Преподобный Силуа́н Афонский
Дни памяти
20 мая - Собор преподобных отец Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря
22 июня (переходящая) - Собор Афонских преподобных
10 августа - Собор Тамбовских святых
23 сентября - Собор Липецких святых
Житие
Жил на земле человек, муж гигантской силы духа, имя его Силуан. Он долго молился с неудержимым плачем: "Помилуй меня", но не слушал его Бог. Прошло много месяцев такой молитвы, и силы души его истощились; он дошел до отчаяния и воскликнул: "Ты неумолим!" И когда с этими словами в его изнемогшей от отчаяния душе что-то надорвалось, он вдруг на мгновение увидел живого Христа; огонь исполнил сердце его и все тело с такой силой, что, если бы видение продлилось еще мгновение, он умер бы. После он уже никогда не мог забыть невыразимо кроткий, беспредельно любящий, радостный, непостижимого мира исполненный взгляд Христа и последующие долгие годы своей жизни неустанно свидетельствовал, что Бог есть любовь, любовь безмерная, непостижимая.
О нем, этом свидетеле Божественной любви, предстоит нам слово.
Афонский схимонах отец Силуан (мирское имя – Семен Иванович Антонов) родился в 1866 г. в Тамбовской губернии, Лебединского уезда, Шовской волости и села. На Афон приехал в 1892 г., в мантию пострижен в 1896 г.; в схиму – в 1911 г. Послушание проходил: на мельнице, на Каламарейском метохе (владение монастыря вне Афона), в Старом Нагорном Русике, в Экономии. Скончался 24 сентября 1938 года. Эти немногочисленные факты почерпнуты из формуляра Афонского монастыря.
От "родился" до "скончался" – все бедно, не о чем рассказать; касаться же внутренней жизни человека пред Богом – дело нескромное, дерзновенное. Среди площади мира открывать "глубокое сердце" христианина – почти святотатство; но уверенные в том, что ныне старцу, ушедшему из мира победителем мира, уже ничто не страшно, уже ничто не нарушит его вечного покоя в Боге, позволим себе попытку рассказать о его чрезвычайно богатом, царственно богатом житии, имея в виду тех немногих, которые и сами влекутся к той же божественной жизни.
Многие, соприкасаясь с монахами вообще и со старцем Силуаном в частности, не видят в них ничего особенного и потому остаются неудовлетворенными и даже разочарованными. Происходит это потому, что подходят они к монаху с неверною меркою, с неправильными требованиями и исканиями.
Монах пребывает в непрестанном подвиге, и нередко чрезвычайно напряженном, но православный монах – не факир. Его совершенно не увлекает достижение посредством специальных упражнений своеобразного развития психических сил, что так импонирует многим невежественным искателям мистической жизни. Монах ведет сильную, крепкую, упорную брань, некоторые из них, как отец Силуан, ведут титаническую борьбу, неведомую миру, за то, чтобы убить в себе гордого зверя, за то, чтобы стать человеком, подлинным человеком, по образу совершенного Человека Христа, т.е. кротким и смиренным.
Странная, непонятная миру христианская жизнь; все в ней парадоксально, все в порядке как бы обратном порядку мира, и нет возможности объяснить ее словом. Единственный путь к уразумению – это творить волю Божию, т.е. блюсти заповеди Христа; путь, указанный Им Самим.
Детство и молодые годы
Из долгой жизни старца хочется привести несколько фактов, являющихся показательными для его внутренней жизни и в то же время его "историей." Первый из них относится к его раннему детству, когда ему было не более 4-х лет. Отец его, подобно многим русским крестьянам, любил оказывать гостеприимство странникам. Однажды в праздничный день с особенным удовольствием он пригласил к себе некоего книгоношу, надеясь от него, как человека "книжного," узнать что-либо новое и интересное, ибо томился он своей "темнотой" и жадно тянулся к знанию и просвещению. В доме гостю были предложены чай и еда. Маленький Семен (мирское имя) с любопытством ребенка смотрел на него и внимательно прислушивался к беседе. Книгоноша доказывал отцу, что Христос не Бог и что вообще Бога нет. Мальчика Семена особенно поразили слова: "Где Он, Бог-то?", и он подумал: "Когда вырасту большой, то по всей земле пойду искать Бога". Когда гость ушел, то Семен сказал отцу: "Ты меня учишь молиться, а он говорит, что Бога нет". На это отец сказал: "Я думал, что он умный человек, а он оказался дурак. Не слушай его". Но ответ отца не изгладил из души мальчика сомнения.
Много лет прошло с тех пор. Семен вырос, стал большим здоровым парнем и работал неподалеку от их села, в имении князя Трубецкого. Работали они артелью, Семен в качестве столяра. У артельщиков была кухарка, деревенская баба. Однажды она ходила на богомолье и посетила могилу замечательного подвижника – затворника Иоанна Сезеновского (1791–1839). По возвращении она рассказала о святой жизни затворника и о том, что на его могиле бывают чудеса. Некоторые из присутствующих подтвердили рассказы о чудесах, и все говорили, что Иоанн был святой человек.
Слыша эту беседу, Семен подумал: "Если он святой, то, значит, Бог с нами, и незачем мне ходить по всей земле – искать Его," и при этой мысли юное сердце загорелось любовью к Богу.
Удивительное явление, с четырехлетнего до девятнадцатилетнего возраста продержалась мысль, запавшая в душу ребенка при слышании книгоноши; мысль, которая, видимо, тяготила его, оставаясь где-то в глубине неразрешенной, и которая разрешилась таким странным и, казалось бы, наивным образом.
После того, как Семен почувствовал себя обретшим веру, ум его прилепился к памяти Божией, и он много молился с плачем. Тогда же он ощутил в себе внутреннее изменение и влечение к монашеству, и, как говорил сам старец, на молодых красивых дочерей князя стал он смотреть с любовью, но без пожелания, как на сестер, тогда как раньше вид их беспокоил его. В то время он даже просил отца отпустить его в Киево-Печерскую Лавру, но отец категорически ответил: "Сначала кончи военную службу, а потом будешь свободен пойти."
В таком необычном состоянии Семен пробыл три месяца; затем оно отступило от него, и он снова стал водить дружбу со своими сверстниками, гулять с девками за селом, пить водку, играть на гармонике и вообще жить подобно прочим деревенским парням.
Молодой, красивый, сильный, а к тому времени уже и зажиточный, Семен наслаждался жизнью. В селе его любили за хороший миролюбивый и веселый характер, а девки смотрели на него как на завидного жениха. Сам он увлекся одною из них и, прежде чем был поставлен вопрос о свадьбе, в поздний вечерний час с ними произошло "обычное."
Замечательно при этом, что на следующий день утром, когда он работал с отцом, тот тихо сказал ему: "Сынок, где ты был вчера, болело сердце моё." Эти кроткие слова отца запали в душу Семена, и позднее, вспоминая его, старец говорил: "Я в меру отца моего не пришел. Он был совсем неграмотный, и даже "Отче наш" читал с ошибкой, говорил "днесть" вместо "днесь," заучил в церкви по слуху, но был кроткий и мудрый человек."
У них была большая семья: отец, мать, пять братьев-сыновей и две дочери. Жили они вместе и дружно. Взрослые братья работали с отцом. Однажды во время жатвы, Семену пришлось готовить в поле обед; была пятница; забыв об этом, он наварил свинины, и все ели. Прошло полгода с того дня, уже зимою, в какой-то праздник, отец говорит Семену с мягкой улыбкой:
– Сынок, помнишь, как ты в поле накормил меня свининой? А ведь была пятница; ты знаешь, я ел ее тогда как стерву.
– Что же ты мне не сказал тогда?
– Я, сынок, не хотел тебя смутить.
Рассказывая подобные случаи из своей жизни в доме отца, старец добавил: "Вот такого старца я хотел бы иметь: он никогда не раздражался, всегда был ровный и кроткий. Подумайте, полгода терпел, ждал удобной минуты, чтобы и поправить меня, и не смутить."
Старец Силуан был весьма большой физической силы. Он был еще совсем молодой, до военной службы, однажды на Пасху, после обильного мясного обеда, когда братья его разошлись по гостям, а он остался дома, мать предложила ему "яичницу"; он не отказался; мать сварила ему целый чугун, до полусотни яиц, и он всё съел.
В те годы он работал со своими братьями в имении князя Трубецкого и в праздники иногда ходил в трактир; были случаи, что он выпивал за один вечер "четверть" (2,5 литра) водки, но пьяным не бывал.
Однажды в сильный мороз, ударивший после оттепели, сидел он на постоялом дворе. Один из постояльцев, переночевавший там, хотел возвращаться домой; пошел он запрячь свою лошадь, однако скоро вернулся, говоря:
– Беда! Нужно ехать, и не могу: лед обложил лошади копыта толстым слоем, и она от боли не дается отбить его.
Семен говорит:
– Пойдем, я тебе помогу.
На конюшне он взял шею лошади около головы под мышку и говорит мужику: "Обивай." Лошадь все время стояла не шелохнувшись; мужик отбил лед с копыт, запряг и уехал.
Голыми руками Семен мог брать горячий чугун со щами и перенести его с плиты на стол, за которым работала их артель. Ударом кулака он мог перебить довольно толстую доску. Он поднимал большие тяжести и обладал большой выносливостью и в жару и в холод, он мог есть очень помногу и много работать.
Но эта сила, которая позднее послужила ему для совершения многих исключительных подвигов, в то время была причиной его самого большого греха, за который он принес чрезвычайное покаяние.
Однажды в престольный праздник села, днем, когда все жители весело беседовали возле своих изб, Семен с товарищами гулял по улице, играя на гармонике. Навстречу им шли два брата – сапожники села. Старший – человек огромного роста и силы, большой скандалист, был навеселе. Когда они поравнялись, сапожник насмешливо стал отнимать гармошку у Семена; но он успел передать её своему товарищу. Стоя против сапожника, Семен уговаривал его "проходить своей дорогой", но тот, намереваясь, по-видимому, показать своё превосходство над всеми парнями села в такой день, когда все девки были на улице и со смехом наблюдали сцену, набросился на Семена. И вот как рассказывал об этом сам старец:
– Сначала я подумал уступить, но вдруг стало мне стыдно, что девки будут смеяться, и я сильно ударил его в грудь; он далеко отлетел от меня и грузно повалился навзничь посреди дороги; изо рта его потекла пена и кровь. Все испугались, и я; думаю: убил. И так стою. В это время младший брат сапожника взял с земли большой булыжник и бросил в меня, я успел увернуться; камень попал мне в спину, тогда я сказал ему: "Что ж, ты хочешь, чтоб и тебе то же было?" – и двинулся на него, но он убежал. Долго пролежал сапожник на дороге; люди сбежались и помогали ему, омывали холодной водой. Прошло не менее получаса прежде, чем он смог подняться, и его с трудом отвели домой. Месяца два он проболел, но, к счастью, остался жив, мне же потом долго пришлось быть осторожным: братья сапожника со своими товарищами по вечерам с дубинками и ножами подстерегали меня в закоулках, но Бог сохранил меня.
Так в шуме молодой жизни начал уже заглушаться в душе Семена первый зов Божий к монашескому подвигу, но избравший его Бог снова воззвал его уже некоторым видением.
Однажды, после нецеломудренно проведенного времени, он задремал и в состоянии легкого сна увидел, что змея через рот проникла внутрь его. Он ощутил сильнейшее омерзение и проснулся. В это время он слышит слова: "Ты проглотил змею во сне, и тебе противно; так Мне нехорошо смотреть, что ты делаешь."
Семен никого не видел. Он слышал лишь произнесший эти слова голос, который по своей сладости и красоте был совершенно необычный. Действие, им произведенное, при всей своей тихости и сладости было потрясающим. По глубокому и несомненному убеждению старца – то был голос Самой Богородицы. До конца своих дней он благодарил Божию Матерь, что Она не возгнушалась им, но Сама благоволила посетить его и восставить от падения. Он говорил: "Теперь я вижу, как Господу и Божией Матери жалко народ. Подумайте, Божия Матерь пришла с небес вразумить меня, юношу, во грехах".
То, что он не удостоился видеть Владычицу, он приписывал нечистоте, в которой пребывал в тот момент.
Этот вторичный зов, совершившийся незадолго до военной службы, имел уже решающее значение на выбор дальнейшего пути. Его первым следствием было коренное изменение жизни, принявшей недобрый уклон. Семен ощутил глубокий стыд за свое прошлое и начал горячо каяться перед Богом. Решение по окончании военной службы уйти в монастырь вернулось с умноженной силой. В нем проснулось острое чувство греха и в силу этого изменилось отношение ко всему, что он видел в жизни. Это изменение сказалось не только в его личных действиях и поведении, но и в его чрезвычайно интересных беседах с людьми.
Время военной службы
Военную службу Семен отбывал в Петербурге, в лейб-гвардии, в саперном батальоне. Уйдя на службу с живой верой и глубоким покаянным чувством, он не переставал помнить о Боге.
В армии его очень любили как солдата всегда исполнительного, спокойного, хорошего поведения, а товарищи как верного и приятного друга; впрочем, это было нередким явлением в России, где солдаты жили очень по-братски.
Однажды под праздник с тремя гвардейцами того же батальона он отправился в город. Зашли они в большой столичный трактир, где было много света и громко играла музыка; заказали ужин с водкой и громко беседовали. Семен больше молчал. Один из них спросил его:
– Семен, ты все молчишь, о чем ты думаешь?
– Я думаю: сидим мы сейчас в трактире, едим, пьем водку, слушаем музыку и веселимся, а на Афоне теперь творят бдение и всю ночь будут молиться; так вот – кто же из нас на Страшном Суде даст лучший ответ, они или мы?
Тогда другой сказал:
– Какой человек Семен! Мы слушаем музыку и веселимся, а он умом на Афоне и на Страшном Суде.
Слова гвардейца о Семене: "а он умом на Афоне и на Страшном Суде" могут быть отнесены не только к тому моменту, когда они сидели в трактире, но и ко всему времени пребывания его на военной службе. Мысль его об Афоне, между прочим, выражалась и в том, что он несколько раз посылал туда деньги. Однажды ходил он из Усть-Ижорского лагеря, где летом стоял их батальон, на почту в село Колпино, чтобы сделать перевод денег на Афон. На обратном пути, еще недалеко от Колпина, по дороге прямо навстречу ему бежала бешеная собака; когда она совсем уже приблизилась и готова была броситься на него, он со страхом проговорил: "Господи, помилуй!" Лишь только произнес он эту короткую молитву, как какая-то сила отбросила собаку в сторону, словно наткнулась она на что-то; обогнув Семена, она побежала в село, где причинила много вреда и людям, и скоту.
Этот случай произвел на Семена глубокое впечатление. Он живо почувствовал близость хранящего нас Бога и еще сильнее прилепился к памяти Божией.
Окончив свою службу в гвардии, Семен незадолго до разъезда солдат его возраста по домам вместе с ротным писарем поехал к отцу Иоанну Кронштадтскому просить его молитв и благословения. Отца Иоанна они в Кронштадте не застали и решили оставить письма. Писарь стал выводить красивым почерком какое-то мудреное письмо, а Семен написал лишь несколько слов: "Батюшка, хочу пойти в монахи; помолитесь, чтобы мир меня не задержал".
Возвратились они в Петербург в казармы, и, по словам Старца, уже на следующий день он почувствовал, что кругом него "гудит адское пламя".
Покинув Петербург, Семен приехал домой и пробыл там всего одну неделю. Быстро собрали ему холсты и другие подарки для монастыря. Он попрощался со всеми и уехал на Афон. Но с того дня, как помолился о нем отец Иоанн Кронштадский, "адское пламя гудело" вокруг него не переставая, где бы он ни был: в поезде, в Одессе, на пароходе, и даже на Афоне в монастыре, в храме, повсюду.
Приезд на Святую Гору
Монашеские подвиги
Приехал Семен на Святую Гору осенью 1892 г. и поступил в Русский монастырь святого великомученика Пантелеимона. Началась новая, подвижническая жизнь.
По Афонским обычаям, новоначальный послушник "брат Симеон" должен был провести несколько дней в полном покое, чтобы вспомнить свои грехи за всю жизнь и, изложив их письменно, исповедать духовнику. Испытываемое адское мучение породило в нем неудержимое горячее раскаяние. В Таинстве Покаяния он хотел освободить свою душу от всего, что тяготило ее, и потому с готовностью и великим страхом, ни в чем себя не оправдывая, исповедал все деяния своей жизни.
Духовник сказал брату Симеону: "Ты исповедал грехи свои перед Богом и знай, что они тебе прощены... Отныне положим начало новой жизни... Иди с миром и радуйся, что Господь привел тебя в эту пристань спасения".
Вводился брат Симеон в духовный подвиг вековым укладом афонской монастырской жизни, насыщенной непрестанной памятью о Боге: молитва в келлии наедине, длительное богослужение в храме, посты и бдения, частая исповедь и причащение, чтение, труд, послушание. Вскоре он освоил Иисусову молитву по четкам. Прошло немного времени, всего около трех недель, и однажды вечером при молении пред образом Богородицы молитва вошла в сердце его и стала совершаться там день и ночь, но тогда он еще не разумел величия и редкости дара, полученного им от Божией Матери.
Брат Симеон был терпеливый, незлобивый, послушливый; в монастыре его любили и хвалили за исправную работу и хороший характер, и ему это было приятно. Стали тогда приходить к нему помыслы: "Ты живешь свято: покаялся, грехи тебе прощены, молишься непрестанно, послушание исполняешь хорошо".
Ум послушника колебался при этих помыслах, и тревога проникала в сердце, но по неопытности своей он не понимал, что же, собственно, с ним происходит.
Однажды ночью келлия его наполнилась странным светом, который пронизал даже и тело его так, что он увидел и внутренности свои. Помысел говорил ему: "Прими, – это благодать", однако душа послушника смутилась при этом, и он остался в большом недоумении.
После видения странного света, стали ему являться бесы, а он, наивный, с ними разговаривал "как с людьми". Постепенно нападения усиливались, иногда они говорили ему: "Ты теперь святой", а иногда: – "Ты не спасешься". Брат Симеон спросил однажды беса: "Почему вы мне говорите по-разному: то говорите, что я свят, то – что я не спасусь?". Бес насмешливо ответил: "Мы никогда правды не говорим".
Смена демонических внушений, то возносящих на "небо" в гордости, то низвергающих в вечную гибель, угнетала душу молодого послушника, доводя его до отчаяния, и он молился с чрезвычайным напряжением. Спал он мало и урывками. Крепкий физически, подлинный богатырь, он в постель не ложился, но все ночи проводил в молитве или стоя, или сидя на табуретке. Изнемогая, он сидя засыпал на 15-20 минут и затем снова вставал на молитву.
Проходили месяц за месяцем, а мучительность демонических нападений все возрастала. Душевные силы молодого послушника стали падать и мужество его изнемогало, страх гибели и отчаяния – росли, ужас безнадежности все чаще и чаще овладевал всем его существом. Он дошел до последнего отчаяния и, сидя у себя в келлии в предвечернее время, подумал: "Бога умолить невозможно". С этой мыслью он почувствовал полную оставленность, и душа его погрузилась во мрак адского томления и тоски.
В тот же день во время вечерни, в церкви святого пророка Илии, что на мельнице, направо от царских врат, где находится местная икона Спасителя, он увидел живого Христа.
"Господь непостижимо явился молодому послушнику" – и все существо, и самое тело его исполнилось огнем благодати Святого Духа, тем огнем, который Господь низвел на землю Своим пришествием (Лк.12:49). От видения Симеон пришел в изнеможение, и Господь скрылся.
Невозможно описать то состояние, в котором находился он в тот час. Его осиял великий Божественный свет, он был изъят как бы из мира и духом возведен на небо, где слышал неизреченные глаголы, в тот момент он получил как бы новое рождение свыше (Ин.1:13,3:3). Кроткий взор всепрощающего, безмерно любящего, радостного Христа привлек к себе всего человека и затем, скрывшись, сладостью любви Божией восхитил дух его в созерцание Божества уже вне образов мира. Впоследствии в своих писаниях он без конца повторяет, что Господа познал он Духом Святым, что Бога узрел он в Духе Святом. Он утверждал также, что когда Сам Господь является душе, то она не может не узнать в Нем своего Творца и Бога.
Познавшая свое воскресение и увидевшая свет подлинного и вечного бытия, душа Симеона первое время после явления переживала пасхальное торжество. Все было хорошо: и мир великолепен, и люди приятны, и природа невыразимо прекрасна, и тело стало иным, легким, и сил как бы прибавилось. Но постепенно ощутимое действие благодати стало слабеть. Почему? Что же делать, чтобы не допустить этой потери?
Началось внимательное искание ответа на растущее недоумение в советах духовника и в творениях святых отцов-аскетов. "Во время молитвы ум храни чистым от всякого воображения и помысла и заключай его в слова молитвы", - сказал ему старец отец Анатолий из Святого Русика. У старца Анатолия Симеон провел достаточно времени. Свою поучительную и полезную беседу отец Анатолий закончил словами: "Если ты теперь такой, то что же ты будешь под старость?" Так уж получилось, но своим удивлением он дал молодому подвижнику сильный повод к тщеславию, с которым тот не умел еще бороться.
У молодого и еще неопытного монаха Симеона началась самая трудная, самая сложная, самая тонкая брань с тщеславием. Гордость и тщеславие влекут за собой все беды и падения: благодать оставляет, сердце остывает, ослабевает молитва, ум рассеивается и начинаются приражения страстных помыслов.
Молодой монах Силуан постепенно научается более совершенным аскетическим подвигам, которые большинству вообще покажутся невозможными. Сон его по-прежнему прерывчатый – несколько раз в сутки по 15-20 минут. В постель по-прежнему он не ложится, спит сидя на табуретке; пребывает в трудах днем, как рабочий; несет подвиг внутреннего послушания – отсечение своей воли; учится возможно более полному преданию себя на волю Божию; воздерживается в пище, в беседах, в движениях; подолгу молится умною Иисусовою молитвою. И несмотря на весь его подвиг свет благодати часто оставляет его, а бесы толпою окружают по ночам.
Смена состояний, то некоторой благодати, то оставленности и демонических нападений, не проходит бесплодно. Благодаря этой смене душа Силуана пребывает в постоянной внутренней борьбе, бодрствовании и усердном искании исхода.
Прошло пятнадцать лет со дня явления ему Господа. И вот однажды в одно из таких мучительных борений с бесами, когда, несмотря на все старания, чисто молиться не удавалось, Силуан встает с табурета, чтобы сделать поклоны, но видит перед собой огромную фигуру беса, стоящего впереди икон и ожидающего поклона себе; келлия полна бесов. Отец Силуан снова садится на табурет и, наклонив голову, с болезнью сердца говорит молитву: "Господи, ты видишь, что я хочу молиться тебе чистым умом, но бесы не дают мне. Научи меня, что должен делать я, чтобы они не мешали мне?" И был ответ ему в душе: "Гордые всегда так страдают от бесов". "Господи, – говорит Силуан, – научи меня, что должен я делать, чтобы смирилась моя душа". И снова в сердце ответ от Бога: "Держи ум твой во аде и не отчаивайся."
Отныне душе его открылось не отвлеченно-интеллектуально, а бытийно, что корень всех грехов, семя смерти есть гордость; что Бог – есть Смирение, и потому желающий стяжать Бога должен стяжать смирение. Он познал, что то несказанно сладкое великое смирение Христово, которое ему было дано пережить во время Явления, есть неотъемлемое свойство Божественной любви, Божественного бытия. Отныне он воистину познал, что весь подвиг должен быть направлен на стяжание смирения. Ему дано было познать великую тайну Бытия, бытийно познать.
Он духом проник в тайну борьбы преподобного Серафима Саровского, который после явления ему Господа в храме во время литургии, переживая потерю благодати и богооставленность, тысячу дней и тысячу ночей стоял в пустыне на камне, взывая: "Боже, милостив буди мне, грешному."
Ему открылся подлинный смысл и сила ответа преподобного Пимена Великого своим ученикам: "Поверьте, чада! Где сатана, там и я буду". Он понял, что преподобный Антоний Великий был послан Богом к александрийскому сапожнику учиться тому же деланию: от сапожника он научился помышлять: "Все спасутся, один я погибну".
Он познал в опыте жизни своей, что полем духовной битвы со злом, космическим злом, является собственное сердце человека. Он духом узрел, что самым глубоким корнем греха является гордость, – этот бич человечества, оторвавший людей от Бога и погрузивший мир в неисчислимые беды и страдания; это подлинное семя смерти, окутавшее человечество мраком отчаяния. Отныне Силуан, выдающийся гигант духа, все силы свои сосредоточит на подвиге за смирение Христово, которое ему было дано познать в первом явлении, но которое он не сохранил.
Монах Силуан после данного ему Господом откровения твердо стал на духовном пути. С того дня его "любимой песнью," как сам он выражался, становится: "Скоро я умру, и окаянная душа моя снидет в тесный черный ад, и там один я буду томиться в мрачном пламени и плакать по Господе: "Где Ты, свет души моей? Зачем Ты оставил меня? Я не могу жить без Тебя".
Это делание привело скоро к миру души и чистой молитве. Но даже и этот огненный путь оказался некратким.
Благодать уже не оставляет его, как прежде: он ощутимо носит ее в сердце, он чувствует живое присутствие Бога; он полон удивления перед милосердием Божиим, глубокий мир Христов посещает его; Дух Святой снова дает ему силу любви. И хотя теперь он уже не тот неразумный, что был прежде; хотя из долгой и тяжелой борьбы он вышел умудренным; хотя из него выработался великий духовный борец, – однако и теперь страдал он от колебаний и изменчивости человеческой натуры и продолжал плакать невыразимым плачем сердца, когда умалялась в нем благодать. И так еще целых пятнадцать лет, доколе не получил он силу одним мановением ума, никак не выражаемым внешне, отражать то, что раньше тяжело поражало его.
Через чистую умную молитву подвижник научается великим тайнам духа. Сходя умом в сердце свое, сначала вот это – плотяное сердце, он начинает проникать в те глубины его, которые не суть уже плоть. Он находит свое глубокое сердце, духовное, метафизическое, и в нем видит, что бытие всего человечества не есть для него нечто чуждое, постороннее, но неотделимо связано и с его личным бытием.
"Брат наш есть наша жизнь", – говорил старец. Через любовь Христову все люди воспринимаются, как неотъемлемая часть нашего личного вечного бытия. Заповедь – любить ближнего как самого себя – он начинает понимать не как этическую норму; в слове как он видит указание не на меру любви, а на онтологическую общность бытия.
"Отец не судит никого, но весь суд дал Сыну... потому что Он Сын человеческий" (Ин.5:22-27). Сей Сын человеческий, Великий Судья мира, – на Страшном Суде скажет, что "единый от меньших сих" есть Он Сам; иными словами, бытие каждого человека Он обобщает со Своим, включает в Свое личное бытие. Все человечество, "всего Адама," воспринял в Себя и страдал за всего Адама.
После опыта адских страданий, после указания Божия: "Держи ум твой во аде" для старца Силуана было особенно характерным молиться за умерших, томящихся во аде, но он молился также и за живых, и за грядущих. В его молитве, выходившей за пределы времени, исчезала мысль о преходящих явлениях человеческой жизни, о врагах. Ему было дано в скорби о мире разделять людей на познавших Бога и не познавших Его. Для него было несносным сознавать, что люди будут томиться "во тьме кромешной".
В беседе с одним монахом-пустынником, который говорил: "Бог накажет всех безбожников. Будут они гореть в вечном огне" – очевидно, ему доставляло удовлетворение, что они будут наказаны вечным огнем – на это старец Силуан с видимым душевным волнением сказал: "Ну, скажи мне, пожалуйста, если посадят тебя в рай, и ты будешь оттуда видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен?" – "А что поделаешь, сами виноваты" – ответил монах. Тогда старец со скорбным лицом ответил: "Любовь не может этого понести... Нужно молиться за всех".
И он действительно молился за всех; молиться только за себя стало ему несвойственным. Все люди подвержены греху, все лишены славы Божией (Рим.3:22). Для него, видевшего уже в данной ему мере славу Божию и пережившего лишение ее, одна мысль о таковом лишении была тяжка. Душа его томилась сознанием, что люди живут, не ведая Бога и Его любви, и он молился великою молитвою, чтобы Господь по неисповедимой любви Своей дал им Себя познать.
До конца своей жизни, несмотря на падающие силы, и на болезни, он сохранил привычку спать урывками. У него оставалось много времени для уединенной молитвы, он постоянно молился, меняя в зависимости от обстановки образ молитвы, но особенно усиливалась его молитва ночью, до утрени. Тогда молился он за живых и усопших, за друзей и врагов, за весь мир.
Составили Наталия Буфиус и епископ Александр (Милеант)
Источник silouan.narod.ru
Творения в библиотеке
Труды о святом в библиотеке
- Богословие святого Силуана Афонского (митрополит Иоанн Зизиулас)
- Господь - наш Отец. По творениям преподобного Силуана Афонского (С. Милов)
- Житие Старца Силуана (епископ Александр (Милеант))
- Комментарии игумена Никона (Воробьева) к книге “Старец Силуан”
- Комментарии к книге иеромонаха Софрония “Старец Силуан” (иг. Никон (Воробьев))
- Нужно молиться за всех. Спасение по учению преподобного Силуана Афонского (епископ Диоклийский Каллист)
Жития и книги в библиотеке
- Память преподобного Силуана Афонского иером. Макарий Симонопетрский
Тропари, кондаки, молитвы и величания
Тропарь, глас 2
Серафи́мския любве́ ко Го́споду пла́менный ревни́телю,/ и Иереми́и, о наро́де пла́чущему,/ усе́рдный подража́телю,/ всеблаже́нне о́тче Силуа́не,/ ты бо, зо́ву Ма́тере Го́спода сил вне́мляй,/ зми́я грехо́внаго мужему́дренно изрыгну́л еси́,/ и в го́ру Афо́нскую от суеты́ ми́ра удали́лся еси́,/ иде́же в труде́х и моли́твах со слеза́ми/ благода́ть Свята́го Ду́ха оби́льно стяжа́в,/ е́юже сердца́ на́ша воспламени́/ и с тобо́ю уми́льно взыва́ти укрепи́:/ Го́споди мой, Жи́зне моя́ и Ра́досте Свята́я,// спаси́ мир и нас от вся́ких лю́тых.
Перевод: Серафимской любви ко Господу пламенный ревнитель, и Иеремии, о народе плачущем, усердный подражатель, всеблаженный отче Силуан, ты, внимая зову Матери Господа сил, змея греховного с благоразумным мужеством изверг, и на гору Афонскую от суеты мира удалился, где в трудах и молитвах со слезами стяжал обильно благодать Святого Духа, ею же сердца наши воспламени и с тобой смиренно взывать укрепи:« Господь мой, Жизнь моя и Радость Святая, спаси мир и нас от всяких бедствий».
Ин тропарь, глас 4
Христа́ Учи́теля/ в пути́ смире́нне помоли́вся прия́л еси́/ свиде́тельствующу Ду́ху в се́рдце твое́м спасе́ние./ Сего́ ра́ди веселя́тся ны́не лю́дие вси/ о па́мяти твое́й на упова́ние зва́нии,/ преподо́бне о́тче Силуа́не,// моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.
Перевод: Христа Учителя в пути, смиренно помолившись, ты принял, свидетельствуя Духом о спасении в сердце твоем. Потому радуются сейчас все люди в день памяти твоей, призванные к надежде, преподобный отче Силуан, моли Христа Бога о спасении душ наших.
Кондак, глас 2
Смиренному́дрия испове́дниче преди́вный,/ и человеколю́бия Ду́хом Святы́м согрева́емая добро́то,/ Бо́гу возлю́бленне Силуа́не,/ о по́двизе твое́м Це́рковь Росси́йская ра́дуется,/ и́ноцы же Горы́ Афо́нския и вси христиа́нстии лю́дие,/ веселя́щеся, сыно́внею любо́вию к Бо́гу устремля́ются./ Его́же моли́ о нас, равноа́нгельне богове́дче,// во е́же спасти́ся нам, в горе́нии любве́ тебе́ подража́ющим.
Перевод: Удивительный исповедник смиренномудрия и человеколюбия, Духом Святым согреваемая красота, возлюбленный Богом Силуан, о подвиге твоем Церковь Российская радуется, монахи же горы Афонской и все христиане, радуясь, сыновней любовью к Богу устремляются. Его же моли о нас, равноангельный Боговедец, о спасении нашем, в горении любви тебе подражающих.
Ин кондак, глас 3
Страстьми́ обурева́емую ду́шу мою́ всеблаже́нне Силуа́не, приле́жно очи́сти моли́твами твои́ми, да зову́ ти с весе́лием, я́ко сла́ву стяжа́вшему у Бо́га, сла́ва просла́вльшему тя Христу́, сла́ва удиви́вшему тя, сла́ва ти кро́тко я́вльшемуся, и ра́дости безконе́чныя испо́лнившему.
Перевод: Страстями обуреваемую душу мою, всеблаженный Силуан, усердно очисти молитвами твоими, да взываю к тебе с радостью, как стяжавшему славу у Бога: «Слава прославившему тебя Христу, слава явившему тебя в чудесах, слава тебе, явившемуся в кротости и бесконечной радостью наполнившего».
Молитва
О, преди́вный уго́дниче Бо́жий о́тче Силуа́не! По благода́ти, тебе́ от Бо́га да́нной, сле́зно моли́тися о всей вселе́нней, ме́ртвых, живы́х и гряду́щих, не премолчи́ за нас ко Го́споду, к тебе́ усе́рдно припа́дающих и твоего́ предста́тельства уми́льно прося́щих. Подви́гни, о всеблаже́нне, на моли́тву Усе́рдную Засту́пницу ро́да христиа́нскаго, Преблагослове́нную Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, чу́дно призва́вшую тя бы́ти ве́рным де́лателем в Ея́ земно́м вертогра́де, иде́же избра́нницы Бо́жии о гресе́х на́ших ми́лостива и долготерпели́ва бы́ти Бо́га умоля́ют, во е́же не помяну́ти непра́вд и беззако́ний на́ших, но по неизрече́нной бла́гости Го́спода на́шего Иису́са Христа́ уще́дрити и спасти́ нас по вели́цей Его́ ми́лости. Ей, уго́дниче Бо́жий, с Преблагослове́нною Влады́чицею ми́ра — Святе́йшею Игу́мениею Афо́на и святы́ми подви́жниками Ея́ земна́го жре́бия испроси́ у святы́х Святе́йшаго Сло́ва Святе́й Горе́ Афо́нстей и боголюби́вым пустынножи́телем ея́ от всех бед и наве́тов вра́жиих в ми́ре сохрани́тися. Да А́нгелы святы́ми от зол избавля́еми и Ду́хом Святы́м в ве́ре и братолю́бии укрепля́емы, до сконча́ния ве́ка о Еди́ней, Святе́й, Собо́рней и Апо́стольстей Це́ркви моли́твы творя́т и всем спаси́тельный путь указу́ют, да Це́рковь земна́я и Небе́сная непреста́нно славосло́вит Творца́ и Отца́ Све́тов, просвеща́ющи и освяща́ющи мир в ве́чней пра́вде и бла́гости Бо́жией. Наро́дам земли́ всей испроси́ благоде́нственное и ми́рное житие́, дух смиренному́дрия и братолю́бия, добронра́вия и спасе́ния, дух стра́ха Бо́жия. Да не зло́ба и беззако́ние ожесточа́ют сердца́ людски́я, могу́щия истреби́ть любо́вь Бо́жию в челове́цех и низве́ргнуть их в богопроти́вныя вражду́ и братоуби́йства, но в си́ле Боже́ственныя любве́ и пра́вды, я́коже на Небеси́ и на земли́ да святи́тся и́мя Бо́жие, да бу́дет во́ля Его́ свята́я в челове́цех, и да воцаря́тся мир и Ца́рствие Бо́жие на земли́. Та́кожде и земно́му Оте́честву твоему́ — земли́ Росси́йстей испроси́, уго́дниче Бо́жий, вожделе́нный мир и небе́сное благослове́ние, во е́же, всемо́щным омофо́ром Ма́тере Бо́жия покрыва́емому, изба́витися ему́ от гла́да, губи́тельства, тру́са, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни и от всех враг ви́димых и неви́димых, и та́ко святе́йшим до́мом Преблагослове́нныя Богоро́дицы до сконча́ния ве́ка ему́ пребы́ти Креста́ Животворя́щаго си́лою и в любви́ Бо́жией; неоскудева́ему утверди́тися. Нам же всем, во тьму грехо́в погружа́емым и покая́ния тепла́, ниже́ стра́ха Бо́жия не иму́щим и си́це безме́рно лю́бящаго нас Го́спода непреста́нно оскорбля́ющим, испроси́, о всеблаже́нне, у Всеще́драго Бо́га на́шего, да Свое́ю всеси́льною благода́тию боже́ственне посети́т и оживотвори́т ду́ши на́ша, и вся́ку зло́бу и го́рдость жите́йскую, уны́ние и нераде́ние в сердца́х на́ших да упраздни́т. Еще́ мо́лимся, о е́же и на́м, благода́тию Всесвята́го Ду́ха укрепля́емым и любо́вию Бо́жиею согрева́емым, в человеколю́бии и братолю́бии, смиренному́дрии и моли́твенном сраспина́нии друг за дру́га и за всех, в пра́вде Бо́жией утверди́тися и в благода́тней любви́ Бо́жией благонра́вно укрепи́тися, и сынолю́бне Тому́ прибли́житися. Да та́ко, творя́ще Его́ всесвяту́ю во́лю, во вся́ком благоче́стии и чистоте́ вре́меннаго жития́ путь непосты́дно пре́йдем и со все́ми святы́ми Небе́снаго Ца́рствия и Его́ А́гнчаго бра́ка сподо́бимся. Ему́ же от всех земны́х и Небе́сных да бу́дет сла́ва, че́сть и поклоне́ние, со Безнача́льным Его́ Отце́м, Пресвяты́м и Благи́м, и Животворя́щим Его́ Ду́хом, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
2-я Молитва
О, преди́вный уго́дниче Бо́жий, преподо́бне о́тче Силуа́не, святы́я горы́ Афо́нския но́вый свети́льниче, Пресвято́ю Богоро́дицею возлю́бленный и бы́ти ве́рным де́лателем в Ея́ земне́м вертогра́де призва́нный, со умиле́нием ны́не преклоня́ем коле́на серде́ц на́ших и взыва́ем ти: принеси́ моли́тву на́шу к Всеми́лостивому Бо́гу и испроси́ вся, я́же на по́льзу душа́м и телесе́м на́шим: ве́ру пра́ву, наде́жду несумне́нну, любо́вь нелицеме́рну, во искуше́ниих му́жество, в злострада́ниих и боле́знех терпе́ние, во благоче́стии преспе́яние, в моли́твах усе́рдие; приими́ смире́нное моле́ние на́ше, согре́й нас дыха́нием любве́ твоея́, озари́ нас све́том дарова́нныя тебе́ благода́ти и бу́ди о нас хода́тай ко Го́споду, проле́й к Нему́ моли́тву твою́, да ути́шит бу́рю страсте́й на́ших и хла́дная сердца́ на́ша огне́м Боже́ственныя любве́ Своея́ да согре́ет и та́ко сподо́бит нас те́плое покая́ние со слеза́ми Ему́ приноси́ти, труды́ же и ско́рби жития́ сего́ терпели́во, безро́потно и со благодаре́нием понести́, и в час исхо́да на́шего от земна́го жития́, бе́здну грехо́в на́ших в мо́ре милосе́рдия Своего́ да погрузи́т и нас поми́лует ра́ди Своея́ неизрече́нныя любве́ к ро́ду челове́ческому и да сподо́бит в Ца́рствии Небе́снем наслажда́тися Его́ Боже́ственною любо́вию ку́пно с тобо́ю и все́ми святы́ми, во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Каноны и Акафисты
Случайный тест
О календаре
Богослужения
Посты
Праздники
Пусть тебя гонят, ты не гони; пусть тебя распинают, ты не распинай; пусть обижают, ты не обижай; пусть на тебя клевещут, ты не клевещи; будь кроток, а не ревностен во зле.
![](https://azbyka.ru/days/cache/300x240/storage/images/photos-of-day/04e30a8d34f7c5a29e57b7332a37130f.jpg)
1192 год. Князь Всеволод Большое Гнездо заложил Владимирский Богородице-Рождественский собор.