Болезнь и ребенок в зеркале детской книги

Болезнь и ребенок в зеркале детской книги

(2 голоса5.0 из 5)

Тема, увы, набо­лев­шая. Хочется нам того или нет, но дети болеют часто и много. Каж­дый роди­тель дол­жен быть, во вся­ком слу­чае, готов крепко взять свое дитя за руку, когда дорога к взрос­лой жизни пове­дет через тре­вож­ный лес физи­че­ского стра­да­ния. Не бойся, я рядом, мы выбе­ремся и нас не дого­нит Лес­ной царь.

Помочь пре­одо­леть болезнь… Хорошо, если с болез­нью можно спра­виться еди­но­жды. Хорошо, если ее можно оста­вить позади. Бывает болезнь, кото­рую при­хо­дится пре­одо­ле­вать всю жизнь. Этому тоже надо уметь учить, учить жить напе­ре­кор болезни, пол­но­ценно и ярко.

Вот, соб­ственно и вопрос, кото­рый я поста­вила перед собой: най­дется ли что-то в помощь роди­те­лям на дет­ской книж­ной полке? Чем может помочь дет­ская лите­ра­тура, если вообще может? Что пишут дет­ские писа­тели о ситу­а­ции дет­ской болезни?

Когда я уже под­би­рала мате­риал, при­я­тель­ница задала мне каверз­ный вопрос: а нужны ли вообще боль­ным детям книги о боль­ных детях? Не лучше ли им читать об индей­цах и пира­тах, где все здо­ровы, сильны, дерутся и бегают? Да, муш­ке­теры и путе­ше­ствен­ники жиз­ненно необ­хо­димы, но все же недо­ста­точны. Потреб­ность само­осо­зна­ния и само­ана­лиза должна реа­ли­зо­вы­ваться в ситу­а­ци­он­ных ана­ло­гах. Осмыс­лен­ное чте­ние это, в том числе, и спо­соб­ность искать в лите­ра­туре модели соб­ствен­ных проблем.

Попыт­кой неболь­шого обзора ана­ло­гов полез­ных и вред­ных и явля­ется эта ста­тья. Начать мне хоте­лось бы с книги мало­из­вест­ной. Издан­ная на рус­ском языке в 1969 году изда­тель­ством «Дет­ская лите­ра­тура», книга эта не при­влекла вни­ма­ния ни кино­сце­на­ри­стов, ни радио­по­ста­нов­щи­ков. Это неуди­ви­тельно — сюжет не особо эффект­ный. Цен­ность книги не того сорта, чтобы сразу бро­саться в глаза. Это повесть англий­ского писа­теля Э.Хилдика «Питер Брейн и его дру­зья». (Назва­ние, дан­ное изда­тель­ством, честно сле­дует отне­сти к неудач­ным. Зато в целом пере­вод И.Гуровой очень хорош.)

О чем эта книга? Завязка немуд­рена. У лон­дон­ских школь­ни­ков начи­на­ются весен­ние кани­кулы. По этому слу­чаю в парке устра­и­ва­ются раз­лич­ные кон­курсы и состя­за­ния. Побе­ди­те­лей ждут призы — любой, на выбор, обра­зец про­дук­ции круп­ной элек­трон­ной ком­па­нии. Заман­чи­вая цель для две­на­дца­ти­лет­них Энди Мак­бета и Мориса Джонса, а также для их быв­шего одно­класс­ника Питера Брейна. Да, Питер их быв­ший одно­класс­ник: вот уже несколько меся­цев, как болезнь при­ко­вала его к постели.

«И, навер­ное, Питеру кани­кулы пока­жутся очень скуч­ными, — с сочув­ствием думает школь­ный учи­тель мистер Доб­сон. — Его дру­зья при­мут уча­стие в играх и пере­ста­нут его наве­щать. Каково-то ему будет лежать весь день в оди­но­че­стве в его малень­кой ком­нате! А оттого, что окна этой ком­наты выхо­дят в парк, ему, пожа­луй, ста­нет только грустнее».

Но не тут-то было! Разве болезнь — помеха для уча­стия в сорев­но­ва­ниях? Дру­зья тут же осно­вы­вают команду, кото­рую наре­кают выду­ман­ным сло­вом «искальцы». (Тут, кстати, и извеч­ная любовь под­рост­ков ко вся­кого рода «обще­ствам»). В англий­ском ори­ги­нале и сама книга назы­ва­ется этим сло­вом — «The questors». Кроме маль­чи­ков в команду «искаль­цев» вхо­дят и две сестры Питера — Ева и Руфь, млад­шая, как водится, в роли обре­ме­ни­тель­ного довеска.

На дворе — 60‑е годы: желан­ный «любой обра­зец» пред­стает в меч­тах детей послед­ним дости­же­нием тех­ники — экс­пе­ри­мен­таль­ной моде­лью «воки-токи», ост­ро­умно пере­ве­ден­ной в рус­ском тек­сте «гуляй-бол­тай». Сколько раз­вле­че­ний сулит обла­да­ние этим чудом! А глав­ное — бла­го­даря «гуляй-бол­таю» Питер смо­жет при­ни­мать боль­шее уча­стие в жизни друзей.

Вся книга — лето­пись побед и пора­же­ний «искаль­цев» в борьбе за вожде­лен­ный приз. Но какой мощ­ный заряд целеб­ного весе­лья на этих страницах!

Пер­вое состя­за­ние — «кон­курс талан­тов». У Питера пре­крас­ный дис­кант — выйди он на сцену, победа была бы в кар­мане. Но как раз выйти на сцену Питер и не может. Реше­ние ори­ги­нально: ребята отва­жи­ва­ются на сво­его рода чест­ное жуль­ни­че­ство, зате­вая увле­ка­тель­ную аван­тюру. Рас­клад ролей задан. Питер поет ста­рин­ную мор­скую бал­ладу, Ева — акком­па­ни­рует на флейте, Морис запи­сы­вает их на свой маг­ни­то­фон, то есть не на свой, а на маг­ни­то­фон сво­его папы «но он поз­во­лит нам его взять, то есть, навер­ное, не поз­во­лит, но зачем ему об этом гово­рить?» Морис с Евой вый­дут на сцену и изоб­ра­зят испол­не­ние бал­лады. Роль Энди особо зло­веща: зата­ив­шись в тем­ноте под эст­ра­дой, он дол­жен по сиг­налу нажать нуж­ную кла­вишу маг­ни­то­фона при невер­ном свете кар­ман­ного фонарика.

Но разве могут нор­маль­ные дети при­сту­пить к работе, не нараз­вле­кав­шись вволю попав­шим в их руки маг­ни­то­фо­ном?! Выдумки сле­дуют одна за другой.

«И уж конечно, дело дошло до самой древ­ней англий­ской (и фран­цуз­ской, и рус­ской, и аме­ри­кан­ской, и все­мир­ной) игры «Давайте обма­нем маму!» Как известно, в этой игре может участ­во­вать любое число игро­ков, и играют в нее кто как хочет, но на этот раз в ней, кроме мамы, участ­во­вали пять детей, один маг­ни­то­фон и один гардероб.»

Вот, как про­те­кает эта «древ­няя игра»:

« — Мама, мамочка, выпу­сти меня, они меня заперли! — про­сто­нал голос в гардеробе. 

- Что? Гос­поди!.. Что вы еще натво­рили? — вос­клик­нула мис­сис Брейн, оста­нав­ли­ва­ясь на пороге. — Кто это? Где?

- Мама! Мамочка! Выпу­сти меня…  Они меня заперли! — повто­рил голос Евы. 

Мис­сис Брейн обвела ребят суро­вым взглядом.

- Да как вы могли? Она же задох­нется! Она и так уже еле говорит!

Под­бе­жав к гар­де­робу, она дер­нула дверцу.

- Мама! Мамочка! Выпу­сти меня… Они меня заперли!

- Ключ! — потре­бо­вала мис­сис Брейн. — Где ключ? Ну-ка, живей давайте его сюда! — И, повер­нув­шись к гар­де­робу, доба­вила. — Ничего, Ева, ничего. Только успокойся.

Пока она гово­рила это, Питер, кото­рый совсем поси­нел от сдер­жи­ва­е­мого хохота, — пере­дал ключ под кро­вать. Ева тихонько выползла наружу, подо­шла к матери, тро­нула ее за локоть и сказала:

- Вот ключ, мамочка!

- Давай его сюда! — вос­клик­нула мис­сис Брейн, пово­ра­чи­ва­ясь к ней. — И тебе не стыдно, Ева? Запе­реть бедняжку…Еву…в гардеробе…

- Мама, мамочка, выпу­сти меня… — сто­нал голос в гардеробе.

Мис­сис Брейн, открыв рот, посмот­рела на Еву, потом на гардероб.

- Та-ак! — ска­зала она грозно.

- Это маг­ни­то­фон! — отве­тил ей друж­ный вопль. 

Так завер­ши­лась эта игра. Про­иг­рала, как все­гда, мама, но она только засмеялась.»

Неуди­ви­тельно, что «самые весе­лые крики и раз­да­ва­лись не на пло­щад­ках и не возле турист­ских пала­ток, а в ком­нате Питера». Но вот ком­ната эта пре­вра­ща­ется в «сту­дию зву­ко­за­писи». Шутки в сто­рону, начи­на­ется работа — азарт­ная, серьезная.

Победы дети доби­ва­ются только в чет­вер­том, послед­нем, состя­за­нии, пре­одо­лев разо­ча­ро­ва­ния и про­валы. Вот и весь счаст­ли­вый конец: герои книги полу­чают «воки-токи», да и то с ого­вор­ками, даже не в соб­ствен­ность, а «на испы­та­ния», поскольку фирма не пред­по­ла­гает про­из­вод­ство аппа­рата для откры­той продажи.

Очень скром­ный итог для хэппи-энда. О нет, очень чест­ный итог. Вот если бы Питер выздо­ро­вел в конце книги… Даже с постели не встал, поду­ма­ешь, «воки-токи»… А разве ско­рое выздо­ров­ле­ние гаран­ти­ро­вано каж­дому боль­ному ребенку-чита­телю? Приз — не только чест­ный, но важ­ный итог. Это кро­шеч­ная, но без­услов­ная победа над болез­нью. Уча­стие в жизни здо­ро­вых — вот лекар­ство, с помо­щью кото­рого она достиг­нута. Книга Хил­дика учит пра­вильно болеть, а это тоже уме­ние. Болен ты или здо­ров — живи, ставь себе цели, дости­гай их — вот мораль этого «про­стень­кого» про­из­ве­де­ния. Тебе не оста­нется вре­мени жалеть себя. И тогда «You’ll be a man, my son». А уж выздо­ро­ве­ешь ты или нет — тут, увы, не все зави­сит от тебя.

Хил­дик учит и дру­гому: как отно­ситься к боль­ному това­рищу. Не жалеть, не вытал­ки­вать своей жало­стью из жизни, а дру­жить как прежде — игно­ри­ро­вать суще­ство­ва­ние болезни везде, где только это возможно.

Ну и где эта заме­ча­тель­ная весе­лая книга? Без изряд­ных уси­лий вы едва ли ее добу­дете. Она не пере­из­да­ется. Кому надо пере­из­да­вать что-то хоро­шее, но мало­из­вест­ное, уви­дев­шее вдо­ба­вок свет в совет­ское время? Изда­тель­ства все еще сорев­ну­ются в поис­ках запрет­ных прежде плодов.

221x350x1235bf269e56bb9c882ab58f4c5eb6 prev 189x300 - Болезнь и ребенок в зеркале детской книгиВот один, прямо с ветки. «Пол­ли­анна». Яви­лась под фан­фары, впер­вые — в сере­дине 90‑х годов. Весьма почтен­ная спе­ци­а­листка по «взрос­лой» и «серьез­ной» англо­языч­ной лите­ра­туре про­воз­гла­сила ее «эта­ло­ном» и «чистым экс­трак­том», непо­нятно правда, экс­трак­том чего. Не уди­ви­тельно, тут не какие-нибудь школь­ники с кон­кур­сами — а про­из­ве­де­ние с насто­я­щей хри­сти­ан­ской концепцией.

Не чест­ная и не хри­сти­ан­ская книга.

Срав­ним, как решает сей эта­лон ту же тему — тему при­ко­ван­ного к постели ребенка.

Повесть аме­ри­кан­ской писа­тель­ницы Э.Портер, вышед­шая в деся­тых годах про­шлого века, до пере­стро­еч­ных вре­мен на рус­ский язык не пере­во­ди­лась. За желез­ным зана­ве­сом она успела из новинки стать клас­си­кой англо­языч­ной дет­ской лите­ра­туры, и уже в каче­стве «клас­сики» пожа­ло­вала к нам.

Завязка такова: в аме­ри­кан­ское захо­лу­стье при­ез­жает оси­ро­тев­шая один­на­дца­ти­лет­няя девочка, плод нерав­ного брака. Сухо­ва­тая тетка ребенка по имени Полли (пере­свист из «Тома Сой­ера») видит «свой долг» (это поня­тие обыг­ры­ва­ется в книге в весьма иро­ни­че­ском и отри­ца­тель­ном кон­тек­сте) в том, чтобы взять девочку на воспитание.

Трудно понять, чем, кроме долга, можно руко­вод­ство­ваться в подоб­ном слу­чае, и как можно «любить» чело­века, неважно — взрос­лого или ребенка, кото­рого нико­гда в жизни не видел. Однако это отсут­ствие «любви» ста­вится авто­ром в укор достой­ной леди. Пер­во­на­чально тетка вообще жесто­ко­сердна до край­но­сти: отво­дит для пле­мян­ницы скром­ную ком­нату, запре­щает напус­кать в дом мух и даже не сразу раз­ре­шает подо­брать с улицы котенка и щенка. Заме­тим, пер­вым делом про­яв­ляет заботу о гар­де­робе девочки, при­ни­ма­ется обу­чать ее гото­вить, шить и музи­ци­ро­вать, а в виде самого суро­вого нака­за­ния кла­дет спать у себя. Послал бы Бог всем сиро­там столь жесто­ких теток!

Но юной Пол­ли­анне суж­дено рас­то­пить этот камень. Вес­нуш­ча­тая девочка с косич­ками пре­ис­пол­нена нераз­бор­чи­вой любви ко всем людям без исклю­че­ния. Кроме того, отец пас­тор неко­гда научил ее играть «в радость». Игра нача­лась с того, что жерт­во­ва­тели слу­чайно при­слали девочке вме­сто куклы костыли. Вме­сто того, чтобы раз­де­лить с малыш­кой вполне закон­ное огор­че­ние, отец при­ви­вает ей «истинно хри­сти­ан­ский» взгляд на вещи. Бог запо­ве­дал радо­ваться. А можно ли радо­ваться косты­лям вме­сто куклы? Ура! Можно радо­ваться, что костыли тебе не нужны!

Посе­лив­шись у тетки, Пол­ли­анна обу­чает своей игре весь горо­док. При­ко­ван­ной к постели мис­сис Сноу она сове­тует радо­ваться, что дру­гие не так больны, как она, а скрю­чен­ному рев­ма­тиз­мом садов­нику Тому — радо­ваться, что ему близко накло­няться к клум­бам. По сути за такие советы надо бы хоро­шенько отшле­пать, но куда там: горо­док уми­ля­ется вме­сте с авто­ром. У бого­сло­вов есть пого­ворка: «Из того, что Спа­си­тель велел нам быть как голуби, не сле­дует, что мы должны нести яйца». В этом смысле книга Пор­тер — насто­я­щий омлет из христианства.

«Пол­ли­анна» не про­сто непра­виль­ная, но вред­ная книга, ибо в кон­цеп­ции ее «радо­стей» зало­жено авто­ма­ти­че­ское отри­ца­ние одной из важ­ней­ших вещей, кото­рым дол­жен научаться в жизни ребе­нок: пре­одо­ле­ния трудностей.

«Именно тетя Полли (уже пере­вос­пи­тав­ша­яся — Е.Ч.) разыс­кала одна­жды рас­сказ о малень­ких бро­дя­гах, кото­рые нашли упав­шую дверь. Несчаст­ные дети укры­лись под ней от метели, а потом при­ня­лись жалеть без­дом­ных, у кото­рых такой двери нет. Позже тетя Полли рас­ска­зала пле­мян­нице об одной ста­рушке. У нее оста­лось всего два зуба, и все-таки ста­рая леди нашла, чему радо­ваться. «Как хорошо, — гово­рила она, — что мои два зуба рас­тут один над дру­гим, и я могу ими кусать». 

333x350x123163658 285x300 - Болезнь и ребенок в зеркале детской книгиЕсли ты раду­ешься тому, что сидеть в грязи мягко, ты нико­гда не захо­чешь под­няться. Зачем? «Игра» Пол­ли­анны это не хри­сти­ан­ство, а иска­жен­ная его обе­зьяна — юродство.

Любо­пытно, что книга сама убе­ди­тельно иллю­стри­рует несо­сто­я­тель­ность соб­ствен­ной концепции.

Девочку сби­вает авто­мо­биль. Она оста­ется жива, но ноги ее пара­ли­зо­ваны. (Вот мы и вер­ну­лись к нашим бара­нам). Так при­хо­дит ли ей на помощь игра?

« — Ну вообще-то она и впрямь почти всем рас­ска­зала (об игре — Е.Ч.), — про­дол­жала Нэнси. — Но в том и беда, что теперь она сама в нее словно бы играть разу­чи­лась. Она гово­рит, что, сколько ни бьется, никак не может при­ду­мать, чему радо­ваться, когда она не смо­жет ходить. 

- Ну, а почему она должна радо­ваться? — рявк­нул Джон Пендлтон. 

- Да мне тоже так пона­чалу каза­лось, сэр, — испу­ганно пере­ми­на­ясь с ноги на ногу, отве­тила Нэнси. — А потом мне стук­нуло в голову, что, сумей она снова чему-то пора­до­ваться, и ей мигом бы полег­чало. Вот я и решила ей напомнить.

- Напом­нить? О чем ты там могла ей напомнить?

- О том, как она дру­гих учила играть в свою игру. Ну, там, мис­сис Сноу и осталь­ных, сами ведь зна­ете… Но наша крошка, мой ягне­но­чек, она только запла­кала и ска­зала, что, когда с ней слу­чи­лась эта беда, все стало как-то по-дру­гому, чем раньше. Она, мол, теперь поняла, что одно дело учить дру­гих инва­ли­дов на всю жизнь, как радо­ваться, и совсем дру­гое — когда сама ста­но­вишься инва­ли­дом. Сколько наша крошка ни твер­дила себе, как рада, что дру­гим людям легче, чем ей самой, ей отчего-то легче так и не стало. И она по-преж­нему не может думать ни о чем, кроме как о том, что нико­гда больше не вста­нет и не пойдет…

Нэнси замол­чала. Мол­чал и мистер Пенд­л­тон. Он сидел в кресле, закрыв руками лицо.

- Ну, тогда я ей напом­нила, — глухо про­дол­жала Нэнси, — как она раньше все твер­дила мне, что чем труд­нее при­хо­дится, тем инте­рес­ней игра. Но она ска­зала, что и на это теперь гля­дит по-дру­гому. Потому, что теперь смек­нула, что, когда и впрямь трудно, играть совсем не хочется.»

Итак, «сол­неч­ность» Пол­ли­анны (под­чер­ки­ва­е­мая авто­ром внеш­но­стью девочки — золо­ти­стые косички, рыжие вес­нушки), гас­нет в беде.

Девочка, разу­ме­ется, дела­ется объ­ек­том все­об­щей жало­сти. Горо­жане, пре­вра­тив кро­вать боль­ной в место палом­ни­че­ства, напе­ре­бой демон­стри­руют ей, как они теперь заме­ча­тельно научи­лись ее игре. Пол­ли­анна пас­сивно при­ни­мает эти эмо­ци­о­наль­ные дары. Но ни еди­ного муже­ствен­ного дви­же­ния сама она во время болезни не производит.

Реаль­ную девочку трудно было бы в том упрек­нуть, но и дель­ного при­мера в каче­стве книж­ной геро­ини она боль­ному ребенку не подаст.

У этой книги тоже счаст­ли­вый конец. Нахо­дится кудес­ник-врач, кото­рый под­ни­мает девочку с постели. Еще бы ему не най­тись: исте­ри­че­ская необ­хо­ди­мость выздо­ров­ле­ния как непре­мен­ного усло­вия для даль­ней­шей жизни про­ни­зы­вает все стра­ницы болезни Поллианны.

Если ты болен — жалей себя и жди чудес.

Спаси Бог ваших детей от такой классики.

Небезын­те­ресно, что ни одна стра­ница клас­си­че­ской «Пол­ли­анны» не вызо­вет такого весе­лого смеха, как без­вест­ный «Питер Брейн». Еще бы — «Поли­анна» книга «радост­ная», зачем ей быть попро­сту веселой?..

А я поз­волю себе остаться при убеж­де­нии, что в болезни весе­лье полез­нее радо­сти, осо­бенно — для ребенка.

Но самое обид­ное то, что в идее книги есть цен­ное зерно. Игра — Игра с боль­шой буквы, это на самом деле полез­ней­ший инстру­мент обу­че­ния жизни, пре­одо­ле­ния труд­но­стей. Завя­жем узе­лок на память — раз­го­вор об Игре еще впе­реди. Это будет раз­го­вор о дру­гой  девочке и дру­гой игре, хотя и жила она в те же вре­мена и в той же аме­ри­кан­ской литературе.

217x350x123p188730 187x300 - Болезнь и ребенок в зеркале детской книгиЯ отнюдь не утвер­ждаю, что «хэп­пи­энд» с выздо­ров­ле­нием в любом слу­чае вре­ден тяже­ло­боль­ному юному чита­телю. Слиш­ком уж это было бы мрачно. Так что речь сей­час пой­дет не о дру­гой игре, а о дру­гом счаст­ли­вом  конце, таком же, но дру­гом. И снова из аме­ри­кан­ской лите­ра­туры. Книга Френ­сис Бер­нет «Таин­ствен­ный сад» уви­дела свет одним годом раньше, чем «Поли­анна».

В «Таин­ствен­ном саду» тоже есть при­ко­ван­ный к постели ребе­нок, деся­ти­лет­ний Колин Крэ­вен, сын йорк­шир­ского поме­щика. Но раньше, чем с Коли­ном, чита­тель зна­ко­мится с его кузи­ной Мери Лен­нокс. Сюжет ее судьбы весьма схож с Поли­ан­ни­ным. Она тоже оси­ро­тела и тоже при­е­хала на вос­пи­та­ние, разве что не к тете, а к дяде. Даже пер­со­нажи, встре­ча­ю­щие ее на новом месте, отча­сти дуб­ли­руют ком­плект: моло­дая слу­жанка (там Нэнси, тут Марта), ста­рый рев­ма­тик садов­ник, посвя­щен­ный в сек­реты семьи (там Тот, тут Бен).

Выросла Мери в Индии. Отец ее был занят «бре­ме­нем белого чело­века», мать — устрой­ством свет­ской жизни в коло­ни­аль­ной глуши. «Малень­кую мэм-сагиб» нян­чит рабо­леп­ная тузем­ная при­слуга. Мери может без­на­ка­занно вце­питься няньке в волосы или нада­вать ей оплеух. Дур­ной нрав, поощ­ря­е­мый балов­ством, вызван отча­сти болез­нен­но­стью девочки, кото­рой вре­ден тро­пи­че­ский кли­мат. Сло­вом, Мери — суще­ство пре­гад­кое и капризное.

Дяде, мистеру Арчи­бальду Крэ­вену, еще одному плен­нику долга в нашей ста­тье, пле­мян­ница без­раз­лична. Не сама по себе, а вме­сте с окру­жа­ю­щим миром, кото­рый поблек для него с гибе­лью жены. Он по-сво­ему ста­ра­ется сде­лать для Мери все, что поло­жено, пре­по­ру­чая ее наем­ным рукам.

У Пор­тер садов­ник только гла­дит девочку мозо­ли­стой ладо­нью по голове и рас­ска­зы­вает исто­рии о маме, «когда она была еще девоч­кой, а не анге­лом в Раю». У Бер­нет же… нет, дело даже не в том, что садов­ник Бен не сахар­ный «ста­рый слуга», а весьма брюзг­ли­вый старик.

Мери невольно наблю­дает за рабо­той ста­рика, чьи руки под­го­тав­ли­вают землю к весен­нему воз­рож­де­нию. Совсем скоро ей пока­жется, что буду­щим цве­там нечем дышать, и ее неуме­лые неум­ные паль­чики при­мутся про­ре­жи­вать сор­няки. Жизнь есть сози­да­ние. Ветер Йорк­шира вды­хает в Мери жизнь.

У Бена есть и дру­гая, мисти­че­ского смысла, роль. Он — страж запер­того сада. В этом саду десять лет назад упала с обло­мив­шейся ветви бере­мен­ная жена Крэ­вена. Скрыто ска­зоч­ная кол­ли­зия: юная кра­са­вица, не пере­став­шая быть и в заму­же­стве озор­ной дев­чон­кой и чудо­вище — урод­ли­вый гор­бун Крэ­вен. Их свя­зы­вала осле­пи­тель­ная любовь. Сад, где мис­сис Крэ­вен любила читать сидя на ста­ром дереве, был их осо­бым местом. Даже садов­ни­ков туда не звали — юная леди кол­до­вала над рас­те­ни­ями сама. Из-за паде­ния преж­де­вре­менно появился на свет сла­бый и боль­ной Колин, а его мать умерла родами. Тогда Крэ­вен запер на замок садо­вую калитку и зако­пал ключ. Десять лет сад стоит мерт­вым, в него ни сту­пала нога чело­века. Бер­нет испод­воль под­во­дит нас к выводу: ребе­нок и сад должны встретиться.

Колин не учится, потому, что его не застав­ляют. Как кон­трастно вспо­ми­на­ется здесь вели­ко­леп­ный эпи­зод из книги Г.Мало «Без семьи».

«Чем мог зани­маться этот бед­ный малень­кий боль­ной? Я видел, что мать велела ему повто­рить урок, а сама сле­дила за ним по книге. Лежа на доске, Артур отве­чал — вер­нее, про­бо­вал отве­чать, так как он все время запи­нался, оши­бался и не мог связно про­из­не­сти трех слов. Мать тер­пе­ливо, но настой­чиво поправ­ляла его.
250x350x12348263 214x300 - Болезнь и ребенок в зеркале детской книги- Ты опять не зна­ешь басни, — ска­зала она.

- О, мама! — с огор­че­нием про­из­нес Артур.

- Почему ты ее не выучил?

- Не мог.

- Почему?

- Не знаю… потому, что не мог … потому, что я болен…

- Голова у тебя не болит. И я нико­гда не поз­волю тебе под пред­ло­гом болезни расти неучем. Почему ты так огор­ча­ешь меня? 

Мне каза­лось, что гос­пожа Мил­ли­ган была слиш­ком строга, а между тем она гово­рила ров­ным и неж­ным голосом.

- Мама, я не могу! Уве­ряю тебя, не могу! — И Артур заплакал. 

Его слезы не поко­ле­бали гос­пожу Мил­ли­ган, хотя она каза­лась взвол­но­ван­ной и огорченной.»

Заме­тим, как жестко мать, веду­щая при этом ден­ную и нощ­ную борьбу за жизнь сына, пре­се­кает попытку шан­тажа. Колину же предо­став­лена пол­ная воз­мож­ность шан­та­жи­ро­вать своей болез­нью весь дом. По сути за него про­сто не борются, поз­во­ляя ему сра­щи­вать с болез­нью свою лич­ность, погру­жаться в тле­твор­ный ком­форт несча­стья. Да, ком­форт. Душа при­вы­кает быть несчаст­ной точно так же, как тело при­вы­кает поко­иться в кро­вати. К чему делать уси­лия? Его неза­ня­тый мозг отдан на рас­тер­за­ние болез­нен­ным фан­та­зиям. Одна из них — горб. Маль­чик все время щупает свою спину, в испуге, что горб начи­нает расти. Он запре­щает пус­кать к себе посто­рон­них, подо­зре­вая, что они тоже высмат­ри­вают, не гор­бат ли он уже. Что и гово­рить, мистеру Крэ­вену сто­ило бы объ­яс­нить сыну, что горбы не пере­да­ются по наслед­ству. Но мы уже знаем, почему он этого не делает.

Неожи­дан­ное появ­ле­ние в жизни Колина Мери, как и сле­до­вало ожи­дать, ока­зы­вает бла­го­твор­ное дей­ствие. Состра­да­тель­ная и доб­рая девочка не выну­дила бы Колина швы­ряться подуш­ками. А это иной раз куда полез­нее, чем лежать тихо. И много полез­нее, чем жалеть себя.

Но Колин не соби­ра­ется легко сда­вать пози­ции: при­вычка мани­пу­ли­ро­вать засела в нем слиш­ком крепко. Он накру­чи­вает себя до опас­ного при­падка — более чем есте­ствен­ное пове­де­ние для ребенка, кото­рому попу­сти­тель­ствуют в болезни.

Между тем повест­во­ва­ние все ближе под­во­дит нас к тому, что исце­лит Колина. Исце­ле­ние его давно уже впле­тено в сюжет, хотя еще не насту­пило. Это не некий без­ли­кий и вели­кий врач, воз­ни­ка­ю­щий един­ственно из потреб­но­сти писа­теля решить про­блему. Заго­вор детей, в кото­рый — что тоже очень хорошо — при­няты сто­я­щие взрослые.

Колин не может ходить не из-за пара­лича, а про­сто потому, что мышцы его атро­фи­ро­ваны дол­гим лежа­нием. Но в саду, где, как верят дети, оби­тает «вол­шеб­ная сила», он делает несколько пер­вых роб­ких шагов. И вот к тайне сада при­бав­ля­ется новая тайна — Колин начи­нает выздоравливать.

226x350x123SGKey 194x300 - Болезнь и ребенок в зеркале детской книгиНо разве можно испор­тить себе все раз­вле­че­ние, не пово­дить глу­пых взрос­лых за нос?! Ну нет, до тех пор, пока Колин не будет совсем здо­ров, он дол­жен пре­вра­щаться по ту сто­рону калитки в преж­него инва­лида! Вот беда — у него про­сы­па­ется беше­ный аппе­тит. Как быть — ведь блюда должны по-преж­нему выно­ситься из спальни почти нетро­ну­тыми, иначе заме­тят, пой­мут, что здо­ро­вье улуч­ша­ется, все про­пало! На помощь при­хо­дит мис­сис Соуэрби: не слиш­ком трудно, чуть поко­вы­ряв вил­кой, ото­слать изыс­кан­ную стряпню пова­рихи, когда ты еле дышишь после пече­ного в золе кар­то­феля, запи­того домаш­ними слив­ками прямо из ведерка!

Сколько радо­сти в этих улов­ках! Румя­нец можно спи­сать на жар, округ­лив­ши­еся щеки объ­яс­нить оте­ком. А вот харак­тер… Начи­на­ется весьма поучи­тель­ная игра — Колин при­ни­ма­ется паро­ди­ро­вать самого себя. Он ноет, бра­нится и каприз­ни­чает, а Мери пыта­ется мас­ки­ро­вать хихи­ка­нье кашлем.

Нако­нец насту­пает час тор­же­ства детей: Колин выхо­дит навстречу отцу из «запер­того» сада — выхо­дит уве­рен­ной поход­кой «как любой маль­чик в Йорк­шире». Двой­ное про­зре­ние Крэ­вена: грех зарыть ключ от сада, грех забро­сить ребенка.

Гар­мо­ния вос­ста­нов­лена: сад оби­таем, а ребе­нок здо­ров. Вот син­тез книги, за кото­рым про­сту­пает сим­во­ли­че­ский под­текст — уте­рян­ный и обре­тен­ный рай.

Как она умна, эта книга, напол­нен­ная аро­мат­ными опи­са­ни­ями англий­ской при­роды! Кажется, что стра­ницы пах­нут вере­ском и мож­же­вель­ни­ком. Целеб­ные запахи. При­мер спра­вед­ли­вого «счаст­ли­вого конца».

Неве­се­лая тема — болезнь ребенка. Сколько весе­лья необ­хо­димо вокруг нее! Как знать, если бы всад­ник Гёте — Жуков­ского, мчась под хлад­ною мглой с ребен­ком на руках, дога­дался рас­ска­зать что-нибудь смеш­ное, он успел бы вовремя?..

Болезнь — не конец света, а про­сто жизнь, ее отнюдь не един­ствен­ная трудность.

 

 

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки