Обида на родителей: кто виноват, что делать?

Обида на родителей: кто виноват, что делать?

(4 голоса5.0 из 5)

Дет­ские обиды сильны, осо­бенно если их нанесли близ­кие люди. Как при­ми­риться с про­шлым и про­стить роди­те­лей? Интер­вью с игу­ме­ном Нек­та­рием (Моро­зо­вым) при­от­кры­вает хри­сти­ан­ский взгляд на вопрос и отучает искать пра­вых и виноватых.

Запо­ведь о почи­та­нии роди­те­лей дана чело­ве­че­ству еще в Вет­хом Завете. Стоит заду­маться: а почему вообще воз­никла в ней необ­хо­ди­мость, разве не есте­ственно любить и почи­тать тех, кто дал тебе жизнь?

Имеет ли право хри­сти­а­нин оби­жаться на своих роди­те­лей? Почему сего­дня столь акту­альны про­блем оди­но­кой ста­ро­сти, и, нако­нец, как роди­те­лям и детям научиться выстра­и­вать отно­ше­ния друг с другом?

1 - Обида на родителей: кто виноват, что делать?

Беседа о вза­и­мо­от­но­ше­ниях роди­те­лей и детей с насто­я­те­лем Пет­ро­пав­лов­ского храма Сара­това игу­ме­ном Нек­та­рием (Моро­зо­вым) состо­я­лась на интер­нет-канале Сара­тов­ской епархии.

– Отец Нек­та­рий, сего­дня, к сожа­ле­нию, очень много оди­но­ких ста­ри­ков при живых детях, даже ино­гда эти дети живут рядом. 

В чем при­чины, и встре­ча­лись ли вы с такими слу­ча­ями, когда хоро­ший чело­век, пра­вильно вос­пи­тан­ный, с пра­виль­ными нрав­ствен­ными поня­ти­ями, вос­пи­тал него­дяя, кото­рый бро­сает роди­теля на про­из­вол судьбы?

– Ска­зать о том, что таких слу­чаев доста­точно, без­условно, могу: много слу­чаев, когда при живых детях  – детях вполне, каза­лось бы, внешне бла­го­по­луч­ных, – их роди­тели вла­чат жал­кое суще­ство­ва­ние, бро­шен­ные, забы­тые, совер­шенно одинокие.

При­чем бро­шены они не только в плане отсут­ствия обще­ния, отсут­ствия уча­стия в жизни кого-либо, но и бро­шен­ные в плане чисто физи­че­ском, со сво­ими болез­нями, со сво­ими невзго­дами, затруд­не­ни­ями мате­ри­аль­ного характера.

Но вот вопрос о том, бывает ли так, чтобы чело­век нрав­ственно здо­ро­вый, нрав­ственно пол­но­цен­ный, вос­пи­тал ребёнка, кото­рый его впо­след­ствии бро­сит – это вопрос более сложный.

Почему? Потому что дей­стви­тельно для нор­маль­ного пол­но­цен­ного чело­века – не только для веру­ю­щего, но и про­сто для чело­века хорошо вос­пи­тан­ного, совер­шенно есте­ственно забо­титься о тех людях, кото­рые в заботе нуж­да­ются, есте­ственно забо­титься о своих родителях.

И если вырас­тает чело­век, кото­рый абсо­лютно без­раз­ли­чен к судьбе своих роди­те­лей, то совер­шенно оче­видно, что кроме роди­те­лей в этом никто и ничто не вино­вато. Это жестко зву­чит, но по факту это дей­стви­тельно так.

Потому что ребё­нок рож­да­ется малень­ким бес­по­мощ­ным суще­ством. Он попа­дает в семью, в кото­рой он фор­ми­ру­ется: этой семьей могут быть папа и мама, это может быть только мама, может быть только папа, или какие-то дру­гие вари­анты семей­ного сооб­ще­ства, потому что у нас семьи сего­дня не про­сто непол­ные, а очень различные.

Ино­гда это мама и отчим, ино­гда это папа и мачеха. И фак­ти­че­ски, без­условно, с одной сто­роны при­сут­ствуют гены, а с дру­гой сто­роны при­сут­ствует вос­пи­та­ние, кото­рое так или иначе фор­ми­рует этого ребёнка и делает его таким, или иным, или еще каким-то.

Без­условно, если ребё­нок вырос, пол­но­стью без­раз­лич­ный к своим роди­те­лям, или даже оже­сто­чен­ным, озлоб­лен­ным про­тив них, нена­ви­дя­щим их, то, кто бы что бы об этом ни гово­рил, это роди­тель­ская вина и это роди­тель­ский грех, это роди­тель­ская ошибка.

– Но тогда какого рода может быть эта ошибка? Ведь мы дей­стви­тельно видим, что роди­тели делают все воз­мож­ное для своих детей, и не явля­ются стро­гими, не запре­щают чего-то, всю жизнь свою, можно ска­зать, кладут…

– Это очень рас­про­стра­нен­ная ошибка – счи­тать, что при­чи­нить зло ребёнку в дет­стве можно только, если его бить, изде­ваться над ним, не обра­щать на него вни­ма­ния, не участ­во­вать в его жизни, не вос­пи­ты­вать его.

Мол, если мама при­во­дит каких-то чужих муж­чин, если папа пьет и колется или бьет ребёнка – то только это может ребёнка трав­ми­ро­вать, только это может вырас­тить ребёнка какого-то нрав­ственно непол­но­цен­ного. Нет, конечно же, это не так.

Можно ребёнка изба­ло­вать, можно во всем ему пота­кать, можно вырас­тить из него сто­про­цент­ного эго­и­ста, абсо­лютно без­раз­лич­ного к кому бы то ни было. Вырас­тить ребёнка пол­но­цен­ным, насто­я­щим хоро­шим чело­ве­ком (опять-таки, уже не скажу даже хоро­шим насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном) – задача гораздо более сложная. 

Есть такое слово, кото­рое сего­дня у нас как-то очень затас­кано и затерто, но от этого не теряет сво­его пер­во­на­чаль­ного зна­че­ния: это цен­но­сти, или цен­ност­ные ори­ен­тиры, или какие-то базо­вые цен­но­сти, кото­рые ребёнку роди­тели дают с дет­ства как некую основу его жизни.

Вот эти самые базо­вые цен­но­сти, если они при­сут­ствуют в жизни роди­те­лей, и если они дей­стви­тельно таковы, что явля­ются базо­выми и цен­но­стями, и если они пере­да­ются ребёнку, то это уже залог того, что он не ста­нет ни эго­и­стом, не ста­нет ни без­раз­лич­ным по отно­ше­нию к своим роди­те­лям чело­ве­ком, ни тем более бесчеловечным.

Дру­гое дело, что опять-таки мы живём во время раз­мы­тых понятий.

Как бывает: чело­век при­хо­дит на испо­ведь (с этим свя­щен­ник очень часто стал­ки­ва­ется), гово­рит: «Ну, я живу, в общем-то, нор­мально и я ничего осо­бенно пло­хого не делал, я, в общем, соблю­даю запо­веди». Но нет жизни «в общем» и хри­сти­ан­ства нет «в общем». 

Все пре­дельно кон­кретно: и непо­ря­доч­ность кон­кретна, и мало­ду­шие кон­кретно, и пре­да­тель­ство кон­кретно, и то, что чело­век закры­вает глаза на то, что нужно кому-то помочь, что нужно в ком-то при­нять уча­стие, то все это тоже пре­дельно конкретно. 

Мы часто стал­ки­ва­емся, в том числе и в нашей цер­ков­ной, и в при­ход­ской жизни с тем, что в наше поле зре­ния попа­дают вот такие бро­шен­ные ста­рики и ста­рушки. Попа­дают, когда сами при­хо­дят в храм; попа­дают, когда кто-то из сосе­дей более сер­до­боль­ных, нежели дети, про­сят прийти и испо­ве­до­вать, при­ча­стить, собо­ро­вать такую старушку.

Все­гда так или иначе при­чину оди­но­ко­сти можно уви­деть и опре­де­лить. Только когда начи­на­ешь с чело­ве­ком общаться более глу­боко, ты пони­ма­ешь, в чем была причина.

Ребё­нок – это не кошка, не собака, кото­рую можно кор­мить вдо­воль, купать, лас­кать, водить гулять, и этого будет доста­точно в отно­ше­нии ребёнка. 

Этого же недо­ста­точно, чтобы вырас­тить ребёнка чело­ве­ком, кото­рый знает, что такое добро и что такое зло, и кото­рый любит добро и отвра­ща­ется от зла. Для этого нужна гораздо более глу­бо­кая и гораздо более серьез­ная работа, без­условно, кото­рая тре­бует совер­шен­ного участия. 

Ведь зача­стую бывает так, что мы с людьми обща­емся по-хоро­шему не только потому, что мы их любим, и не столько в силу того, что мы их любим, а потому что мы избе­гаем дис­ком­форта, потому что мы мало­душны, потому что мы избе­гаем какого-то душев­ного и духов­ного труда.

А в отно­ше­нии к ребёнку нельзя всего этого избе­гать. То есть тут дело не в мяг­ко­сти или в стро­го­сти, а дело в том, обла­даем ли мы сами какой-то глу­бин­ной внут­рен­ней осно­вой нашего бытия, кото­рая поз­во­ляет нам быть людьми в пол­ном смысле этого слова – хоро­шими, насто­я­щими, и можем ли мы это пере­дать своим детям.

Ведь мы очень часто стал­ки­ва­емся с тем, что при­хо­дят роди­тели, кото­рые гово­рят: как нам вос­ста­но­вить кон­такт со сво­ими детьми? Воз­ни­кает вопрос: а как он был утра­чен, и почему был утрачен? 

Повто­рюсь: попал ребё­нок в семью – не то, что попал в нее, он родился в этой семье на свет, и вот у него ничего нет. У него нет еды, нет крова над голо­вой, если он не будет ему дан, у него еще у самого по себе нет ника­ких цен­но­стей – всё он полу­чает в этой семье. И вот по резуль­тату можно судить о том, что было реально получено.

И когда роди­тели спра­ши­вают, как вос­ста­но­вить кон­такт, воз­ни­кает вопрос: о чем вы думали раньше? Ребё­нок – это часть вашей жизни, это часть вас самих, вы – часть его самого, и так оно должно всю жизнь быть. К сожа­ле­нию, это пони­ма­ние зача­стую отсут­ствует. Опять-таки это осно­вано на каком-то очень раз­но­сто­рон­нем, раз­но­пла­но­вом эгоизме.

Ведь эго­изм – это тоже не только тогда, когда мы ничего делаем для дру­гих, всё делаем только для самих себя, а чело­век из эго­и­сти­че­ских побуж­де­ний может делать что-то для кого-то, потому что это достав­ляет ему удо­воль­ствие, это дает ему ощу­ще­ние того, что он хоро­ший, он чув­ствует от этого душев­ный комфорт.

И роди­тели, кото­рые балуют своих детей и выра­щи­вают их такими изба­ло­ван­ными, тоже зача­стую это делают не из любви к детям, а именно из этого эго­изма. У них есть какие-то пред­став­ле­ния, что такое хоро­шие папа и мама: это кото­рые поку­пают ребёнку игрушки, кото­рые кор­мят его вдо­воль, возят отды­хать, кото­рые ни в чем ему не отказывают.

Но это не труд как тако­вой. Это про­сто, у кого есть такая воз­мож­ность, могут это поз­во­лить, у кого нет – они не могут это поз­во­лить, но это не подвиг в педа­го­ги­че­ском плане вос­пи­та­ния ребёнка, безусловно.

А дру­гое дело – научить ребёнка любить, научить ребёнка состра­дать, научить ребёнка чув­ство­вать чужую боль, научить ребёнка быть ответ­ствен­ным чело­ве­ком, научить ребёнка быть муже­ствен­ным, сильным.

И, самое глав­ное, чтобы еще в тебе самом ребё­нок все­гда всё это видел, чтобы ребё­нок мог на тебя дей­стви­тельно наде­яться, чтобы ребё­нок мог от тебя ждать помощи, чтобы он не испы­ты­вал страха, не испы­ты­вал ощу­ще­ние того, что он бро­шен, забыт.

И, вме­сте с тем, чтобы он пони­мал, что вот есть то, что делает папа и мама, а есть то, что дол­жен делать я сам – про­сто потому, что без этого я не смогу стать чело­ве­ком, насто­я­щим муж­чи­ной, не смогу стать хоро­шим хри­сти­а­ни­ном, не смогу стать в пер­спек­тиве хоро­шей женой, мамой и так далее. Это всё, что в жизни ребёнка должно присутствовать.

…И ведь любовь – это нор­маль­ная форма отно­ше­ний между людьми, потому что мы живем в мире, в кото­ром так мало любви. Это не норма, это ненор­мально, наоборот. 

Но уж в семье любовь должна быть тем более, и если она в семье есть, если роди­тели любят детей и дети любят роди­те­лей, она потом никуда не исче­зает, эта любовь. 

Если же потом ока­зы­ва­ется, что люди друг друга бро­сают, зна­чит, ее не было, про­сто жили вместе.

Поэтому рецепт очень про­стой: надо любить своих детей, но любо­вью, кото­рая вклю­чает себя всё – и любовь, кото­рая дает необ­хо­ди­мое, и любовь, кото­рая спра­ши­вает необ­хо­ди­мое, и любовь, кото­рая нака­зы­вает в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти, и любовь, кото­рая поощ­ряет и под­дер­жи­вает, то есть она всеобъемлюща.

Есте­ственно, эта любовь вызы­вает ответ­ную любовь у ребёнка.

– Мы сей­час гово­рим об ответ­ствен­но­сти роди­те­лей, но ведь дети, когда вырас­тают – напри­мер, после под­рост­ко­вого воз­раста, уже ста­но­вятся юно­шами и взрос­леют, они ведь тоже могут выбрать и отка­заться, ска­жем, от этой любви. Неужели нет ника­кой ответ­ствен­но­сти ребёнка за то, что отно­ше­ния с роди­те­лем не складываются?

– Это две сто­роны еди­ного целого. Дело в том, что чело­век отве­чает за все, что он делает. Мы сей­час гово­рим о том, как этого избе­жать и почему так бывает. Без­условно, любой чело­век, кото­рый в состо­я­нии сам за себя отве­чать, взрос­лый чело­век, несет ответ­ствен­ность за всё, в том числе и за свое отно­ше­ние к родителям.

И нам очень часто при­хо­дится гово­рить не только с роди­те­лями, кото­рые вос­пи­тали детей, и кото­рые их потом бро­сили, но нам при­хо­дится гово­рить и с детьми, кото­рые бро­сают своих роди­те­лей, и не потому что они такие пло­хие, а именно потому что роди­тели с ними посту­пали порой не очень хорошо.

И в том числе это дети, над кото­рыми роди­тели изде­ва­лись, кото­рые совер­шили в отно­ше­нии них самое насто­я­щее пре­ступ­ле­ние, или роди­тели, кото­рые пре­вра­щали сво­его ребёнка в самую насто­я­щую игрушку.

Это тоже вид ненор­маль­но­сти в семей­ной жизни, когда роди­тели, с одной сто­роны, ребёнку ста­ра­ются дать всё, а с дру­гой сто­роны, ста­ра­ются лишить его глав­ного – сво­боды и пыта­ются управ­лять его жиз­нью, как в дет­стве, так и в юно­сти. Это назы­ва­ется не гипе­ро­пека, это назы­ва­ется жела­нием обладания. 

Гипе­ро­пека – это когда чело­век о ком-то пере­жи­вает, бес­по­ко­ится, ста­ра­ется посте­лить соломки даже там, где, может, он не будет падать.

Дру­гое дело – жела­ние кон­тро­ли­ро­вать жизнь ребёнка, всю жизнь над ним власт­во­вать, пре­об­ла­дать вплоть до того, что вырас­тает девушка – она не может устро­ить свою лич­ную жизнь, потому что мама или папа счи­тают, что жених не тот, выбор не тот, что этот выбор должны они за свою дочь сделать.

То же самое в плане учебы, то же самое в плане работы. Пол­ное лише­ние сво­боды выбора – вот то, чего нико­гда не делает Гос­подь в отно­ше­нии к чело­веку. Оно – в жела­нии ско­рее поса­дить под замок, «съесть» этого ребёнка из любви к нему, чтобы он в тебе самом остался, вплоть до того доходит.

И про­ис­хо­дит раз­рыв отно­ше­ний, когда ребё­нок все-таки выры­ва­ется на сво­боду. Порой бывает так, что он, вырвав­шись, уже боится туда обратно воз­вра­щаться. То есть эти травмы, кото­рые были ему при­чи­нены в дет­стве и юно­сти, стену воз­дви­гают между детьми и родителями.

Но, тем не менее, когда мы с такими детьми (а эти дети могут быть 18 лет, 30, 40 и 50 лет) – когда мы с ними гово­рим, то есте­ственно при­хо­дится гово­рить именно о том, что вот эту стену нужно разо­брать до кир­пи­чика, что нужно этот страх, эту боль пре­одо­леть в себе.

Навер­ное, был самый тяже­лый слу­чай – не един­ствен­ный, но очень пока­за­тель­ный, когда пожи­лой чело­век, уже ста­ри­чок, при­шел с глав­ной болью, кото­рая у него была. Его мама не хотела, чтобы он появился на свет, она делала все, чтобы он не появился, но он появился.

Она пыта­лась от него изба­виться, когда он был уже ребён­ком, раз­ными спо­со­бами, но он выжи­вал. И вот он всю жизнь жил со страш­ным чув­ством боли и не мог всю жизнь свою маму про­стить, и он, к сожа­ле­нию, так и умер, ее не про­стив, и умер сам – страшно умер, тяжело. Но бывает и так, что с людьми пого­во­ришь, и они нахо­дят себе силы прощать.

Кого-то роди­тели в дет­стве бро­сили, над кем-то они изде­ва­лись, а люди об этих роди­те­лях забо­тятся, пере­жи­вают, отдают им послед­нее, что у них есть, и это огром­ная победа над самим собой, это именно победа любви.

– Мы как раз гово­рили о трав­мах, кото­рые полу­чают люди в дет­стве и потом не могут их побо­роть. Что такое обида на роди­те­лей с хри­сти­ан­ской точки зре­ния, и, соот­вет­ственно, как ее можно побо­роть, как найти в себе силы, на что опереться?

– На самом деле из всех обид, кото­рые могут быть в жизни, эта, навер­ное, одна из самых тяже­лых. Потому вновь и вновь скажу, что бес­по­мощ­ное малень­кое суще­ство – ребё­нок, все­цело зави­сит от своих родителей.

Ребё­нок еще не знает, что на самом деле жизнь чело­века зави­сит первую оче­редь от Бога, он не пони­мает, что нахо­дится в Божьих руках, и он видит себя в руках роди­те­лей, в их вла­сти, в зави­си­мо­сти от них, пони­мает, что без них он про­сто пропадет. 

И когда вдруг выяс­ня­ется, что он не может наде­яться на роди­те­лей, потому что они не забо­тятся, они его бро­сают, или, наобо­рот, они пыта­ются у него отнять воз­мож­ность выбора, отнять у него дар сво­боды, и он пони­мает, что ему нужно как-то раз­ры­вать с ними и ухо­дить самому и жить само­сто­я­тель­ной жиз­нью – без­условно, эта травма очень-очень тяжелая.

Я думаю, что спо­соб здесь только один: пере­стать себя чув­ство­вать ребён­ком, вырасти, и начать ощу­щать своих роди­те­лей как детей, начать пони­мать, что ты больше не бес­по­мощ­ное сла­бое суще­ство, кото­рое нуж­да­лось в помощи, в опре­де­лен­ном отно­ше­нии кото­рого ты не получил.

А что ты уже суще­ство совер­шенно взрос­лое, пол­но­цен­ное, созна­тель­ное, и что люди, нуж­да­ю­щи­еся в помощи, люди, совер­шав­шие ошибки – это твои роди­тели. То есть надо пере­ра­сти самого себя, пере­ра­сти свою обиду, свою боль, свое страдание.

И это не только ради роди­те­лей как тако­вых, а это важно ради самого себя, потому что, если чело­век эту боль, обиду не пере­рас­тает, если этот над­лом не выпрям­ля­ется, не укреп­ля­ется и чело­век вновь над­лом­лен­ный, то он не смо­жет про­сто пол­но­ценно жить.

Это всю его жизнь будет дефор­ми­ро­вать, всю его жизнь будет уро­до­вать. Ему ради самого себя нужно это перерасти.

Соб­ственно говоря, это каса­ется любой боли и любого над­лома, любой какой-то травмы, кото­рую чело­век пере­жил, с этим обя­за­тельно нужно спра­виться. Где найти для этого сил и на что опереться? 

Надо, во-пер­вых, про­сто изна­чально знать, что чело­век такое уди­ви­тель­ное суще­ство, вот он так создан Богом, что он может всё пере­ра­сти, может спра­виться со всем. То есть у него для всего этого потен­ци­ально есть силы. 

В чем источ­ник этих сил? С одной сто­роны, само устро­е­ние чело­века, Гос­подь его сотво­рил, то есть вот некий дар Божий, уже от рож­де­ния чело­веку дан; но, с дру­гой сто­роны, это бла­го­дать Божия, кото­рая может увра­че­вать в чело­веке абсо­лютно всё.

И не только увра­че­вать, не только сде­лать болезнь как бы не быв­шей, но на самом деле и пре­об­ра­зить, и изме­нить, и сде­лать чело­века совер­шенно иным.

Это мы можем уви­деть в жизни не только свя­тых, не только уди­ви­тель­ных подвиж­ни­ков, угод­ни­ков Божиих. Мы можем это видеть порой в жизни самых обыч­ных людей, кото­рые при­хо­дят в храм, и в кото­рых эта пере­мена внут­рен­няя происходит.

За счёт чего это полу­ча­ется, за счет чего это про­ис­хо­дит, и почему кто-то этого дости­гает, а кто-то не дости­гает? Люди зача­стую ко всему отно­сятся формально.

Кажется, цер­ков­ная жизнь заклю­ча­ется в том, что ты чита­ешь утрен­ние и вечер­ние молитвы, ты чита­ешь Еван­ге­лие, ты ходишь в храм, испо­ве­ду­ешься, при­ча­ща­ешься, и вот это должно подей­ство­вать. Но это не так.

Вот когда в тебя самого вхо­дит истина Еван­ге­лия, когда для тебя меня­ется пол­но­стью твое отно­ше­ние к жизни, к людям, к твоей соб­ствен­ной судьбе, когда для тебя на пер­вый план выхо­дит то, о чем гово­рит Гос­подь в Еван­ге­лии, вот тогда-то все и меняется.

Как это можно про­ил­лю­стри­ро­вать? Вот, ска­жем, чело­век стра­дает от того, что он зани­мает в соци­уме не то поло­же­ние, кото­рое он бы хотел. Чело­век стра­дает от того, что к нему люди отно­сятся не так, как бы он хотел, они не ценят его так, как это было бы ему угодно.

Но вот чело­век берет в свои руки Еван­ге­лие, и вдруг он дей­стви­тельно узнаёт для себя, не про­сто читает об этом, а вдруг узнает и пони­мает, что тот, кто себя будет сми­рять, тот будет воз­вы­шен, а тот, кто попы­та­ется себя воз­вы­сить, будет уничижен.

Он читает о том, что кто хочет быть пер­вым, дол­жен быть всем рабом и всем слу­гой. Он узнает истин­ную цен­ность богат­ства и ту воз­мож­ность, ту сво­боду, кото­рую дает чело­веку порой нищета или отсут­ствие необ­хо­ди­мого, ску­дость в нем.

И он вдруг пони­мает, что в жизни по-насто­я­щему ценно – а ценен по-насто­я­щему только лишь Гос­подь, и то, что нас к Нему при­во­дит, то, что нас с Ним соеди­няет, а всё осталь­ное носит харак­тер цен­но­сти отно­си­тель­ной, или же, наобо­рот, даже харак­тер вредный. 

И вот, если у чело­века этот внут­рен­ний пере­во­рот про­ис­хо­дит и про­ис­хо­дит внут­рен­няя пере­оценка цен­но­стей, вот тут у него дей­стви­тельно появ­ля­ются силы – необъ­ят­ные силы, совер­шенно колос­саль­ные, и он пре­вра­ща­ется в неко­его исполина. 

И если гово­рить о том, на что опе­реться для того, чтобы про­стить своих роди­те­лей, пере­ра­сти вот эту дет­скую обиду и боль, то это, конечно, Еван­ге­лие. И, без­условно, когда ты это пере­рас­та­ешь, то ты пони­ма­ешь, что дол­жен помо­гать уже ты сам. И ты пони­ма­ешь, что то, что роди­тели сде­лали пло­хого по отно­ше­нию к тебе, это их беда уже, а не твоя.

И ты не можешь их в этой беде бро­сить и пыта­ешься им в этой беде помочь. Это может полу­читься, может не полу­читься – тем не менее, это жела­ние должно совер­шенно есте­ствен­ным обра­зом родиться.

– Отец Нек­та­рий, сей­час довольно много гово­рят о вине роди­те­лей перед детьми. Но бывают ситу­а­ции, когда вырос­ший ребё­нок про­сто пере­кла­ды­вает ответ­ствен­ность за свои непри­ят­но­сти в жизни, за то, что у него что-то не полу­ча­ется, на своих роди­те­лей. То есть реаль­ной вины роди­те­лей, может быть, и нет, а он обви­няет их во всем.

– Очень важно научить ребёнка ни на кого не пере­кла­ды­вать вину, это зна­чи­мый педа­го­ги­че­ский момент. Мы как-то счи­таем, что педа­гоги – это люди, кото­рые полу­чают спе­ци­аль­ное обра­зо­ва­ние, кото­рые учат детей в шко­лах, вузах, где-то еще.

Нет, глав­ными педа­го­гами в жизни ребёнка явля­ются его роди­тели. И вос­пи­та­ние ребёнка – это очень серьез­ная вещь, это самый серьез­ный про­цесс, кото­рый только есть.

Но можем ли мы ска­зать, что боль­шин­ство роди­те­лей – хотя бы даже зна­чи­тель­ная часть роди­те­лей, отно­сится к этому так?

Много ли роди­те­лей, кото­рые со сво­ими детьми читают; много ли роди­те­лей, кото­рые со сво­ими детьми гово­рят; много ли роди­те­лей, кото­рые знают своих детей, знают, что про­ис­хо­дит у ребёнка в душе, что у них про­ис­хо­дит в сердце?

Как люди, нахо­дясь в одном про­стран­стве годы, почти не знают друг друга? Это зна­чит, что у них таков «инте­рес» друг к другу, что это совер­шенно чужие люди. И вот эти чужие люди вме­сте, а потом их жизни рас­хо­дятся, и детям не нужны роди­тели, как роди­те­лям до того не очень-то были нужны эти дети.

– Отец Нек­та­рий, воз­вра­ща­ясь к теме ста­ро­сти: почему все-таки важно «досмат­ри­вать» своих роди­те­лей, как при­нято гово­рить, уха­жи­вать за ними в ста­ро­сти, несмотря ни на какие обиды, несмотря ни на какие труд­но­сти харак­тера этих роди­те­лей, даже если они скан­да­лят, руга­ются и мешают за собой ухаживать?

– Это не важно, это есте­ственно. Потому что иного в прин­ципе быть может. Иное может быть у живот­ных, когда они пре­ста­ре­лых роди­те­лей про­сто забы­вают или бросают.

Неко­то­рые народы своих пре­ста­ре­лых роди­те­лей обре­кали на смерть и выно­сили их куда-то за пре­делы селе­ний, куда-то их поме­щали, где их роди­тели «спо­койно» уми­рали. Это такое нис­хож­де­ние к миру живот­ных, к миру совер­шенно дикому и варварскому.

А если гово­рить о нашем обще­стве, о нашей жизни и необ­хо­ди­мо­сти досмат­ри­вать пре­ста­ре­лых роди­те­лей, то я еще раз скажу: это не кате­го­рия «важно/не важно», это кате­го­рия «совер­шенно есте­ственно». Если ты этого не дела­ешь, то ты не чело­век – ты живот­ное. Так, и больше никак.

А если гово­рить при­ме­ни­тельно к миру хри­сти­ан­скому, если гово­рить о хри­сти­а­нах, то это вопрос в прин­ципе не может воз­ник­нуть, вообще не может появиться даже на свет. Почему? Потому что мы при­званы о людях – нам совер­шенно чужих, людях, кото­рых в нашей жизни еще вчера не было, про­яв­лять какую-то заботу – воз­мож­ную, доступ­ную для нас.

А наши роди­тели – это, помимо всего про­чего, еще и долг. Даже если эти роди­тели не были для нас близ­кими людьми, даже если роди­тели жили с нами так, что мы сомне­ва­лись, род­ные ли мы для них, но, тем не менее, совер­шенно есте­ственно, что Гос­подь нас каким-то обра­зом свя­зал, и Он хочет, чтобы мы о них позаботились.

Вот здесь как раз запо­ведь о почи­та­нии роди­те­лей всту­пает и высту­пает в пол­ной своей силе, то есть это дей­стви­тельно некий базо­вый блок, базо­вая обя­зан­ность, совер­шенно для чело­века естественная.

То, что этот, ска­жем так, послед­ний уход и досмотр роди­те­лей, с кото­рыми были слож­ные отно­ше­ния, может быть тру­дом нелег­ким – да, дей­стви­тельно может быть так. Дей­стви­тельно, может быть так, что они будут нам в этом мешать, что они будут пре­пят­ство­вать, чинить для нас какие-то слож­но­сти. Все это надо пре­одо­ле­вать, и никак этого не обой­дёшь, никак с этим не разойдешься.

Бывают ситу­а­ции – да, дей­стви­тельно бывают ситу­а­ции какие-то совер­шенно край­ние, когда людям при­хо­дится поме­щать своих пре­ста­ре­лых роди­те­лей в какие-то соот­вет­ству­ю­щие заве­де­ния, и это бывает ино­гда не след­ствием неже­ла­ния поза­бо­титься о роди­те­лях, ино­гда это бывает не след­ствием какого-то эго­изма и жесто­ко­сти, но это бывает след­ствием дей­стви­тельно насущ­ной необходимости.

Почему? Потому что таковы забо­ле­ва­ния, таково созна­ние этих пре­ста­ре­лых роди­те­лей, что дети их не могут обес­пе­чить для них тот уход, тот досмотр, кото­рый им необ­хо­дим. Всё равно чело­век дол­жен рабо­тать, он дол­жен зара­ба­ты­вать, он ухо­дит из дома.

И если у него дома пре­ста­ре­лые мама или папа регу­лярно откры­вают газо­вые вен­тили и идет газ, или вклю­чают утюг, и будет пожар, и они сго­рят в этом огне, или погиб­нут, отра­вив­шись газом, то конечно, это будет еще хуже, еще страш­нее, и тут уже надо смот­реть. У кого есть воз­мож­ность и сред­ства, будет брать сиделку, у кого нет воз­мож­но­стей, воз­можно, куда-то будет поме­щать своих роди­те­лей. Но это край­няя ситу­а­ция, и она может быть оправ­дана только тогда, когда есть для этого какое-то обоснование.

Во всех иных слу­чаях, без­условно, тяготы и труды дол­жен нести сам чело­век, думая о своих роди­те­лях, забо­тясь о них и вспо­ми­ная при этом по-хри­сти­ан­ски тех, кто брал в свои дома чужих людей, уха­жи­вал за ними, лечил их, досмат­ри­вал, про­во­жал их в мир иной, вдох­нов­ля­ясь их примером.

Хотя здесь «подвиж­но­сти»  ника­кой в этом нет, это долг, обя­зан­ность – есте­ствен­ная обя­зан­ность и есте­ствен­ный долг.

– Отец Нек­та­рий, мы гово­рим о есте­ствен­но­сти, но, тем не менее, Гос­подь Мои­сею дает завет о почи­та­нии роди­те­лей именно как запо­ведь. Почему так было нужно, это ведь такое есте­ствен­ное чувство?

– Мы гово­рим о мире доста­точно жесто­ком, о мире доста­точно диком, где люди уби­вали, уни­что­жали, посту­пали друг с дру­гом совер­шенно вар­вар­ским обра­зом. И, соб­ственно говоря, Гос­подь в Еван­ге­лии дает нам десятки запо­ве­дей, если не сотни, потому что все Еван­ге­лие состоит из того, что Гос­подь нам заповедал.

И всё, что Гос­подь гово­рит Своим уче­ни­кам, всё, что Он гово­рит не только в Нагор­ной про­по­веди, но и во всей все­днев­ной жизни, на про­тя­же­нии всего Сво­его зем­ного слу­же­ния – это нужно вос­при­ни­мать как заповедь.

А десять запо­ве­дей – это некая база, это некий фун­да­мент, на кото­ром можно было посте­пенно вос­пи­тать, вырас­тить обще­ство людей, живу­щих более-менее – даже не скажу бла­го­че­стиво, – а по-чело­ве­че­ски. Не иде­ально даже с точки зре­ния Вет­хого Завета, а про­сто более-менее по-человечески.

Это же опре­де­лен­ный регу­ля­тор, то есть ты не выка­лы­вай дру­гому глаз, чтобы не выко­лоли глаз тебе. Это не то что, если тебе выко­лют глаз, ты дол­жен обя­за­тельно выко­лоть глаз кому-то дру­гому. Нет. Это для того, чтобы ты не сотво­рил зла.

А если кто-то кому-то про­стит и не выко­лет глаз – это хорошо было бы очень. То же самое и здесь. Оче­видно, что запо­ведь почи­тать своих роди­те­лей была дана тем, кто своих роди­те­лей не почи­тал. Потому что если они их уже почи­тали, им бы эта запо­ведь не была дана.

Точно так же, как запо­ведь не пре­лю­бо­дей­ство­вать не была бы дана тем, кто нико­гда не пре­лю­бо­дей­ство­вал. И запо­ведь «не убий» не была бы дана тем, кто не был скло­нен к убий­ству. То есть, так были очер­чены границы.

Гра­ницы, кото­рые необ­хо­димо соблю­дать для того, чтобы быть (тогда еще не идет речь о хри­сти­ан­стве) про­сто чело­ве­ком, а не живот­ным, не вар­ва­ром, не демо­ном. В наше время это, к сожа­ле­нию, ста­но­вится акту­аль­ным – потому что люди теряют пред­став­ле­ние о том, что зна­чит быть человеком.

Быть чело­ве­ком – это зна­чит любить подоб­ных, и любить тех, кто дал тебе жизнь.

– Отец Нек­та­рий, запо­ведь о почи­та­нии роди­те­лей знают, в общем-то, почти все, а вот фраза апо­стола Павла «роди­тели, не раз­дра­жайте своих детей» мало кому известна. Объ­яс­ните, пожа­луй­ста, в чем зна­че­ние этой фразы?

– Дело в том, что это опять-таки две части еди­ного целого. Когда чело­век про­сто слы­шит запо­ведь о необ­хо­ди­мо­сти почи­тать своих роди­те­лей, он может вос­при­нять это тоже очень фор­мально – и не только фор­мально, но и даже как-то ее серд­цем своим отверг­нуть. Потому что, если твои роди­тели не вну­шили тебе почте­ние к себе, то на чем будет осно­вы­ваться твоё ува­же­ние и почи­та­ние их?

Когда роди­тели не раз­дра­жают своих детей, а любят и забо­тятся о них, то совер­шенно есте­ственно, что у детей появ­ля­ется то, за что их в ответ любить и за что их почи­тать, за что их уважать. 

Когда же этого нет, то это тре­бует огром­ного, колос­саль­ного труда. И, навер­ное, если папа или мама живут каким-то совер­шенно бес­по­ря­доч­ным обра­зом, если это алко­го­лики и нар­ко­маны, люди, веду­щие, как при­нято было гово­рить, амо­раль­ный образ жизни, то в соб­ствен­ном смысле их ува­жать и почи­тать очень сложно.

Можно их жалеть, можно них забо­титься, можно пом­нить о том, что они дали тебе жизнь, и только это будет осно­ва­нием какого-то их «почи­та­ния». А почи­та­ние под­лин­ное и ува­же­ние воз­можно только тогда, когда есть что-то, что это почи­та­ние и ува­же­нию вну­шает. Можно подойти к земель­ному участку и тре­бо­вать, чтобы он что-то про­из­рас­тил. Ничего не про­из­рас­тет, кро­ме­сор­ня­ков. Потому что, чтобы про­из­расти, нужно вско­пать, поса­дить, поли­вать, уха­жи­вать и потом собрать урожай.

Здесь то же самое. Вот, апо­стол Павел гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти сде­лать все то, что потребно, чтобы уро­жай потом появился. А ува­же­ние и почи­та­ние – это уже урожай.

И опять-таки здесь вот такая двой­ствен­ная ситу­а­ция. С одной сто­роны, я говорю о том, что роди­тели сами должны при­вить ребёнку то, за что бы он мог их ува­жать и почи­тать. А, с дру­гой сто­роны, если они не явили это, для ребёнка – чело­века, кото­рый стал хри­сти­а­ни­ном и кото­рый начал жизнь вос­при­ни­мать иначе, нежели вос­при­ни­мал до того, как он позна­ко­мился с Еван­ге­лием, – для него совер­шенно есте­ственно должно быть все равно ува­жать и почитать.

И не за какие-то кон­крет­ные дела, не за какие-то кон­крет­ные поступки, а про­сто потому, что это чело­век, и потому, что Гос­подь почему-то при­вел тебе от этого чело­века появиться на свет. Есть нечто, что вас свя­зы­вает, объ­еди­няет каким-то совер­шенно нераз­рыв­ным и нерас­тор­жи­мым образом.

– Отец Нек­та­рий, еще о раз­дра­же­нии детей. Очень часто воцер­ко­в­ле­ние, к сожа­ле­нию, ста­но­вится кам­нем пре­ткно­ве­ния в отно­ше­ниях с детьми. 

Часто роди­тели ведут себя не совсем кор­ректно по отно­ше­нию к взрос­лым детям, начи­ная тянуть их в храм. В чем глав­ная ошибка, как вести себя, если твой ребё­нок, не воцерковляется?

– Есть такие слова одного из древ­них отцов, кото­рые для любого вре­мени будут акту­альны. Он гово­рит: что бы не слу­чи­лось, во всем и все­гда уко­ряй самого себя.

Почему все­гда уко­рять во всем самого себя? Во-пер­вых, потому что, если с тобой про­ис­хо­дит что-то не то, то в этом обя­за­тельно есть твоя вина – либо пря­мая, либо кос­вен­ная. Либо это след­ствие каких-то пря­мых непо­сред­ствен­ных оши­бок и твоих дей­ствий, кото­рые при­вели к этим послед­ствиям; либо же это имеет под собой некое духов­ное осно­ва­ние, и твои ошибки, и твои про­ступки, твои грехи создают такую духов­ную атмо­сферу, в кото­рой все это с тобой происходит.

О том же самом мы можем фак­ти­че­ски гово­рить и здесь. И поэтому совер­шенно есте­ственно сна­чала не винить в этом ребёнка и не пытаться эту вину на него воз­ло­жить. Совер­шенно есте­ственно сна­чала сде­лать шаг назад, смот­реться в самого себя, понять, что все, что есть – это резуль­тат твоей дея­тель­но­сти, и не тре­бо­вать от него, что он прямо сей­час изменится.

Если ты был неве­ру­ю­щим чело­ве­ком и в какой-то момент ко Хри­сту обра­тился, это не зна­чит, что это должно тут же про­изойти с твоим ребён­ком. Ты дол­жен понять, что тебя Гос­подь ждал годы, а может, даже деся­ти­ле­тия, и ты тоже какое-то время подожди. 

Если ты не можешь помочь – хотя бы не мешай.

Когда роди­тели начи­нают тащить ребёнка в храм бук­вально силой, когда они гово­рят, что если ты не пой­дешь в храм, ты не полу­чишь того-то и того-то, если ты не пой­дешь в храм, тебя Бог нака­жет – вообще самые страш­ные слова, кото­рые роди­тели про­сто не имеют право сами детям гово­рить, потому что тогда они пре­вра­щают Бога в какого-то кара­теля, в какой-то страш­ный образ, в то, что вот бук­вально каким-то дамо­кло­вым мечом чув­ства вины висит над всей жиз­нью человека.

Это не при­вле­кает, это оттал­ки­вает. Ты поста­райся понять, что тебя при­вело к Богу. Ты поста­райся ребёнку это пере­дать, чтобы тот свет, ту любовь, ту радость, кото­рую ты уви­дел, хотя в какой-то сте­пени уви­дел и он.

И если он не может это в тебе уви­деть, он тебе не пове­рит. У мит­ро­по­лита Анто­ния Сурож­ского есть слова, на кото­рый мно­гие любят ссы­латься: о том, что невоз­можно по-насто­я­щему прийти к Богу, если ты не видел чело­века, в гла­зах кото­рого вот этот свет радо­сти жизни в Боге сияет.

На самом деле это в первую оче­редь акту­ально в семье. Если в твоих гла­зах не сияет этот свет, если в тебе не живет эта любовь, то как тебе ребё­нок пове­рит – с чего вдруг? А если он про­сто так фор­мально будет с тобой ходить, посе­щать вос­крес­ную школу, бывать в храме – ну, а что от этого изменится?

Для него не откро­ется хри­сти­ан­ство, оно будет для него пред­став­ляться некой фор­мой, кото­рая в какой-то момент может наску­чить, может поте­рять для него свою акту­аль­ность, свой смысл, свое зна­че­ние, потому что он ни смысла, ни зна­че­ния не понимал.

Ребёнку либо надо попы­таться дать хри­сти­ан­ства – того, кото­рое есть, если ты сам понял, что оно такое, либо не пытаться в отно­ше­нии к нему при­ме­нить какое-то наси­лие, куда-то его тянуть и тащить. Нужно про­сто дать воз­мож­ность выбора, как она была у тебя.

– Как роди­те­лям все-таки научиться при­ни­мать своих взрос­лых детей, их ина­ко­вость, их непра­виль­ные, может быть, поступки, несо­глас­ные с роди­тель­ской волей, например?

– Если есть любовь, то при­дет спо­соб­ность при­ни­мать и пони­мать. Если любви нет, тогда все гораздо слож­нее. Ответ на этот вопрос заклю­ча­ются в Еван­ге­лии: не делай никому того, что бы ты ни хотел, чтобы сде­лали и тебе; посту­пай с дру­гими так, как бы ты хотел, чтобы посту­пали с тобою.

Ты ведь когда не шел в храм, когда ты сам жил иначе, ты не хотел, чтобы тебя брали за руку, тащили, тем более тебе руки при этом зала­мы­вали, вели тебя насильно. Ты хотел, чтобы ты был сво­бод­ным чело­ве­ком, кото­рый сам может свой выбор в жизни делать.

То же самое здесь. Отне­сись к сво­ему ребёнку, как к самому себе, дай ему воз­мож­ность выби­рать самому. Ты можешь для него облег­чить этот выбор, рас­ска­зав, пока­зав ему то, чего не знал ты в свое время, но не застав­ляй его делать что-либо.

Все время к этому при­хо­дится обра­щаться, когда мы гово­рим о вос­пи­та­нии детей, о вза­и­мо­от­но­ше­ниях с детьми.

Ребё­нок вос­при­ни­мает очень мно­гие вещи непо­сред­ственно. Ребё­нок ува­жает кра­соту, силу – то, что инте­ресно, ярко, глу­боко – покажи ему яркое, силь­ное, глу­бо­кое, кра­си­вое, и он за этим пойдет.

Не спо­со­бен ты ему это пока­зать – ну, зна­чит, тебе еще нечего ему пока­зать. А про­сто гово­рить ему «это хорошо, это плохо» – ну, мы не с Мая­ков­ским имеем дело, мы имеем дело с семей­ной жизнью.

Не «что такое хорошо и что такое плохо» на уровне слов, а на уровне спо­соб­но­сти это пока­зать, про­де­мон­стри­ро­вать, явить. Что явля­ется совер­шенно неотъ­ем­ле­мым ком­по­нен­том пра­виль­ного вос­пи­та­ния? Мы знаем, что можно чему-то детей учить, что-то им рас­ска­зы­вать, но это все дей­ствует очень-очень ограниченно.

Что дей­ствует по-насто­я­щему? Мы видим, что дети всё время пыта­ются кому-то под­ра­жать, хотят на кого-то быть похожими.

Почему в наше время дети пыта­ются под­ра­жать  то чело­веку- пауку, супер­мену, то каким-то совер­шенно неле­пым сме­хо­твор­ным обра­зам, кото­рые дети поменьше берут из мульт­филь­мов, а дети побольше берут из каких-то филь­мов, кото­рые, по боль­шому счету, для умственно отста­лых по сво­ему содер­жа­нию, а они напол­няют, навод­няют собой сего­дня всё?

Почему это про­ис­хо­дит: потому что у них в жизни нет обра­зов для под­ра­жа­ния, потому что у них в жизни не те при­меры, кото­рым хоте­лось бы сле­до­вать. И кто дол­жен быть этим при­ме­рами? Родители.

Хочешь вос­пи­тать хоро­шего ребёнка, хочешь, чтобы ребё­нок стал пол­но­цен­ным чело­ве­ком – будь пол­но­цен­ным чело­ве­ком, сам будь силь­ным чело­ве­ком, будь ярким чело­ве­ком, будь инте­рес­ным чело­ве­ком, и все. И вот ты дашь ребёнку то, что дол­жен ему дать. Для этого не надо быть бога­тым, для этого не надо быть каким-то успеш­ным. Для этого про­сто надо быть таким, как я сей­час сказал.

И ребё­нок в тебе это будет видеть, и он за этим будет тянуться. И ника­кая пло­хая ком­па­ния, ника­кие това­рищи стар­шие или не стар­шие никуда не увле­кут этого ребёнка, потому что он будет пони­мать, что вот дома нахо­дится то, что ему гораздо важ­нее, чем там.

И когда ты при­дешь в храм, то и ребё­нок при­дет с тобой, потому что он знает, что то, что ты дела­ешь – это пра­вильно, это хорошо. То есть надо вос­пи­ты­вать в первую оче­редь не ребёнка, надо вос­пи­ты­вать самого себя и быть педа­го­гом по отно­ше­нию к самому себе и этот про­цесс твор­че­ского изме­не­ния своей соб­ствен­ной лич­но­сти не оста­нав­ли­вать, и тогда совер­шенно есте­ственно в этот про­цесс ока­жется вовле­чен­ным ребёнок.

Дей­стви­тельно, это самая страш­ная глу­пость, самая страш­ная ошибка: вос­пи­ты­вать ребёнка, не вос­пи­ты­вая самого себя. Ничего из этого не получается.

– Отец Нек­та­рий, вер­немся к ситу­а­ции, когда дети выросли и уже отно­ше­ния какие-то с роди­те­лями у них сложились. 

Известна фраза, что роди­тель­ская любовь как будто бы катится с горы, а дет­ская любовь идет в гору. О чём она гово­рит – что вроде бы любить детей своих легко, а роди­те­лей намного слож­нее? Как научиться пра­виль­ной любви к роди­те­лям, и что для этого нужно?

– Мне, честно говоря, не понятно, почему это так, почему легко любить детей и почему трудно любить роди­те­лей. Мне кажется, что любовь либо есть, либо ее нет.

И я бы не стал здесь ника­ких раз­де­ле­ний проводить.

Любовь – это то, что напол­няет жизнь чело­века смыслом. 

Без любви жизнь чело­века пол­но­стью смысла лиша­ется, и поэтому нужно научиться любить не про­сто своих роди­те­лей, нужно научиться любить вообще, в прин­ципе, пони­мая, что именно любовь – это не про­сто основа жизни, основа сча­стья, а любовь это и есть жизнь. 

Жизнь без любви – это непол­но­цен­ная жизнь, это какой-то ее руди­мент, оста­ток – даже не сухой, а непо­нятно какой. Но, если учишься любить, то есте­ственно учишься любить тех людей, кото­рые тебе ближе всего по крови, то есть и роди­те­лей твоих, в том числе…

Соб.инф.
Видео-вер­сия беседы

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки