Детская вера

Детская вера

(7 голосов5.0 из 5)

«Вырас­тет — сам раз­бе­рется» — один из самых лож­ных педа­го­ги­че­ских лозунгов.

Не допус­кая ребенка к бесе­дам о душе и о Боге, о Еван­ге­лии и чуде­сах, роди­тели отнюдь не остав­ляют чистым рели­ги­оз­ное созна­ние малыша, они пишут в его душе вполне опре­де­лен­ные знаки рели­ги­оз­ного содер­жа­ния, ибо ате­изм есть род рели­гии, есть анти­ре­ли­гия. Но глав­ное даже не в этом. Ребе­нок — не агно­стик, его вос­при­я­тие духов­ного мира и живо, и реа­ли­стично. Он очень мистично видит мир. В его созна­нии нет деле­ния мира на «есте­ствен­ную» и «сверхъ­есте­ствен­ную» сферу.

Вообще любое орга­нич­ное рели­ги­оз­ное чув­ство не вос­при­ни­мает чудо, как нечто раз­ру­ша­ю­щее поря­док вещей, но, напро­тив, ощу­щает, что «без чуда миру не сто­ять», что чудо срас­тво­рено миру. Нор­мально — дыха­ние чудес, ненор­мальна жизнь лишь по физи­че­ским зако­нам… Рели­ги­оз­ное созна­ние очень реа­ли­стично, оно не любит «фан­та­зии». Про­сто в его реаль­ность вхо­дит еще и чудо, про­сто его реаль­ность не огра­ни­чи­ва­ется миром мерт­вых вещей.

Так вот, мир ребенка орга­ни­чен, и чудо в нем имеет посто­ян­ную про­писку. Вас пора­зило бы, если бы уви­дели на улице живого Хри­ста? А малыша — нет. Его такая встреча про­сто бы обра­до­вала. И дети от 4 до 6 при встрече на улице со свя­щен­ни­ком гро­мо­гласно опо­ве­щают своих роди­те­лей и дру­зей, что «во-он Боженька идет!». При­чем делают это детишки как раз из неве­ру­ю­щих семей. Цер­ков­ный малыш, начав­ший при­ча­щаться и встре­чаться с батюш­кой, еще нахо­дясь в своей маме, конечно, к этому вре­мени уже умеет отно­ситься к свя­щен­нику про­сто с при­выч­ной теп­ло­той и дове­рием. А вот дети, лишь урыв­ками слы­ша­щие что-то о духов­ной сфере, ловят каж­дый знак из той обла­сти, кото­рую они же счи­тают самой главной.

Как-то после службы, когда я стоял в хра­мо­вом дво­рике, ко мне подо­шел один чело­век. Он долго смот­рел на меня, а потом спро­сил: «Ты здесь живешь?». Моим пояс­не­ниям о том, что я здесь не живу, а служу, он, похоже, не очень пове­рил. Когда же мы про­дол­жили наш раз­го­вор, выяс­ни­лось, что за все 5 лет своей жизни этот чело­век ни разу в церкви не был. Раз так — мы зашли в храм. Понят­ное дело, я ничего ему рас­ска­зы­вать о храме не мог. Не гово­рить же ему «это ико­но­стас», «это алтарь», «это пани­ка­дило» и про­чие странно ино­стран­ные слова. В конце кон­цов, он больше моего в храме видит… Так вот, похо­дил он минут 5 по храму, затем воз­вра­ща­ется ко мне и гово­рит: «А я видел, где тебя убили», — и пока­зы­вает на Распятие…

А вот 3‑летний ребе­нок долго муча­ется коклю­шем. Перед сном гово­рит бабушке: «Бабушка! Если ты во сне уви­дишь анге­лов, скажи им, чтобы у меня пере­стал кашель: я очень устал!». Или вот слу­чай, никак не объ­яс­ни­мый «вли­я­нием среды». Сынишка крас­ного комис­сара ничего не знал о Боге — даже бабушка, когда тот спро­сил, что это у нее висит на груди, ска­зала, что часы. Но одна­жды, услы­шав удар коло­кола, гово­рит: «Бабуся! Понеси меня в цер­ковь; я один раз, только раз посмотрю на Боженьку и больше не буду».

Если бы вы видели, как зажи­га­ются глаза пер­во­кла­шек, когда они видят, что в класс к ним зашел чело­век, кото­рый будет гово­рить с ними о Боге! Это не про­сто любо­пыт­ство и не про­сто радость от новизны. Это еще и радость о сня­тии табу, сня­тии запрета. Даже если исхо­дить из того, что рели­ги­оз­ное созна­ние — это созна­ние «научно-недо­раз­вив­ше­еся», «пер­во­быт­ное мыш­ле­ние», то и в этом слу­чае рели­ги­оз­ность ребенка совер­шенно есте­ственна: онто­ге­нез и фило­ге­нез идут парал­лель­ными путями. И, напро­тив, неесте­ственно для ребенка быть мате­ри­а­ли­стом. Но если есте­ствен­ное стрем­ле­ние ребенка к целост­ному, мифи­че­скому позна­нию мира не напра­вить в выра­бо­тан­ные куль­ту­рой формы рели­ги­оз­ного созна­ния, он будет обре­чен на инди­ви­ду­аль­ное мифо­твор­че­ство и бого­стро­и­тель­ство. Табу­и­ро­ва­ние бесед на очень важ­ные для него темы при­ве­дет к иска­же­ниям его внут­рен­него мира. Попытки запре­тить сказки в СССР 20‑х годов дали вполне раз­ру­ши­тель­ные резуль­таты. И речь идет, увы, не только о пси­хи­че­ских трав­мах, не только о душев­ном и эмо­ци­о­наль­ном голодании.

В начале 80‑х годов вышла книга под назва­нием «Пре­одо­ле­ние стра­хов у детей». Жаль, что я не сохра­нил саму книгу и не помню ее авто­ров. Речь в ней шла о ноч­ных стра­хах детей, об их боязни тем­ноты и оди­но­че­ства. Авторы же пред­ло­жили вполне понят­ную пси­хо­ана­ли­ти­че­скую мето­дику: они про­сили детей нари­со­вать свои страхи. Ребе­нок своей рукой рисо­вал при­чину сво­его испуга и боялся уже меньше. К книге были при­ло­жены эти рисунки. Какие же чудища стра­шили совет­ских детей в обще­стве без­воз­вратно побе­див­шего соци­а­лизма? Ино­пла­не­тяне? Дино­завры? Кощеи Бес­смерт­ные?… Боль­шин­ство нари­со­вали бесов. Откуда страх перед чер­тями в совет­ских ребятах?

В те годы бесе­нок в мульт­филь­мах и на брел­ках, в дет­ских рас­крас­ках и книж­ках типа «Сказки о попе и его работ­нике Балде» — очень милое и смеш­ное суще­ство, с кото­рым совет­ские душе­веды пред­ла­гали ребенку отож­деств­лять себя. Бабуш­ки­ными рас­ска­зами тоже ничего не объ­яс­нить: во-пер­вых, веру­ю­щих бабу­шек в то время было сильно меньше боя­щихся детей, а, во-вто­рых, даже веру­ю­щая бабушка уж точно не ста­нет рас­ска­зы­вать вну­чонку о лука­вом, не дав прежде и средств духов­ной защиты от него. Дело в том, что роди­тели, жур­на­ли­сты и педа­гоги лишь друг друга могут убе­дить в том, что до полу­че­ния пас­порта ребенку ни к чему знать что-то о духов­ном мире. А Князя Тьмы они убе­дили в том же самом? Ему они запре­тили при­ка­саться к дет­ским душам? И нико­гда они не заме­чали в своих соб­ствен­ных детях, вос­пи­ту­е­мых по самым про­грес­сивно-науч­ным мето­ди­кам, при­сту­пов неопи­су­е­мой и неспро­во­ци­ро­ван­ной яро­сти? Не видели в них при­пад­ков бук­валь­ной одер­жи­мо­сти? Или не наблю­дали еще худ­шего — как ребе­нок, еще секунду назад казав­шийся анге­лом во плоти, вдруг на минуту пре­вра­ща­ется в Кая с обле­де­нев­шим серд­цем, не жела­ю­щего и слы­шать о чьей-то боли?..

Детей надо защи­щать. От духов­ной отравы надо защи­щать духов­ным же ору­жием. Таб­летки, умные книжки и рисунки тут не помо­гут. Цер­ковь защи­щает детей Кре­ще­нием и Причастием.

И здесь уже при­дется объ­яс­ниться с теми, кто из сугубо рели­ги­оз­ных и доб­рых побуж­де­ний не желает допус­кать кре­ще­ния детей. При­дется объ­яс­ниться с про­те­стан­тами. Они счи­тают кре­ще­ние детей недо­пу­сти­мым. Они гово­рят, что чело­века надо сна­чала научить, а потом кре­стить, потому что апо­стол Петр ска­зал, что кре­ще­ние есть обе­ща­ние Богу доб­рой сове­сти (1 Петр.3,21). Про­те­станты правы. Мла­де­нец не может ничего обе­щать. И если в кре­ще­нии видеть сво­его рода при­сягу, то лучше детей ею не обременять.

Но в том-то и дело, что ап. Петр не видел в кре­ще­нии чего-то похо­жего на клятву юных ленин­цев («Я,.. перед лицом моих това­ри­щей, тор­же­ственно обе­щаю и кля­нусь жить по 10 запо­ве­дям…»). Цер­ков­но­сла­вян­ский пере­вод смысл этого стиха пере­дает как «вопро­ше­ние у Бога сове­сти благи». Здесь кре­ще­ние ока­зы­ва­ется не при­но­ше­нием, не обе­ща­нием, но прось­бой… Может, свв. Кирилл и Мефо­дий плохо пони­мали гре­че­ский? Но вот при­род­ный грек и хри­сти­а­нин еще вполне ран­них вре­мен св. Гри­го­рий Бого­слов (IV век) под­твер­ждает, что речь у ап. Петра идет о даро­ва­нии доб­рой сове­сти в кре­ще­нии — от Бога (Слово 40, на крещение).

Гре­че­ское слова «eperotima» озна­чает в Новом Завете не «обе­ща­ние», но «вопро­ша­ние», просьбу (латин­ский экви­ва­лент — interrogare, rogare). О чем эта просьба? Про­дол­же­ние фразы ап. Петра разъ­яс­няет: «Кре­ще­ние… спа­сает вос­кре­се­нием Иисуса Хри­ста». Кон­текст гово­рит о том, что жить надо в доб­рой сове­сти. Но если и без Хри­ста у меня уже есть налич­ная доб­рая совесть (кото­рую меня при­зы­вают обе­щать Хри­сту). так зачем вообще Он нужен? Если я и так добр и пра­ве­ден, зачем крест Хри­стов? Зна­чит, нужно «обнов­ле­ние ума», нужно у Бога про­сить дар раз­ли­че­ния духов. Но это и есть ради­каль­ней­шая пере­мена в чело­веке, кото­рая и не может про­изойти без вхож­де­ния Бога внутрь чело­века, не может про­изойти одним лишь уси­лием воли или созна­ния человека.

Зна­чит, кре­ще­ние — это не при­сяга, не клятва, не юри­ди­че­ское обя­за­тель­ство, как у бап­ти­стов, а все же внут­рен­нее изме­не­ние в серд­цах людей, у кото­рых «чув­ства навы­ком обу­чены раз­ли­че­нию добра и зла» (Евр.5,14). И это про­ше­ние дара чистой сове­сти — преж­де­вре­менно ли оно для мла­денца? Да, обе­щать мла­де­нец ничего не может, но разве не может он про­сить? Не есть ли все его бытие — просьба? «Бог больше нашего сердца» (1 Ин.3, 20), и эту свою огром­ность Он тем не менее дарит нам, вме­щает в нас. Любой чело­век, читав­ший Биб­лию, ска­жет, что в Вет­хом Завете про­об­ра­зом таин­ства Кре­ще­ния было обре­за­ние. Обре­за­ние было зна­ком вхож­де­ния в Божий народ, зна­ком Завета. Совер­ша­лось же оно на седь­мой день после рож­де­ния маль­чика. Так что до Хри­ста мла­де­нец мог быть чле­ном Церкви, чле­ном народа Божия, а после Его при­ше­ствия и жертвы это ока­за­лось невоз­мож­ным? Так при­шел ли Хри­стос, чтобы облег­чить людям путь к Богу или чтобы затруд­нить его?

Впро­чем, рас­хож­де­ние пра­во­сла­вия и про­те­стан­тизма по вопросу о кре­ще­нии детей — это не про­сто про­блема пра­виль­ного пере­вода. За этой раз­ни­цей стоит прин­ци­пи­аль­ное раз­ли­чие восточ­ного и запад­ного хри­сти­ан­ства. Насле­до­вав­ший при­вычки рим­ского юри­дизма сред­не­ве­ко­вый Запад грех пони­мает как вину, как нару­ше­ние закона и пре­ступ­ле­ние. Пра­во­сла­вие в грехе видит прежде всего болезнь. В отли­чие от юри­ди­че­ских схем восточ­ное хри­сти­ан­ство пони­мает грех не столько как вину перед Богом, сколько как рану, что нано­сит чело­век своей соб­ствен­ной душе. «Пес, кото­рый лижет ноздри свои, пьет соб­ствен­ную кровь, и по при­чине сла­до­сти крови своей, не чув­ствует вреда сво­его», — с восточ­ной экс­прес­сив­но­стью гово­рит преп. Исаак Сирин.

Так ска­жите, если забо­лел ребе­нок, какая мать ска­жет ему: «Ты все же сна­чала вырасти, кончи меди­цин­ский инсти­тут, и только когда ты пой­мешь, как дей­ствует на орга­низм это лекар­ство, и когда ты пообе­ща­ешь больше нико­гда не есть снег — вот тогда я тебе дам лекар­ство!»? Понятно, что пре­ступ­ник, не при­нес­ший созна­тель­ного пока­я­ния, не может быть поми­ло­ван. Но дол­жен ли врач отка­зы­вать в помощи боль­ному только потому, что тот еще не понял источ­ника соб­ствен­ной болезни? Верно, нельзя наси­ло­вать чело­века. Но с какой стати мла­ден­цев счи­тать за демо­нов? Какие есть осно­ва­ния счи­тать, что они про­ти­вятся соеди­не­нию со Христом?

Согласны ли про­те­станты с суж­де­нием Тер­тул­ли­ана, что душа чело­ве­че­ская про­сто по при­роде своей уже хри­сти­анка? Зна­чит, есте­ственно для чело­века стре­миться ко Хри­сту, а не про­ти­виться Ему? Зна­чит, лишь злая воля чело­века откло­няет его стрем­ле­ние от Источ­ника жизни? И что же — выхо­дит, мла­денцы столь злы, что для них нет места в Церкви и что их кре­ще­ние нельзя рас­це­ни­вать иначе как наси­лие над их волеизъявлением?..

Уже вспо­ми­нав­шийся нами митр. Вени­а­мин (Фед­чен­ков) рас­ска­зы­вал о про­ис­ше­ствии, в кото­ром некре­ще­ная умер­шая девочка-про­те­стантка про­сила свя­щен­ника в виде­нии о молитве. Поскольку хри­сти­ан­ство — это область прак­тики, это сви­де­тель­ство не может быть про­сто отбро­шен­ным… Точно так же, как невоз­можно вме­стить в рамки про­те­стант­ской дог­ма­тики духов­ный опыт тысяч рус­ских подвиж­ни­ков, кре­щен­ных в дет­стве, но при­об­рет­ших несо­мнен­ный хри­сти­ан­ский духов­ный опыт. Что же, оптин­ский ста­рец Амвро­сий так и не был вообще хри­сти­а­ни­ном, не был чле­ном Церкви только потому, что кре­стился в дет­стве, а не по бап­тист­скому обряду по дости­же­нии совершеннолетия?

Детям нужна защита. Детям радостна жизнь в Церкви. Так — «пустите детей и не пре­пят­ствуйте им при­хо­дить ко Мне!» (Мф. 19,14).

А еще при выборе между пра­во­сла­вием и про­те­стан­тиз­мом было бы неплохо спро­сить самих детей — какая цер­ковь им больше по сердцу. Рели­гии, Осно­ва­тель кото­рой ска­зал, что в чем-то очень важ­ном мы должны похо­дить на детей, а иначе не смо­жем войти в Цар­ство Небес­ное, не может быть без­раз­лично мне­ние детей о ней самой.

Так вот — спро­сите малы­шей: как они хотели бы — чтобы залы молит­вен­ных собра­ний похо­дили на акто­вые залы бап­тист­ских молель­ных домов, чисто выбе­лен­ные и с транс­па­ран­том на зад­нике, или чтобы они были похожи на зага­доч­ные и слож­ные золо­то­и­кон­ные миры пра­во­слав­ных собо­ров? Дети хотели бы, чтобы чело­век, гово­ря­щий с ними о Боженьке, был одет в костюм с гал­сту­ком и был гладко выбрит, или им инте­рес­нее (при про­чих рав­ных усло­виях) гово­рить с боро­да­чом, кото­рый ино­гда появ­ля­ется в необыч­ной чер­ной рясе, а ино­гда — в еще более необыч­ных сия­ю­щих облачениях?

Мно­гие годы пра­во­слав­ную семи­на­рию в Нью-Йорке воз­глав­лял заме­ча­тель­ный рус­ский бого­слов о. Алек­сандр Шме­ман. Ему, конечно, часто при­хо­ди­лось отве­чать на вопросы аме­ри­кан­ских про­те­стан­тов, недо­уме­ва­ю­щих по поводу слож­но­сти пра­во­слав­ного Бого­слу­же­ния. И как-то он отве­тил очень про­сто: «Я могу долго объ­яс­нять вам, почему в нашем храме это так, а это — вот так. Я могу часами разъ­яс­нять вам смысл каж­дой детали нашего обла­че­ния, смысл каж­дого литур­ги­че­ского жеста и слова. Но я скажу кратко: детям это нравится!»

И еще он доба­вил, что сия­ние митр и икон, кадила и литур­ги­че­ских сосу­дов — это отблеск мно­го­кра­соч­но­сти рая. Если же кому-то захо­чется от имени детей наста­и­вать, что детям рели­гия скучна, вредна, неин­те­ресна, я посо­ве­тую прежде напи­са­ния ака­де­ми­че­ской ста­тьи на эту тему зайти все же на вос­крес­ную литур­гию в храм и посмот­реть, кто тол­пится ближе всего к алтарю? А еще лучше на Пас­халь­ной неделе съез­дить в Тро­ице-Сер­ги­еву Лавру и посто­ять на Пас­халь­ной утрене в Успен­ском Соборе. Когда свя­щен­ники «весе­лыми ногами» (это выра­же­ние пас­халь­ного канона) бегают по храму с каж­де­нием, дети, пере­кри­ки­вая друг друга и пере­кры­вая хор, кри­чат что есть сил в ответ на тихое при­вет­ствие мона­хов: «Воис­тину Воскресе!!»

Нельзя сло­жить вер­ного пред­став­ле­ния о пра­во­сла­вии, не зная, как его вос­при­ни­мают дети. Нельзя соста­вить вер­ное пред­став­ле­ние о детях, не зная, как они вос­при­ни­мают пра­во­сла­вие. И поэтому как в курсы вве­де­ния в пра­во­слав­ное Бого­сло­вие, так и в курсы дет­ской пси­хо­ло­гии я бы реко­мен­до­вал вклю­чить две очень свет­лые и духов­ные книги: «Лето Гос­подне» И. Шме­лева и «Дорож­ный посох» В. Hикифорова-Волгина.

В этих кни­гах — пра­во­сла­вие гла­зами семи­лет­него маль­чишки. И о более стар­шем воз­расте тоже не стоит судить только на осно­ва­нии ста­тей о «под­рост­ко­вой преступности».

«Одна­жды после при­ча­ще­ния при­шли ко мне 2 юноши, лет уже 16–17. Чистые, кра­си­вые. Посту­ча­лись. Впустил.

— Что вы при­шли, — спрашиваю.

— Та-ак! — Сели. Мол­чим. Они сидят тихие.

— Hу, как себя чув­ству­ете? — спрашиваю.

— Хорошо‑о! — отве­чает один.

— Дру­гой доба­вил: «Будто на Пасху». Еще помолчали.

И мне было радостно сидеть с ними. Потом один гово­рит задум­чиво: И поду­мать только, за что Бог дал эту радость!.. Только за то, что мы исповедались…

Поси­дели и ушли, а у меня оста­лось впе­чат­ле­ние, будто у меня были насто­я­щие ангелы».

Это из вос­по­ми­на­ний митр. Вени­а­мина (Фед­чен­кова). Если эта радость поздно настигла нас, пусть она раньше встре­тится хотя бы нашим детям. А у нас с вами есть дру­гая радость, хотя и не изна­чаль­ная, но не менее под­лин­ная. Это — «Радость, ведо­мая тем, кто спасся от смерти, к кому вер­ну­лась любовь, и тем, чьи без­за­ко­ния покрыты».

Диа­кон Андрей Кураев

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки