<span class="bg_bpub_book_author">психолог Марина Мелия</span> <br>Как послушные дети становятся невротиками, лузерами, наркоманами

психолог Марина Мелия
Как послушные дети становятся невротиками, лузерами, наркоманами

(5 голосов4.6 из 5)

Как довести ребенка до нервного срыва

Чем оборачивается тотальная детская занятость в школьные годы — все эти кружки, секции, дополнительные занятия, репетиторы? Психолог Марина Мелия приводит примеры из жизни своих богатых клиентов, но обычные дети тоже рискуют психологическим благополучием. Итак, какие последствия могут быть у чрезмерной загруженности детей?

Жизнь без радости

Одиннадцатилетний мальчик из богатой семьи после уроков пришел на день рождения к однокласснику. Пообедав, дети собрались в парк аттракционов, но он сказал, что не сможет поехать: ему надо в музыкальную школу, а вечером на занятия по айкидо. Мальчик даже не расстроился: не получилось пойти с друзьями и не надо!

На вопрос о том, как он выдерживает такую насыщенную программу, ребенок, улыбаясь, ответил: “Не проблема, привык, все это вполне можно проглотить”.

Мальчик нашел очень точное слово — “проглотить”. Чтобы что-нибудь для себя выделить, зацепиться, заинтересоваться, необходимо время и определенная внутренняя работа. А когда события следуют одно за другим, как в калейдоскопе, только и успеваешь, что “по-быстрому проглотить” — возможности прожевать, переварить и усвоить просто нет.

thinkstockphotos 453680055 - Как послушные дети становятся невротиками, лузерами, наркоманами

Ребенок так загружен, что не в состоянии прочувствовать, понять, чего он на самом деле хочет, что ему по-настоящему нравится, а что нет, что поднимает настроение, а что портит и почему. Он движется в потоке дней, принимая и приятное, и неприятное с одинаковым безразличием и равнодушием. Это своего рода защитный панцирь, от которого отскакивает все, что могло бы задеть его за живое.

Безразличие проявляется в особом расположении духа — оно “никакое”. Как говорила Марья-искусница, героиня известной киносказки, “что воля, что неволя — все равно”. Живой человек излучает эмоции: радость и огорчение, принятие и отвержение. Безразличный производит впечатление скорее тусклое, трудно уловимое, у него нет четких контуров и акцентов.

На первый взгляд, в таком невозмутимом спокойствии нет ничего страшного — ведь это не агрессия, это не взрывоопасно. Даже хорошо — послушный ребенок! Но все не так просто. Из блеклого эмоционального состояния его может вывести только что-то из ряда вон выходящее, какое-то экстремальное переживание, сильный раздражитель.

Привычка к подчинению

Ко мне на консультацию привезли одиннадцатилетнюю девочку. Она прекрасно учится, занимается музыкой, рисованием, теннисом. Но родителям этого кажется мало, и мама попросила меня поговорить с дочкой, чтобы понять, “чем еще ее можно нагрузить”.

На мой взгляд, девочка и так уже была перегружена. Я пообщалась с ней наедине. Мой вопрос о том, что ей нравится, что интересно, поставил девочку в тупик. Какие собственные интересы? Она привыкла жить по графику, составленному родителями: есть, спать, перемещаться с одних занятий на другие и делать все, что велят.

Мы мечтаем вырастить детей сильными, самодостаточными людьми с ярко выраженными лидерскими качествами, а сами управляем ими, как младенцами, регламентируем их жизнь “до последней запятой”.

Ребенок привыкает к внешнему управлению. Реагирование замещает поступок — дети способны действовать только в ответ, но не самостоятельно. Ребенку не нужно анализировать, осмысливать происходящее, делать выбор, за него все продумают, его дело — прилежно выполнять.

Получается, и когда мы вовсе не занимаемся ребенком, и когда излишне регламентируем его жизнь, мы приходим к схожим результатам: ребенок не способен к самоорганизации.

Ребенок ощущает себя сильным и самодостаточным, когда чего-нибудь добивается своими силами, а если его постоянно инструктируют и тренируют, он чувствует себя маленьким и зависимым, нуждающимся в помощи и наставлениях. Если же родители вдруг перестают его контролировать и направлять, он может бросить занятия, забыть о своих достижениях и сидеть дома, ничего не делая. Такие дети легче других становятся объектами манипуляции — их слабое “Я” ищет того, кто сможет ими управлять.

Неспособность к творчеству

Дети по своей природе креативны, они все время что-то придумывают, воображают. Сегодня это качество востребовано как никогда: мир меняется, необходимые еще вчера знания и навыки завтра, возможно, будут не нужны, зато гибкость, умение быстро перестраиваться, готовность к восприятию всего нового и необычного всегда в цене.

Самый благодатный возраст для развития фантазии, воображения, творческих задатков — дошкольный, от трех до пяти лет. Дать бы детям свободное время, чтобы просто поиграли — увлеченно, беззаботно. Но нет: каждое занятие должно приносить практическую пользу, чему-нибудь служить и что-нибудь развивать.

Сын во всех тетрадках рисует фантастические замки — везем его к профессиональному педагогу; дочка под музыку крутится перед зеркалом, изображая принцессу на балу, — записываем ее в модную танцевальную студию. Мы будто пытаемся избавиться от спонтанности, загнать стремление ребенка к самовыражению в заданные рамки — “все должно идти в дело”.

Даже совместная прогулка теперь не просто прогулка — мы непрерывно чему-нибудь учим ребенка и тут же проверяем “усвоенный материал”. Из-за постоянного “как называется этот цветок?”, “повтори, какие бывают животные” ребенок не чувствует себя свободным, не может просто помолчать, побегать, потрогать, послушать, посмотреть и поговорить о том, о чем ему хочется.

У ребенка нет не только времени, но и места, где можно реализовать свои фантазии. В продуманном до мелочей пространстве дома и сада, вычищенном и вылизанном, не найдешь ни одного потайного уголка, “островка свободы”. А вот игрушки — самые дорогие, современные, развивающие. Негоже ребенку играть с кастрюлей и шваброй — на них же не написано “развивающие”!

Любопытство, воображение, творчество подобны мышцам: если ими не пользоваться, они слабеют и в конце концов атрофируются. Своим вечным “надо” и “должен” мы гасим в детях любые творческие порывы, а потом удивляемся, почему они растут пассивными, инертными, безынициативными.

Неврозы и тревожность у детей

Разве плохо, что мы задаем ребенку высокую жизненную планку? У человека должна быть значимая цель, тогда будет и стимул к развитию — с этим не поспоришь. Но если дети стремятся добиться успеха только потому, что хотят заслужить родительскую любовь, это может обернуться серьезными эмоциональными проблемами. Ребенок понимает, что главное — показать результат, а если не сможешь оправдать родительских ожиданий, будешь нелюбим, отвергнут.

Завышенные требования способствуют и усилению тревожности — дети воспринимают как провал все, кроме безоговорочной победы. Развивается так называемый школьный невроз: ученики начинают бояться вызова к доске, тестов, соревнований, публичных выступлений. Накануне контрольной одного тошнит, другой не может заснуть, а третий откровенно симулирует болезнь, чтобы не участвовать в очередном “состязании”. Если участвовать все-таки приходится, и он не выигрывает, все может закончиться нервным срывом или даже попыткой суицида.

Однажды ко мне на прием пришла мама пятилетнего мальчика. Она принесла с собой тетради, в которые ее сын каллиграфическим почерком выписывал цитаты из произведений русских классиков. Мама рассказала, как много занимается с сыном и каких успехов она добилась: “Мой мальчик заметно отличается от ровесников, он самый умный в группе. Уже давно бегло читает. Мы регулярно проверяем скорость чтения — на прошлой неделе набрал 98 слов в минуту. Он учит английский. Мы следим, чтобы каждый день он запоминал какое-нибудь новое слово. А еще наш вундеркинд часами играет в шахматы на компьютере”. Тут она замялась и смущенно добавила: “Но он писается по ночам. Что мне с этим делать?”.

Стоит ребенку немного отстать в учебе, ему тут же нанимают репетитора, отсекая любые попытки справиться без посторонней помощи. Это только усиливает его тревогу и беспокойство. Возникает ощущение хронической неуспешности, снижается самооценка, он впадает в уныние, появляется страх не соответствовать, не достичь — так проявляется “синдром неудачника”.

Американский психолог Карен Хорни выделяла три особенности невротического соперничества.

  • Во-первых, невротик постоянно сравнивает себя с другими, даже в ситуациях, которые этого не требуют. Он воспринимает жизнь, как жокей на скачках, для которого имеет значение только одно — опередил он других или нет.
  • Во-вторых, он стремится всегда быть уникальным и исключительным. В то время как нормальный человек может довольствоваться относительным успехом, цель невротика — всегда полное превосходство.
  • В‑третьих, невротика отличает скрытая враждебность, чрезмерное честолюбие, установка, что “никто, кроме меня, не должен быть красивым, способным, удачливым”. Известие о том, что кто-то опередил его, может привести невротика в состояние слепой ярости.

126857330 - Как послушные дети становятся невротиками, лузерами, наркоманами

Невротическое соперничество не мотивирует, а парализует. Обычно такие люди не могут не то что добиться успеха, но даже всерьез начать какое-нибудь дело. Перфекционист-невротик похож на “великого охотника” из фильма “Обыкновенное чудо”, который перестал охотиться из боязни, что промахнется и потеряет статус “великого”. А сохранить его можно, только если ничего не делать и критиковать других.

Психологический надлом

И вот ребенок подрос, родители готовы “пожинать плоды своих трудов”: еще немного — и он прославится, что-нибудь изобретет, выиграет международный конкурс, попадет в сборную страны. Но после многих лет стараний, самоотречения все неожиданно начинает рушиться: талантливые, трудолюбивые, послушные дети больше ничего не хотят и не могут, катятся по наклонной вниз, превращаются в откровенных лузеров — они даже не “как все”, а хуже всех. У одного нервный срыв, у другого глубокая депрессия, третий начинает воровать в магазинах, четвертый подсаживается на наркотики.

Характерный пример — история одной из героинь фильма “Рожденные в СССР”. Этот проект режиссер Сергей Мирошниченко начал в 1989 году. Он встречался с одними и теми же детьми каждые семь лет — когда им было 7, 14, 21 и 28.

С девочкой Катей из Вильнюса родители начали заниматься очень рано и интенсивно. В школу она ходила только на выборочные занятия, остальному ее учила дома мама. В семь лет она бегло читала, играла на фортепиано и легко формулировала мечты о будущем на английском языке. В четырнадцать Катя продолжает нас восхищать — автор фильма открыто характеризует ее как “вундеркинда”. Она уже заканчивает школу экстерном, свободно говорит по-английски, учит японский.

Но уже в первой серии (“Семилетние”) можно увидеть признаки неблагополучия — и неврологические (локальные тики лицевой мускулатуры), и психологические. Например, на вопрос: “Есть ли у тебя друзья?” — Катя безо всякой иронии отвечает: “У меня друзей настоящих нет пока. У меня однопланетники и однопланетницы”. В 14 лет она так говорит о своих занятиях: “Как на ишака нагрузили этой зубрежки, и вези, сколько у тебя спина выдержит…”

В третьей части цикла, когда Кате 21 год, мы ожидаем увидеть ее молодым перспективным ученым или профессиональным переводчиком. Но нас ждет разочарование. После окончания школы Катя поступила на факультет психологии, а то, что произошло дальше, она объясняет так: “Мне там стало тяжело, и я ушла оттуда. Я себя чувствую виноватой. Я не знаю, из-за чего. Так, на всякий случай. Я психически была нездорова тогда. И это долго чувствовалось, я долго от этого отходила: наверное, года три. И до сих пор у меня бывают моменты, когда я себя чувствую совершенно выжатой и физически, и внутренне”.

Катя была яркой и неординарной девочкой, но она не выдержала — в какой-то момент произошел надлом, даже понадобилась помощь специалистов. Позднее она все-таки смогла справиться с этой жуткой ситуацией и поступить в вуз во второй раз.

Ведущий спросил, не слишком ли высокая планка ей была задана. Катя ответила: “Сейчас я стала от этого избавляться. Может, я просто расту и учусь принимать себя такой, какая я есть. И не прыгать так высоко, что я заранее знаю, что я не допрыгну. А раньше, да, это было”.

Эта история имела вполне благополучное продолжение: в очередной серии фильма мы видим, как 28-летняя Катя завершает обучение в Вильнюсском университете по специальности “английская филология”, работает оператором на телефоне — принимает звонки из Великобритании, пишет книгу вместе с американской подругой. К сожалению, не всем детям удается “перерасти”, преодолеть тяжелые ситуации, в которые их загоняют родительские амбиции.

Из книги “Наши бедные богатые дети”

Марина Мелия

Комментировать