том, что бес­по­ко­ит. Ста­рец по­со­ве­то­вал: "пой­ди к сво­е­му стар­цу и рас­ска­жи все, как есть. Ес­ли он те­бя с ми­ром от­пу­стит, при­хо­ди ко мне". Очень вол­но­вал­ся Иоанн: вдруг оби­дит­ся ста­рец? Но тот про­сто ска­зал: "Та­кое бы­ва­ет. Что же, раз ду­ша не ле­жит, иди. Я хо­чу те­бе толь­ко поль­зы. Иди с ми­ром". Уме­ли стар­цы бе­речь мир ду­ши — и сво­ей, и ближ­них.

В 1919 г. по­стриг­ли Иоан­на с име­нем Юве­на­лий. Бу­ше­ва­ла ре­во­лю­ция. На­до бы­ло успеть утвер­дить­ся в са­мом необ­хо­ди­мом — учить­ся мо­лить­ся. Сми­ре­ния, тер­пе­ния, по­слу­ша­ния без мо­лит­вы не при­об­ре­сти, но и мо­лит­ве без та­ких доб­ро­де­те­лей не на­учить­ся.

В 1920 г. его ру­ко­по­ло­жи­ли во иеро­ди­а­ко­на. Ру­ко­по­ла­гал Вла­ды­ка Пав­лин (Кро­шеч­кин). По­сле за­кры­тия Глин­ской пу­сты­ни на­до бы­ло ис­кать при­ста­ни­ще. Отец Юве­на­лий по­ехал в Су­ху­ми, от­ку­да мож­но бы­ло по­пасть в Дранд­ский Успен­ский мо­на­стырь, еще су­ще­ство­вав­ший. Мо­на­хи (часть ко­то­рых пе­ре­шла из за­кры­то­го Но­во-Афон­ско­го мо­на­сты­ря) со­гла­си­лись пред­став­лять из мо­на­сты­ря сель­хоз­яй­ствен­ную ар­тель, чтобы про­длить жизнь оби­те­ли и так до 1928 г. уце­ле­ли, но в 1928 г. за­кры­ли и этот мо­на­стырь. Неко­то­рое вре­мя о. Се­ра­фим, ко­то­ро­го епи­скоп Ни­кон ру­ко­по­ло­жил во иеро­мо­на­ха и по­стриг в схи­му с име­нем Се­ра­фим, про­вел в го­рах, жи­вя с от­шель­ни­ка­ми.

Ино­гда, уже в ста­ро­сти, ба­тюш­ка вспо­ми­нал от­дель­ные эпи­зо­ды тех лет. Рас­ска­зы­вал, как жи­ли вдво­ем (ка­жет­ся, с Вла­ди­ми­ром), раз­де­ляя до­маш­ние де­ла и по­оче­ред­но де­лая все нуж­ное, не пре­кра­щая мо­лит­вы. Ес­ли кто-то за­мол­кал, дру­гой впол­го­ло­са на­чи­нал чи­тать ее. Так жи­ли в ат­мо­сфе­ре ми­ра и мо­лит­вы. "Го­ря­чая мо­лит­ва, — го­во­рил не раз мно­го поз­же о. Се­ра­фим, — ограж­да­ла ме­ня во всех труд­ных об­сто­я­тель­ствах мо­ей жиз­ни". От­шель­ни­ков про­гна­ли и с гор, ра­зо­рив их жи­ли­ща. Отец Се­ра­фим уехал в Ал­ма-Ату и в 1930 г. и устро­ил­ся ра­бо­тать в окрест­но­стях го­ро­да сто­ро­жем на па­се­ке. В том же го­ду его аре­сто­ва­ли и вы­сла­ли на стро­и­тель­ство Бе­ло­мор­ка­на­ла.

В 1934 г. о. Се­ра­фим по­пал в Кир­ги­зию, сна­ча­ла в Ток­то­гул, за­тем в Таш-Ку­мыр. Про­был он там до 1946 г. Ле­том в го­рах устро­ил се­бе ке­лью: на­шел вы­сту­па­ю­щий ка­мень над род­ни­ком, при­стро­ил к нему пле­те­ную хи­жи­ну. Ка­мень за­ме­нял стол, си­де­нье то­же по­лу­чи­лось. Ти­ши­на, уеди­не­ние... Мож­но мо­лить­ся, чи­тать, раз­мыш­лять, ни о чем не за­бо­тить­ся. Кор­ми­ли его жи­те­ли окрест­ных се­ле­ний. Он спус­кал­ся к ним, чтобы вме­сте мо­лить­ся, слу­жил под вос­крес­ные и празд­нич­ные дни все­нощ­ную. Отец Се­ра­фим ви­дел, как нуж­да­лись лю­ди в ду­хов­ном окорм­ле­нии, и ста­рал­ся, ча­ще все­го но­ча­ми, слу­жить, ис­по­ве­до­вать, про­по­ве­до­вать Сло­во Бо­жие. Зи­мой он жил у од­ной бла­го­че­сти­вой се­мьи в при­строй­ке (сде­ла­на она бы­ла так, чтобы не за­ме­ти­ли ее за ку­рят­ни­ком). Там бы­ла печ­ка, кро­вать и стол.

В 1946 г. он был уже в Таш­кен­те, мог от­кры­то слу­жить в ка­фед­раль­ном со­бо­ре. Ви­ди­мо, там он узнал о том, что от­кры­лась Глин­ская пу­стынь и в 1947 г. вер­нул­ся в нее. Дол­говре­мен­ный ду­хов­ный опыт сра­зу же ока­зал­ся вос­тре­бо­ван­ным и со­брав­шей­ся бра­тии и па­лом­ни­кам, все бо­лее мощ­ным по­то­ком, вли­ва­ю­щим­ся в та­кие еще шат­кие сте­ны (кое-где был про­сто пле­тень) воз­рож­да­ю­щей­ся оби­те­ли. Лю­ди шли и еха­ли из­да­ле­ка, чтобы встре­тить у стар­цев вни­ма­ние к сво­им бе­дам, со­чув­ствие, со­вет, на­прав­ле­ние, на­став­ле­ние на путь ис­тин­ный. И встре­ча­ли все нуж­ное! Отец Се­ра­фим пол­но­стью по­свя­щал все свои си­лы, вре­мя, всю жизнь ду­хов­но­му окорм­ле­нию бра­тии и всем при­ез­жа­ю­щим. Отец Се­ра­фим мог сво­им от­но­ше­ни­ем к каж­до­му по­мочь от­крыть ду­шу, не стес­ня­ясь, не бо­ясь гроз­но­го ви­да, ка­ким ино­гда встре­чал ста­рец тех, кто ис­кал че­го угод­но, но не спа­се­ния ду­ши. На ис­по­ве­ди же не оста­ва­лось ни­че­го от его внеш­ней стро­го­сти. Он мно­гое ви­дел на сво­ем ве­ку, уди­вить гре­ха­ми его невоз­мож­но бы­ло. Он мог со­стра­дать каж­до­му, но и на­по­ми­нал все­гда о необ­хо­ди­мой ра­бо­те над со­бой, т.е. о борь­бе со сво­и­ми вред­ны­ми при­выч­ка­ми, са­мо­оправ­да­ни­ем, лу­кав­ством, ле­нью, осуж­де­ни­ем и др. Чтобы эта ра­бо­та вос­при­ни­ма­лась, как пра­ви­ло, и рас­про­стра­ня­лась на всех, о. Се­ра­фим сам вы­пи­сы­вал и да­вал по­том пе­ре­пи­сы­вать не один раз всем, кто мог пи­сать гра­мот­но и чет­ко це­лые аб­за­цы из по­уче­ний свя­ти­те­ля Иг­на­тия (Брян­ча­ни­но­ва), свя­ти­те­ля Фе­о­фа­на За­твор­ни­ка, о. Иоан­на Кронд­штат­ско­го и мно­гих дру­гих. По­том о. Се­ра­фим под­би­рал нуж­ное то­му или дру­го­му, об­ра­тив­ше­му­ся к нему пись­мен­но, несколь­ко слов до­бав­лял от се­бя и так ста­рал­ся по­мочь каж­до­му. День его за­гру­жен был до пре­де­ла. Ред­кие ми­ну­ты его не про­си­ли, к нему не сту­ча­ли, его не жда­ли на сту­пень­ках скри­пу­чей лест­ни­цы, ве­ду­щей в круг­лую его ке­лью (она бы­ла в башне, раз­де­лен­ной на 2 эта­жа. Вни­зу жил о. Ми­ха­ил). Ино­гда он за­хо­дил в ке­льи бра­тии, при­том все­гда в са­мый нуж­ный мо­мент и как бы слу­чай­но ис­пра­вил то, что тре­бо­ва­ло его вме­ша­тель­ства. Рас­ска­зы­ва­ла од­на па­лом­ни­ца, как о. Се­ра­фим по­ме­шал ей чуть свет, а вер­нее да­же до све­та (око­ло 4-х ча­сов утра) тай­но по­ки­нуть оби­тель, ку­да она на­ка­нуне толь­ко при­е­ха­ла. Ее оби­дел ду­хов­ник, с ко­то­рым она, в чис­ле его про­во­жав­ших, до­бра­лась с тру­дом до мо­на­сты­ря. По­чти не спа­ла, рас­стро­ен­ная, она вы­шла ти­хонь­ко... и неча­ян­но встре­ти­ла о. Се­ра­фи­ма. "Ты ку­да?" Со сле­за­ми ска­за­ла она в сво­ем ре­ше­нии уехать сей­час же. Он ее успо­ко­ил и, обод­рен­ная его вни­ма­ни­ем и за­бо­той, по­шла она в храм. Там уже чи­та­ли утрен­ние мо­лит­вы. По­доб­ных слу­ча­ев мно­го бы­ло, из них со­сто­я­ла вся жизнь. Их не за­пи­сы­ва­ли, им да­же не удив­ля­лись, их вос­при­ни­ма­ли как са­мо со­бой ра­зу­ме­ю­ще­е­ся. Не счи­тал чем-то осо­бен­ным та­кие "сов­па­де­ния" или своевре­мен­ные ука­за­ния, ко­му-то крайне необ­хо­ди­мые и сам ста­рец. Он все­гда пом­нил, что Гос­подь через че­ло­ве­ка по­мо­га­ет об­ра­ща­ю­ще­му­ся к Нему, и свое слу­же­ние вос­при­ни­мал как есте­ствен­ное, необ­хо­ди­мое ис­пол­не­ние во­ли Бо­жи­ей. Он не су­е­тил­ся, не раз­дра­жал­ся, хо­тя по­спе­вал вез­де и все­гда, ко­гда на­до. Он умел ви­дя не ви­деть лиш­нее, непо­лез­но, т.е. про­пус­кал без вни­ма­ния все уви­ден­ное и услы­шан­ное, ес­ли оно не нес­ло поль­зы ду­ше. Он го­во­рил ко­рот­ко и яс­но са­мое нуж­ное. На­при­мер то­му, кто пе­ре­жи­вал из-за необ­хо­ди­мо­сти мно­гое де­лать из то­го, что ни­ко­му не нуж­но (и все это зна­ли), до­пу­стим, пи­сать "ли­по­вые" от­че­ты о про­де­лан­ной ра­бо­те за год или при­ду­ман­ные % вы­пол­не­ния на­ме­чен­но­го пла­на, о. Се­ра­фим ска­зал: "Твое от те­бя не уй­дет". Зна­чит, уй­дет это, до­пу­щен­ное как шко­ла тер­пе­ния, а на­сто­я­щее, нуж­ное — бу­дет. И, вспо­ми­ная эту крат­кую фра­зу, че­ло­век успо­ка­и­вал­ся. Мож­но сю­да же до­ба­вить и за­ме­чен­ный о. Ра­фа­и­лом (Ка­ре­ли­ным) во­прос од­но­му мо­на­ху, воз­му­щав­ше­му­ся бес­стыд­ством совре­мен­ных мо­ло­дых лю­дей, осо­бен­но де­ву­шек, ко­гда то­му при­шлось быть в го­ро­де: "Ты дав­но вер­нул­ся? — Да вот 3 дня на­зад. — И ты все это пом­нишь?" Ка­за­лось бы, ни­че­го осо­бен­но­го. И во­прос за­дан ко­му-то неве­до­мо­му, и встреч­ный во­прос — от­вет на воз­му­ще­ние ни­че­го осо­бен­но­го в се­бе не та­ит... И, все-та­ки, его сто­ит вспом­нить не толь­ко в по­доб­ной си­ту­а­ции, но и во мно­гих дру­гих об­сто­я­тель­ствах, ко­гда тре­бу­ет­ся си­лой во­ли, а луч­ше мо­лит­вой, от­верг­нуть на­зой­ли­вое впе­чат­ле­ние. Отец Се­ра­фим очень не лю­бил "бла­го­че­сти­во­го пу­сто­сло­вия", ко­гда хо­ро­шие и нуж­ные сло­ва, как "спа­си вас (или те­бя), Гос­по­ди", "про­сти­те", "бла­го­сло­ви­те" и т.п. го­во­ри­лось без ме­ры и смыс­ла. Да­же то­гда, ко­гда мож­но и нуж­но бы­ло сде­лать за­ме­ча­ние, он го­во­рил спо­кой­но и мяг­ко, ес­ли ви­дел сму­ще­ние и рас­ка­я­ние. Вряд ли кто мог бы вспом­нить, чтобы о. Се­ра­фим был недо­воль­ным, по­дав­лен­ным. Все­гда ров­ный, вни­ма­тель­ный (толь­ко в ис­клю­чи­тель­ных слу­ча­ях гроз­ный, ес­ли бы­ла в этом необ­хо­ди­мость), он ни­ко­гда не со­зда­вал ди­стан­ции, не под­чер­ки­вал сво­е­го са­на, по­ло­же­ния. Ко­гда на­до бы­ло ему ехать в Моск­ву по де­лам, он оде­вал плащ, пред­ва­ри­тель­но под­вер­нув по­лы ря­сы. Поль­зо­вал­ся обыч­ным го­род­ским транс­пор­том, не вы­ра­жая же­ла­ния вы­звать так­си или от­вез­ти его на ма­шине. В элек­трич­ке, на­при­мер, ся­дет где-ни­будь в уго­лок, ес­ли усту­пит кто ме­сто ста­рич­ку, по­хо­же­му на па­сеч­ни­ка, на­кло­нит го­ло­ву, де­лая вид, что дрем­лет, и жи­вет сво­им. Ес­ли на­ме­ре­вал­ся о. Се­ра­фим по­се­тить зна­ко­мых, то оста­нав­ли­вал­ся обыч­но в неза­мет­ных ком­нат­ках, где по­про­ще, го­во­рил, ко­го по­звать. Обыч­но он не го­во­рил бе­сед, а от­ве­чал на во­про­сы, ка­кие за­да­ва­ли со­брав­ши­е­ся. Ес­ли че­го-то не знал (из со­бы­тий цер­ков­ной жиз­ни), то спра­ши­вал, не стес­ня­ясь при­знать, что знать на­до, по­то­му что спра­ши­ва­ют, но со­вер­шен­но спо­кой­но это го­во­рил. Умел о. Се­ра­фим дать про­стой и вы­пол­ни­мый со­вет, учи­ты­вая об­ста­нов­ку, в ко­то­рой жи­вет и тру­дит­ся че­ло­век. Так од­на мед­сест­ра вы­ра­зи­ла ему со­жа­ле­ние, что не мо­жет вста­вать но­чью на мо­лит­ву, по­то­му что ра­бо­та­ла в сме­ну (бы­ли ноч­ные де­жур­ства), и по сла­бо­сти здо­ро­вья. Отец Се­ра­фим ска­зал: "Ко­гда на­до вста­вать но­чью, про­чи­тай несколь­ко крат­ких мо­литв и ло­жись спать. Не сму­щай­ся, Бог свы­ше сил ни­че­го не тре­бу­ет". Бы­ва­ло и так, что че­ло­век толь­ко по­ду­ма­ет — спро­сить у ба­тюш­ки бла­го­сло­ве­ния по­ехать (в па­лом­ни­че­ство) или оста­вить все на во­лю Бо­жию, — ба­тюш­ка вдруг спра­ши­ва­ет: "А ты хо­те­ла бы по­ехать (имен­но ту­да, ку­да и ду­ма­лось)? Те­перь ска­жут — он про­зор­лив, а то­гда, ко­гда та­кое на каж­дом ша­гу бы­ло, при­ни­ма­лось как так и на­до. Мож­но бы­ло не спра­ши­вать, не об­ду­мы­вать за­ра­нее, не тра­тить вре­мя зря и не рас­пы­лять вни­ма­ние на вто­ро­сте­пен­ное, учить­ся глав­ное ви­деть пе­ред со­бой, уметь "хо­дить пе­ред Бо­гом". Это­му стар­цы учи­ли при­ме­ром. Да­же те, кто по­лу­ча­ли пись­ма о. Се­ра­фи­ма, пе­ре­чи­ты­ва­ли зна­ко­мые тек­сты (кто уже рань­ше чи­тал тво­ре­ния свя­тых от­цов и на­став­ле­ния оте­че­ствен­ных по­движ­ни­ков), с осо­бым вни­ма­ни­ем от­но­си­лись к этим вы­пис­кам уже по­то­му, что о. Се­ра­фим об­нов­лял их при­ме­ром сво­е­го бла­го­го­ве­ния и усер­дия. Те, кто бы­вал в Глин­ской пу­стыне не мог­ли не знать о. Се­ра­фи­ма, да­же ес­ли не ис­по­ве­до­ва­лись у него, не ис­ка­ли со­ве­та, ни о чем не спра­ши­ва­ли. Он ор­га­ни­зо­вал всю внеш­нюю жизнь мо­на­сты­ря, осо­бен­но то, что ка­са­лось па­лом­ни­ков. Внут­рен­нюю жизнь оби­те­ли, ко­то­рая мог­ла быть незна­ко­ма при­ез­жим, дер­жа­ли три "стол­па" — со­вет стар­цев, в ко­то­рый вхо­ди­ли о. на­сто­я­тель ар­хи­манд­рит Се­ра­фим (Аме­лин) (в то вре­мя един­ствен­ный ар­хи­манд­рит), о. Се­ра­фим (Ро­ман­цов) и о. Ан­д­ро­ник (Лу­каш).

Те, кто узна­ли о Глин­ской пу­стыне уже по­сле вто­рич­но­го за­кры­тия, мо­гут пред­ста­вить се­бе о. Се­ра­фи­ма— ду­хов­ни­ка по пись­мам, ко­то­рые хра­нят все, ко­му они до­ро­ги. Часть их опуб­ли­ко­ва­ли, воз­мож­но, она со вре­ме­нем по­пол­нит­ся и те­ми, ко­то­рые еще неиз­вест­ны чи­та­те­лям. Ни­че­го сво­е­го, но­во­го, ори­ги­наль­но­го, что мог­ло бы как-то под­черк­нуть его ин­ди­ви­ду­аль­ность, от­лич­но­го от пи­са­ний свя­тых от­цов, о. Се­ра­фим в пись­мах не на­став­лял. На­обо­рот — толь­ко поль­за ду­шев­ная, а ес­ли че­ло­век мо­жет по­нять, то и ду­хов­ная в цен­тре его вни­ма­ния, его за­бо­ты. По­чти ни­где ни­че­го о се­бе, ни­ка­ких жа­лоб на уста­лость, нездо­ро­вье, лич­ные пе­ре­жи­ва­ния, а ведь они бы­ли, толь­ко ни­ко­гда не ста­ви­лись на вид, в центр. Для о. Се­ра­фи­ма в пись­мах ос­нов­ное — по­мочь ду­ше об­ра­тив­ше­го­ся.

В сво­их пись­мах ста­рец го­во­рил о необ­хо­ди­мо­сти сми­рять­ся , ибо "без сми­ре­ния нет спа­се­ния". А в на­ше вре­мя о сми­ре­нии мож­но услы­шать невер­ное мне­ние. Буд­то в том оно, чтобы се­бя или дру­го­го ("для сми­ре­ния") втап­ты­вать в грязь, то­пить в по­мой­ке ре­аль­ных или вы­ду­ман­ных оши­бок или гре­хов (осо­бен­но в от­но­ше­ни­ях с ближ­ни­ми), от­че­го ско­рее при­дешь в уны­ние. Нуж­но при­учить се­бя пом­нить, что Гос­подь каж­до­го по­чтил сво­им об­ра­зом и на­учить­ся бе­речь его чи­сто­ту в се­бе и по­мочь в этом ближ­не­му — вот в чем сми­ре­ние, за­бы­ва­ю­щее о се­бе со­вер­шен­но. Как к это­му прий­ти? Отец Се­ра­фим в пись­мах не раз при­зы­вал учить­ся при­ни­мать все скорб­ное без воз­му­ще­ния, раз­дра­же­ния, ро­по­та, уны­ния, чув­ства безыс­ход­но­сти. Без скор­бей ни­кто не жи­вет, но как кто к ним от­но­сит­ся — от это­го мно­гое за­ви­сит в ду­хов­ной жиз­ни. Жа­лу­ясь на труд­но­сти, мы за­бы­ва­ем, что бо­лее всех и все­го вре­дим се­бе са­ми. Чем? — Мно­го­сло­ви­ем, пу­сто­сло­ви­ем, рас­се­ян­но­стью, небреж­ность, за­бве­ни­ем о сво­ем спа­се­нии, ле­нью и мно­ги­ми дру­ги­ми недо­стат­ка­ми. Из-за них те­ря­ет­ся до­ве­рие Бо­гу, рас­тет же­ла­ние до­ка­зать се­бе и дру­гим свою зна­чи­мость, тре­бо­вать се­бе вни­ма­ние и по­чте­ние, на­хо­дя ты­ся­чи при­чин к са­мо­оправ­да­нию. Как вра­че­вать в се­бе эти неду­ги, и как стар­цу по­мо­гать та­ким, кто фор­маль­но со­блю­да­ет все необ­хо­ди­мое, но не мо­жет успо­ко­ить­ся, не чув­ствуя в ду­ше ми­ра, ис­пы­ты­вая лишь глухую неудо­вле­тво­рен­ность? Отец Се­ра­фим не зря по­сы­лал вы­пис­ки из тво­ре­ний свя­тых от­цов. Не слу­чай­но, и не толь­ко по тра­ди­ции в Глин­ской пу­сты­ни так ча­сто об­ра­ща­лись к чте­нию свя­то­оте­че­ских тво­ре­ний. Слу­шая их на­став­ле­ния и предо­сте­ре­же­ния, ви­дишь как в зер­ка­ле свои недо­стат­ки и немо­щи. Тут уж нечем пре­воз­но­сить­ся! Свя­тые от­цы по­мо­гут по­нять, что все у нас, у каж­до­го — от Бо­га, а свое — же­ла­ние сбе­речь, не рас­те­рять дан­ное и да­же умно­жить по за­по­ве­ди Бо­жи­ей! По­то­му и стар­цы бы­ли сми­рен­ны. Кто со­кру­ша­ет­ся, что те­перь нет стар­цев, ка­кие бы­ли преж­де, тем о. Се­ра­фим на­по­ми­на­ет, что преж­ним стар­цам бы­ло от­кры­то, что на­ше­му вре­ме­ни остав­ле­ны скор­би и бо­лез­ни вме­сто стар­цев. Их у всех мно­го. Важ­но толь­ко от­не­стись к это­му бла­го­ра­зум­но, т.е. уви­деть в этом на­прав­ля­ю­щую ко спа­се­нию ру­ку Бо­жию. Гос­подь для каж­до­го под­би­ра­ет та­кие жиз­нен­ные об­сто­я­тель­ства, ко­то­рые имен­но те­перь ему по­лез­ны. Это по­вто­рял по­чти каж­до­му в сво­их пись­мах о. Се­ра­фим. В этом, т.е. во внут­рен­нем со­гла­сии при­ни­мать без воз­му­ще­ния и недо­воль­ства все, что Гос­подь до­пус­ка­ет, ста­рец ви­дел воз­мож­ное в лю­бых об­сто­я­тель­ствах по­слу­ша­ние во­ле Бо­жи­ей. Та­кое по­ни­ма­ние обо­га­ща­ет дав­но всем из­вест­ное, и для же­ла­ю­щих дра­го­цен­ное, ука­за­ние на по­слу­ша­ние как на необ­хо­ди­мую хри­сти­ан­скую доб­ро­де­тель. Чтобы это утвер­дить в со­зна­нии всех, кто бу­дет чи­тать пись­ма о. Се­ра­фи­ма (а он ино­гда в кон­це под­пи­сы­вал: "да­вай­те чи­тать всем"), он на­по­ми­нал, что Гос­подь устра­и­ва­ет все в на­шей жиз­ни, учи­ты­вая на­ши же­ла­ния, склон­но­сти, спо­соб­но­сти. Ино­гда не сра­зу по­лу­ча­ет­ся так, но со вре­ме­нем со­вер­шен­но яс­но каж­до­му, что сми­рив­шись да­же с непо­нят­ным по­ка, че­ло­век "вку­ша­ет мир" ду­ши. Непри­ят­но­сти же, при­ня­тые с до­ве­ри­ем Бо­гу, учат тер­пе­нию и ве­дут к ра­до­сти ду­хов­ной. Но ра­до­вать­ся мо­жет лишь бла­го­дар­ная ду­ша. И о бла­го­да­ре­нии Бо­гу в пись­мах мож­но най­ти на­по­ми­на­ния. При­хо­ди­лось о. Се­ра­фи­му об этом го­во­рить ча­сто и мно­гим, по­то­му что мы очень рас­се­ян­ны и невни­ма­тель­ны. К со­жа­ле­нию, это от­но­сит­ся к то­му, что ка­са­ет­ся се­рьез­ной ду­хов­ной на­стро­ен­но­сти. Ко­гда же речь идет о се­бе, о сво­их оби­дах, недо­воль­стве, ме­лоч­ных раз­бор­ках в сов­мест­ной жиз­ни и дру­гих огор­че­ни­ях, тут ото­рвать вни­ма­ние от се­бя бы­ва­ет нелег­ко. В та­ких слу­ча­ях о. Се­ра­фим пред­ла­га­ет ре­ши­тель­но взять­ся за се­бя и не оправ­ды­вать­ся, не ви­нить об­сто­я­тель­ства или ко­го-то из близ­ких и даль­них, а ви­деть свою немощь, ка­ять­ся, остав­ляя дру­гих су­ду их со­ве­сти и Бо­гу. Го­во­рить о том, че­го ка­са­ет­ся о. Се­ра­фим в сво­их пись­мах, мож­но мно­го, но луч­ше их про­чи­тать, воз­вра­ща­ясь не раз к то­му, что пи­сал ста­рец, лич­ным ду­хов­ным опы­том де­лясь с каж­дым, кто ис­кал его со­ве­та и на­став­ле­ния. Внешне его жизнь не бо­га­та яр­ки­ми со­бы­ти­я­ми. В ос­нов­ном все дни про­хо­ди­ли в ра­бо­те и за­бо­те о мно­го­чис­лен­ных па­лом­ни­ках. Он сам го­во­рил, что "у нас нет ни свя­тынь осо­бен­ных — икон чу­до­твор­ных, свя­тых мо­щей — а вот едут..." Знал, что едут ду­шу очи­стить по­ка­я­ни­ем, на­став­ле­ние по­лу­чить, по­мощь Бо­жию ощу­тить через от­но­ше­ние стар­цев.

По­ток при­ез­жа­ю­щих ши­рил­ся, а над оби­те­лью сно­ва на­вис­ли гро­зо­вые ту­чи. Хру­щев­ская "от­те­пель" сме­нил­ся яв­ным стрем­ле­ни­ем по­кон­чить с Цер­ко­вью. По­вод при же­ла­нии все­гда най­дет­ся. В 1961 г. Глин­скую пу­стынь сно­ва за­кры­ли. Прав­да, ни­ко­го не са­жа­ли в тюрь­мы, про­сто разо­гна­ли. Пред­сто­я­ло каж­до­му ис­кать се­бе ме­сто. Отец Се­ра­фим по­ехал в зна­ко­мые края, в Гру­зию. Там, в Су­ху­ми, он мог в со­бо­ре по­мо­гать мест­ным свя­щен­ни­кам: ис­по­ве­до­вал ча­ще все­го, со­слу­жил ино­гда, де­лал все, что ска­жут охот­но, про­сто, неза­мет­но. К нему на ис­по­ведь при­хо­ди­ло все боль­ше и боль­ше лю­дей, мно­гие при­ез­жа­ли из­да­ле­ка, как толь­ко узна­ли, где он. И здесь, как преж­де в Глин­ской пу­стыне он хло­по­тал, устра­и­вая каж­до­го к ко­му-то из мест­ных под кры­шу, да­же ор­га­ни­зуя па­лом­ни­че­ства по свя­тым ме­стам древ­ней Иве­рии, боль­шей ча­стью уже за­бы­тым са­ми­ми мест­ны­ми жи­те­ля­ми. По­ка бы­ли си­лы, ез­дил сам (на­прав­лял в мо­на­стырь прп. Шио Мгвим­ско­го, в Сиг­на­хи, где скон­ча­лась и по­хо­ро­не­на свя­тая рав­ноап­о­столь­ная Ни­на, в Ко­ма­ны, где по­чти раз­ва­ли­вал­ся храм на ме­сте кон­чи­ны свя­то­го Иоан­на Зла­то­усто­го, на Ивер­скую го­ру и др.), поз­же бла­го­слов­лял про­во­дить ко­го— ли­бо из зна­ю­щих до­ро­гу к свя­ты­ням. Есте­ствен­но, к о. Се­ра­фи­му по­тя­ну­лись и мо­на­хи за­кры­той Глин­ской пу­сты­ни. Кто в ми­ру неволь­но за­ра­жал­ся про­пи­тав­шим все ду­хом гор­ды­ни, по­до­гре­ва­е­мым со­зна­ни­ем соб­ствен­ной ис­клю­чи­тель­но­сти (как же — го­ни­мый мо­нах за­кры­той оби­те­ли!), с тем о. Се­ра­фим на ис­по­ве­ди был строг. Од­на­ко, стро­гость вы­зы­ва­ла не страх, не чув­ство по­дав­лен­но­сти или оби­ды на непо­ни­ма­ние, а отрезв­ле­ние. По­ни­мал че­ло­век опас­ность та­ко­го са­мо­мне­ния, ка­ял­ся — и ста­рец тут же смяг­чал­ся, ра­до­вал­ся, что тот по­нял и на­ме­рен сле­дить за со­бой. Кто, осо­бен­но из мо­ло­дых, рвал­ся к по­дви­гам, ста­рец удер­жи­вал от нера­зум­ной го­ряч­но­сти, рев­но­сти не по ра­зу­му, ука­зы­вая на бо­лее на­деж­ные доб­ро­де­те­ли — тер­пе­ние, сми­ре­ние, по­слу­ша­ние. Осо­бен­но предо­сте­ре­гал от все­воз­мож­ных ви­де­ний, от­кро­ве­ний, яв­ле­ний и т.п., те­ша­щих са­мо­лю­бие и как бы под­чер­ки­ва­ю­щих ду­хов­ную вы­со­ту и ис­клю­чи­тель­ность. В от­ры­ве от се­рьез­ной ду­хов­ной шко­лы, от об­ста­нов­ки ре­аль­ной ду­хов­ной борь­бы со стра­стя­ми осо­бен­но рья­но неопыт­ные жаж­дут под­твер­жде­ния "свы­ше" и мо­гут вме­сто "бла­го­дат­ных оза­ре­ний" на­жить очень се­рьез­ную ду­хов­ную бо­лезнь (пре­лесть — как на­зы­ва­ют ее ас­ке­ты, т.е. об­ман, ко­то­рый на­ша гор­дость не поз­во­ля­ет узнать) и кон­чить пси­хи­че­ским рас­строй­ством.

Тем, кто про­сил бла­го­сло­ве­ния чи­тать Иису­со­ву мо­лит­ву, ста­рец бла­го­слов­лял, на­по­ми­ная, что в ней глав­ное — чув­ство по­ка­я­ния. На­чи­нать же ее чи­тать, как и вся­кую дру­гую, сле­ду­ет, вни­мая сло­вам мо­лит­вы, не увле­ка­ясь ко­ли­че­ством и, тем бо­лее, не при­бе­гая к ис­кус­ствен­ным при­е­мам. Ес­ли че­ло­век не был скло­нен бо­роть­ся с гор­до­стью, счи­тая ее сво­им до­сто­ин­ством, то ста­рец со­ве­то­вал на­чи­нать с мо­лит­вы мы­та­ря, при­учать се­бя к со­зна­нию необ­хо­ди­мо­сти по­ка­я­ния. Это со­зна­ние не огра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко при­зна­ни­ем за со­бой ко­гда-ли­бо до­пу­щен­ных гре­хов, в ко­то­рых че­ло­век ка­ял­ся, оно вклю­ча­ет в се­бя по­ни­ма­ние сво­ей гре­хов­но­сти, ко­то­рое по ми­ло­сти Бо­жи­ей ме­ха­ни­че­ски ис­че­за­ет да­же у по­движ­ни­ков. По­то­му по­ка­ян­ное со­сто­я­ние свя­тые от­цы счи­та­ли нор­маль­ным. Это не при­во­дит к уны­нию, так как ка­ю­щий­ся все­гда опыт­но зна­ет, что Гос­подь его про­ща­ет и милу­ет. По­ка­я­ние, сми­ре­ние, тер­пе­ние, вни­ма­ние... и все — с мо­лит­вой. Эти те­мы у о. Се­ра­фи­ма не про­сто по­вто­ря­ют­ся, они на­пол­ня­ют все его по­уче­ния. Кто не за­бо­тит­ся об этом, тот по­па­да­ет в пу­чи­ну "бес­тол­ко­во­го немир­ствия".

От­но­сил­ся о. Се­ра­фим ко всем по-раз­но­му, смот­ря по на­стро­ен­но­сти, учи­ты­вая об­ста­нов­ку, усло­вия, воз­раст, физи­че­ские си­лы. Кто лю­бил чи­тать ка­но­ны и ака­фи­сты, о. Се­ра­фим не ло­мал сво­им со­ве­том при­выч­ки и рас­по­ло­же­ния, кто мог мо­лить­ся в уеди­не­нии и ста­рал­ся вы­чи­ты­вать пя­ти­сот­ни­цу, чтобы при­об­ре­сти на­вык к Иису­со­вой мо­лит­ве, о. Се­ра­фим бла­го­слов­лял, учи­ты­вая усло­вия и на­стро­ен­ность. Где мог, осо­бен­но в стран­стви­ях сво­их, он ста­рал­ся слу­жить ве­чер­ню, утре­ню... все, что мож­но. При этом при­сут­ству­ю­щие в са­мой обы­ден­ной об­ста­нов­ке не мог­ли не от­ме­тить та­ко­го спо­кой­ствия, уми­ро­тво­рен­но­сти, внут­рен­ней ти­ши­ны, ко­то­рые обыч­ную хат­ку или квар­тир­ку в го­ро­де пре­вра­ща­ли в храм Бо­жий. Его про­сто­та, ис­крен­ность, яс­ность, же­ла­ние по­мочь каж­до­му, кто про­сил со­ве­та и на­став­ле­ния, удив­ля­ли мно­гих. По­мо­гал он и тем, кто нуж­дал­ся ма­те­ри­аль­но, по­сы­лая через до­ве­рен­ных, уме­ю­щих мол­чать лю­дей, про­дук­ты и день­ги в за­бы­тые мест­ны­ми жи­те­ля­ми мо­на­сты­ри. Как ни бод­рил­ся о. Се­ра­фим, как ни ста­рал­ся не об­ра­щать вни­ма­ния на свои неду­ги и немо­щи, но го­ды тру­дов, ли­ше­ний, пе­ре­жи­ва­ний не мог­ли не ска­зать­ся на его здо­ро­вье, да и воз­раст на­по­ми­нал о пред­сто­я­щем пе­ре­хо­де в веч­ность. Стар­цу шел уже 90-й год. Мит­ро­по­лит Су­хум­ский Илия (поз­же став­ший пат­ри­ар­хом Гру­зии Или­ей II) воз­вел о. Се­ра­фи­ма в сан ар­хи­манд­ри­та (до это­го в 1960 г. пат­ри­арх Алек­сий I воз­вел стар­ца в сан игу­ме­на). До кон­ца дней о. Се­ра­фим со­хра­нил бод­рость ду­ха и яс­ность ума. В де­каб­ре 1975 г. во вре­мя все­нощ­ной о. Се­ра­фим по­чув­ство­вал се­бя пло­хо, при­шлось лечь. Все вре­мя (это 2 неде­ли) ста­рец чи­тал вслух мо­лит­ву Иису­со­ву, при­ча­ща­ясь еже­днев­но Свя­тых Хри­сто­вых Та­ин. Ко­гда уста­вал, про­сил чи­тать дру­гих. В пол­ном со­зна­нии ви­дел мно­гих со­бра­тий по ду­ху, ко­то­рые пе­ли сти­хи­ру Бо­жи­ей Ма­те­ри "Со­вет пре­веч­ный", за­тем и он за­пел сла­бе­ю­щим го­ло­сом: "Вку­си­те и ви­ди­те, яко благ Гос­подь. Ал­ли­лу­иа". По­сле ви­де­ния ска­зал: "О чем я мо­лил­ся всю жизнь и че­го ис­кал, то от­кры­лось сей­час в мо­ем серд­це; моя ду­ша ис­пол­ни­лась бла­го­да­ти на­столь­ко, что не мо­гу ее да­же вме­стить". По­след­ние его сло­ва: "Те­перь я бу­ду уми­рать". 31 де­каб­ря ста­рец за­крыл гла­за и боль­ше уже ни­че­го не го­во­рил, ни на что не ре­а­ги­ро­вал. 1-ого ян­ва­ря 1976 г. он мир­но скон­чал­ся. По­хо­ро­ни­ли его на Ми­хай­лов­ском клад­би­ще г. Су­ху­ми. Те­перь ду­ша его "во бла­гих", успо­ко­и­лась от тру­дов сво­их, но окон­ча­тель­ное ее уми­ро­тво­ре­ние и ра­дость при­дет то­гда, ко­гда мно­гие, вспо­ми­ная ска­зан­ное, на­пи­сан­ное им в на­зи­да­нии, на­учат­ся жить по за­по­ве­дям Бо­жи­им, а те, кто не мог­ли знать его, най­дут в его при­ме­ре, его на­уче­нии для се­бя ори­ен­ти­ры в жиз­ни, осо­бен­но труд­ной в ду­хов­ном от­но­ше­нии те­перь. С Бо­гом нет невоз­врат­ных по­терь, и об­ра­ще­ние к об­ра­зу о. Се­ра­фи­ма мо­жет по­мочь мно­гим же­ла­ю­щим знать вер­ный путь спа­се­ния, тем бо­лее, что он, как и дру­гие стар­цы Глин­ской пу­сты­ни жил в не ме­нее труд­ное вре­мя, срав­ни­тель­но недав­нее, знал и пе­ре­жил сам мно­гое и, "быв ис­ку­шен, мо­жет и ис­ку­ша­е­мым по­мо­щи".

Из кни­ги "Жиз­не­опи­са­ние Глин­ских стар­цев". Сост.: мо­на­хи­ня Вар­ва­ра (Пыль­не­ва)

Молитвы

Тропарь Глинским святым, глас 4

Преподо́бнии и богоно́снии отцы́ на́ши Гли́нстии,/ уче́ньми дре́вних отце́в ста́рчество в оби́тели утверди́вшии,/ моли́твою, кро́тостию, посто́м и смире́нием/ с послуша́нием любо́вь Христо́ву стяжа́вшии:/ во дни гоне́ния в разсе́янии за ве́ру правосла́вную,/ яко зве́зды на небесе́х всю Вселе́нную просвети́вшии/ и ко Христу́ приве́дшии./ Моли́теся ко Го́споду// поми́ловати и спасти́ ду́ши на́ша.

Перевод: Преподобные и Богоносные отцы наши Глинские, по учениям древних отцов старчество в обители утвердившие, молитвой, кротостью, постом и смирением с послушанием любовь Христову стяжавшие, во дни гонений в рассеянии за веру православную, как звезды на небесах, всю вселенную просветившие и ко Христу приведшие. Молитесь ко Господу помиловать и спасти души наши.

Случайный тест