О религиозном воспитании в семье — прот. Василий Зеньковский

О религиозном воспитании в семье — прот. Василий Зеньковский

(10 голосов4.9 из 5)

Насто­я­щая ста­тья посвя­щена одному из очень труд­ных, но в то же время и самых неот­лож­ных вопро­сов нашего вре­мени. Без пре­уве­ли­че­ния можно ска­зать, что ни в чем так не нуж­да­ется наше время, как в том, чтобы совре­мен­ная семья могла дать над­ле­жа­щее рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние своим детям.

Насто­я­щая ста­тья посвя­щена одному из очень труд­ных, но в то же время и самых неот­лож­ных вопро­сов нашего вре­мени[1]. Без пре­уве­ли­че­ния можно ска­зать, что ни в чем так не нуж­да­ется наше время, как в том, чтобы совре­мен­ная семья могла дать над­ле­жа­щее рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние своим детям. Рели­ги­оз­ное оску­де­ние, столь остро про­явив­ше­еся у хри­сти­ан­ских наро­дов в XIX и XX веках, глу­бо­чай­шим обра­зом было свя­зано с раз­ло­же­нием и упад­ком семей­ной жизни, с тем духов­ным гни­е­нием, кото­рое про­никло в семью и отра­вило ее. Можно уста­но­вить и обрат­ный факт: упа­док семей­ной жизни в XIX и XX веках внут­ренне свя­зан с рели­ги­оз­ным оску­де­нием в совре­мен­ном обще­стве. Между здо­ро­вьем семьи и цве­те­нием рели­ги­оз­ной жизни какой-либо эпохи суще­ствует самая глу­бо­кая и тес­ная связь. […]

Новые поко­ле­ния могут стать про­вод­ни­ками и твор­цами новой рели­ги­оз­ной эпохи лишь в том слу­чае, если они уже в семей­ной атмо­сфере будут жить рели­ги­оз­ной жиз­нью. Отдель­ные яркие и силь­ные люди могут дать про­стор своим рели­ги­оз­ным дви­же­ниям и вне этого, но при­об­ре­сти широ­кое и исто­ри­че­ски пло­до­твор­ное зна­че­ние рели­ги­оз­ная ода­рен­ность моло­дежи нашего вре­мени может только в том слу­чае, если семья выпол­нит лежа­щую перед ней задачу рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния. Созда­ние «ост­ров­ков цер­ков­ной куль­туры» под силу только семье, вер­нее – семьям, соеди­ня­ю­щимся вме­сте для этого. Рели­ги­оз­ная зна­чи­тель­ность нашей эпохи опре­де­ля­ется тем, насколько новой и рели­ги­озно живой явля­ется семья. Это глу­бо­кое мое убеж­де­ние, одну из гра­ней кото­рого я попы­та­юсь осве­тить в насто­я­щей статье.

I. Семья как орган религиозного воспитания

Может ли совре­мен­ная семья иметь рели­ги­оз­ное вли­я­ние на своих детей? […] Нам необ­хо­димо при­смот­реться к пере­ме­нам в совре­мен­ной семье, чтобы оце­нить эти возможности.

Глав­ное здесь – в изме­ня­ю­щемся поло­же­нии жен­щины и в пре­вра­ще­нии семьи из тру­до­вой еди­ницы в еди­ницу потре­би­тель­скую. Хри­сти­а­ни­за­ция семьи, кото­рая без­оста­но­вочно шла в тече­ние веков и кото­рая изнутри пре­об­ра­жала семей­ную жизнь, под­верг­лась в XIX веке серьез­ней­шему испы­та­нию… Про­цессы хри­сти­а­ни­за­ции семьи либо должны искать иных для себя осно­ва­ний, либо должны сту­ше­ваться и усту­пить место новой вар­ва­ри­за­ции семьи.

Кос­немся сна­чала эко­но­ми­че­ской сто­роны. Семья издавна была тру­до­вой еди­ни­цей, той соци­аль­ной кле­точ­кой, вер­нее, тем орга­низ­мом, в кото­ром осу­ществ­ля­лась всеми ее чле­нами общая жизнь. Воз­ник­но­ве­ние денеж­ного хозяй­ства, отход муж­чины на сто­рону, появ­ле­ние фаб­рик и заво­дов раз­ру­шало тру­до­вой харак­тер семьи, но не до конца, пока мать оста­ва­лась дома. Семья как целое оста­ва­лась замкну­той тру­до­вой еди­ни­цей, в кото­рую дети вклю­ча­лись самим ходом жизни, участ­вуя в общем труде семьи. Раз­но­об­раз­ные функ­ции семьи выпол­ня­лись в ней самой, семья тру­ди­лась как целое, имея свое хозяй­ство, выра­ба­ты­вая дома целый ряд нуж­ных вещей. Семей­ный быт, семей­ная атмо­сфера, уют и поэ­зия семьи – все, что заклю­чает в себе дра­го­цен­ней­шие для дет­ской души пита­тель­ные силы было интимно свя­зано с тру­до­вым харак­те­ром семьи.

Слова «семей­ный очаг» не слу­чайно яви­лись сино­ни­мом уюта и тепла семьи: вокруг тру­до­вых про­цес­сов семья объ­еди­ня­лась, чув­ство­вала свое един­ство, реально пере­жи­вала свою внут­рен­нюю спаянность.

Вся огром­ная область семей­ного труда, часто мел­кого и неза­мет­ного, но реально очень суще­ствен­ного, ста­но­ви­лась сфе­рой обна­ру­же­ния вза­им­ной свя­зан­но­сти: для чувств, кото­рые рож­дает общая семей­ная жизнь, этим откры­ва­лась широ­кая воз­мож­ность их выра­же­ния, а потому и воз­мож­ность их цве­те­ния. В семей­ной актив­но­сти, в семей­ном труде все­гда был неис­чер­па­е­мый источ­ник самых глу­бо­ких и луч­ших душев­ных дви­же­ний, кото­рыми пита­лась и крепла семей­ная целост­ность. XIX век посте­пенно выры­вает жен­щину из семьи и этим раз­ру­шает глав­ную основу семьи как тру­до­вой еди­ницы: в ответ на раз­ви­тие жен­ского труда, уво­дя­щего мать из семьи, жизнь даст целый ряд суще­ствен­ных изме­не­ний в строе семей­ной жизни.

Семей­ный труд ста­но­вится все менее нуж­ным, сво­дясь посте­пенно к такому ничтож­ному мини­муму, при кото­ром смешно гово­рить о семье как тру­до­вой еди­нице. Тех­ника совре­мен­ной жизни дошла до такой высоты, при кото­рой в доме нужно очень мало труда. Очень состо­я­тель­ные люди могут теперь пре­красно обхо­диться без при­слуги – это доста­точно харак­те­ри­зует тех­ни­че­скую орга­ни­зо­ван­ность жизни. Про­дукты достав­ля­ются в таком виде, что над ними мини­мально нужно потру­диться, чтобы упо­тре­бить их в пищу, печей топить не надо, мойка белья дома не нужна… Все эти тех­ни­че­ские удоб­ства совре­мен­ной жизни сво­дят семью к потре­би­тель­ской, а не тру­до­вой еди­нице: в семье вме­сте потреб­ляют, но не вме­сте трудятся.

Этот про­цесс еще в самом раз­гаре, но он имеет тен­ден­ции рас­ши­ряться и захва­ты­вать все более широ­кие слои. Нечего удив­ляться, что совре­мен­ная семья зача­стую напо­ми­нает гости­ницу, а не тот преж­ний семей­ный дом, в кото­ром целый день шла непре­рыв­ная жизнь. С утра вся семья рас­хо­дится в раз­ные сто­роны: отец и мать идут на работу, дети – в школу, в дет­ские сады. Все при­спо­соб­ля­ется к тому, чтобы прийти на помощь семье в новом ее поло­же­нии, – и только к вечеру все схо­дятся вме­сте. Внеш­нему рас­те­ка­нию семьи очень часто соот­вет­ствует и внут­рен­нее: у каж­дого члена семьи своя соци­аль­ная среда, с кото­рой он свя­зан, свой круг зна­комств, свой круг интересов.

Что же объ­еди­няет еще семью в одно целое? Не только в исто­рии семьи, но и в совре­мен­ной семье мать явля­ется ее свя­зу­ю­щей силой, ее живым, сре­до­то­чием. Семья сохра­няет свое един­ство только бла­го­даря матери. Чем меньше семья явля­ется тру­до­вой еди­ни­цей, чем дальше и глубже идет рас­се­че­ние семьи, тем ответ­ствен­нее и суще­ствен­нее ста­но­вится роль матери, но тем и труд­нее она, ибо все члены семьи мало нуж­да­ются в семье. […]

Нельзя ска­зать, что такое вза­и­мо­тя­го­те­ние невоз­можно, неосу­ще­ствимо: жизнь пока­зы­вает нам и в наши дни уди­ви­тель­ные при­меры такой целост­но­сти семьи, кото­рая сохра­ня­ется и там, где совер­шенно почти исчез семей­ный общий труд. Но все­гда цен­тром и источ­ни­ком семей­ной связи ока­зы­ва­ется мать, и тут, соб­ственно, и обна­ру­жи­ва­ется, что целост­ность, столь есте­ствен­ная в семье при семей­ном труде, может суще­ство­вать и без этого, находя неис­то­щи­мый источ­ник своих сил в тех свя­зях чле­нов семьи с мате­рью, кото­рые духовно настолько содер­жа­тельны и богаты, что в состо­я­нии крепко и глу­боко свя­зать всех.

Мать свя­зана с детьми глубже, чем одной лишь быто­вой, жиз­нен­ной свя­зью. Глубже, раньше тру­до­вого един­ства было в семье ее духов­ное един­ство. Нельзя ска­зать, что лишь хри­сти­ан­ство дало семье это духов­ное един­ство; оно при­суще нату­раль­ной семье, оно есть выра­же­ние самой при­роды семьи. Но лишь в хри­сти­ан­стве рас­кры­ва­ется и осмыс­ли­ва­ется эта духов­ная сто­рона семьи, ибо в хри­сти­ан­стве откры­ва­ется веч­ность связи чле­нов семьи. Непо­вто­ри­мость, еди­нич­ность каж­дого чело­века, как она впер­вые воз­ве­щена и рас­крыта в хри­сти­ан­стве в его бла­го­ве­стии спа­се­ния и вос­кре­се­ния, впер­вые рас­кры­вает то, что семья есть духов­ный орга­низм, ибо связь в семье не исче­зает со смер­тью, но сохра­ня­ется для веч­но­сти. Мать для всех нас не есть только та точка в эмпи­ри­че­ской ткани бытия, где каж­дый из нас при­хо­дит в мир, но это есть и та мета­фи­зи­че­ская точка для каж­дого, через кото­рую мы свя­зы­ва­емся с веч­но­стью и в веч­но­сти. Хри­сти­ан­ство утвер­ждает мета­фи­зи­че­скую силу семей­ных свя­зей; как цве­те­ние семей­ной жизни, как выс­шее рас­кры­тие ее высту­пает в хри­сти­ан­стве уче­ние о семье как малой Церкви. Семья есть малая Цер­ковь – это зна­чит, что она обра­зует еди­ное, целое, нерас­тор­жи­мое, жиз­нью сози­да­е­мое, но выхо­дя­щее за пре­делы жизни духов­ное един­ство, вхо­дя­щее в Цер­ковь как тело Хри­стово, подобно клет­кам слож­ного организма.

Един­ство семьи не исчер­пы­ва­ется ее жиз­ненно-тру­до­вым един­ством. Там, где жиз­ненно-тру­до­вое един­ство колеб­лется, там не исче­зают еще пред­по­сылки под­лин­ной целост­но­сти семьи. Мать по-преж­нему явля­ется сре­до­то­чием семьи, ее глав­ной зижду­щей силой. Поэтому опи­сан­ный выше кри­зис семьи, свя­зан­ный с пре­вра­ще­нием ее в потре­би­тель­скую еди­ницу, с рас­се­че­нием и внеш­ним рас­па­дом семьи, может быть изнутри пре­одо­лен, но лишь в том слу­чае, если духов­ная свя­зан­ность семьи сохранится.

Духов­ная кре­пость семьи раньше дава­лась легче, почти «сама собой», теперь же она дается с тру­дом, осу­ществ­ля­ется лишь при дей­ствен­ном пре­одо­ле­нии всех тех сил раз­дроб­ле­ния и охла­жде­ния, кото­рые заклю­чены в совре­мен­ном строе жизни.

Но тут при­хо­дится вер­нуться ко вто­рому фак­тору рас­пада совре­мен­ной семьи, мель­ком нами уже затро­ну­тому, – к изме­не­нию поло­же­ния совре­мен­ной жен­щины. Дело идет не только о раз­ви­тии жен­ского труда, хотя и это имеет огром­ное зна­че­ние. Жен­щина, ста­но­вясь эко­но­ми­че­ски само­сто­я­тель­ной и неза­ви­си­мой, не мирится с преж­ним под­не­воль­ным поло­же­нием, на кото­рое она была обык­но­венно обре­чена. У совре­мен­ной жен­щины все больше и все ярче высту­пают ее запросы как чело­века; про­ис­хо­дит несо­мнен­ное, хотя и мед­лен­ное, изме­не­ние пси­хо­ло­гии женщины.

То, что писал Дж. Ст. Милль в трак­тате «О под­чи­не­нии жен­щины», где мно­гие сла­бые сто­роны жен­щины объ­яс­нены исто­ри­че­ским ее под­чи­не­нием, оправ­ды­ва­ется. Рост жен­ской орга­ни­зо­ван­но­сти, раз­ви­тие граж­дан­ских и поли­ти­че­ских прав жен­щины, рост про­све­ще­ния среди жен­щин, без­услов­ные их успехи в обла­сти науч­ного и куль­тур­ного твор­че­ства – все это харак­терно для нашего вре­мени. Жен­щина зани­мает все более актив­ное место во всей совре­мен­ной жизни, но этот рост лич­но­сти у совре­мен­ной жен­щины, бла­гой и цен­ный сам по себе, ска­зы­ва­ется весьма тяжело на совре­мен­ной семье. Пере­ста­вая жить одной семьей, жен­щина дает очень много обще­ству, но сплошь и рядом у нее не хва­тает не только вре­мени, но и вни­ма­ния для семьи.

Пока жен­щина живет лишь своей семьей, она явля­ется ее реаль­ным сре­до­то­чием, чутко отзы­ва­ется на все ее нужды и опре­де­ляет своей неза­мет­ной, но посто­ян­ной обра­щен­но­стью к семье ее жизнь. Уход матери из семьи на сто­рону, как бы ни был он ценен сам по себе, лишает семью ее основ­ной силы, под­ры­вает самые ее основы. Это роко­вой факт нашего вре­мени. Не сле­дует думать, что из этого поло­же­ния нет выхода, но если в преж­них усло­виях жизнь семьи созда­ва­лась «сама собой», без каких-либо уси­лий со сто­роны жен­щины-матери, то в новых усло­виях лишь при осо­бых уси­лиях воз­можно сохра­нить семью как целост­ный и еди­ный организм.

Хри­сти­ан­ство имело глу­бо­кое вли­я­ние на жизнь семьи, на внут­рен­ний строй ее – оно как бы при­от­крыло и осве­тило то, что в нату­раль­ной семье могло рас­кры­ваться лишь слу­чайно: духов­ную свя­зан­ность в семье. […] На этой как раз почве и про­ис­хо­дит кри­зис семьи: хри­сти­ан­ский смысл семьи, до кото­рого мы доросли, с кото­рым сжи­лась наша душа, все труд­нее вме­ща­ется в реаль­ные усло­вия семей­ной жизни, и отсюда вырас­тает свое­об­раз­ное «оязы­че­ние» совре­мен­ной семьи, ее «пага­ни­за­ция».

Это очень слож­ный вопрос, отча­сти близ­кий к тому, что слу­чи­лось во всей совре­мен­ной куль­туре, ото­рвав­шейся от связи с Цер­ко­вью. Для пре­одо­ле­ния тех труд­но­стей, кото­рые создает совре­мен­ность, у нас ока­за­лось слиш­ком мало рели­ги­оз­ной силы. Общее рели­ги­оз­ное оску­де­ние и оди­ча­ние побуж­дают наших совре­мен­ни­ков искать выхода на путях отри­ца­ния хри­сти­ан­ского под­хода к семье. Поло­же­ние в этом вопросе столь серьезно и тра­гично, что трудно и осу­дить наше время за все его судо­рож­ные попытки найти выход на путях «оязы­че­ния». Но все же нельзя отри­цать, что совре­мен­ная семья стоит перед вопро­сом, кото­рый нико­гда еще не под­ни­мался с такой остро­той, как ныне, – вопро­сом о том, быть ли семье хри­сти­ан­ской или нет? Сомне­ния здесь под­ска­заны не буй­ством воли, не извра­ще­нием чув­ства и не лукав­ством разума – они рас­тут из мучи­тель­ных фак­тов жизни, раз­ру­ша­ю­щих семей­ный быт в его былом укладе.

Семья под­та­чи­ва­ется изнутри, и ее хри­сти­ан­ский путь изнутри тем­неет, колеб­лется в самых осно­вах своих. С осо­бен­ной силой это про­яв­ля­ется как раз в том вопросе, кото­рому посвя­щена насто­я­щая ста­тья, – в вопросе о рели­ги­оз­ном вос­пи­та­нии в семье. Здесь дей­ствует поло­же­ние, кото­рое по его бес­спор­но­сти может быть названо акси­о­мой рели­ги­оз­ной педа­го­гики: рели­ги­озно вли­ять на детей может только тот, кто сам живет рели­ги­оз­ной жиз­нью . В при­ме­не­нии к семье это зна­чит, что только та семья, кото­рая, как целое, живет рели­ги­оз­ной жиз­нью, может дать своим детям рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние. Но если кри­зис совре­мен­ной семьи вообще заклю­ча­ется в паде­нии и ослаб­ле­нии ее духов­ной целост­но­сти, то силь­нее всего это ска­зы­ва­ется на рели­ги­оз­ной жизни.

Целост­ность в семье сохра­ня­ется и про­яв­ля­ется легче в сфере внеш­него быта, ущем­ле­ние же этой целост­но­сти больше всего каса­ется духов­ной сто­роны. Сколько среди нас есть семей, внешне еще не утра­тив­ших своей целост­но­сти и даже глу­боко чув­ству­ю­щих ее, но уже рас­те­ряв­ших в себе духов­ную бли­зость и един­ство! Рели­ги­оз­ное бес­си­лие семьи именно этим больше всего опре­де­ля­ется, ибо семья уже почти не явля­ется духов­ным орга­низ­мом – это ско­рее быто­вая и соци­ально-пси­хи­че­ская орга­ни­за­ция, а вовсе не духов­ный орга­низм. Тот духов­ный аро­мат, кото­рый раньше выде­лялся семьей и был выра­же­нием глу­бо­кого духов­ного вза­и­мо­свя­зы­ва­ния, ныне стал ред­ким, в силу чего семья начи­нает утра­чи­вать свою глав­ную, пита­тель­ную для детей силу. Здесь зало­жены основ­ные при­чины труд­но­сти рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния в семье нашего вре­мени. Духов­ное обме­ле­ние и потуск­не­ние совре­мен­ной семьи изнутри ослаб­ляет силу ее рели­ги­оз­ного воз­дей­ствия. Но это не есть роко­вой и неустра­ни­мый факт: хри­сти­ан­ская семья воз­можна и в наше время в тех изме­нив­шихся усло­виях, кото­рые были опи­саны выше. Но духов­ное раз­ви­тие семьи пред­по­ла­гает, что она, невзи­рая на враж­деб­ные силы, на ослаб­ле­ние быто­вых свя­зей про­явит свою духов­ную целост­ность и отстоит ее. Орга­ном вос­пи­та­ния совре­мен­ная семья может быть только в этом слу­чае: духовно питать детей может только семья, духовно целост­ная и здоровая.

II. Задачи религиозного воспитания в семье

Мы будем исхо­дить в даль­ней­шем из пред­по­ло­же­ния, что имеем дело с духовно здо­ро­вой семьей. Как пони­мать задачи ее рели­ги­оз­ного воз­дей­ствия на детей?

В этом вопросе много неяс­ного, неопре­де­лен­ного; мно­гие беды и ошибки в рели­ги­оз­ном вос­пи­та­нии в семье про­ис­хо­дили и про­ис­хо­дят больше всего оттого, что самые задачи рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния мыс­ли­лись неопре­де­ленно или ложно. Чтобы разо­браться несколько в этом вопросе, погру­зимся на время в пси­хо­ло­гию рели­ги­оз­ной жизни.

Основ­ной факт всей нашей духов­ной жизни есть иска­ние Бога, том­ле­ние о Нем. Душа наша нико­гда не может до конца насы­титься тем, что дает ей теку­щая жизнь, она ищет того, что выхо­дит за пре­делы жизни, что свя­зано с Веч­но­стью. Это том­ле­ние о Боге, о Бес­ко­неч­ном опре­де­ляет дина­мику всей нашей духов­ной жизни. […]

Рели­ги­оз­ная функ­ция так же изна­чально при­суща нашей душе, как и дру­гие формы духов­ной жизни; рели­ги­оз­ную жизнь не нужно вовсе насаж­дать, ей нужно лишь дать про­стор в ее выра­же­нии, опре­де­лен­ность в ее содер­жа­нии. В дет­ской рели­ги­оз­но­сти осо­бенно пора­зи­тельна про­стота и есте­ствен­ность, с какой душа обра­ща­ется к Богу: дети по при­роде своей ближе к Богу, как к Отцу Небес­ному, они непо­сред­ствен­нее и пря­мее чув­ствуют Его, чем, мы. Область мисти­че­ских пере­жи­ва­ний, рели­ги­оз­ный опыт не отде­лены у них от реаль­но­сти так, как отде­лены у нас. Инту­и­ции смысла в мире как про­стей­шая, но и основ­ная рели­ги­оз­ная инту­и­ция, откры­ва­ю­щая детям с непо­вто­ри­мой про­сто­той един­ство и гар­мо­нию в мире, дается им без вся­ких уси­лий. Рели­ги­оз­ное раз­ви­тие заклю­ча­ется у детей в том, что они ищут рели­ги­оз­ных обра­зов, кото­рые могли бы рас­крыть смысл их пере­жи­ва­ний, что они через общее духов­ное созре­ва­ние идут к более адек­ват­ному пони­ма­нию гор­ней сферы, к более оду­шев­лен­ному выра­же­нию своей устрем­лен­но­сти к Небу.

Рели­ги­оз­ная сфера посте­пенно выде­ля­ется из общей духов­ной жизни; и это отде­ле­ние имеет три раз­ных грани, три сто­роны, кото­рые пер­во­на­чально коор­ди­ни­ро­ваны, можно ска­зать, слиты в нерас­чле­нен­ной целост­но­сти, а затем начи­нают созре­вать и расти в извест­ной, хотя и огра­ни­чен­ной, неза­ви­си­мо­сти одна от другой.

Пер­вая грань охва­ты­вает все то, что можно назвать созна­нием Бога, – это сово­куп­ность инту­и­ции, чувств, обра­зов, мыс­лей, ито­гов рели­ги­оз­ного опыта. Это не зна­ния, при­вно­си­мые извне, а именно созна­ние Бога – интеллектуально-эмоциональное.

Вто­рая грань вклю­чает в себя всю пол­ноту выра­же­ний рели­ги­оз­ных чувств, дви­же­ний, мыс­лей – сюда отно­сится молитва, уча­стие в бого­слу­же­нии, раз­но­об­раз­ная рели­ги­оз­ная актив­ность. Все это обра­зует сферу «бла­го­че­стия», фор­ми­рует внут­рен­ние и внеш­ние навыки в рели­ги­оз­ной жизни, обле­ка­ется в «обряды», реа­ли­зует духов­ные порывы. Над этой сто­ро­ной рели­ги­оз­ной жизни вла­ды­че­ствует закон при­вычки, бла­гой для дру­гих сфер, но роко­вой для духов­ной жизни вообще. Он явля­ется здесь роко­вым в той мере, насколько, в силу повто­ре­ния, система выра­же­ний внут­рен­них дви­же­ний ста­но­вится при­выч­ной, все менее нуж­да­ется в внут­рен­ней сти­му­ля­ции, почти меха­ни­зи­ру­ется. Мы кре­стимся, кла­дем поклоны, про­из­но­сим молитвы почти без вся­кого уси­лия вни­ма­ния; внеш­ние дей­ствия уже не столько выра­жают внут­рен­ний мир, сколько ста­но­вятся само­сто­я­тель­ной обла­стью, за кото­рой сле­дует (а ино­гда и вовсе не сле­дует) внут­рен­нее побуждение.

В раз­ви­тии рели­ги­оз­ной жизни накоп­ле­ние навы­ков, при­выч­ных дей­ствий неиз­бежно, отча­сти и жела­тельно, но оно заклю­чает в себе боль­шую опас­ность и сплошь и рядом ведет к меха­ни­за­ции этих дей­ствий, к зами­ра­нию и высы­ха­нию рели­ги­оз­ной жизни, к свое­об­раз­ному «ока­ме­нен­ному нечувствию»…

Но есть еще тре­тья сто­рона в рели­ги­оз­ной жизни – это раз­ви­тие и фор­ми­ро­ва­ние духов­ной жизни в нас. Чело­век духо­вен по своей при­роде, и начало духов­но­сти про­ни­зы­вает собой всю нашу лич­ность, всю нашу жизнь. В про­цессе общего созре­ва­ния духов­ные силы, духов­ные запросы под­ни­ма­ются над общим ходом жизни, в глу­бине нашей фор­ми­ру­ется «внут­рен­ний чело­век». Рож­де­ние внут­рен­него чело­века таин­ственно, неис­сле­димо, но оно должно когда-нибудь прийти, если мы не уто­пим себя во внеш­ней жизни.

Духов­ная жизнь в нас ищет во всем «смысла» – веч­ного, глу­бо­кого, достой­ного; она не отвер­гает внеш­ней жизни, ее зако­нов, она хочет только во всем видеть смысл, хочет свя­зать внеш­нюю жизнь с Веч­ным и Бес­ко­неч­ным. Это есть общий факт созре­ва­ния в нас духов­ных сил, но осо­бую глу­бину и содер­жа­тель­ность, свою насто­я­щую пол­ноту духов­ная жизнь в нас полу­чает только от рели­ги­оз­ной обла­сти. Жизнь, рели­ги­озно осве­щен­ная и согре­тая, откры­вает без­гра­нич­ный про­стор для духов­ного дела­ния – ив этом духов­ном само­пре­об­ра­же­нии, в самом устрем­ле­нии к нему рели­ги­оз­ная жизнь полу­чает свое послед­нее и осо­бенно важ­ное рас­кры­тие. Бого­по­зна­ние, не веду­щее к духов­ной жизни в нас, к духов­ному дела­нию, ста­но­вится пас­сив­ным вос­при­я­тием гор­ней сферы, как факта; Бого­об­ще­ние (молитва) без духов­ного дела­ния легко под­ме­ня­ется погру­же­нием в самого себя. Рели­ги­оз­ная функ­ция нам дана как изна­чаль­ная сила души, но лишь в духов­ном дела­нии, в духов­ной жизни она нахо­дит для себя пита­ние и применение.

Чело­век по при­роде духо­вен, но духов­ная жизнь может не быть сосре­до­то­чен­ной вокруг идеи Бога – она может рас­се­и­ваться по каким-либо частич­ным и непол­ным идеям, может быть свя­зана со злом. То, что так глу­боко опи­сал Досто­ев­ский, как наше «под­по­лье» и что еще у св. Мака­рия Вели­кого было до конца рас­крыто в его уче­нии о духов­ной тьме, скры­той в нас, – это все сви­де­тель­ствует о том, какой фак­ти­че­ски неустро­ен­ной ока­зы­ва­ется наша духов­ная жизнь, сколько в ней хаоса, про­ва­лов, про­ти­во­ре­чий. Мы не можем пере­стать быть духов­ными, но мы можем раз­ме­нять нашу духов­ность на пустяки и мелочи, можем за чече­вич­ную похлебку ничтож­ных дости­же­ний отдать наше духов­ное пер­во­род­ство[2]. В каж­дом из нас духов­ная жизнь есть, но она должна быть устро­ена и осве­щена све­том Божиим, иначе она будет пре­бы­вать в хаосе и будет источ­ни­ком не нашей силы, а наших оши­бок, про­ти­во­ре­чий, грехов.

Мы отде­лили для ясно­сти три сто­роны в рели­ги­оз­ной жизни, но в живом про­цессе рели­ги­оз­ного раз­ви­тия они реально слиты и свя­заны. Укреп­ле­ние и рас­кры­тие духов­ной жизни невоз­можно без раз­ви­тия созна­ния о Боге, а фор­ми­ро­ва­ние рели­ги­оз­ного созна­ния не обя­за­тельно ищет сво­его выра­же­ния только в молитве, обряде, бого­слу­же­нии. Цен­траль­ное зна­че­ние здесь должно быть отдано духов­ной жизни, вне кото­рой рели­ги­оз­ное созна­ние может выро­диться а бес­плод­ную, холод­ную работу чистого интел­лекта, а молитва, крест­ное зна­ме­ние, посе­ще­ние бого­слу­же­ния могут стать чисто внеш­ними, формальными.

Жиз­нен­ность духов­ной работы потуск­неет, если рели­ги­оз­ное созна­ние под­ростка ста­нет неопре­де­лен­ным и туск­лым, если он уте­ряет ясность рели­ги­оз­ных идей, если пере­ста­нет молиться; но пока живы духов­ные устрем­ле­ния, пока душа ищет веч­ного, глу­бо­кого, бес­ко­неч­ного – есть почва, на кото­рой может вновь рас­цве­сти вся пол­нота рели­ги­оз­ной жизни. Глав­ней­шие испы­та­ния, кото­рым под­вер­жено рели­ги­оз­ное созре­ва­ние детей и под­рост­ков, свя­заны именно с духов­ной сто­ро­ной в них. При нашей обыч­ной склон­но­сти доволь­ство­ваться внеш­ними дости­же­ни­ями у детей, при обыч­ном сла­бом вни­ма­нии к внут­рен­нему миру ребенка для нас часто про­хо­дит неза­ме­чен­ным факт духов­ного измель­ча­ния дет­ской души. Между тем как раз в исто­рии рели­ги­оз­ной жизни, в зиг­за­гах ее раз­ви­тия именно и нужно искать глав­ную при­чину рели­ги­оз­ного потуск­не­ния, а ино­гда и утери вся­кого инте­реса к рели­ги­оз­ной сфере.

Отме­чая цен­траль­ное и основ­ное зна­че­ние духов­ной жизни, мы должны ука­зать и на основ­ной закон ее раз­ви­тия, тая­щий в себе раз­гадку ее часто непо­сти­жи­мой логики, т.е. зага­доч­ного ритма. Я говорю о законе сво­боды. […] Обра­ще­ние души к Богу, при­кос­но­ве­ние к веч­но­сти, эта окры­лен­ность души и ее устрем­ле­ние к Бес­ко­неч­ному, сама эта жизнь о Боге и в Боге, а не кон­крет­ные идеи, не образы и выра­же­ние наших чувств глу­боко свя­заны с сво­бо­дой, ове­яны ее дыха­нием. Гос­подь создал нас с даром сво­боды, кото­рый есть в нас частица силы Божией, залог Бого­об­ще­ния, све­че­ние образа Божия в нас. Этим пола­га­ются гра­ницы вся­кого рели­ги­оз­ного воз­дей­ствия на душу чело­века – в том числе и цер­ков­ного воз­дей­ствия: нельзя спа­сти, духовно воз­ро­дить чело­века помимо его самого.

Сво­бода есть Дар, кото­рый вне Хри­ста ста­но­вится бре­ме­нем, сво­бода есть сила, кото­рая, вне Церкви не помо­гает, а мешает чело­веку. Самое рас­кры­тие дара сво­боды, рас­кры­тие путей сво­боды и усло­вий ее твор­че­ского выра­же­ния, иначе говоря, вос­пи­та­ние к сво­боде – и обра­зует поэтому глав­ную задачу рели­ги­оз­ного воспитания.

Наши жиз­нен­ные тра­ге­дии, наши духов­ные блуж­да­ния, глу­бо­кая неустро­ен­ность, от кото­рой так ужасно страж­дут люди, вся эта затя­ги­ва­ю­щая сила мело­чей, мни­мых цен­но­стей и злых стра­стей – все это есть след­ствие того, что мы не пони­маем дара сво­боды, не умеем им поль­зо­ваться и потому ста­но­вимся его жерт­вами. Сво­бода вырож­да­ется в про­из­вол, в хаос, теря­ется; ино­гда мы даже не дохо­дим до созна­ния того, что сво­бода реа­ли­зу­ется лишь в Церкви. Ред­кие из нас знают тайну сво­боды, ее сил и ее опас­но­сти вне тяж­ких уро­ков жизни, но именно это и есть задача стар­шего поко­ле­ния – помочь млад­шему в том, в чем оно бес­по­мощно, – помочь овла­деть нашей свободой.

Сво­бода есть закон духов­ной жизни, и вне ее духов­ная жизнь либо вырож­да­ется и мель­чает, либо пустеет. Это мы можем наблю­дать вокруг себя на каж­дом шагу: всюду мы видим, как люди стре­мятся укло­ниться от основ­ного пути духов­ного раз­ви­тия, под­ме­нить глав­ную задачу малень­кими жиз­нен­ными делами. Мы забы­ваем о Боге, зары­ва­емся в малень­кие, ничтож­ные дела. Но памя­то­ва­ние о Боге – этот свет, от кото­рого ста­но­вится ясен путь жизни, – пси­хо­ло­ги­че­ски нере­а­ли­зу­емо в суете, в задав­лен­но­сти малень­кими и мел­кими зада­чами. Глав­ная при­чина рели­ги­оз­ного оску­де­ния – и инди­ви­ду­аль­ного и исто­ри­че­ского – лежит как раз в пле­нен­но­сти души малень­кими и мел­кими зада­чами, гос­под­ство кото­рых вовсе не есть реа­лизм, а есть бли­зо­ру­кое погру­же­ние в мелочи.

Рели­ги­оз­ное горе­ние, обра­щен­ность души к Богу совсем не тре­буют и не обу­слав­ли­вают невни­ма­ния к реаль­ной обста­новке; говоря услов­ным язы­ком нашей эпохи, это можно выра­зить так: мисти­цизм и реа­лизм соеди­нимы один с дру­гим. Духов­ное свое­об­ра­зие Пра­во­сла­вия как раз выра­жа­ется поня­тием «мисти­че­ского реа­лизма», сов­ме­ща­ю­щего пол­ноту духов­ного виде­ния и трез­вого учета действительности.

Общая задача рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния в том, чтобы вызвать к жизни духов­ные силы, духов­ные запросы у детей и под­рост­ков, дать им окреп­нуть и созреть. Это духов­ное созре­ва­ние не может быть регу­ли­ро­вано извне, оно опре­де­ля­ется сво­бод­ным устрем­ле­нием души к Богу, к Веч­но­сти. Этой глав­ной задаче рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния должны быть под­чи­нены все остальные.

В осо­бен­но­сти это отно­сится к тому, что явля­ется, по суще­ству, лишь внеш­ним выра­же­нием рели­ги­оз­ной жизни. По огра­ни­чен­но­сти нашего духов­ного зре­ния мы часто оста­нав­ли­ва­емся именно на внеш­нем выра­же­нии рели­ги­оз­ной жизни. Суще­ствует даже такое мне­ние, что через при­уче­ние к внеш­нему выра­же­нию созда­ется у ребенка и внут­рен­ний рели­ги­оз­ный мир. Извест­ной прак­ти­че­ской спра­вед­ли­во­сти этого я не буду отри­цать, хотя и необ­хо­димо обра­тить вни­ма­ние на то, что такой путь от внеш­него к внут­рен­нему по мень­шей мере в 50% не дает поло­жи­тель­ных резуль­та­тов. Однако основ­ная неправда этого метода заклю­ча­ется в том, что он под­ме­няет глав­ную цель вто­рич­ной и побочной.

Если глав­ная задача рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния заклю­ча­ется в том, чтобы помочь душе «жить в Боге», рас­крыть для нее путь сво­бод­ного духов­ного раз­ви­тия, то эта задача будет достиг­нута и в слу­чае бед­но­сти или сдер­жан­но­сти внеш­него выра­же­ния рели­ги­оз­ных дви­же­ний – и наобо­рот, при­выч­ные формы таят в себе ту опас­ность, что при­вычки оттес­нят внут­рен­ний мир.

Я не хочу вовсе отри­цать зна­че­ние рели­ги­оз­ных зна­ний, раз­ви­тия рели­ги­оз­ных навы­ков и т. п., но основ­ная задача рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния заклю­ча­ется все же в том, чтобы помочь детям и под­рост­кам в росте и устро­е­нии их духов­ной жизни, – все осталь­ное есть или сред­ство, или плод, или при­ме­не­ние и выра­же­ние духов­ной жизни. Труд­ность заклю­ча­ется совсем не в этих вто­рич­ных сто­ро­нах рели­ги­оз­ной жизни – труд­ность заклю­ча­ется именно в запу­тан­ном, часто непо­сти­жи­мом ритме духов­ного раз­ви­тия, в том, что духов­ная жизнь у детей и под­рост­ков даже больше, чем у нас, под­чи­нена закону свободы.

Мы можем иметь то или иное вли­я­ние на детей, можем увле­кать и вооду­шев­лять их, рас­ши­рять и направ­лять их инте­ресы, но будем бояться, чтобы за дере­вьями не пере­стать видеть леса: духов­ная жизнь в ее свое­об­раз­ном ритме, в ее часто непо­нят­ном, порой каприз­ном раз­ви­тии не зави­сит от нас. Мы можем пода­вить, заглу­шить, ото­дви­нуть вглубь то, что зреет в глу­бине души у детей или под­рост­ков, но поло­жи­тель­ная и твор­че­ская задача рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния не нахо­дится в пря­мой зави­си­мо­сти от нас. Встает поэтому и такой вопрос: воз­можно ли рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние вообще? Воз­можно ли наше не слу­чай­ное, а созна­тель­ное уча­стие в духов­ном созре­ва­нии детей и под­рост­ков? Если брать живые факты, то поис­тине можно усо­мниться – до такой сте­пени часты отри­ца­тель­ные его результаты.

Мы сей­час перей­дем к вопросу о сред­ствах рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния в семье, поэтому сразу же под­черк­нем, что семья не одна имеет вли­я­ние на детей: рядом с семьей стоит зна­ко­мый и близ­кий соци­аль­ный мир ребенка, вли­я­тель­ным ока­зы­ва­ется и весь огром­ный незна­ко­мый соци­аль­ный мир, откуда исхо­дят раз­лич­ные при­тя­же­ния, вли­я­ния, кото­рым бес­со­зна­тельно отда­ется дитя. Отде­лить дитя от обоих соци­аль­ных миров – близ­кого и дале­кого – невоз­можно и не нужно, но можно и должно вос­пи­ты­вать дитя к сво­боде, т. е. укреп­лять в нем духов­ные силы, при кото­рых он не будет подав­лен окру­жа­ю­щей сре­дой, помо­гать ему в его дет­ских иска­ниях, быть источ­ни­ком и резер­ву­а­ром сил, необ­хо­ди­мых ему.

Рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние сред­ствами семьи еще более необ­хо­димо, когда дитя ухо­дит из семьи, под­чи­ня­ется вли­я­нию школы, сверст­ни­ков, всей жизни. Роль семьи в этот период ста­но­вится еще более ответ­ствен­ной и серьез­ной: именно в это время духов­ные силы семьи могут ока­заться осо­бенно цен­ными для под­ростка, если только семья духовно не рас­па­лась, если она еще духовно жива.

III. Средства религиозного воспитания в семье

Чем же рас­по­ла­гает семья для рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния детей, пони­ма­е­мого так, как это опи­сано выше?

Духов­ное богат­ство семьи часто зна­чи­тельно больше, чем это мы сознаем; мы не умеем, а порой к не хотим исполь­зо­вать все то, что накоп­ляет семья внутри себя. Я не говорю, конечно, о тех слу­чаях, когда семей­ная жизнь идет неудачно и раз­вер­ты­ва­ется в драму или даже тра­ге­дию. Об этом про­сто нечего гово­рить: наша задача состоит в том, чтобы выяс­нить, чем рас­по­ла­гает хоро­шая, устро­ен­ная семья в деле рели­ги­оз­ного воспитания. […]

В ран­нем дет­стве семья явля­ется един­ствен­ной соци­аль­ной сре­дой, близ­кой, нуж­ной и доро­гой для ребенка, кото­рый вос­при­ни­мает весь мир через семью. Дитя нахо­дит себя на заре сво­его само­со­зна­ния вклю­чен­ным в семью, кото­рая про­сто дана ребенку как есте­ствен­ная, понят­ная и ничем не заме­ни­мая соци­аль­ная среда. Очень мед­ленно дитя науча­ется сосре­до­та­чи­ваться на себе как на отдель­ном суще­стве – и этот про­цесс нико­гда не дохо­дит до конца: связи с семьей, как они рас­кры­ва­ются для нас в ран­нем дет­стве, хра­нятся нами всю жизнь как нерас­тра­чи­ва­е­мый капи­тал, как источ­ник жиз­нен­ных сил, к кото­рому мы при­па­даем в самые горь­кие и труд­ные минуты жизни.

В рели­ги­оз­ном созре­ва­нии ребенка семья зани­мает тоже исклю­чи­тель­ное место именно тем, что она явля­ется для него глав­ным про­вод­ни­ком рели­ги­оз­ных чувств. Зави­си­мость рели­ги­оз­ных обра­зов и чувств от семей­ного опыта ребенка несо­мненна. Для ребенка семья све­тится рели­ги­оз­ным све­том. Гор­няя сфера – Бог, свя­тые, ангелы – пред­стают дет­ской душе как некое вос­пол­не­ние его семьи. […] Свет, исхо­дя­щий для ребенка из семьи, созда­ю­щий всю неза­бы­ва­е­мость поэ­зии семьи, ее сла­дость, ее един­ствен­ную счаст­ли­вую успо­ко­ен­ность, открыт дет­ской душе потому, что она гля­дит на семью духов­ным зре­нием. […] В ран­нем дет­стве семья, сама того не ведая (я все время, конечно, говорю об устро­ен­ной семье), духовно питает ребенка, раз­ви­вает его рели­ги­оз­ные силы. От семьи исхо­дит какой-то исклю­чи­тель­ный аро­мат, в кото­ром нуж­да­ется дет­ская душа, кото­рым она питается.

Именно в хри­сти­ан­ской семье рас­кры­ва­ется с исклю­чи­тель­ной силой ее, «вели­кая тайна», по слову ап. Павла, – тайна ее духов­ного пути как пути к Богу. Таин­ство брака, как его пони­мает пра­во­слав­ное созна­ние, есть не про­стое бла­го­сло­ве­ние или освя­ще­ние семей­ной жизни, а рас­кры­тие той духов­ной силы, кото­рая все­гда есть в браке, но кото­рая без бла­го­дати не может дей­ство­вать в семье. Хри­сти­ан­ская семья таит в себе. бла­го­дать, кото­рая неис­то­щимо пре­бы­вает в браке и излу­че­ния кото­рой про­хо­дят сквозь всю пол­ноту семей­ных отно­ше­ний. Отсюда, из этой силы бла­го­дати, неис­то­щимо пре­бы­ва­ю­щей в хри­сти­ан­ском браке, надо выво­дить все глу­бо­кое рели­ги­оз­ное зна­че­ние семьи в духов­ном созре­ва­нии ребенка. Все, что уво­дит семей­ные отно­ше­ния от этого духов­ного, бла­го­дат­ного начала, ослаб­ляет и вли­я­ние семьи на рели­ги­оз­ное созре­ва­ние ребенка.

Мы здесь с новой сто­роны под­хо­дим к тому, что было выше названо «акси­о­мой рели­ги­оз­ной педа­го­гики»: насколько семья не утра­чи­вает рели­ги­оз­ной силы, ей при­су­щей через таин­ство брака, настолько же она в самом своем бытии, без вся­ких уси­лий рели­ги­озно вос­пи­ты­вает детей. И обратно: утеря, ослаб­ле­ние или тем более созна­тель­ное отвер­же­ние (столь ныне частое) духов­ной, бла­го­дат­ной основы в браке обре­кает семью на бес­си­лие в смысле рели­ги­оз­ного вли­я­ния. Луч­ший спо­соб рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния детей заклю­ча­ется в том, чтобы семья сохра­няла в себе бла­го­дат­ную основу, оста­ва­лась рели­ги­оз­ной в своей природе.

Живи­тель­ное дей­ствие семьи, не утра­тив­шей и не отверг­шей бла­го­дат­ной силы таин­ства брака, часто неза­метно, а порой и при­оста­нав­ли­ва­ется, как будто пара­ли­зу­ется встреч­ным дур­ным вли­я­нием на ребенка вне­се­мей­ной среды. Да, это воз­можно, но тех семян, кото­рые сеются в дет­ской душе от ран­них годов, когда дитя живет одной жиз­нью с семьей, этих семян ничто не может вытра­вить – и рано или поздно свет­лые силы души всту­пят в бой с тем­ными, душа вновь будет искать Бога. Для нас суще­ственно то, что раз­ви­тие духов­ных сил ребенка в ран­нем дет­стве не тре­бует ника­ких уси­лий, если семья сама живет духов­ной жиз­нью, – и с дру­гой сто­роны, оно не почти невоз­можно, если семья духовно опустошена.

В ран­нем дет­стве раз­ви­тие духов­ной жизни у ребенка нахо­дит чрез­вы­чай­ное под­спо­рье в чистоте и невин­но­сти дет­ской души. Внут­рен­ний мир ребенка еще открыт, обык­но­венно имеет пол­ную сво­боду своих про­яв­ле­ний. Хотя наблю­де­ние над детьми кон­ста­ти­рует уже и в ран­нем дет­стве начатки лукав­ства, при­спо­соб­ле­ния, лжи, но все это еще само по себе ничтожно и не зани­мает боль­шого места в душе ребенка.

Очень важно уже в это время при­учать дитя к тому, чтобы дитя посту­пало в соот­вет­ствии с его глу­бо­кими, искрен­ними чув­ствами, чтобы его «сердце» было вдох­но­ви­те­лем его дей­ствий. Этим вовсе не устра­ня­ется зна­че­ние рас­су­доч­но­сти, для ряда натур уже в это время игра­ю­щей нема­лую роль в их пове­де­нии. Но хри­сти­ан­ство в «сердце» видит центр личности.

В вос­пи­та­нии детей наше время сплошь и рядом высту­пают вет­хо­за­вет­ные мотивы: вну­ше­ние детям «закона» – системы пра­вил, кото­рыми они должны руко­вод­ство­ваться. Внед­ре­ние этих пра­вил не как начала кон­троля и вра­зум­ле­ния (что пра­вильно), а как моти­вов пове­де­ния уже в ран­нем дет­стве наме­чает опас­ней­ший дуа­лизм между под­лин­ными жела­ни­ями и стрем­ле­ни­ями ребенка и его дей­стви­ями. Поскольку между этими двумя сфе­рами только наме­ча­ется раз­рыв и рас­хож­де­ние, постольку нано­сится чрез­вы­чай­ный, порой почти непо­пра­ви­мый удар нор­маль­ному раз­ви­тию духов­ной жизни.

Духов­ная жизнь в своем раз­ви­тии под­чи­нена закону сво­боды, как мы уже видели. Путь сво­боды, поскольку он каса­ется именно духов­ной жизни, позна­ется и усва­и­ва­ется не сразу, но он пред­по­ла­гает, что чело­век посте­пенно опре­де­ля­ется в том, чем живет его сердце.

Я не хочу, конечно, ска­зать, что путь сво­боды опре­де­ля­ется только вле­че­ни­ями сердца: суще­ствуют веч­ные, непре­лож­ные законы морали, кото­рые опре­де­ляют гра­ницы сво­боды. Не все, что рож­да­ется в сердце, хорошо, к дей­ствиям сердца необ­хо­димо отно­ситься с чрез­вы­чай­ным вни­ма­нием, с «рас­су­ди­тель­но­стью», но все же хри­сти­ан­ская жизнь опре­де­ля­ется моти­вами сердца, а не пра­ви­лами закона. Для нас это важно потому, что духов­ная жизнь все­цело свя­зана с нашим серд­цем (хотя и не с ним одним): духов­ный лик чело­века опре­де­ля­ется тем, что таит в себе его сердце. Поэтому крайне важно, чтобы уже в ран­нем дет­стве не наме­чался дуа­лизм внут­рен­него мира и внеш­него пове­де­ния, важно, чтобы дитя вос­пи­ты­ва­лось к сво­боде и в сво­боде. Внеш­ние гра­ницы нашего пове­де­ния должны быть, но сле­до­ва­ние им должно сво­бодно опре­де­ляться голо­сом сердца: там же, где при­хо­дится опре­де­лять эти гра­ницы извне, там засо­ря­ется источ­ник духов­ного раз­ви­тия ребенка.

В фор­ми­ро­ва­нии духов­ной жизни ребенка чрез­вы­чайно важно, чтобы эта духов­ная жизнь сла­га­лась не под спу­дом, не при­кро­венно, что все­гда создает затем почву для лжи, лице­ме­рия и т. п., – а на про­сторе. Доста­точно, напри­мер, ука­зать на пси­хо­ло­гию дет­ского рас­ка­я­ния; какую твор­че­скую силу имеет это рас­ка­я­ние, когда оно сво­бодно и искренне рож­да­ется душе, и как оно бес­плодно, ненужно, а часто и вредно, когда вынуж­да­ется роди­те­лями. Именно в эти годы, когда все в душе еще так наивно и при­ми­тивно, мы заго­няем в под­валы души духов­ную жизнь ребенка, его внут­рен­ний, закры­тый мир, насаж­дая в то же время желан­ные для нас внеш­ние при­вычки… Нелегко вос­пи­ты­вать детей в сво­боде и к сво­боде: нужно много тер­пе­ния, разума, про­зор­ли­во­сти, чтобы дать дет­ской душе самой опо­знать свою неправду в каком-либо дей­ствии, чтобы отде­лить сво­боду от про­из­вола и свое­во­лия, – но, не при­учая к сво­боде и ответ­ствен­но­сти, нельзя дать про­стора для укреп­ле­ния духов­ной жизни ребенка.

То бла­го­дат­ное дей­ствие семьи, кото­рое было опи­сано выше и кото­рое непре­станно при­вно­сит в дет­скую душу свет и добро, может быть совер­шенно пара­ли­зо­вано внеш­ним режи­мом: если пове­де­ние ребенка зара­нее опре­де­лено извест­ными пра­ви­лами, для этого пове­де­ния ни к чему все излу­че­ния Божией силы в семье.

Тема, о кото­рой мы сей­час гово­рим, так глу­бока и трудна, к ней так мало при­ка­са­лись еще[3], что нельзя ее исчер­пать. Чтобы обо­зреть основ­ные вопросы нашей ста­тьи, обра­тимся теперь к тому, что может семья дать для раз­ви­тия рели­ги­оз­ного созна­ния ребенка.

Рели­ги­оз­ность не может быть только эмо­ци­о­нально-инту­и­тив­ной, она должна найти свое выра­же­ние в рели­ги­оз­ном созна­нии, кото­рое и у детей сла­га­ется из обра­зов и идей. Коли­че­ство идей, доступ­ных рели­ги­оз­ному созна­нию ребенка, гораздо больше, чем обычно кажется: нас часто обма­ны­вает наив­ная форма, в кото­рой дети выра­жают свои рели­ги­оз­ные раз­мыш­ле­ния. Но кто спо­со­бен пони­мать детей, а не только внешне кол­лек­ци­о­ни­ро­вать их слова и дей­ствия, тот не может не согла­ситься, что детям доступны – в своем смысле, конечно, – идеи Бога-Творца, Бого­во­пло­ще­ния, спа­се­ния и искуп­ле­ния, греха, воскресения…

Эти идеи непре­менно должны быть свя­заны с рели­ги­оз­ными обра­зами – и, конечно, больше всего с обра­зом Хри­ста Спа­си­теля. Бес­чис­лен­ные сви­де­тель­ства удо­сто­ве­ряют огром­ное зна­че­ние того, как глу­боко вхо­дят в дет­скую душу рели­ги­оз­ные образы, с кото­рыми они зна­ко­мятся в семье.

Чтобы при­ве­сти всем извест­ный и доступ­ный при­мер, укажу на заме­ча­тель­ные стра­ницы в «Дво­рян­ском гнезде» Тур­ге­нева, где с глу­бо­чай­шей прав­ди­во­стью рас­ска­зано рели­ги­оз­ное раз­ви­тие Лизы, когда она была совсем малень­кой девоч­кой и когда она нахо­ди­лась под вли­я­нием своей няни. Именно в семье, на общем фоне всего того, что, что дает семья ребенку, рели­ги­оз­ные образы глу­боко внед­ря­ются в дет­скую душу и вызы­вают такую ответ­ную любовь к Богу, к свя­тым, кото­рая при­бли­жа­ется к пере­жи­ва­ниям святых.

Нельзя, однако, не сде­лать тут же одного заме­ча­ния: Роди­тели и вос­пи­та­тели нередко стре­мятся исполь­зо­вать идею Бога в целях ути­ли­тар­ных: то мы слы­шим это в виде угроз, что «Боженька нака­жет», за неис­пол­не­ние какого-нибудь обык­но­венно мел­кого тре­бо­ва­ния, то вну­ша­ется мысль, что Бог при­дир­чиво сле­дит за всеми делами детей. Все это не только низ­во­дит рели­ги­оз­ную жизнь к уровню житей­ской морали, но и создает почву у детей для пер­вых про­яв­ле­ний скеп­ти­цизма, роняет зна­че­ние свя­щен­ных образов.

Но все же боль­шин­ство оши­бок в рели­ги­оз­ном вос­пи­та­нии отно­сится к тре­тьей сто­роне рели­ги­оз­ной жизни – к сфере ее «выра­же­ний». Роди­тели и вос­пи­та­тели торо­пятся усво­ить детям ряд внеш­них навы­ков, не только не свя­зы­вая их с внут­рен­ним миром ребенка, но часто прямо игно­ри­руя его. Для при­мера возь­мем молитву. Дети в ран­нем воз­расте очень охотно повто­ряют за стар­шими слова молитвы, кре­стятся, целуют иконки; за этими внеш­ними дей­стви­ями легко встают в дет­ской душе, духовно неза­ту­ма­нен­ной и чистой, отве­ча­ю­щие всему этому внут­рен­ние дви­же­ния. Но надо еще открыть душу ребенка для молитвы, а не только уста; то пси­хи­че­ское допол­не­ние, кото­рое обычно рож­да­ется в душе ребенка при молитве, крест­ном зна­ме­нии, еще не свя­зы­вает молитвы, крест­ного зна­ме­ния с внут­рен­ним миром.

Наи­луч­ший спо­соб оду­ше­вить дитя тем, что отве­чает сло­вам молитвы, смыслу крест­ного зна­ме­ния, – это молиться вме­сте с ребен­ком, т. е. не про­сто при­сут­ство­вать при молитве ребенка, но самому молиться вме­сте с ним, вкла­ды­вая всю силу, весь огонь своей души в молитву эту. Молитва роди­те­лей так глу­боко запа­дает в душу ребенка, что она ста­но­вится насто­я­щим про­вод­ни­ком рели­ги­оз­ного опыта для ребенка. Давно ска­зано, что у одних рели­ги­оз­ных людей ядро их рели­гии есть вера в Бога, а у дру­гих – их вера в чужую веру в Бога; а говоря точ­нее: у одних есть свой рели­ги­оз­ный опыт, а у дру­гих – цер­ков­ный, т. е. от Церкви, от дру­гих людей иду­щий в души рели­ги­оз­ный опыт. Молитва роди­те­лей при детях дает детям именно цер­ков­ный рели­ги­оз­ный опыт, под­го­тов­ляя духов­ную почву для соб­ствен­ного рели­ги­оз­ного опыта.

В ран­нем дет­стве не суще­ствует осо­бых труд­но­стей в вопросе о посе­ще­нии храма: дети сами охотно пой­дут в храм, если идут роди­тели. В эту пору здесь про­сто не нужно при­нуж­де­ние – настолько охотно дети посе­щают храм. Очень углуб­ляет рели­ги­оз­ные дет­ские пере­жи­ва­ния забота об икон­ках в дет­ской ком­нате, зажже­ние лам­падки, укра­ше­ние цве­тами к празд­нику и т. д. Если все это дела­ется не про­сто в вос­пи­та­тель­ных целях (дети рано или поздно это раз­бе­рут, и тогда это может вызвать сразу упа­док в рели­ги­оз­ной жизни), а отве­чает всему быту семьи, тогда это очень помо­гает детям. Велико также зна­че­ние быто­вых сто­рон при празд­но­ва­нии вели­ких празд­ни­ков, кото­рые тоже очень много дают детям.

Мы уже гово­рили выше, что уча­стие семьи в рели­ги­оз­ном созре­ва­нии детей не огра­ни­чи­ва­ется только дошколь­ным пери­о­дом, наобо­рот, оно ста­но­вится в даль­ней­шем лишь более серьез­ным и ответ­ствен­ным. Поэтому мы в самых общих чер­тах кос­немся еще двух пери­о­дов – так назы­ва­е­мого вто­рого дет­ства и отро­че­ства. Во вто­ром дет­стве[4] основ­ной чер­той души явля­ется при­спо­соб­ле­ние к окру­жа­ю­щей жизни, к ее поряд­кам, зако­нам: дитя выхо­дит совер­шенно из того ран­него спле­те­ния реаль­но­сти и вооб­ра­же­ния, в кото­ром оно пре­бы­вало, отчет­ливо сознает всю силу объ­ек­тив­ного мира, стре­мится постичь его и при­спо­со­биться к нему. Эта обра­щен­ность к миру види­мому, ося­за­е­мому резко отры­вает дитя от мира духов­ного – оно как бы вдруг ста­но­вится духовно бли­зо­ру­ким. За всем этим стоит несо­мнен­ный и неустра­ни­мый духов­ный над­лом: дитя погру­жа­ется цели­ком в мир реаль­ный и теряет инте­ресы и чутье к духов­ной сфере. Это пора духов­ного обме­ле­ния, измель­ча­ния, напря­жен­ного вни­ма­ния к соци­аль­ной среде; она небла­го­при­ятна вообще для рели­ги­оз­ной жизни, кото­рая теперь более доступна со сто­роны внеш­ней, чем с внут­рен­ней. Если угодно, это пора «закон­ни­че­ства», свое­об­раз­ное про­хож­де­ние через «Вет­хий Завет», через внеш­ний закон, правила.

Дети в это время очень любят что-либо «делать» в храме – при­слу­жи­вать свя­щен­нику, сле­дить за све­чами, наблю­дать за поряд­ком и т. д. Их пове­де­нию свой­ствен само­кон­троль с оттен­ком прак­ти­цизма и реа­лизма; игра детей напол­ня­ется геро­и­че­ским, ино­гда аван­тю­ри­сти­че­ским содер­жа­нием, но в то же время реа­ли­стична. Это воз­раст духовно хруп­кий, если угодно, бес­кры­лый, мел­кий; в него по линии при­спо­соб­ле­ния очень легко вры­ва­ются обман, хит­рость, под­лин­ное лице­ме­рие. Задача вос­пи­та­ния в общих чер­тах заклю­ча­ется в это время как раз в том, чтобы осла­бить зна­че­ние духов­ной мелоч­но­сти и бли­зо­ру­ко­сти, углу­бить и рас­ши­рить то, что запол­няет душу, до извест­ной сте­пени спа­сти и охра­нить духов­ную жизнь, удер­жать начало сво­боды от роко­вого дей­ствия закона привычки.

В это время при­вычки – даже в рели­ги­оз­ной сфере – имеют роко­вое зна­че­ние, ослаб­ляя духов­ное вни­ма­ние. Очень легко впасть в это время в иллю­зию, думать, что у ребенка все хорошо и бла­го­по­лучно, тогда как на самом деле под покро­вом при­выч­ных дей­ствий (молитва, крест­ное зна­ме­ние и т. д.) про­ис­хо­дит отде­ле­ние их от духов­ного ядра лич­но­сти, идет быст­рое рас­пы­ле­ние и вывет­ри­ва­ние духов­ных дви­же­ний и в силу этого рас­тра­чи­ва­ется дар духов­ной сво­боды, ибо сердце пере­стает быть силой руко­во­дя­щей и на его место ста­но­вится бли­зо­ру­кая соци­аль­ная инту­и­ция, при­спо­соб­ле­ние и подражание.

Духов­ная работа над ребен­ком в это время должна быть больше всего направ­лена на то, чтобы удер­жать преж­нюю духов­ную жизнь в ее глу­бине и содер­жа­тель­но­сти. Роди­тели должны пом­нить, что именно во вто­ром дет­стве дети духовно отхо­дят от семьи – и это про­ис­хо­дит не оттого, что новая соци­аль­ная (вне­се­мей­ная, пре­иму­ще­ственно школь­ная) среда духовно инте­рес­нее и богаче. Эта новая среда берет в плен дитя не духов­ным, жиз­нен­ным, реаль­ным своим богат­ством. Это в зна­чи­тель­ной сте­пени нор­мально, но соб­ственно про­вод­ни­ком духов­ной жизни в это время может быть все еще только семья. УХОД от семьи в это время (осо­бенно в 9–10 лет) почти все­гда озна­чает уход от духов­ной жизни, душа с «верх­него» этажа спус­ка­ется в «ниж­ний» и со всем пылом отда­ется вжи­ва­нию в новый мир. Много может помочь ребенку в это время вне­школь­ная рели­ги­оз­ная среда, если она только есть: совре­мен­ные рели­ги­оз­ные кружки дево­чек и маль­чи­ков спус­ка­ются до 9–10 лет и ока­зы­вают боль­шую помощь детям в их духов­ных иска­ниях. Но об этой теме, затра­ги­ва­ю­щей вопросы вне­школь­ной рели­ги­оз­ной работы, не будем сей­час гово­рить. Оста­но­вимся лишь на том, что может дать семья.

Удер­жать дитя внутри дома в это время семья не спо­собна, если пыта­ется кон­ку­ри­ро­вать с вне­се­мей­ной сре­дой в ее сфере – это состя­за­ние ей не под силу. Соци­аль­ные запросы настолько велики у детей в это время, что в слу­чае выбора: семья или вне­се­мей­ная среда – дитя в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­чаев идет из семьи в новую среду. Такого выбора пред­ла­гать нельзя – наобо­рот, семья должна по воз­мож­но­сти сбли­зиться с новой сре­дой, вби­рать в себя тот новый соци­аль­ный круг, кото­рым живет ребе­нок. Но семья имеет свой не заме­ни­мый и непо­вто­ри­мый мир, уча­стие в кото­ром по-преж­нему будет духовно питать ребе­нок: это мир внут­ри­се­мей­ной жизни, мир семьи как еди­ного и целост­ного организма.

Как удер­жать детей внутри этого мира, охра­нить инте­рес к нему? Это бывает там, где обще­ние роди­те­лей и стар­ших в семье с детьми ста­но­вится в это время глубже и пол­нее. Одного сов­мест­ного труда в доме, кото­рый раньше «сам собой» давал обиль­ный мате­риал для вза­им­ной свя­зан­но­сти, в наше время уже совер­шенно недо­ста­точно. Необ­хо­димо уста­нов­ле­ние и упро­че­ние духов­ной связи детей с роди­те­лями. Для этого нужно посто­ян­ное обще­ние с детьми, вовле­че­ние детей в мир забот и труд­но­стей в семье, воз­ло­же­ние на них ответ­ствен­ных (конечно, посиль­ных) дел, вообще вовле­че­ние детей в актив­ную работу для семьи.

Если дети не по при­нуж­де­нию, а сами идут на это (при пра­виль­ной духов­ной атмо­сфере, при дей­стви­тель­ном охра­не­нии сво­боды дет­ской лич­но­сти этого, в сущ­но­сти, несложно добиться!), если дети сво­бодно и охотно раз­де­ляют заботы и труды роди­те­лей, через них про­хо­дят токи обще­се­мей­ной целост­но­сти. Духов­ная связь с семьей пуль­си­рует в них как реаль­ная сила. Могут и здесь быть кон­фликты семьи с вне­се­мей­ной сре­дой, и в этих слу­чаях важно, чтобы дитя сво­бодно выбрало семью, сво­бодно соеди­ни­лось с ней. Не нужно даже бояться отдель­ных слу­чаев «измены» семье: часто такая «измена», при кото­рой семья остав­ляет сво­боду ребенку, ведет дитя к трез­вому и отчет­ли­вому созна­нию своей неправды – и это изнутри, сво­бодно и глу­боко воз­вра­щает его к семье. Важно то, чтобы семья доро­жила не внеш­ним вни­ма­нием ребенка к себе, а именно внут­рен­ним, сво­бод­ным соуча­стием его в жизни семьи. Только на этих путях и можно духовно помо­гать ребенку: он дол­жен сам, без под­сказки, без внеш­них моти­вов почув­ство­вать и пере­жить всю духов­ную реаль­ность, зна­чи­тель­ность его связи с семьей, дол­жен сам осво­бо­диться от гип­ноза вне­се­мей­ной среды. По этой линии как раз и идет глав­ная борьба в дет­ской душе в это время. […]

В борьбе ребенка с самим собой за свою духов­ную зря­честь и глу­бину, в его внут­рен­нем споре с самим собой из-за семьи, реша­ется глав­ный вопрос рели­ги­оз­ного его созре­ва­ния. Охра­не­ние духов­ных, т. е. сво­бод­ных, а не наив­ных, внут­рен­них, а не внеш­них свя­зей с семьей. Глав­ный рели­ги­оз­ный вопрос для ребенка в это время каса­ется не его отно­ше­ния к Богу, а его отно­ше­ния к семье: это может казаться пара­док­саль­ным, но это так.

Можно про­ве­сти парал­лель: при рож­де­нии, пере­ходя из утробы матери в мир, дитя пере­жи­вает неко­то­рую физи­че­скую и физио­ло­ги­че­скую ката­строфу, пере­жив кото­рую, дальше нор­мально живет в мире. Так и во вто­ром дет­стве, пере­ходя из лона чисто семей­ной среды в широ­кий и холод­ный вне­се­мей­ный мир, дитя пере­жи­вает неко­то­рую духов­ную ката­строфу. Пре­одо­леть эту ката­строфу, духовно не измель­чать, не оску­деть (уйдя во внеш­нее изу­че­ние мира и при­спо­соб­ле­ние к нему) воз­можно, лишь вос­ста­но­вив и по-новому осмыс­лив свои связи с семьей.

Пони­мая так этот запу­тан­ней­ший и ответ­ствен­ней­ший момент в жизни ребенка, я свожу воедино итоги всех своих наблю­де­ний. Духов­ное оску­де­ние и измель­ча­ние ребенка во вто­ром дет­стве (осо­бенно к 9~10 годам) сплошь и рядом оста­ется неза­ме­чен­ным, осо­бенно если роди­тели тре­буют одних только внеш­них рели­ги­оз­ных навы­ков. Между тем, уже в эту пору насту­пают стран­ные «засухи» в душе, когда не хочется молиться; внеш­нее совер­ше­ние молитвы лишь уси­ли­вает тяжесть поло­же­ния и часто под­го­тов­ляет то вывет­ри­ва­ние рели­ги­оз­ных дви­же­ний, кото­рое в какой-либо день закон­чится вне­зап­ным исчез­но­ве­нием рели­ги­оз­ных запро­сов в душе…

Нередко во вто­ром дет­стве не хочется и в храм – и если есть при­вычка или внеш­нее при­нуж­де­ние, это тоже не улуч­шает поло­же­ния. При­нуж­де­ния идти в храм в этом воз­расте не должно быть: это нужно кате­го­ри­че­ски под­черк­нуть. Можно и должно стре­миться к тому, чтобы посе­ще­ние храма сти­му­ли­ро­вать теми или иными вто­рич­ными моти­вами (осо­бенно, напри­мер, при­вле­че­нием ребенка к какому-нибудь делу в храме), можно и должно стре­миться к тому, чтобы непо­се­ще­ние храма пере­жи­ва­лось, как грех (в сво­бод­ном само­со­зна­нии ребенка, а не по под­сказке роди­те­лей), но надо бояться здесь ухуд­ше­ния поло­же­ния вся­ким видом принуждения.

Общее духов­ное поло­же­ние ребенка в это время, как это ясно вся­кому, кто умеет читать в дет­ской душе, трудно само по себе; дело идет об охра­не­нии в нем основ­ного – его духов­ной жизни, и больше всего это каса­ется его связи с семьей. Если эти связи не внешне, а под­линно сохра­нены, зна­чит глав­ное достиг­нуто; со всей сфе­рой внеш­него выра­же­ния в рели­ги­оз­ной обла­сти при­хо­дится быть уже очень осто­рож­ным, чтобы не под­ме­нить внут­рен­него внеш­ним и тем не ухуд­шить поло­же­ния. По-преж­нему самым пло­до­твор­ным ока­зы­ва­ется непо­сред­ствен­ное вли­я­ние соб­ствен­ной рели­ги­оз­ной жизни роди­те­лей и старших.

Но если при­хо­дится осо­бенно осто­рожно, блю­сти духов­ное здо­ро­вье ребенка, убе­ре­гать его от духов­ного оску­де­ния и измель­ча­ния, убе­ре­гать от под­мены внут­рен­него внеш­ним, то совсем иное при­хо­дится ска­зать о раз­ви­тии рели­ги­оз­ного созна­ния ребенка. Вто­рое дет­ство – это годы уче­ния, и рели­ги­оз­ное раз­ви­тие ума не только воз­можно, но и крайне суще­ственно. Обык­но­венно именно в эти годы изу­чают Закон Божий, как при­нято у нас назы­вать пред­меты рели­ги­оз­ного пре­по­да­ва­ния в школе. Но даже тогда, когда школа пре­красно справ­ля­ется с своей зада­чей, на долю семьи оста­ется и в этом отно­ше­нии очень боль­шое и суще­ствен­ное уча­стие в раз­ви­тии рели­ги­оз­ного сознания.

Работа ума вообще нико­гда не идет в том темпе и в том направ­ле­нии, как это зара­нее опре­де­лено про­грам­мами: как бы ни были они зара­нее согла­со­ваны с общим ходом инте­ре­сов ребенка, соб­ствен­ное мыш­ле­ние ребенка то обго­няет, то идет мимо того, что наме­чают про­граммы. Вме­сте с тем, духов­ная пыт­ли­вость ребенка очень велика, если только мы зара­нее не уби­ваем ее. Важно заме­тить, что ум ребенка дви­га­ется не в логи­че­ском или дидак­ти­че­ском порядке, а пере­ска­ки­вая с одной темы на дру­гую, не теряя, однако, из виду целого. Я дер­жусь взгляда, что именно в эти годы и именно в семье душа ребенка осо­бенно легко вос­при­ни­мает то, что можно назвать «рели­ги­оз­ным миро­воз­зре­нием». Духовно-интел­лек­ту­аль­ные инте­ресы ребенка вообще имеют очень долго именно этот «миро­со­зер­ца­тель­ный» харак­тер, и в осо­бен­но­сти это оправ­ды­ва­ется в рели­ги­оз­ной сфере.

Можно навсе­гда свя­зать в раз­ви­тии ума под­ростка сферу рели­ги­оз­ных идей и сферу миро­со­зер­ца­ния, но можно если и не навсе­гда, то надолго раз­ме­стить их в раз­ных плос­ко­стях. Суще­ствен­ные воз­дей­ствия могут быть сде­ланы именно в это время; в бесе­дах, кото­рые воз­можны в семье и кото­рые при своей внеш­ней неси­сте­ма­тич­но­сти все­гда будут опре­де­лены общими вопро­сами, можно при­учить ум ребенка к более глу­бо­кому, рели­ги­оз­ному пони­ма­нию мира и жизни.

Менее всего здесь уме­стен при­ми­ти­визм; дитя не спо­собно еще к абстракт­ному мыш­ле­нию, но оно может заби­раться своей мыс­лью на самые высо­кие вер­шины, куда только дохо­дит чело­ве­че­ский дух. Мне пред­став­ля­ется, что эти беседы при удач­ном и уме­лом их веде­нии, при доста­точ­ной под­го­тов­лен­но­сти роди­те­лей и налич­но­сти у них рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния, не упразд­ня­ю­щего дан­ные науки и опыта, но охва­ты­ва­ю­щего их в выс­шем, орга­ни­че­ском син­тезе, могут быть одним из наи­бо­лее могу­чих вос­пи­та­тель­ных средств, а вме­сте с тем одним из наи­бо­лее силь­ных про­вод­ни­ков того духов­ного свя­зы­ва­ния ребенка с семьей, на кото­рое должны быть упо­треб­лены глав­ные уси­лия в это время.

Я огра­ни­чусь этими общими заме­ча­ни­ями, чув­ствуя, что при отсут­ствии доста­точ­ного числа кон­крет­ных фак­тов общие мои рас­суж­де­ния могут пока­заться одно­сто­рон­ними, непол­ными, может быть, иду­щими мимо основ­ной задачи. Я вынес свои идеи из живой прак­тики и глу­боко убеж­ден в спра­вед­ли­во­сти того педа­го­ги­че­ского пути, кото­рый мною обри­со­ван, но в насто­я­щей ста­тье я не могу больше оста­нав­ли­ваться на затро­ну­тых вопро­сах, чтобы иметь воз­мож­ность кос­нуться – к сожа­ле­нию, тоже вкратце – роли семьи в рели­ги­оз­ном созре­ва­нии под­рост­ков в период отрочества.

На грани вто­рого дет­ства и отро­че­ства стоит поло­вое созре­ва­ние – со всеми теми глу­бо­кими физио­ло­ги­че­скими, пси­хо­ло­ги­че­скими и духов­ными пере­ме­нами, кото­рые оно с собой несет. Инте­рес к внеш­нему миру, при­спо­соб­ле­ние к нему, свя­зан­ное с этим духов­ное измель­ча­ние сме­ня­ются рав­но­ду­шием, ино­гда даже враж­деб­но­стью к внеш­нему миру и его порядку – все вни­ма­ние под­ростка отда­ется теперь его внут­рен­нему миру, кото­рый встает перед ним как некая тем­ная глу­бина, некая без­дна, в кото­рой он плохо раз­би­ра­ется, но кото­рая вла­деет им и откуда исхо­дят глу­бо­кие, страст­ные, часто про­ти­во­ре­чи­вые, самому под­ростку непо­нят­ные стремления.

Неопре­де­лен­ность, туман­ность, хао­тич­ность этих стрем­ле­ний, какая-то тем­ная бес­ко­неч­ность, откры­ва­ю­ща­яся в глу­бине его суще­ства, – все это вновь обра­щает его к духов­ному миру. Пле­нен­ность внеш­ним миром и его малень­кими делами куда-то про­ва­ли­ва­ется; под­ро­сток чув­ствует себя окры­лен­ным, томится о чем-то неве­до­мом, бес­ко­неч­ном, гля­дит в пер­спек­тиву, кото­рая для него темна, но кото­рая так несо­из­ме­рима с внеш­ним миром. Эта сво­бода от вла­сти мате­рии воз­вра­щает права духов­ной сто­роне, но пер­спек­тива, в кото­рую гля­дит под­ро­сток, так темна, те новые силы и стрем­ле­ния, кото­рые его вол­нуют, тоже так темны, что сама эта духов­ность имеет тем­ный характер.

Это пол дает себя знать, и не только в про­сы­па­ю­щейся сек­су­аль­но­сти, но и в своей духов­ной сто­роне – в эросе. По наблю­де­нию пси­хо­ло­гов, сек­су­аль­ное и эро­ти­че­ское в это время резко отгра­ни­чены одно от друга; я думаю, что эта фор­мула не совсем точна, но верно, что, кроме сек­су­аль­ного том­ле­ния, начи­на­ю­щего уже тре­во­жить душу, у под­ростка могуче и глу­боко заучат новые стрем­ле­ния, увле­ка­ю­щие его к бес­ко­неч­ному, но, увы, не к тому, кото­рое откры­ва­ется в Небе, а к тому, кото­рое томится в нед­рах пад­шего соб­ствен­ного духа как сила эроса.

Отро­че­ство томи­тельно для самого под­ростка и для окру­жа­ю­щих. Упрям­ство, кри­тика, часто при­дир­чи­вая, всего и всех, недо­ве­рие к чужому опыту, частая неудо­вле­тво­рен­ность собой, смена настро­е­ний и жела­ний, жут­кое при­бли­же­ние через аван­тюру к гра­ни­цам морали, ино­гда одер­жи­мость пре­ступ­ными мыс­лями – все это сов­ме­ща­ется с болез­нен­ным ощу­ще­нием оди­но­че­ства, непо­ня­то­сти, ненуж­но­сти, со страст­ной меч­той о дружбе. Внеш­нее и внут­рен­нее оди­на­ково не дают опоры, путь сво­боды во всем своем бре­мени и жути вле­чет к себе, какая-то глу­бо­кая бес­поч­вен­ность создает воз­мож­ность неожи­дан­ных, почти бес­при­чин­ных кри­зи­сов в рели­ги­оз­ной и мораль­ной сфере, все­гда близка опас­ность игры со смертью.

Общая тема вос­пи­та­ния в это время двой­ная: с одной сто­роны, в хаосе внут­рен­него мира нужно создать свет­лую и твор­че­скую силу, зажечь душу глу­бо­ким и содер­жа­тель­ным увле­че­нием, кото­рое могло бы обла­го­ро­дить и успо­ко­ить душу, с дру­гой сто­роны, нужно рас­тво­рять арит­ми­че­ские скачки настро­е­ний в доступ­ном, легко себя оправ­ды­ва­ю­щем в удаче, уво­дя­щем на реаль­ные пути заня­тии. Хорош и спорт для этого, и заня­тие искус­ствами, экс­кур­си­ями, юно­ше­ские орга­ни­за­ции – все это пере­во­дит внут­рен­нюю тре­вогу, неяс­ные иска­ния на жиз­нен­ные, лег­кие рельсы, создает ком­плекс увле­ка­тель­ных и легко тор­мо­зя­щих внут­рен­нюю неурав­но­ве­шен­ность дел. Но это спа­си­тель­ное отвле­че­ние только извне тор­мо­зит буй­ство сил, но не вно­сит начала упо­ря­до­че­ния в самую духов­ную жизнь. Необ­хо­димо дать раз­вер­нуться духов­ным поры­вам, обе­ре­гая их от тем­ных вле­че­ний: это дает и роман­ти­че­ская влюб­лен­ность, ско­вы­ва­ю­щая буй­ству­ю­щие стрем­ле­ния и глу­боко их пре­об­ра­жа­ю­щая, это дает и ран­ний идей­ный энту­зи­азм, до кото­рого воз­вы­ша­ются немно­гие, но кото­рый спо­со­бен глу­боко про­свет­лять душу под­ростка, но это же дает и пафос рево­лю­ци­о­низма, често­лю­би­вые мечты.

Это зна­чит, что духов­ное бро­же­ние, иду­щее в под­ростке, укро­ща­ется и про­свет­ля­ется в любом кон­крет­ном дела­нии, если оно имеет хоть какой-нибудь смысл, воз­вы­ша­ю­щийся над обыч­ной жиз­нью. Эта кон­крет­ность тех внут­рен­них дви­же­ний, кото­рые слу­чайно или неслу­чайно при­вхо­дят в душу и упо­ря­до­чи­вают ее внут­рен­ний хаос, небла­го­при­ятна для рели­ги­оз­ной сферы. Немно­гие спо­собны в это время к той мисти­че­ской жизни, кото­рая дает душе под­лин­ную радость и под­лин­ное пита­ние. Рели­ги­оз­ная сфера кажется как бы абстракт­ной – осо­бенно дело скла­ды­ва­ется тяжело, если в уме под­ростка совер­шился раз­рыв рели­ги­оз­ного и обще­куль­тур­ного пони­ма­ния жизни. И наобо­рот, там, где обой­дены все под­вод­ные камни, где в созна­нии упро­чена целост­ность рели­ги­оз­ного жиз­не­по­ни­ма­ния и рас­крыта пер­спек­тива рели­ги­оз­ного мыш­ле­ния, – там есть воз­мож­ность живой религиозности.

Самая суще­ствен­ная помощь в рели­ги­оз­ной жизни исхо­дит в это время не от школы и не от семьи и даже не от Церкви, а от соци­аль­ной среды. Созда­ние соци­аль­ной среды уто­ляет духов­ный голод и дает живое удо­вле­тво­ре­ние под­ростку, но самый путь такой вне­се­мей­ной и вне­школь­ной рели­ги­оз­ной работы теперь только рас­кры­ва­ется перед нами в рели­ги­озно-педа­го­ги­че­ских иска­ниях во всем мире.

Что же может дать семья в это время под­ростку? Нужно быть крайне осто­рож­ным с вме­ша­тель­ством семьи в жизнь под­ростка, даже неболь­шая погреш­ность может быть роко­вой и духовно совсем ото­дви­нуть под­ростка от семьи, создать глухую стену. Это ста­дия «блуд­ного сына», и семья больше всего должна думать о том, чтобы под­ростку было при­вольно и сво­бодно в ней, чтобы ничто его не гнало из семьи.

Охрана этой сво­боды под­ростка, разум­ное, ни в чем себя внешне не про­яв­ля­ю­щее, но чув­ству­е­мое и тем более цени­мое под­рост­ком береж­ное отно­ше­ние к нему, без малей­шего намека на при­нуж­де­ние или выго­вор могут создать в семье свет­лую духов­ную атмо­сферу, к кото­рой захо­чется вер­нуться «блуд­ному сыну». Совер­шенно невоз­можно тре­бо­вать в это время посе­ще­ния храма, обя­за­тель­ной молитвы; если под­ро­сток чув­ствует, что семья горько пере­жи­вает его рели­ги­оз­ную халат­ность, но нико­гда не поз­во­ляет себе упрек­нуть его, она этим дости­гает гораздо больше, чем пря­мым вме­ша­тель­ством. Созна­ние, что семья пре­бы­вает в вер­но­сти рели­ги­оз­ным своим веро­ва­ниям, све­тит под­ростку в дни и часы его духов­ных аван­тюр и блуж­да­ний, и если он сво­бодно вер­нется в свой час к этому свету и теплу – это будет не вре­мен­ной вспыш­кой преж­них чувств, а нача­лом ров­ного, свет­лого духов­ною роста.

Как ни тяжело в семье воз­дер­жи­ваться от реак­ции на все внеш­ние непра­виль­но­сти у под­ростка, но надо пом­нить о глав­ном и основ­ном – о сердце под­ростка, о внут­рен­нем его мире.

Семья должна бояться уте­рять путь к сердцу под­ростка, мяту­ще­муся, неурав­но­ве­шен­ному, неспо­кой­ному; иску­ше­ние вме­шаться и «разъ­яс­нить» под­ростку опас­ность и непра­виль­ность его каких-либо поступ­ков чрез­вы­чайно велика. А между тем тем­ная духов­ность этого пери­ода, созда­ва­е­мая том­ле­нием пола, не укро­ща­ется через интел­лект; надо тер­пе­ливо и любовно ждать того, когда юная душа сво­бодно вер­нется к свет­лой духов­ной жизни. Она может вер­нуться только сво­бодно – вся­кое же понуж­де­ние и при­нуж­де­ние может только совсем закрыть путь для внут­рен­него обра­ще­ния души к Богу. Рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние в этот период не под силу школе, оно дается легко лишь вне­школь­ной рели­ги­оз­ной среде, но роль семьи, без­молв­ная, часто неза­мет­ная, тем более зна­чи­тельна в непре­рыв­но­сти ее любви, ее соб­ствен­ной рели­ги­оз­ной жизни, ее ува­же­ния и дове­рия к под­ростку, ее молитв за него…

В. Соло­вьев рас­ска­зы­вает, как его отец одна­жды заме­тил, что он читает Ренана (В. С. было тогда 16 лет). Он не стал отни­мать у него книгу, не стал убеж­дать его в истин­но­сти цер­ков­ного уче­ния, он только доб­ро­душно ему ска­зал, что пути отри­ца­ния знают более осно­ва­тель­ные и глу­бо­кие постро­е­ния, чем Ренана. Невы­ра­жен­ная грусть веру­ю­щего отца, охрана им сво­боды в сыне при­несли скоро желан­ный резуль­тат. Воз­врат к вере, победа над тем­ной духов­но­стью тво­рится в глу­бине сердца, в сво­боде его исканий.

IV. Проблема каждого

Крас­ной нитью через все изло­жен­ное выше про­хо­дит мысль об основ­ном зна­че­нии сердца как сре­до­то­чия духов­ной жизни во всех воз­рас­тах, об основ­ном законе сво­боды, вне кото­рого немыс­лимо под­лин­ное раз­ви­тие духов­ной жизни. Но даже при­зна­вая все это вер­ным, роди­тели могут поста­вить закон­ный вопрос: для всех ли это верно ? Не име­ется ли в виду в изло­жен­ном выше очерке духовно ода­рен­ный, тон­кий тип ребенка? А сколько есть «сред­них» детей, в кото­рых так трудно кон­ста­ти­ро­вать дви­же­ние духов­ных запро­сов, душа кото­рых так насы­щена внеш­ними, малень­кими, огра­ни­чен­ными инте­ре­сами? Можно ли к каж­дому ребенку при­ло­жить сказанное?

При пер­вом наблю­де­нии детей и под­рост­ков, а отча­сти и взрос­лых, хочется ска­зать, что не все «спо­собны» к рели­ги­оз­ной жизни. Суще­ствуют ведь люди, кото­рые не любят живо­писи или не насла­жда­ются поэ­зией и т. д. Не должны ли мы в соот­вет­ствии с этим кон­ста­ти­ро­вать налич­ность зна­чи­тель­ной группы людей, кото­рым оста­ется чуж­дым рели­ги­оз­ный мир? Эти люди могут быть вер­ными сынами Церкви, испол­нять все обряды, но душа их мол­чит, их не вле­чет, не тре­во­жит, не напол­няет Бог, им не дано знать радость в молитве, тихий свет бла­го­дат­ных озарений.

Они как бы по при­роде своей пре­бы­вают в неком «нечув­ствии», кото­рое не есть вовсе «окаме-нен­ное» нечув­ствие, ибо послед­нее пред­по­ла­гает ока­ме­не­ние сердца. Здесь же про­сто нечут­кость. И не будет ли про­сто спра­вед­ли­вым уста­но­вить на глаз при­бли­зи­тельно такое рас­пре­де­ле­ние рели­ги­оз­ных типов:

Рели­ги­озно ода­рен­ные .….….….….….….….…25%

Рели­ги­озно сред­ние .….….….….….….….….…50%

Рели­ги­озно нечувствительные.….….……25%.

Не будем отри­цать спра­вед­ли­во­сти того, что эти три кате­го­рии суще­ствуют, но суще­ство­ва­ние этих кате­го­рий как раз и ста­вит на пер­вый план вопрос о рели­ги­оз­ном вос­пи­та­нии. Лишь рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние может помочь сред­нему типу не рас­те­рять тех скром­ных сил, кото­рые при­сущи его рели­ги­оз­ной сфере, но в осо­бен­но­сти необ­хо­димо рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние для тре­тьей кате­го­рии. В самом деле, какова может быть при­чина т. н. рели­ги­оз­ной нечув­ствен­но­сти? Прежде всего, она может заклю­чаться в необы­чай­ной мед­лен­но­сти в раз­ви­тии рели­ги­оз­ной функ­ции – здесь мы имеем пол­ную парал­лель с явле­нием интел­лек­ту­аль­ной отсталости.

Но и при мед­лен­ном темпе в дет­ской душе идет свой рели­ги­оз­ный про­цесс – необ­хо­димо только счи­таться с этим. Тур­ге­нев когда-то срав­нил неко­то­рые души с фрук­тами, кото­рым надо поле­жать, чтобы окон­ча­тельно созреть и стать вкус­ными. В этом срав­не­нии есть правда. Нечут­кие натуры не реа­ги­руют много раз на самые яркие и глу­бо­кие про­яв­ле­ния рели­ги­оз­но­сти, но в доб­рой, любя­щей атмо­сфере семьи, где не спе­шат закре­пить и заклей­мить тупость, но бережно охра­няют жизнь души, при­хо­дит и для них свой час рас­света и про­буж­де­ния рели­ги­оз­ных сил.

Этот час может прийти поздно, душа может долго не отзы­ваться на рели­ги­оз­ные впе­чат­ле­ния, но если дело не идет о ненор­маль­но­сти, то час про­буж­де­ния насту­пит. Именно в этом слу­чае семья совер­шенно неза­ме­нима, как един­ствен­ная среда, где с любо­вью отно­сятся к такому отста­лому ребенку. Гораздо чаще рели­ги­оз­ная неот­зыв­чи­вость явля­ется след­ствием какой-либо задержки, тор­мо­зя­щей про­яв­ле­ние рели­ги­оз­ных сил. Эти задержки могут быть самого раз­лич­ного харак­тера, ино­гда даже не иметь пря­мого отно­ше­ния к рели­ги­оз­ной сфере. Пси­хо­па­то­ло­гия нако­пила за послед­нее время много мате­ри­ала, сви­де­тель­ству­ю­щего о том, что задержки в духов­ной жизни идут именно от дет­ства, когда душа не умеет еще защи­щать самое себя, не умеет отсто­ять свою сво­боду, свою лич­ность. Мы можем совер­шенно бес­со­зна­тельно нане­сти очень болез­нен­ный удар дет­ской душе, при­чем сам ребе­нок даже не заме­чает того, что с ним сде­лали, – тем не менее рана нане­сена. Обык­но­венно семья сама же и явля­ется источ­ни­ком таких болез­нен­ных ущем­ле­ний души. Их изле­чи­вать трудно, их нужно вся­че­ски избегать.

При обсуж­де­нии «про­блемы каж­дого» все­гда надо иметь в виду мно­го­об­ра­зие типов рели­ги­оз­ной жизни. То, что нам пред­став­ля­ется ничтож­ным, вялым, скуд­ным, может быть нечем иным, как след­ствием нашей одно­сто­рон­но­сти, нашим неуме­нием оце­нить иной духов­ный тон, нежели наш. Чем больше каж­дый из нас живет на свете, тем яснее и зна­чи­тель­нее высту­пает этот факт мно­го­об­ра­зия типов рели­ги­оз­ной жизни. Но не только велико это мно­го­об­ра­зие – сами пути, ритм и харак­тер рас­кры­тия этих раз­ли­чий тоже настолько неоди­на­ков, что нужно быть очень осто­рож­ным в отне­се­нии кого-либо к числу «рели­ги­озно тупых».

Раньше в школе учи­теля обык­но­венно высоко ценили тех, кто обла­дал гак назы­ва­е­мой непо­сред­ствен­ной памя­тью, что дает эффект­ную кар­тину быст­рого и точ­ного запо­ми­на­ния. Теперь мы хорошо знаем, что такой тип запо­ми­на­ния обык­но­венно свя­зан с быст­рым забы­ва­нием, знаем и то, что за «неточ­но­стью» запо­ми­на­ния сплошь и рядом стоит пло­до­твор­ней­шая и чрез­вы­чайно цен­ная пере­ра­ботка мате­ри­а­лов вос­при­я­тия и что мед­лен­ность запо­ми­на­ния объ­яс­ня­ется не отно­си­тель­ной сла­бо­стью работы памяти, а более слож­ным и потому тре­бу­ю­щим больше вре­мени типом работы памяти.

Но это наблю­де­ние может быть рас­про­стра­нено и на духов­ную вос­при­им­чи­вость, в част­но­сти, на живость рели­ги­оз­ной сферы. Мы еще недо­ста­точно знаем закры­тый про­цесс внут­рен­ней работы в дет­ской душ» в ее рели­ги­оз­ных дви­же­ниях, но есть все осно­ва­ния пола­гать, что в мед­лен­но­сти и види­мой вяло­сти этих дви­же­ний нередко играют свою роль осо­бен­но­сти духов­ной работы.

Инту­и­ция смысла, эта про­стей­шая и изна­чаль­ная форма рели­ги­оз­ного опыта у детей, при­суща всем детям, как это совер­шенно бес­спорно при наблю­де­нии дет­ской души, и если это семя рели­ги­оз­ной жизни рас­тет мед­ленно и вяло у кого-либо, то, может быть, дело совсем не в рели­ги­оз­ной ску­до­сти, а в той общей духов­ной струк­туре ребенка, кото­рая опре­де­ляет темп и стиль раз­ви­тия. Кто из нас не знает, напри­мер, того факта, что более глу­бо­кие натуры рели­ги­озно более цело­муд­ренны и стыд­ливы, забот­ливо пря­чут от всех свой внут­рен­ний мир? Более поверх­ност­ные натуры легко и про­сто вби­рают в себя рели­ги­оз­ные вли­я­ния стар­ших, могут даже вызвать впе­чат­ле­ние рели­ги­оз­ной ода­рен­но­сти, хотя их рели­ги­оз­ная жизнь может быть очень поверх­ност­ной и сла­бой, а натуры более глу­бо­кие, застен­чи­вые, закры­тые могут остав­лять впе­чат­ле­ние неот­зыв­чи­во­сти именно тогда, когда душа их объ­ята рели­ги­оз­ным волнением.

Семья дает бла­го­при­ят­ные усло­вия для вза­им­ного пони­ма­ния, для более чут­кого вос­при­я­тия закры­тых дви­же­ний души, но вза­им­ное пони­ма­ние внутри семьи часто очень тор­мо­зится тем, что та или иная харак­те­ри­стика кого-либо в семье, вер­ная для дан­ного момента, как бы засты­вает и сохра­няет долго свое зна­че­ние. Мы, руко­во­дясь ею, про­сто не заме­чаем ее несо­от­вет­ствия новым дви­же­ниям в душе; при­хо­дится ска­зать, что нигде так нелегко пони­мать друг друга, как в семье, и нигде не встре­ча­ется так часто упор­ное, почти неис­пра­ви­мое непо­ни­ма­ние друг друга, как именно в семье.

Про­блема «каж­дого» есть, в сущ­но­сти, про­блема инди­ви­ду­а­ли­за­ции нашего вос­пи­та­тель­ного под­хода к детям. Сва­ли­вать на тупость детей наше неуме­ние, а порой и неже­ла­ние при­смот­реться к свое­об­ра­зию ребенка не приходится.

В заклю­че­ние насто­я­щей ста­тьи мне хочется вер­нуться к ее исход­ной основе. Семья, кото­рая ищет вопло­ще­ния и реа­ли­за­ции всей своей «тайны», воз­ве­щен­ной нам в хри­сти­ан­ском уче­нии о браке, есть духов­ный орга­низм, обла­да­ю­щий неоце­ни­мым и неис­то­щи­мым ресур­сом духов­ных сил. «Вели­кая тайна» семьи, заклю­ча­ю­щей в себе через таин­ство брака неис­то­щи­мый источ­ник бла­го­дати, тайна семьи как малой Церкви рас­кры­ва­ется в семье не сразу, не по реше­нию или по жела­нию супру­гов, а как живой итог духов­ной жизни семьи как целого. Источ­ник духов­ных сил семьи пере­стает дей­ство­вать часто вовсе не потому, что он иссяк, но потому, что мы не хотим поль­зо­ваться им, сво­дим реаль­ность брака к его внеш­ней быто­вой сто­роне. Отка­зы­ва­ясь от духов­ной силы, реа­ли­зу­е­мой в браке, мы самую содер­жа­тель­ность семьи, семей­ной жизни обед­няем и ослаб­ляем. Но поскольку семья не отхо­дит от своей духов­ной основы, она есть истин­ная малая Цер­ковь, хра­ня­щая в себе огром­ное богат­ство рели­ги­оз­ных сил. Бла­го­уха­ние рели­ги­озно живу­щей семьи напол­няет дет­ские души тем пита­тель­ным мате­ри­а­лом, кото­рый помо­гает дет­ской душе духовно зреть. Рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние в семье имеет поэтому своей глав­ной силой, глав­ным сред­ством самое семью как живую рели­ги­оз­ную реаль­ность, излу­ча­ю­щую от себя свет и тепло.

Совре­мен­ная семья всюду пере­жи­вает глу­бо­кий кри­зис, вос­хо­дя­щий к изме­не­нию поло­же­ния жен­щины и к посте­пен­ному исчез­но­ве­нию семей­ного труда, к пре­вра­ще­нию семьи из тру­до­вой еди­ницы в еди­ницу потре­би­тель­скую. Кри­зис этот очень глу­бок, а в связи с общим рели­ги­оз­ным обед­не­нием, от кото­рого как будто теперь уже отхо­дит хри­сти­ан­ский мир, этот кри­зис семьи имел и имеет осо­бенно тра­ги­че­ский отсвет. Однако поскольку в кри­зисе семьи высту­пают соци­аль­ные и тех­ни­че­ские при­чины, нечего гово­рить о дей­стви­тель­ном ее кри­зисе. Соци­аль­ные и тех­ни­че­ские пере­мены сами по себе не раз­ру­шают еще семьи как духов­ного един­ства – они только затруд­няют реа­ли­за­цию этого духов­ного единства.

Ныне семье труд­ней охра­нить и осу­ще­ствить свою целост­ность, но она воз­можна при исполь­зо­ва­нии тех духов­ных сил, кото­рые скрыты в семье как таин­ствен­ной малой Церкви. По нашему глу­бо­кому убеж­де­нию, в осу­ществ­ле­нии семьи как духов­ной целост­но­сти при новых соци­аль­ных и тех­ни­че­ских усло­виях глав­ное будет зави­сеть от жен­щины-матери. Насту­пает новая эпоха в исто­рии семьи – дело идет о том, чтобы охра­нять детей духовно. Это осу­ще­ствимо в новых усло­виях лишь в том слу­чае, если сама семья уце­леет как духов­ное един­ство. Жен­щина-мать должна добиться этого.

Рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние детей не есть что-то допол­ни­тель­ное, могу­щее быть или не быть. Так часто у нас думают, между про­чим, и те, кто счи­тает себя «пере­до­выми». Но пора понять, что рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние каса­ется самой серд­це­вины лич­но­сти ребенка, его духов­ной жизни. Пола­гаться на то, что окру­жа­ю­щая среда вос­пол­нит то, чего не даст семья, тоже нельзя, так как хри­сти­ан­ские народы уте­ряли преж­нюю целост­ность народ­ного духа: реши­тельно всюду при­хо­дится наблю­дать пагуб­ный и болез­нен­ный дуа­лизм в народ­ной душе, кото­рая, с одной сто­роны, не рас­те­ряла еще связи с Цер­ко­вью, но в дру­гих своих слоях ото­шла или отхо­дит от Церкви. Мы живем в эпоху рели­ги­озно нецель­ную, и это не может быть загла­жено ника­ким рели­ги­оз­ным подъ­емом в отдель­ной части народа. Явле­ние ниги­лизма, бого­бор­че­ства, демо­низма этим не сни­ма­ется… Но именно потому детям и необ­хо­дима помощь со сто­роны семьи в их рели­ги­оз­ном созре­ва­нии. Семья может дать рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние своим детям, но для этого она сама должна овла­деть той рели­ги­оз­ной силой, кото­рая сооб­ща­ется ей в таин­стве брака. Вне этого оста­ется лишь соци­ально-пси­хи­че­ская реаль­ность семьи, а ее рели­ги­озно-онто­ло­ги­че­ская основа скры­ва­ется в недо­ступ­ную глу­бину, дети рас­тут без при­об­ще­ния к тому духов­ному лону, в кото­ром заклю­чены нуж­ные для их воз­рас­та­ния силы. Про­блема рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния в семье есть про­блема воз­вра­ще­ния самой семьи к ее рели­ги­оз­ной основе, про­блема усво­е­ния семьей бла­го­дат­ных сил, пода­ва­е­мых ей в таин­стве брака.

 

При­ме­ча­ния

[1] Печа­та­ется с незна­чи­тель­ными сокра­ще­ни­ями – прим. сост.

[2] Име­ется ввиду биб­лей­ское повест­во­ва­ние о том, как Исав отрекся от своих прав стар­шего сына, про­ме­няв их на сытость желудка (см. Быт. 25, 29–34) – прим. сост.

[3] Ей посвя­щены неко­то­рые главы в моей «Пси­хо­ло­гии дет­ства», см. осо­бенно послед­нюю главу о мета­фи­зике дет­ства – прим. авт.

[4] Согласно клас­си­фи­ка­ции автора, это период от 6,5–7 лет до 12 лет. Пер­вое дет­ство – до 6–6,5 лет; отро­че­ство – от 12 до 16 лет; юность от 16–17 лет. Подроб­нее о воз­раст­ной пери­о­ди­за­ции дет­ства и харак­тер­ных осо­бен­но­стях пери­о­дов см. ниже, раз­дел «Воз­раст­ные этапы…» на с. 223 – прим. сост.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки