Продолжаем общаться с ребенком. Так? — Гиппенрейтер Ю.Б.

Продолжаем общаться с ребенком. Так? — Гиппенрейтер Ю.Б.

(11 голосов3.9 из 5)

Насто­я­щая книга рас­ши­ряет и углуб­ляет темы преды­ду­щей книги автора «Общаться с ребен­ком. Как?»
В новой книге обсуж­да­ются мно­го­чис­лен­ные вопросы, кото­рые вол­нуют роди­те­лей: «Как его вос­пи­ты­вать? Как при­учать к дис­ци­плине? Как нака­зы­вать? Как заста­вить его хорошо учиться?» Раз­би­ра­ются и объ­яс­ня­ются новые важ­ные подроб­но­сти и при­емы искус­ства эффек­тив­ного общения.

Свет­лой памяти нашего доро­гого сына Алеши

Предисловие автора

Эта книга про обще­ние взрос­лых с детьми и в какой-то мере взрос­лых между собой. Она про­дол­жает и углуб­ляет темы моей преды­ду­щей книги «Общаться с ребен­ком. Как?».

Судя по отзы­вам чита­те­лей, пер­вая книга ока­за­лась полез­ной. Мно­гие гово­рили мне о пози­тив­ных изме­не­ниях в их жизни, кото­рые про­ис­хо­дили после ее про­чте­ния. На встре­чах с очень раз­ными людьми – это были роди­тели и дети, семей­ные пары и оди­ночки, сту­денты и люди биз­неса – мы обсуж­дали труд­ные вопросы вос­пи­та­ния, про­блемы обще­ния, слож­ные жиз­нен­ные ситу­а­ции. Так нако­пился живой мате­риал, кото­рый вошел в новую книгу.

Помимо живых исто­рий, в книге исполь­зо­ваны идеи выда­ю­щихся про­фес­си­о­наль­ных пси­хо­ло­гов, педа­го­гов, фило­со­фов и мыс­ли­те­лей. Еще одним бес­цен­ным мате­ри­а­лом стали яркие опи­са­ния пере­жи­ва­ний в про­из­ве­де­ниях худо­же­ствен­ной лите­ра­туры, в вос­по­ми­на­ниях, био­гра­фиях и авто­био­гра­фиях. Ведь только через реаль­ные исто­рии, лич­ный опыт и прак­тику можно дойти до глу­бо­кого пони­ма­ния того, что пыта­лись и пыта­ются пере­дать нам выда­ю­щи­еся гума­ни­сты – уче­ные и прак­тики, избрав­шие в каче­стве своей про­фес­сии помощь людям в вос­пи­та­нии детей и раз­ви­тии соб­ствен­ной лич­но­сти. Поэтому каж­дое «тео­ре­ти­че­ское» слово я пыта­юсь иллю­стри­ро­вать «прак­ти­че­ской» исто­рией и, наобо­рот, в каж­дой кон­крет­ной исто­рии при­гла­шаю чита­теля уви­деть общие зако­но­мер­но­сти и сде­лать полез­ные выводы.

Отно­си­тельно содер­жа­ния книги. Мне было очень трудно выстро­ить стро­гую линей­ную «логику». В жизни все пере­пле­тено. В тече­ние несколь­ких дней можно пере­жить все: недо­воль­ство и радость, согла­сие и про­ти­во­ре­чия, игры и кон­фликты, уступки, запреты, нака­за­ния, про­ще­ние. Если гово­рить о чем-то одном, то неиз­бежно цеп­ля­ется дру­гое. Поэтому раз­би­вать на части и главы при­шлось условно, зара­нее пред­видя неиз­беж­ность повто­ре­ния, и уж конечно, пере­се­че­ния обсуж­да­е­мых тем.

Есть темы, кото­рые про­хо­дят через всю книгу.

Пер­вая – это зна­ние и пони­ма­ние ребенка. Ребе­нок ода­рен от при­роды, у него силь­ная потреб­ность расти и раз­ви­ваться, он умеет и хочет учиться; он упо­рен, сосре­до­то­чен, оча­ро­ван миром; он непо­сред­стве­нен и эмо­ци­о­на­лен; он ищет нашего сочув­ствия и одно­вре­менно защи­ща­ется от непо­ни­ма­ния и гру­бого втор­же­ния в его мир. Успех нашей мис­сии как роди­те­лей очень зави­сит от того, насколько мы пони­маем и учи­ты­ваем при­роду детей. Опи­са­нию их потреб­но­стей, моти­вов их пове­де­ния, эмо­ций и пере­жи­ва­ний, их внут­рен­него мира посвя­щены несколько глав книги.

Сле­ду­ю­щая тема – пути и спо­собы вос­пи­та­ния ребенка. К сожа­ле­нию, в обла­сти вос­пи­та­ния сохра­ни­лось много оши­боч­ных мне­ний, уста­ре­лых и пороч­ных тра­ди­ций. Среди них – прак­тика при­нуж­де­ний, стро­гих нака­за­ний, «дрес­суры», подав­ле­ния сво­боды и лич­но­сти ребенка. Подоб­ная прак­тика сохра­ня­ется в поко­ле­ниях, пере­да­ется совре­мен­ным роди­те­лям, при­во­дит к труд­ным про­бле­мам в семьях. Часто роди­тели не знают, как дей­ство­вать по-дру­гому, потому что с ними так посту­пали в детстве.

В этой книге, как и в преды­ду­щей, мы обсуж­даем ответы на роди­тель­ские вопросы: «Как его вос­пи­ты­вать? Как его при­учать и дис­ци­пли­ни­ро­вать? Как нака­зы­вать? Как делать так, чтобы он учился?».

Ока­зы­ва­ется, чтобы нахо­дить ответы, при­хо­дится рас­ши­рять рамки при­выч­ного мыш­ле­ния. Нужно, чтобы в наш сло­варь вошли не только гла­голы «учить», «при­учать», «направ­лять», «застав­лять», «тре­бо­вать», но также и «радо­вать», «играть», «раз­ви­вать», «увле­кать».

Прак­ти­че­ские ответы мы нахо­дим в дея­тель­но­сти выда­ю­щихся уче­ных, педа­го­гов и роди­те­лей. Их опыт, кото­рый осве­ща­ется на про­тя­же­нии всей книги, крас­но­ре­чи­вее мно­гих слов. В конце кон­цов, как же еще учиться, если не пере­ни­мать опыт мастеров?

Преды­ду­щая тема вос­пи­та­ния, конечно, пере­се­ка­ется с темой обще­ния. Она про­хо­дит крас­ной нитью через все главы книги. В отно­ше­ниях с детьми важно не только то, чему мы их учим, но и то, как помо­гаем пере­жи­вать труд­но­сти. Уме­ние слу­шать, выра­жать себя, быть пози­тив­ным, раз­ре­шать кон­фликты вхо­дят в тех­ники обще­ния. Основы этих тех­ник опи­саны в моей преды­ду­щей книге. Здесь же (осо­бенно в тре­тьей части книги) они обсуж­да­ются более глу­боко, с важ­ными подробностями.

Несмотря на глав­ную направ­лен­ность книги – вос­пи­та­ние ребенка, – я сочла необ­хо­ди­мым вклю­чить в нее и «взрос­лые» темы. На это были две причины.

Во-пер­вых, основ­ные пра­вила и прин­ципы эффек­тив­ного обще­ния уни­вер­сальны. Они дей­ствуют не только в отно­ше­ниях с детьми, но и в лич­ных вза­и­мо­от­но­ше­ниях взрос­лых. Правда, в осво­е­нии навы­ков обще­ния дети про­дви­га­ются уди­ви­тельно быстро, обычно опе­ре­жая взрослых.

Во-вто­рых, гар­мо­нич­ные отно­ше­ния между взрос­лыми – необ­хо­ди­мое усло­вие эмо­ци­о­наль­ного бла­го­по­лу­чия детей и их раз­ви­тия в целом. Поэтому роди­те­лям очень важно обра­щать вни­ма­ние на стиль обще­ния друг с дру­гом и с окру­жа­ю­щими. Наде­юсь, что в книге они най­дут помощь и в этом отношении.

Мно­гие чита­тели знают, что про­сто про­честь книгу и даже много книг «про обще­ние» далеко не доста­точно. Нужна прак­тика! Без попы­ток про­бо­вать по-новому – по-новому реа­ги­ро­вать, отве­чать, посту­пать, выра­жать свои чув­ства – ничего не полу­ча­ется. Ста­рые при­вычки сидят крепко.

Однако, поверьте, менять свое при­выч­ное пове­де­ние вполне воз­можно. Не отсту­пайте! Вна­чале новые инто­на­ции или слова могут пока­заться искус­ствен­ными. Искус­ствен­ность воз­ни­кает от излиш­него напря­же­ния. Но потом это про­хо­дит. Новые спо­собы пове­де­ния авто­ма­ти­зи­ру­ются и ста­но­вятся такими же «непро­из­воль­ными», какими были старые.

То, что вы дер­жите в руках эту книгу, гово­рит о том, что вы хотите изме­няться к луч­шему. Воз­можно, вы уже про­бу­ете общаться по-новому и полу­ча­ете под­твер­жде­ние полез­ного, а ино­гда про­сто «вол­шеб­ного» дей­ствия пра­виль­ных тех­ник. Со всеми успе­хами хочется вас горячо поздра­вить, так как они все­ляют веру не только в пре­крас­ные воз­мож­но­сти гра­мот­ного обще­ния, но и в ваши соб­ствен­ные силы.

Но это еще не все. Очень скоро вы обна­ру­жите изме­не­ния в самих себе. Мно­гие чита­тели пишут, что по мере осво­е­ния эффек­тив­ных тех­ник обще­ния они, к соб­ствен­ному удив­ле­нию, начи­нают чув­ство­вать себя иначе: более спо­койно и уве­ренно. Они начи­нают лучше пони­мать детей и близ­ких, меньше раз­дра­жа­ются, больше при­слу­ши­ва­ются к чув­ствам людей, и это идет уже изнутри.

Так работа над внеш­ней сто­ро­ной пове­де­ния меняет внут­рен­нее состо­я­ние чело­века! Уси­лия, затра­чен­ные на осво­е­ние тех­ник, оку­па­ются сторицей!

При­ношу искрен­нюю бла­го­дар­ность всем, кто при­ча­стен к появ­ле­нию этой книги. Мно­гие роди­тели, дру­зья, кол­леги, извест­ные и неиз­вест­ные мне чита­тели в лич­ном обще­нии и в пись­мах дели­лись сво­ими вопро­сами и про­бле­мами, забо­тами и наблю­де­ни­ями, успеш­ными про­бами, опы­том и заме­ча­тель­ными дости­же­ни­ями. За ними все­гда сто­яли их дети – живые, искрен­ние, непо­сред­ствен­ные, талант­ли­вые и одно­вре­менно нуж­да­ю­щи­еся в нашей помощи. Так созда­ва­лось общее доб­ро­же­ла­тель­ное «поле», незри­мое сооб­ще­ство людей, кото­рые напря­женно рабо­тали на благо и сча­стье детей и близ­ких. Это поле обо­га­ща­лось уни­каль­ным вкла­дом каж­дого и, в свою оче­редь, морально под­дер­жи­вало каж­дого, в том числе и автора книги.

Я глу­боко при­зна­тельна худож­ни­кам: Елене Бело­усо­вой и Марине Федо­ров­ской за вни­ма­тель­ное отно­ше­ние ко всем поже­ла­ниям автора и твор­че­ское вопло­ще­ние их в рисунках.

Моя спе­ци­аль­ная бла­го­дар­ность Ирине Умно­вой, любезно согла­сив­шейся про­смот­реть и отре­дак­ти­ро­вать руко­пись. Ее высо­кий про­фес­си­о­на­лизм в обла­сти лите­ра­туры, жур­на­ли­стики и пси­хо­ло­гии помог мне уви­деть и посильно испра­вить недо­статки как общей ком­по­зи­ции книги, так и изло­же­ния отдель­ных глав.

Совсем осо­бая бла­го­дар­ность моему мужу, Алек­сею Нико­ла­е­вичу Руда­кову – неиз­менно тер­пе­ли­вому слу­ша­телю, собе­сед­нику и кон­суль­танту по всем вопро­сам, кото­рые когда-либо при­хо­дили и при­хо­дят мне в голову. Его ясный ум мате­ма­тика, широ­кая обра­зо­ван­ность и без­оши­боч­ный вкус делали его прин­ци­пи­аль­ным участ­ни­ком и судьей тек­ста, кото­рый писался для этой книги. Все остав­ши­еся несо­вер­шен­ства отношу, конечно, на свой счет.

Часть 1. Ребенок растет

Ребе­нок – это чудо, кото­рое живет рядом с нами. Мы ста­ра­емся его обе­ре­гать и помо­гать в раз­ви­тии. Мы про­дол­жаем зада­вать себе вопросы: «КАК – общаться, вос­пи­ты­вать, застав­лять, нака­зы­вать, исправ­лять?». Для разум­ных отве­тов нам нужны зна­ния при­роды и свойств этого «чуда».

Природа ребенка

Как и любое живое суще­ство, ребе­нок акти­вен с рож­де­ния. Ново­рож­ден­ные дети пово­ра­чи­вают голову в сто­рону звука. Двух­ме­сяч­ный мла­де­нец ищет лицо скло­нив­ше­гося над ним чело­века, ловит улыбку, гулит в ответ. В тече­ние пер­вого года он науча­ется смот­реть, узна­вать лица и пред­меты, брать игрушки, сидеть, пол­зать, вста­вать, ходить, а потом – гово­рить, зада­вать вопросы… и мно­гое, мно­гое дру­гое. Учат ли его спе­ци­ально всему этому? Нет, ребе­нок осва­и­вает слож­ней­шие вещи сам, бла­го­даря соб­ствен­ной активности.

Стрем­ле­ние к свободе

Жизнь пока­зы­вает, что когда ребенку предо­став­ля­ется сво­бода в играх и заня­тиях, то он бывает бодр, акти­вен, пред­при­им­чив. Наобо­рот, если его сильно огра­ни­чи­вают, он ста­но­вится без­раз­лич­ным, а порой упря­мым и агрес­сив­ным. Подоб­ные наблю­де­ния при­вели пси­хо­ло­гов к выводу, что стрем­ле­ние к сво­боде и само­опре­де­ле­нию – одна из базис­ных потреб­но­стей человека.

У ребенка она про­яв­ля­ется очень рано. На дет­ском языке стрем­ле­ние к сво­боде и само­сто­я­тель­но­сти выра­жа­ется сло­вами: «я сам», «я сам могу!». При этом ребе­нок активно ищет и нахо­дит то, что ему в дан­ный момент больше всего нужно – нужно для его раз­ви­тия и само­обу­че­ния. Когда ребе­нок тру­дится над тем, что выби­рает по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве, и доби­ва­ется резуль­тата, он испы­ты­вает осо­бое чув­ство подъ­ема и гор­до­сти. Но про­ис­хо­дит и боль­шее: у него воз­ни­кает уве­рен­ность в своих силах, жела­ние про­бо­вать и дер­зать дальше.

При­веду неболь­шой, но яркий эпи­зод, рас­ска­зан­ный одной матерью.

Моему сыну было тогда три года. Мы с ним гуляли во дворе зимой. У нас была горка, а сбоку по ней шла лест­ница для пеше­хо­дов. Горка была высо­кая, и лест­ница довольно длин­ная. Дети поменьше под­ни­ма­лись на несколько сту­пе­нек и ска­ты­ва­лись с сере­дины горки. Мой сын по воз­расту был среди них. Через неко­то­рое время он заявил, что хочет под­няться повыше; я не реши­лась ему воз­ра­зить, и он бла­го­по­лучно съе­хал несколько раз. После этого его сме­лость воз­росла, и он под­нялся еще выше. Нако­нец, пре­одо­ле­вая страх (я это видела), он залез на самый верх! Я пере­жила много вол­не­ний, но изо всех сил ста­ра­лась себя сдер­жать, чтобы не запре­тить ему съе­хать. Вер­нув­шись домой, воз­буж­ден­ный сын с порога крикнул:

– Папа, я могу!

– Что ты можешь? – спро­сил отец.

– Все! – гордо отве­тил сын.

Можно с уве­рен­но­стью ска­зать, что маль­чик в этой исто­рии полу­чил бес­цен­ный опыт само­сто­я­тель­ного реше­ния, свя­зан­ного с риском, и победы над соб­ствен­ным стра­хом. Согла­симся, что вывод «Могу все!» доро­гого стоит!

А нам стоит отме­тить, что эти «подарки» обес­пе­чила маль­чику его мать, кото­рая про­явила муже­ство – муже­ство осо­бого рода: давать ребенку сво­боду рисковать.

Глу­бо­кая сосредоточенность

Одна­жды пожи­лой про­фес­сор, подойдя к кро­ватке, в кото­рой стоял, дер­жась за перильца, его деся­ти­ме­сяч­ный внук, ска­зал гостю: «Посмот­рите, какие у него вни­ма­тель­ные глаза: он будет очень способный!».

Спо­соб­ность к при­сталь­ному вни­ма­нию – это дар, кото­рый полу­чает любой ребе­нок от при­роды. Нам, взрос­лым, зна­комы такие осо­бые состо­я­ния вни­ма­ния, когда мы заняты инте­рес­ным делом, «ухо­дим в него с голо­вой». Тогда слу­ча­ется, что мы не слы­шим обра­щен­ные к нам слова или про­ез­жаем оста­новку, погру­зив­шись в инте­рес­ную книгу. Оче­видно, что в эти моменты в нас идет интен­сив­ная внут­рен­няя работа.

Пси­хо­логи уста­но­вили важ­ный факт: чем младше ребе­нок, тем чаще он нахо­дится в опи­сан­ном состо­я­нии – углуб­лен­ной сосре­до­то­чен­но­сти на чем-то. И в этом есть своя «логика»: весь мир для него нов, неиз­ве­стен и очень инте­ре­сен. Коли­че­ство нового несо­из­ме­римо с тем, что узнает и осва­и­вает потом взрос­лый. По сло­вам Л. Н. Тол­стого, взрос­лый чело­век про­хо­дит в своей жизни вер­сты, а ребе­нок до пяти лет пре­одо­ле­вает про­стран­ство космоса!

Суще­ствует легенда о дет­стве зна­ме­ни­того физика Нильса Бора.

Рас­ска­зы­вают, что одна­жды его мать с двумя сыно­вьями (у Нильса был брат) ехала в поезде. Когда они вышли на своей оста­новке, один из пас­са­жи­ров – сосе­дей по купе про­из­нес: «Бед­ная мать, один ребе­нок у нее нор­маль­ный, а дру­гой идиот!» Этот при­го­вор отно­сился к Нильсу, и при­чи­ной было то, что боль­шую часть дороги Нильс ехал с оста­но­вив­шимся взгля­дом, полу­от­крыв рот, без­участ­ный ко всему про­ис­хо­дя­щему. Пас­са­жир не понял, что маль­чик был в состо­я­нии глу­бо­кой задум­чи­во­сти. Спо­соб­ность погру­жаться в глу­бо­кие раз­мыш­ле­ния у маль­чика была уже тогда очень раз­вита, что, несо­мненно, явля­лось при­зна­ком боль­шого таланта.

Не оши­ба­ются ли таким же обра­зом учи­теля, осо­бенно в началь­ных клас­сах, пре­ры­вая «замеч­тав­ше­гося» ребенка гру­бым заме­ча­нием: «Миша, ты опять ворон ловишь!». А Миша, может быть, в этот момент глу­боко пере­жи­вает что-то уви­ден­ное или услы­шан­ное, и богат­ство этого пере­жи­ва­ния не идет ни в какое срав­не­ние с настав­ле­ни­ями вроде того, что дату надо писать, отсту­пив на две кле­точки сверху и одну слева. К таким состо­я­ниям ребенка надо отно­ситься очень бережно!

Уди­ви­тель­ная настойчивость

Сле­ду­ю­щий при­род­ный дар, кото­рый свой­стве­нен всем детям, – уди­ви­тель­ная настой­чи­вость. Дети посто­янно упраж­ня­ются во всем, что пыта­ются осво­ить. Они упорно тру­дятся, осва­и­вая новое дви­же­ние или дей­ствие, – оши­ба­ются, снова про­буют, повто­ряя то же самое десятки раз, пока не добьются результата.

Вот один из мно­гих при­ме­ров. Рас­ска­зы­вает мать годо­ва­лого малыша.

Я сидела на диване, а мой сын стоял в несколь­ких мет­рах от меня, дер­жась за кресло. Он только начи­нал ходить. Сто­ять и пере­дви­гаться по стенке он уже мог, но когда отпус­кал руку, то терял рав­но­ве­сие и падал. Он явно хотел пере­браться ко мне, и я его лас­ково звала. По всему было видно, что он хотел до меня дойти! Он отры­вался от кресла, делал несколько шагов и шле­пался на мяг­кое место. Вста­вал на чет­ве­реньки, полз… но не ко мне, а назад к креслу! Там он под­ни­мался на ноги и опять про­бо­вал идти ко мне. Снова шле­пался, снова отпол­зал назад. Повто­рял он это много раз! Нако­нец, все-таки дошел до меня, кача­ясь и сияя от вос­торга! Он явно пере­жи­вал три­умф, а я испы­та­вала вме­сте с ним не только радость, но и гор­дость. Зна­ете, я почув­ство­вала, что он – личность!

Можно согла­ситься с мате­рью. Дей­стви­тельно, этот эпи­зод пока­зы­вает, что ребе­нок не только учится ходить, он про­яв­ляет волю и настой­чи­вость, выби­рая новый труд­ный спо­соб вме­сто про­стого и при­выч­ного. И через такое про­хо­дят все дети!

Осо­бен­ная впечатлительность

Извест­ный уче­ный – иссле­до­ва­тель пове­де­ния живот­ных, Оскар Гей­н­рот имел обык­но­ве­ние гово­рить, что живот­ные – это те же люди, только более эмо­ци­о­наль­ные. То же вполне можно ска­зать о детях: они – те же мы, только гораздо более эмо­ци­о­наль­ные и, доба­вим, более вос­при­им­чи­вые. Их память спо­собна «запе­чат­ле­вать» неко­то­рые собы­тия, на посто­рон­ний взгляд незна­чи­тель­ные, и хра­нить их всю жизнь. Ино­гда это при­во­дит к важ­ным осо­знан­ным решениям.

Австрий­ский пси­хо­лог Аль­фред Адлер много зани­мался дет­скими вос­по­ми­на­ни­ями и их зна­че­нием для взрос­лой жизни. При­веду при­мер лишь одной его исто­рии. Это – сокра­щен­ный рас­сказ взрос­лой женщины.

Когда мне было три года, мой отец купил нам двух пони. Он при­вел их за поводки к дому. Моя сестра, кото­рая была тремя годами старше, чем я, взяла один пово­док и тор­же­ству­юще повела сво­его пони вдоль по улице. Мой соб­ствен­ный пони, торо­пя­щийся вслед за пер­вым, пошел слиш­ком быстро для меня – и уро­нил меня лицом прямо в грязь. Вот как бес­славно завер­ши­лось собы­тие, кото­рого я с таким вос­тор­гом ждала! (…)

И тот факт, что позже я пре­взо­шла свою сестру как наезд­ница, нико­гда и ни в малей­шей сте­пени не рас­то­пил во мне этого разочарования.

А. Адлер спра­вед­ливо заме­чает, что слу­чай не про­сто запом­нился девочке, но опре­де­лил важ­ный вывод и ее жиз­нен­ную уста­новку: «Если я не буду осто­рожна, моя стар­шая сестра все­гда будет побеж­дать. А я все­гда буду тер­петь пора­же­ние, все­гда буду ока­зы­ваться в грязи. Един­ствен­ный спо­соб обез­опа­сить себя – это быть первой».

В авто­био­гра­фи­че­ских вос­по­ми­на­ниях мы нахо­дим ана­ло­гич­ные при­меры глу­бо­ких эмо­ци­о­наль­ных «выво­дов» детей. Вот один из них.

Когда Марине Цве­та­е­вой было шесть лет, она уви­дела в кон­церт­ном испол­не­нии сцену объ­яс­не­ния Оне­гина и Татьяны в саду (после письма Татьяны). М. Цве­та­ева так опи­сы­вает свое вос­при­я­тие и его последствия:

Ска­мейка. На ска­мейке – Татьяна. Потом при­хо­дит Оне­гин, но не садится, а она встает. Оба стоят. И гово­рит только он, все время, долго, а она не гово­рит ни слова. И тут я пони­маю, что… это – любовь: когда ска­мейка, на ска­мейке – она, потом при­хо­дит он и все время гово­рит, а она не гово­рит ни слова.

…Моя пер­вая любов­ная сцена была нелю­бов­ная: он не любил (это я поняла), потому и не сел, любила она, потому и встала…

…Эта пер­вая моя любов­ная сцена пред­опре­де­лила все мои после­ду­ю­щие, всю страсть во мне несчаст­ной, невза­им­ной, невоз­мож­ной любви.

…Если я потом всю жизнь по сей послед­ний день все­гда пер­вая писала, пер­вая про­тя­ги­вала руку – и руки, не стра­шась суда, – то только потому, что на заре моих дней Татьяна в книге, при свечке, с рас­тре­пан­ной и пере­бро­шен­ной через грудь косой, это на моих гла­зах сделала…

…Урок сме­ло­сти. Урок гор­до­сти. Урок вер­но­сти. Урок судьбы. Урок одиночества.

Заме­ча­тель­ные каче­ства, зало­жен­ные в каж­дом ребенке, – его актив­ность, стрем­ле­ние к само­сто­я­тель­но­сти, настой­чи­вость, гиб­кость, впе­чат­ли­тель­ность и эмо­ци­о­наль­ность – в бла­го­при­ят­ных слу­чаях ведут не только к раз­ви­тию его талан­тов, спо­соб­но­стей, харак­тера, но порой и опре­де­ляют его судьбу. Посмот­рим более вни­ма­тельно, как это происходит.

Его внутренний мир

Оча­ро­ван­ность

Среди осо­бых впе­чат­ле­ний дет­ства есть такие, кото­рые отме­чены яркими пере­жи­ва­ни­ями вол­не­ния, вос­торга, удив­ле­ния. В них ребе­нок откры­вает что-то важ­ное для себя, что-то очень «свое». Попы­та­емся всмот­реться и понять эти чудес­ные и часто скры­тые от наших глаз состо­я­ния вос­торга и, можно ска­зать, оча­ро­ван­но­сти ребенка.

При­веду одно из вос­по­ми­на­ний, кото­рое при­над­ле­жит выда­ю­ще­муся австрий­скому уче­ному, иссле­до­ва­телю пове­де­ния живот­ных и чело­века, Конраду Лоренцу.

Конец лета, пожа­луй, самое чудес­ное время года в северо-аль­пий­ских доли­нах… В это время года я часто вновь пере­жи­ваю минуту, кото­рую помню уди­ви­тельно ясно, хотя с тех пор про­шло семь­де­сят лет. Я уве­рен, что тогда еще не учился в школе и даже не умел читать. Мы гуляли по залив­ным лугам Дуная, и я, непо­слушно убе­жав впе­ред, несмотря на запрет моей опас­ли­вой матери и даже еще более опас­ли­вой тетушки Ядвиги, стоял среди кустов почти на самом берегу. У меня над голо­вой раз­да­лись стран­ные метал­ли­че­ские звуки, и я уви­дел высоко в небе стаю диких гусей, летя­щих вниз по реке. Чело­ве­че­ские эмо­ции раз­ви­ва­ются очень рано и оста­ются неиз­мен­ными до конца жизни. Я и сего­дня вновь ощу­щаю то, что ощу­тил тогда. Я не знал, куда летят эти гуси, но мне хоте­лось отпра­виться с ними. Меня пере­пол­няла роман­ти­че­ская жажда стран­ствий, от кото­рой взды­ма­лась грудь и сердце готово было разо­рваться. И впер­вые – это я знаю точно – во мне воз­никло непре­одо­ли­мое жела­ние выра­зить себя творчески.

…Роман­тика моего дет­ства… про­буж­да­ется вновь, когда высоко надо мной про­ле­тают наши дикие гуси, и дет­ская мечта ста­но­вится явью, когда они, словно в вол­шеб­ной сказке, спус­ка­ются на мой зов.

К. Лоренц осу­ществ­лял эту дет­скую мечту в тече­ние всей своей жизни. Он не рас­ста­вался с дикими гусями, выра­щи­вая, при­ру­чая их, иссле­дуя их пове­де­ние. В своих рабо­тах К. Лоренц сде­лал ряд заме­ча­тель­ных откры­тий, за кото­рые был удо­стоен Нобе­лев­ской пре­мии в воз­расте семи­де­сяти лет.

Похо­жий слу­чай «судь­бо­нос­ного» пере­жи­ва­ния про­изо­шел в жизни Чарли Чап­лина, когда ему было пять лет.

Мать Чап­лина была эст­рад­ной актри­сой и часто брала сына на свои выступ­ле­ния. Одна­жды у нее сорвался голос, ее осви­стали, и ей при­шлось уйти за кулисы. Воз­ник непри­ят­ный раз­го­вор с дирек­то­ром театра, кото­рый боялся поте­рять денеж­ный сбор. Но тут дирек­тору при­шла спа­си­тель­ная мысль – выве­сти на сцену малень­кого Чарли. Раньше ему дово­ди­лось видеть, как маль­чик пел и тан­це­вал, под­ра­жая матери. Ска­зав несколько слов пуб­лике, дирек­тор ушел, оста­вив Чарли одного на ярко осве­щен­ной сцене. Тот спел одну песенку, затем дру­гую. Из зала стали одоб­ри­тельно кидать монеты. Маль­чик вооду­ше­вился, про­дол­жая петь и импро­ви­зи­ро­вать по ходу пред­став­ле­ния. Кон­церт про­дол­жался с нарас­та­ю­щим успе­хом. Это было рож­де­нием Чаплина-артиста!

Откры­тие соб­ствен­ного при­зва­ния или жиз­нен­ной мечты может слу­читься у ребенка как «удар мол­нии» от одного яркого собы­тия, как мы это уви­дели в только что опи­сан­ных при­ме­рах. Но далеко не все­гда встреча с пред­ме­том буду­щего увле­че­ния запе­чат­ле­ва­ется сразу и навсе­гда. Вме­сто этого могут нако­питься мно­гие, каза­лось бы незна­чи­тель­ные, «встречи-удив­ле­ния». Мы уже гово­рили, что вни­ма­ние ребенка обла­дает спо­соб­но­стью при­ко­вы­ваться к новым объ­ек­там, «погло­щаться» ими и остав­лять глу­бо­кий след. Такой след обна­ру­жи­ва­ется потом в узна­ва­нии пред­мета как «чего-то сво­его», пере­жи­ва­нии его осо­бой лич­ной значимости.

Чув­ство предназначения

Неза­ви­симо от того, как появи­лось чув­ство «это – мое», от одного яркого впе­чат­ле­ния или от накоп­ле­ния мно­гих слу­чаев радост­ного удив­ле­ния, глав­ный его при­знак – рано или поздно (часто рано!) при­шед­шее пони­ма­ние сво­его буду­щего пред­на­зна­че­ния.

Обра­тимся снова к Чарли Чап­лину. Семья его жила в бед­но­сти, и маль­чику рано при­хо­ди­лось зара­ба­ты­вать на хлеб.

Я про­да­вал газеты, клеил игрушки, рабо­тал в типо­гра­фии, в стек­ло­дув­ной мастер­ской, в при­ем­ной врача и так далее, – пишет Ч. Чап­лин в своей авто­био­гра­фии, – но чем бы я ни зани­мался, я пом­нил, что все это вре­менно и в конце кон­цов я стану актером.

Роди­тели зна­ме­ни­того худож­ника Марка Шагала меч­тали выучить сына на бух­гал­тера или при­каз­чика. «Слово „худож­ник“ было таким дико­вин­ным… в нашем городке его никто и нико­гда не про­из­но­сил», – пишет Шагал. Но в один пре­крас­ный день Марк-под­ро­сток обра­тился к матери:

– Я хочу стать худож­ни­ком. Спаси меня, мамочка. Пой­дем со мной. Ну пой­дем! В городе есть такое заве­де­ние, если я туда поступлю, пройду курс, то стану насто­я­щим худож­ни­ком. И буду так счастлив!

– Что? Худож­ни­ком? Да ты спя­тил. Пусти, не мешай мне ста­вить хлеб.

– Мамочка, я больше не могу. Давай сходим!

– Оставь меня в покое…

(«Все равно буду худож­ни­ком, – думаю я про себя, – но выучусь сам».)

В опи­са­ниях дра­го­цен­ных собы­тий – откры­тий ребен­ком сво­его пути – можно обна­ру­жить неко­то­рые общие черты. Посмот­рим на них.

«Магия» тихой сосредоточенности

Во-пер­вых, подоб­ные откро­ве­ния, как пра­вило, про­ис­хо­дят, когда ребе­нок предо­став­лен самому себе, когда он один, внешне спо­коен, но его вни­ма­ние активно. Можно назвать это мину­тами тихой сосре­до­то­чен­но­сти. Такое бывает, напри­мер, когда ребе­нок в постели; он еще не заснул или не совсем проснулся, тихо лежит и в то же время чем-то занят!

Скло­ни­тесь над колы­бе­лью мла­денца, – писал один пси­хо­лог про­шлого, – и вы уви­дите, что он что-то ищет. Что же он ищет? Он ищет мир!

Если ребе­нок уже не мла­де­нец, то его поиск мира, несмотря на отно­си­тель­ный покой, а может быть, и бла­го­даря ему, очень содержателен.

Вот несколько примеров.

Рас­ска­зы­вают, что когда Рос­сини было немно­гим более двух лет, он, лежа утром в своей кро­ватке, обра­тился к матери со сло­вами: «Мама, послу­шай, молоч­ница за окном кри­чит на си-бемоль!», – впер­вые обна­ру­жив свой абсо­лют­ный музы­каль­ный слух (мать Рос­сини была пиа­нист­кой, и ребе­нок уже знал назва­ния нот).

Суще­ствует легенда, что мало­лет­ний Гаусс по вече­рам, лежа в постели, поправ­лял ошибки отца-бух­гал­тера, кото­рый вслух про­из­во­дил свои вычисления.

Изве­стен факт из био­гра­фии Софьи Кова­лев­ской: ее увле­че­ние мате­ма­ти­кой нача­лось с жела­ния раз­га­дать фор­мулы, кото­рые она рас­смат­ри­вала во время болезни на стене: перед ремон­том стена была обкле­ена ста­рыми мате­ма­ти­че­скими рукописями.

Инту­и­тивно чув­ствуя пло­до­твор­ность и сво­его рода магию атмо­сферы тихого уеди­не­ния, ребе­нок активно ищет это уеди­не­ние. В при­ве­ден­ном выше вос­по­ми­на­нии К. Лоренца можно заме­тить, что на про­гулке он непо­слушно убе­жал впе­ред, несмотря на запрет своей матери и тетушки. В резуль­тате маль­чик нахо­дился один среди кустов, когда услы­шал пора­зив­шие его звуки гуси­ной стаи. Пяти­лет­няя Марина Цве­та­ева заби­ра­лась в свое тай­ное убе­жище – книж­ный шкаф, чтобы читать люби­мого Пушкина.

Запрет­ный шкаф. Запрет­ный плод. Этот плод – том, огром­ный, сине-лило­вый том с золо­той над­пи­сью вкось – Собра­ние сочи­не­ний А. С. Пуш­кина. Тол­стого Пуш­кина я читаю в шкафу, носом в книгу и в полку, почти в тем­ноте… Пуш­кина читаю прямо в грудь и прямо в мозг.

Сокро­вен­ность переживания

Чем дороже для ребенка пред­мет его увле­че­ния, тем сокро­вен­нее он для него, тем больше он готов в бук­валь­ном смысле скры­вать его от посто­рон­них глаз. Из той же Цветаевой:

А я влюб­лена – в «Цыган»… и в игран­ные слова, кото­рыми все это рас­ска­зано. И не могу ска­зать об этом ни сло­вом: взрос­лым – потому что кра­де­ное, детям – потому что я их пре­зи­раю, а глав­ное – потому, что тайна: моя – с крас­ной ком­на­той, моя – с синим томом…

Извест­ный пси­хо­лог Карл Род­жерс пишет о том, как он скры­вал свое дет­ское увле­че­ние. Будучи под­рост­ком, он заин­те­ре­со­вался одним из видов ноч­ных бабо­чек. И нача­лось это так же, как в опи­сан­ных выше слу­чаях, – с пер­вого силь­ного впечатления.

Мое вни­ма­ние при­влекла очень кра­си­вая бабочка с уди­ви­тель­ными зеле­ными кры­льями с крас­ной окан­тов­кой. Я до сих пор вижу этого мотылька, как тогда, гла­зами ребенка: нечто уди­ви­тель­ное, сия­ю­щее зеле­ным и золо­том, с вели­ко­леп­ными пят­нами цвета лаванды. Я был покорен…

Несколько лет маль­чик увле­ченно зани­мался раз­ве­де­нием этих мотыль­ков у себя дома: изу­чал усло­вия их жизни, то, как они пита­ются, рас­те­ния, на кото­рых они живут, циклы пре­вра­ще­ния из гусе­ниц в бабочки и мно­гое дру­гое, став хоро­шим спе­ци­а­ли­стом в этой области.

Но вот что глав­ное, – заме­чает Род­жерс, – я нико­гда не рас­ска­зы­вал ника­кому учи­телю о своем увле­че­нии. Тот про­ект, кото­рый погло­тил меня цели­ком, не был частью моего офи­ци­аль­ного обра­зо­ва­ния… То, что инте­ре­со­вало меня, было чем-то лич­ным. Это не вхо­дило в отно­ше­ния с учи­те­лями. Не должно было вхо­дить в них.

Заду­ма­емся, почему «лич­ное» «не должно вхо­дить» в отно­ше­ния с учи­те­лями, а порой и с роди­те­лями? Потому что ребе­нок хочет это обе­ре­гать. Он хочет быть уве­рен­ным, что гру­бое при­кос­но­ве­ние или рав­но­ду­шие не затро­нет его внут­рен­него мира, не раз­ру­шит чар удив­ле­ния и увле­че­ния, кото­рые живут в его душе. Он сопри­ча­стен этим чарам, пере­жи­вает их как важ­ную часть себя. И, таким обра­зом, сохра­не­ние тайны ока­зы­ва­ется борь­бой за сохра­не­ние себя, своей личности!

Стой­кость

Один из самых ярких при­зна­ков рано опре­де­лив­ше­гося таланта – посто­ян­ная, почти навяз­чи­вая, тяга к заня­тиям люби­мым делом. Возь­мем при­мер из Сред­них веков. В жиз­не­опи­са­ниях Дж. Вазари читаем о худож­нике Джотто:

Отец его… хле­бо­па­шец и чело­век про­стой дал ему под при­смотр несколь­ких овец, и когда он пас их на усадьбе то там, то здесь, будучи побуж­даем при­род­ной склон­но­стью к искус­ству рисо­ва­ния, посто­янно что-нибудь рисо­вал на ска­лах, на земле или на песке, либо с натуры, либо то, что при­хо­дило ему в голову… не учился этому ни у кого, кроме как у природы…

Зна­ме­на­тельно, что склон­ность к искус­ству рисо­ва­ния обна­ру­жи­лась оди­на­ково в дет­стве Шагала и Джотто, раз­де­лен­ных семью веками, без и до вся­кого спе­ци­аль­ного обу­че­ния. И это – частый слу­чай с талан­том вообще, в любой обла­сти. Дру­гой вопрос, что с ним про­ис­хо­дит под вли­я­нием обу­че­ния, но это – осо­бый разговор.

Ребе­нок, нашед­ший себя, не только готов без устали зани­маться люби­мым делом все 24 часа в сутки, но стре­мится к этому порой напе­ре­кор обсто­я­тель­ствам или воле родителей.

Отец зна­ме­ни­того физика Льва Лан­дау реши­тельно про­те­сто­вал про­тив чрез­мер­ного увле­че­ния сына мате­ма­ти­кой, к кото­рой тот тянулся еще дошколь­ни­ком. Отец насильно застав­лял маль­чика зани­маться музы­кой и даже при­бе­гал к физи­че­ским нака­за­ниям. Про­ти­во­сто­я­ние дошло до того, что в три­на­дцать лет под­ро­сток стал серьезно заду­мы­ваться о само­убий­стве. Поло­же­ние спасла мать, встав­шая на сто­рону сына.

Для Марины Цве­та­е­вой труд­ность, напро­тив, заклю­ча­лась в пози­ции матери. Мать Марины была бле­стя­щей пиа­нист­кой. Но ее музы­каль­ная карьера не состо­я­лась, и свою мечту она решила вопло­тить в жизни доче­рей. По насто­я­нию матери, пяти­лет­няя Марина должна была часами упраж­няться на рояле. Однако она меха­ни­че­ски «отбы­вала» музы­каль­ные уроки. Насто­я­щей же ее стра­стью были книги, стихи, чте­ние – все, что свя­зано со сло­вом. Читать она могла уже в четыре года, но в доме мно­гое не раз­ре­ша­лось читать детям. Однако около рояля сто­яла эта­жерка с нотами, и на ней были ноты сестры Леры – романсы со сло­вами! Слова роман­сов были, конечно, «запре­щен­ные».

Всю эту Лерину полку я с пол­ным упо­е­нием и совер­шенно всухую целый день повто­ряла наизусть, даже, ино­гда, забыв­шись, при матери. «Что это ты опять гово­ришь? Повтори-ка, повтори!» – «В сердце радость и гроза». – «Что это зна­чит?» – Я, уже тихо: «Что в сердце радость и гроза». – «Что? Что? – мать, насту­пая… – Я тебе тысячу раз гово­рила, чтобы ты не смела читать Лери­ных нот. Не могу же я, нако­нец, от нее и эта­жерку запи­рать на ключ!» – мать, тороп­ливо про­хо­дя­щему… отцу.

Свой путь

Чем больше увле­чен ребе­нок, тем яснее он чув­ствует и отста­и­вает свой путь. Зна­ме­ни­тая Айсе­дора Дун­кан почув­ство­вала тягу к осо­бому стилю танца уже в ран­нем детстве.

Я меч­тала об ином танце, – пишет она. – Я не знала точно, каким он будет, но стре­ми­лась к неве­до­мому миру, в кото­рый, я пред­чув­ство­вала, смогу попасть… Мое искус­ство уже жило во мне, когда я была еще малень­кой девочкой…

Уви­дев увле­чен­ность девочки, мать Айсе­доры опре­де­лила ее к зна­ме­ни­тому балет­ному учителю.

…Но уроки мне не понра­ви­лись. Когда пре­по­да­ва­тель велел мне стать на пальцы ног, я спро­сила его, к чему это. После его ответа «это кра­сиво» я заявила, что это без­об­разно и про­тивно при­роде, а после тре­тьего урока я поки­нула его класс, чтобы нико­гда туда не воз­вра­щаться. Чопор­ная и пошлая гим­на­стика, кото­рую он назы­вал тан­цем, лишь сужала мою мечту

Сход­ные чув­ства опи­сы­вает Марк Шагал. Вот его впе­чат­ле­ние от худо­же­ствен­ной школы, куда он впер­вые при­шел с матерью:

Мастер­ская набита кар­ти­нами, сверху донизу. Все зава­лено гип­со­выми руками, ногами, гре­че­скими голо­вами… Всем нут­ром чув­ствую, что путь этого худож­ника – не мой. Что за путь – еще не знаю.

Мама ози­ра­лась по углам, бояз­ливо огля­ды­вала кар­тины. И вдруг, резко повер­нув­шись ко мне, почти умо­ля­ю­щим, но ясным и реши­тель­ным тоном сказала:

– Вот что, сынок. Сам видишь, тебе так нико­гда не суметь. Пошли домой.

– Подо­ждем, мамочка!

Для себя-то я сразу решил, что мне так и не надо. Зачем? Это не мое.

Пло­до­твор­ное «оди­но­че­ство», сохра­не­ние себя и сопро­тив­ле­ние гру­бому непо­ни­ма­нию и фор­маль­ному обу­че­нию не исчер­пы­вают всех необ­хо­ди­мых усло­вий раз­ви­тия таланта и спо­соб­но­стей ребенка. Хотя он сам охра­няет дра­го­цен­ные минуты лич­ной сво­боды, не менее страстно он хочет поде­литься своим увле­че­нием. Однако это воз­можно только при одном усло­вии: если взрос­лый (роди­тель, учи­тель) хорошо пони­мает его. Отсюда ясно, какая ответ­ствен­ность ложится на плечи взрос­лого. И здесь нам могут помочь неко­то­рые важ­ные знания.

Постараемся больше понять

Потреб­но­сти и мотивы

Источ­ник актив­но­сти ребенка, как и вся­кого чело­века, лежит в его потреб­но­стях. Каж­дое живое суще­ство активно ищет и, как пра­вило, нахо­дит то, что ему нужно.

А что нужно ребенку?

Пси­хо­логи выявили и опи­сали базис­ные потреб­но­сти, кото­рые появ­ля­ются на свет вме­сте с ребен­ком. Детям от при­роды свой­ственно стрем­ле­ние к позна­нию, само­со­хра­не­нию, обще­нию, росту и раз­ви­тию, поло­жи­тель­ной само­оценке, нако­нец, к сво­боде и самоопределению.

Потреб­но­сти пре­вра­ща­ются в мотивы, или побу­ди­тели, пове­де­ния. Слу­ча­ется, что потреб­ность «встре­ча­ется» с тем, что ее удо­вле­тво­ряет. Гово­рят еще иначе: она «нахо­дит» свой предмет.

С этого момента пред­мет начи­нает при­вле­кать ребенка, побуж­дать и направ­лять его дей­ствия. Он стал мотивом.

Так, ребе­нок ищет обще­ние с мате­рью, потому что она удо­вле­тво­ряет его потреб­ность в любви. Ему инте­ресна яркая игрушка, потому что она «питает» его потреб­ность в новых впе­чат­ле­ниях. Он учится пол­зать, ходить, гово­рить, и тем самым реа­ли­зует потреб­ность в росте, раз­ви­тии и совер­шен­ство­ва­нии. Чем старше ребе­нок, тем больше пред­ме­тов, людей, дел и собы­тий начи­нают свя­зы­ваться с его потреб­но­стями, то есть ста­но­вятся мотивами.

Теле­ви­зор – соска

Впе­чат­ля­ю­щие опыты, кото­рые пока­зы­вают врож­ден­ность позна­ва­тель­ной потреб­но­сти, были про­ве­дены с мла­ден­цами двух­ме­сяч­ного возраста.

Ребенку давали соску-пустышку и соеди­няли ее через рези­но­вую тру­бочку с теле­ви­зо­ром. При этом соска слу­жила пнев­ма­ти­че­ским дат­чи­ком. Устрой­ство при­бора было таким, что если ребе­нок сосал соску, то экран теле­ви­зора начи­нал све­титься, и на нем появ­ля­лось изоб­ра­же­ние – либо непо­движ­ная кар­тинка, либо лицо гово­ря­щей жен­щины. Если ребе­нок пере­ста­вал сосать, то экран гас.

Ребе­нок был сыт (это было обя­за­тель­ным усло­вием опыта), но и в сытом состо­я­нии он, как известно, изредка поса­сы­вает пустышку. Посте­пенно ребе­нок «обна­ру­жи­вал» связь своих соса­тель­ных дви­же­ний с изоб­ра­же­нием на экране, и тогда про­ис­хо­дило сле­ду­ю­щее: он начи­нал интен­сивно сосать соску, не пре­ры­вая эти дви­же­ния ни на секунду!

Этот резуль­тат пора­жает: уже в двух­ме­сяч­ном воз­расте ребе­нок ищет и активно добы­вает инфор­ма­цию из внеш­него мира. Такая актив­ность и есть про­яв­ле­ние позна­ва­тель­ной потребности.

Позна­ва­тель­ная потреб­ность, или любо­зна­тель­ность, раз­ви­ва­ется вме­сте с ростом ребенка. Очень скоро в допол­не­ние к иссле­до­ва­ниям с помо­щью орга­нов чувств и прак­ти­че­ских мани­пу­ля­ций (с помо­щью кото­рых ребе­нок тоже познает свой­ства пред­ме­тов) появ­ля­ются интел­лек­ту­аль­ные формы позна­ния. Они выра­жа­ются в клас­си­че­ских дет­ских вопро­сах: «Это что?», «А почему?», «Зачем?», кото­рыми дошколь­ники бук­вально засы­пают взрос­лых. А затем (при бла­го­при­ят­ных усло­виях) появ­ля­ется инте­рес к чте­нию, учебе, иссле­до­ва­нию при­роды и людей.

Тон­кий наблю­да­тель Антон Пав­ло­вич Чехов в одном из своих рас­ска­зов опи­сал раз­но­об­раз­ные мотивы детей, заня­тых игрой в лото.

Пятеро детей в воз­расте девяти лет и младше оста­лись дома одни. Они собра­лись вокруг боль­шого стола и играют в лото на деньги: ставка – копейка. Играют с боль­шим азартом!

Самый боль­шой азарт напи­сан на лице девя­ти­лет­него Гриши. Играет он исклю­чи­тельно из-за денег. Не будь на блю­дечке копеек, он давно бы уже спал. Страх, что он может не выиг­рать, зависть и финан­со­вые сооб­ра­же­ния, напол­ня­ю­щие его стри­же­ную голову, не дают ему сидеть спо­койно, сосредоточиться.

Сестра его Аня, девочка лет восьми, тоже боится, чтобы кто-нибудь не выиг­рал. Она крас­неет, блед­неет и зорко сле­дит за игро­ками. Копейки ее не инте­ре­суют. Сча­стье в игре для нее вопрос честолюбия.

Дру­гая сестра, Соня, девочка шести лет, играет в лото ради про­цесса игры. По ее лицу раз­лито уми­ле­ние. Кто бы ни выиг­рал, она оди­на­ково хохо­чет и хло­пает в ладоши.

Алеша, пух­лый, шаро­вид­ный кара­пу­зик. У него ни коры­сто­лю­бия, ни само­лю­бия. Не гонят из-за стола, не укла­ды­вают спать – и на том спа­сибо. По виду он флегма, но в душе поря­доч­ная бес­тия. Сел он не столько для лото, сколько ради недо­ра­зу­ме­ний, кото­рые неиз­бежны при игре. Ужасно ему при­ятно, если кто уда­рит или обру­гает кого.

Пятый парт­нер, кухар­кин сын Андрей. К выиг­рышу и чужим успе­хам он отно­сится без­участно, потому что весь погру­жен в ариф­ме­тику игры, в ее неслож­ную фило­со­фию; сколько на этом свете раз­ных цифр и как это они все не перепутаются!

В этом отрывке мы видим очень раз­ные мотивы, кото­рые побуж­дают детей играть в лото. Давайте их пере­чис­лим: «финан­со­вые сооб­ра­же­ния», често­лю­бие, сам про­цесс игры, страсть к недо­ра­зу­ме­ниям, нако­нец, инте­рес к «ариф­ме­тике игры». И в жизни все­гда так: дело у людей может быть одно, а мотивы – раз­ные, и они очень инди­ви­ду­альны. Все зави­сит от воз­раста, вос­пи­та­ния, раз­ви­тия человека.

Но это еще не вся исто­рия про мотивы.

О моти­вах и эмоциях

Мотивы обна­ру­жи­вают себя в эмо­циях. Одно и то же собы­тие может пере­жи­ваться по-раз­ному в зави­си­мо­сти от того, какой был мотив.

Если снова обра­титься к рас­сказу Чехова, то можно уви­деть именно такую зависимость.

Вот Аня, у кото­рой, по сло­вам автора, «на блю­дечке вме­сте с копей­ками лежит често­лю­бие». Она посто­янно «крас­неет, блед­неет» по поводу успе­хов и про­иг­ры­шей своих соперников.

А девочка Соня, кото­рая играет «ради про­цесса игры», наобо­рот, «оди­на­ково хохо­чет и хло­пает в ладоши », кто бы ни выиг­рал. Радость ей достав­ляет про­сто то, что игра идет, и она сама участ­вует в этой игре.

А вот кара­пу­зик Алеша: «ужасно ему при­ятно, если кто уда­рит или обру­гает кого », то есть когда удо­вле­тво­ря­ется его страсть к недоразумениям.

Посмот­рим, как раз­ви­ва­ются собы­тия дальше: «Пар­тия! У меня пар­тия! – кри­чит Соня, кокет­ливо зака­ты­вая глаза и хохоча. У парт­не­ров вытя­ги­ва­ются физио­но­мии.Про­ве­рить! – гово­рит Гриша, с нена­ви­стью глядя на Соню».

Почему у Гриши воз­никла нена­висть? Потому что копейки, ради кото­рых он только и играет, доста­лись Соне, а не ему. Итак,

Удо­воль­ствие и радость появ­ля­ются при реа­ли­за­ции мотива, а неудо­воль­ствие, разо­ча­ро­ва­ние и даже гнев – при его нереализации.

Теперь посмот­рим, как эти пси­хо­ло­ги­че­ские све­де­ния помо­гают нам при вос­пи­та­нии детей.

Что при­вле­кает и что отталкивает?

Обычно в любом деле бывают «задей­ство­ваны» сразу несколько моти­вов. Рас­смот­рим кон­крет­ный при­мер из жизни подростка.

Напри­мер, под­ро­сток играет в фут­бол: что ему это дает? Посмот­рим на то, какие его потреб­но­сти при этом удо­вле­тво­ря­ются. Во-пер­вых, он полу­чает раз­рядку физи­че­ской энер­гии, удо­вле­тво­ряет потреб­ность в упраж­не­ниях тела. Во-вто­рых, он пыта­ется овла­деть тех­ни­че­скими при­е­мами, реа­ли­зуя общую потреб­ность в совер­шен­ство­ва­нии. В‑третьих, он обща­ется со сверст­ни­ками – потреб­ность в обще­нии с ребя­тами того же воз­раста у него очень сильна. В‑четвертых, заби­вая гол или давая хоро­ший пас, он чув­ствует себя отли­чив­шимся, и его само­оценка рас­тет. В‑пятых, воз­можно, на три­буне сидит зри­тель (или зри­тель­ница), и это подо­гре­вает его еще больше. Заме­тим, что ко всему этому добав­ля­ется еще и то, что он про­явил лич­ную ини­ци­а­тиву – дого­во­рился о месте и вре­мени встречи, может быть, о составе «команды» – и, таким обра­зом, под­клю­чи­лась очень общая базис­ная потреб­ность в само­опре­де­ле­нии. Все вме­сте взя­тое насы­щает его заня­тие фут­бо­лом ост­рыми поло­жи­тель­ными пере­жи­ва­ни­ями. И в резуль­тате этого фут­бол ста­но­вится его само­сто­я­тель­ным моти­вом. Он посвя­щает ему много вре­мени и сил.

Теперь посмот­рим на ситу­а­цию с уро­ками. Сами по себе они не очень инте­ресны. Их задают, то есть нет воз­мож­но­сти выби­рать, что и как учить. Когда учить – тоже опре­де­ляют роди­тели, говоря: «Пока не выучишь, не пой­дешь играть в свой фут­бол». Таким обра­зом, не только нет само­опре­де­ле­ния, но, наобо­рот, есть при­казы и при­нуж­де­ния. Дальше – уроки несколько запу­щены, так как под внеш­ним дав­ле­нием и без инте­реса они выпол­ня­ются на ско­рую руку. Это при­во­дит к пло­хим отмет­кам. К тому же ста­но­вится трудно пони­мать новый мате­риал по мате­ма­тике или рус­скому, потому что не усвоен преды­ду­щий. Из-за мно­гих неудач гас­нет жела­ние бороться и пре­одо­ле­вать учеб­ные труд­но­сти. От пере­жи­ва­ний неуспеха стра­дает само­оценка. Больше того, учи­тель перед клас­сом отпус­кает нелест­ные заме­ча­ния, так что стра­дает (в этой части) попу­ляр­ность среди сверст­ни­ков. Дома за двойки и тройки сле­дуют выго­воры и нака­за­ния, потреб­ность общаться с роди­те­лями посте­пенно схо­дит на нет и даже ухо­дит «в минус». В резуль­тате с уче­бой воз­никла боль­шая про­блема. Ника­кого само­сто­я­тель­ного мотива из нее не полу­чи­лось. Напро­тив, она стала тем, что под­ростка отталкивает.

Из этих при­ме­ров мы можем понять меха­низм воз­ник­но­ве­ния и, наобо­рот, исчез­но­ве­ния моти­вов. Если вос­поль­зо­ваться мета­фо­рой, то можно ска­зать, что наши эмо­ции подобно кри­стал­лам «осе­дают» и накап­ли­ва­ются на пред­мете, деле, чело­веке, с кото­рым мы имеем дело. И если «кри­сталлы» поло­жи­тель­ные, радост­ные и свет­лые, то пред­мет начи­нает «све­титься» сам, ста­но­вится само­сто­я­тель­ным моти­вом. Если же кри­сталлы отри­ца­тель­ные, то, выпа­дая на пред­мет, они как бы отрав­ляют его. Заня­тие начи­нает от себя оттал­ки­вать, даже если раньше оно чем-то нравились.

В таких слу­чаях гово­рят: «отбили охоту».

Таким обра­зом, эмо­ции могут слу­жить путе­вод­ными ори­ен­ти­рами в деле вос­пи­та­ния ребенка, пока­зы­вая, насколько мы учи­ты­ваем законы «жизни» его потреб­но­стей и мотивов.

Из ска­зан­ного сле­дуют два прак­ти­че­ских пра­вила:

 – При вос­пи­та­нии ребенка необ­хо­димо сле­дить за успеш­ным удо­вле­тво­ре­нием его потреб­но­стей и мотивов.

 – Нельзя допус­кать накоп­ле­ния отри­ца­тель­ных эмо­ций вокруг заня­тия, к кото­рому мы хотим при­об­щить ребенка.

«Мытье посуды»

В свете этих пра­вил посмот­рим на обыч­ную домаш­нюю обя­зан­ность, напри­мер мытье посуды. По этому поводу часто воз­ни­кают недо­воль­ства и кон­фликты с детьми. Как их избегать?

Известно, что в три–четыре года малыш с удо­воль­ствием моет чашки, «сти­рает» тря­почки и вообще пыта­ется делать все то, что делает мама. К этому его побуж­дает стрем­ле­ние осва­и­вать новое, совер­шен­ство­вать свои навыки, а также радость быть с мамой. Позже, лет в восемь–десять, мотив роста и раз­ви­тия пере­клю­ча­ется с домаш­них дел на более слож­ные вещи, напри­мер ком­пью­тер, чте­ние, спор­тив­ные игры, а мотив обще­ния – на сверстников.

Почему же (в бла­го­при­ят­ном слу­чае) школь­ник все-таки будет мыть посуду? Думаю, что у него сохра­нится мотив обще­ния с мамой – жела­ние помочь ей, про­дол­жить с ней хоро­шие отно­ше­ния. К этому может при­со­еди­ниться мотив поло­жи­тель­ной само­оценки (осо­зна­ние себя как помощ­ника). А как это полу­чи­лось? Мать, ско­рее всего, сле­дила за поло­жи­тель­ным тоном обще­ния. Она не поз­во­ляла себе «отрав­лять» обста­новку вокруг домаш­них дел кри­ти­че­скими заме­ча­ни­ями, такими как: «Почему ты опять…?!», «Нико­гда тебя не допро­сишься…», «Сколько надо гово­рить?!» Вме­сто этого она могла мягко напом­нить, ино­гда попро­сить, ино­гда с бла­го­дар­но­стью отме­тить слу­чаи помощи. Иными сло­вами, спо­соб­ство­вала тому, чтобы рутин­ное дело не поте­ряло своей поло­жи­тель­ной эмо­ци­о­наль­ной окраски и, зна­чит, жела­ния его выполнять.

При­веду рас­сказ девят­на­дца­ти­лет­ней девушки на эту же тему.

Мой отец – воен­ный, офи­цер, люби­тель дис­ци­плины и порядка. Отно­ше­ния у нас с ним были в общем хоро­шие. В то же время я не отли­ча­лась любо­вью к уборке и мытью посуды. Одна­жды – мне было тогда лет три­на­дцать – он мне ска­зал: «Лена, ты ведь хорошо ко мне отно­сишься?», – и на мое «да» про­дол­жал: «…и ты хотела бы, чтобы я чув­ство­вал себя дома ком­фортно?» – «Конечно, папа». – «Тогда я хочу тебе объ­яс­нить, что я чув­ствую себя ком­фортно, когда в доме бывает поря­док, в част­но­сти, вымыта посуда».

С тех пор и по сей день я акку­ратно мою посуду.

Однако нужно при­знать, что в жизни не все­гда бывает все так просто.

Что ущем­ля­ется и почему?

Пожа­луй, глав­ный «камень пре­ткно­ве­ния» вос­пи­та­тель­ных уси­лий роди­те­лей и учи­те­лей – неучет, и даже больше, ущем­ле­ние одной из глав­ных базис­ных потреб­но­стей ребенка – потреб­но­сти в сво­боде и само­опре­де­ле­нии. Именно само­сто­я­тель­ные дей­ствия ребенка обес­пе­чи­вают его соб­ствен­ный рост и раз­ви­тие. И ребе­нок мно­гое может сам, если ему не мешать.

Заме­ча­тель­ный педа­гог и пси­хо­лог Мария Мон­тессори более ста лет назад при­шла к этому убеж­де­нию. По ее сло­вам, ребе­нок изна­чально, по своей при­роде, стре­мится к само­раз­ви­тию, и это явля­ется его насто­я­тель­ной внут­рен­ней потреб­но­стью, к кото­рой нужно отно­ситься с пол­ным вни­ма­нием и уважением!

При­веду одно из наблю­де­ний М. Мон­тессори. Оно осо­бенно ценно тем, что сопро­вож­да­ется ком­мен­та­ри­ями автора, про­ни­зан­ными как раз тем пони­ма­нием ребенка, за кото­рое она боро­лась в своей фило­со­фии, тео­рии и практике.

Одна­жды дети, сме­ясь и бол­тая, собра­лись вокруг миски с водою, в кото­рой пла­вало несколько игру­шек. В нашей школе был маль­чик всего двух с поло­ви­ною лет. Его оста­вили вне круга в оди­но­че­стве, и легко было видеть, что он сго­рает от любо­пыт­ства. Я издали наблю­дала за ним с боль­шим вни­ма­нием. Сперва он при­дви­нулся к детям и пытался про­тис­нуться в их среду, но на это у него не хва­тило сил, и он стал ози­раться по сто­ро­нам. Выра­же­ние его лица было необы­чайно инте­ресно. Я жалею, что у меня не было в ту минуту фото­ап­па­рата. Взгляд его упал на стуль­чик, и он, видно, решил при­дви­нуть его к группе детей и затем вска­раб­каться на него. С сия­ю­щим личи­ком он начал про­би­раться к стулу, но в эту минуту настав­ница грубо (она бы, веро­ятно, ска­зала – нежно) схва­тила его на руки и, под­няв над голо­вами дру­гих детей, пока­зала ему миску с водою, вос­клик­нув: «Сюда, крошка, смотри и ты!».

Без сомне­ния, ребе­нок, уви­дав пла­вав­шие игрушки, не испы­тал той радо­сти, какую дол­жен был испы­тать, пре­одо­лев пре­пят­ствие соб­ствен­ными силами. Желан­ное зре­лище не могло при­не­сти ему пользы, между тем как осмыс­лен­ная попытка раз­вила бы его душев­ные силы. Настав­ница поме­шала ребенку вос­пи­тать себя, не дав ему вза­мен иного блага. Малютка уже начал чув­ство­вать себя побе­ди­те­лем и вдруг ощу­тил бес­си­лие в объ­я­тиях двух ско­вав­ших его рук. Столь заин­те­ре­со­вав­шее меня выра­же­ние радо­сти, тре­воги и надежды рас­та­яло на его личике и сме­ни­лось тупым выра­же­нием ребенка, зна­ю­щего, что за него будут дей­ство­вать другие.

Хочется обра­тить вни­ма­ние на несколько заме­ча­тель­ных мыс­лей М. Мон­тессори, выска­зан­ных по поводу этого случая:

– ребенку важно было пре­одо­леть пре­пят­ствие соб­ствен­ными силами;

– эта попытка раз­вила бы его душев­ные каче­ства (лич­ность);

– он уже начал чув­ство­вать себя победителем;

– но настав­ница поме­шала ребенку, и радость на его лице сме­ни­лась тупым выра­же­нием ребенка, зна­ю­щего, что за него будут дей­ство­вать другие!

Этой послед­ней фра­зой М. Мон­тессори затра­ги­вает «нерв» глав­ной проблемы:

Вос­пи­та­тель, лиша­ю­щий ребенка сво­боды дей­ствий, уби­вает есте­ствен­ные силы его развития.

Отчего же порой так ведут себя взрослые?

На это есть две основ­ные при­чины. Одна из них роди­тель­ская сверх­за­бота; дру­гая – стой­кое убеж­де­ние, что ребе­нок будет учиться, только если его при­нуж­дать и заставлять.

Сверх­за­бота

Хочется при­ве­сти один неболь­шой, но поучи­тель­ный слу­чай. Это рас­сказ моло­дых роди­те­лей – и снова о пер­вых шагах ребенка.

Наша дочка на днях, нако­нец, пошла. Хотя в пер­вые дни она ино­гда при­зем­ля­лась на мяг­кое место, мы из-за этого осо­бенно не пере­жи­вали, да и она тоже. Видно было, что падать ей невы­соко (не то что нам «с двух­мет­ро­вой высоты!»), да к тому же у нее была такая есте­ствен­ная коор­ди­на­ция: покач­нув­шись назад, она сразу сги­ба­лась и бла­го­по­лучно шле­па­лась на пятую точку. На выход­ные дни ее взяла к себе бабушка. И, о ужас! После бабушки дочка стала падать назад плашмя на заты­лок! Мы дога­да­лись, в чем дело: бабушка ходила за ней и под­хва­ты­вала, когда та норо­вила упасть. И вот теперь у нее про­пали и есте­ствен­ная коор­ди­на­ция, и соб­ствен­ная осто­рож­ность! При­шлось все это вос­ста­нав­ли­вать, да еще про­во­дить вос­пи­та­тель­ную работу с бабушкой!

Бабушка про­явила недо­ве­рие к есте­ствен­ным силам и спо­соб­но­стям ребенка. Заме­тим, что тем самым она при­чи­нила вред девочке, кото­рый, к сча­стью, поняли и смогли устра­нить роди­тели. Однако не все­гда все скла­ды­ва­ется так бла­го­по­лучно. Ино­гда ребе­нок бывает бук­вально «заду­шен» забо­той роди­те­лей – так, как они ее понимают.

Мне дове­лось наблю­дать одну такую семью: вокруг малень­кой девочки – мама, няня и бабушка. Уста­новка для всех: не остав­лять ребенка одного ни на минуту! Если девочка играет – сидеть рядом с ней; если у нее что-то не полу­ча­ется, тут же помочь. Она не должна рас­стра­и­ваться, и если пла­чет, дать то, что тре­бует. Ходить девочка учи­лась долго, так как за ней шли и под­дер­жи­вали сзади. Но даже в ее два с поло­ви­ной года, когда она бегала по дач­ному участку, няня должна была дер­жаться за ней на рас­сто­я­нии не больше двух мет­ров. Если рас­сто­я­ние уве­ли­чи­ва­лось, мама, наблю­дав­шая со сто­роны, делала няне заме­ча­ние. Девочка про­из­во­дила впе­чат­ле­ние ребенка неса­мо­сто­я­тель­ного, неуме­лого, тре­вож­ного и капризного.

Забота о ребенке необ­хо­дима, но в какой дозе и с какой «плот­но­стью» во вре­мени? Хорошо, если нет няни или бабушки, – силы матери когда-то кон­ча­ются, и малень­кий ребе­нок полу­чает минуты отдыха от опеки. В про­тив­ном же слу­чае эста­фета неусып­ного кон­троля и заботы пере­да­ется от одного «ответ­ствен­ного лица» к другому.

Для под­рос­шего ребенка-дошколь­ника ситу­а­ция с его сво­бо­дой в таких семьях не сильно дру­гая: к домаш­нему кон­тролю при­со­еди­ня­ется обя­за­тель­ный режим дет­ского сада. Когда же он ста­но­вится школь­ни­ком, то о лич­ном вре­мени он часто может только меч­тать. Дело снова усу­губ­ля­ется очень оза­бо­чен­ными роди­те­лями: они ста­ра­ются мак­си­мально загру­зить ребенка, «чтобы не бол­тался, чтобы учился как можно лучше». Так чрез­мер­ная забота неза­метно пере­рас­тает в при­нуж­де­ние. Что тогда про­ис­хо­дит с ребенком?

Девочки-отлич­ницы

Когда роди­тели «делают все», чтобы их ребе­нок добился успе­хов (в учебе, спорте, музыке), а ребе­нок покла­ди­стый и сочув­ству­ю­щий, то он ста­ра­ется удо­вле­тво­рить все ожи­да­ния роди­те­лей, под­чи­ня­ется их тре­бо­ва­ниям и «тянет лямку». Так может про­дол­жаться годами, но послед­ствия бывают неожи­дан­ными и уж, по край­ней мере, не такими, о кото­рых меч­тали родители.

Нередко при­хо­дится слы­шать, напри­мер, о ста­ра­тель­ных девоч­ках, кото­рые, сдав выпуск­ной экза­мен в музы­каль­ной школе на «отлично», закры­вают крышку фор­те­пьяно и больше к нему нико­гда не под­хо­дят! А ведь до этого они в тече­ние семи-восьми лет упорно зани­ма­лись музы­кой по несколько часов в день! Ско­рее всего, глав­ные при­чины их ста­ра­ний были внеш­ними: тре­бо­ва­ния роди­те­лей, боязнь их огор­чить, недо­воль­ство учи­теля, угроза пло­хих оце­нок. В резуль­тате, когда внеш­нее дав­ле­ние отпало, игра на фор­те­пьяно стала без­раз­лич­ной, а то и оттал­ки­ва­ю­щей – слиш­ком много муче­ний нако­пи­лось вокруг нее! Сама девочка, да и роди­тели тоже, в таких слу­чаях готовы задать себе вопрос: «Зачем было затра­чено столько уси­лий и вре­мени. Был ли в этом смысл?!»

Стоит заду­маться над этим вопро­сом, когда мы при­нуж­даем детей учиться, не обра­щая вни­ма­ния на их истин­ную заинтересованность.

В этом месте хочется при­ве­сти выска­зы­ва­ние Аль­берта Эйнштейна.

«Кажется почти чудом, что совре­мен­ные методы обу­че­ния еще не совсем уду­шили свя­тую любознательность…Большая ошибка думать, что чув­ство долга и при­нуж­де­ние могут при­ве­сти к радо­сти поиска и позна­ния. Здо­ро­вое хищ­ное живот­ное отка­за­лось бы от еды, если бы уда­рами кнута его застав­ляли непре­рывно есть мясо, осо­бенно если при­ну­ди­тельно пред­ла­га­е­мая пища не им выбрана.»

Итак, при­нуж­де­ние душит истин­ный инте­рес ребенка к учебе, лишает его «радо­сти поиска и позна­ния». В резуль­тате он ока­зы­ва­ется не под­го­тов­лен­ным к выбору сво­его пути, сво­его глав­ного дела жизни.

Загадка Пага­нини

И все-таки известны слу­чаи, когда люди нахо­дили при­зва­ние и дости­гали боль­ших успе­хов, про­ходя через жест­кие методы обу­че­ния и вос­пи­та­ния. Яркий при­мер тому – дет­ство зна­ме­ни­того ком­по­зи­тора и скри­пача-вир­туоза Ник­коло Пага­нини. Этот при­мер лично мне как про­тив­нику метода при­нуж­де­ния долго не давал покоя и тре­бо­вал объяснения.

Из био­гра­фии Пага­нини известно, что отец его был очень строг и даже жесток. Он застав­лял сына упраж­няться на скрипке целыми днями, бил его по паль­цам (!), запи­рал дома. Если маль­чик убе­гал в порт поиг­рать на берегу моря, то бил его осо­бенно жестоко.

Пага­нини рас­ска­зы­вал потом сво­ему биографу:

Трудно пред­ста­вить более стро­гого отца, чем мой. Когда ему каза­лось, что я недо­ста­точно при­ле­жен в заня­тиях, он остав­лял меня без еды и голо­дом вынуж­дал удво­ить ста­ра­ния, так что мне при­шлось много стра­дать физи­че­ски, и это стало ска­зы­ваться на моем здоровье.

Как же слу­чи­лось так, что маль­чик не воз­не­на­ви­дел в конце кон­цов игру на скрипке?

Ответ мы нахо­дим в тех же вос­по­ми­на­ниях Пага­нини. Одна­жды, при­мерно в семи­лет­нем воз­расте ока­зав­шись в церкви, он был пора­жен зву­ками органа, и как зача­ро­ван­ный слу­шал музыку, погру­зив­шись в нее и забыв обо всем! Это пере­жи­ва­ние стало клю­че­вым для его судьбы. С этого момента Ник­коло стал увле­каться скрип­кой, с каж­дым днем все больше и больше. Музыка начала ста­но­виться смыс­лом его жизни!

И снова его слова:

Я был в вос­торге от инстру­мента и зани­мался непре­рывно, пыта­ясь найти какие-то совер­шенно новые, никому не ведо­мые прежде пози­ции паль­цев, чтобы извлечь звук, кото­рый пора­зил бы людей.

Что же про­изо­шло с маль­чи­ком? Он был пора­жен музы­кой, пере­жил силь­ный эмо­ци­о­наль­ный подъем – состо­я­ние сча­стья, вос­торга, вдох­но­ве­ния. Такие состо­я­ния, как мы знаем, обла­дают свой­ством запе­чат­ле­ваться и «зажи­гать» ребенка, ста­но­виться цен­тром его настой­чи­вых поис­ков и проб и в конеч­ном счете при­во­дить к осо­зна­нию сво­его назна­че­ния. На языке науч­ной пси­хо­ло­гии это назы­ва­ется рож­де­нием стой­кого внут­рен­него мотива. Осо­бен­ность такого мотива в том, что он ока­зы­ва­ется источ­ни­ком боль­шой энер­гии. Эта энер­гия направ­ля­ется не только на дости­же­ние боль­шой цели, но и на пре­одо­ле­ние труд­но­стей, в том числе тяже­лых испы­та­ний. Послед­ние не могут «отра­вить» пред­мет увле­че­ния: он слиш­ком зна­чи­те­лен и важен! Образно говоря, меня могут «бить по паль­цам», но я вытерплю, потому что для меня важ­нее всего на свете моя игра, я хочу уметь играть так, чтобы извле­кать из скрипки боже­ствен­ные звуки, кото­рые пора­зили бы людей.

Так полу­чает раз­ре­ше­ние «Загадка Пага­нини». Он стал вир­ту­о­зом не бла­го­даря при­нуж­де­ниям и нака­за­ниям его пер­вого учи­теля, а несмотря на них. Его увле­че­ние, его соб­ствен­ная воля ока­за­лись силь­нее мно­го­чис­лен­ных испы­та­ний, кото­рые выпали на его долю. Он узнал побеж­да­ю­щую силу при­зва­ния еще будучи ребенком.

Вывод из этой исто­рии можно выра­зить с помо­щью метафоры:

И через асфальт наси­лия могут про­биться цветы сво­бод­ного творчества.

Все-таки доба­вим, что асфальт не луч­шая среда для про­из­рас­та­ния цве­тов, и мно­гие из них в этой среде погибают.

Разве можно иначе?

Но если не застав­лять и не кон­тро­ли­ро­вать, то как же тогда с вос­пи­та­нием, обра­зо­ва­нием и дисциплиной?!

Этот вопрос-воз­ра­же­ние посто­янно появ­ля­ется у роди­те­лей и учи­те­лей, когда речь захо­дит об ува­же­нии сво­боды ребенка. Кон­крет­ных воз­ра­же­ний очень много, и они раз­ные: его же надо учить, при­учать, вос­пи­ты­вать ответ­ствен­ность, выра­ба­ты­вать чув­ство долга – как же все это делать, если его не заставлять?

Что каса­ется пере­чис­лен­ных задач вос­пи­та­ния, то они совер­шенно пра­вильны и под ними под­пи­шется любой «защит­ник дет­ской сво­боды». Под сомне­ние ста­вится лишь метод принуждения.

Извест­ный англий­ский педа­гог и пси­хо­лог Алек­сандр Нилл про­вел уни­каль­ный экс­пе­ри­мент, длив­шийся более сорока лет. В 20‑е годы про­шлого сто­ле­тия он осно­вал школу-интер­нат для «труд­ных детей». Стро­гой дис­ци­плине и при­нуж­де­нию обыч­ных школ он про­ти­во­по­ста­вил прин­цип сво­боды. Пожа­луй, самое сме­лое начи­на­ние состо­яло в том, что в его школе посе­ще­ние уро­ков было необя­за­тель­ным! Ребе­нок сам выби­рал, на какие уроки ходить и ходить ли на них вообще.

И каков же был резуль­тат? Об этом А. Нилл рас­ска­зы­вает в своей книге «Сам­мер­хилл – вос­пи­та­ние свободой».

Новые уче­ники, узнав о поряд­ках в этой школе, радостно заяв­ляли, что они больше нико­гда в жизни не пой­дут ни на один иди­от­ский урок.

Это про­дол­жа­лось, – пишет автор, – порой несколько меся­цев. Они играли, ката­лись на вело­си­пе­дах, мешали дру­гим, но уро­ков избе­гали. Время выздо­ров­ле­ния от этой болезни про­пор­ци­о­нально нена­ви­сти, порож­ден­ной у них их про­шлой шко­лой. Рекорд поста­вила одна девочка, при­шед­шая из мона­стыр­ской школы. Она про­без­дель­ни­чала три года. Вообще, сред­ний срок выздо­ров­ле­ния от отвра­ще­ния к уро­кам – три месяца.

Во мно­гих слу­чаях дети Сам­мер­хилла в стар­ших клас­сах быстро навер­сты­вали то, что они про­пу­стили в школь­ных заня­тиях. Со сво­бод­ными детьми про­ис­хо­дили и дру­гие чудес­ные пре­вра­ще­ния. Но об этом позже. Прак­ти­че­ские резуль­таты и пси­хо­ло­ги­че­ские откры­тия А. Нилла настолько заме­ча­тельны, что мы обя­за­тельно к ним вернемся.

До сих пор речь шла в основ­ном о зна­нии общих пси­хо­ло­ги­че­ских меха­низ­мов и пони­ма­нии детей – их жизни, внут­рен­них пере­жи­ва­ний, пове­де­ния и раз­ви­тия. Теперь обра­тимся к дей­ствиям взрос­лого, живу­щего с ребенком.

Взрослый – знать и уметь

Что может дать взрос­лый рас­ту­щему ребенку? За чем он дол­жен сле­дить, чтобы про­цесс обра­зо­ва­ния и раз­ви­тия шел успешно?

Неко­то­рые ответы мы уже обсуж­дали, опи­ра­ясь на наблю­де­ния за жиз­нью детей и пси­хо­ло­ги­че­ские зна­ния. Обра­тимся к прак­ти­че­скому опыту талант­ли­вых пси­хо­ло­гов, педа­го­гов и роди­те­лей. Зна­ние и пони­ма­ние детей помо­гали им нахо­дить заме­ча­тель­ные по своей эффек­тив­но­сти, а ино­гда и сме­ло­сти спо­собы жизни с ребен­ком, кото­рые порой шли враз­рез с тра­ди­ци­он­ными мето­дами воспитания.

Уве­рена, что их опыт послу­жит источ­ни­ком раз­мыш­ле­ний и прак­ти­че­ских шагов для мно­гих роди­те­лей и воспитателей.

М. Мон­тессори: не заглу­шать саму жизнь!

Деви­зом к прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти М. Мон­тессори могут слу­жить ее слова:

Мы не можем пред­ви­деть всех послед­ствий при­глу­ше­ния непо­сред­ствен­ной, само­про­из­воль­ной дея­тель­но­сти ребенка в ту пору, когда он только начи­нает про­яв­лять актив­ность. Может быть, мы заглу­шаем самую жизнь.

В своей школе М. Мон­тессори спе­ци­ально обу­чала учи­те­лей (кото­рых она назы­вала «настав­ни­цами») не вме­ши­ваться в заня­тия ребенка. Это дава­лось настав­ни­цам с тру­дом, так как они пере­ста­вали пони­мать, спра­ши­вая: «Тогда зачем мы здесь вообще?» М. Мон­тессори пред­ла­гала им прежде всего наблю­дать за ребен­ком, заня­тым каким-нибудь делом. Сама она при­ду­мала мно­же­ство раз­но­об­раз­ных задач и посо­бий, кото­рые при­вле­кали и увле­кали детей.

При­мер одного из таких посо­бий – брусок

с деся­тью отвер­сти­ями убы­ва­ю­щего диа­метра. К нему при­ла­га­ется набор из десяти цилин­дров соот­вет­ству­ю­щей тол­щины, так что каж­дый цилиндр точно вхо­дит в свое отвер­стие. Ребенку пока­зы­вают встав­лен­ные цилин­дры, затем их выни­мают, сме­ши­вают и пред­ла­гают их снова расставить.

Для детей двух–четырех лет это пре­вра­ща­ется в увле­ка­тель­ную игру. В ней тре­ни­ру­ются мно­гие спо­соб­но­сти: гла­зо­мер, тон­кие дви­же­ния рук, кон­цен­тра­ция вни­ма­ния, уме­ние нахо­дить и исправ­лять соб­ствен­ные ошибки, нако­нец, «логика» всего дви­же­ния к цели. Так, если цилиндр не вхо­дит в отвер­стие, надо искать дру­гое отвер­стие, боль­шее, а если такое не нахо­дится, зна­чит, в боль­шое отвер­стие непра­вильно попал малень­кий цилиндр и т. д. Дети могут возиться с этой игруш­кой часами, посте­пенно науча­ясь пра­вильно рас­став­лять цилиндры.

Одна­жды, – пишет Мон­тессори, – наблю­дая четы­рех­лет­него ребенка, про­де­лы­вав­шего упраж­не­ние уже шест­на­дца­тый раз, я велела дру­гим детям запеть, чтобы отвлечь его, но он не сдви­нулся с места и про­дол­жал выни­мать цилин­дры, сме­ши­вать их и ста­вить на места.

Что же должны делать, по мне­нию М. Мон­тессори, взрос­лые, кото­рые нахо­дятся рядом? Самый общий ответ – «руко­во­дить жиз­нью и душой ребенка» (а не отдель­ными его дей­стви­ями). А если более кон­кретно, то, во-пер­вых, обес­пе­чи­вать ему инди­ви­ду­аль­ную сво­боду – давать воз­мож­ность зани­маться тем, чем он сей­час хочет. Во-вто­рых, «обо­га­щать среду», то есть окру­жать ребенка воз­можно более раз­но­об­раз­ными посо­би­ями, играми, зада­чами, учи­ты­вая уро­вень его раз­ви­тия. Ино­гда доста­точно про­сто пока­зать игру – и дальше ребе­нок будет зани­маться ею сам. Взрос­лый только пока­зы­вает, что́ можно делать с этим мате­ри­а­лом, и ребе­нок пере­хва­ты­вает ини­ци­а­тиву. «Среда», по мне­нию Мон­тессори, сти­му­ли­рует соб­ствен­ную дея­тель­ность ребенка. В то же время уча­стие взрос­лого тре­бует вели­чай­шей осто­рож­но­сти и искусства!

Самое уди­ви­тель­ное, что соблю­де­ние глав­ного прин­ципа – сво­боды само­раз­ви­тия детей – при­во­дило не только к быст­рым и заме­ча­тель­ным успе­хам детей, но и к их дисциплинированности.

Заду­ма­емся о меха­низме этой связи. Мы видели, что заня­тие, кото­рое ребе­нок выби­рает сам, для него все­гда инте­ресно и полезно. Он хочет повто­рять его, чтобы полу­ча­лось как можно лучше. Он много тру­дится, про­яв­ляет настой­чи­вость и упор­ство. Эти труд, настой­чи­вость и упор­ство – есте­ствен­ные след­ствия его инте­реса, и одно­вре­менно здесь рож­да­ется внут­рен­няя дис­ци­плина. Ведь дис­ци­плина – это уме­ние осво­ить необ­хо­ди­мые дей­ствия и орга­ни­зо­вать их так, чтобы про­дви­гаться к цели.

Углуб­лен­ный в задачу и дости­га­ю­щий успеха ребе­нок не может быть недис­ци­пли­ни­ро­ван­ным почти по опре­де­ле­нию. Не-дис­ци­плина – это неупо­ря­до­чен­ное пове­де­ние, когда ребе­нок не знает, чем себя занять, или – еще хуже – сабо­ти­рует то, что от него ждут и навя­зы­вают. Вот почему Мон­тессори гово­рит о «дея­тель­ной дис­ци­плине» в про­ти­во­по­лож­ность «пас­сив­ной дис­ци­плине» – про­стому под­чи­не­нию воле воспитателя.

В то же время в ее школе соблю­да­лось одно неукос­ни­тель­ное пра­вило: реши­тельно оста­нав­ли­вать гру­бые, невеж­ли­вые, меша­ю­щие дру­гим дей­ствия ребенка. В резуль­тате в школе Мон­тессори совер­ша­лось еще одно «чудо»: воз­ни­кала осо­бая атмо­сфера спо­кой­ствия, доб­роты, при­вет­ли­во­сти и заботы друг о друге.

А. Нилл: быть на сто­роне ребенка

В школе А. Нилла жили дети от шести до шест­на­дцати лет. Боль­шин­ство из них при поступ­ле­нии счи­та­лись детьми «труд­ными», или «про­блем­ными». По убеж­де­нию Нилла, труд­ный ребе­нок – это несчаст­ли­вый ребе­нок, и свою задачу он видел в том, чтобы вер­нуть детям сча­стье, насколько это было в его силах. Выше уже гово­ри­лось, что в его школе дети могли не посе­щать уроки, если они этого не хотели. Дети много играли и зани­ма­лись тем, что их инте­ре­со­вало. Спу­стя неко­то­рое время, ино­гда месяцы, а ино­гда и годы (!), они начи­нали посе­щать заня­тия и не потому, что им гово­рили, что это «надо», а потому, что у них появ­ля­лось соб­ствен­ное жела­ние учиться. Как в учебе, так и в пове­де­нии дети про­хо­дили инте­рес­ные фазы. Вот что пишет об этом Нилл:

Я вижу плоды несво­боды и подав­ле­ния в тех новых уче­ни­ках, кото­рых ко мне пере­во­дят из при­го­то­ви­тель­ных и мона­стыр­ских школ. Эти дети – смесь неис­крен­но­сти с неве­ро­ят­ной веж­ли­во­стью и фаль­ши­выми манерами.

Их реак­ция на сво­боду стре­ми­тельна и пред­ска­зу­ема. Первую пару недель они откры­вают дверь перед учи­те­лями, обра­ща­ются ко мне «сэр» и тща­тельно умы­ва­ются. Они смот­рят на меня с «ува­же­нием», в кото­ром легко про­чи­ты­ва­ется страх. Через несколько недель сво­боды они пока­зы­вают себя истин­ных: ста­но­вятся гру­быми, неумы­тыми и утра­чи­вают все свои манеры.

Они делают все то, что раньше им запре­щали: сквер­но­сло­вят, курят, ломают вещи, при этом сохра­няют неис­крен­нюю веж­ли­вость в гла­зах и в голосе.

На то, чтобы рас­статься с неис­крен­но­стью, у них ухо­дит, по край­ней мере, пол­года. По исте­че­нии этого срока они утра­чи­вают и при­твор­ную почти­тель­ность обра­ще­ния к тем, кого счи­тали вла­стью. Всего через шесть меся­цев они ста­но­вятся есте­ствен­ными здо­ро­выми детьми, кото­рые гово­рят то, что думают, без сму­ще­ния или грубости.

Эти резуль­таты пора­жают. Воз­ни­кает много вопро­сов. Прежде всего, почему дети после «сво­бод­ной жизни» начи­нают учиться? Почему после пери­ода «искус­ствен­ной веж­ли­во­сти» насту­пает период гру­бого и рас­пу­щен­ного пове­де­ния, а потом «выздо­ров­ле­ние»? Почему так вли­яет предо­став­ле­ние сво­боды? В чем состоит эта сво­бода? И какой пси­хо­ло­ги­че­ский меха­низм стоит за ней?

Все эти вопросы – вызов, кото­рый предъ­яв­ляет пси­хо­ло­гии прак­тика А. Нилла. Сна­чала посмот­рим, какое глав­ное убеж­де­ние лежит в ее основе:

Мы взя­лись создать школу, в кото­рой детям предо­став­ля­лась сво­бода быть самими собой… Все, что тре­бо­ва­лось, – это вера в ребенка: в то, что он по при­роде своей суще­ство доб­рое, а не злое. Более чем за 40 лет вера в доб­рую при­роду ребенка ни разу не поко­ле­ба­лась и, ско­рее, пре­вра­ти­лась в окон­ча­тель­ную уверенность.

Итак, ребе­нок по при­роде добр. В дру­гих местах Нилл гово­рит больше: дети мудры, спра­вед­ливы, доб­ро­же­ла­тельны. Откуда же у них берется ложь, воров­ство, хулиганство?

Ответ Нилла – от при­нуж­де­ний и нака­за­ний. При­нуж­дая и нака­зы­вая ребенка, роди­тель (вос­пи­та­тель) про­яв­ляет наси­лие. А вся­кое наси­лие сопря­жено с нена­ви­стью! Это чув­ство воз­ни­кает и у нака­зы­ва­ю­щего роди­теля, и у ребенка. Накоп­лен­ные обиду, гнев и нена­висть ребе­нок обра­щает на взрос­лого, на обще­ство и на самого себя – в форме непо­слу­ша­ния, асо­ци­аль­ного пове­де­ния, сабо­тажа уси­лий взрос­лых, нако­нец, вывода: ну и буду пло­хим! Он ста­но­вится «несчаст­ли­вым ребен­ком». Оба, взрос­лый и ребе­нок, попа­дают в «закол­до­ван­ный круг». Вот как он получается:

– взрос­лый доби­ва­ется пра­виль­ного пове­де­ния, при­ме­няя меры кон­троля и при­нуж­де­ния (оценка, кри­тика, дав­ле­ние, наказание);

– эти меры вызы­вают в ребенке нега­тив­ные эмо­ции и сопротивление;

– взрос­лый раз­дра­жа­ется, в гневе уси­ли­вает нажим;

– у ребенка нарас­тают чув­ства обиды и нена­ви­сти; на почве (не все­гда осо­зна­ва­е­мого) гнева раз­ви­ва­ются без­раз­ли­чие ко всему, лень, отвра­ще­ние к учебе, откры­тое сопро­тив­ле­ние, отри­ца­ние цен­но­стей взрос­лых, асо­ци­аль­ное поведение;

– дав­ле­ние и нака­за­ния «вос­пи­та­теля» уси­ли­ва­ются еще больше, «круг» замыкается.

Итог – ребе­нок ста­но­вится неуправ­ля­е­мым, роди­тели и учи­теля ока­зы­ва­ются беспомощными.

Где и как можно разо­рвать эту пороч­ную цепь? Нилл, похоже, нашел глав­ные «точки» вме­ша­тель­ства. Это – сня­тие дав­ле­ния на ребенка и устра­не­ние нега­тив­ных эмо­ций, порож­да­е­мых вос­пи­та­нием. Коротко говоря, «выле­чи­вает» вера (в его поло­жи­тель­ную при­роду), при­ня­тие и добро.

В чем же состо­яла поло­жи­тель­ная про­грамма дей­ствий Нилла? Она раз­ра­ба­ты­ва­лась более 40 лет и опи­сана в его книге. Мы оста­но­вимся лишь на неко­то­рых важ­ных его откры­тиях и примерах.

О пер­вом реши­тель­ном шаге уже гово­ри­лось: ребе­нок осво­бож­дался от обя­за­тель­ного посе­ще­ния уро­ков. Именно в устрой­стве обыч­ных школ, а также дру­гих обра­зо­ва­тель­ных учре­жде­ний, вклю­чая уни­вер­си­теты, Нилл видит источ­ник режима несво­боды и подав­ле­ния, с кото­рого начи­на­ются все про­блемы. Роди­тели сами выросли в такой несво­боде и вос­про­из­во­дят ее в домаш­нем вос­пи­та­нии с ран­него воз­раста. Глав­ная беда – в их уве­рен­но­сти, что они знают лучше, что́ нужно ребенку, и начи­нают его «фор­ми­ро­вать».

Сво­бод­ный ребе­нок много играет. «Я не знаю, почему дети и котята играют, – пишет Нилл. – Пола­гаю, дело в энер­гии ». По его убеж­де­нию, это энер­гия сво­бодно рас­ту­щего орга­низма, и ей надо дать ход. Сво­бод­ный и само­опре­де­ля­ю­щийся ребе­нок лучше «знает», куда и как ему развиваться.

В этом надо дове­рять его при­роде. Поэтому в школе Нилла игре отво­ди­лось пер­во­сте­пен­ное место, учеба была, по край­ней мере, на вто­ром (!). Дети в нашем обще­стве не успе­вают наиг­раться, счи­тает Нилл, и от этого про­ис­хо­дят не только пси­хо­ло­ги­че­ские про­блемы, но и пороки цивилизации.

Итак, два прак­ти­че­ских вывода Нилла:

 – Снять при­нуж­де­ния и дать детям наиграться.

 – Дети нуж­да­ются в эмо­ци­о­наль­ной поддержке.

У меня ушли годы на то, чтобы осо­знать, что моя глав­ная забота состоит с том, чтобы…одобрять все то, что ребе­нок не любит в себе. Иными сло­вами, я пыта­юсь раз­ру­шить нена­висть к себе, навя­зан­ную ребенку извне.

Нилл ока­зы­вал под­держку ребенку ино­гда в осо­бой, несколько неожи­дан­ной для «здра­вого смысла» форме. Как пра­вило, он делал это в лич­ных бесе­дах, осо­бенно с «про­блем­ными» детьми.

Одна­жды, – пишет Нилл, – я попро­сил четыр­на­дца­ти­лет­него маль­чика зайти ко мне пого­во­рить. Он только что пере­шел в Сам­мер­хилл из вполне типич­ной закры­той част­ной школы. Из преж­ней школы его исклю­чили за воровство.

Я заме­тил, что его пальцы желты от нико­тина, поэтому достал свои сига­реты и пред­ло­жил ему закурить.

– Спа­сибо, – про­бур­чал он, – я не курю, сэр.

– Бери, бери, чер­тов враль, – ска­зал я, улы­ба­ясь, и он взял…

Ох, как бы мне хоте­лось сфо­то­гра­фи­ро­вать его лицо во время этого пер­вого интервью!

– Я слы­шал, ты – лов­кий жулик, – ска­зал я. – Как лучше всего надуть желез­но­до­рож­ную ком­па­нию и про­ехать без билета?

– Я нико­гда не пытался их обма­ны­вать, сэр.

– Э‑э, так не годится. Ты дол­жен попро­бо­вать. Я знаю массу спо­со­бов, – и рас­ска­зал ему о нескольких.

Он рази­нул рот. Он попал в сума­сшед­ший дом, это точно. Дирек­тор школы рас­ска­зы­вает ему, как полов­чее смо­шен­ни­чать. Годы спу­стя он при­знался мне, что этот раз­го­вор был самым боль­шим потря­се­нием в его жизни.

Что потрясло под­ростка? Дирек­тор школы, обя­зан­ный сле­дить за соблю­де­нием пра­вил и морали, учит его обма­ны­вать! В голове все пере­во­ра­чи­ва­ется: полу­ча­ется, что обман и воров­ство, кото­рые были глав­ным ору­жием под­ростка в его вос­ста­нии про­тив взрос­лых, теряют свою силу!

И что это за стран­ный дирек­тор, кото­рый пони­мает и при­ни­мает его? Под­ро­сток смутно чув­ствует, что этот чело­век в глу­бине души к нему доб­ро­же­ла­те­лен. Но почему?! Он еще нико­гда не встре­чался с таким взрослым!

Нилл повто­рял такой же «ход» не раз и с неиз­мен­ным успехом:

В моей прак­тике изле­че­ние юного вора не раз начи­на­лось с того, что я вме­сте с ним отправ­лялся воро­вать сосед­ских кур или помо­гал ему огра­бить школь­ный ящик с кар­ман­ными деньгами (!).

При­со­еди­не­ние к осуж­да­е­мым (и само­осуж­да­е­мым) под­рост­кам было не про­сто «при­е­мом», а свое­об­раз­ным сооб­ще­нием: «Я тебя пони­маю и при­ни­маю таким, какой ты есть. Я пола­гаю, у тебя есть вес­кие при­чины для такого пове­де­ния. Я с тобой, и мы можем побыть вместе».

Вот еще одна исто­рия на ту же тему. Она ценна тем, что в ней при­во­дится сви­де­тель­ство самого подростка.

Несколько лет назад, – пишет Нилл, – ко мне при­слали под­ростка, кото­рый был насто­я­щим мошен­ни­ком, воро­вав­шим очень умно. Через неделю после его при­езда мне позво­нили из Ливерпуля.

– Это гово­рит мистер X (хорошо извест­ный в Англии чело­век). У меня в вашей школе пле­мян­ник. Он напи­сал мне письмо, спра­ши­вая, может ли он на несколько дней при­е­хать в Ливер­пуль. Вы не возражаете?

– Нисколько, – отве­тил я, – но у него нет денег. Кто опла­тит его дорогу? Вы бы лучше свя­за­лись с его родителями.

На сле­ду­ю­щий день мне позво­нила мать маль­чика и ска­зала, что ей зво­нил дядя Дик. Что каса­ется их с мужем, то они не воз­ра­жают, чтобы Артур поехал в Ливер­пуль. Они про­ве­рили сто­и­мость билета – она состав­ляет два­дцать восемь шил­лин­гов. Не мог бы я дать Артуру эти деньги?

Оба звонка Артур сде­лал из теле­фон­ной будки рядом со шко­лой. Ему уда­лось пре­вос­ходно сыми­ти­ро­вать голоса – и ста­рого дяди, и матери. Он разыг­рал меня, и я дал ему денег, прежде чем осо­знал, что меня провели.

Мы с женой обсу­дили ситу­а­цию и решили, что тре­бо­вать вер­нуть деньги назад было бы непра­вильно, потому что именно к этому обра­ще­нию парень при­вык. Жена пред­ло­жила награ­дить его. Поздно вече­ром я вошел к нему в спальню.

– Тебе сего­дня повезло, – ска­зал я весело.

– Еще бы! – ото­звался он.

– Да, но тебе повезло даже больше, чем ты дума­ешь, – про­дол­жал я.

– Ты о чем это?

– А твоя мать только что снова зво­нила, – отве­тил я непри­нуж­денно, – ока­зы­ва­ется, она ошиб­лась насчет билета, он стоит не два­дцать восемь, а трид­цать восемь шил­лин­гов. Так что она про­сила доба­вить тебе десять.

Я без­за­ботно бро­сил деся­ти­шил­лин­го­вую банк­ноту ему на кро­вать и вышел прежде, чем он успел что-нибудь сказать.

На сле­ду­ю­щее утро он отпра­вился в Ливер­пуль, оста­вив письмо… Оно начи­на­лось так: «Доро­гой Нилл! Ты луч­ший актер, чем я». А потом много недель он при­ста­вал ко мне с вопро­сом, зачем я дал ему эти десять шиллингов.

Нако­нец я ему отве­тил: «Что ты почув­ство­вал, когда я дал их тебе?» На минуту он глу­боко заду­мался, а потом мед­ленно ска­зал: «Зна­ешь, это было самое боль­шое потря­се­ние в моей жизни. Я поду­мал, что ты пер­вый чело­век в моей жизни, кото­рый стал на мою сторону».

Я встре­тился с маль­чи­ком, – заклю­чает Нилл, – кото­рый пони­мал, что любовь есть принятие.

Пси­хо­ло­ги­че­ская точ­ность «стран­ного» пове­де­ния Нилла состо­яла в том, что он через при­со­еди­не­ние к осуж­да­е­мым дей­ствиям под­ростка почти «хирур­ги­че­ским путем» сни­мал его нена­висть к враж­деб­ному миру взрос­лых и одно­вре­менно пока­зы­вал, что именно этот взрос­лый пони­мает и при­ни­мает его.

При всех своих реши­тель­ных шагах А. Нилл дол­жен был четко раз­во­дить сво­боду и все­доз­во­лен­ность. Между этими поня­ти­ями про­ле­гает тон­кая грань, осо­бенно, когда при­хо­дится иметь дело с «труд­ными» детьми.

Что́ из опыта Нилла может прийти здесь на помощь роди­телю, то есть помочь найти эту тон­кую грань и удер­жаться на ней?

Одного рецепта нет; ско­рее всего, мер много. Прежде всего не сле­дует вся­кое нару­ше­ние оце­ни­вать как про­яв­ле­ние все­доз­во­лен­но­сти. При­хо­дится запа­стись тер­пе­нием, понять неиз­беж­ность свое­воль­ных дей­ствий сво­бод­ного ребенка и знать, что со вре­ме­нем он «вой­дет в колею».

С дру­гой сто­роны, нельзя оправ­ды­вать все дей­ствия идеей предо­став­ле­ния сво­боды. Должны суще­ство­вать немно­гие, но кате­го­ри­че­ские «нет!». Напри­мер, в Сам­мер­хилле без­условно запре­ща­лось играть с огнем, исполь­зо­вать пнев­ма­ти­че­ские ружья, сра­жаться опас­ными мечами (послед­ние должны были быть дере­вян­ными и обмо­таны тряп­ками). Стоит заме­тить, что…

…когда запре­тов немного, дети отно­сятся к ним вполне терпимо.

В связи с запре­тами, конечно, встает вопрос о нака­за­ниях. Нилл счи­тал совер­шенно недо­пу­сти­мыми нака­за­ния физи­че­ские. Но в его школе детей штра­фо­вали. Санк­ции при­ме­ня­лись в слу­чае нару­ше­ния пра­вил, кото­рые были при­няты самими детьми на общем собра­нии путем голо­со­ва­ния, при­чем голос дирек­тора имел тот же вес, что и голос шести­лет­него ребенка. Не про­пус­ка­лись также дей­ствия, кото­рые нано­сили вред дру­гому лицу – его пра­вам и инте­ре­сам, его лич­ной соб­ствен­но­сти (тре­бо­ва­лось не мешать рабо­тать или спать, не брать без спроса лич­ные вещи, не пор­тить чужие инстру­менты, в слу­чае раз­би­тых лам­по­чек или окон – ком­пен­си­ро­вать из кар­ман­ных денег). При этом постра­дав­ший (не важно, млад­ший ребе­нок или сотруд­ник) мог громко заявить о своем уроне на собра­нии. Важно, что это заяв­ле­ние дела­лось в форме, как мы теперь бы ска­зали, «Я‑сообщения». В нем постра­дав­ший объ­яв­лял о лич­ном ущербе, но без гнев­ного выпада в адрес виновника.

Обычно нару­ши­тель согла­шался с при­го­во­ром собра­ния без обиды. Но если нака­за­ние каза­лось ему слиш­ком суро­вым, то «дело» рас­смат­ри­ва­лось повторно и с осо­бой тща­тель­но­стью; как пра­вило, вто­рое реше­ние было более щадящим.

Опи­сан­ная про­це­дура назна­че­ния нака­за­ний – еще одна заме­ча­тель­ная пси­хо­ло­ги­че­ская находка Нилла. Заме­тим, что санк­ции при­хо­дили не от чело­века, обле­чен­ного вла­стью, а от дет­ского сооб­ще­ства, спра­вед­ли­вого и доста­точно доб­ро­же­ла­тель­ного. Про­це­дура пред­по­ла­гала обсуж­де­ние, то есть выска­зы­ва­ния «за» и «про­тив». Голоса «за», конечно, были попыт­ками понять про­сту­пок, и если не оправ­дать, то смяг­чить вину; они были пси­хо­ло­ги­че­ской под­держ­кой ребенка. Это умень­шало веро­ят­ность накоп­ле­ния гнева и нена­ви­сти, о кото­рых гово­рил Нилл как о при­чи­нах общего небла­го­по­лу­чия детей.

Можно спро­сить, а как быть в семье, где нет «общего собра­ния» и дет­ского суда? Ответ, думаю, в сле­ду­ю­щем. И в семей­ном вос­пи­та­нии можно сохра­нить глав­ные черты под­хода, с кото­рым мы только что позна­ко­ми­лись. Если гово­рить о нака­за­ниях, то их функ­ция – под­дер­жи­вать ува­же­ние к пра­ви­лам как общим уста­нов­ле­ниям, в про­ти­во­вес лич­ной вла­сти или «злой воле» родителя.

Что же каса­ется общего пути вос­пи­та­ния ребенка, то лучше при­ве­сти слова самого Нила, обра­щен­ные к родителям:

Отме­ните власть.

Дайте ребенку быть самим собой.

Не под­тал­ки­вайте его все время.

Не учите его. Не читайте ему нотаций.

Не пытай­тесь его превозносить.

Не застав­ляйте его делать что бы то ни было.

«Воз­можно, – добав­ляет автор, – этот ответ вам не под­хо­дит. Но, отвер­гая мой, вы обя­заны найти лучший.»

А. Звон­кин: вопросы без ответов

Мно­гие роди­тели сами, без педа­го­ги­че­ских настав­ле­ний, ста­ра­ются наблю­дать за раз­ви­тием сво­его ребенка и по мере воз­мож­но­сти участ­во­вать в нем.

Недавно опуб­ли­ко­вана заме­ча­тель­ная книга Алек­сандра Звон­кина «Малыши и мате­ма­тика». Это записи отца, кото­рый на про­тя­же­нии несколь­ких лет вел дома «мате­ма­ти­че­ский кру­жок», то есть зани­мался со сво­ими детьми-дошколь­ни­ками и их дру­зьями. Мате­ма­тик по обра­зо­ва­нию, он в этих заня­тиях (о них он и напи­сал книгу) про­явил себя как тон­кий и про­ник­но­вен­ный наблю­да­тель, инту­и­тив­ный пси­хо­лог, уме­ю­щий понять и почув­ство­вать ребенка, уви­деть воз­мож­но­сти его воз­раста, про­сле­дить увле­ка­тель­ный про­цесс раз­ви­тия его интеллекта.

Собран­ные и при­ду­ман­ные А. Звон­ки­ным задачи, вопросы и темы бесед с детьми – кла­дезь нахо­док, из кото­рого каж­дый, кто оза­бо­чен «обо­га­ще­нием среды» ребенка, может чер­пать идеи, а заодно зара­жаться энту­зи­аз­мом автора. При­веду одну из его бесед.

Девочке Жене (дочка Звон­кина) два года и один месяц. На столе набор фигу­рок Дье­неша – это круги, квад­раты и тре­уголь­ники. Каж­дая фигурка может быть боль­шой или малень­кой, крас­ной, синей, жел­той или зеле­ной и еще иметь или не иметь в сере­дине дырку. Девочка про­сит поиг­рать «в это» и отец дает ей зада­ние по ее силам – уло­жить все фигурки в коробку. В коробке для каж­дой формы име­ется две лунки, в каж­дую из них укла­ды­ва­ются по четыре фигурки: в одну – четыре с дыр­кой, в дру­гую – четыре без дырки.

Женя при­ня­лась за дело с боль­шим энту­зи­аз­мом. Сна­чала она тыкала фигурки совер­шенно про­из­вольно; напри­мер, пыта­лась засу­нуть боль­шой квад­рат в лунку для малень­кого тре­уголь­ника… Когда ей уда­ва­лось пра­вильно уло­жить фигурку, я в каче­стве под­креп­ле­ния восклицал:

– Оп!

Если же она, напри­мер, поме­щала малень­кий круг в лунку для боль­шого квад­рата (явно пола­гая, что это пра­виль­ное реше­ние – ведь он поме­стился!), я ничего не гово­рил. Посте­пенно она научи­лась отли­чать пра­виль­ную укладку от непра­виль­ной и сама стала говорить:

– Оп!

Еще она объ­яс­няла мне, что укла­ды­вает фигурки спать. Так мы зани­ма­лись целый час, успев за это время уло­жить все фигурки по три раза. За это время Женя научи­лась опре­де­лять фигурки оди­на­ко­вой формы и раз­мера, но сопо­став­лять форму фигурки и лунки так и не научи­лась. Про­цесс укладки про­ис­хо­дил при­мерно так: она брала, напри­мер, боль­шой круг и тыкала его под­ряд в раз­ные лунки. Как только нахо­ди­лась нуж­ная лунка, она начи­нала выби­рать из мно­же­ства фигу­рок один за дру­гим все боль­шие круги и класть их туда же. До неко­то­рых пор всё шло гладко: пять кру­гов в лунку поме­ща­лось (хотя вообще-то она рас­счи­тана на четыре фигурки). Однако шестой круг уже в лунку не вхо­дил, оста­ва­ясь сна­ружи. Это было пре­пят­ствие нового рода.

Насту­пал инте­рес­ный момент… Женя пони­мала, что этот круг тоже дол­жен влезть в лунку, раз дру­гие влезли. Поэтому нужно преды­ду­щие круги вынуть и сна­чала поло­жить этот, а уже потом все осталь­ные, выну­тые круги (они уже дока­зали свою спо­соб­ность влезть в лунку, зна­чит, про них сомне­ний нет – вле­зут и во вто­рой раз). Выни­мать фигурки у нее не полу­ча­лось, об этом она про­сила меня:

– Пап, вынь, пожалуйста…

Так про­дол­жа­лось с раз­ными вари­а­ци­ями неко­то­рое время; Женя зани­ма­лась этой игрой с огром­ным удо­воль­ствием, сама меня об этом про­сила и могла про­си­жи­вать за этим заня­тием по часу и больше. Но потом она стала играть также и без меня.

(Лето 2005 года: сей­час Жене 25 лет. Я допи­сы­ваю эту книгу. Уви­дев у меня на столе блоки Дье­неша, Женя ска­зала, что до сих пор, когда она о них вспо­ми­нает, у нее про­сто сердце зами­рает от восторга.)

В этом опи­са­нии пора­жает «работа» обоих участ­ни­ков. Прежде всего, конечно, девочки. Ребе­нок обна­ру­жи­вает настой­чи­вость, увле­чен­ность и свою логику – тро­га­тель­ную логику двух­лет­него ребенка. Напри­мер, шестой кру­жок в лунку не вле­зает, но он такой же, как и преды­ду­щие, зна­чит, он вле­зет, если его поло­жить пер­вым, а осталь­ные тоже вле­зут – ведь они уже там были! Папа тоже участ­вует: гово­рит «Оп!», выни­мает фигурки по просьбе девочки, в осталь­ном не вме­ши­ва­ется, оста­ва­ясь про­сто сочув­ству­ю­щим наблю­да­те­лем. Вспо­ми­на­ются слова М. Мон­тессори, что спо­соб­ность вос­пи­та­теля опре­де­лять моменты и меру вме­ша­тель­ства в заня­тия ребенка – вели­кое искусство.

Вот дру­гая задача из тех же заня­тий, тоже с дет­ской «логи­кой» и дози­ро­ван­ным вме­ша­тель­ством взрос­лого. На этот раз участ­ники – трое маль­чи­ков трех–четырех лет. Обсуж­да­ются сде­лан­ные из кар­тона фигуры: квад­рат, пря­мо­уголь­ник и непра­виль­ный четырехугольник.

Мы детально и обсто­я­тельно обсуж­даем их свой­ства. Прежде всего, у всех фигур – по четыре угла. Зна­чит, каж­дую из них мы можем назвать четы­рех­уголь­ни­ком. Итого: у нас три четы­рех­уголь­ника. При этом два из них отли­ча­ются тем, что у них все углы пря­мые. За это их назы­вают прямоугольниками.

Один из двух пря­мо­уголь­ни­ков осо­бый: у него все сто­роны оди­на­ко­вого раз­мера. Его назы­вают квадратом.

У квад­рата как бы три имени: его можно назвать и квад­ра­том, и пря­мо­уголь­ни­ком, и четы­рех­уголь­ни­ком – и все будет пра­вильно. Моя инфор­ма­ция встре­ча­ется не без сопро­тив­ле­ния. Дети упорно стре­мятся мыс­лить в поня­тиях непе­ре­се­ка­ю­щихся клас­сов. А харак­тер их объ­яс­не­ний вну­шает подо­зре­ние в том, что они еще не осо­знали по-насто­я­щему вели­кий закон «целое больше своей части».

Десять минут назад они спо­рили о том, явля­ются ли папы и дедушки муж­чи­нами, а муж­чины – людьми. А сей­час они никак не согла­ша­ются назы­вать квад­рат пря­мо­уголь­ни­ком: уж или одно, или дру­гое. Я про­вожу насто­я­щую агит­ком­па­нию за рав­но­пра­вие квад­рата среди всех пря­мо­уголь­ни­ков. Посте­пенно моя про­па­ганда начи­нает дей­ство­вать. Мы еще раз под­во­дим итог:

– Сколько у нас квадратов?

– Один.

– А прямоугольников?

– Два.

– А четырехугольников?

– Три.

Каза­лось бы, все хорошо. И я задаю послед­ний вопрос:

– А чего вообще на свете больше – квад­ра­тов или четырехугольников?

– Квад­ра­тов! – дружно и без тени сомне­ния отве­чают дети.

– Потому что их легче выре­зать, – объ­яс­няет Дима.

– Потому что их много в домах, на крыше, на трубе, – объ­яс­няет Женя.

Такова завязка этой исто­рии. А раз­вязка про­изо­шла через пол­тора года, без вся­кой под­го­товки и даже без вся­кого внеш­него повода. Летом на про­гулке в лесу Дима неожи­данно ска­зал мне:

– Папа, пом­нишь, ты давал нам задачу про квад­раты и четы­рех­уголь­ники – чего больше? Так мне кажется, мы тогда тебе непра­вильно отве­тили. На самом деле больше четырехугольников.

И дальше довольно тол­ково объ­яс­нил, почему. С тех пор я и испо­ве­дую прин­цип: вопросы важ­нее отве­тов.

Вме­сте с авто­ром книги пора­жа­ешься этому факту: как долго и как глу­боко может идти скры­тый про­цесс раз­мыш­ле­ния ребенка над вопро­сом, кото­рым его оза­да­чили, но оста­вили в покое, не пояс­няя, не нази­дая, не натас­ки­вая на пра­виль­ный ответ. Очень хочется при­со­еди­ниться к заме­ча­нию автора в адрес горе-энту­зи­а­стов ран­него обу­че­ния малы­шей, кото­рые порой пыта­ются «вта­щить ребенка за шиво­рот на сле­ду­ю­щую сту­пеньку лест­ницы» развития.

Хочется при­во­дить еще и еще при­меры из заня­тий А. Звон­кина. Прак­ти­че­ски все они про­ни­заны искус­ством увлечь ребенка содер­жа­тель­ной зада­чей и в то же время дели­катно отне­стись к той «сту­пеньке», на кото­рой тот в дан­ный момент нахо­дится. Возь­мем еще только один пример.

Девочки четырех–пяти лет счи­тают игру­шеч­ные тарелки, постав­лен­ные на столе в ряд (это вклю­чено в сказку про прин­цев и прин­цесс и про уго­ще­ние во дворце). У одной девочки полу­чи­лось один­на­дцать тарелок.

Потом их счи­тала Женя. Сна­чала про­цессы назы­ва­ния чисел и тыка­ния паль­цем в тарелки шли у нее син­хронно, но потом каж­дый пошёл своим путем, и в резуль­тате число таре­лок ока­за­лось четырнадцать–пятнадцать. (Не сле­дует думать, что это при­бли­жен­ная оценка, как бывает у взрос­лых: «штук эдак четыр­на­дцать– пят­на­дцать».) Ско­рее, это что-то вроде двой­ного имени, как Анна-Мария. Женя еще не знает, что при счете каж­дая сово­куп­ность пред­ме­тов может иметь только одно имя.

Потом счи­тала Саня и полу­чила тоже один­на­дцать. Я ска­зал Жене:

– Смотри, у дево­чек у обеих полу­чи­лось один­на­дцать. Попро­буй и ты посчи­тать так, чтобы у тебя тоже полу­чи­лось одиннадцать.

Женя послушно стала счи­тать, но у нее снова полу­чи­лось четырнадцать–пятнадцать. При­шлось смириться.

Хочется выде­лить эти послед­ние слова отца: «при­шлось сми­риться». В них отра­зи­лись заме­ча­тель­ные свой­ства муд­рого и пони­ма­ю­щего под­хода: при­ня­тие в ребенке того, что в нем сей­час есть, вера в его спо­соб­ность идти дальше, и при этом идти самому.

Отец Фей­н­мана: осо­бые отношения

Посмот­рим, как в дру­гих удач­ных слу­чаях взрос­лый (как пра­вило, роди­тель) бережно обхо­дится с живыми рост­ками твор­че­ства ребенка.

Очень впе­чат­ляет рас­сказ о своем дет­стве Ричарда Фей­н­мана, извест­ного аме­ри­кан­ского физика, лау­ре­ата Нобе­лев­ской пре­мии. Р. Фей­н­ман был не только выда­ю­щимся уче­ным, но и не менее выда­ю­щимся педа­го­гом – по зна­ме­ни­тым «Фей­н­ман­ским лек­циям» учи­лись и учатся мно­гие поко­ле­ния физи­ков во всем мире. А уме­нию иссле­до­вать, думать и учить дру­гих Фей­н­ман научился, по его соб­ствен­ному при­зна­нию, у сво­его отца. Отец был про­стым тор­гов­цем рабо­чей одежды, однако обла­дал живым умом и тон­кой инту­и­цией. Он много гулял с сыном и во время про­гу­лок неспешно бесе­до­вал с ним. При­ве­дем рас­сказ самого Р. Фейнмана:

– Видишь ту птицу? – гово­рит отец, –…взгляни, птица посто­янно копа­ется в своих перыш­ках… Как ты дума­ешь, почему птицы копа­ются в своих перьях?.

Я ска­зал:

– Ну, может быть, во время полета их перья пач­ка­ются, поэтому они копо­шатся в них, чтобы при­ве­сти их в порядок.

– Хорошо, – гово­рит он. – Если бы это было так, то они должны были бы долго копо­шиться в своих перьях сразу после того, как полетают.

А после того, как они какое-то время про­вели на земле, они уже не стали бы столько копаться в своих перьях – пони­ма­ешь, о чем я?

– Угу.

Он гово­рит:

– Давай посмот­рим, копо­шатся ли они в своих перьях больше сразу после того, как сядут на землю.

Уви­деть это было несложно: между пти­цами, кото­рые бро­дили по земле в тече­ние неко­то­рого вре­мени, и теми, кото­рые только что при­зем­ли­лись, осо­бой раз­ницы не было. Тогда я сказал:

– Я сда­юсь. Почему птица копа­ется в своих перьях?

Это лишь один из мно­го­чис­лен­ных при­ме­ров про­ник­но­вен­ных бесед, кото­рые вел отец с малень­ким Ричар­дом. Были в них и обсуж­де­ния раз­ме­ров дино­зав­ров («Я испы­ты­вал насто­я­щий вос­торг и жут­кий инте­рес, когда думал, что суще­ство­вали живот­ные такой вели­чины и что все они вымерли, и никто не знает почему»); и поиск при­чины, почему шарик в кузове вагон­чика катится к зад­ней стенке при дви­же­нии вагон­чика впе­ред; и рас­смат­ри­ва­ние следа, остав­ля­е­мого личин­кой мухи на листе дерева. В этих бесе­дах было не только узна­ва­ние нового, но и пере­жи­ва­ние вме­сте. Когда матери дру­гих маль­чи­ков поже­лали, чтобы отец Ричарда брал на про­гулки и их детей, тот отка­зался, объ­яс­нив, «потому что у нас с ним осо­бые отно­ше­ния». Послед­ние слова хочется очень под­черк­нуть: «осо­бые отно­ше­ния» что это такое? Конечно, это прежде всего лич­ное вни­ма­ние отца к маль­чику – ведь в ком­па­нии детей такое было бы невоз­можно. Он был вни­ма­те­лен ко всему, что про­ис­хо­дило в душе сына, – как тот наблю­дал, думал, искал ответы. Одно­вре­менно он зара­жал его соб­ствен­ным духом пыт­ли­вого отно­ше­ния к окру­жа­ю­щему и вку­сом исследователя.

Не имея опыта обще­ния со мно­гими отцами, я не осо­зна­вал, насколько заме­ча­те­лен мой, – заме­чает Р. Фейнман.

Можно ска­зать, что в целом отцу Фей­н­мана уда­ва­лось созда­вать осо­бую атмо­сферу обще­ния, в кото­рой было и тон­кое пони­ма­ние ребенка, и ува­же­ние к его само­сто­я­тель­ным раз­мыш­ле­ниям, и, нако­нец, состо­я­ние оча­ро­ван­но­сти вдвоем!

Я, так ска­зать, попался, подобно чело­веку, кото­рому дали что-то уди­ви­тель­ное, когда он был ребен­ком, и он посто­янно ищет это снова. Я все время ищу, как ребе­нок, чудеса, кото­рые, я знаю, что найду – и нахожу.

В этом заме­ча­нии Фей­н­ман гово­рит еще об одном «даре», кото­рый он полу­чил от отца. Это пере­жи­ва­ние чудес, кото­рые скры­ва­ются за такими, каза­лось бы, незна­чи­тель­ными пред­ме­тами, как перышки птицы, катя­щийся шарик, след на листе дерева. А ведь каж­дый ребе­нок спо­со­бен уви­деть и отклик­нуться на такие чудеса природы!

Матери: «свет на лице другого»

Ребе­нок чрез­вы­чайно открыт и к вос­при­я­тию кра­соты искус­ства и духов­ной куль­туры в целом, кото­рые также пере­дает ему роди­тель или Учи­тель. При­веду отрывки из вос­по­ми­на­ний Айсе­доры Дункан:

Бла­го­даря моей матери вся наша жизнь в дет­стве была про­ник­нута музы­кой и поэ­зией. По вече­рам она уса­жи­ва­лась за пиа­нино и играла часами, забы­вая обо всем окружающем…

Совер­шенно не забо­тясь о мате­ри­аль­ных вопро­сах, мать научила нас вели­ко­леп­ному пре­зре­нию и пре­не­бре­же­нию к обла­да­нию домами, мебе­лью, вся­кой утва­рью. Бла­го­даря ее при­меру, я нико­гда в жизни не носила ни одной дра­го­цен­но­сти. Она вну­шила нам, что все эти вещи ока­зы­ва­ются путами…

Мне кажется, что общее обра­зо­ва­ние, полу­ча­е­мое ребен­ком в школе, явля­ется абсо­лютно бес­по­лез­ным. Насто­я­щее вос­пи­та­ние я полу­чала в тече­ние тех вече­ров, когда мать играла нам Бет­хо­вена, Шумана, Шуберта, Моцарта, Шопена и читала вслух Шекс­пира, Китса или Бернса. Эти часы оча­ро­вы­вали нас.

По сло­вам М. Цве­та­е­вой, ее мать «залила» своих детей Музы­кой, кра­сота кото­рой обер­ну­лась для них кра­со­той Лирики.

Нако­нец, еще один при­мер, на этот раз из авто­био­гра­фии Ч. Чаплина.

Я вспо­ми­наю один вечер в нашей ком­нате в под­вале на Окли-стрит. Я лежал в постели, выздо­рав­ли­вая после гриппа… Уже смер­ка­лось, и мать, сидя спи­ной к окну, читала мне Новый Завет, играя и объ­яс­няя в своей непод­ра­жа­е­мой манере, как любил и жалел Хри­стос бед­ня­ков и малень­ких детей… Мама про­дол­жала рас­ска­зы­вать, и слезы лились из ее глаз…

В этой тем­ной ком­натке в под­вале на Окли-стрит мать оза­рила мою душу­тем све­том доб­роты, кото­рый пода­рил лите­ра­туре и театру самые вели­кие и пло­до­твор­ные темы: любовь, мило­сер­дие и человечность.

Из этих сви­де­тельств видно, что ребе­нок порой больше, чем взрос­лый, готов к вос­при­я­тию высо­ких чело­ве­че­ских цен­но­стей и с готов­но­стью при­об­ща­ется к ним. Вспо­ми­на­ются слова мит­ро­по­лита Анто­ния Сурож­ского: чело­век может обре­сти духов­ную бла­го­дать, только если он уви­дит «на лице хотя бы одного чело­века сия­ние веч­ной жизни…».

Трудно выра­зить короче и точ­нее путь к осво­е­нию иде­аль­ных цен­но­стей ребенком.

Атмо­сфера семьи: Флоренские

Боль­шое сча­стье, когда «свет» куль­туры и нрав­ствен­но­сти ребе­нок может уви­деть «на лице» родителя!

В своих заме­ча­тель­ных вос­по­ми­на­ниях извест­ный рус­ский фило­соф и уче­ный Павел Фло­рен­ский пишет о семье, в кото­рой про­шло его дет­ство (в конце ХIХ века):

У нас в доме было сплош­ное тепло, сплош­ная ласка, а глав­ное, сплош­ная поря­доч­ность и чисто­плот­ность. Тут все подо­бра­лось одно к одному. Нико­гда ни одного пош­ло­ва­того слова, ни одного при­ни­жен­ного инте­реса, ника­кого про­яв­ле­ния эго­изма; все­гдаш­няя вза­им­ная пре­ду­пре­ди­тель­ность всех друг к другу при широ­кой, актив­ной доб­роте отца в отно­ше­нии окру­жа­ю­щих, посто­рон­них. А со сто­роны окру­жа­ю­щих – при­зна­ние, ува­же­ние, почти бла­го­го­ве­ние к отцу, ко всей семье.

Там же П. Фло­рен­ский рас­ска­зы­вает, как семей­ная атмо­сфера про­пи­ты­вала и фор­ми­ро­вала его сознание:

В моем созна­нии строй семей­ной жизни был изыс­ка­нен. И ничего дру­гого я не знал. Дет­ское созна­ние при­выкло к этой изыс­кан­но­сти, раз навсе­гда при­няло ее, но при­няло как нечто под­ра­зу­ме­ва­е­мое, есте­ствен­ное. Иначе и быть не может. Отно­ше­ния лич­ные не могут быть иными, как лас­ко­выми и веж­ли­выми, внеш­ние отно­ше­ния – бес­ко­рыст­ными, чест­ными и т. д. Люди вообще не могут быть иными, как вос­пи­тан­ными, неме­лоч­ными, зна­ю­щими. Ложь, даже отте­нок неправды, невозможна.

Из тех же запи­сок мы узнаем, что в созна­нии маль­чика запе­чат­ле­ва­лись не только поло­жи­тель­ные нрав­ствен­ные устои семьи, но запреты и гра­ницы, через кото­рые нельзя было пере­сту­пать. При­ме­ча­тельно, как малень­кий Павел, у кото­рого слу­ча­лись и непо­слу­ша­ния, отно­сился к наказаниям:

При­зна­ние закона над собою опре­де­ляло мое само­чув­ствие с ран­ней­шего дет­ства. Про­казя, я знал, что вслед за тем должно после­до­вать и воз­мез­дие, – не потому, чтобы так хотели стар­шие, а по суще­ству вещей.

Как-то я в чем-то напро­ка­зил, меня поста­вили в угол. Через несколько вре­мени, забыв­шись, я сде­лал ту же малень­кую про­казу. Но, памя­туя закон воз­мез­дия, я сам подо­шел к недо­уме­ва­ю­щим стар­шим с вопро­сом: «В кото­рый?» – то есть в кото­рый угол встать мне. Потом, когда мой вопрос разъ­яс­нился, дво­ю­род­ный брат Датико часто под­сме­и­вался надо мною, спра­ши­вая: «В кото­рый?». Но обиды я не чув­ство­вал, таким необ­хо­ди­мым пред­став­лялся мне подоб­ный вопрос, – я не пони­мал соли насмешки.

В этом послед­нем отрывке осо­бенно пора­жают две вещи. Во-пер­вых, ощу­ще­ние ребен­ком «закона» над ним. Без­услов­ность запрета, или невоз­мож­ность без­на­ка­зан­ного нару­ше­ния гра­ниц, вос­при­ни­ма­лась не как воля роди­те­лей, а «по суще­ству вещей». Это с точки зре­ния и житей­ских пред­став­ле­ний и науч­ной пси­хо­ло­гии – при­знак дей­стви­тель­ного усво­е­ния ребен­ком нрав­ствен­ных норм. Это уже убеж­де­ния лич­но­сти: «Не делаю не потому, что не раз­ре­шают и нака­жут, а потому, что так нельзя „по суще­ству вещей“.» И вто­рое: роди­те­лям П. Фло­рен­ского уда­лось зало­жить это в маль­чике с самого ран­него дет­ства, в то время как подоб­ные лич­ност­ные струк­туры фор­ми­ру­ются сильно позже. Это, ско­рее всего, стало резуль­та­том не про­сто мето­дов вос­пи­та­ния, а вли­я­ния лич­но­стей роди­те­лей и общей уни­каль­ной атмо­сферы семьи, в кото­рой рос мальчик.

Люби­мый Учитель

Любой под­ро­сток или юноша меч­тает об Учи­теле – муд­ром взрос­лом, кото­рый бы пони­мал его и помо­гал раз­би­раться в слож­ных вопро­сах жизни.

Таким Учи­те­лем может ока­заться школь­ный учи­тель или дру­гой вни­ма­тель­ный взрос­лый, кото­рый не огра­ни­вает себя узкими зада­чами воспитания.

В школе посто­янно повто­ря­ется один и тот же факт: если учи­теля любят, то и пред­мет его ста­но­вится люби­мым, при­чем у доб­рой поло­вины класса. В чем тут дело? Опыт и наблю­де­ния пока­зы­вают, что учи­телю в таких слу­чаях уда­ется создать в классе поло­жи­тель­ную эмо­ци­о­наль­ную атмо­сферу, кото­рая «осве­щает» изу­ча­е­мый пред­мет и при­вле­кает к нему. Суще­ствует мет­кое выра­же­ние: талант­ли­вый учи­тель при­об­щает уче­ника к науке. Что стоит за этим емким сло­вом «при­об­щает»? Ско­рее всего, име­ется в виду спо­соб­ность учи­теля орга­ни­зо­вать общие, то есть сов­мест­ные, пере­жи­ва­ния. Это пере­жи­ва­ния кра­соты мысли, удив­ле­ния, радо­сти откры­тий, соб­ствен­ных удач и дости­же­ний. Легко видеть за этим переч­нем заботу учи­теля об удо­вле­тво­ре­нии базис­ных потреб­но­стей учеников.

Вспо­ми­на­ется моя соб­ствен­ная учеба в уни­вер­си­тете. Про­фес­со­ром антро­по­ло­гии у нас был заме­ча­тель­ный уче­ный и педа­гог Яков Яко­вле­вич Рогин­ский. Он был влюб­лен в свою науку, а мы, сту­денты, были влюб­лены в него и в его лек­ции. О чем бы ни рас­ска­зы­вал Яков Яко­вле­вич – о чело­ве­че­ских расах, стро­е­нии чере­пов или дои­сто­ри­че­ских пред­ках чело­века – все зву­чало в его устах как вол­шеб­ная сказка. Его глаза све­ти­лись, мяг­кий голос зву­чал вдох­но­венно и заво­ра­жи­ва­юще, его вол­не­ние по поводу какой-нибудь детали или архео­ло­ги­че­ской находки пере­да­ва­лось и нам. Мы любили этот пред­мет, и почти все сда­вали экза­мен на «отлично». Про­шло несколько десят­ков лет, но и теперь, собрав­шись, мы с боль­шой теп­ло­той вспо­ми­наем люби­мого учи­теля и его вол­ну­ю­щие исто­рии о «наших чудес­ных пред­ках» – пите­кан­тро­пах и неандертальцах.

Дру­гой при­мер, кото­рый хочется при­ве­сти, отно­сится к обу­че­нию детей. Неко­то­рое время тому назад в Москве жил и рабо­тал учи­тель музыки Михаил Пет­ро­вич Кра­вец. Он любил выби­рать себе уче­ни­ков, «не спо­соб­ных к музыке», и мно­гих из них дово­дил до уровня Цен­траль­ной музы­каль­ной школы при кон­сер­ва­то­рии (уровня, как известно, самого высо­кого). Его увле­кал, как он выра­жался, «про­цесс про­из­вод­ства спо­соб­но­стей»; дей­стви­тельно, неспо­соб­ных детей для него не существовало.

Мне посчаст­ли­ви­лось наблю­дать работу М. П. Кравца с начи­на­ю­щими учениками.

Уроки все­гда про­хо­дили на высо­ком эмо­ци­о­наль­ном подъ­еме. Ребе­нок и учи­тель живо и раз­но­об­разно обща­лись. Они вме­сте пели, под­би­рали к зву­кам кар­тинки. Ребе­нок бил в бубен и рит­мично дви­гался под акком­па­не­мент учи­теля. На зву­ках сочи­ня­лись сказки, в зву­ках жили мед­веди и птички, на «про­во­дах» (нот­ных линей­ках) сели­лись воро­бьи. Все это сопро­вож­да­лось инте­рес­ными музы­каль­ными загад­ками и отгад­ками, ожив­ля­лось сме­хом, напол­ня­лось радост­ным настроением.

Урок обычно закан­чи­вался хорошо зна­ко­мой мело­дией «Родина слы­шит…», кото­рую неожи­данно начи­нала играть музы­каль­ная модель «спут­ника». Под ней ребе­нок нахо­дил открытку с боль­шой крас­ной «пятер­кой», кото­рую дарил «спут­ник» лично ему. Конечно, сле­ду­ю­щий урок ожи­дался с боль­шим нетерпением.

Можно ска­зать, что в дея­тель­но­сти таких учи­те­лей мы встре­ча­емся с зако­ном «зоны бли­жай­шего раз­ви­тия» Л. С. Выгот­ского при­ме­ни­тельно к эмо­ци­о­наль­ной жизни детей и взрос­лых. Пере­жи­ва­ние инте­рес­но­сти, важ­но­сти, зна­чи­мо­сти пред­мета и лич­ной вклю­чен­но­сти в этот про­цесс про­ис­хо­дит сна­чала вме­сте с учи­те­лем (или роди­те­лем), а затем ста­но­вится субъ­ек­тив­ным досто­я­нием самого ученика.

Сде­лаем еще один шаг и спро­сим себя: какой взрос­лый ста­но­вится таким Учи­те­лем? Ответ, кото­рый напра­ши­ва­ется, может пока­заться неожи­дан­ным и в то же время про­стым. Это – тот взрос­лый, кото­рый смог сохра­нить в своей душе живую энер­гию ребенка, про­неся ее через рутину офи­ци­аль­ного обра­зо­ва­ния, жест­кие рамки вос­пи­та­ния, труд­но­сти выжи­ва­ния в обще­стве и мно­гое другое.

Вспо­ми­на­ется «тео­рия талант­ли­во­сти» выда­ю­ще­гося мате­ма­тика Андрея Нико­ла­е­вича Кол­мо­го­рова. Он счи­тал, что талант­ли­вый, твор­че­ский чело­век внут­ренне оста­ется ребен­ком, и чем меньше воз­раст этого ребенка, тем талант­ли­вее уче­ный. Свой внут­рен­ний воз­раст он опре­де­лял в три­на­дцать лет, когда маль­чишки инте­ре­су­ются всем на свете, но еще рав­но­душны к инте­ре­сам взрослых.

Излишне гово­рить, что масса людей вспо­ми­нают об А. Н. Кол­мо­го­рове как о необык­но­вен­ном Учи­теле, кото­рый вдох­но­вил их на заня­тия наукой.

Глав­ные «сек­реты»

Попро­буем обоб­щить опыт успеш­ных роди­те­лей, учи­те­лей и вос­пи­та­те­лей, о кото­рых мы рас­ска­зали на преды­ду­щих стра­ни­цах. Сфор­му­ли­руем глав­ные «сек­реты» их успеха.

  1. Вни­ма­ние к при­роде ребенка: осо­знан­ное или инту­и­тив­ное пони­ма­ние его, береж­ное отно­ше­ние к его потреб­но­стям, предо­став­ле­ние ему сво­боды роста и развития.

Здесь, прежде всего, стоит напом­нить при­зывы М. Мон­тессори: «не вме­ши­ваться!», «давать сво­боду ребенку», «бла­го­го­вейно наблю­дать за само­сто­я­тель­ным раз­ви­тием его», «беречь его спон­тан­ность», «не навя­зы­вать своих задач»! Эти же при­зывы под­дер­жаны голо­сами и прак­ти­кой К. Род­жерса, А. Нилла и дру­гими. Отец Р. Фей­н­мана, не заду­мы­ва­ясь о какой-либо тео­рии, давал сыну самому искать ответы на вопросы. То же делал А. Звон­кин, «сми­ря­ясь» с ошиб­ками детей и давая им воз­мож­ность при­хо­дить к пра­виль­ным реше­ниям сво­ими путями и со своей ско­ро­стью. И все это лишь при­меры ана­ло­гич­ного муд­рого пове­де­ния мно­гих роди­те­лей и педагогов.

  1. Созда­ние «обо­га­щен­ной среды». Трудно пере­оце­нить этот вклад взрос­лого в раз­ви­тие ребенка. В широ­ком смысле речь идет о погру­же­нии ребенка в среду чело­ве­че­ской культуры.

Более кон­кретно это каса­ется очень мно­гих обсто­я­тельств его жизни: от «умных» игру­шек и раз­ви­ва­ю­щих игр до общей атмо­сферы в доме. Чем заняты дети и во что они играют? Есть ли в доме книги? Зву­чит ли музыка, и какая? Выхо­дят ли инте­ресы домаш­них за пре­делы теле­ви­зи­он­ных про­грамм? Какие темы обсуж­да­ются за сто­лом? Делятся ли взрос­лые сво­ими впе­чат­ле­ни­ями от кра­соты при­роды, про­из­ве­де­ний искус­ства? Зна­ко­мят ли они ребенка с поня­ти­ями добра и зла, бла­го­род­ства, спра­вед­ли­во­сти, чести и достоинства?

В при­ве­ден­ных исто­риях на этот счет можно уви­деть мно­гое. Это и заме­ча­тель­ные посо­бия, игры и мате­ри­алы, создан­ные М. Мон­тессори, кото­рые выдер­жали более чем веко­вое испы­та­ние и про­дол­жают слу­жить раз­ви­тию детей в дет­ских садах всего мира. Это и мно­го­чис­лен­ные задачи и загадки, кото­рые исполь­зо­вал А. К. Звон­кин на своих заня­тиях с малы­шами. Это и «захва­ты­ва­ю­щие» темы бесед отца Р. Фейнмана.

  1. Осо­бые вза­и­мо­от­но­ше­ния. Талант­ли­вым роди­те­лям и вос­пи­та­те­лям уда­ется уста­нав­ли­вать уни­каль­ную атмо­сферу обще­ния с детьми. Это атмо­сфера доб­ро­же­ла­тель­но­сти, дове­рия, под­держки, нако­нец, общей эмо­ци­о­наль­ной увлеченности.

Когда муд­рый вос­пи­та­тель про­сто отпус­кает ребенка и дает ему сво­боду, его невме­ша­тель­ство озна­чает ува­же­ние, под­держку и сооб­ще­ние: «ты можешь сам». В дру­гие моменты он вовле­кает ребенка в сов­мест­ные обсуж­де­ния и заня­тия. О прин­ци­пи­аль­ной важ­но­сти сов­мест­ных заня­тий для раз­ви­тия интел­лекта ребенка нам гово­рит закон «зоны бли­жай­шего раз­ви­тия» Л. С. Выгот­ского. Если к прак­тике таких заня­тий при­со­еди­ня­ется искрен­ний энту­зи­азм, заин­те­ре­со­ван­ность и вдох­нов­лен­ность взрос­лого, то такое обще­ние спо­соб­ствует раз­ви­тию лич­но­сти ребенка. Его оза­ряют и воз­вы­шают минуты пере­жи­ва­ния вме­сте с роди­те­лем или Учи­те­лем. Из наших при­ме­ров вспом­ним потоки музыки, кото­рыми «зали­вали» своих детей матери А. Дун­кан и М. Цве­та­е­вой, «свет доб­роты», кото­рым оза­рила душу малень­кого Чарли его мать, нако­нец, исклю­чи­тель­ный дух «поря­доч­но­сти, бес­ко­ры­стия и чест­но­сти», кото­рый запе­чат­лелся в созна­нии Павла Флоренского.

Заме­тим, что у таких роди­те­лей ребе­нок уже не «объ­ект вос­пи­та­ния», а участ­ник сов­мест­ной эмо­ци­о­наль­ной и духов­ной жизни взрос­лого. Послед­ний же высту­пает для него как вдох­нов­ля­ю­щий пример!

Под­ве­дем итоги. Что делает успеш­ный взрос­лый, кото­рый спо­соб­ствует раз­ви­тию ребенка, росту его лич­но­сти, его куль­тур­ному обо­га­ще­нию? Вот далеко не пол­ный спи­сок форм его участия:

– воз­дер­жи­ва­ется от вме­ша­тель­ства в дела ребенка;

– при­вле­кает к занятиям;

– оза­да­чи­вает, будит мысль;

– вовле­кает, увлекает;

– под­дер­жи­вает, верит в доб­рую природу;

– зара­жает энту­зи­аз­мом, вдохновляет;

– слу­жит образцом.

Уси­лия взрос­лого встре­ча­ются и вза­и­мо­дей­ствуют с соб­ствен­ной актив­но­стью ребенка, кото­рую можно опи­сать в виде ряда корот­ких фраз:

– «я хочу сам»;

– «хочу этому научиться»;

– «мне интересно»;

– «это удивительно!»;

– «как здо­рово, что у меня это получается!»;

– «я хороший»;

– «мне важно, чтобы меня любили»;

– «важно, чтобы мама (папа) были рядом»;

– «хочу быть таким, как они».

Изоб­ра­зим для нагляд­но­сти все ска­зан­ное с помо­щью схемы.

В заклю­че­ние хочется выра­зить надежду, что изло­жен­ные «сек­реты», находки и идеи помо­гут роди­те­лям в реше­нии мно­гих труд­ных задач вос­пи­та­ния и помощи их детям.

«Встреча» ребенка и взрос­лого в зоне раз­ви­тия ребенка.

«Лучи», исхо­дя­щие из цен­тра «Я САМ», пред­став­ляют внут­рен­нюю актив­ность ребенка, направ­лен­ную навстречу взрос­лому и миру в целом. Стрелки, вхо­дя­щие в ЗОНУ РАЗВИТИЯ, – формы уча­стия («вклады») взрос­лого в раз­ви­тие ребенка. На пери­фе­рии боль­шого круга – сферы чело­ве­че­ской культуры.

Часть 2. Живем вместе

Повседневные дела и порядок

В каж­дой семье суще­ствуют опре­де­лен­ные пра­вила, глас­ные и неглас­ные. Они каса­ются домаш­него рас­по­рядка, режима, норм пове­де­ния и мно­гого дру­гого. При­уче­ние к ним ребенка – важ­ная часть, если не ска­зать основа, его воспитания.

Слово «при­учать» имеет осо­бый смысл, отлич­ный от слова «учить». Когда мы гово­рим «научить», то имеем в виду пере­дачу зна­ний ребенку: мы что-то рас­ска­зы­ваем, пока­зы­ваем, объ­яс­няем, одно­вре­менно он учится сам. Слово же «при­учать» озна­чает наше наме­ре­ние доби­ваться от него регу­ляр­ного пове­де­ния. Напри­мер, чтобы он мыл руки перед едой, уби­рал игрушки, вовремя делал уроки, наво­дил поря­док в вещах и т. д.

Не при­учен­ный к порядку и пра­ви­лам, ребе­нок ока­зы­ва­ется во вла­сти минут­ных жела­ний, неуправ­ля­е­мых эмо­ций, слу­чай­ных вли­я­ний. Мы гово­рим, что он раз­бол­тан, не орга­ни­зо­ван, не вос­пи­тан. Во мно­гих ситу­а­циях он ока­зы­ва­ется без ори­ен­ти­ров, не знает, как себя вести, как орга­ни­зо­вать свои дела и время. Пра­вила дают ребенку ощу­ще­ние не только порядка, но и уве­рен­но­сти в жизни.

Как же его приучать?

При­уче­ние к порядку и пра­ви­лам – спе­ци­аль­ная работа, работа дли­тель­ная, еже­днев­ная и еже­час­ная! Часто она про­хо­дит трудно, с оби­дами и кон­флик­тами. Хорошо извест­ные «поля сра­же­ний» с детьми любого воз­раста – это еда, при­го­тов­ле­ние уро­ков, помощь по дому, укла­ды­ва­ние спать и др.

Гово­рит мать один­на­дца­ти­лет­ней девочки:

У нас с ней все вроде бы хорошо, но есть один «камень пре­ткно­ве­ния»: бес­по­ря­док в ее ком­нате. И не то чтобы она не умела уби­раться. Когда должны прийти подружки, наво­дит иде­аль­ный поря­док. А обычно войти в ком­нату невоз­можно: вещи «раз­ма­заны» по всей ком­нате, все валя­ется где попало! Меня уже зара­нее тря­сет, когда я про­сто при­бли­жа­юсь к ее двери. А она гру­бит: «Отстань, надо­ела, сама знаю!». Если бы не это, мы бы жили мирно. Вообще она непло­хая девочка, учится хорошо. Но такой изъян в вос­пи­та­нии – и я не могу с ним при­ми­риться! В этом вопросе меня про­сто заклинило!

Мать права: дей­стви­тельно «изъян» и дей­стви­тельно «закли­нило», между про­чим, не только ее, но и дочь. Что-то было упу­щено, а сей­час уборка ком­наты стала для обеих «кам­нем преткновения».

К сожа­ле­нию, такие упу­щен­ные слу­чаи могут при­ве­сти и при­во­дят к серьез­ным семей­ным раз­ла­дам. Вот один пример.

В зна­ко­мой семье с двумя под­рост­ками появ­ля­ется отчим. В про­шлом он мор­ской офи­цер и в силу своей быв­шей про­фес­сии, да и по харак­теру – чело­век, при­учен­ный к порядку и орга­ни­зо­ван­но­сти. Под­ростки, наобо­рот, при­выкли нахо­диться «в сво­бод­ном полете». Их мать, обре­ме­нен­ная рабо­той и уче­бой по вече­рам, не могла обра­щать долж­ного вни­ма­ния на их «при­уче­ния». Неуб­ран­ные вещи, остав­лен­ные на столе тарелки, раз­бро­сан­ная в при­хо­жей обувь – это еще «мел­кие» дис­ком­форты, с кото­рыми стал­ки­ва­ется новый чело­век в семье. Накап­ли­ва­ются и более серьез­ные непри­ят­но­сти, потому что «про­спали, забыли, поте­ряли…». Так, девица теряет ключ от дома, лазает в окно, и в один пре­крас­ный день «по про­то­рен­ной дорожке» в дом заби­ра­ются воришки и уно­сят что-то цен­ное. Из школы сооб­щают, что сын не успе­вает, так как про­гу­ли­вает уроки… и т. д. Отчим пыта­ется помочь матери вве­сти ребят в рамки – они обсуж­дают, дого­ва­ри­ва­ются, даже состав­ляют пись­мен­ные соглашения.

Но ситу­а­ция запу­щена, дети плохо под­да­ются исправ­ле­нию, а быв­ший мор­ской офи­цер, конечно, не С. А. Мака­ренко. Отно­ше­ния пор­тятся, накап­ли­ва­ется глу­хая вражда. Мать ока­зы­ва­ется между двух огней. Все в про­иг­рыше. Печально, но планы созда­ния новой семьи «раз­би­ва­ются о быт»!

Итак, как же его при­учать? Одного рецепта, конечно, нет, так как при­чины непо­слу­ша­ния или неор­га­ни­зо­ван­но­сти ребенка могут быть раз­ные. Лучше всего пом­нить о неко­то­рых общих мето­дах и зако­но­мер­но­стях. Их довольно много, и они раз­ные для раз­ного воз­раста. Обсу­дим неко­то­рые, наи­бо­лее важ­ные их них.

Начи­нать как можно раньше

Не могу не поде­литься одним впечатлением.

Дело про­ис­хо­дило в Аме­рике, на пер­роне при­го­род­ной элек­трички. На ска­мейке сидела юная мама-негри­тянка с малы­шом на коле­нях. Маме на глаз можно было дать не больше лет шест­на­дцати, а малышу – не больше одного года. Оба обща­лись улыб­ками, жестами и корот­кими сло­вами. В какой-то момент разыг­рав­шийся малыш шлеп­нул маму по лицу. «Stop it!» – строго ска­зала мать, под­няв ука­за­тель­ный палец. Но малыш скоро повто­рил свой шле­пок. «Stop it!» – снова строго повто­рила мать. После тре­тьей попытки малыша дотя­нуться до лица матери, она сняла его с колен и поста­вила на ноги около себя (сто­ять он уже умел), пере­став обра­щать на него вни­ма­ние. Малыш захны­кал; подо­ждав немного, мать снова поса­дила его на колени. В какой-то момент на его подо­зри­тель­ный жест она про­сто под­няла палец с серьез­ным лицом – и инци­дент был исчер­пан. Обще­ние снова вошло в мир­ное русло.

Эта сцена запом­ни­лась, навер­ное, потому, что было уди­ви­тельно видеть такое необыч­ное соче­та­ние юно­сти мамы и ее муд­рого пове­де­ния. Моло­дая мать инту­и­тивно дей­ство­вала абсо­лютно гра­мотно. Она четко и в то же время мягко сооб­щала малышу реши­тель­ный запрет на недру­же­люб­ное дей­ствие по отно­ше­нию к себе. Какими запу­щен­ными слу­ча­ями на этом фоне выгля­дят под­час агрес­сив­ные выпады наших под­рост­ков в адрес матери!

Дело, конечно, не в гео­гра­фии или куль­туре страны. В наших семьях можно найти сотни при­ме­ров еже­днев­ной, каза­лось бы, неза­мет­ной и в то же время необы­чайно важ­ной вос­пи­та­тель­ной работы роди­те­лей. Эти при­меры хочется соби­рать и при­во­дить, они крас­но­ре­чи­вее любых умных слов. Вот один из них.

Семья сидит за сто­лом, все пьют чай и раз­го­ва­ри­вают. Бабушка испекла пече­нье; оно лежит на боль­шой тарелке, посы­пан­ное саха­ром, и выгля­дит очень при­вле­ка­тельно. Пока раз­ли­вают чай, полу­то­ра­го­до­ва­лая девочка под шумок уже добыла себе пече­нье и с удо­воль­ствием его ест. Все тепло улы­ба­ются ее наход­чи­во­сти. Мать, осво­бо­див­шись от чай­ника, берет ее к себе на колени. Съев пер­вое, девочка про­сит вто­рое пече­нье, и мать поз­во­ляет его взять. Не доев вто­рое, девочка тянется за тре­тьим пече­ньем. «Нет, – гово­рит мать, – я тебе не поз­волю, пока не доешь вот это», – ука­зы­вая на недо­еден­ную поло­винку. Но та про­дол­жает тянуться к тарелке с пече­ньем. «Нет, нет, – мягко, но настой­чиво повто­ряет мать, – ни в коем слу­чае нельзя! Нет, нельзя» – это повто­ря­ется еще несколько раз: девочка – живая и упор­ная, мама – мяг­кая, но непре­клон­ная. До воз­мож­ных слез дело не дохо­дит, так как мать под­ни­ма­ется и уно­сит дочку в дру­гую ком­нату. Через минуту она спо­койно воз­вра­ща­ется с девоч­кой на руках. Чае­пи­тие мирно про­дол­жа­ется, а тарелка, между про­чим, уже ото­дви­нута на дру­гой конец стола.

Эта исто­рия может пока­заться очень обы­ден­ной, но именно поэтому она поучи­тельна. Легко понять, что именно на таких повсе­днев­ных «уро­ках» ребе­нок осва­и­вает бес­пре­ко­слов­ность роди­тель­ского «нет». Так с самого ран­него воз­раста по золо­тым кру­пин­кам соби­ра­ется опыт послу­ша­ния и овла­де­ния пра­ви­лами поведения.

Орга­ни­зо­вать среду и быт

Орга­ни­зо­ван­ность ребенка зави­сит от порядка вокруг него. Необ­хо­димо, чтобы вещи, посуда, игрушки имели свои места и воз­вра­ща­лись на место. Чтобы ребе­нок, как и осталь­ные члены семьи, спал в своей кро­вати, по воз­мож­но­сти сидел за сто­лом на своем месте, ел из своей тарелки. Хорошо, когда в семье соблю­да­ются неко­то­рые посто­ян­ные «риту­алы» – укла­ды­ва­ния спать, про­гу­лок, при­ема гостей.

Невоз­можно пере­чис­лить все то, к чему при­хо­дится при­учать ребенка. Важно, чтобы то, что вы от него ждете, регу­лярно вами отсле­жи­ва­лось, вни­ма­тельно и настой­чиво. Ведь посто­ян­ные нару­ше­ния и откло­не­ния могут тоже закреп­ляться и гро­зить стать «пра­ви­лами».

Очень важны пра­вила, свя­зан­ные с едой: что, как и когда ребе­нок ест, как он себя при этом ведет. Обычно еда – испы­та­ние не только для ребенка, но и для роди­те­лей. К сожа­ле­нию, роди­тели не все­гда выдер­жи­вают эти испытания.

В семье двух­лет­ней девочки тяже­лая про­блема: дочка «ничего не ест» (эти тра­ди­ци­он­ные слова роди­те­лей все­гда удив­ляют – непо­нятно, как ребе­нок при этом выжи­вает, да еще неплохо выгля­дит?). Девочку кор­мят отдельно от всех, так как нужны осо­бые усло­вия. Чтобы она откры­вала рот на ложку с кашей, мама должна петь, а няня тан­це­вать (или наобо­рот). Эти песни и пляски про­ис­хо­дят по нескольку раз в день и совсем измо­тали домочадцев.

А вот дру­гой пример.

Мать пяти­лет­него маль­чика оза­бо­чена его неор­га­ни­зо­ван­но­стью. Правда, в доме есть дядя маль­чика, кото­рый умеет «при­во­дить пле­мян­ника в норму». Напри­мер, если тот вышел из-за стола, а потом воз­вра­ща­ется, чтобы схва­тить кусок, дядя ему этого не раз­ре­шает. Мама довольна дей­стви­ями дяди, счи­тает их пра­виль­ными. Но на вопрос: «А сами вы дела­ете так же?» – отве­чает: «Нет, что вы, я ведь мама! Он при­шел из садика, может быть голод­ный, надо дать поку­шать сколько захочет».

Так ока­зы­ва­ется на раз­ных чашах весов забота, условно говоря, «о желудке» и о нор­мах пове­де­ния. К сожа­ле­нию, пер­вая чаша у роди­те­лей порой пере­ве­ши­вает, и, конечно, дей­ствуют они «из самых луч­ших сооб­ра­же­ний». Тре­вож­ным мамам, навер­ное, будет полезно позна­ко­миться с резуль­та­том одного важ­ного экс­пе­ри­мента (см. БОКС 2).

Дети выби­рают сами

Неко­то­рые роди­тели страстно хотят накор­мить ребенка во что бы то ни стало. При этом они «забы­вают» о его есте­ствен­ной потреб­но­сти в еде. У тре­вож­ной мамы ребе­нок часто не успе­вает про­го­ло­даться, и поэтому плохо ест. Но, что еще хуже, у него пор­тится отно­ше­ние к еде. Там, где на пути к есте­ствен­ному жела­нию встает при­нуж­де­ние, нару­ша­ется все: и само жела­ние, и пове­де­ние, и вза­и­мо­от­но­ше­ния. Ребе­нок начи­нает сопро­тив­ляться, устра­и­вает сабо­таж. Он каприз­ни­чает, дер­жит еду во рту, не про­гла­ты­вая, ино­гда дело дохо­дит до рвоты!

Давно, в 20‑е годы про­шлого сто­ле­тия, было про­ве­дено иссле­до­ва­ние с очень инте­рес­ными и поучи­тель­ными резуль­та­тами. Дело про­ис­хо­дило в дет­ском доме одной из евро­пей­ских стран.

Группу малы­шей уса­жи­вали за стол, на кото­рый были выстав­лены одно­вре­менно все про­дукты дет­ского раци­она: овощи, фрукты, тво­рог, молоко, мясо, пече­нье, кон­феты и пр. Дети могли сво­бодно выби­рать то, что они хотели съесть. Наблю­да­тели запи­сы­вали, что именно выби­рал и сколько съе­дал каж­дый ребе­нок. В конце недели под­счи­ты­ва­лось общее коли­че­ство бел­ков, жиров, угле­во­дов и вита­ми­нов, кото­рые в резуль­тате полу­чал ребе­нок, само­сто­я­тельно выби­рав­ший для себя еду. Его пита­ние ока­за­лось вполне сба­лан­си­ро­ван­ным, то есть назван­ные пока­за­тели были в пре­де­лах нормы!

Помочь ребенку орга­ни­зо­вать себя

Вер­немся к момен­там, когда ситу­а­ция еще не так запу­щена. Заме­тим, что про­сто отсле­жи­вать выпол­не­ние пра­вил недо­ста­точно. Очень важно, чтобы роди­тель был вклю­чен в обще­ние с ребен­ком по поводу раз­ных дел, тогда его помощь ока­зы­ва­ется гораздо более эффективной.

Недавно я наблю­дала мать, гуля­ю­щую с двух­лет­ней доч­кой. Девочка играла в песоч­нице. Под­хо­дило время обеда.

«Давай, моя хоро­шая, – обра­ти­лась к ней мать, – будем поти­хоньку соби­раться домой. Отрях­нем руки, собе­рем фор­мочки, поло­жим их в пакет… Куколку и совок тоже не забу­дем» (все это она при­го­ва­ри­вала и делала не спеша, давая воз­мож­ность девочке при­ни­мать участие).

«Сей­час пой­дем домой…Ой, как хорошо ты мне помогаешь!…Придем домой, раз­де­немся, помоем ручки, будем есть вкус­ный супчик…»

Каза­лось бы, что осо­бен­ного делала мать?

На самом деле, очень мно­гое! Во-пер­вых, она гово­рила очень доб­ро­же­ла­тельно (моя хоро­шая, как хорошо ты мне помо­га­ешь!), под­дер­жи­вая при­ят­ный тон обще­ния. Во-вто­рых, под­стра­и­ва­лась под темп девочки, кото­рой надо было ото­рваться от игры и начать соби­раться – что все­гда не про­сто дается ребенку (гово­рила поти­хоньку соби­раться, и сама дей­ство­вала не спеша). В‑третьих, «озву­чи­вала» и орга­ни­зо­вы­вала дей­ствия ребенка, помо­гая ему и в то же время сохра­няя его ини­ци­а­тиву – пред­ла­гала отрях­нуть руки, сло­жить игрушки, не забыть дру­гие. В‑четвертых, она пла­ни­ро­вала сле­ду­ю­щие бли­жай­шие шаги, при этом делая их при­вле­ка­тель­ными (вкус­ный суп­чик).

В резуль­тате сле­до­вало есте­ствен­ное послу­ша­ние ребенка, а вме­сте с ним – при­уче­ние его к порядку и дисциплине.

Мно­гие роди­тели инту­и­тивно ведут себя так же. Им нра­вится при­го­ва­ри­вать, когда они зани­ма­ются с малы­шом, и тем более обсуж­дать заня­тия и дела с детьми постарше.

С дошколь­ного воз­раста при­хо­дится при­учать детей и к более слож­ным вещам. Напри­мер, важно, чтобы они научи­лись дер­жать свое слово, выпол­нять взя­тые на себя обя­за­тель­ства. Когда дети умо­ляют заве­сти щенка, купить хомячка или аква­ри­ум­ных рыбок, они горячо заве­ряют, что будут забо­титься о своих питом­цах и все делать сами. Но потом мно­гое «забы­ва­ется», так что заботы ложатся на взрос­лых. Бес­кон­фликтно при­учать ребенка выпол­нять свое обе­ща­ние – важ­ная задача, но она, как и осталь­ные «при­уче­ния», тре­бует тер­пе­ния, дели­кат­но­сти, а ино­гда и изоб­ре­та­тель­но­сти родителей.

Сошлюсь на инте­рес­ный слу­чай из вос­по­ми­на­ний заме­ча­тель­ного аме­ри­кан­ского пси­хо­те­ра­певта Миль­тона Эрик­сона. У него было восемь детей, и каж­дый из них испы­тал на себе уме­лое, часто нетра­ди­ци­он­ное обра­ще­ние отца с их дет­скими про­бле­мами. При­вожу его рассказ:

У детей корот­кая память, но я отлично запо­ми­наю, что они делали или говорили.

Роберт одна­жды заявил:

«Я доста­точно взрос­лый, боль­шой и силь­ный, чтобы каж­дый вечер выно­сить мусор». Я выра­зил сомне­ние в этом, но он горячо защи­щал свою точку зре­ния. Тогда я ска­зал: «Хорошо, со сле­ду­ю­щего поне­дель­ника мы попробуем».

Он вынес мусор в поне­дель­ник и во втор­ник, но в среду забыл это сде­лать. В чет­верг я ему напом­нил, и он вынес мусор, но забыл это сде­лать в пят­ницу и в суб­боту. Поэтому в суб­боту я дал ему воз­мож­ность как можно больше поиг­рать в актив­ные игры, кото­рые ему очень понра­ви­лись, но от кото­рых он устал. И затем в каче­стве осо­бого исклю­че­ния я поз­во­лил ему лечь спать так поздно, как он поже­лает. В час ночи он ска­зал: «Пожа­луй, я пойду спать».

Я отпу­стил его. По какой-то «стран­ной слу­чай­но­сти» я проснулся в три часа ночи и раз­бу­дил Роберта. Я очень изви­нялся за то, что забыл ему напом­нить выне­сти мусор. Не сде­лает ли он этого сей­час? И вот с боль­шой неохо­той Роберт оделся. Я еще раз изви­нился за то, что не напом­нил ему, и он понес мусор.

Вот он вер­нулся, раз­делся, надел пижаму и забрался в кро­вать. Когда он крепко заснул, я снова раз­бу­дил его. На этот раз я изви­нялся еще больше. Я ска­зал ему, что сам не пони­маю, как это мы про­смот­рели мусор в кухне. Не оде­нется ли он снова и не выне­сет ли этот мусор? Он вынес его в мусор­ный кон­тей­нер у дороги. Он шел обратно, глу­боко заду­мав­шись, и уже дошел до крыльца. Вдруг он рва­нулся обратно на дорогу к мусор­ному кон­тей­неру, чтобы убе­диться, что крышка на нем хорошо закрыта.

Войдя в дом, он оста­но­вился и оки­нул взгля­дом кухню, прежде чем снова лечь в постель. А я все еще про­дол­жал изви­няться. Он лег спать и уже больше нико­гда не забы­вал выно­сить мусор.

Фак­ти­че­ски, Роберт запом­нил этот урок так крепко, что у него, теперь уже взрос­лого, вырвался тяже­лый вздох, когда я ска­зал ему, что опишу этот слу­чай в своей книге.

В этом эпи­зоде отец повел себя, дей­стви­тельно, несколько необычно. Однако все, что он делал, было четко про­ду­мано и рас­счи­тано на без­услов­ный резуль­тат. Во-пер­вых, он раз­бу­дил сына поздно ночью (при­чем два­жды!), дождав­шись, когда тот крепко заснул. Для чего? – Чтобы дать ему силь­нее про­чув­ство­вать, что дер­жать слово – дело важ­ное, во вся­ком слу­чае, важ­нее ноч­ного сна.

Во-вто­рых, он про­вел всю «вос­пи­та­тель­ную опе­ра­цию» в инте­рес­ном тоне: непре­рывно сожа­лея и изви­ня­ясь. Почему? – Чтобы, сочув­ствуя и беря на себя часть вины, уста­но­вить дру­же­ский тон, и тем самым предот­вра­тить воз­мож­ную нега­тив­ную реак­цию сына. Рас­чет ока­зался точ­ным: маль­чик не только доб­ро­со­вестно сде­лал все, но больше нико­гда не забы­вал о своем слове.

Исполь­зо­вать «внеш­ние средства»

Орга­ни­зо­вать себя дошколь­ни­кам и млад­шим школь­ни­кам помо­гают и так назы­ва­е­мые внеш­ние сред­ства. Это нагляд­ный мате­риал в виде кар­ти­нок, спис­ков, инструк­ций, рас­пи­са­ний и т. п., кото­рые напо­ми­нают ребенку что́, когда и в какой после­до­ва­тель­но­сти надо делать. Они заме­щают «руко­во­дя­щие ука­за­ния» взрос­лого и помо­гают само­сто­я­тельно справ­ляться с делами. Хочется осо­бенно под­черк­нуть «гени­аль­ность» этого спо­соба. Вве­де­ние внеш­него сред­ства помо­гает «убить сразу двух зай­цев»: (1) снять нагрузку с роди­теля и (2) деле­ги­ро­вать ответ­ствен­ность ребенку.

К сожа­ле­нию, роди­тели не все­гда готовы пере­да­вать свою роль такому неоду­шев­лен­ному «заме­сти­телю». Вот один из мно­гих примеров.

Мать будит по утрам сына-вто­ро­курс­ника, кото­рый отча­янно сопро­тив­ля­ется всем ее усилиям.

На вопрос: «А что, у вас нет будиль­ника?» – мать отвечает:

– Конечно есть, он его каж­дый день ста­вит, а когда тот зве­нит, заты­кает и про­дол­жает спать!

– И что вы делаете?

– Ну, я иду его будить. Ино­гда при­хо­дится делать это по нескольку раз. Он гово­рит: «Сей­час встану, не при­ста­вай!» – а сам снова засы­пает. Пока не разо­злится на меня, тогда дей­стви­тельно про­сы­па­ется и встает.

– А что, если вы не ста­нете его будить?

– Так ведь он лек­цию проспит!

Дальше можно было бы поин­те­ре­со­ваться, чья это забота, но ответ и так ясен: мать про­дол­жает остав­лять эту заботу себе, мешая сыну взять на себя ответ­ствен­ность за свои учеб­ные дела, а заодно научиться поль­зо­ваться вполне под­хо­дя­щим «вспо­мо­га­тель­ным средством».

Не бояться «уро­ков жизни»

Всем известны есте­ствен­ные след­ствия неор­га­ни­зо­ван­но­сти или непо­слу­ша­ния – это нака­за­ния, кото­рые исхо­дят от самой жизни. В тех слу­чаях, когда ребенку не хва­тает «созна­тель­но­сти», стоит не мешать ему столк­нуться с нега­тив­ными резуль­та­тами его дей­ствий. Тогда ему некого будет винить, кроме самого себя, и он при­об­ре­тет цен­ный опыт. Только что мы гово­рили о вста­ва­нии или не-вста­ва­нии по будиль­нику. Посмот­рим на дру­гую ситу­а­цию, где мать повела себя более разумно.

Девя­ти­лет­ний школь­ник не сло­жил с вечера порт­фель, утром впо­пы­хах не нашел тет­радку с домаш­ним зада­нием, про­во­зив­шись, опоз­дал в школу, полу­чил двойку. При­хо­дит домой рас­стро­ен­ный и сооб­щает матери о случившемся.

МАТЬ. Жаль, что так полу­чи­лось. Ты думал, что утром успе­ешь собраться.

СЫН. Вот именно, поду­ма­ешь, сло­жить какие-то две книжки! (Ищет тет­радь.) Куда же она запро­па­сти­лась!? Глав­ное, я же сде­лал домаш­нюю работу, а она мне двойку!

МАТЬ. Тебе кажется, эта двойка несправедливая.

СЫН. Конечно! Если бы за зна­ние, а то, гово­рит, «за несо­бран­ность»! За это надо ста­вить по дис­ци­плине… (Обна­ру­жи­вает тет­радь за сто­лом.) Да вот же она! Смотри, я все пра­вильно решил! Сей­час вот сде­лаю сего­дняш­ний урок, и нарочно сразу положу все в порт­фель, чтобы знала…

МАТЬ. То есть, хочешь поло­жить все заранее.

СЫН. Ну да, не соби­ра­юсь лопу­хаться вто­рой раз!

Мы видим, что мать дей­ство­вала очень мудро. Во-пер­вых, она поз­во­лила сыну столк­нуться с воз­мож­ными непри­ят­ными послед­стви­ями – не стала напо­ми­нать о несо­бран­ном порт­феле. Во-вто­рых, когда непри­ят­ность слу­чи­лась, она сочув­ственно отнес­лась к его пере­жи­ва­ниям. Ее актив­ное слу­ша­ние поз­во­лило сохра­нить дру­же­скую атмо­сферу и помочь маль­чику извлечь полез­ный урок. Жизнь порой учит лучше, чем родитель.

И когда за непра­виль­ные дей­ствия ребе­нок нака­зы­ва­ется «самой жиз­нью», то не стоит добав­лять еще роди­тель­ские назидания.

Мы обсу­дили несколько основ­ных мето­дов и зако­но­мер­но­стей, учет кото­рых помо­гает роди­телю и ребенку в нелег­кой задаче при­уче­ния. Кратко их повторим.

 – При­уче­ние надо начи­нать по воз­мож­но­сти рано и делать это систе­ма­ти­че­ски. Важно пом­нить о есте­ствен­ных зако­нах орга­низма: любое дей­ствие при ран­нем начале и повто­ре­нии пре­вра­ща­ется в привычку.

 – Вна­чале сле­дует помо­гать ребенку в слож­ных для него зада­чах (напо­ми­нать, под­стра­хо­вы­вать, делать вме­сте), затем посте­пенно отпус­кать его на само­сто­я­тель­ность. В «пере­ход­ный период» стоит пом­нить о внеш­них средствах.

 – Исклю­чи­тельно важно сле­дить за доб­ро­же­ла­тель­ным тоном обще­ния, осо­бенно если при­уче­ние идет трудно.

 – Полезно пом­нить пра­вило: «На ошиб­ках учатся». Не сле­дует «сте­лить соломку» везде, где ребе­нок может «упасть». Важно остав­лять ему воз­мож­ность встре­титься с непри­ят­ными послед­стви­ями своих действий.

Наказывать ребенка: как и зачем?

Можно ли нака­зы­вать ребенка, и если можно, то как? Нач­нем с того, что нака­зы­вать ребенка все­гда непри­ятно. При­хо­дится вызы­вать на себя «огонь» его недо­воль­ства, обиды и даже гнева. Мир­ные отно­ше­ния пор­тятся. Он тебя «больше не любит», в его гла­зах «ты пло­хой», «обид­чик», «жела­ешь ему зла».

Раз­ные позиции

Неко­то­рые роди­тели не выдер­жи­вают роли «недруга» и вообще не хотят достав­лять ребенку непри­ят­но­сти. Они пред­по­чи­тают путь уве­ще­ва­ний и объ­яс­не­ний. В край­нем слу­чае сле­дуют угрозы, кото­рые, как пра­вило, не выпол­ня­ются. Короче говоря, они хотят вос­пи­ты­вать ребенка, не огор­чая его. Это уста­новка мяг­ких роди­те­лей. Ее можно понять, но, к сожа­ле­нию, во мно­гих слу­чаях она себя не оправ­ды­вает: рано или поздно ребе­нок начи­нает выхо­дить из бере­гов, и роди­тель не знает, что с ним делать.

Про­ти­во­по­лож­ную пози­цию зани­мают жест­кие, авто­ри­тар­ные роди­тели. Они счи­тают, что с ребен­ком не сле­дует цере­мо­ниться, его надо нака­зы­вать, а ино­гда и как сле­дует – «чтобы знал!». Такие роди­тели тре­буют под­чи­не­ния, поль­зу­ясь своей силой и вла­стью. Это часто при­во­дит к озлоб­ле­нию ребенка, а порой и к еще буль­шему непослушанию.

Бывает, что в семье роди­тели зани­мают раз­ные и даже про­ти­во­по­лож­ные пози­ции, кото­рые мы только что описали.

Мне при­шлось наблю­дать одну такую семью. Отец – мяг­кий, чув­стви­тель­ный чело­век, мать – реши­тель­ная энер­гич­ная жен­щина. Дочке четыре года. Делает что хочет – не слу­ша­ется, не под­чи­ня­ется ника­ким прось­бам и при­ка­зам. Любое обыч­ное дей­ствие – ложиться спать, вста­вать, садиться за стол, соби­раться гулять – про­хо­дит со скан­да­лами. В мага­зине и на улице может устро­ить сцену. Дома в гневе ложится на пол и коло­тит руками и ногами. Сбра­сы­вает еду со стола (может вме­сте с тарел­кой!). Ломает игрушки и вещи. Папа пыта­ется ей все объ­яс­нять, активно слу­шать, посы­лать Я‑сообщения (про­чи­тал книжку). Мама – за реши­тель­ные дей­ствия: запи­рает девочку в туа­лете (в углу она не стоит), та кри­чит, что есть силы, коло­тит в дверь ногами…

Неко­то­рые тре­вож­ные сиг­налы появи­лись еще два года назад: чем бы ни был занят роди­тель (ел, раз­го­ва­ри­вал), дочка тянула его за руку, тре­бо­вала с ней играть, иначе под­ни­мала крик (папа всему под­чи­нялся). За сто­лом она лезла руками в тарелку роди­теля (поз­во­ля­лось, так как ребе­нок, слава богу, хоть что-то съе­дал). На улице шла куда хотела, а не куда ей пред­ла­гали. При укла­ды­ва­нии спать кри­чала по 30–40 минут, не желая оста­ваться в кро­ватке, при этом мама не под­пус­кала папу (без мамы же папа пере­но­сил ее на диван).

Видно, что со вре­ме­нем про­блемы усу­гу­би­лись. В семье, помимо оши­боч­ного под­хода каж­дого роди­теля, не соблю­да­лось еще одно важ­ное пра­вило: согла­сие между взрос­лыми в тре­бо­ва­ниях к ребенку. И уж совсем не было согла­сия по поводу его наказания.

Итак, вер­немся к вопросу: можно ли нака­зы­вать ребенка и как?

Смысл нака­за­ния

Прежде всего важно обсу­дить, в чем роди­тели видят смысл нака­за­ния и «меха­низм» его действия.

Нач­нем с оши­боч­ного взгляда. Очень рас­про­стра­нено мне­ние, что нака­за­ние нужно для того, чтобы вызвать отри­ца­тель­ную эмо­цию (боль, обиду, страх). Тогда слу­чай запом­нится, и ребе­нок впредь не будет себя так вести. А если будет, то нака­за­ние надо усилить.

Эта точка зре­ния пустила глу­бо­кие корни в созна­нии людей и в прак­тике вос­пи­та­ния. К сожа­ле­нию, ино­гда ее под­твер­ждают «научно», ссы­ла­ясь на тео­рию услов­ных рефлек­сов, в кото­рой гово­рится о необ­хо­ди­мо­сти «под­креп­ле­ния» (в том числе отри­ца­тель­ного) для научения.

Но пове­де­ние чело­века – не набор рефлек­сов, а вос­пи­та­ние – не их выра­ботка. Может ли нака­за­ние чело­века испра­вить его пове­де­ние? Конечно, нет! Доста­точно посмот­реть на этот вопрос совсем широко и обра­тить вни­ма­ние на резуль­таты пре­бы­ва­ния людей в коло­ниях и тюрь­мах. Назы­вать эти учре­жде­ния «испра­ви­тель­ными» все равно, что чер­ное назы­вать белым.

Но не будем ухо­дить так далеко. Вер­немся к исправ­ле­ниям ребенка. Бывает, что под стра­хом нака­за­ния он дей­стви­тельно пере­стает делать то, что ему запре­щено. Однако чаще он под­стра­и­ва­ется или мас­ки­ру­ется – делает вид, что послу­шался, то есть идет на обман. Бывает, что он ведет себя «пра­вильно» при одном роди­теле и рас­пус­ка­ется при дру­гом. Типич­ный при­мер можно было видеть в одной семье.

Стар­ший маль­чик девяти лет посто­янно зади­рает и оби­жает шести­лет­нюю сестру. Это при матери. С при­хо­дом отца атмо­сфера резко меня­ется: сын ста­но­вится «как шел­ко­вый». Больше того, как не без гор­до­сти сооб­щает отец, при его появ­ле­нии сына начи­нает «тря­сти». При­мерно раз в неделю отец порет маль­чика рем­нем. Он уве­рен, что это очень пра­виль­ная мера, именно поэтому сын его боится, «а без страха не может быть дисциплины».

Боль­шую часть дня дети про­во­дят с мате­рью. При ней сын не только про­дол­жает оби­жать сестру, но и делает мно­гие дру­гие недоз­во­лен­ные вещи – гру­бит, устра­и­вает бес­по­ря­док, не делает уроки. Что еще хуже, послед­ний год появи­лись серьез­ные про­блемы в школе: маль­чик стал очень агрес­сив­ным. Учи­теля и роди­тели дру­гих детей стали тре­бо­вать «убрать» его из класса. И тогда роди­тели пошли на кру­тую меру: сдали маль­чика в интер­нат на пятидневку.

Каж­дый поне­дель­ник он с кри­ком и моль­бами, уце­пив­шись за ручку двери, про­сит, чтобы его не отво­зили в интер­нат. Но вера роди­те­лей в «выра­ботку рефлек­сов» настолько прочна, что такая форма «вос­пи­та­ния» про­дол­жа­ется целый год!

Теперь мы обра­тимся к дру­гой, более пра­виль­ной точке зре­ния на нака­за­ние. Согласно ей, нака­за­ние – это прежде всего сиг­нал о нару­ше­нии пра­вила, нормы или уста­нов­лен­ного порядка. Смысл его – сде­лать более весо­мыми слова взрос­лого, под­черк­нуть их серьез­ность. Ведь дети слиш­ком легко про­пус­кают слова роди­те­лей мимо ушей, осо­бенно когда им что-то не нра­вится. Хотя нака­за­ние может огор­чить ребенка, дело не в том, чтобы его оби­деть, рас­стро­ить или напу­гать, а в том, чтобы дать ему воз­мож­ность заду­маться над про­ступ­ком, понять, что именно он нару­шил и почему это плохо.

Такой взгляд на роль нака­за­ния пред­по­ла­гает уста­новку на вос­пи­та­ние созна­ния и лич­но­сти ребенка, а не на исправ­ле­ние его внеш­него пове­де­ния. Стоит еще раз под­черк­нуть, что при таком под­ходе роди­тель ока­зы­ва­ется в пози­ции про­вод­ника и защит­ника жиз­нен­ного пра­вила или мораль­ной цен­но­сти, а не фигуры, дик­ту­ю­щей свою волю. Это должно выра­жаться и в соот­вет­ству­ю­щих сло­вах: «В нашей семье это не при­нято…», «У нас такой поря­док…», «Так надо…». Заметьте, что в этих фра­зах отсут­ствует «Я» роди­теля («Я ска­зал…», «Я тре­бую…»). Они, так ска­зать, без­личны и вос­при­ни­ма­ются не как дик­тат взрос­лого, а про­сто как долж­ное (вспом­ним рас­сказ П. Фло­рен­ского о своей семье в пер­вой части книги).

«Пони­маю, но не могу!»

Роди­тели часто гово­рят: «В умных книж­ках много напи­сано, как пра­вильно вос­пи­ты­вать ребенка. Все это зву­чит очень хорошо, но мне это не помо­гает. Не полу­ча­ется при­ме­нять на прак­тике. Как же мне не сры­ваться, когда он меня не слу­ша­ется, а ино­гда и как будто спе­ци­ально выво­дит из себя? Кон­ча­ется тем, что я ему наподдаю!».

Конечно, роди­те­лям трудно научиться разумно себя вести. Ведь при­хо­дится иметь дело не только с каприз­ным или непо­слуш­ным ребен­ком, но и со сво­ими соб­ствен­ными эмо­ци­ями. А роди­тель ведь тоже чело­век, а не «желез­ный Феликс» и не «желез­ная леди»! Давайте ска­жем несколько слов о наших эмо­циях, а потом посмот­рим на прак­ти­че­скую сто­рону дела.

Нега­тив­ные эмо­ции у нас воз­ни­кают и будут воз­ни­кать, и мы ничего с этим поде­лать не можем. Больше того, чело­век имеет на них право, так как для появ­ле­ния эмо­ций все­гда есть, по край­ней мере, субъ­ек­тив­ные, а то и объ­ек­тив­ные осно­ва­ния. Дру­гой вопрос – что мы с ними делаем дальше. Ведь эмо­ция, как пра­вило, пере­хо­дит в пове­де­ние, и в этот момент – момент этого «пере­хода» – у нас есть раз­ные возможности.

Мы можем «дать ход» сво­ему воз­му­ще­нию и резко отре­а­ги­ро­вать; можем затор­мо­зить любое дей­ствие и оби­женно замол­чать; можем поду­мать о состо­я­нии того, кто явился при­чи­ной пере­жи­ва­ния; можем поста­раться посмот­реть на все со сто­роны и попы­таться оце­нить смысл слу­чив­ше­гося. Весь этот набор реак­ций и пере­жи­ва­ний более или менее зна­ком каж­дому. Глав­ное – пом­нить, что у нас есть выбор – выбор в пункте «про­дол­же­ния» эмо­ции. А выбор этот, в свою оче­редь, зави­сит и от жела­ния, и от общей уста­новки, и от пони­ма­ния близ­ких и отда­лен­ных след­ствий наших реак­ций, и от мно­гого другого.

Короче говоря, каж­дая наша эмо­ция дает нам шанс, а то и тре­бует вклю­че­ния более широ­ких функ­ций нашей пси­хики – созна­ния, чув­ства ответ­ствен­но­сти, мыш­ле­ния, опыта. Что же может нам помочь в разум­ном выборе реак­ции на непо­слу­ша­ние ребенка?

Раз­ные пути

Как все­гда, еди­ного и общего рецепта нет, но есть надежда, что могут помочь успеш­ные при­меры роди­те­лей, кото­рым уда­ва­лось решать задачу «пра­виль­ного нака­за­ния». Начну со слу­чая, кото­рый мне дове­лось наблю­дать лично.

Две дочки моих дру­зей (двух и четы­рех лет) играли и что-то не поде­лили. Стар­шая грубо толк­нула сестру, и та запла­кала. Все про­изо­шло на гла­зах роди­те­лей, кото­рые соби­ра­лись на концерт.

ОТЕЦ (твердо, обра­ща­ясь к стар­шей). Аня, попроси у Саши прощения.

АНЯ (сер­дито). Не буду!

ОТЕЦ (садится на диван). Подойди ко мне (берет Аню за руки, смот­рит в глаза и мед­ленно повто­ряет). Подойди к Саше и скажи: «Извини меня, пожалуйста».

АНЯ (смот­рит испод­ло­бья). Не хочу!

ОТЕЦ. Тогда пойди в дру­гую ком­нату и побудь там, пока не успо­ко­ишься и не будешь готова извиниться.

Девочка ухо­дит, закры­вает за собой дверь. Насту­пает напря­жен­ное ожи­да­ние. До выхода на кон­церт оста­ется совсем немного. Но не похоже, что роди­тели настро­ены уходить.

«Как вы дума­ете, сколько она может там про­си­деть?» – спра­ши­ваю я. «Никто не знает, – отве­чает отец. – Может быть, пять минут, а может быть, и сорок!»

К сча­стью, довольно скоро дверь откры­ва­ется, Аня выхо­дит, под­хо­дит к сестре и спо­койно про­из­но­сит: «Саша, извини меня, пожалуйста».

Эта, каза­лось бы, незна­чи­тель­ная, сцена про­изо­шла трид­цать лет назад, а пом­нится до сих пор. Впе­чат­ле­ние про­из­вело то, как отец дели­катно и искусно помог девочке усво­ить урок веж­ли­во­сти, а заодно и овла­деть соб­ствен­ным пове­де­нием. Здесь каж­дая деталь имела зна­че­ние: быст­рая, но спо­кой­ная реак­ция на про­сту­пок; разъ­яс­не­ние, что надо сде­лать (а не кри­тика: «Почему ты…?!», «Опять ты…!»); овла­де­ние вни­ма­нием девочки (берет за руки, смот­рит в глаза); нако­нец, слова нака­за­ния – в них про­зву­чала вера роди­теля, что девочка спо­собна поду­мать и взять себя в руки.

Обра­тимся к дру­гим при­ме­рам роди­тель­ских «нака­за­ний». Беру послед­нее слово в кавычки, так как воз­ни­кает вопрос: насколько это были дей­стви­тельно наказания?

На этот раз речь идет о про­блеме с подростком.

Лена пят­на­дцати лет отправ­ля­ется в лет­ний лагерь на море, и роди­тели дают ей с собой деньги. Из опыта про­шлого года известно, что в лагере бывают экс­кур­сии и во время них плат­ные раз­вле­че­ния. В про­шлом году при­шлось даже срочно досы­лать деньги, так как Лена попро­сила у дру­гой девочки деньги взаймы на какой-то аттрак­цион. В этом году не без труда денег выде­лили больше и попро­сили дочь тра­тить их аккуратно.

Через две недели раз­да­ется зво­нок, и Лена сооб­щает, что денег больше нет ни на что – не может запла­тить за теле­фон, не может ехать на экс­кур­сию – при­шлите еще! Роди­тели отка­зы­вают, заме­чая ей, что выпра­ши­ва­ние и лег­кая трата денег слу­ча­ется уже не пер­вый раз. Дочь наста­и­вает, жалу­ется, тре­бует, но роди­тели отка­зы­вают. Лена оби­жена, роди­тели рас­стро­ены тем, что их соб­ствен­ный ребе­нок про­яв­ляет без­от­вет­ствен­ность и неува­же­ние к день­гам, кото­рые даются им совсем не легко.

По воз­вра­ще­нии из лагеря девочка ходит оби­жен­ная, роди­тели ведут себя сдер­жанно, но отстра­ненно. В конце кон­цов все чув­ствуют, что трудно про­дол­жать «холод­ную войну», про­ис­хо­дит разговор.

ЛЕНА. Почему вы стали ко мне так плохо относиться?

МАТЬ. Может быть, у тебя есть какие-нибудь пред­по­ло­же­ния насчет этого? Хоте­лось бы тебя послушать.

ЛЕНА. Если гово­рить про лагерь, то у всех были деньги и все тратили!

МАТЬ. Все тра­тили. И тебе хоте­лось быть как все. В то же время, мы с тобой дого­во­ри­лись, что денег дали тебе немало, и чтобы ты тра­тила их осмот­ри­тельно. Что каса­ется дру­гих детей, то мы не знаем, как эти деньги доста­лись им и их роди­те­лям. Глав­ное, что я хочу ска­зать, – лично мне было обидно. Я тебе объ­яс­нила, что деньги у нас далеко не лиш­ние, и про­сила тра­тить их акку­ратно. Я даже поду­мала сей­час, как при­ятно было бы, если бы ты при­везла немного денег назад, сэко­но­мив на каком-нибудь развлечении.

ЛЕНА. Но вы мне все­гда раньше давали. Я же имею право на кар­ман­ные деньги!

ОТЕЦ. Да, раньше давали. Зна­ешь, когда ребе­нок малень­кий, его хочется бало­вать. Это так при­ятно, поба­ло­вать малень­кого ребенка, купить что-нибудь вкус­ное или новую игрушку. Но ребе­нок рас­тет, и начи­на­ешь заду­мы­ваться, что́ своим отно­ше­нием ты с ним дела­ешь, и как он сам реа­ги­рует на твои подарки. И вот ока­зы­ва­ется, что он при­вы­кает только «брать», что он слы­шит только свои жела­ния, не очень счи­та­ется с дру­гими, не думает, как на дру­гих отзы­ва­ются его дей­ствия. И тогда про­па­дает жела­ние его бало­вать. Больше того, начи­на­ешь пони­мать, что своим отно­ше­нием ты при­но­сишь ему вред! А я не хочу этого. Ты мне далеко не без­раз­лична, и я о тебе забочусь.

Поэтому больше не хочу тебя бало­вать. Мы с мамой решили больше не давать тебе лиш­них кар­ман­ных денег. Нам каза­лось, что они нужны, чтобы ты научи­лась их ценить и разумно тра­тить. Но этого, к сожа­ле­нию, пока не слу­чи­лось. Хочу еще раз повто­рить, что мы бес­по­ко­имся о тебе и поэтому вынуж­дены тебе отка­зы­вать в том, что, как нам кажется, рабо­тает про­тив тебя.

МАТЬ. Папа и я гово­рили долго. Может быть, ты хочешь что-нибудь ска­зать? Мы отве­тили на твой вопрос?

ЛЕНА (кото­рая за это время уже успела и попла­кать, и выте­реть слезы). Да, поняла. Вам не нра­вится мое пове­де­ние, когда я бываю эго­ист­кой. Я подумаю.

После раз­го­вора участ­ники беседы почув­ство­вали облег­че­ние и поняли, что раз­го­вор был нужен. Вече­ром после ужина Лена спо­хва­ти­лась: «Ой, мама, я не успела помочь тебе убрать со стола, прости!».

Как мы видим, про­блема Лены и ее роди­те­лей – более серьез­ная, чем про­сто эмо­ци­о­наль­ная вспышка малень­кого ребенка. Это уже под­ро­сток, от кото­рого спра­вед­ливо ожи­дать ува­же­ния к день­гам, зара­бо­тан­ным роди­те­лями, вни­ма­ния к их прось­бам и вообще ответ­ствен­ного пове­де­ния. Тем более что роди­тели идут навстречу ее жела­ниям и прось­бам, насколько могут себе позволить.

Из чего же в этой исто­рии состо­яло «нака­за­ние»? Роди­тели отка­за­лись послать деньги, пере­смот­рели вопрос о кар­ман­ных день­гах, нако­нец были холодно сдер­жанны до начала раз­го­вора. Между про­чим, послед­нее ино­гда пере­жи­ва­ется силь­нее пря­мых нака­за­ний. Не слы­шим ли мы порой: «Лучше бы накри­чал, чем вот так смот­реть или про­хо­дить мимо!».

В раз­го­воре же роди­тели поста­ра­лись разъ­яс­нить девочке свое пони­ма­ние и свои чув­ства. Спро­сили также о ней. Ска­зать о своих чув­ствах и послу­шать ребенка – очень важно; ведь это базис­ные навыки обще­ния, кото­рые мы будем обсуж­дать в тре­тьей части книги. Когда ты гово­ришь искренне о себе, то про­яв­ля­ешь дове­рие к ребенку и пока­зы­ва­ешь, что он бли­зок и дорог тебе. Тем более что отец прямо объ­яс­нял отказ забо­той о дочке. А слу­шать ребенка важно для того, чтобы «раз­го­вор» не пре­вра­тился в моно­лог-нота­цию. Оста­ется наде­яться, что и Лена, и ее роди­тели сде­лают из этого слу­чая поло­жи­тель­ные выводы и оста­нутся друзьями.

Обра­тимся к еще одному при­меру, в кото­ром речь пой­дет и о малень­ком ребенке, и о нем же, спу­стя десять лет. Этот при­мер снова из семей­ной жизни Мил­тона Эрик­сона. Его дочке Кри­сти в то время два с поло­ви­ной года.

Одна­жды в вос­кре­се­нье мы всей семьей сидели и читали газету. Кри­сти подо­шла к матери, схва­тила газету, ском­кала ее и бро­сила на пол. Мать ска­зала: «Кри­сти, это не очень кра­сиво выгля­дело, под­бери газету и верни ее мне. И извинись».

«Я не должна», – ска­зала Кристи.

Каж­дый из нас ска­зал Кри­сти то же самое и полу­чил такой же ответ. Тогда я попро­сил жену взять Кри­сти и отве­сти ее в спальню. Я улегся на кро­вать, а жена поло­жила ее рядом со мной. Кри­сти с пре­зре­нием смот­рела на меня. Она начала выка­раб­ки­ваться, но я схва­тил ее за лодыжку. «Отпу­сти!» – ска­зала она.

«Я не дол­жен», – отве­тил я.

Борьба про­дол­жа­лась, она бры­ка­лась и боро­лась. Очень скоро ей уда­лось высво­бо­дить одну лодыжку, но я ухва­тил ее за дру­гую. Борьба была отча­ян­ной – это было похоже на мол­ча­ли­вую схватку двух гиган­тов. В конце кон­цов, она поняла, что про­иг­рала, и ска­зала: «Я под­беру газету и отдам ее маме».

Вот тогда и настал глав­ный момент. Я ска­зал: «Ты не должна». Тогда она, поду­мав получше, ска­зала: «Я под­беру газету и отдам ее маме. Я изви­нюсь перед мамой».

«Ты не должна», – вновь ска­зал я.

Ей при­шлось осно­ва­тельно заду­маться и пораз­мыш­лять: «Я под­ниму газету, я отдам ее маме, я хочу ее под­нять, я хочу попро­сить прощения».

«Хорошо», – ска­зал я.

В этой исто­рии много момен­тов, кото­рые хочется обсу­дить. Прежде всего заме­тим, что на отказ девочки изви­ниться после­до­вала быст­рая и реши­тель­ная реак­ция отца. Для него слова «Я не должна» озна­чали не только непо­слу­ша­ние, но и уста­новку, неже­ла­тель­ную для фор­ми­ру­ю­щейся лич­но­сти ребенка. Этого, как пони­мал Эрик­сон, нельзя было оста­вить без внимания.

Девочка, как и каж­дый ребе­нок, нуж­да­лась в помощи опыт­ного роди­теля, чтобы осо­знать необ­хо­ди­мость соблю­де­ния норм, учета инте­ре­сов и чувств дру­гих. Эта помощь после­до­вала сразу, хотя и в несколько необыч­ной форме. Обра­щает вни­ма­ние дли­тель­ность «схватки»; пора­жает тер­пе­ли­вость отца, но также и стой­кость ребенка. Видно, что про­ис­хо­див­шее было серьез­ным делом для обоих.

Заме­тим, что обя­за­тель­ность пра­вила и запрет на недо­пу­сти­мое пове­де­ние отец пере­дает ребенку через физи­че­ское дей­ствие, ведь девочка еще малень­кая, и раз­вер­ну­тые сло­вес­ные объ­яс­не­ния здесь не годятся. Однако его дей­ствие не рас­счи­тано на при­чи­не­ние боли, как это обычно бывает при телес­ных нака­за­ниях. Это акт, кото­рый про­сто огра­ни­чи­вает актив­ность (свое­во­лие) ребенка и пока­зы­вает силу роди­теля, его спо­соб­ность взять ситу­а­цию в свои руки.

Дальше отец рабо­тает с созна­нием девочки. Во-пер­вых, отве­чая ее же сло­вами («Я не дол­жен»), он помо­гает ей уви­деть ее пове­де­ние как бы со сто­роны – задача непо­силь­ная для созна­ния двух­лет­него ребенка без такой помощи и в то же время необ­хо­ди­мая для осмыс­ле­ния сво­его поступка. Но глав­ный момент, по сло­вам самого Эрик­сона, насту­пает после согла­сия девочки ска­зать то, что от нее тре­бо­вали окружающие.

В ответ отец про­из­но­сит все то же: «Ты не должна»!

Почему? И почему Эрик­сон рас­це­ни­вает это как «глав­ный момент»?

Ответ, на наш взгляд, заклю­ча­ется в той задаче, кото­рую Эрик­сон здесь решает. Его цель – не добиться от девочки пра­виль­ных слов или пра­виль­ного внеш­него пове­де­ния. Он хочет помочь ей заду­маться и понять, что «пра­виль­ные слова» не доста­точны и что речь идет о чем-то дру­гом, более серьезном.

Ребе­нок про­бует дога­даться, добав­ляет еще несколько слов – и опять тот же ответ отца, кото­рый пока­зы­вает, что он не хочет фор­маль­ного согла­сия, не хочет при­нуж­дать девочку, а наде­ется на ее само­сто­я­тель­ный вывод. В конце кон­цов, ее слова «хочу» пока­зы­вают, что ребенку уда­ется почув­ство­вать свою при­част­ность к тому, что стоит за пра­ви­лами веж­ли­вого поведения.

Так ли это? Будет ли она и дальше сле­до­вать эти­че­ским нормам?

В про­дол­же­нии того же рас­сказа М. Эрик­сон отве­чает на этот вопрос.

Десять лет спу­стя мои две млад­шие дочери стали кри­чать на мать. Я подо­звал их и ска­зал: «Постойте-ка в углу. Я не думаю, что это очень здо­рово так гру­бить матери. Постойте и поду­майте, согласны вы со мной или нет».

«Я могу про­сто­ять там хоть всю ночь», – заявила Кри­сти. Рокси ска­зала: «Думаю, что непра­вильно было кри­чать на маму. Я пойду и изви­нюсь перед ней».

Я про­дол­жал рабо­тать над руко­пи­сью. Через час я посмот­рел на Кри­сти. Про­сто­ять час – это все равно уто­ми­тельно. Я отвер­нулся и про­дол­жал писать еще час. Снова повер­нулся и ска­зал: «Кажется, что даже стрелки часов стали дви­гаться мед­лен­нее». Через пол­часа я снова повер­нулся к ней и ска­зал: «Я думаю, что реплика, кото­рую ты бро­сила маме, была очень глупой.

И еще глу­пее было кри­чать на нее».

Она бро­си­лась ко мне в объ­я­тия и, запла­кав, ска­зала: «Я тоже так думаю».

Десять лет без нака­за­ний, про­дол­жает Эрик­сон, с двух лет до две­на­дцати. В пят­на­дцать лет я еще раз нака­зал ее. И все. Только три раза.

Итак, пер­вого опыта и пер­вого пере­жи­ва­ния хва­тило на десять лет, а всего пона­до­би­лось «только три раза» за всю жизнь! Можем ли мы при­нять это за сви­де­тель­ство пра­виль­ных и пси­хо­ло­ги­че­ски точ­ных дей­ствий отца в отно­ше­нии сво­его ребенка? Думаю, что да.

Здесь вспо­ми­на­ется очень сход­ная пози­ция М. Мон­тессори. Мы пом­ним, что она страстно при­зы­вала не вме­ши­ваться в дей­ствия детей, когда те заняты каким-либо делом. В то же время она тре­бо­вала реши­тельно пре­се­кать любые гру­бые, невеж­ли­вые, нано­ся­щие вред дру­гим людям поступки. Когда такое слу­ча­лось, она вме­ши­ва­лась и пока­зы­вала, …с какой без­услов­ной стро­го­стью надо оста­нав­ли­вать и подав­лять все, чего нельзя делать, чтобы ребе­нок сумел ясно отли­чать добро от зла.

Осво­е­ние ребен­ком раз­ли­чия между «доб­ром и злом» Мон­тессори счи­тала «отправ­ной точ­кой дисциплины».

Слова «сво­бода», «само­сто­я­тель­ность», «добро» и одно­вре­менно «реши­тель­ное пре­се­че­ние», «недо­пу­ще­ние», «запрет» не зря зву­чат в опи­са­нии пози­ции мно­гих талант­ли­вых вос­пи­та­те­лей. Пожа­луй, глав­ное в этой пози­ции – ред­кое соче­та­ние без­услов­ной твер­до­сти и муд­рого пони­ма­ния ребенка.

Общие пра­вила

Нам пора под­ве­сти итоги в вопросе о том, как нака­зы­вать ребенка. При­ве­ден­ные при­меры содер­жат боль­шой мате­риал для раз­мыш­ле­ний. Может слу­читься, что не вся­кий спо­соб нака­за­ния или наш ком­мен­та­рий к нему вызо­вет согла­сие чита­те­лей. Неко­то­рые роди­тели могут и, навер­ное, будут искать свои пути реше­ния этой про­блемы. В то же время уве­рена, что все роди­тели хотят, чтобы избран­ный ими путь помо­гал рас­тить вос­пи­тан­ного, эмо­ци­о­нально бла­го­по­луч­ного и успеш­ного ребенка, а также спо­соб­ство­вал сохра­не­нию доб­рых отно­ше­ний с ним.

Поэтому выде­лим общие пра­вила того, что нельзя делать и о чем, напро­тив, надо пом­нить и делать, если воз­никло жела­ние нака­зать ребенка.

 – Нельзя про­пус­кать или надолго откла­ды­вать нака­за­ние. Оно должно сле­до­вать сразу за нару­ше­нием пра­вила, за гру­бым или невеж­ли­вым пове­де­нием. При этом не имеет зна­че­ния воз­раст ребенка: чем раньше в своей жизни он встре­тится с без­услов­но­стью пра­вила, тем лучше.

 – Нельзя делать нака­за­ние чрез­мер­ным. Оно – сиг­нал о важ­но­сти пра­вила, а не «акт воз­мез­дия». Поэтому клас­си­че­ские «сто­я­ния в углу» или «сиде­ния в дедуш­ки­ном кресле» вполне подходят.

 – Нельзя нака­за­нием уни­жать ребенка. Это зна­чит, что нака­за­ние не должно сопро­вож­даться гру­бым тоном, недоб­ро­же­ла­тель­ной кри­ти­кой или обзыванием.

 – Совер­шенно недо­пу­стимы физи­че­ские нака­за­ния. Они не только уни­жают, но и оже­сто­чают ребенка. Они ничего не при­ви­вают, а, напро­тив, раз­ру­шают отно­ше­ния с ребен­ком и тор­мо­зят раз­ви­тие его личности.

 – Важно пом­нить, что смысл нака­за­ния – сооб­щить серьез­ность и непре­ре­ка­е­мость уста­нов­лен­ных пра­вил. Поэтому надо реа­ги­ро­вать на их нару­ше­ние, по воз­мож­но­сти не пропуская.

 – Нужно объ­яс­нить ребенку (по воз­мож­но­сти кратко) смысл недо­воль­ства взрос­лого и ска­зать, что кон­кретно от него ждут.

 – Нака­за­ние нужно назна­чать в отно­си­тельно спо­кой­ном доб­ро­же­ла­тель­ном тоне.

Будем наде­яться, что при соблю­де­нии того, что изло­жено в этой главе, вопрос о нака­за­нии ста­нет для чита­те­лей не акту­аль­ным. Ведь глав­ная вос­пи­та­тель­ная сила взрос­лого – в его авто­ри­тете, а послед­ний дости­га­ется пра­виль­ным обра­зом жизни, уме­нием гра­мотно и бес­кон­фликтно общаться, забо­той о раз­ви­тии соб­ствен­ной личности!

Но если все-таки речь зай­дет о нака­за­нии все­рьез, то это будет сиг­на­лом чего-то упу­щен­ного или запу­щен­ного. Очень хочется поже­лать вам спо­хва­титься вовремя!

Всегда ли быть серьезным?

Шутки, смех

Дети гораздо подвиж­нее нас, моно­тон­ность утом­ляет их. Они плохо пере­но­сят одно­об­раз­ные заня­тия, затя­нув­ши­еся нази­да­ния и даже очень раз­ме­рен­ный поря­док дня. Им хочется что-нибудь «выки­нуть», пово­зиться, побу­зить, «воз­бу­дить спо­кой­ствие». Хорошо извест­ный бой подуш­ками перед сном – при­мер такой есте­ствен­ной тяги к разрядке.

Один наш хоро­ший зна­ко­мый любил повто­рять: «Чело­век дол­жен мер­цать», имея в виду – почаще пере­хо­дить от гру­сти к улыбке, от уве­рен­но­сти к сомне­нию, от серьез­но­сти к шутке. Можно ска­зать, что дети посто­янно «мер­цают», это в их природе.

Уча­стие роди­те­лей в дет­ских раз­вле­че­ниях и «пред­при­я­тиях» – боль­шой пода­рок для детей. Ничто не сбли­жает нас с ними больше, чем сов­мест­ная игра, выдумка, смех! В такие моменты «мер­ца­ния вме­сте» рас­тет вза­им­ное дове­рие: ребе­нок чув­ствует, что роди­тель пони­мает и при­ни­мает его вечно живую часть, и тогда в серьез­ные моменты он больше готов услы­шать нас. Нередко шутки, юмор и сов­мест­ный смех бывают силь­нее вос­пи­та­тель­ных назиданий.

Хочется при­ве­сти пример.

Семья живет в квар­тире с сов­ме­щен­ным сан­уз­лом. Стуль­чак рас­по­ло­жен около стены с теп­лой дуго­об­раз­ной тру­бой для сушки поло­те­нец. Под­ро­сток поста­вил на трубу свои мок­рые ботинки, и один из них каким-то обра­зом уго­дил в уни­таз. В туа­лет захо­дит отец семей­ства и тут же воз­вра­ща­ется, держа в руках окон­ча­тельно про­мок­ший боти­нок. Обра­ща­ясь к сыну, он говорит:…

Давайте сочи­ним вос­пи­та­тель­ные фразы роди­теля. Навер­ное, полу­чится так: «Миша, ты дол­жен пони­мать, что боти­нок может упасть не туда, куда сле­дует!», или «Наде­юсь, тебе известно, что на трубу вешают поло­тенца. Она не для гряз­ных боти­нок!», или еще (сер­дито, с сар­каз­мом) «Ты не нашел более под­хо­дя­щего места для сво­его ботинка?!».

В дей­стви­тель­но­сти отец сказал:

– Миша, ты не воз­ра­жа­ешь, если я вре­менно выну твой боти­нок из уни­таза, мне надо им вос­поль­зо­ваться, а потом я снова положу его на то же место.

– Нет, папочка, не воз­ра­жаю, – улы­ба­ясь, отве­тил сын.

Сцена раз­ве­се­лила всю семью и потом долго рас­ска­зы­ва­лась зна­ко­мым. Кстати, о прак­ти­че­ских выво­дах уже не при­шлось беспокоиться.

При­веду дру­гой случай.

Семья наших зна­ко­мых пере­жи­вала труд­но­сти с при­уче­нием две­на­дца­ти­лет­ней дочки к порядку. Та лени­лась вста­вать, при­во­дить себя в поря­док, уби­рать раз­бро­сан­ные вещи. Роди­тели пыта­лись «досту­чаться» до нее раз­ными объ­яс­не­ни­ями – мол, «ты же девочка», «ну посмотри на себя!», «разве так можно!?», но без осо­бых результатов.

Нако­нец, им при­шло в голову вос­поль­зо­ваться помо­щью Редь­ярда Кип­линга, точ­нее, его сти­хо­тво­ре­нием в пере­воде Мар­шака. Сти­хо­тво­ре­ние было напе­ча­тано и отправ­лено по почте, кон­кретно на имя девочки. Обрат­ный адрес гла­сил: Р. Кип­линг, Вели­ко­бри­та­ния. Открыв кон­верт, она прочла:

Горб
Верблюжий
Такой неуклюжий
Видал я в зве­ринце не раз,
Но горб
Еще хуже,
Еще неуклюжей,
Рас­тет у меня и у вас.

У всех,
Кто сло­ня­ется праздный,
Немы­тый, нече­са­ный, грязный,
Появится
Горб,
Неви­дан­ный горб,
Кос­ма­тый, кри­вой, безобразный.

Мы спим до полудня,
И в празд­ник, и в будни,
Проснемся и смот­рим уныло,
Мяу­каем, лаем,
Вста­вать не желаем
И злимся на губку и мыло.

Совет мой такой:
Забыть про покой
И бодро заняться работой,
Не кис­нуть, не спать,
А землю копать,
Копать до деся­того пота.

Глаза девочки округ­ли­лись: «Ой! Как он узнал все это про меня?!» (Роди­тели в ответ недо­уменно пожи­мали пле­чами.) Посмот­рев на обрат­ный адрес, она при­шла в насто­я­щий ужас: «Боже мой! Какой меж­ду­на­род­ный скандал!!»

Нельзя ска­зать, что с тех пор геро­иня рас­сказа сразу и во всем стала дру­гой. Но испы­тан­ное потря­се­ние, несо­мненно, оста­вило свой поло­жи­тель­ный след, в чем она позже сама признавалась.

Роди­тели нахо­дят и дру­гие ост­ро­ум­ные спо­собы дого­во­риться с ребенком.

Двух­лет­няя дев­чушка стоит в своей кро­ватке с выра­же­нием упря­мой реши­мо­сти: ника­кие силы в мире не заста­вят ее лечь спать! Дальше про­ис­хо­дит диалог:

– Твой зай­чик не знает, как укла­ды­ваться спать.

– Мой зай­чик знает все!

– Но твой зай­чик не знает, как класть голову на подушечку.

– Мой зай­чик знает!

(Укла­ды­вает его на подушку, сама при­стра­и­ва­ется рядом.)

– Твой зай­чик не знает, как лежать тихо.

– Зай­чик знает!

– Зато твой зай­чик не умеет закры­вать глазки.

– Зай­чик умеет! (Закры­вает глаза и скоро засыпает.)

Дей­ствия наоборот

Бывают очень полезны не только дей­ствия «в обход», но и совсем не ожи­да­е­мые дей­ствия родителя.

В одной семье мать, устав­шая от боев с доче­рью-под­рост­ком по поводу уборки ком­наты и бес­по­рядка в вещах, пошла на реши­тель­ный шаг. Все вещи дочери, кото­рые ока­зы­ва­лись не на своих местах, она соби­рала и скла­ды­вала в ее ком­нате прямо у порога, тем самым, уве­ли­чи­вая хаос. Входя в ком­нату, девочка наты­ка­лась на бес­фор­мен­ную кучу. За пер­выми недо­воль­ствами после­до­вало изме­не­ние: в ком­нате стал наво­диться порядок.

Еще один слу­чай неожи­дан­ных дей­ствий мамы:

Четы­рех­лет­няя девочка с утра каприз­ни­чала и не желала оде­ваться. Она отбро­сила про­тя­ну­тую рубашку, так что та взле­тела вверх. Мать, вме­сто того чтобы при­звать ее к дис­ци­плине (что она обычно делала), повто­рила ее жест и бро­сила вверх кол­готки. Ото­ро­пев на секунду, девочка под­бро­сила коф­точку. Мама – пижаму… Бро­са­ние раз­ных вещей про­дол­жа­лось с нарас­та­ю­щим сме­хом. На шум при­шел деся­ти­ле­тий брат: «Что это вы тут дела­ете? А что, мне тоже можно?». Полу­чив раз­ре­ше­ние, он открыл шкаф с вещами сестры и начал доста­вать и под­бра­сы­вать вверх ее вещи. Вскоре девочка пере­стала сме­яться: «Теперь хва­тит! Давайте наво­дить поря­док!». С тех пор подоб­ные капризы с утра не повторялись.

Инте­рес­ный при­мер на ту же тему рас­ска­зы­вает в своей книге А. Нилл.

Домо­пра­ви­тель­ница группы дево­чек при­шла ко мне одна­жды и сказала:

– Мил­дред не умы­ва­ется уже неделю, она не хочет при­ни­мать ванну и уже начи­нает пах­нуть. Что мне делать?

– При­шли ее ко мне, – ска­зал я.

Мил­дред скоро при­шла. Ее руки и лицо были очень грязными.

– Послу­шай, – ска­зал я строго, – так не пойдет.

– Но я не хочу умы­ваться, – запро­те­сто­вала она.

– Заткнись, – ска­зал я. – Кто здесь гово­рит об умы­ва­нии? Посмотри в зеркало.

Она посмот­рела.

– Ну, и как тебе твое лицо?

– Не такое уж чистое, правда? – спро­сила она с усмешкой.

– Оно слиш­ком чистое, – ска­зал я. – Я не потерплю в этой школе дево­чек с такими чистыми лицами. А теперь убирайся.

Она отпра­ви­лась прямо к ящику с углем и натерла им лицо до чер­ноты. Потом вер­ну­лась ко мне с тор­же­ству­ю­щим видом.

– Так годится? – спро­сила она.

Я иссле­до­вал ее лицо с долж­ной тщательностью.

– Нет, – ска­зал я. – Вот на этой щеке еще оста­лось белое пятно.

В тот же вечер Мил­дред при­няла ванну. Поня­тия не имею почему.

Раз­мыш­ляя над вопро­сом: «Почему с детьми про­ис­хо­дит вдруг такой раз­во­рот на 180 гра­ду­сов?», можно выска­зать неко­то­рое пред­по­ло­же­ние. Часто непо­слу­ша­ние детей – это форма «вос­ста­ния» про­тив взрос­лого в ответ на надо­ев­шие тре­бо­ва­ния. Когда в своих дей­ствиях-наобо­рот взрос­лый неожи­данно пере­хо­дит на сто­рону ребенка, тому ста­но­вится больше не с кем и не с чем воевать.

Чув­ство юмора

У послуш­ных детей воз­ни­кает обрат­ная про­блема. Их ста­ра­ния быть «пра­виль­ными», соблю­дать нормы и при­ли­чия при­во­дят порой к излиш­ней ско­ван­но­сти. Роди­тели могут и должны пока­зы­вать детям, что можно оста­ваться сво­бод­ными в рам­ках внеш­них пра­вил. «Высо­кий класс» демон­стри­рует чело­век, кото­рому уда­ется вести себя в обще­стве уве­ренно и непри­нуж­денно. Но для этого нужно пройти путь внут­рен­него рас­кре­по­ще­ния, и чув­ство юмора здесь незаменимо.

Непри­нуж­ден­ность и уме­ние отне­стись с юмо­ром к «нелов­ко­стям» вос­пи­ты­ва­лись в ари­сто­кра­ти­че­ских кру­гах ста­рой Рос­сии. В три­ло­гии Л. Н. Тол­стого «Дет­ство. Отро­че­ство. Юность» есть заме­ча­тель­ный эпи­зод на эту тему. Герою пове­сти, Нико­леньке, от лица кото­рого ведется повест­во­ва­ние, в этот момент, по-види­мому, около десяти лет. В доме устра­и­ва­ются дет­ские танцы. При­бы­вают гости с наряд­ными девоч­ками, в воз­духе – тор­же­ствен­ная обста­новка. Танцы вот-вот нач­нутся, и стар­ший брат напо­ми­нает, что пора спус­каться в зал. Вдруг Нико­ленька с ужа­сом осо­знает, что у него нет белых пер­ча­ток, кото­рые пола­га­ются для тан­цев. Пере­рыв все комоды, он нахо­дит только одну лай­ко­вую пер­чатку, к тому же ста­рую, гряз­ную и с отре­зан­ным сред­ним паль­цем. Надев на руку этот оста­ток пер­чатки, он с горе­чью рас­смат­ри­вает свой вылез­ший сред­ний палец, зама­зан­ный чер­ни­лами. Затем он спе­шит в гости­ную, совер­шенно поза­быв об этой наде­той урод­ли­вой пер­чатке. Осто­рожно подойдя к креслу бабушки, он шепо­том сооб­щает о своей беде:

– Бабушка! Что нам делать? У нас пер­ча­ток нет!

– А это что, – ска­зала она, вдруг схва­тив меня за левую руку.

– Посмот­рите, моя доро­гая, – про­дол­жала она (по-фран­цуз­ски), обра­ща­ясь к г‑же Вала­хи­ной, – посмот­рите, как рас­фран­тился этот моло­дой чело­век, чтобы тан­це­вать с вашей дочерью.

Бабушка крепко дер­жала Нико­леньку за руку, пока смех не сде­лался общим. Пере­жи­ва­ние маль­чика было сме­шан­ным. С одной сто­роны, было стыдно, и он изо всех сил пытался вырвать свою руку. Но, с дру­гой сто­роны, Сонечка, кото­рая ему очень нра­ви­лась, так искренно сме­я­лась, что ему стало легко и весело: «то, что мы посме­я­лись вме­сте и глядя друг на друга, как будто сбли­зило меня с нею».

Опи­са­ние слу­чая закан­чи­ва­ется заме­ча­тель­ными сло­вами Тол­стого, от имени того же Николеньки:

Эпи­зод с пер­чат­кой, хотя и мог кон­читься дурно, при­нес мне ту пользу, что поста­вил меня на сво­бод­ную ногу в кругу, кото­рый казался мне все­гда самым страш­ным, – в кругу гости­ной; я не чув­ство­вал уже ни малей­шей застен­чи­во­сти в зале.

Тол­стой пси­хо­ло­ги­че­ски точно и тонко опи­сы­вает пере­жи­ва­ние осво­бож­де­ния маль­чика от застен­чи­во­сти. Он также пока­зы­вает муд­рость бабушки, кото­рая пони­мала, как юмор помо­гает осво­бож­даться от излиш­них напряжений.

Опишу также реаль­ный слу­чай, в кото­ром игра и шутки помогли раз­ря­дить натя­ну­тую атмо­сферу в гостях.

В семью при­шли гости с детьми. Сели за кра­сиво накры­тый стол: несколько взрос­лых и пять– шесть детей в воз­расте от трех до две­на­дцати лет. Взрос­лые строго сле­дят, чтобы их дети вели себя «при­лично», при­тих­шие дети ста­ра­ются быть «на высоте». Около трех­лет­ней девочки на столе лежит ее куколка – голы­шок из пластмассы.

Неожи­данно хозяин дома с озор­ным видом хва­тает куколку и отправ­ляет ее в банку с лечо. Куколка смешно тор­чит внутри банки, напо­ло­вину уто­нув в томат­ном соусе с кус­ками перца. От неожи­дан­но­сти все зами­рают, потом раз­ра­жа­ются сме­хом. Куколку общими уси­ли­ями выко­вы­ри­вают из банки, выти­рают бумаж­ной сал­фет­кой… Посте­пенно все успо­ка­и­ва­ются. И тут – рез­кое дви­же­ние того же взрос­лого «про­каз­ника», и куколка опять в лечо. Все повто­ря­ется; общий шум, уве­ще­ва­ния взрос­лых, вос­торг детей. Опять все при­хо­дит в норму.

Жена винов­ника подо­зри­тельно на него косится, дети же не сво­дят с него глаз с выра­же­нием вос­хи­ще­ния и горя­чей надежды. «Балов­ник» при­ни­мает груст­ный и послуш­ный вид, впро­чем, погля­ды­вая искоса на детей. В конце кон­цов, куколка в тре­тий раз отправ­ля­ется в банку под хохот детей до колик в животе («Мы так и знали!»), а потом еще пару раз – уже руками детей. Нако­нец, общее реше­ние: «Ну, теперь хва­тит, уже насме­я­лись и наиг­ра­лись!» Вымыли пере­ма­зан­ные руки, куколку тоже отмыли под кра­ном. Нача­лись более серьез­ные и более спо­кой­ные разговоры.

Как повела себя куколка – предо­ста­вим вооб­ра­же­нию чита­те­лей. А когда стали соби­раться домой, трех­лет­няя гостья взмо­ли­лась: «Мама, давай здесь оста­немся жить!».

К этому можно только доба­вить, что каж­дый ребе­нок, встре­ча­ясь с живым дет­ским нача­лом внутри нас, взрос­лых, пере­жи­вает это как счаст­ли­вый пода­рок судьбы.

Мир фан­та­зий

Внут­рен­няя жизнь ребенка про­хо­дит в фан­та­зиях, меч­тах и играх. Можно даже ска­зать, что дети – в основ­ном дошколь­ники и млад­шие школь­ники – живут в двух мирах. Вот что пишет об этом дет­ский пси­хо­лог Мария Осо­рина в своей заме­ча­тель­ной книге «Сек­рет­ный мир детей»:

Дома ребе­нок может одно­вре­менно сосу­ще­ство­вать в двух раз­ных реаль­но­стях – в при­выч­ном мире окру­жа­ю­щих пред­ме­тов, где рас­по­ря­жа­ются и обе­ре­гают ребенка взрос­лые, и в вооб­ра­жа­е­мом соб­ствен­ном мире, нало­жен­ном поверх обы­ден­но­сти. Он тоже реа­лен для ребенка, но неви­дим для дру­гих людей. Соот­вет­ственно для взрос­лых он недо­сту­пен. Одни и те же пред­меты могут быть в обоих мирах сразу, имея, однако, там раз­ные сущ­но­сти. Вот вроде бы про­сто чер­ное пальто висит, а посмот­ришь – как будто кто-то страшный.

Вооб­ра­жа­е­мый мир ребенка – это мир ска­зок, грез, соб­ствен­ных обра­зов и исто­рий; в нем живут раз­ные пер­со­нажи, разыг­ры­ва­ются необык­но­вен­ные собы­тия, где сам «автор» нередко высту­пает в роли героя. Взрос­лый нико­гда по-насто­я­щему не пой­мет ребенка, если не будет знать об этой его в бук­валь­ном смысле двой­ной жизни.

Одна­жды мать трех­лет­него маль­чика обра­ти­лась к психологу:

Я очень бес­по­ко­юсь, у меня ребе­нок какой-то стран­ный. Гово­рит, что был на войне и там его ранили в ногу, пока­зы­вает мне место, куда его ранили. Я говорю: «Ты что, какая война, какая рана?!», а он ни в какую – буб­нит одно и то же, и уже не пер­вый день! Может быть, он у меня с ума сошел?

В отли­чие от этой мамы, вни­ма­тель­ные взрос­лые, осо­бенно те, кто в силу избран­ной про­фес­сии много жили и обща­лись с детьми, хорошо знают о фан­та­зиях ребенка и помо­гают нам их понять. Вот снова отры­вок из книги М. Осориной:

Мама даже не подо­зре­вает, что, рас­смат­ри­вая суп в тарелке, ребе­нок видит под­вод­ный мир с водо­рос­лями и зато­нув­шими кораб­лями, а про­де­лы­вая лож­кой бороздки в каше, пред­став­ляет, что это уще­лья среди гор, по кото­рым про­би­ра­ются герои его сюжета.

Ино­гда поутру роди­тели не знают, кто сидит перед ними в образе их род­ного дитяти: то ли это их дочка Настя, то ли Лисичка, кото­рая акку­ратно рас­кла­ды­вает свой пуши­стый хвост и тре­бует на зав­трак только то, что едят лисы. Чтобы не попасть впро­сак, бед­ным взрос­лым бывает полезно зара­нее спро­сить ребенка, с кем они имеют дело сегодня.

А. Нилл, про­вед­ший несколько деся­ти­ле­тий в еже­днев­ном обще­нии с детьми раз­ного воз­раста, рас­ска­зы­вает нам о том же:

Шести­летки в Сам­мер­хилле играют весь день напро­лет – играют со сво­ими фан­та­зи­ями. Для малень­кого ребенка фан­та­зия и реаль­ность очень близки друг к другу. Когда деся­ти­лет­ний маль­чишка выря­дился при­зра­ком, малыши сна­чала виз­жали от вос­торга: они знали, что это всего лишь Томми, и видели, как он зама­ты­вался в про­стыню. Но когда он напал на них, они все заво­пили от ужаса…

Мне так и не уда­лось уста­но­вить, где у них про­ле­гает гра­ница между фан­та­зи­ями и дей­стви­тель­но­стью. Когда девочка при­но­сит кукле еду на малень­кой игру­шеч­ной таре­лочке, верит ли она, что кукла живая? Игру­шеч­ный конь-качалка – это насто­я­щий конь? Когда маль­чик кри­чит: «Огонь!» – и потом стре­ляет, верит ли он, что ружье у него в руках – насто­я­щее? Я скло­нен думать, что, когда игра в раз­гаре, дети и в самом деле вооб­ра­жают, что их игрушки – насто­я­щие вещи, и только когда вме­ши­ва­ется какой-нибудь бес­такт­ный взрос­лый и тем самым напо­ми­нает, что все про­ис­хо­дя­щее плод их вооб­ра­же­ния, они с раз­маху шле­па­ются обратно на землю.

Почему дети играют «все дни напро­лет» и создают свой вооб­ра­жа­е­мый мир? Для чего им это нужно? Дело в том, что через фан­та­зию и игру ребе­нок осва­и­вает мир взрос­лых, со всей слож­но­стью его устрой­ства, порядка, соци­аль­ных ролей и чело­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний. Вооб­ра­жая себя сол­да­том, лет­чи­ком, пол­ко­вод­цем, он «про­жи­вает» в дей­ствии (пусть пока в фан­та­зии) своих героев – их харак­теры, поступки, их геро­изм и бла­го­род­ство. Как пишет оте­че­ствен­ный пси­хо­лог Даниил Бори­со­вич Эль­ко­нин, для ребенка «игра явля­ется шко­лой морали, но не морали в пред­став­ле­нии, а морали в действии».

Вот почему опыт­ные педа­гоги и пси­хо­логи при­зы­вали бережно отно­ситься и к игре, и к вооб­ра­же­нию, и к фан­та­зиям детей.

«Ни один чут­кий роди­тель нико­гда не ста­нет раз­ру­шать мир дет­ской фан­та­зии», – пишет А. Нилл. «Не надо сты­диться играть. Дет­ских игр нет!» – заме­чает Януш Корчак.

Хорошо, если роди­тель, про­явив такт, при­ни­мает уча­стие в игре детей. Дети в таких слу­чаях не только счаст­ливы, но и пре­дельно серьезны, так что и нам при­хо­дится сохра­нять в игре пол­ную серьезность.

Вспо­ми­на­ется одна такая игра в нашей семье. Моя внучка восьми лет (уче­ница 2‑го класса) уса­дила свою маму, стар­шую сестру и меня играть «в школу». Она, конечно, в роли учи­тель­ницы, а мы – уче­ники. Мы писали буквы, счи­тали (ино­гда нарочно оши­ба­лись), нас поправ­ляли, делали заме­ча­ния. Кто-то из нас время от вре­мени нару­шал дис­ци­плину, жало­вался на соседа (тогда учи­тель­ница строго одер­ги­вала обоих), повторно про­сился в туа­лет (повторно не отпускала).

Нако­нец, насту­пил урок рисо­ва­ния, и было задано нари­со­вать льва! Каж­дый в меру своих спо­соб­но­стей изоб­ра­зил, что мог. На моем рисунке лев был, прямо ска­жем, трудно узна­ваем. Начался обход «учи­теля» с про­став­ле­нием оце­нок. Я замерла в ожи­да­нии своей участи.

«Учи­тель» – своей стар­шей сестре (у кото­рой явные спо­соб­но­сти к рисованию):

– Неплохо,…тут можно еще под­пра­вить, но в общем пять с минусом!

Сле­ду­ю­щий – рису­нок мамы:

– Немного хуже, пожа­луй, могу поста­вить четыре.

Нако­нец дол­гий взгляд на мое произведение:

– Да, Юлечка, больше трех с мину­сом поста­вить тебе никак не могу, ты у нас все-таки очень сла­бень­кая!

Я съе­жи­лась под тяже­стью при­го­вора, а тут еще зло­рад­ные улыбки моих «одно­класс­ниц»…

«Бед­ные дети, – поду­ма­лось мне, – как они только выжи­вают в атмо­сфере наших непре­рыв­ных оце­нок в школе и дома!»

Вклю­ча­ясь в фан­та­зии ребенка, можно не только лучше понять его, но и помочь спра­виться со стра­хом и дру­гими эмо­ци­о­наль­ными про­бле­мами. Об одном таком слу­чае рас­ска­зы­вает аме­ри­кан­ский пси­хо­лог Вилл Макдональд.

Одна­жды, когда моей дочери было три года, я услы­шал ужас­ный вопль из ее ком­наты. Я пошел посмот­реть, что слу­чи­лось, и обна­ру­жил Джес­сику, кото­рая, забрав­шись на кро­вать, кри­чала, что в ее ком­нате появился монстр (чудо­вище). Когда я ска­зал, что не вижу ника­кого мон­стра, она отве­тила, что я, когда вхо­дил в ком­нату, испу­гал его, и он спря­тался под кро­вать. Мы встали на чет­ве­реньки и стали его искать под кро­ва­тью. Я опять ничего не уви­дел, но она заявила, что это ее соб­ствен­ный монстр, поэтому видит его только она. Тогда я ска­зал, что раз это ее монстр, то она может сде­лать с ним все, что хочет. Напри­мер, она может сде­лать его совсем боль­шим, но это было бы страшно. Она может также сде­лать его малень­ким. Вто­рое ей понра­ви­лось, и она умень­шила его до раз­мера плю­ше­вого медвежонка.

Этим вече­ром мы поехали ужи­нать в ресто­ран, и Джес­сика, уже подру­жив­ша­яся с мон­стри­ком, взяла его с собой. На обрат­ном пути домой с зад­него сиде­нья вдруг раз­дался гром­кий плач Джес­сики: «Я забыла сво­его мон­стрика в ресто­ране!» Ее шести­лет­ний брат, иску­шен­ный в таких вещах, ска­зал: «Все в порядке, Джесс, он у меня в кармане».

Сказки и истории

Можно ска­зать, что извест­ные сказки – это мир дет­ских фан­та­зий, создан­ный живыми, талант­ли­выми взрос­лыми. Эти же фан­та­зии воз­вра­ща­ются к детям, раз­ви­вая и обо­га­щая их. Раньше сказки рас­ска­зы­ва­лись ста­рыми бабуш­ками, в наше время их чаще читают роди­тели. Сказки нужны детям как воздух.

Еще дети любят слу­шать исто­рии. Это те же сказки, только «про жизнь», и они бывают не менее захва­ты­ва­ю­щими. Вот как об этом пишет рус­ский исто­рик Сер­гей Михай­ло­вич Соло­вьев (его дет­ство при­шлось на 20‑е годы XIX столетия).

Самыми близ­кими и люби­мыми суще­ствами для меня в ран­нем дет­стве были ста­рая бабушка и нянька. Послед­няя, думаю, имела нема­лое вли­я­ние на обра­зо­ва­ние моего характера.

Как теперь я помню эти вечера в нашей тес­ной дет­ской: около боль­шого стола садился я на своем дет­ском сту­лике, две сестры…старая бабушка с чул­ком в руках и нянька-рас­сказ­чица, также с чул­ком и в уди­ви­тель­ных очках, кото­рые дер­жа­лись на носу только. Неболь­шая, худо­ща­вая ста­рушка с очень при­ят­ным выра­зи­тель­ным лицом без умолку рас­ска­зы­вала о стран­ствиях своих вдоль по Вели­кой и Малой Рос­сии. Несколько раз (не менее трех) путе­ше­ство­вала она в Соло­вец­кий мона­стырь и столько же раз в Киев, и рас­сказы об этих путе­ше­ствиях состав­ляли для меня высо­чай­шее наслаждение.

Рас­ска­зы­вала нянюшка и о даль­них стра­нах – напри­мер, об Аст­ра­хан­ской губер­нии, куда она была запро­дана куп­цам еще девоч­кой, «о Волге, о рыб­ной ловле, боль­ших фрук­то­вых садах, о кал­мы­ках и кир­ги­зах, о похи­ще­нии послед­ними рус­ских людей, об их стра­да­ниях в неволе и бег­стве». Все это пере­но­сило вооб­ра­же­ние маль­чика далеко за пре­делы «тес­ной дет­ской» и будило стрем­ле­ние узна­вать все больше о стра­нах, вре­ме­нах и народах.

Если я и родился со склон­но­стью к заня­тиям исто­ри­че­ским и гео­гра­фи­че­ским, – заме­чает С. Соло­вьев, – то посто­ян­ные рас­сказы ста­рой няни о своих хож­де­ниях, о любо­пыт­ных даль­них местах, о любо­пыт­ных при­клю­че­ниях не могли не раз­вить врож­ден­ной в ребенке склонности.

Так про­стые негра­мот­ные бабушки, наши чудес­ные «Арины Роди­о­новны», ведя неспеш­ные беседы, «обра­зо­вы­вали» души и харак­теры детей, впо­след­ствии ста­но­вив­шихся зна­ме­ни­тыми поэтами и учеными!

В наше время тра­ди­ция лич­ных бесед и увле­ка­тель­ных рас­ска­зов посте­пенно раз­ру­ша­ется из-за тех­ни­че­ских средств мас­со­вой коммуникации.

У роди­те­лей воз­ни­кает соблазн пере­ло­жить свои функ­ции на муль­тики, видики и про­чее. Но лич­ное обще­ние с ребен­ком ничем заме­нить нельзя!

К тому же оно имеет много раз­ных форм и «жан­ров».

К их числу отно­сится, напри­мер, при­ду­мы­ва­ние историй.

Сошлюсь снова на прак­тику А. Нилла.

Через вос­кре­се­нье по вече­рам, – пишет Нилл,– я рас­ска­зы­ваю млад­шим детям исто­рии из их соб­ствен­ных при­клю­че­ний. Я делаю это годами.

В рас­ска­зах Нилла дети совер­шали путе­ше­ствия в глу­бины Африки, на дно оке­а­нов, уле­тали далеко в небо за облака. В этих исто­риях про­ис­хо­дили вооб­ра­жа­е­мые собы­тия в том числе и из их школь­ной жизни.

Неко­то­рое время назад я рас­ска­зал им, что слу­чи­лось после моей смерти. Сам­мер­хилл пере­шел под начало суро­вого чело­века по имени Маг­гинс. Он сде­лал уроки обя­за­тель­ными. Если кто-то про­из­но­сил всего лишь «черт!», его нака­зы­вали роз­гой. Я живо­писно изоб­ра­зил, как все они кротко под­чи­ни­лись его приказам.

Детвора – от трех до восьми лет – при­шла в ярость: «Мы не под­чи­ни­лись. Мы все убе­жали. Мы его убили молот­ком. Дума­ешь, мы бы стали тер­петь такого человека?».

В конце кон­цов я понял, что смогу успо­ко­ить их, только ожив и вышвыр­нув гос­по­дина Маг­гинса за порог.

При­ду­мы­ва­ние исто­рий и ска­зок про­хо­дит осо­бенно дра­ма­тично, когда дети и взрос­лые сочи­няют их вме­сте.

Заме­ча­тель­ный при­мер такой «сказки вме­сте» мы нахо­дим у Марины Цве­та­е­вой в рас­сказе «Сказка матери». Это рас­сказ авто­био­гра­фи­че­ский. Марина (ей при­мерно шесть лет) и ее млад­шая сестра Ася (на три года младше) слу­шают маму. При­во­дим лишь неболь­шие кусочки из этого ред­кого по сво­ему оча­ро­ва­нию текста.

– Жила-была мать, у нее были две дочки…

– Муся и я! – быстро пере­била Ася. – Муся лучше играла на рояле и лучше ела, а зато Ася… Асе зато выре­зали сле­пую кишку, и она чуть не умерла.

– Да, – под­твер­дила мать, оче­видно не слы­шав­шая и сочи­няв­шая свою сказку дальше, а может быть, думав­шая совсем о дру­гом, – две дочери, стар­шая и младшая…

– А зато стар­шая скоро соста­ри­лась, а млад­шая все­гда была моло­дая, бога­тая и потом вышла замуж за гене­рала, Его Пре­вос­хо­ди­тель­ство, или за фото­графа Фишера, – воз­буж­денно про­дол­жала Ася, – а стар­шая за бога­дела Осипа, у кото­рого сухая рука, потому что он убил брата огур­цом. Да, мама?

– Да, – под­твер­дила мать.

– А млад­шая потом еще вышла замуж за князя и за графа, и у нее было четыре лошади.

А стар­шая – в это время – так соста­ри­лась, стала такая гряз­ная и бед­ная, что Осип ее из бога­дельни выгнал: взял палку и выгнал.

– И вот, когда тот раз­бой­ник потре­бо­вал, чтобы она выбрала, она, обняв их обеих сразу…

– Мама! – заво­пила Ася. – Я совсем не знаю, какой разбойник!

– А я знаю! – я, мол­ние­носно. – Раз­бой­ник, это враг этой дамы, этой мамы, у кото­рой было две дочери. И это, конечно, он убил их отца….

– Ма-ама! Как Муся смеет рас­ска­зы­вать твою сказку?

– Потому что он был в нее влюб­лен! – тор­же­ство­вала я, и уже без­удержно: – И ему лучше было ее видеть в могиле, чем…

– Какие афри­кан­ские стра­сти! – ска­зала мать. – Откуда это у тебя?

– Из Пуш­кина. Но я дру­гому отдана, но буду век ему верна. (И после крат­кой про­верки.) Нет, кажется, из «Цыган».

– А по-моему, из «Курьера», кото­рый я тебе запре­тила читать….

– А кого, мама, она все-таки больше жалела? – не вытер­пела Ася. – Потому что одна была болез­нен­ная… плохо ела, и кот­лет не ела, и бобов не ела, а от наваги ее даже тош­нило… Но чтобы она неча­янно не умерла с голоду, мама ста­но­ви­лась перед ней на колени и гово­рила: «Ну ррради Бога, еще один кусо­чек: открой, душенька, ротик, я тебе положу этот кусо­чек!» Зна­чит, мама ее – больше любила!

– Может быть… – честно ска­зала мать, – то есть больше – жалела, хотя бы за то, что так плохо выкормила.

– Мама, не забудь про аппен­ди­цит! – взвол­но­ванно, Ася.

Только через несколько лет в народе пошел слух о каком-то свя­том отшель­нике, живу­щем в пещере, и…

– Мама! Это был – раз­бой­ник! – закри­чала я. – Это все­гда так бывает. Он, конечно, стал самым хоро­шим на земле, после Бога! Только – ужасно жаль.

– Что жаль? – спро­сила мать.

– Раз­бой­ника! Потому что когда он так, как поби­тая собака, – поплелся – ни с чем! – она, конечно… я бы, конечно, его страшно полю­била: взяла бы его в дом, а потом бы непре­менно на нем женилась.

Даже в этих отрыв­ках, кото­рые лишь частично пере­дают всю худо­же­ствен­ную и пси­хо­ло­ги­че­скую кра­соту пол­ного рас­сказа, обна­ру­жи­ва­ются «горя­чие точки» пере­жи­ва­ний дево­чек, их почти «афри­кан­ские стра­сти». Здесь рев­ность и сопер­ни­че­ство, борьба за пре­вос­ход­ство и за любовь матери. Балу­е­мая млад­шая пре­тен­дует на осо­бое поло­же­ние, исполь­зует любые сред­ства, в том числе «мораль­ное уни­чи­же­ние» стар­шей сестры и пре­воз­не­се­ние себя. Стар­шая готова дать бой, но, с дру­гой сто­роны, про­яв­ляет тро­га­тель­ное мило­сер­дие и жерт­вен­ность, выра­жая готов­ность при­ютить несчаст­ного раз­бой­ника. В целом сказка поз­во­ляет узнать о внут­рен­ней жизни дево­чек то, что они нико­гда не смогли бы рас­ска­зать прямо. И так – с любыми детьми!

Еще один жанр – раз­ви­ва­ю­щие беседы. Мы уже встре­ча­лись с такими бесе­дами в пер­вой части, рас­ска­зы­вая о про­гул­ках отца Р. Фей­н­мана со своим сыном. Подоб­ные раз­го­воры роди­те­лей с детьми бывают напол­нены не только вопро­сами, но и загад­ками, юмо­ром, сме­хом. Один при­мер из книги А. Звонкина.

Летом мы сни­мали дачу в Под­мос­ко­вье, и к нам в гости при­е­хал Петя. Маль­чики вспо­ми­нали, как они недавно ходили в зоо­парк и как им пока­зы­вали обе­зьян. Я вме­шался в их раз­го­вор и ска­зал, что это не им пока­зы­вали обе­зьян, а их пока­зы­вали обе­зья­нам. Такая инси­ну­а­ция с моей сто­роны не могла не вызвать реши­тель­ный про­тест, но они не сразу нашли, что ей противопоставить.

– Мы на них смотрели.

Такой аргу­мент раз­бить легче легкого:

– Ну и поду­ма­ешь, смот­рели! Они тоже на вас смотрели.

Вто­рой аргу­мент был гораздо серьезнее:

– Мы можем ходить, где хотим, а обе­зьяны не могут. Они в клетке сидят.

Но я и на это нашел, что возразить.

– Нет, вы ходите не где хотите. Напри­мер, вам нельзя ходить внутри клетки. А обе­зья­нам нельзя сна­ружи. Про­сто есть решетка, и обе­зьяны ходят, где хотят, с одной сто­роны решетки, а вы – с другой.

Так мы еще спо­рили неко­то­рое время…

Игры и загадки

Чем еще может роди­тель зани­маться вме­сте с детьми с поль­зой для них и для своих вза­и­мо­от­но­ше­ний с ними? Возь­мем, напри­мер, настоль­ные игры, шашки, шах­маты. Такие заня­тия полезны во мно­гих отно­ше­ниях. Они раз­вле­кают, раз­ви­вают, сбли­жают; одно­вре­менно они помо­гают решать неко­то­рые пси­хо­ло­ги­че­ские задачи.

Одна из важ­ных задач роди­теля – научить ребенка про­иг­ры­вать. Известно, что неко­то­рые дети не пере­но­сят про­иг­ры­шей: пла­чут, устра­и­вают сцены, отка­зы­ва­ются играть. Не стоит в таких слу­чаях жалеть ребенка, идти у него на поводу, ста­раться нарочно про­иг­рать. Ведь игра – это про­об­раз жиз­нен­ных ситу­а­ций, где будут сорев­но­ва­ние, сопер­ни­че­ство и, конечно, воз­мож­ные про­иг­рыши. Ваша игра с ребен­ком гото­вит его к жизни. Через игру он может понять, что, во-пер­вых, его не все­гда ждет успех; во-вто­рых, что для успеха надо рабо­тать, думать и много знать; в‑третьих, что про­иг­рыш еще не «конец света».

Все эти и дру­гие эмо­ци­о­наль­ные уроки игры в наших руках. Лучше всего с осо­бенно чув­стви­тель­ным ребен­ком пого­во­рить зара­нее. Отме­тить, что каж­дый из нас будет время от вре­мени про­иг­ры­вать, и тогда каж­дый может поде­литься своим огор­че­нием, а дру­гой может ему посо­чув­ство­вать. Конечно, у выиг­рав­шего будет соблазн пора­до­ваться, это есте­ственно, но лучше удер­жи­ваться от чрез­мер­ного тор­же­ства, чтобы дру­гому было не так обидно. Можно обсу­дить, где еще с нами слу­ча­ются (или могут слу­читься) похо­жие огор­че­ния и как лучше их пре­одо­ле­вать. Можно под­няться даже до опти­ми­сти­че­ской идеи о пользе неудач: в чем эту пользу можно найти?

В сов­мест­ных играх ребе­нок раз­ви­ва­ется умственно, при­чем вы ста­но­ви­тесь сви­де­те­лем и участ­ни­ком этого про­цесса. Вот пример.

Обыч­ная настоль­ная игра, в кото­рой бро­са­ется кубик с очками от 1 до 6, и каж­дый игра­ю­щий делает своей фиш­кой ходы, то про­дви­га­ясь по про­ло­жен­ному пути ровно, то взле­тая на много шагов впе­ред, то про­ва­ли­ва­ясь вниз на преды­ду­щие пози­ции. Ребенку пять лет, и ему посте­пенно ста­но­вится скучно от мед­лен­ного про­дви­же­ния фишек. Вообще игра на пер­вых порах была полез­ной и инте­рес­ной – в ней осва­и­вался поряд­ко­вый счет и коли­че­ства: что такое два, три шага или даже шесть! Но все это уже позади.

И тут ребе­нок дога­ды­ва­ется взять вто­рой кубик. Теперь намного инте­рес­нее! Во-пер­вых, игра идет быст­рее; во-вто­рых, счет шагов дохо­дит до 12, а глав­ное, теперь ребенку при­хо­дится скла­ды­вать выпав­шие очки – и он быстро осва­и­вает эту опе­ра­цию. Через неко­то­рое время он пред­ла­гает взять три кубика! Так неза­метно осва­и­ва­ются ариф­ме­ти­че­ские дей­ствия с пере­хо­дом через десятку.

Когда такое «изоб­ре­те­ние» с куби­ками при­хо­дит в голову, важно не торо­пить ребенка – ни с самой идеей, ни со сче­том. Надо пом­нить, что ему необы­чайно важно все, до чего он доду­мы­ва­ется сам!

Еще один при­мер отно­сится к играм в карты. Не думаю, что игра в карты – это все­гда плохо. Даже играя в «под­кид­ного», вы можете вме­сте пройти через пере­жи­ва­ния разо­ча­ро­ва­ний и побед, о чем шла речь выше. Но есть и более «умные» кар­точ­ные игры, с боль­шим раз­ви­ва­ю­щим потенциалом.

Это тоже из опыта одной семьи. Отец, мать и сын три­на­дцати лет нахо­дят время поиг­рать в «Кинга». Игра пред­по­ла­гает вни­ма­тель­ность, счет и рас­чет. В ней много конов, и в конце каж­дого кона игра­ю­щие полу­чают баллы. Баллы запи­сы­ва­ются, игра про­дол­жа­ется довольно долго.

В конце всей игры воз­ни­кает идея постро­ить гра­фик по резуль­та­там каж­дого игрока. Гра­фики обна­ру­жи­вают инте­рес­ную кар­тину: рез­кие взлеты и паде­ния у мамы (рис­ку­ю­щий игрок) с окон­ча­тель­ным резуль­та­том – на послед­нем месте! У папы более ров­ный гра­фик (более осто­рож­ная так­тика), однако, с неко­то­рыми досад­ными про­ва­лами; объ­яс­не­ние «автора» – «терял бди­тель­ность»; общий резуль­тат – вто­рое место. У сына осто­рож­ная и вни­ма­тель­ная игра: незна­чи­тель­ные про­иг­рыши ком­пен­си­ро­ва­лись боль­шими выиг­ры­шами – пер­вое место.

В заклю­че­ние все трое весело обсуж­дают, как здо­рово с помо­щью гра­фи­ков можно уви­деть так­тику каж­дого и даже про­яв­ле­ния их харак­те­ров! Оче­видно, что для сына тема гра­фи­ков в школе ока­жется зна­ко­мой и понятной.

Заме­ча­тель­ную исто­рию из сво­его дет­ства рас­ска­зал извест­ный мате­ма­тик Вла­ди­мир Иго­ре­вич Арнольд.

После столь­ких поко­ле­ний пред­ков стал мате­ма­ти­ком и я, хотя наша учи­тель­ница Анна Федо­ровна объ­яс­нила моей матери, что я вто­рой класс не осилю, так как до сих пор не выучил таб­лицу умно­же­ния (и, сле­до­ва­тельно, не имею нуж­ных для ариф­ме­тики мате­ма­ти­че­ских талантов).

«Когда я его спра­ши­ваю, сколько будет четы­ре­жды семь, то вижу, что он наизусть этого не знает, а быстро-быстро скла­ды­вает в уме», – объ­яс­няла учительница.

В тот же вечер бабушка Вера Сте­па­новна навсе­гда обу­чила меня всей таб­лице умно­же­ния. Она сде­лала для этого колоду кар­то­чек, на каж­дой из кото­рых на одной сто­роне напи­сала вопрос (ска­жем, «семью восемь»), а на дру­гой – ответ («пять­де­сят шесть»). Играть этой коло­дой нужно было как в «пья­ницу»: отве­ча­ешь, пере­во­ра­чи­ва­ешь кар­точку, и если ответ верен, то откла­ды­ва­ешь ее, как «выиг­ран­ную», а если нет – кла­дешь ее в низ колоды и чита­ешь сле­ду­ю­щую карточку.

Колода невы­иг­ран­ных кар­то­чек быстро умень­ша­ется, и через какой-нибудь час оди­но­кой игры оста­ется всего три-четыре кар­точки, для кото­рых ответы теперь запо­ми­на­ются авто­ма­ти­че­ски, сами собой. Игры обу­чают лучше, чем наказания.

Дети любят решать задачи на сооб­ра­зи­тель­ность, осо­бенно когда их задают с уче­том воз­раста и воз­мож­но­стей ребенка. Много задач и зага­док раз­ной труд­но­сти можно найти в заме­ча­тель­ной книге Е. Г. Коз­ло­вой «Сказки и подсказки».

Но есть совсем про­стые «каверз­ные» задачки, кото­рые вполне доступны пони­ма­нию дошколь­ника, и в то же время не сразу реша­ются взрос­лыми. В таких слу­чаях ребе­нок, когда он уже знает ответ, с удо­воль­ствием наблю­дает ошибки и «муки» роди­теля: нако­нец, роли пере­ме­ни­лись и «отли­ва­ются его слезы»! Это забав­ляет и подо­гре­вает жела­ние найти дру­гие подоб­ные задачки. Для начала при­веду две из них.

Пер­вая зву­чит так:

«Сколько весит кир­пич, если он весит один кило­грамм, и еще пол-кир­пича?» (Только не отве­чайте сразу: «пол­тора», это обыч­ный, но невер­ный ответ!)

Вто­рая задача – это, ско­рее, интел­лек­ту­аль­ный «фокус», кото­рому вы можете научить ребенка, чтобы он пока­зы­вал его дру­гим: папе, бабушке или однокласснику.

Заду­май число в пре­де­лах десятка. Помножь его на семь. Вычти заду­ман­ное число. Раз­дели то, что полу­чи­лось, на шесть. Снова вычти заду­ман­ное число. К тому, что полу­чи­лось, при­бавь пять. Помножь это на четыре. У тебя полу­чи­лось два­дцать!

Чита­тель может про­ве­рить пра­виль­ность ответа, заду­мав число и про­де­лав все шаги. Если не сразу, то через два-три раза, меняя заду­ман­ное число, вы дога­да­е­тесь, в чем тут дело. А потом, разо­брав все с ребен­ком (если он еще не опе­ре­дил вас), вы смо­жете сочи­нять дру­гие после­до­ва­тель­но­сти шагов и с дру­гими чис­лами, кото­рые при­ве­дут вас к без­оши­боч­ной отгадке.

При­хо­дят на ум и дру­гие увле­ка­тель­ные заня­тия с детьми. Это и подвиж­ные игры – в прятки, в жмурки, в руко­паш­ную, и сов­мест­ные пред­при­я­тия – рыб­ная ловля, запус­ка­ние змея или шитье одежды для куклы; и устрой­ство сюр­при­зов и «сек­рет­ных» подарков.

Сво­бод­ное время для ребенка

Роди­те­лям про­сто необ­хо­димо хотя бы в какой-то доле иметь время для ребенка и в тече­ние этого вре­мени жить в его мире, то есть играть, инте­ресно бесе­до­вать, фан­та­зи­ро­вать, шутить и сме­яться вме­сте с ним. Ссылка на заня­тость – не очень убе­ди­тель­ное оправ­да­ние. В конце кон­цов, «очень заня­тый роди­тель» – это чело­век, опре­де­лив­ший свои при­о­ри­теты, в кото­рых ребенку доста­лось не так много места и вре­мени, так ска­зать, «по оста­точ­ному прин­ципу». Но если чело­век успешно рабо­тает, он также успешно может решать для себя и сво­его ребенка судь­бо­нос­ную задачу: как делиться с ним своим вре­ме­нем и талантом!

В этой связи хочется при­ве­сти еще один при­мер очень талант­ли­вого роди­теля, имя кото­рого ни у кого не вызы­вает сомне­ния в его про­фес­си­о­наль­ном успехе и огром­ном труде, кото­рый он вкла­ды­вал в свою работу. Эту воз­мож­ность нам дают вос­по­ми­на­ния Лидии Чуков­ской о своем отце, Кор­нее Ива­но­виче Чуковском.

В доме Чуков­ских сло­жился такой поря­док: обычно Кор­ней Ива­но­вич после мно­го­ча­со­вой работы выхо­дил к детям, кото­рые ждали его с нетерпением.

От него мы все­гда ожи­дали весе­лого чаро­дей­ства. Если с ним, зна­чит уж так завле­ка­тельно – не оторвешься…

Он охотно играл с нами и в самые рас­про­стра­нен­ные, обще­при­ня­тые, неза­мыс­ло­ва­тые игры: в палочку-выру­ча­лочку, пере­гонки, снежки, даже в кучу малу: ни с того ни с сего хохот, тол­котня, клу­бок тел на полу, визг…

Он научил нас играть в шах­маты и шашки, разыг­ры­вать шарады, ста­вить пьесы, стро­ить из песка кре­по­сти и запруды; он поощ­рял игры – кто выше прыг­нет, кто дальше прой­дет по забору или по рельсу, кто лучше спря­чет мяч или спря­чется сам; играл с нами в городки, ска­кал на одной ноге до калитки и обратно.

Чуков­ский-отец при­стально сле­дил за мораль­ным вос­пи­та­нием детей. Он не тер­пел «раз­гиль­дяй­ства», без­де­лья, работы впол­силы, при­учал их к труду. Но и в обы­ден­ных делах он умел задеть живые струнки детей.

Он пре­вра­тил для нас в люби­мую игру уборку пись­мен­ного стола; какая это была радость: выко­вы­ри­вать кнопки осо­бой раз­дво­ен­ной лопа­точ­кой, пости­лать на стол новую зеле­ную бумагу и ров­ненько зака­лы­вать ее кноп­ками; про­ти­рать ящики осо­бой тряп­кой, кото­рую он хра­нил в потай­ном месте, и потом, по его пору­че­нию, мчаться к ручью – сти­рать ее серым, тоже извле­чен­ным из осо­бого тай­ника мылом.

Кор­ней Ива­но­вич сам обу­чал детей англий­скому языку, к кото­рому питал страсть смо­лоду. Уроки он также пре­вра­щал в увле­ка­тель­ную игру.

«Сухо­па­рая эко­номка зна­ме­ни­того лысого путе­ше­ствен­ника, забо­лев скар­ла­ти­ной, съела яич­ницу, изжа­рен­ную ею для сво­его куд­ря­вого пле­мян­ника. Вско­чив на гне­дого ска­куна, дол­го­ждан­ный гость, под­го­няя лошадь кочер­гой, помчался в конюшню…»

Это мне задано. Это я должна к зав­трему пере­ве­сти на англий­ский. Чушь эту сочи­нил для меня он сам; для Коли – дру­гую, столь же несу­свет­ную; он соста­вил эти инте­рес­ные сочи­не­ния из тех англий­ских слов, кото­рые нака­нуне дал нам выучить.

Мне лет шесть или семь; Коле – девять или десять. Мы пере­во­дим подоб­ную ахи­нею вер­стами и от нее в вос­торге. Радост­ный визг и хохот! «Под­го­няя лошадь кочергой!»…

«Ста­рая дева, объ­ев­шись замаз­кой, упала в пруд.»

Объ­ев­шись замаз­кой! Какая радость! Мы были непри­хот­ливы и сме­я­лись вза­пуски. Когда же после ахи­неи, бели­берды, чуши откро­ешь, бывало, книгу Дик­кенса на той стра­нице, к кото­рой он нас гото­вил, и сама, без его помощи, узна­ешь, что слу­чи­лось дальше с Оли­ве­ром Тви­стом, – о! ради этого сто­ило зуб­рить слова и даже тер­петь его немилость.

Из всего, что мы обсу­дили в этом раз­деле, про­стой вывод:

Весе­лое и радост­ное обще­ние с ребен­ком ока­зы­ва­ется гораздо более эффек­тив­ным, чем вос­пи­та­ние «в лоб»!

Часть 3. Наше общение

Слушать и слышать

Мы обща­емся с ребен­ком все­гда – когда учим и при­учаем, когда кор­мим и гуляем, нака­зы­ваем и играем. От того, как про­хо­дит обще­ние, зави­сят и резуль­таты вос­пи­та­ния, и конечно общее бла­го­по­лу­чие ребенка, да и нас самих. В преды­ду­щих гла­вах мы неод­но­кратно упо­ми­нали о важ­но­сти доб­ро­же­ла­тель­ной атмо­сферы общения.

Такая атмо­сфера зави­сит не только от харак­тера взрос­лого и не только от пове­де­ния ребенка. Она созда­ется бла­го­даря овла­де­нию и исполь­зо­ва­нию навы­ков обще­ния. Вли­я­ние пра­виль­ных навы­ков, или тех­ник, обще­ния на состо­я­ние чело­века и его вза­и­мо­от­но­ше­ния с дру­гими в том числе соб­ствен­ным ребен­ком, – это насто­я­щее откры­тие, кото­рое пере­жили и про­дол­жают пере­жи­вать все, кто пове­рили в эти тех­ники и стали их осваивать.

В пси­хо­ло­гии был най­ден заме­ча­тель­ный спо­соб помощи собе­сед­нику в слу­чаях, когда ему трудно спра­виться с ситу­а­цией, пере­жить неудачу, выра­зить еще не вполне ясные чув­ства или мысли. Он полу­чил назва­ние тех­ники актив­ного слу­ша­ния.

Основы этой тех­ники опи­саны в книге «Общаться с ребен­ком. Как?» (урок 5). Там же при­ве­дено много при­ме­ров и подроб­но­стей, с кото­рыми стоит позна­ко­миться. Здесь мы не будем повто­рять все, ска­жем лишь основ­ное. А затем обсу­дим более глу­бо­кие пози­тив­ные след­ствия ее применения.

Пой­дем «от печки»

При актив­ном слу­ша­нии ваша задача – понять гово­ря­щего, и дать ему знать об этом. Когда мы гово­рим «понять», то имеем в виду не только содер­жа­ние его слов, но и его эмо­ци­о­наль­ное переживание.

Обна­ру­жено, что решить эти обе задачи (понять и дать знать) помо­гает сле­ду­ю­щий прием: вы повто­ря­ете то, что ска­зал собе­сед­ник, и при этом назы­ва­ете его чув­ство или состояние.

Если ваш ответ точен, то собе­сед­ник чув­ствует, что вы как бы при­со­еди­ни­лись к его пере­жи­ва­нию, что вы «раз­де­лили» его. И это чув­ство очень важно для каж­дого: про­ис­хо­дит то, о чем гово­рит муд­рая посло­вица: «раз­де­лен­ное горе умень­ша­ется вдвое, а раз­де­лен­ная радость вдвое усиливается».

Напомню неко­то­рые реко­мен­да­ции. Вос­про­из­водя ска­зан­ное собе­сед­ни­ком, вы можете повто­рить отдель­ное слово, или фразу, или исполь­зо­вать пара­фраз (то есть, пере­дать тот же смысл дру­гими сло­вами); если чело­век гово­рил долго, то можно сде­лать резюме.

Возь­мем при­мер. Малень­кому ребенку сде­лали укол, он пла­чет и гово­рит: «Больно, док­тор пло­хой!». Ваш ответ: «Тебе больно и ты сер­дишься на док­тора» (заме­тим, этим не закон­чится ваша беседа с ребен­ком, мы обсуж­даем лишь ваш пер­вый ответ).

Дру­гой при­мер: ваша дочка-школь­ница заяв­ляет: «Не надену я эти дурац­кие туфли, над ними все в классе будут сме­яться!». Ваш ответ в стиле актив­ного слу­ша­ния: «Тебе не нра­вятся эти туфли, ты боишься, что ребята тебя засмеют».

В пер­вом при­мере в ответе роди­теля было точно повто­рено слово «больно», а также озву­чено чув­ство ребенка «сер­дишься». Во вто­ром при­мере слова «боишься, что ребята тебя засмеют» есть пара­фраз выска­зан­ного опа­се­ния девочки («все в классе будут сме­яться») а также назы­ва­ется ее чув­ство («боишься»).

Наряду с Актив­ным слу­ша­нием исполь­зу­ется так назы­ва­е­мое Пас­сив­ное слу­ша­ние. Это тоже форма актив­ного вни­ма­ния к про­блеме собе­сед­ника, только с малым коли­че­ством слов. Это могут быть отдель­ные слова, меж­до­ме­тия («как жаль», «неужели?», «ой!» «гм-гм»…), кивки головы, вни­ма­тель­ный взгляд.

В тех­нику актив­ного слу­ша­ния вхо­дит также ряд дру­гих пра­вил и рекомендаций.

Очень важно после вашего ответа дер­жать паузу. Она нужна для того, чтобы дать собе­сед­нику про­стран­ство и время поду­мать и, может быть, ска­зать больше. Она же дает вам воз­мож­ность сосре­до­то­читься на собе­сед­нике, отстра­ня­ясь от соб­ствен­ных мыс­лей, оце­нок и чувств. Такое уме­ние отстра­няться от себя и пере­клю­чаться на внут­рен­ний про­цесс собе­сед­ника (ино­гда даже гово­рят погру­жаться в него) – одно из глав­ных и труд­ных усло­вий актив­ного слу­ша­ния. Когда оно выпол­ня­ется, между вами и собе­сед­ни­ком воз­ни­кает рап­пор. Это ино­стран­ное слово озна­чает осо­бенно дове­ри­тель­ный контакт.

Еще одна важ­ная подроб­ность каса­ется ваших инто­на­ций. Повто­рять ска­зан­ное нужно в утвер­ди­тель­ной, а не вопро­си­тель­ной форме. Когда вы зада­ете вопрос, то это зна­чит, что вы хотите инфор­ми­ро­вать себя. А когда вы про­из­но­сите ту же фразу в утвер­ди­тель­ной форме, вы рас­ска­зы­ва­ете собе­сед­нику то, что услы­шали о нем.

Давайте срав­ним: видя, напри­мер, стра­да­ние на лице дру­гого, в одном слу­чае вы можете спро­сить: «Тебе больно?»; в дру­гом слу­чае вы про­из­не­сете утвер­ди­тельно: «Тебе больно». Где про­зву­чит больше сочув­ствия и пони­ма­ния? При­зна­юсь, раз­ница тон­кая, но чело­век «в беде» ее все­гда заме­чает. И это потому, что в пер­вом слу­чае вы зада­ете вопрос для себя, чтобы под­твер­дить свое впе­чат­ле­ние (пусть даже о нем). Во вто­ром же слу­чае вы пока­зы­ва­ете, что вы раз­де­ля­ете его боль.

Чтобы под­дер­жи­вать кон­такт, полезно также под­стра­и­ваться под собе­сед­ника невер­бально, то есть повто­рять его позу, мимику, жесты, инто­на­ции, гром­кость и темп голоса, дви­же­ния глаз и головы. Важно, чтобы ваши глаза нахо­ди­лись на уровне его глаз.

Есть несколько реко­мен­да­ций, кото­рые начи­на­ются с «не».

Не начи­нать слу­шать, если нет вре­мени. Это понятно: пред­ставьте себе, что, начав беседу и уста­но­вив дове­ри­тель­ный кон­такт, вы вдруг гово­рите: «Ах, извини, я очень спешу!». Ваш собе­сед­ник может почув­ство­вать разо­ча­ро­ва­ние и даже обиду, и будет прав.

Не рас­спра­ши­вать. Об этом шла речь выше в связи с вопро­си­тель­ной инто­на­цией. Пря­мые вопросы и тем более рас­спросы неже­ла­тельны. Ведь зада­вая вопросы, вы удо­вле­тво­ря­ете соб­ствен­ное любо­пыт­ство, и собе­сед­ник это почувствует.

Не давать сове­тов. Советы – это пер­вое, что обычно при­хо­дит в голову, когда воз­ни­кает жела­ние помочь. Больше того, чело­век, ока­зав­шийся в беде, часто сам про­сит: «Скажи, что мне делать?». Жизнь пока­зы­вает, что на самом деле советы не рабо­тают. На это есть несколько причин.

Во-пер­вых, когда вы даете совет, то как бы ста­вите себя выше дру­гого. Это его (созна­тельно или бес­со­зна­тельно) оби­жает, и он стре­мится раз­вен­чать ваши «умные» реко­мен­да­ции. Во-вто­рых, вы исхо­дите из сво­его пони­ма­ния ситу­а­ции, а для него про­блема может выгля­деть совсем по-дру­гому (вот почему совет, кото­рый начи­на­ется со слов:

«Я бы на твоем месте…», часто встре­чает воз­ра­же­ние: «А я не ты, и я так не могу!»). Нако­нец, в‑третьих, обычно то, что вы сове­ту­ете, чело­веку уже и так при­хо­дило в голову – ведь он с этой про­бле­мой про­был дольше вас. Вот почему раз­го­вор с сове­тами часто про­хо­дит по такому образцу: вы гово­рите – «Почему бы тебе не…?», на что полу­ча­ете ответ «Да, но…».

Рас­смот­рен­ными «не» не огра­ни­чи­ва­ются «под­вод­ные камни», кото­рые встают на пути прак­ти­че­ского овла­де­ния актив­ным слу­ша­нием. Их гораздо больше, и в их число вхо­дят наши при­выч­ные фразы, кото­рыми мы отве­чаем на жалобу, беду или пере­жи­ва­ние другого.

Вопросы и советы стоят во главе списка таких типич­ных отве­тов. При­ве­дем осталь­ные, снаб­див их при­ме­рами (кото­рые, конечно, будут контр-при­ме­рами, то есть тем, как не надо) и ком­мен­та­ри­ями к ним.

Напомню, что в этих при­ме­рах пред­по­ла­га­ются ситу­а­ции, где у вашего ребенка (или взрос­лого парт­нера по обще­нию) «напол­нен­ный эмо­ци­о­наль­ный ста­кан», то есть он нуж­да­ется в сочув­ствен­ном (актив­ном) слушании.

При­казы, команды: «Сей­час же пере­стань реветь!»

(Ясно, что до сочув­ствия здесь далеко!)

Пре­ду­пре­жде­ния, угрозы: « Еще раз так ска­жешь, полу­чишь!», «Будешь не слу­шаться, запру в чулан!»

(Нет пони­ма­ния и нет жела­ния понять. На пер­вом месте – цель «наве­сти поря­док», а для этого припугнуть.)

Морали, нра­во­уче­ния, про­по­веди: «Сколько раз тебе гово­рил: слу­шайся стар­ших. Теперь пеняй на себя!», «Все беды про­ис­хо­дят от шало­пай­ства. Тебе гово­рили: надо трудиться!»

(В ответ – мол­ча­ли­вое пере­жи­ва­ние ребенка: «И так тошно, а тут еще со сво­ими мора­лями». «Когда так гово­рят, хочется заткнуть уши ватой!» (реаль­ное выска­зы­ва­ние подростка).

Кри­тика, выго­воры, обви­не­ния: «Вечно ты вли­па­ешь в исто­рии!», «Такая дылда, а ума не набрался!»

(Вме­сто сочув­ствия, еще один щел­чок по самолюбию.)

Обзы­ва­ние, высме­и­ва­ние: «Плакса-вакса», «Лапша», «Нытик», «Нельзя быть таким ослом!», «Смот­рите-ка, нашего Эйн­штейна не оценили!»

(Нельзя при­кле­и­вать ярлыки, а шутить лучше теплее.)

Догадки, интер­пре­та­ции: «Ты злишься, потому что у тебя самого ничего не полу­ча­ется», «Ты, навер­ное, пору­гался со своей девоч­кой, вот и киснешь.»

(В этих фра­зах – отстра­нен­ное суж­де­ние и втор­же­ние в лич­ное про­стран­ство. Люди не любят, когда их «вычис­ляют».)

Сочув­ствие на сло­вах, уго­воры, уве­ще­ва­ния: «Ничего, прой­дет», «Я тебя пони­маю, но не стоит так сокру­шаться», «Это пустяки», «У меня тоже так было – и ничего, выжил.»

(Вме­сто того чтобы раз­де­лить пере­жи­ва­ние собе­сед­ника, «сочув­ству­ю­щий» при­ни­жает или обес­це­ни­вает его чув­ства. Это неспра­вед­ливо и обидно.)

Конечно, в жизни все эти типы фраз пере­ме­шаны и редко встре­ча­ются в чистом виде. Напри­мер, возь­мем слу­чай: огор­чен­ный сын при­хо­дит из школы и сооб­щает, что полу­чил двойку. Отец говорит:

Ну вот, я так и знал! Ну что мне теперь с тобой делать?! Чело­ве­че­ских слов ты не пони­ма­ешь, лобо­тряс­ни­ча­ешь! Неужели ты не видишь, как роди­тели для тебя ста­ра­ются? И вме­сто бла­го­дар­но­сти – эти твои заме­ча­тель­ные «успехи»!

Я все это дальше тер­петь не наме­рен, при­дется при­ни­мать меры!

Вам, навер­ное, будет нетрудно узнать в этой тираде отца смесь раз­ных типов тра­ди­ци­он­ных реплик без стрем­ле­ния услы­шать и понять про­блему сына.

Научиться активно слу­шать непро­сто. При актив­ном слу­ша­нии при­хо­дится вни­ма­тельно наблю­дать, эмо­ци­о­нально отзы­ваться, быстро схва­ты­вать смысл, вла­деть язы­ком и мно­гое другое.

К тому же надо отре­шиться от себя, своих мыс­лей и пере­жи­ва­ний, поме­стить себя в «кожу» собе­сед­ника. Важно знать, что все эти труд­но­сти пре­одо­лимы, правда, не сразу. Нужны упраж­не­ния и тре­ни­ровка. Впро­чем, жела­ние упраж­няться обычно под­дер­жи­ва­ется радо­стью пер­вых успехов.

При­веду несколько удач­ных при­ме­ров. Пер­вый – корот­кий рас­сказ мамы.

Моей дочке два года и десять меся­цев. Вчера идем с ней на заня­тия. Дочка застре­вает около люби­мого сугроба. Говорит:

– Не хочу на заня­тия, хочу гулять! Не хочу на занятия.

– Хочешь погулять.

– Да‑а!

– Хочешь в сугробе поваляться.

– Да‑а!

– А что тебе мешает?

Очень сильно заду­мы­ва­ется. Потом:

– Не знаю.

Еще думает, я молчу, она еще пару раз гово­рит: «Хочу гулять». Потом думает еще, и вдруг произносит:

– Пой­дем на занятия.

В этой сценке мы видим, как мамино актив­ное слу­ша­ние помогло ребенку само­сто­я­тельно решить про­блему. Кроме того, видно, что если кон­такт уже уста­но­вился (мама два­жды полу­чила от девочки «да‑а»), то один ее вопрос про­цессу не помешал.

Еще один при­мер, запи­сан­ный моло­дой девуш­кой, кото­рая впер­вые попро­бо­вала активно послу­шать ребенка.

Сестра попро­сила меня поси­деть с ее доч­кой. Они с мужем должны были уехать и вер­нуться поздно. Олечка очень болез­ненно реа­ги­ро­вала на отсут­ствие мамы. Для нее это все­гда было стрес­сом и кон­ча­лось сле­зами, кото­рые долго нельзя было оста­но­вить. В резуль­тате Олю было сложно уло­жить спать, и ночью чаще всего она спала плохо, воро­ча­ясь и вздра­ги­вая. За исклю­че­нием послед­него раза, я нико­гда не раз­го­ва­ри­вала с ней мето­дом актив­ного слушания.

На этот раз собы­тия раз­ви­ва­лись так: Оля села на кро­вать, сгор­би­лась, скорбно сло­жила руки и захны­кала: «Я хочу к маме!». Мама к этому вре­мени еще не ушла, оде­ва­лась в сосед­ней ком­нате. Я молча под­села к ней и начала гла­дить ее по плечу. Она надула губы тру­боч­кой и еще более плак­сиво повто­рила: «Я хочу к маме мое-е-е-ей!».

Я опять ничего не ска­зала, только глу­боко и сочув­ственно вздох­нула и про­дол­жала гла­дить ее по плечу. Тут она посмот­рела на меня, залезла ко мне на колени, уткну­лась лицом в грудь и начала пла­кать, всхли­пы­вая. Я обняла ее и ска­зала: «Ты будешь ску­чать по маме. Тебе бы хоте­лось, чтобы она сей­час оста­лась с тобой». Оля пока­чала голо­вой в знак согла­сия и через несколько минут уже пере­стала плакать.

Честно говоря, для меня это было очень уди­ви­тельно. Я не ожи­дала такого быст­рого эффекта. «Маме надо уйти, и ты это пони­ма­ешь, но тебе все равно так хочется, чтобы она оста­лась», – про­дол­жила я. Оля опять пока­чала голо­вой. Я не пере­ста­вала гла­дить ее по плечу, слегка пока­чи­ва­ясь. «Ты у меня умница. Мне нра­вится, что ты пере­стала пла­кать… Тебе грустно, но ты не будешь рас­стра­и­вать маму и пла­кать у нее на гла­зах». Я посмот­рела Оле в глаза и улыб­ну­лась. Она улыб­ну­лась мне в ответ, опять при­жа­лась к груди и спро­сила: «А ты почи­та­ешь мне книжку?».

Пер­вый раз за дол­гое время сестра ушла из дома без бур­ных Оли­ных исте­рик. Я почи­тала Оле обе­щан­ную книгу. Она доста­точно быстро уснула и спала спокойно.

Роди­тели посто­янно делятся своим удив­ле­нием по поводу того, что дети очень быстро «впи­ты­вают» их новые спо­собы обще­ния. Сле­ду­ю­щий при­мер – дослов­ное письмо матери, кото­рая потра­тила уси­лия на овла­де­ние прак­ти­кой актив­ного слу­ша­ния и, судя по всему, достигла успехов.

Ува­жа­е­мая Юлия Бори­совна! Доб­рый день!

Я очень наде­юсь, что мой диа­лог со стар­шим сыном Вам понра­вится. Вот он почти слово в слово.

В канун Пасхи мы укра­шали куличи взби­тым суфле (яич­ный белок с саха­ром). Паша (мой стар­ший сын – ему пять с поло­ви­ной) ста­ра­тельно мне помогал.

Я сильно рас­стро­и­лась, обна­ру­жив, что белки не только не взби­ва­ются, а бук­вально осели на дно кастрюли. Таким суфле куличи не укра­сить! Я говорю:

– Боже мой, ты только посмотри, яйца совсем не взби­ва­ются! Они осели на дно!.. Как же мы будем их нама­зы­вать на куличи!? Что же делать?

Паша абсо­лютно ото­ро­пел от моих слов отча­я­ния; смот­рит гла­зами, пол­ными состра­да­ния, и говорит:

– Мамочка, ты гово­ришь, они совсем осели! Ну, надо же, какая для тебя непри­ят­ность! Ведь ты не смо­жешь теперь обма­зы­вать куличики!

– Да, не смогу!

– Тебе очень обидно, потому что ты не смо­жешь сде­лать для нас праздник!

– Да…

– А ведь ты так ста­ра­лась всех нас порадовать!

– Это точно…

– И в то же время, мама, ведь у нас есть выход – мы можем укра­сить куличи мар­ме­лад­ками, ну да, моими люби­мыми, или позво­нить папе и попро­сить его купить нам еще яиц. И я тебе обя­за­тельно помогу их взбить. Ты зна­ешь, у меня полу­чится. Вот так, и дело будет сделано!!!

Если честно, я чуть не выро­нила мик­сер из рук от его слов! И не только потому, что мне стало очень тепло и при­ятно; но в боль­шей сте­пени оттого, что из его уст я слы­шала соб­ствен­ные рече­вые обо­роты, кото­рыми активно поль­зо­ва­лась послед­нее время в бесе­дах с ним!

С наи­луч­шими поже­ла­ни­ями, М. П.

При­зна­юсь, очень при­ятно узна­вать такие жиз­нен­ные исто­рии и детали, кото­рые, как гово­рится, нарочно не придумаешь!

А что, если…

Отвечу на неко­то­рые частые вопросы читателей.

ВОПРОС: Если ребе­нок еще не гово­рит, можно ли его активно слушать?

ОТВЕТ: Конечно можно, больше того, матери, как пра­вило, делают это инту­и­тивно. Посмот­рим, как это про­ис­хо­дит. Вот груд­ной мла­де­нец начи­нает бес­по­ко­иться, покрях­ты­вает или пла­чет. Мать под­хо­дит и лас­ково гово­рит: «Что такое? Навер­ное, ты про­го­ло­дался… хотя еще рано… А может быть, ты хочешь пить? » – дает ему буты­лочку с водой, но ребе­нок кру­тит голо­вой, отка­зы­ва­ется. «А, не хочешь! Навер­ное, ты про­сто мок­рень­кий? – про­бует,– нет, сухой. Навер­ное, ты про­сто устал лежать на спинке», – берет его на руки.

Что про­ис­хо­дит? Мать озву­чи­вает недо­воль­ство ребенка, пока­зы­вает, что она с ним, что готова помочь в его «про­блеме». Ребе­нок не пони­мает еще ее слов, но инто­на­ции вполне сочув­ствен­ные, и дей­ствия тоже. Мать «слу­шает» его делом (см. БОКС 3).

ВОПРОС: А у меня актив­ное слу­ша­ние не рабо­тает, дочь про­дол­жает не слу­шаться. Что мне делать?

На просьбу опи­сать кон­крет­ную ситу­а­цию мать отвечает:

Вчера я ей говорю: «Пора идти спать, уже поздно».

Она отве­чает: «Не пойду, рано еще!».

Я ее активно послу­шала: «Ты не хочешь идти спать».

Она в ответ: «Да, не хочу» и про­дол­жала смот­реть телевизор.

ОТВЕТ: В основе таких вопро­сов лежит одно оши­боч­ное предположение.

Еще и еще раз хочется под­черк­нуть: не сле­дует думать, что актив­ное слу­ша­ние пред­на­зна­чено для того, чтобы ребе­нок выпол­нил ваше жела­ние или тре­бо­ва­ние. Это вовсе не какой-то новый хит­рый спо­соб добиться сво­его. Как уже много раз гово­ри­лось, актив­ное слу­ша­ние нужно для уста­нов­ле­ния дове­ри­тель­ной атмо­сферы обще­ния. А в этой атмо­сфере легче реша­ются и про­блемы, и согла­су­ются желания.

Этот же вопрос матери поз­во­ляет нам еще раз напом­нить о том, что актив­ное слу­ша­ние нужно исполь­зо­вать не во всех, а только в опре­де­лен­ных ситу­а­циях обще­ния. Это ситу­а­ции, где силь­нее пере­жи­вает ваш собе­сед­ник, а вы отно­си­тельно спо­койны. Подо­зре­ваю, что в только что рас­ска­зан­ном слу­чае больше бес­по­ко­и­лась мать.

ВОПРОС: Как, активно слу­шая, помочь собе­сед­нику раз­ре­шить его про­блему? Ведь советы не реко­мен­ду­ются, что же ему тогда может помочь?

ОТВЕТ: Скажу о глав­ном выводе, к кото­рому при­шли мастера пси­хо­ло­ги­че­ской помощи. Их опыт пока­зал, что решить эмо­ци­о­наль­ную про­блему за чело­века не может никто. Попытки сове­то­вать, ука­зы­вать на свой опыт, как пра­вило, не при­во­дят к успеху. И, тем не менее, помощь «слу­ша­ю­щего» может быть очень суще­ствен­ной. Доста­точно ска­зать, что эмпа­ти­че­ское слу­ша­ние, кото­рое пред­став­ляет собой осо­бый, более совер­шен­ный вари­ант актив­ного слу­ша­ния, было глав­ным мето­дом успеш­ной работы зна­ме­ни­того пси­хо­те­ра­певта Карла Роджерса.

Таким обра­зом, прежде всего, стоит пом­нить, что:

Чело­век – неза­ви­симо от того, ребе­нок это или взрос­лый – может сам нахо­дить пути к реше­нию своей про­блемы, если он полу­чает пси­хо­ло­ги­че­скую поддержку.

В чем же состоит эта под­держка? Вообще говоря, в нее вхо­дит много вещей, с кото­рыми мы уже знакомы:

– во-пер­вых, то, что вы нахо­ди­тесь рядом и даете ему воз­мож­ность выговориться;

– во-вто­рых, вы пока­зы­ва­ете, что зна­ете о его чув­ствах, так как точно их назы­ва­ете и раз­де­ля­ете их, о чем он узнает по вашему виду и интонациям;

– в‑третьих, вы грубо не вме­ши­ва­е­тесь в его пере­жи­ва­ние, делая паузы и остав­ляя ему про­стран­ство для раз­мыш­ле­ний и внут­рен­ней работы;

– в‑четвертых, своим невме­ша­тель­ством пере­да­ете веру в то, что у него есть запас соб­ствен­ных сил и способностей.

Как нам сочув­ствие удается

Как мы уже отме­чали, встав на путь исполь­зо­ва­ния актив­ного слу­ша­ния, чело­век довольно быстро начи­нает заме­чать в себе поло­жи­тель­ные изме­не­ния: его начи­нают меньше раз­дра­жать слова и дей­ствия ребенка или близ­ких, он ста­но­вится более спо­кой­ным и тер­пи­мым. От тех­ники, кото­рая вна­чале кажется про­сто внеш­ним пове­де­нием, про­цесс идет вглубь. Роди­тель начи­нает лучше пони­мать потреб­но­сти ребенка, мягче реа­ги­ро­вать на его «отри­ца­тель­ные» дей­ствия, больше пони­мать их причину.

При­веду отры­вок из письма матери.

Мой семи­лет­ний сын уже две чет­верти ходил в школу один, благо она нахо­дится в сосед­нем дворе. Однако, посо­ве­щав­шись, мы с мужем решили, что будет спо­кой­нее, если он, при­ходя в школу и уходя из нее, будет зво­нить нам по теле­фону из вести­бюля. Мы дого­во­ри­лись с ребен­ком, и в пер­вый день все про­шло заме­ча­тельно. На сле­ду­ю­щий день он не позво­нил, мне при­шлось в панике бежать в школу. Вася заявил мне, что забыл. На сле­ду­ю­щий день повто­ри­лось то же самое.

– Почему ты забыл? Я же напом­нила, когда ты ухо­дил! – бес­по­мощно воз­му­ща­лась я.

Все штраф­ные санк­ции Вася пере­но­сил сто­и­че­ски. Стоял в углу, без­ро­потно при­ни­мал запре­ще­ние смот­реть мульт­фильмы. Но назав­тра опять не зво­нил. В ответ на все вопросы он без­на­дежно повто­рял, что про­сто забыл.

Исчер­пав весь педа­го­ги­че­ский арсе­нал, я решила вос­поль­зо­ваться сове­тами из книги «Общаться с ребен­ком. Как?». Не наде­ясь на успех, я спо­койно предположила:

– Тебя, навер­ное, маль­чишки дразнят…

– Да, – сразу ска­зал Вася вино­вато, – они гово­рят, что я мамень­кин сынок!

Мы долго раз­го­ва­ри­вали, и я почув­ство­вала, как трудно было ему, при­вык­нув к само­сто­я­тель­но­сти и к созна­нию своей взрос­ло­сти, зво­нить мне и отчи­ты­ваться под насмеш­ли­выми взгля­дами одноклассников.

– Зна­ешь, ведь мы с тобой друг друга не поняли, – ска­зала я. – Я совсем не хотела, чтобы ты вел себя как мамень­кин сынок. Это я чув­ствую себя малень­кой и бес­по­мощ­ной, когда бес­по­ко­юсь за близ­ких мне людей. Я муча­юсь и очень-очень боюсь. А ты как взрос­лый и силь­ный муж­чина избав­ля­ешь меня от страха, если звонишь.

Чест­ное слово, с тех пор он не позво­нил только один раз – когда в школе сло­мался телефон!

В этой исто­рии мама вникла в труд­ное поло­же­ние маль­чика, кото­рый не хотел на виду у това­ри­щей выгля­деть «мамень­ким сын­ком». Она дога­да­лась об этом без его пря­мых слов. Такие догадки озна­чают спо­соб­ность роди­теля «слы­шать» внут­рен­ние пере­жи­ва­ния ребенка и идти ему навстречу. Это можно назвать углуб­лен­ным актив­ным слушанием.

Вот еще один запо­ми­на­ю­щийся слу­чай «слы­ша­ния» роди­те­лем состо­я­ния ребенка, кото­рый опи­сан в книге аме­ри­кан­ского пси­хо­лога Ле Шан.

Когда празд­ник по слу­чаю дня рож­де­ния Дэвида под­хо­дил к концу, его млад­ший брат Питер начал вести себя чудо­вищно. Четы­рех­лет­нему малышу было тяжело пере­жить, что мать и отец сосре­до­то­чили все свое вни­ма­ние на Дэвиде. Когда отец про­тя­нул ему ста­кан молока, Питер уда­рил его по руке и ска­зал: «Я не люблю тебя, уйди и оставь меня одного!».

Отец мог бы задать ему суро­вую трепку, ска­зать, что он гад­кий маль­чишка, и отпра­вить в постель без ужина, но он посту­пил иначе: серьезно посмот­рел на Питера, тот в ответ посмот­рел на него широко рас­кры­тыми гла­зами, потря­сен­ный сам своим пове­де­нием. Затем стар­ший взял млад­шего на руки и ска­зал: «Бед­ный Питер, ты огор­чен и рас­сер­жен. Давай пой­дем в твою ком­нату и отдохнем».

Ребе­нок бьет вас по руке, в кото­рой вы про­тя­ги­ва­ете ста­кан молока, и гово­рит: «Я не люблю тебя!». Какие дей­ствия роди­теля можно ожи­дать в ответ? Сер­ди­тую нота­цию, шле­пок, гнев­ное: «Это что такое?». Кстати, маль­чик пред­ви­дел нака­за­ние, о чем ска­зали его испу­ган­ные глаза. Но отец посту­пил иначе. Почему? Он понял состо­я­ние сына: маль­чик устал, исстра­дался, ему не хва­тало в тот день вни­ма­ния. Смысл его выпада был ровно про­ти­во­по­лож­ный: «Вы мне дороги, мне так нужна ваша любовь, я так долго ее жду!» Отец услы­шал это «скры­тое посла­ние» и дал ребенку то, чего ему не хватало.

Очень впе­чат­ляют заклю­чи­тель­ные слова Ле Шан:

«Вос­пи­та­ние, осно­ван­ное на пони­ма­нии и сочув­ствии, дало нам поко­ле­ние состра­да­ю­щих моло­дых людей. Питеру сей­час два­дцать два года, и я уве­рена, что его сего­дняш­няя оза­бо­чен­ность про­бле­мами чело­ве­че­ства свя­зана с тем вос­пи­та­нием, кото­рое он полу­чил в детстве».

Общий кон­такт с ребен­ком скла­ды­ва­ется из накоп­ле­ния мно­гих слу­чаев пони­ма­ния роди­те­лем его повсе­днев­ных пере­жи­ва­ний. Один из таких слу­чаев – раз­го­вор матери с ее деся­ти­лет­ним сыном.

– Мам, можно я пойду поиг­рать к Пете?

– Нет, уже поздно, через пол­часа ложиться спать, а мы еще не ужинали.

– Ну, мам, я на немножко! Петя так ждет!

– Нет-нет, я же ска­зала, поздно!

– Ну, мамочка! Мне так нужно! Ну, пожалуйста!

– Мне очень не нра­вится, когда дети после пер­вого «нет» про­дол­жают упра­ши­вать. Ты ведь зна­ешь, что это бесполезно.

– Знаю. Но что же мне делать, ведь я обещал!

Здесь для матери воз­никла допол­ни­тель­ная про­блема: маль­чик обе­щал и бес­по­ко­ится, что нару­шит слово. К этому бес­по­кой­ству надо отне­стись с вни­ма­нием и, больше того, с ува­же­нием – ведь дело каса­ется мораль­ной пози­ции сына. В резуль­тате мать сочла необ­хо­ди­мым не наста­и­вать тупо на своем, а про­дол­жила разговор:

– Ты обе­щал, и тебе будет неудобно.

– Ну да, он ведь ждет!

– Вообще-то, ты прав, так остав­лять дело не хорошо. Мне нра­вится, что ты об этом бес­по­ко­ишься. Давай поду­маем, как быть.

В послед­них двух фра­зах мать сде­лала несколько заме­ча­тель­ных вещей: она пока­зала, что слы­шит и пони­мает бес­по­кой­ство сына, при­ни­мает его, одоб­ряет жела­ние сдер­жать слово, при­гла­шает поду­мать на рав­ных. Дальше обсуж­да­лись раз­ные вари­анты: позво­нить Пете, зайти к нему вме­сте и объ­яс­нить, может быть, даже поиг­рать немножко, дого­во­риться поиг­рать зав­тра. В целом раз­го­вор при­нял дру­же­ский тон, и про­ти­во­сто­я­ние отпало. Почему? Потому что маль­чик полу­чил пони­ма­ние и одоб­ре­ние его важ­ного лич­ност­ного пере­жи­ва­ния. Стоит помнить:

Пони­ма­ние лич­ных пере­жи­ва­ний ребенка – одно из самых глав­ных усло­вий хоро­шего кон­такта с ним. К такому пони­ма­нию ведет прак­тика актив­ного слушания.

Хочу закон­чить эту главу раз­бо­ром более слож­ного эпи­зода – беседы Миль­тона Эрик­сона с его соб­ствен­ным сыном, попав­шим в беду. Этот рас­сказ ценен тем, что сопро­вож­да­ется ком­мен­та­ри­ями самого психотерапевта.

Трех­лет­ний Роберт упал с лест­ницы, рас­сек губы и вогнал перед­ний зуб обратно в десну. Он исте­кал кро­вью и громко кри­чал от боли и страха. Мы с женой поспе­шили ему на помощь. Едва уви­дев, как он лежит на земле, рыдая, с пол­ным крови ртом, можно было понять, что ситу­а­ция тре­бует при­ня­тия сроч­ных и пра­виль­ных мер.

Никто из нас не попы­тался под­нять его. Вме­сто этого, как только он сде­лал паузу, чтобы набрать в лег­кие воз­духа для нового крика, я быстро ска­зал ему про­сто, твердо и с сочув­ствием: «Ужасно болит, Роберт. Тебе страшно больно». И сразу же, без малей­ших коле­ба­ний, мой сын понял, что я знаю, о чем говорю. Теперь он мог слу­шать меня и дове­рять мне, поскольку я про­де­мон­стри­ро­вал, что пол­но­стью пони­маю его ситуацию.

Затем я ска­зал Роберту: «И это будет еще болеть». Сде­лав это про­стое утвер­жде­ние, я выра­зил в сло­вах его страх и озву­чил то, как он пони­мал свою ситу­а­цию. Ведь в этот момент он знал, что впе­реди его ждут только стра­да­ния и боль.

Сле­ду­ю­щий шаг для него и для меня был очень важ­ным. В тот момент, когда он сде­лал оче­ред­ной вдох, я ска­зал: «И ты очень хочешь, чтобы пере­стало болеть». И снова мы нахо­ди­лись в пол­ном согла­сии, я оправ­ды­вал и даже поощ­рял его жела­ние. Это было его жела­ние, его насто­я­тель­ная потребность.

Опре­де­лив всю ситу­а­цию таким обра­зом, я мог теперь ска­зать то, чему можно было пове­рить. Это было такое вну­ше­ние: «Может быть, скоро пере­ста­нет болеть, через минутку или две». Это пред­ло­же­ние пол­но­стью согла­со­вы­ва­лось с его соб­ствен­ными жела­ни­ями и потреб­но­стями и, поскольку оно пред­ва­ря­лось сло­вами «может быть», оно не про­ти­во­ре­чило его соб­ствен­ному пони­ма­нию ситу­а­ции. Таким обра­зом, он мог при­нять эту идею и начать реа­ги­ро­вать на нее.

Заме­тим, что Эрик­сон про­из­нес всего пять фраз, и каж­дая из них была юве­лирно точ­ной! Пер­вые две фразы озву­чили чув­ства ребенка. При­чем, слова «страшно больно» точно соот­вет­ство­вали пере­жи­ва­нию маль­чи­ком силь­ной боли. Тре­тья фраза – «И это будет еще болеть» – пока­зала маль­чику, что отец точно знает о его боли и страхе и про­дол­жает раз­де­лять его чув­ства – что заме­чает и сам Эриксон.

Чет­вер­тая же фраза – «И ты очень хочешь, чтобы пере­стало болеть» имеет совер­шенно иной харак­тер. Она заме­ча­тельна тем, что озву­чи­вает для ребенка не столько боль сей­час, сколько его горя­чее жела­ние-надежду на ее пре­кра­ще­ние. Эта фраза содер­жит то, что можно назвать «сдви­гом в пози­тив».

Как эле­мент сочув­ству­ю­щей беседы подоб­ные фразы тоже вхо­дят в арсе­нал тех­ник мастера.

О них хорошо знать и ими владеть.

Дело в том, что чело­век, кото­рый стра­дает, «забы­вает» о «свете в конце тун­неля», теряет опти­мизм. И ему надо напом­нить о его воз­мож­но­стях, его про­шлых уда­чах. Такую функ­цию берет на себя опыт­ный «слу­ша­тель». Только важно не уго­ва­ри­вать постра­дав­шего, а при­пи­сы­вать пози­тив­ное жела­ние и пози­тив­ный настрой ему самому: «ТЫ очень хочешь, чтобы пере­стало болеть». Такие слова направ­ляют его мысль в кон­струк­тив­ное русло – поиск бла­го­по­луч­ного исхода.

Первую опти­ми­сти­че­скую нотку отец уси­ли­вает фра­зой – «Может быть, скоро пере­ста­нет болеть, через минуту или две».Заме­тим, что Эрик­сон под­чер­ки­вает важ­ность слов может быть в послед­ней фразе. Они помо­гают исклю­чить подо­зре­ние ребенка в том, что его «нарочно» хотят успо­ко­ить, и тогда он при­ни­мает без сопро­тив­ле­ния надежду на ско­рое облег­че­ние боли!

В целом, можно видеть, как по ходу раз­го­вора раз­ви­вался и укреп­лялся кон­такт маль­чика с отцом. В итоге ребе­нок пол­но­стью дове­рился его сло­вам, в конце раз­го­вора маль­чик отвлекся от боли и пере­стал плакать.

Очень ценно узнать и о после­ду­ю­щих дей­ствиях Эриксона:

«Смотри, мама, какая у него яркая, крас­ная кровь! Это насто­я­щая муж­ская кровь! – гово­рит отец (мама, конечно, соглашается).–

И теперь, когда мы пой­дем умы­ваться, то смо­жем про­ве­рить: если она дей­стви­тельно насто­я­щая муж­ская, то, сме­ши­ва­ясь с водой, ста­нет розо­вой!». Про­верка, есте­ственно, про­хо­дит с успехом.

И снова сле­дует важ­ный ком­мен­та­рий Эрик­сона: когда с любым чело­ве­ком, боль­шим или малень­ким, слу­ча­ется беда, он чув­ствует себя уни­жен­ным и очень нуж­да­ется в под­держке своей само­оценки – под­держке любым спо­со­бом! Это при­дает ему допол­ни­тель­ные силы для пре­одо­ле­ния несчастья.

В целом подоб­ные при­меры пока­зы­вают, как тех­ника актив­ного слу­ша­ния в руках мастера пре­вра­ща­ется в насто­я­щее искус­ство пони­ма­ния и контакта!

Перей­дем к сле­ду­ю­щей базис­ной тех­нике обще­ния и ее исполь­зо­ва­нию в зада­чах вос­пи­та­ния и в нашей сов­мест­ной жизни.

Активно слу­шать делом

При актив­ном слу­ша­нии мы сво­ими сло­вами «отра­жаем» ска­зан­ное собе­сед­ни­ком, и тем самым даем ему знать, что пони­маем и раз­де­ляем его про­блему. Воз­ни­кает вопрос: а можно ли делать то же без слов? Да, в таком слу­чае речь пой­дет о пони­ма­нии, сочув­ствии через дей­ствие.

Пони­ма­ние и сочув­ствие могут про­яв­ляться по-раз­ному. Напри­мер, вы можете помочь под­ростку с убор­кой ком­наты без его спе­ци­аль­ной просьбы, можете вме­сте поис­кать поте­рян­ную тет­радь, почи­нить ребенку игрушку. Все это – неболь­шие дей­ствия, кото­рыми вы откли­ка­е­тесь на вре­мен­ную труд­ность вашего ребенка или близкого.

Но можно забо­титься и о более серьез­ных вещах. Мы уже много гово­рили о потреб­но­стях чело­века, от удо­вле­тво­ре­ния кото­рых зави­сит его пси­хо­ло­ги­че­ское бла­го­по­лу­чие. Любому ребенку, а также и взрос­лому необ­хо­димо полу­чать под­твер­жде­ния того, что он любим, что он хоро­ший, что он может быть успеш­ным, что он имеет сво­боду выби­рать дела, дру­зей, свой путь. Пока­зы­вать делом, что вы «слы­шите» эти основ­ные потреб­но­сти чело­века, не только воз­можно, но и совер­шенно необходимо!

Малень­кому ребенку обычно дают знать, что его любят, через доб­рое обра­ще­ние с ним, а осо­бенно – через физи­че­ский кон­такт, лас­ко­вые при­кос­но­ве­ния, объ­я­тия. Вспом­ним, что В. Сатир реко­мен­до­вала обни­мать ребенка не менее восьми раз в сутки! Но то же сле­дует делать с детьми любого воз­раста (в тех пре­де­лах, в кото­рых они готовы от вас это при­нять), да и со взрос­лыми тоже!

Доб­ро­же­ла­тель­ность и тер­пе­ли­вость при обще­нии, а глав­ное, исклю­че­ние кри­тики ребенка (или близ­кого) будут гово­рить ему, что он «хоро­ший».

А предо­став­ле­ние сво­боды будет фор­ми­ро­вать его уве­рен­ность в себе и дви­же­ние к успеху.

Заме­тим, что в этих при­ме­рах есть ваши дей­ствия (обни­мать, давать, под­дер­жи­вать) и не-дей­ствия: не кри­ти­ко­вать, не кон­тро­ли­ро­вать, не навя­зы­вать. Все это дает воз­мож­ность «услы­шать» самые глу­бо­кие и уни­вер­саль­ные потреб­но­сти чело­века. Таким обра­зом, мы при­хо­дим к такому определению:

«Активно слу­шать делом» – зна­чит пони­мать, учи­ты­вать и ста­раться удо­вле­тво­рять то, в чем нуж­да­ется ребе­нок или взрос­лый – нуж­да­ется сей­час и в жизни вообще.

Такое актив­ное слу­ша­ние делом в соче­та­нии с обыч­ной, рече­вой, фор­мой актив­ного слу­ша­ния создает проч­ный фун­да­мент для дове­ри­тель­ных отно­ше­ний, вза­и­мо­по­ни­ма­ния и роста личности.

Трудный мир чувств

Выра­же­ние своих чувств – не менее важ­ная сто­рона обще­ния, чем уме­ние слу­шать. Делясь сво­ими чув­ствами, мы даем воз­мож­ность собе­сед­нику узнать и понять нас. Дру­гое дело, настроен ли он на такое пони­ма­ние. Но мно­гое зави­сит и от нас, а именно, в какой форме мы сооб­щаем о себе.

Нач­нем с начала

В преды­ду­щей книге этой форме посвя­щена спе­ци­аль­ная глава (урок 7). В ней рас­ска­зы­ва­ется о тех­нике Я‑сообщения и раз­би­ра­ются пре­иму­ще­ства такого спо­соба выра­же­ния чувств. Нач­нем с крат­кого напо­ми­на­ния основ­ных поло­же­ний и важ­ных рекомендаций.

Чув­ства, осо­бенно если они отри­ца­тель­ные и силь­ные, ни в коем слу­чае не сле­дует дер­жать в себе: не стоит молча пере­но­сить обиду, подав­лять гнев, сохра­нять спо­кой­ный вид при силь­ном вол­не­нии. Обма­нуть таким пове­де­нием вы никого не смо­жете. По жестам, инто­на­ции, выра­же­нию лица или глаз собе­сед­ник про­чтет ваше настро­е­ние. Как же ска­зать о своих чув­ствах, чтобы это не навре­дило вашим отно­ше­ниям с окружающими?

Ответ зву­чит про­сто: когда вы гово­рите о своих чув­ствах, высту­пайте от пер­вого лица. Сооб­щите о себе, своем пере­жи­ва­нии, своей внут­рен­ней ситуации.

Эти выска­зы­ва­ния назы­ва­ются Я‑сообщениями: они содер­жат лич­ные место­име­ния: я, мне, меня. Как пра­вило, они начи­на­ются сло­вами: Я не люблю… Мне трудно… Меня очень утомляет…

Напри­мер: «Мне трудно гово­рить по теле­фону, когда вокруг так громко разговаривают».

Очень важно избе­гать отри­ца­тель­ных Ты-сооб­ще­ний. Это такие выска­зы­ва­ния, кото­рые содер­жат место­име­ния вто­рого лица: ты, тебе, из-за тебя…

Напри­мер: «Почему ты опять устроил такой беспорядок!?»

На любое Ты-сооб­ще­ние собе­сед­ник либо оби­жа­ется, либо реа­ги­рует встреч­ным обвинением.

Нужно также осте­ре­гаться «кен­тав­ров», т. е. пред­ло­же­ний, кото­рые начи­на­ются с место­име­ния пер­вого лица, а закан­чи­ва­ются упре­ком или обви­не­нием. Это все равно Ты-сообщения.

Напри­мер:«Мне не нра­вится, когда ты так без­об­разно себя ведешь!»

Я‑сообщение, как мы уже ска­зали, кажется про­стым по своей форме, но сочи­нить такую фразу не все­гда полу­ча­ется. Впро­чем, в этом помо­гает исполь­зо­ва­ние без­лич­ных пред­ло­же­ний, неопре­де­лен­ных место­име­ний, обоб­ща­ю­щих слов.

Напри­мер: «Гру­бость мне непри­ятна», «Это для меня не при­ем­лемо», «Меня огор­чает, когда дети не слушаются».

Я‑сообщение осо­бенно неза­ме­нимо, когда вы недо­вольны, раз­дра­жены или оби­жены на собе­сед­ника. Если вы выра­зите свое чув­ство через Я‑сообщение, то это его не заде­нет (или заде­нет гораздо меньше) – ведь вы ска­жете о себе, а не о нем. Если же вы выска­же­тесь в форме Ты-сооб­ще­ния, то ваши слова вос­при­мутся как пря­мой выпад.

Давайте пред­ста­вим себе, что пере­жи­вает чело­век (ребе­нок), когда вы огор­чены или сер­диты на него. А для этого поста­вим себя на его место, и на время ста­нем «мише­нью» обви­не­ний. Вот вам говорят:

МУЖ (тоном выго­вора). Из-за тебя сего­дня опоз­дал на работу, вечно ты со сво­ими дурац­кими раз­го­во­рами, как будто нельзя было с вечера!

ЖЕНА (с досадой).Опять ты упу­стил кофе! Ты вообще что-нибудь можешь делать как следует!?

МАТЬ (раз­дра­женно). Опять рубашка из шта­нов вылезла! Мне надо­ело тер­петь твою безалаберность!

В каж­дом из при­ве­ден­ных слу­чаев вы, нахо­дясь в пози­ции кри­ти­ку­е­мого, ско­рее всего, рас­стро­и­тесь и оби­ди­тесь. Вам захо­чется защи­тить себя, объ­яс­ниться, при­ве­сти оправ­да­ния. Напри­мер, такие:

– Но ведь тема раз­го­вора при­шла мне в голову только утром, и была срочной.

– От варки кофе меня отвлек теле­фон­ный звонок.

– А в школе все так ходят – и ничего!

Но гово­рить все это в свою защиту вслух не все­гда полу­ча­ется – вы уже оби­жены и зна­ете, что стоит воз­ра­зить, «обви­ни­тель» рас­па­лится еще больше. И тогда в вас заки­пит «пра­вед­ный гнев», и вы напа­дете в ответ или молча зата­ите обиду.

Именно это про­ис­хо­дит с вашим собе­сед­ни­ком, когда вы бро­са­ете ему упрек или гнев­ное заме­ча­ние. Только что, побы­вав в его «шкуре», вы испы­тали обиду и жела­ние встречно напасть. Если вы хотите огра­дить ваши отно­ше­ния от подоб­ных резуль­та­тов, нужно исполь­зо­вать Я‑сообщения. Согла­си­тесь, что совсем иначе про­зву­чат такие ваши слова:

– Сего­дня опоз­дал на работу, было очень непри­ятно; хоте­лось бы решать важ­ные вопросы с вечера.

– Ой, кофе убе­жало, досадно… опять зава­ри­вать, да еще грязь вытирать!

– Зна­ешь, меня коро­бит, когда у маль­чи­ков рубашка выле­зает из штанов.

Такие фразы не только зву­чат иначе, но и их дей­ствие бывает дру­гим – собе­сед­ник ско­рее услы­шит вас. Тогда более веро­ятно, что он вой­дет в ваше поло­же­ние и поста­ра­ется не повто­рить «оплош­ность».

Здесь хочется при­ве­сти при­мер заме­ча­тель­ного спон­тан­ного Я‑сообщения малень­кого ребенка, о кото­ром рас­ска­зала его мать.

Одна­жды, много лет назад моя дочка пре­под­несла мне урок на всю жизнь. Дети были тогда еще малень­кие: дочке было четыре с поло­ви­ной года и сыну – пол­тора года. Жизнь была очень напря­жен­ная. Утром обычно ношусь по дому. Надо все успеть: детей под­нять, одеть, в дет­ский сад собрать, мужа и детей накор­мить, детей в сад отве­сти, самой на работу вовремя попасть.

В быст­ром темпе кру­чусь, тороплю, покри­ки­ваю на всех. А дочка у меня спо­кой­ная, рассудительная.

В одно пре­крас­ное утро я, как все­гда, тороп­люсь и дер­гаю их всех. А дочка сидит, задум­чиво натя­ги­вая кол­готки, и гово­рит: «Когда вырасту, детяв рожать не буду!». Я оста­но­ви­лась как вко­пан­ная. «Почему?!» – спра­ши­ваю. «Потому что с ними так плохо!» – отве­чает она.

У меня в голове что-то щелк­нуло: «Боже, что я с ними делаю!». И с тех пор нико­гда не поз­во­ляла себе так себя вести.

В этой исто­рии девочке было трудно, но она никого не обви­нила (хотя и можно было упрек­нуть мать), а про­сто выра­зила свое состо­я­ние вслух, да еще с оттен­ком «фило­соф­ского раз­мыш­ле­ния» о буду­щем. А если вду­маться, то у нее полу­чи­лось и активно послу­шать мать. По суще­ству, «так плохо» отно­си­лось к состо­я­нию их обеих (а также всех осталь­ных чле­нов семьи). Заме­ча­те­лен резуль­тат ее слов – мать вдруг ясно поняла чув­ства домо­чад­цев и настолько про­ник­лась ими, что сде­лала выводы на всю жизнь.

Важ­ное предостережение

Часто жалу­ются на то, что Я‑сообщение «не дей­ствует». Напри­мер:

Я все время посы­лаю мужу Я‑сообщения, говорю: «Мне не хва­тает тво­его вни­ма­ния!», а он все равно про­си­жи­вает все вечера за компьютером!

В ответ при­хо­дится напо­ми­нать, что Я‑сообщение – вовсе не для того, чтобы изме­нить пове­де­ние дру­гого! Это надо твердо усвоить.

И тем не менее, такой соблазн воз­ни­кает нередко. Здесь очень стоит пом­нить об искрен­но­сти вашего наме­ре­ния: дей­стви­тельно ли вы хотите при­знаться в своем чув­стве – или же наде­е­тесь, что ваши слова изме­нят прак­ти­че­скую ситу­а­цию. В каче­стве иллю­стра­ции при­веду письмо мамы двух девочек-дошкольниц.

Исполь­зо­вать Я‑сообщение я начала два года назад. Но недавно обна­ру­жила огром­ную ошибку – я говорю не искренне! Осо­бенно в обра­ще­нии к детям. В при­вычку вошло ско­рее пугать детей своим раз­дра­же­нием, чем честно при­знаться в чув­ствах. Ока­зы­ва­ется, для меня гораздо проще ска­зать рас­ша­лив­шимся детям: «Мне очень непри­ятно видеть ком­нату гряз­ной и сей­час я начну злиться!» или: «Я рас­стро­юсь, если вы не уля­же­тесь вовремя».

Муж одна­жды, услы­шав, как я раз­го­ва­ри­ваю с детьми, спро­сил меня, что зна­чит мое «рас­стро­юсь», кото­рое я так часто исполь­зую? Рас­стро­юсь, что не слу­ша­ются; рас­стро­юсь, что не едят; рас­стро­юсь, что не ложатся спать. И я заду­ма­лась, – а ведь правда! Дети тоже вряд ли пони­мают, что я имею в виду, когда так говорю. Наверно, они чув­ствуют, что я хочу их разжалобить.

Так что это моя самая глав­ная ошибка – неис­крен­ность и стрем­ле­ние ско­рее мани­пу­ли­ро­вать, чем обо­зна­чать свои истин­ные чувства.

Итак, повто­рим еще раз, что Я‑сообщение пред­на­зна­чено глав­ным обра­зом для того, чтобы ребе­нок или взрос­лый собе­сед­ник услы­шал и понял вас. Если не давать знать, что́ вы чув­ству­ете, то чело­веку это может про­сто не прийти в голову! Навер­ное, мно­гим дово­ди­лось быть сви­де­те­лем, а то и участ­ни­ком таких печально-комич­ных сцен.

Мать семей­ства пере­гру­жена домаш­ними делами, устает, оби­жа­ется, не полу­чая помощи. Нако­нец, она бро­сает домо­чад­цам упрек: «Я вот все кру­чусь, с ног падаю, а вам хоть бы что!». На что полу­чает в ответ: «А мы думали, тебе это нра­вится, не хочешь – не делай!».

Что поме­шало матери полу­чить дей­стви­тель­ное сочув­ствие от домаш­них? Дело в том, что, во-пер­вых, она долго не давала о себе знать. Жела­ние уви­деть помощь и под­держку и, может быть, услы­шать слова бла­го­дар­но­сти посе­щало ее давно, но она мол­чала, пока копи­лась обида. Во-вто­рых, теперь эта обида выли­лась в горь­кий упрек с при­ме­сью Ты-сооб­ще­ния. Но упрек обычно не дохо­дит до созна­ния тех, кому он адре­со­ван; домо­чад­цам бывает удоб­нее его про­игно­ри­ро­вать, оправ­даться или даже упрек­нуть в ответ.

Здесь очень тон­кая грань: искренне выска­зан­ное пере­жи­ва­ние ско­рее вызы­вает сочув­ствие, а пере­жи­ва­ние с оттен­ком дав­ле­ния – про­тест. Можно ска­зать, что Я‑сообщение вно­сит вклад в реше­ние про­блемы не прямо, а тем, что создает атмо­сферу дове­рия, при кото­рой легче договориться.

Пози­тив­ные чувства

Ино­гда у осва­и­ва­ю­щих тех­нику воз­ни­кает стрем­ле­ние все­гда исполь­зо­вать я– и избе­гать ты-выска­зы­ва­ния. Хочется снять с них подоб­ный самозапрет.

Дело в том, что в пози­тив­ных выска­зы­ва­ниях Ты-сооб­ще­ния и смесь Я– и Ты-сооб­ще­ний не только не вредны, но, наобо­рот, жела­тельны. Их очень стоит чаще исполь­зо­вать. Вот воз­мож­ные примеры:

«Ты мне очень помог, спасибо!»

«Вчера ты сам лег вовремя, и я была очень рада.»

«Мне нра­вится, как ты бережно обра­ща­ешься с книгами.»

К таким же пози­тив­ным Ты-выска­зы­ва­ниям отно­сятся фразы, где вы гово­рите о вашей заботе, но не навя­зы­ва­ете ее. Например:

«Меня вол­нует это твое увле­че­ние, из-за кото­рого у тебя оста­ется мало вре­мени на уроки. В то же время, я наде­юсь, что ты сам смо­жешь разо­браться со сво­ими делами.»

Пози­тив­ные выска­зы­ва­ния не очень часто слы­шишь в наших семьях. Один зна­ко­мый, вспо­ми­ная свое дет­ство, рас­ска­зы­вал, что его мама, обла­дав­шая силь­ным харак­те­ром, наво­дила поря­док в доме, в основ­ном, с помо­щью кри­ти­че­ских заме­ча­ний в адрес детей и мужа. Если таких заме­ча­ний не было, зна­чит, все более или менее хорошо. А поло­жи­тель­ных фраз он что-то не мог припомнить.

При­веду на эту же тему отры­вок из одного письма:

Пишу вам с чув­ством бла­го­дар­но­сти за то, что я полу­чила на наших заня­тиях. Для себя я сде­лала ряд важ­ных открытий.

Я заду­ма­лась о том, что со своим млад­шим бра­том (с кото­рым мы росли вме­сте, он младше меня всего на год) у меня не слиш­ком кле­ятся отно­ше­ния – все вроде внешне в порядке, но не так, как хоте­лось бы. Я все­гда обо­жала и опе­кала его и все­гда, увы, хотела научить его жить – ведь он был таким рани­мым и непро­стым ребенком.

И вдруг я совер­шенно ясно поняла, что за все эти годы я о своей любви к нему гово­рила мно­гим, но нико­гда не гово­рила ему самому! Меня эта мысль поразила.

Я вспом­нила, как он был малень­ким маль­чи­ком, и как-то раз забрался на пожар­ную лест­ницу и повис на ней вниз голо­вой, уце­пив­шись ногами. Я сто­яла внизу, и меня раз­ди­рали про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства – с одной сто­роны, вос­хи­ще­ние и гор­дость, что это мой брат висит там, на виду у всего двора, а с дру­гой – жут­кий страх и рас­те­рян­ность. И я поняла, что теперь, когда он высту­пает перед пуб­ли­кой, у меня все те же чув­ства, ничего не изме­ни­лось. И когда вчера у нас были гости, и он в их числе, я про­сто под­няла рюмку и ска­зала ему все то, что сей­час напи­сала вам.

Все время я ощу­щаю радость от того, что самые про­стые вещи – при­ят­ные слова, ска­зан­ные собе­сед­нику, вни­ма­ние и береж­ное отно­ше­ние к тем, кто рядом с тобой, – делают каж­дый новый день счаст­ли­вым и осмыс­лен­ным. Доб­рые чув­ства, кото­рые мы отдаем, обя­за­тельно воз­вра­ща­ются к нам.

К этому мало что можно при­ба­вить, разве только то, что подоб­ные пере­жи­ва­ния «счаст­ли­вого откры­тия» испы­тали те, кто начал не бояться гово­рить о своих чув­ствах, в том числе положительных.

Услы­шать самого себя

Как и Актив­ное слу­ша­ние, тех­ника Я‑сообщения ведет к изме­не­ниям нашего внут­рен­него мира, помо­гая решать важ­ные пси­хо­ло­ги­че­ские задачи. Среди них – уме­ние защи­щать свою пози­цию, про­ти­во­сто­ять мани­пу­ля­ции. Обычно про­блема начи­на­ется с труд­но­сти ска­зать «нет».

Бывает слы­шишь такое при­зна­ние: Мне совсем неудобно делать то, что он от меня ждет, но я не могу отка­зать: муча­юсь, а все-таки делаю.

На вопрос: Почему же вы не ска­жете: «Не буду»? – отве­чают: Потому что он оби­дится (рас­сер­дится, рас­стро­ится, устроит скандал)!

Вот кон­крет­ный при­мер из жизни взрослых.

Моло­дая жен­щина сетует на то, что не может отка­зы­вать в прось­бах своей близ­кой подруге. Та любит ездить по мага­зи­нам, поку­пать себе одежду. Наша рас­сказ­чица учится в инсти­туте, для нее дорого время, да и лиш­них денег у нее нет, а поездки в каче­стве «сопро­вож­да­ю­щего лица» ей совсем надо­ели. Отка­зать же подруге она не может: при пер­вых попыт­ках та оби­жа­ется и упре­кает ее.

Что про­ис­хо­дит с участ­ни­ками такого обще­ния? Один исполь­зует время, силы и доб­рое отно­ше­ние дру­гого, а этот дру­гой «из дели­кат­но­сти» дает исполь­зо­вать себя.

Ино­гда при­хо­дится слы­шать, что забо­титься о соб­ствен­ных инте­ре­сах и жела­ниях – зна­чит, про­яв­лять эго­изм. Изба­виться от подоб­ных обви­не­ний помо­гает афо­ризм Оскара Уайльда: «Эго­ист – это тот, кто любит себя больше, чем меня».

Короче говоря, «обви­ни­тель» порой хочет, чтобы вы любили его больше. Так кто же из двух боль­ший эгоист?

Самое печаль­ное, что неко­то­рые люди, не осо­зна­вая того, доб­ро­вольно при­ни­мают пози­цию жерт­вен­ного слу­же­ния дру­гому. На эту тему есть один очень яркий лите­ра­тур­ный при­мер – сказка того же О. Уайльда «Пре­дан­ный друг».

В одной деревне жили два друга: Боль­шой Мель­ник и Малень­кий Ганс. Мель­ник был бога­тым и доволь­ным собой, Малень­кий Ганс жил скромно, но был чело­ве­ком доб­рым и весе­лым. Он раз­во­дил цве­точки и жил от их про­дажи. Малень­кий Ганс очень доро­жил друж­бой с Мель­ни­ком, и ни в чем тому не отка­зы­вал. Боль­шой друг, между про­чим, обе­щал пода­рить Малень­кому Гансу ста­рую тачку (у него уже была новая). Ганс был пере­пол­нен бла­го­дар­но­стью, и нико­гда не забы­вал этого щед­рого обещания.

Мель­ник посто­янно исполь­зо­вал Малень­кого Ганса для своих нужд, так что тому стало неко­гда зани­маться сво­ими цве­тами, и его садик начал при­хо­дить в запу­сте­ние. И скоро ему не на что стало жить. Но Мель­ник гово­рил такие кра­си­вые слова о дружбе (Малень­кий Ганс даже запи­сы­вал их в тет­ра­дочку), что Ганс сты­дился даже самой мысли о том, чтобы уде­лить время своим делам – ведь это было бы совсем не по-това­ри­ще­ски. А, кроме того, ведь его щед­рый друг обе­щал пода­рить ему тачку!

Сказка закан­чи­ва­ется тра­ги­че­ски. Малень­кий Ганс поги­бает, заблу­див­шись ночью в тем­ноте: он выпол­нял оче­ред­ную просьбу Мель­ника, но тот отка­зался одол­жить ему фона­рик… А тачка так и не была пода­рена – при­шлось Мель­нику ее выбросить!

При­зна­юсь, когда чита­ешь эту сказку, «сердце раз­ры­ва­ется на части»! Конечно, сказка – лите­ра­тур­ный гро­теск. И, тем не менее, она очень точно отра­жает дефект­ные отно­ше­ния, в кото­рые один при­вно­сит готов­ность слу­жить, забы­вая о себе, а дру­гой – готов­ность только брать.

При вос­пи­та­нии детей часто в пози­ции «слу­же­ния» ока­зы­ва­ется роди­тель, а ребе­нок – в поло­же­нии «потре­би­теля». Как такие «пере­косы» в отно­ше­ниях ска­зы­ва­ются на лич­но­сти ребенка, мы уви­дим в сле­ду­ю­щей главе (см. Как из нас «вьют веревки»). А сей­час обсу­дим, как защи­щать себя от раз­ру­ша­ю­щих уста­но­вок «я не в счет», «он (они) главнее».

Для этого порой при­хо­дится про­де­лы­вать осо­бую внут­рен­нюю работу. Начи­нать ее лучше во взрос­лых отно­ше­ниях – ведь с детьми это труд­нее, так как роди­те­лям свой­ственно жалеть ребенка, и они легко под­да­ются на эмо­ци­о­наль­ные про­во­ка­ции детей.

Прежде всего, если у вас появ­ля­ется чув­ство ущем­лен­но­сти, недо­воль­ства или дис­ком­форта, важно при­знать его в себе как можно раньше. Это, однако, не все­гда уда­ется. Бывает, что отдель­ным непри­ят­ным ощу­ще­ниям вы не при­да­ете осо­бого зна­че­ния – как-то их объ­яс­няя или оправ­ды­вая. Но они посте­пенно накап­ли­ва­ются, и насту­пает момент, когда при­хо­дит ясное осо­зна­ние, что вы несчаст­ливы, или что с вами обра­ща­ются неспра­вед­ливо, или что вас исполь­зуют в близ­ких отношениях.

Вслед за этим насту­пает необ­хо­ди­мость при­нять реше­ние – сооб­щить парт­неру об этом своем эмо­ци­о­наль­ном «откры­тии». Такое реше­ние также дается не сразу, при­хо­дится пре­одо­ле­вать внут­рен­ние барьеры. Нако­нец, тре­тий шаг – найти пра­виль­ные слова для вашего сооб­ще­ния и ска­зать их.

Всю эту работу в целом можно назвать Я‑сообщением в широ­ком смысле, то есть настроем на вни­ма­ние к себе и своим пере­жи­ва­ниям, осо­зна­ние послед­них и их откры­тое выражение.

При­веду при­мер из жизни супру­гов, в кото­ром можно уви­деть, как жена про­шла через все эти шаги и смогла удачно объ­яс­ниться с мужем. Вот ее рассказ.

Мой муж ездит по вос­кре­се­ньям с дру­зьями на рыбалку. Я знаю, что для него это боль­шое удо­воль­ствие. Он отды­хает и отво­дит душу после труд­ной недели. Поэтому обычно я отпус­кала его, пла­ни­руя, как сама про­веду этот выход­ной. Не то, что мне нра­ви­лось оста­ваться одной, я настра­и­вала себя на его поездки как на необ­хо­ди­мость: «Ну что ж, что мне будет оди­ноко; ведь ему это надо ». При этом я знала, что с неко­то­рыми дру­зьями ездили их жены, но мой муж меня не при­гла­шал. «Навер­ное, – думала я, – у него есть на это свои при­чины», и дели­катно не расспрашивала.

Однако как-то полу­чи­лось, что у меня нако­пи­лась обида. Может быть, надо­ело при­ду­мы­вать дела (как пра­вило, домаш­ние, скуч­ные); может быть, заде­вала мысль о женах, кото­рых берут с собой дру­гие; может быть, муж стал казаться рав­но­душ­ным, в то время как я думала о нем, – не знаю. Ско­рее всего, все собра­лось вместе.

Одна­жды в вос­кре­се­нье утром, когда он уже с рюк­за­ком стоял у двери, я рас­пла­ка­лась и выска­зала все, что нако­пи­лось. Не помню, в каких выра­же­ниях, но смысл был, что мне горько и обидно. Он стоял, слу­шая меня, а потом молча ушел. Я еще попла­кала, но была рада, что все выска­зала – разрядилась.

При­мерно через час муж вер­нулся. Ска­зал, что не мог оста­вить меня в таком рас­строй­стве, а поехал, чтобы пере­дать ребя­там на вок­зале топор – иначе бы они оста­лись без костра.

Меня очень согрело его вни­ма­ние. И теперь, читая о Я‑сообщении, я пони­маю, что тогда сде­лала что-то в этом роде. Я не винила его, а про­сто гово­рила, что мне горько. После этого слу­чая он стал, как мне кажется, более вни­ма­тель­ным, а я ста­ра­юсь не зата­и­вать надолго свои обиды.

Итак, если мы стре­мимся к гар­мо­нич­ным отно­ше­ниям, то должны пом­нить, что они такими ста­но­вятся, если каж­дый участ­ник обще­ния соблю­дает инте­ресы не только дру­гого, но и свои соб­ствен­ные. В этом помо­гает нам тех­ника Я‑сообщения.

Заме­ча­тель­ное свой­ство ее в том, что наме­ре­ние искренне гово­рить о своих чув­ствах неиз­бежно ведет к осо­зна­нию их и вни­ма­нию к соб­ствен­ному внут­рен­нему миру.

Под­водя итог этой главы, пере­чис­лим, что дает Я‑сообщение. Оно позволяет:

– давать знать дру­гому о вашем чувстве;

– пони­жать уро­вень сво­его эмо­ци­о­наль­ного напряжения;

– зада­вать дове­ри­тель­ный тон общения;

– чаще выра­жать свои доб­рые чувства.

– про­ти­во­сто­ять дав­ле­нию и манипуляции;

– забо­титься о лич­ных интересах.

Вокруг конфликтов

Две труд­но­сти

В преды­ду­щей главе мы гово­рили о том, что гар­мо­нич­ные отно­ше­ния между людьми могут быть только при ува­же­нии инте­ре­сов и прав обеих сто­рон. Это отно­сится к вза­и­мо­от­но­ше­ниям взрос­лых, и тем более к отно­ше­ниям между взрос­лым и ребен­ком. Дело в том, что роди­те­лям при­хо­дится пре­одо­ле­вать две спе­ци­аль­ные труд­но­сти. Одна из них – при­род­ная эго­цен­трич­ность ребенка, дру­гая – изна­чаль­ная власть взрослого.

Дети, когда они еще малень­кие и сла­бые, неиз­бежно ока­зы­ва­ются в поло­же­нии эго­цен­три­ков. Они нуж­да­ются в заботе и уходе, ждут и тре­буют вни­ма­ния и, как пра­вило, полу­чают его. Это вполне зако­но­мерно и есте­ственно. В то же время такое отно­ше­ние создает у ребенка впе­чат­ле­ние, что он «центр мира». С ростом ребенка про­ис­хо­дит посте­пен­ная пере­стройка его миро­ощу­ще­ния: от «я – в цен­тре, и все для меня» – к откры­тию: «ока­зы­ва­ется, есть дру­гие люди со своей жиз­нью и сво­ими нуж­дами!» (см. БОКС 4).

С самого начала на роди­теле лежит ответ­ствен­ность за то, чтобы вве­сти ребенка в мир взрос­лых, то есть при­спо­со­бить его к тре­бо­ва­ниям, пра­ви­лам, нор­мам, порядку этого мира, вклю­чая мно­же­ство огра­ни­че­ний и запре­тов. Роди­те­лям при­хо­дится кон­тро­ли­ро­вать и орга­ни­зо­вы­вать жизнь ребенка – они боль­шие, силь­ные и опытные.

Л. Н. Тол­стой «Мораль­ная перемена»

Слу­ча­лось ли вам, чита­тель, в извест­ную пору жизни, вдруг заме­чать, что ваш взгляд на вещи совер­шенно изме­ня­ется, как будто все пред­меты, кото­рые вы видели до тех пор, вдруг повер­ну­лись к вам дру­гой, неиз­вест­ной еще сто­ро­ной? Такого рода мораль­ная пере­мена про­изо­шла во мне в пер­вый раз во время нашего путе­ше­ствия, с кото­рого я и счи­таю начало моего отрочества.

Мне в пер­вый раз при­шла в голову ясная мысль о том, что не мы одни, то есть наше семей­ство, живем на свете, что не все инте­ресы вер­тятся около нас, а что суще­ствует дру­гая жизнь людей, ничего не име­ю­щих общего с нами, не забо­тя­щихся о нас и даже не име­ю­щих поня­тия о нашем суще­ство­ва­нии. Без сомне­ния, я и прежде знал все это; но знал не так, как я это узнал теперь, не созна­вал, не чувствовал.

Мысль пере­хо­дит в убеж­де­ние только одним извест­ным путем, часто совер­шенно неожи­дан­ным и осо­бен­ным от путей, кото­рые, чтобы при­об­ре­сти то же убеж­де­ние, про­хо­дят дру­гие умы… Когда я гля­дел на деревни и города, кото­рые мы про­ез­жали, в кото­рых в каж­дом доме жило по край­ней мере такое же семей­ство, как наше, на жен­щин, детей, кото­рые с минут­ным любо­пыт­ством смот­рели на эки­паж и навсе­гда исче­зали из глаз, на лавоч­ни­ков, мужи­ков, кото­рые не только не кла­ня­лись нам, как я при­вык видеть это в Пет­ров­ском, но не удо­ста­и­вали нас даже взгля­дом, мне в пер­вый раз при­шел в голову вопрос: что же их может зани­мать, ежели они нисколько не забо­тятся о нас? И из этого вопроса воз­никли дру­гие: как и чем они живут, как вос­пи­ты­вают своих детей, учат ли их, пус­кают ли играть, как нака­зы­вают? и т. д.

Обо­зна­чен­ное «соот­но­ше­ние сил» опре­де­ляет труд­но­сти, а также задачи, кото­рые при­хо­дится решать роди­те­лям в отно­ше­нии ребенка и себя.

Пре­одо­ле­ние эго­цен­тризма ребенка не про­ис­хо­дит само собой. Ему необ­хо­дим опыт встреч и даже столк­но­ве­ний с потреб­но­стями и жела­ни­ями дру­гих. И роди­тель как пер­вый «дру­гой» дол­жен уметь заяв­лять о себе, чтобы быть услышанным.

С дру­гой сто­роны, роди­теля под­сте­ре­гает опас­ность увле­че­ния вла­стью. В своем стрем­ле­нии «пра­вильно вос­пи­ты­вать» он порой остав­ляет без вни­ма­ния пере­жи­ва­ния и потреб­но­сти ребенка, то есть не слы­шит его.

Как из нас «вьют веревки»

Итак, раз­ви­тие ребенка пред­по­ла­гает неиз­беж­ное огра­ни­че­ние сво­боды его эго­цен­три­че­ских жела­ний. На этой почве воз­ни­кает мно­же­ство ост­рых пере­жи­ва­ний из-за кон­фликта между «хочу!» и «надо!». Ребе­нок сопро­тив­ля­ется, наста­и­вает, тре­бует, пла­чет. Неко­то­рые роди­тели не могут выне­сти его пере­жи­ва­ний и слез. Такое, как пра­вило, слу­ча­ется с очень забот­ли­выми и сочув­ству­ю­щими роди­те­лями. Однако тут их под­сте­ре­гает опас­ность пойти на поводу у ребенка: тогда «уси­лен­ная забота» о ребенке пре­вра­ща­ется в пота­ка­ние его капри­зам.

Если в доме раз­да­ется тре­бо­ва­тель­ный плач в ответ на роди­тель­ское «нет» и повтор­ные выкрики «нет, да!», «а я хочу!», «а я все равно буду!», зна­чит, роди­тель не мино­вал этой опас­но­сти. Ему надо оста­но­виться и посмот­реть не только на непра­виль­ное пове­де­ние ребенка, но в первую оче­редь на то, что непра­вильно делает он сам!

Недавно мне дове­лось наблю­дать такую сцену.

Мать с двумя детьми, девоч­кой четы­рех лет и маль­чи­ком шести лет, гуляла во дворе. Маль­чик по какому-то поводу агрес­сивно напал на сестру, и та горько запла­кала. Мать резко оттолк­нула сына от девочки, и тот пова­лился на землю, под­няв неимо­вер­ный крик. Мама рас­те­рянно взгля­нула на подругу, кото­рая тоже гуляла со сво­ими детьми: «Что мне теперь делать?». Подруга пред­ло­жила спо­койно дви­нуться к дому – дело кло­ни­лось к вечеру, и все уже и так соби­ра­лись домой. Мама, взяв за руку млад­шую, сде­лала несколько шагов к дому, но нере­ши­тельно оста­но­ви­лась и огля­ну­лась – маль­чик про­дол­жал лежать, и крик его уси­лился. Подруга убе­дила мать про­дол­жить путь к дому. Однако нере­ши­тель­ные оста­новки матери и уси­ле­ние крика маль­чика повто­ри­лись еще несколько раз. «Как же мы его там оста­вим?!» – не могла успо­ко­иться мать. «Да ничего, – повто­ряла подруга, – вот уви­дишь, в конце кон­цов, сам вста­нет и при­бе­жит!». Нако­нец, почти у самого подъ­езда маль­чик догнал всю группу, бро­сился на мать и с гнев­ными кри­ками начал коло­тить ее руками и ногами. Мать в рас­те­рян­но­сти гово­рила ему что-то уве­ще­ва­ю­щее и убеж­да­ю­щее. К сча­стью, из подъ­езда вышел взрос­лый род­ствен­ник. Подойдя сзади, он заклю­чил разъ­ярен­ного ребенка «в замок», и когда тот ока­зался спо­соб­ным его услы­шать, сооб­щил, что отпу­стит его только тогда, когда тот возь­мет себя в руки.

Позже, пого­во­рив с мате­рью, я узнала, что сын рас­пус­кает кулаки не так уж редко, что ее «нет», как пра­вило, в доме не при­зна­ется – вот и млад­шая девочка начи­нает пере­ни­мать эту манеру – и что мать ино­гда при­хо­дит в отча­я­ние. Со своей сто­роны, она ста­ра­ется быть забот­ли­вой, вни­ма­тель­ной и бережно отно­ситься к пере­жи­ва­ниям детей. В кон­флик­тах она пыта­ется их активно слу­шать, гово­рит о своих чув­ствах, то есть посы­лает Я‑сообщения (почерп­нув все это из книжки), но всего этого ока­зы­ва­ется недо­ста­точно. Дети каким-то обра­зом умуд­ри­лись «сесть ей на шею».

Как она это допу­стила, можно дога­даться хотя бы по неко­то­рым дета­лям только что опи­сан­ной сцены. Отме­тим одну из них: маль­чик зорко сле­дил за реак­цией матери на его крики, не без осно­ва­ния рас­счи­ты­вая, что она вер­нется его уте­шать. И только уси­лия подруги помогли матери удер­жаться от этого, не усту­пить его эмо­ци­о­наль­ному давлению.

Подоб­ные сцены при «сверх­бе­реж­ном» отно­ше­нии роди­те­лей широко известны. Они про­ис­хо­дят и про­ис­хо­дили во все вре­мена и «у всех наро­дов». При­веду еще одно яркое опи­са­ние дет­ского каприза из вос­по­ми­на­ний писа­теля Ана­то­лия Мари­ен­гофа. Собы­тия отно­сятся к жизни доре­во­лю­ци­он­ной России.

Я играю в мячик. Как сей­час его вижу: поло­винка крас­ная, поло­винка синяя, и по ней тон­кие жел­тые полоски. Няня сидит на боль­шом турец­ком диване и что-то вяжет, шевеля губами. Оче­видно, счи­тает петли. Мячик уда­ря­ется в стену, отска­ки­вает и зака­ты­ва­ется под диван. Я дер­гаю няню за юбку:

– Мячик под дива­ном… Достань.

Она гла­дит меня по голове своей мяг­кой ладонью:

– Достань, Толечка, сам. У тебя спинка моло­день­кая, гибкая!

– Нет, ты достань!

Она еще и еще гла­дит меня по голове и опять что-то гово­рит про моло­день­кую спинку. Но я упрямо твержу свое:

– Нет, ты достань. Ты! Ты!

Няня спра­вед­ливо счи­тает, что меня надо пере­вос­пи­тать. Я уже не слышу и не пони­маю ее слов, а только с нена­ви­стью гляжу на бле­стя­щие спицы, мель­ка­ю­щие в мяг­ких руках:

– Достань!.. Достань!.. Достань!..

Я начи­наю реветь. Дико реветь. Дела­юсь крас­ным, как бочка пожар­ных. Валюсь на ковер, дры­гаю ногами и зала­мы­ваю руки, обли­ва­ясь злыми слезами.

Из сосед­ней ком­наты выбе­гает испу­ган­ная мама:

– Толенька… Толю­нок… Голуб­чик… Что с тобой? Что с тобой, миленький?

– Убери!.. Убери от меня эту ста­руху!.. Лени­вую, про­тив­ную ста­руху!.. – воплю я и захле­бы­ва­юсь своим истош­ным криком.

Мама берет меня на руки, при­жи­мает к груди:

– Ну, успо­койся, мой малень­кий, успокойся.

– Выгони!.. Выгони ее вон!.. Выгони!

– Толечка, неужели у тебя такое небла­го­дар­ное сердце?

– Все теперь знаю. Ты любишь эту ста­рую ведьму больше сво­его сына.

(А про­стаки счи­тают четы­рех­лет­них детей ангелочками!)

– Толечка, род­ной, миленький…

Мама уго­ва­ри­вает меня, убеж­дает, пыта­ется под­ку­пить шоко­лад­ной кон­фе­той, гру­шей дюшес и еще чем-то «самым люби­мым на свете». Но все это я отшвы­ри­ваю, выби­ваю из рук и упрямо про­дол­жаю под­дер­жи­вать свое отвра­ти­тель­ное «выгони!» самыми горю­чими сле­зами. Они льются из глаз, как кипя­ток из откры­того само­вар­ного крана.

Слезы… О, это мощ­ное ору­жие! Ору­жие детей и жен­щин. Оно испы­тано поко­ле­ньями в бес­чис­лен­ных домаш­них боях, боль­ших и малых.

И что же?.. Мою ста­рую няню – этот уют и покой дома – рас­счи­ты­вают, уволь­няют за то, что она не полезла под диван, чтобы достать мячик для про­тив­ного изба­ло­ван­ного мальчишки…

Веро­ятно, мно­гие счи­тают, что угры­зе­ния сове­сти – это не больше, чем лите­ра­тур­ное выра­же­ние, доста­точно уста­рев­шее в наши трез­вые дни. Нет, я с этим не могу согла­ситься! Вот уже более полу­века меня угры­зает совесть за ту гнус­ную исто­рию с мячи­ком, зака­тив­шимся под турец­кий диван!

При­ме­ча­тельны заклю­чи­тель­ные строки вос­по­ми­на­ния. Они обна­жают «двой­ное дно» в пере­жи­ва­ниях тре­бо­ва­тель­ного ребенка. Знал ли он тогда, что чем силь­нее будет кри­чать и изоб­ра­жать горе, тем ско­рее добьется сво­его? Конечно, знал! Одно­вре­менно на каком-то уровне созна­ния (или под­со­зна­ния) он знал, что ведет себя как «про­тив­ный изба­ло­ван­ный маль­чишка», что это стыдно, что это про­тив сове­сти (см. также БОКС 5).

«Пер­вое рож­де­ние личности»

В дошколь­ном дет­стве, по выра­же­нию извест­ного оте­че­ствен­ного пси­хо­лога А. Н. Леон­тьева, про­ис­хо­дит «пер­вое рож­де­ние лич­но­сти». Вот как это было пока­зано в спе­ци­аль­ном эксперименте.

Ребенку-дошколь­нику пред­ла­гали задачу: достать игрушку, кото­рая лежала на неко­то­ром рас­сто­я­нии, на столе. При этом ста­ви­лось обя­за­тель­ное усло­вие: достать, не вста­вая со сво­его места. Рас­сто­я­ние до стола было таким, что про­сто дотя­нуться до игрушки ребе­нок не мог. Что в этих усло­виях он будет делать?

Экс­пе­ри­мен­та­тор ухо­дил из ком­наты, но неза­метно наблю­дал за ребен­ком. Неко­то­рое время тот сидел в нере­ши­тель­но­сти. Но игрушка была при­вле­ка­тель­ной, да и зада­ние хоте­лось выпол­нить. В конце кон­цов, ребе­нок вста­вал, брал игрушку и садился на место. Тогда взрос­лый воз­вра­щался в ком­нату, хва­лил ребенка за выпол­нен­ное зада­ние и в каче­стве награды пред­ла­гал шоко­лад­ную кон­фету. Ино­гда ребе­нок отка­зы­вался ее брать, а если экс­пе­ри­мен­та­тор наста­и­вал, начи­нал тихо плакать.

Этот опыт стал изве­стен под назва­нием «фено­мен горь­кой кон­феты» (объ­яс­нить кото­рый дол­жен уметь каж­дый студент–психолог на экза­мене в Мос­ков­ском университете).

А объ­яс­не­ние состоит в том, что в душе ребенка стал­ки­ва­ются два про­ти­во­ре­чи­вых жела­ния: одно – взять игрушку, дру­гое – выпол­нить усло­вие, то есть дого­вор со взрос­лым. Остав­шись один на один с игруш­кой, ребе­нок ока­зы­ва­ется во вла­сти сво­его пер­вого жела­ния. С при­хо­дом же взрос­лого, и тем более после его похвалы, для него ста­но­вится оче­вид­ным, что он нару­шил дого­вор и не заслу­жи­вает награды. Кон­фета только уси­ли­вает стыд, она для него теперь стала совсем не сладкой!

Ростки пере­жи­ва­ний долга, вины, сове­сти у ребенка-дошколь­ника еще слабы и неустой­чивы. Однако они зна­ме­нуют рож­де­ние лич­но­сти, так как отно­сятся к сфере чело­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний и мораль­ных норм.

Потом угры­зе­ния сове­сти он испы­ты­вал в тече­ние «более полу­века»! Но в заро­дыше они при­сут­ство­вали уже тогда, когда он «выби­вал» из матери удо­вле­тво­ре­ние сво­его каприза.

Итак, капризы детей – это «горя­чие точки» вос­пи­та­ния и одно­вре­менно – испы­та­ния для роди­те­лей. В душе роди­те­лей стал­ки­ва­ются любовь, жела­ние окру­жить забо­той доро­гое дитя и необ­хо­ди­мость сохра­нять твер­дую пози­цию взрос­лого. Усту­па­ю­щие роди­тели про­иг­ры­вают в этом столк­но­ве­нии. Они сдают свои пози­ции, забы­вая о воз­мож­но­стях, кото­рые дает вла­де­ние тех­ни­кой Я‑сообщения.

Но есть и дру­гая крайность.

Роди­тели на тропе войны

Неко­то­рые роди­тели счи­тают, что они лучше знают, что́ нужно ребенку и что тот дол­жен делать. При этом они не учи­ты­вают его мне­ния, жела­ния или потреб­но­сти. Обычно так ведут себя либо «очень ответ­ствен­ные», либо очень тре­вож­ные, либо про­сто авто­ри­тар­ные роди­тели. Реак­ция детей, как пра­вило, выли­ва­ется в сопро­тив­ле­ние – в той или иной форме.

Одна из форм – это откры­тое про­ти­во­сто­я­ние. Под­вер­га­ясь посто­ян­ному дав­ле­нию, дети начи­нают бороться с роди­те­лями. Каким обра­зом – это зави­сит от воз­раста, опыта, харак­тера ребенка. Обычно борьба выли­ва­ется в непо­слу­ша­ние, ино­гда – в упрям­ство и дей­ствия «на зло», а порой и в откры­тую вражду.

Уди­ви­тельно, как рано может появиться такое про­ти­во­сто­я­ние! Жалу­ется мать двух­лет­ней девочки:

Она стала неве­ро­ятно упря­мой. На все гово­рит «нет!». С этим «нет» про­сы­па­ется и засы­пает. Утром я только под­хожу к ее кро­ватке, она даже глаз еще не открыла, а уже кри­чит «нет!». Ино­гда у меня нервы не выдер­жи­вают, и я ей напод­даю, а она бьет кошку!

Ана­ло­гич­ная жалоба матери трех­лет­ней девочки:

Совсем с ней изму­чи­лась: Маша, оде­ваться – «нет!», раз­де­ваться – «нет!», кушать – «нет!», купаться – «нет!», спать – «нет!», и так весь день!

В чем дело? Откуда у детей подоб­ный стой­кий «нега­ти­визм»? Ско­рее всего, дело в исто­рии отно­ше­ний с ними, пусть еще совсем недол­гой, где роди­тели допус­кали ошибки. Ошибки бывают раз­ные, но пере­чень их более или менее изве­стен. Среди них – слиш­ком жест­кий кон­троль, рез­кость при­ка­зов роди­теля, неучет состо­я­ния ребенка, ино­гда завы­шен­ные тре­бо­ва­ния к нему.

С взрос­ле­нием детей ситу­а­ция может усу­губ­ляться. При­ве­дем еще одну жалобу, на этот раз матери подростка.

Моему сыну три­на­дцать лет. Он у меня очень спо­соб­ный и учится в спе­ци­аль­ной школе. Чтобы раз­ви­вать свой талант, он дол­жен очень много рабо­тать. Я спе­ци­ально сижу дома, посвя­щаю ему все свое время. Всем его обес­пе­чи­ваю, кормлю, ничем его не загру­жаю, забо­чусь и посто­янно слежу за ним, напо­ми­наю, что надо много зани­маться, а не отвле­каться на посто­рон­ние дела. На этой почве у нас бес­ко­неч­ные кон­фликты. Дело дошло до насто­я­щей нена­ви­сти! Он смот­рит на меня, зна­ете, такими колю­чими злыми гла­зами, как вол­чо­нок, кото­рый тебя нена­ви­дит и готов на тебя наброситься!

Про­сто беда, не знаю, что делать. Ведь речь идет о его судьбе, а я бессильна!

Чув­ство бес­си­лия роди­те­лей в таких слу­чаях – очень важ­ный и, поз­волю себе ска­зать, полез­ный сиг­нал. Это сиг­нал того, что их пове­де­ние оши­бочно, и им это надо обя­за­тельно осознать!

Есть еще одна форма сопро­тив­ле­ния детей – внут­рен­ний сабо­таж. Вспо­ми­на­ется беседа с девя­ти­лет­ним маль­чи­ком и его мамой.

Маль­чик вполне здо­ро­вый, крас­но­ще­кий, мяг­кого харак­тера, сооб­ра­зи­тель­ный. Но глаза – скуч­ные, голос – без­раз­лич­ный, осо­бенно когда речь захо­дит о школь­ных уро­ках или музыке, кото­рой мама упорно застав­ляет его зани­маться, ссы­ла­ясь на слова учи­тель­ницы, что он очень спо­соб­ный. Сам маль­чик посто­янно и охотно утвер­ждает, что он лени­вый. Мама, без­условно, того же мнения.

На вопрос: «Что тебе нра­вится?», отве­чает: «Играть с кош­кой», – добав­ляя, что может играть с ней часами! При этом глаза радостно вспы­хи­вают. Задаю «дурац­кий» вопрос: «А когда ты с ней игра­ешь, ты тоже ленишься?» – в ответ удив­ленно: «Ну что Вы, конечно нет!».

В даль­ней­шей беседе выяс­ня­ется, что у мамы глав­ной забо­той с неко­то­рых пор стало соблю­де­ние стро­гого порядка в своей жизни, в семье и в делах сына. Она при­зна­ется, что раньше была лег­кой и живой, мно­гим инте­ре­со­ва­лась, умела со вку­сом отды­хать. Но сей­час «под гру­зом ответ­ствен­но­сти» за дом, за семью и за вос­пи­та­ние сына стала более жест­кой, тре­бо­ва­тель­ной, живет как-то меха­ни­че­ски и однообразно.

По ходу беседы она при­хо­дит к выводу, что, ско­рее всего, такой же «груз ответ­ствен­но­сти» она воз­ло­жила и на сына, тре­буя от него жить так, как живет сама: ответ­ственно, но меха­ни­че­ски. Но жить так ей совсем не нра­вится, тем более она не хочет «засу­ши­вать» живые силы сво­его ребенка!

На таких при­ме­рах мы видим, что покла­ди­стый ребе­нок может фор­мально под­чи­няться роди­те­лям, неплохо учиться, «пере­ка­ты­ва­ясь из кулька в рогожку», но он может уйти «во внут­рен­нюю эми­гра­цию», впасть «в спячку», в так назы­ва­е­мую лень. Он ста­но­вится «удоб­ным» ребен­ком, но его безы­ни­ци­а­тив­ность, вялость и рав­но­ду­шие спра­вед­ливо вызы­вают осно­ва­тель­ную тре­вогу родителей.

Пони­ма­ние и гибкость

Есть ли между опи­сан­ными край­но­стями «золо­тая сере­дина»? Как соче­тать стрем­ле­ние дать пра­виль­ное вос­пи­та­ние ребенку, сохра­няя чет­кие роди­тель­ские пози­ции и одно­вре­менно забо­тясь о его «живых силах», потреб­но­стях и чувствах?

Для ответа обра­тимся, прежде всего, к тех­ни­кам эффек­тив­ного обще­ния, с кото­рых мы начали эту главу. Опыт осво­е­ния каж­дой из них делает воз­мож­ным гибко исполь­зо­вать их в раз­лич­ных ком­би­на­циях. Здесь речь идет уже не об отдель­ной пра­виль­ной фразе, а о раз­го­воре или беседе, в кото­рых вы обна­ру­жи­ва­ете спо­соб­ность выслу­шать ребенка, открыто ска­зать о себе и при этом сохра­нить доб­ро­же­ла­тель­ный пози­тив­ный тон.

Посмот­рим, как все это может помочь успешно раз­ре­шать назре­ва­ю­щие кон­фликты. Пер­вый при­мер – рас­сказ матери о беседе с ее пяти­лет­ним сыном:

При­хожу домой, уста­лая и голод­ная. Сын обрадованно:

«Ой, мама, я тебя так ждал! Пой­дем ско­рее играть!».

«Подо­жди, – отве­чаю я, – сна­чала я поем».

А он: «Нет, нет, пой­дем играть!».

Я говорю: «Ты оченьх очешь, чтобы я пошла играть.»

Сын: «Да, очень! Пошли!».

Я: «Ты очень, очень хочешь играть, а я устала и очень хочу есть».

Сын: «Ну, мам!»

Снова говорю: «Я очень хочу есть, а ты очень хочешь играть. Как же нам быть? ».

Тогда он: «Ну, ладно, я поем вме­сте с тобой, а потом пой­дем играть».

Мы так и сделали.

Можно поздра­вить мать с успе­хом и пора­до­ваться вме­сте с ней. Навер­няка в этом раз­го­воре маль­чик полу­чил цен­ный урок мораль­ного вос­пи­та­ния. Он узнал о жела­нии матери и при­знал ее право поза­бо­титься о себе. Повто­ре­ние подоб­ных бесед помо­жет ему избе­жать опас­но­сти закреп­ле­ния дет­ского «наив­ного эгоизма».

Для нас же важно понять, что именно сде­лала мать в этой беседе. Можно уви­деть, что она исполь­зо­вала попе­ре­менно Я‑сообщение и Актив­ное слу­ша­ние. Их чере­до­ва­ние пока­зало маль­чику, что мать его слы­шит, и это, в свою оче­редь, дало воз­мож­ность ему услы­шать ее.

Вопрос матери: «Как же нам быть?» очень важ­ный момент в про­цессе раз­ре­ше­ния кон­флик­тов. Он поз­во­лил маль­чику вне­сти свое пред­ло­же­ние, кото­рое устро­ило обоих.

В семей­ной жизни про­ти­во­ре­чие инте­ре­сов супру­гов не такая уж ред­кость. Таких слу­чаев не меньше, если не больше, чем наших столк­но­ве­ний с детьми. Научиться кон­струк­тивно раз­ре­шать свои, взрос­лые, кон­фликты нам очень важно еще до рож­де­ния детей, а уж тем более, когда они появи­лись на свет и живут вме­сте с нами.

Выше мы много гово­рили о том, что пове­де­ние роди­те­лей усва­и­ва­ется детьми как про­из­вольно, так и непро­из­вольно. На при­мере роди­те­лей дети учатся искус­ству бес­кон­фликт­ного обще­ния. Такое искус­ство необ­хо­димо и для самих роди­те­лей, прежде всего, чтобы созда­вать здо­ро­вую атмо­сферу в жизни семьи.

Отно­ше­ния супру­гов – боль­шая и слож­ная тема, кото­рая выхо­дит за рамки этой книги. Здесь мы огра­ни­чимся одним поучи­тель­ным при­ме­ром. Это запись раз­го­вора моло­дой жен­щины с мужем. Замечу, что в нем рас­сказ­чица в какой-то момент вспом­нила о навы­ках кон­струк­тив­ного обще­ния, кото­рые до того она ста­ра­лась освоить.

Два месяца назад я бро­сила курить, а мой муж по-преж­нему курит и очень много. Я долго думала, как можно уго­во­рить его не курить в ком­нате на диване перед теле­ви­зо­ром. Сна­чала я пыта­лась это сде­лать ста­рым, при­выч­ным спо­со­бом: начи­нала «пилить», зануд­ство­вать или умни­чать на тему вреда здоровью.

Это не про­из­во­дило долж­ного эффекта, и я пере­хо­дила на крик, что самой уже было про­тивно! В итоге, с каж­дой заку­ри­ва­е­мой сига­ре­той начи­нался один и тот же текст, пока мне не ста­но­ви­лось скучно от такого «нетвор­че­ского» реше­ния про­блемы. Муж уже сме­ялся: «Я зара­нее знаю, что ты ска­жешь» – и про­дол­жал курить на диване. Тогда, отча­яв­шись, я про­из­несла сле­ду­ю­щий монолог:

«Ты зна­ешь, мне очень трудно найти реше­ние, кото­рое устроит нас обоих. Я по-раз­ному пыта­лась на тебя повли­ять, но меньше всего мне хочется, чтобы в своем доме ты не мог делать то, что тебе нра­вится. Я не хочу также запре­щать тебе что-либо или ста­вить уль­ти­ма­тумы. В то же время мне очень хочется дышать све­жим, здо­ро­вым воз­ду­хом, именно поэтому я бро­сила курить. Полу­ча­ется, нам нужно искать ком­про­мисс, но сама я не могу его найти. Мне нужна твоя помощь. Скажи, какое реше­ние устро­ило бы тебя?»

Муж вни­ма­тельно слу­шал и менялся в лице, хму­рил лоб и брови, а потом ска­зал: «На это невоз­можно не сре­а­ги­ро­вать». Только теперь я поняла, что он меня услышал.

В резуль­тате мы дого­во­ри­лись, что он выку­ри­вает одну сига­рету после ужина на диване, а осталь­ные ухо­дит курить в дру­гую ком­нату. Кажется, очень про­стой выход, но при­шлось про­де­лать внут­рен­нюю работу, чтобы он стал есте­ствен­ным, а не заучен­ным. Мои слова про­из­вели такой эффект именно потому, что они шли от самого сердца. Они пере­стали быть фор­маль­ными, мне уда­лось избе­жать Ты-сооб­ще­ния и искренне выра­зить мою трудность.

Давайте посмот­рим, что в этом «посла­нии» участ­ницы было такого, что помогло ей быть по-насто­я­щему услы­шан­ной мужем.

Во-пер­вых, в нем встре­ча­ются несколько про­стых Я‑сообщений:

– Я хочу дышать чистым воздухом.

– Поэтому я бро­сила курить.

– Хочу раз­ре­шить эту проблему.

– Не могу сама.

Во-вто­рых, есть то, что можно назвать мета

Я‑сообщением, то есть «сооб­ще­нием о сооб­ще­нии». Здесь – слова:

– Хочу с тобой поговорить.

– Дол­гое время пыта­лась объяснить.

Такие ввод­ные фразы настра­и­вают на спо­кой­ное обсуж­де­ние и одно­вре­менно пере­дают дух вашей искрен­но­сти и доверия.

В‑третьих, мы нахо­дим очень важ­ные пози­тив­ные Я– и Ты-сооб­ще­ния, то есть выска­зы­ва­ния «в пользу парт­нера» – такие, кото­рые ему при­ятно услышать:

– Я не хочу ста­вить тебе ультиматумы.

– Меньше всего я хочу, чтобы ты не мог делать в своем доме то, что тебе хочется.

– Могу решить только с твоей помощью.

Пози­тив­ные выска­зы­ва­ния – далеко не про­сто «тех­ника». За ними стоит общее поло­жи­тель­ное отно­ше­ние к вашему собе­сед­нику, несмотря на отдель­ные про­ти­во­ре­чия и споры. Когда собе­сед­ник видит ваше доб­ро­же­ла­тель­ное отно­ше­ние к нему, то больше готов искать реше­ние, кото­рое устроит вас обоих.

Не будем забы­вать побед­ную силу доб­ро­же­ла­тель­но­сти, кото­рую хорошо иллю­стри­рует извест­ная легенда о Ветре и Солнце.

Ветер и Солнце поспо­рили, кто быст­рее заста­вит Чело­века раз­деться. Ветер ска­зал: «Конечно, я!» Он собрал свои силы и начал дуть все силь­нее и силь­нее. Но Чело­век только плот­нее запа­хи­вал свое пальто. Разо­злился ветер, задул еще силь­нее, устроил целую бурю! Но чем больше он сви­ре­пел, тем больше Чело­век кутался в свои одежды.

«А теперь моя оче­редь», – ска­зало Солнце. Оно вышло из-за тучки, при­грело все вокруг, Чело­веку стало уютно, тепло – и он разделся!

Путь к согласию

Роди­тели часто задают вопрос: Можно ли усту­пать ребенку?

Все ска­зан­ное до сих пор при­во­дит к выводу, что этот вопрос не имеет одно­знач­ного ответа. Ясно, что жест­кий прин­цип роди­теля «все­гда сто­ять на своем» не годится. В то же время мы уже гово­рили о вреде посто­ян­ных уступок.

Разум­нее всего выгля­дит мне­ние, согласно кото­рому отдель­ные уступки ребенку вполне воз­можны, а ино­гда их даже при­хо­дится делать!

Сле­дуя такому пра­вилу, нужно учи­ты­вать мно­гие раз­ные вещи: состо­я­ние ребенка, силу и обос­но­ван­ность его жела­ния или стра­да­ния, того, с каким именно неудоб­ством или ущер­бом для роди­теля это свя­зано, от чего тому при­хо­дится отказаться.

Далее на при­ме­рах мы уви­дим, что каж­дый слу­чай инди­ви­дуа­лен. Тем не менее, общим в пове­де­нии роди­те­лей оста­ется спо­соб­ность понять, про­явить гиб­кость и найти разум­ное решение.

Мать пяти­лет­ней девочки учится по вече­рам и несколько раз в неделю ухо­дит на заня­тия. Каж­дый раз девочка пере­жи­вает, но бабушке уда­ется уго­во­рить ее и чем-то занять. Но одна­жды девочка сильно рас­пла­ка­лась, и, цепко дер­жась за маму, не отпус­кала ее. Ника­кие доводы и уве­ще­ва­ния не дей­ство­вали, ребе­нок пла­кал только сильнее.

Мать рас­ска­зы­вает: «Конечно, в моей душе шла внут­рен­няя борьба: жалко ребенка – и в то же время так нужно идти (как всем нам это зна­комо)! Чув­ства к ребенку пере­ве­сили, и я оста­лась. Я ска­зала себе:

„В конце кон­цов, можно же пойти ей навстречу, она ведь столько раз меня отпус­кала, хотя ей это было совсем непросто!“

Дочка сразу успо­ко­и­лась, весь вечер не отхо­дила от меня, при­ду­мы­вала раз­ные игры и заня­тия. В какой-то момент спро­сила: „А это ничего, что ты не пошла на учебу? Тебе двойку за это не поста­вят?“ – и потом доба­вила: „Зна­ешь, я не буду каж­дый раз так пла­кать. Тебе же тоже надо учиться!“. В общем, я совсем не жалею, что оста­лась. Мы почув­ство­вали себя с доч­кой как-то осо­бенно близкими.»

Сле­ду­ю­щий при­мер отно­сится к более серьез­ным жиз­нен­ным слу­чаям, когда жела­ния ребенка вполне оправ­данны, но трудно испол­нимы, так как про­ти­во­ре­чат инте­ре­сам или жиз­нен­ной ситу­а­ции роди­те­лей. Ничего не поде­ла­ешь, таких слу­чаев немало!

Напри­мер, ребе­нок хочет быть с мамой как можно больше – но маме надо ходить на работу. Ребе­нок не хочет ходить в сад, он даже умоляет:

«Я лучше буду сидеть дома совсем один! », но его не с кем оста­вить и невоз­можно оста­вить одного. Ребе­нок хочет жить с мамой и папой, он любит их обоих, но роди­тели разводятся…

В таких слу­чаях, если никак нельзя изме­нить ситу­а­цию, чтобы удо­вле­тво­рить просьбу ребенка, оста­ется беседа с ним – беседа по душам. Для таких бесед лучше выбрать спо­кой­ное время (а не моменты, когда он осо­бенно рас­строен) и как можно больше его слу­шать. Именно слу­шать активно, чтобы он смог выска­зать все свои огор­че­ния. Не спе­шите успо­ка­и­вать, убеж­дать или разу­ве­рять его, осо­бенно не ста­рай­тесь логи­че­ски дока­зы­вать, почему это нельзя или невоз­можно. Дайте ему больше ска­зать, ведь это помо­гает раз­ря­дить напря­же­ние – у ребенка, так же как и у взрослого.

Немного позже вы смо­жете ска­зать о себе, о реаль­ной ситу­а­ции, при­ве­сти доводы,но именно позже, а не сразу. Когда накал пере­жи­ва­ний спа­дет, будет шанс перейти к пере­го­во­рам, и вме­сте поду­мать над вопро­сом: «как же нам быть?».

Одна семья встре­ти­лась с про­бле­мой такого рода:

Сын-пер­во­класс­ник начал ходить в школу, кото­рая ему очень понра­ви­лась. Он уже при­вык к учи­те­лям, подру­жился с ребя­тами. Но семья пере­ехала на дру­гой конец боль­шого города, и до школы теперь стало сложно доби­раться. На дорогу с пере­сад­ками ухо­дило в один конец пол­тора часа, а то и больше. Кроме того, кто-нибудь из взрос­лых дол­жен был его возить. Пона­чалу роди­тели вняли моль­бам маль­чика, и недели две папа сопро­вож­дал его в ста­рую школу и из школы домой. Но потом стало ясно, что так про­дол­жаться не может: маль­чик сильно уста­вал, у папы стала стра­дать работа. К тому же узнали, что побли­зо­сти есть школа не хуже. Но сын не хотел даже слы­шать о ней! Устроил насто­я­щую забастовку!

Роди­тели много бесе­до­вали с маль­чи­ком, слу­шали его рас­сказы про ста­рую школу – какие там инте­рес­ные уроки, как там все кра­сиво и весело, как они с дру­зьями играют на пере­мен­ках и как он без всего этого «про­сто не может жить!». Роди­тели сочув­ственно слу­шали. Мать даже стала спо­рить с отцом (конечно, не в при­сут­ствии маль­чика), говоря, что нельзя же ломать ребенка!

Однако, «суро­вая дей­стви­тель­ность» тре­бо­вала сво­его. Отцу в какой-то момент при­шлось ска­зать, что воз­мож­но­сти ездить в даль­нюю школу у него больше про­сто нет из-за работы. «Тогда я буду сидеть дома», – отве­тил сын. «Хорошо, посиди». Через неко­то­рое время маль­чик согла­сился схо­дить в новую школу «про­сто посмот­реть». Пого­во­рили с учи­те­лем, кото­рый был очень при­вет­лив, поси­дели на уро­ках. Сын все еще оста­вался дома. Нашлись маль­чики из класса, живу­щие побли­зо­сти, их стали при­гла­шать в гости…

В конеч­ном счете, «кре­пость пала», теперь наш герой учится в новой школе с не мень­шим удо­воль­ствием, чем в прежней.

В этой исто­рии хочется обра­тить вни­ма­ние на береж­ное отно­ше­ние роди­те­лей к понят­ным и оправ­дан­ным пере­жи­ва­ниям маль­чика. И в раз­го­во­рах с ним, и в своих дей­ствиях они шли ему навстречу, про­яв­ляя сочув­ствие. Они также не «про­дав­ли­вали» кате­го­рично свою пози­цию. Напри­мер, дали ему воз­мож­ность поси­деть неко­то­рое время дома. Это было, хотя и частич­ное, но все-таки согла­сие с ним, при­зна­ние его права на выбор. Все вме­сте поз­во­лило маль­чику, в конце кон­цов, при­нять сло­жив­шу­юся ситу­а­цию и поло­же­ние роди­те­лей. Семья пре­одо­лела кри­зис без эмо­ци­о­наль­ных потерь.

Никогда не поздно

Можно ли его исправить?

Мы уже мно­гое обсу­дили, и чита­тели, без­условно, обо­га­ти­лись зна­ни­ями путей и спо­со­бов успеш­ного обра­ще­ния с детьми. Но есть вопрос, кото­рый оста­ется у неко­то­рых роди­те­лей: «А если мно­гое дела­лось не так, и вос­пи­та­ние ребенка „запу­щено“. Можно ли его исправить?»

Отвечу: конечно, можно. Спо­хва­титься нико­гда не поздно! И это также можно пока­зать на заме­ча­тель­ных при­ме­рах. Один такой при­мер отно­сится к опыту уже извест­ного нам оте­че­ствен­ного пси­хо­лога Льва Семе­но­вича Выготского.

Будучи бле­стя­щим уче­ным, Л. С. Выгот­ский обла­дал также исклю­чи­тель­ным даром пони­ма­ния детей. Этот дар обна­ру­жи­вался и в том, как он обра­щался с соб­ствен­ными детьми. Много цен­ных подроб­но­стей можно найти в вос­по­ми­на­ниях Гиты Львовны Выгот­ской – дочери уче­ного. Из ее вос­по­ми­на­ний мы и берем пример.

В семье Выгот­ских было две дочки. Слу­чи­лось так, что млад­шая, Ася, стала обна­ру­жи­вать труд­ный харак­тер. Поскольку отец и мать много рабо­тали, девочку вос­пи­ты­вала няня, кото­рая очень ее любила и, по вос­по­ми­на­ниям стар­шей сестры, страшно ее бало­вала. Ася устра­и­вала раз­ные «фокусы». Один из них состоял в том, что, не желая ухо­дить с про­гулки, она ложи­лась на тро­туар, била по асфальту ногами и истошно орала. Такую кар­тину уви­дел одна­жды отец.

На сле­ду­ю­щий день, когда все повто­ри­лось как по нотам, он вышел на улицу, велел нам идти домой, а сам взял отча­янно бры­кав­шу­юся и ору­щую девочку на руки, внес ее в подъ­езд, поло­жил на пол, а сам вошел в квар­тиру и закрыл дверь. Сна­чала из подъ­езда нес­лись отча­ян­ные вопли, но посте­пенно они стали сти­хать – ведь зри­те­лей не было! – и, нако­нец, совсем пре­кра­ти­лись. Когда насту­пила тишина, отец вышел в подъ­езд, спо­койно помог дочери под­няться с пола и, молча, при­вел ее домой. Он не ска­зал ей ни еди­ного слова. Умыв, он отпу­стил ее к няне, кото­рая соби­ра­лась ее кормить.

Это повто­ря­лось несколько дней кряду, с той только раз­ни­цей, что пару раз Асю заби­рала из подъ­езда соседка из квар­тиры напро­тив и при­но­сила ее нам через чер­ный ход, со двора. Отец неот­ступно сле­до­вал своей методе и был вполне воз­на­граж­ден – посте­пенно все пре­кра­ти­лось, и воз­вра­ще­ние с про­гулки стало про­хо­дить спокойно.

Если же Ася устра­и­вала скан­дал дома, падала на пол, била ногами по полу, кри­чала, папа тре­бо­вал, чтобы все вышли из ком­наты, а сам, остав­шись с ней, не обра­щал на нее ника­кого вни­ма­ния, делая вид, что чем-то очень занят, погло­щен. Когда она успо­ка­и­ва­лась, он, опять-таки молча, помо­гал ей под­няться с пола и вел умы­ваться. Он нико­гда ей при этом ничего не гово­рил, по-види­мому, счи­тая, что она в таком воз­буж­де­нии, что все равно не в состо­я­нии услы­шать и осо­знать ска­зан­ное. Как бы то ни было, но выбран­ный им метод цели­ком оправ­дал себя – исте­рики и скан­далы посте­пенно прекратились.

В вос­по­ми­на­ниях Гита Львовна при­во­дит один из послед­них подоб­ных слу­чаев. Она сама уже ходила в школу, и Асина няня по утрам должна была ее про­во­жать, так как нужно было перейти через пло­щадь с боль­шим дви­же­нием. Ася рев­но­вала няню к сестре и вся­че­ски про­ти­ви­лась их вза­и­мо­дей­ствию, так что няне при­хо­ди­лось делать все украд­кой. Напри­мер, она выхо­дила из квар­тиры раз­де­той и оде­ва­лась только в подъезде.

Одна­жды Ася, уви­дев, что мы соби­ра­емся ухо­дить, начала пла­кать, больно уда­рила меня ногой, а потом в бес­силь­ной злобе схва­тила с кро­вати мое поло­тенце, оку­нула его в таз с водой и начала мок­рым поло­тен­цем тереть пол. На поло­тенце от мастики тот­час же обра­зо­ва­лось боль­шое рыжее пятно. Мы молча наблю­дали за малень­кой дикар­кой. Отец подо­шел к ней, взял из ее рук поло­тенце и мед­ленно, очень раз­дельно и вну­ши­тельно ска­зал: «Отныне это поло­тенце будет твоим». И, дей­стви­тельно, каж­дый раз, меняя белье (даже тогда, когда отца уже не было в живых), поло­тенце с рыжим пят­ном дава­лось в поль­зо­ва­ние Асе. Так в семье свято выпол­ня­лись тре­бо­ва­ния отца.

Из этих корот­ких отрыв­ков мы узнаем много очень важ­ных вещей. Во-пер­вых, можно дога­даться, как девочка дошла до состо­я­ния «дикарки». Это слу­чи­лось не без помощи доб­рой няни, кото­рая очень ее любила и пота­кала ей во всем. В резуль­тате девочка не знала гра­ниц доз­во­лен­ного и, наобо­рот, нако­пила опыт удо­вле­тво­ре­ния своих жела­ний через устрой­ство скандалов.

Во-вто­рых, мы видим муд­рое пове­де­ние отца. В чем же оно состо­яло? Отец пре­сек обыч­ные реак­ции домо­чад­цев на исте­рики дочки, при­чем, дей­ство­вал молча, спо­койно и в общем-то дру­же­любно (помо­гал девочке встать с пола, умыться). Он также спо­койно давал ей столк­нуться с послед­стви­ями своих дей­ствий, не добав­ляя ника­ких назиданий.

Нако­нец, впе­чат­ляет послед­няя фраза из отрывка вос­по­ми­на­ний: «в семье свято выпол­ня­лись тре­бо­ва­ния отца», и это про­ис­хо­дило даже тогда, когда он уже ушел из жизни. Какие огром­ное ува­же­ние и любовь к отцу, а также его непре­ре­ка­е­мый авто­ри­тет стоят за этими словами!

О резуль­та­тах такой «вос­пи­та­тель­ной поли­тики» Л. С. Выгот­ского мы узнаем из тех же запи­сок стар­шей сестры. Вот что она пишет, спу­стя более полувека.

Мне хочется здесь ска­зать несколько слов о своей сестре. Я счи­таю необ­хо­ди­мым это сде­лать, так как, к вели­кому сожа­ле­нию, ее уже нет (она умерла вес­ной 1985 г). Несо­мненно, актив­ное уча­стие отца в ее вос­пи­та­нии спо­соб­ство­вало вырав­ни­ва­нию ее харак­тера, его кор­рек­ции. Посте­пенно все ее срывы пре­кра­ти­лись, и к школе она была вполне кон­такт­ной девоч­кой, хорошо обща­лась со взрос­лыми и сверст­ни­ками, среди кото­рых все­гда, на про­тя­же­нии всей своей жизни, имела много насто­я­щих дру­зей. Я бы ска­зала даже, что она обла­дала цен­ней­шим даром – уме­нием дру­жить. Она все­гда была добра и вни­ма­тельна к своим дру­зьям, и они пла­тили ей тем же. Она выросла глу­боко поря­доч­ным чело­ве­ком и все­гда, в любой ситу­а­ции, вела себя очень достойно, нико­гда и ничем не запят­нав ни сво­его имени, ни имени сво­его отца.

Вот такая заме­ча­тель­ная дина­мика: от каприз­ного неуправ­ля­е­мого ребенка – к глу­боко поря­доч­ному чело­веку, доб­рому и вни­ма­тель­ному другу!

Спро­сим: «А может ли изме­ниться сам роди­тель?». Этот вопрос очень пра­виль­ный, и он давно назрел. Ведь пси­хо­ло­ги­че­ские законы обще­ния гово­рят: глав­ное – начать с себя.

Роди­тели тоже спо­собны меняться

Одна из про­блем мно­гих роди­те­лей упи­ра­ется в жест­кий кон­троль. Они пони­мают, что надо «отпу­стить» ребенка, дать ему бо́льшую само­сто­я­тель­ность, но ничего не могут с собой поде­лать. Они про­дол­жают запре­щать, ука­зы­вать, воспитывать.

Воз­можно ли, поняв оши­боч­ность сво­его пове­де­ния, измениться?

Да, неко­то­рым роди­те­лям это уда­ется. Про­цесс непро­стой, так как при­хо­дится иметь дело со сво­ими трудно пре­одо­ли­мыми эмо­ци­ями – тре­во­гой, стра­хом, бес­по­кой­ством, а также при­выч­кой думать: «он без меня не спра­вится». Давайте посмот­рим, как это про­ис­хо­дит в жизни.

При­вожу отрывки из запи­сей одной мамы.

Ее дочери Маше один­на­дцать лет, она учится в 6‑м классе (жир­ным шриф­том отме­чаю мамины пере­жи­ва­ния и уси­лия изме­нить себя).

06.02. В конце кон­цов, я решила: необ­хо­димо пере­стать давить в уро­ках, уборке ком­наты и т. п. Попро­буем «вос­пи­та­ние сво­бо­дой»! Отсту­пила, наблю­даю. Вол­ну­юсь очень.

08.02. Долой лозунги. Вот правда жизни: англий­ский 2, 3 и заме­ча­ние по поводу отсут­ствия д/з; рус­ский 3, 3. Вече­ром не выдер­жи­ваю,спра­ши­ваю:

– Маш, а много задали?

– Нет, ничего.

– Совсем, совсем?

10.02. Вечер пят­ницы, спра­ши­ваю:

– Маш! Много задали?

– Нет. Я решила, что сего­дня ничего делать не буду. Я устала (смот­рит телевизор).

Я рас­стро­ена, так как пред­по­ла­гаю, что без моих при­зы­вов к при­го­тов­ле­нию уро­ков про­тя­нет до вечера вос­кре­се­нья и с дикими сте­на­ни­ями попле­тется к пись­мен­ному столу, взывая

к нашему сочувствию.

11.02. Утро суб­боты. О пла­нах Маша забыла.

Я рас­стро­ена, так как пони­маю, что она не хочет бороться: легко пообе­щала, легко забыла. Молчу.

14.02 Осо­знала, что «про­дав­ли­ваю» и все равно пыта­юсь регла­мен­ти­ро­вать при­го­тов­ле­ние уро­ков. Чув­ствую растерянность…

19.02. Неделя закон­чи­лась, я не вспо­ми­нала об уро­ках. Маша все делала сама или не делала, но резуль­тат в днев­нике (она при­несла мне его на под­пись) не хуже, а, может быть, чуть лучше, чем обычно!

25.02. Уроки делает сама, что-то в школе, что-то дома, сооб­щает мне об этом, но не все­гда. Я не спра­ши­ваю. Учи­тель­ница мате­ма­тики стала Машу хва­лить. С рус­ским неважно, дик­тант напи­сан на 2, но пра­вила ста­ра­ется учить. Я слы­шала, как по теле­фону объ­яс­няла забо­лев­шей девочке новую тему. Успе­ва­е­мость со мной не обсуж­дает, даже не все­гда хва­лится хоро­шими отмет­ками. Когда озву­чи­вает 4 и 5, я раду­юсь, говорю ей об этом, ста­ра­юсь, чтобы моя радость не выгля­дела слиш­ком напыщенно.

С момента пер­вой записи про­шло всего 19 дней, а можно видеть замет­ные сдвиги в школь­ных делах девочки, да и в отно­ше­ниях между мамой и доч­кой. Конечно, матери это доста­лось нелегко. Ей при­шлось бороться с собой, но ее тер­пе­ние и выдержка оправ­дали себя. Похо­жие про­цессы про­ис­хо­дят и в дру­гих семьях, где роди­тели пыта­ются себя изменить.

При­веду отрывки из запи­сей дру­гой матери. Ее дочке десять лет, и предыс­то­рия их отно­ше­ний похожа на преды­ду­щую: сна­чала был жест­кий кон­троль, но потом воз­никло реше­ние «отпу­стить» девочку.

Для ясно­сти даю неболь­шие заго­ловки, кото­рые отме­чают дина­мику изменений.

Стала учиться хуже. В тет­ра­дях Гали много троек, пишет неряш­ливо. Слышу, что учит наизусть сти­хо­тво­ре­ние, явно «хал­ту­рит».

– Галя, ты уве­рена, что хорошо выучила?

– Пони­ма­ешь, про­сто если я буду еще тра­тить время на лите­ра­туру, то не успею сде­лать англий­ский, и у меня вообще не оста­нется сво­бод­ного вре­мени. Я, что, должна все время только учить и учить?

– Музыка у тебя еще не сде­лана. Пока не напомню тебе, ты вообще не садишься за инстру­мент. Я тебе уже много раз говорила…

Бес­ко­нечно дол­гий и пустой диа­лог. В резуль­тате обе почти в сле­зах и злы друг на друга.

Реше­ние жестко кон­тро­ли­ро­вать. Пяте­рок все меньше, тройки пере­стали быть редкостью.

С мамой при­ни­маем реше­ние кон­тро­ли­ро­вать при­го­тов­ле­ние уро­ков и жестко тре­бо­вать соблю­де­ния порядка на рабо­чем столе. Но вме­сто запла­ни­ро­ван­ного кон­троля – пери­о­ди­че­ские «атаки», кото­рые ничего хоро­шего не приносят.

Про­бую общаться иначе, но воз­вра­ща­юсь к ста­рому. Ста­ра­юсь пого­во­рить с ней по душам. Снова ска­ты­ва­юсь до поуче­ний. Раз­дра­жа­юсь и на себя, и на нее… Рас­сто­я­ние между нами уве­ли­чи­ва­ется. Боюсь, что она замкнется, а оста­но­виться вовремя никак не могу.

Пер­вые про­блески. Спа­си­тель­ный Свя­то­слав Рих­тер! Узнала, что в школе его счи­тали очень лени­вым. А позд­нее зна­ме­ни­тый пиа­нист удив­лял всех своей волей и само­дис­ци­пли­ной! При­няла это близко к сердцу.

– Мама, ты только не ругайся, у меня тройка за само­сто­я­тель­ную работу по математике.

(Активно ее слу­шаю.) – И тебе это очень не нра­вится, ты хочешь это изменить…

– Да, я поза­ни­ма­юсь допол­ни­тельно по этой теме сего­дня. (Ура!!!)

Преж­де­вре­мен­ное «ура». Но «ура» было преж­де­вре­мен­ным. Дальше наме­ре­ний дело не пошло ни сего­дня, ни зав­тра. Одна­жды не сдер­жи­ва­юсь и снова опус­ка­юсь до ста­рого шаблона:

– Что с музы­кой, Галя? Скоро экзамен.

– Пони­ма­ешь, про­сто… – и длин­ная череда «ува­жи­тель­ных причин».

– Твое «про­сто» на этой неделе зву­чит уже 1001 раз!

И тут: – Я не люблю, когда со мной так разговаривают!

Хлоп­нув две­рью перед моим носом, дочь уда­ля­ется в свою комнату.

Замы­ка­юсь. Пере­жи­ваю долго и до слез.

Уси­лия воз­на­граж­да­ются. Посте­пенно ситу­а­ция меня­ется. Очень гор­дится тем, что делает домаш­нюю работу суще­ственно быст­рее и каче­ствен­нее. Под­тя­ну­лась орга­ни­зо­ван­ность. С мамой отме­чаем, что изме­ни­лось лицо: оно стало как-то мягче, и я бы ска­зала счастливее.

В этой исто­рии мы видим в общем повто­ре­ние тех же явле­ний, что и в преды­ду­щей. В обоих слу­чаях матери пере­жи­вали насто­я­щую внут­рен­нюю борьбу между реше­нием изме­ниться и соб­ствен­ными уко­ре­нив­ши­мися при­выч­ками. Пожа­луй, самым труд­ным для них момен­том, можно ска­зать, узлом всего про­цесса, было выдер­жать ухуд­ше­ние учебы и пове­де­ния детей при попыт­ках снять с них кон­троль. Важно знать и пом­нить, что такое ухуд­ше­ние абсо­лютно зако­но­мерно!

Во-пер­вых, у отпу­щен­ного на сво­боду ребенка рас­ши­ря­ется зона актив­но­сти, кото­рая раньше была стес­нена, и он начи­нает отвле­каться на мно­гие дру­гие заня­тия. Во-вто­рых, из-за дли­тель­ного роди­тель­ского кон­троля он недо­раз­вился в одном важ­ном отно­ше­нии: он плохо умеет отве­чать за себя, свои дела и поступки. Такую ответ­ствен­ность он дол­жен еще осо­знать и осво­ить. А это тре­бует неко­то­рого вре­мени и может про­ис­хо­дить только в режиме сво­боды и само­опре­де­ле­ния с неиз­беж­ными ошиб­ками и неуда­чами, на кото­рых он учится.

И вот эти ошибки, неудачи и ухуд­ше­ния роди­тель дол­жен вытер­петь, чтобы не поме­шать про­цессу взрос­ле­ния их ребенка. Заме­тим, что в опи­сан­ных исто­риях обе девочки, в конце кон­цов, стали счаст­ли­вее и, несо­мненно, испы­тали бла­го­дар­ность своим мате­рям за их муд­рую помощь.

Дети – родителям

Не стоит забы­вать, что в попыт­ках роди­те­лей изме­няться и совер­шен­ство­ваться есть заме­ча­тель­ные помощ­ники – их соб­ствен­ные дети!

При­смат­ри­ва­ясь к детям, мы можем мно­гому у них научиться. Дети очень чут­кие и стро­гие судьи. Они плохо пере­но­сят неспра­вед­ли­вость, неис­крен­ность, нечест­ность, глу­пость и гру­бость взрос­лых. Они стра­дают, если что-то из этого заме­чают в своих близ­ких. Они меч­тают об иде­аль­ных роди­те­лях, но только малень­кие дети видят в роди­те­лях такой идеал. Довольно скоро они начи­нают нас строго оценивать.

Пишет пят­на­дца­ти­лет­няя девочка:

У меня боль­шая про­блема с мамой. Она все время за мной сле­дит, можно ска­зать, высле­жи­вает. Я пишу днев­ник – ведь это очень личное!

А она его разыс­ки­вает и читает, при­хо­дится его пря­тать, и вообще про­па­дает жела­ние писать. А мне так важно дове­риться кому-то или чему-то, хотя бы стра­ни­цам дневника!

Еще она под­слу­ши­вает мои теле­фон­ные раз­го­воры, еще под­смат­ри­вает в окно – куда я иду или откуда при­хожу. Разве можно так посту­пать с чело­ве­ком?! Такая слежка – неува­же­ние и недо­ве­рие ко мне. Все это меня очень оби­жает, и я не знаю, что делать! Про­бо­вала гово­рить маме, но она не слушает.

Стоит выра­зить сожа­ле­ние, что мать этой девочки не при­слу­ши­ва­ется к заме­ча­ниям и пере­жи­ва­ниям дочки, а ведь они каса­ются ее соб­ствен­ного пове­де­ния и дают шанс заду­маться о своем мораль­ном облике!

Не только под­ростки, но и малень­кие дети с при­стра­стием наблю­дают, делают ли сами роди­тели то, что тре­буют от них. В нази­да­ние роди­те­лям слу­ча­ются и забав­ные истории.

Отец с четы­рех­лет­ним сыном едет в метро. Маль­чик взо­брался на сиде­нье, чтобы смот­реть в окно. Он стоит на колен­ках, и его ботинки обра­щены в сто­рону сто­я­щих пас­са­жи­ров. Недо­воль­ный отец громко ему замечает:

– Сколько раз я тебе гово­рил не заби­раться с гряз­ными ногами на сиде­нье! Ты можешь испач­кать людей. Когда только ты нач­нешь слушаться?!

На что сын также громко отвечает:

– А сколько раз мама тебе гово­рила не писать в рако­вину, а ты ее не слу­ша­ешься и все равно это делаешь!

Излишне гово­рить, что покрас­нев­ший папа выско­чил с ребен­ком из вагона на бли­жай­шей остановке.

Порой дети помо­гают нам не впа­дать в вос­пи­та­тель­ные пере­гибы. При­мер, кото­рый хочу здесь разо­брать, каса­ется частого вопроса: стоит ли награж­дать ребенка допол­ни­тельно за то, что он хорошо себя ведет? При этом име­ется в виду плата день­гами за хоро­шие оценки, за помощь по дому, за соблю­де­ние режима. Вопрос этот вызы­вает много споров.

На мой взгляд, пла­тить нельзя ни за отметки, ни за мытье посуды, ни за само­сто­я­тель­ное вста­ва­ние, уборку кро­вати, чистку зубов, при­го­тов­ле­ние себе зав­трака в школу (этот спи­сок взят из прак­тики одной семьи, где суще­ство­вал насто­я­щий прейс­ку­рант сто­и­мо­сти подоб­ных «дости­же­ний» детей). Ребе­нок вовле­чен в повсе­днев­ные дела и дол­жен выпол­нять их – это разу­ме­ется само собой. Пла­тить за них ребенку – зна­чит сби­вать его с толку, лишать его пред­став­ле­ний о долге, помощи, бес­ко­рыст­ном труде и семей­ных взаимоотношениях.

Инте­ресно, что дети сами могут чув­ство­вать пороч­ность такой прак­тики. Сле­ду­ю­щую корот­кую исто­рию рас­ска­зал один отец. Он заме­тил, что, вообще говоря, в их семье время от вре­мени прак­ти­ко­ва­лись неболь­шие поощ­ре­ния детей за хоро­шее пове­де­ние, но одна­жды вече­ром шести­лет­ний сын сде­лал ему «неожи­дан­ный пода­рок», кото­рый обра­до­вал его и одно­вре­менно заста­вил задуматься.

Маль­чик встре­тил отца со сло­вами: «Пап, я сего­дня сде­лал доб­рое дело: помог бабушке на ночь раз­ло­жить диван. Только ты меня за это ни в коем слу­чае не награж­дай. А то, какое же это доб­рое дело, если за него дают награду?!».

Услы­шав эту исто­рию, я вспом­нила одну про­по­ведь пра­во­слав­ного свя­щен­ника. В ней гово­ри­лось о доб­рых делах и помыс­лах, что они только тогда истинны, когда несу­щий их в мир не думает о себе, когда он абсо­лютно бес­ко­ры­стен и не ждет награды, даже на том Свете.

И вот, шести­лет­ний ребе­нок уже понял и про­чув­ство­вал эту чистую истину, и так же, как тот свя­щен­ник, с вол­не­нием стре­мился доне­сти ее до созна­ния взрос­лого! Я, при­знаться, до сих пор пере­жи­ваю это как чудо, кото­рое спо­собны дарить нам дети.

Дру­гая исто­рия на тему «учиться у детей» отно­сится к дру­гой стране, дру­гой куль­туре, но и она о живой и муд­рой дет­ской душе. При­вожу рас­сказ аме­ри­кан­ского пси­хо­лога Мар­тина Селиг­мана, в то время пре­зи­дента Аме­ри­кан­ской Пси­хо­ло­ги­че­ской Ассоциации.

Одна­жды я вме­сте со своей пяти­лет­ней доч­кой Никки полол сор­няки в саду. Дол­жен при­знаться, что, хотя я и пишу книги о детях, сам не очень умею обра­щаться с ними. Вообще я чело­век целе­на­прав­лен­ный и собран­ный, и если уж взялся полоть сад, то делал это как сле­дует. Никки же, напро­тив, вела себя без­за­ботно – под­бра­сы­вала сор­няки в воз­дух, пела и тан­це­вала вокруг меня. И я на нее накри­чал. Она ушла, потом вернулась.

– Папа, я хочу с тобой поговорить.

– Да, Никки?

– Пап, ты пом­нишь мой день рож­де­ния, когда мне испол­ни­лось пять лет? С трех лет до пяти я была плак­сой. Я пла­кала каж­дый день. Когда же мне испол­ни­лось пять, я решила больше не пла­кать. Это было для меня самым труд­ным делом в жизни. И если я могу пере­стать пла­кать, то почему ты не можешь пере­стать быть таким брюзгой?

Это было для меня как гром среди ясного неба – не меньше! Я понял нечто о Никки, о детях, о себе и очень много о своей профессии.

Прежде всего, я понял, что вос­пи­та­ние Никки не в том, чтобы исправ­лять ее плак­си­вость. Никки сде­лала это сама. Вос­пи­та­ние Никки озна­чало при­зна­ние чудес­ной силы, кото­рая была в ней зало­жена, – я назвал бы ее «внут­рен­ней силой души»…

Я понял, что вос­пи­ты­вать детей зна­чит гораздо больше, чем исправ­лять их недо­статки. Это зна­чит нахо­дить и под­дер­жи­вать их луч­шие каче­ства и помо­гать им нахо­дить при­ме­не­ние этих качеств в жизни.

Что каса­ется меня, то Никки попала в самую точку: я был брюз­гой. В тече­ние всех 50 лет я был посто­янно чем-то недо­во­лен, а послед­ние 10 лет был как туча, навис­шая над домом, пол­ным сол­неч­ного света. Все, что слу­ча­лось хоро­шего, было не бла­го­даря моей ворч­ли­во­сти, а несмотря на нее. И в этот момент я решил измениться!

Мы, таким обра­зом, видим, что дети думают о нас, хотят, чтобы мы изме­ни­лись к луч­шему, стре­мятся нам в этом помочь.

Мы порой недо­оце­ни­ваем их дру­же­ских стрем­ле­ний, а зря!

Вместо эпилога

Народ­ная муд­рость гласит:

Посе­ешь посту­пок – пожнешь привычку,
Посе­ешь при­вычку – пожнешь характер,
Посе­ешь харак­тер – пожнешь судьбу!

Эта истина отно­сится и к жизни взрос­лого чело­века, и к вос­пи­та­нию ребенка. От каких же поступ­ков роди­те­лей зави­сит судьба детей? От очень мно­гих, боль­ших и малень­ких! Это и кон­крет­ные слова, и ответы на просьбы или капризы, это и вме­ша­тель­ство или невме­ша­тель­ство в дела ребенка, это спо­собы нака­за­ния или одоб­ре­ния, это уме­ния сдер­жи­вать эмо­ции, общаться, раз­ре­шать кон­фликты и мно­гое другое.

Не все­гда роди­те­лям понятно, как посту­пать пра­вильно. В одних слу­чаях, кажется, что надо делать одно, в дру­гих – прямо про­ти­во­по­лож­ное. Никто не вла­деет абсо­лют­ной исти­ной или уни­вер­саль­ными рецеп­тами. Но зато есть опыт успеш­ных воспитателей.

В отдель­ных гла­вах мы рас­смат­ри­вали пози­тив­ные при­меры обще­ния взрос­лых с детьми. Порой могло пока­заться, что речь шла о слиш­ком мел­ких подроб­но­стях – отдель­ных сло­вах, инто­на­циях, даже место­име­ниях (Я или Ты). Но поз­волю себе выска­зать глу­бо­кое убеж­де­ние в том, что мело­чей в обще­нии с ребен­ком не бывает. Одно невер­ное слово или тон голоса роди­теля может оста­вить горь­кий след в душе ребенка, а накоп­ле­ние таких сле­дов – подо­рвать его веру в себя, при­ве­сти к отчуж­де­нию, а то и к раз­рыву отношений.

Лич­ность роди­те­лей, их «жиз­нен­ная фило­со­фия», их при­о­ри­теты и цен­но­сти создают атмо­сферу, в кото­рой живет ребе­нок. От их самых общих лич­ност­ных свойств и духов­ных качеств зави­сит чистота воз­духа, кото­рым он дышит.

Есть извест­ная притча.

Идет про­хо­жий и видит – люди что-то строят.

«Что ты дела­ешь?» – спра­ши­вает он одного каменщика.

«Я укла­ды­ваю кир­пичи», – отве­чает тот.

«А ты что дела­ешь?» – спра­ши­вает он второго.

«Я воз­вожу стену», – отве­чает второй.

«А ты что дела­ешь?» – спра­ши­вает он третьего.

«Я строю Храм», – был ответ.

Когда мы строим «дом», в кото­ром будет жить наш ребе­нок, важно забо­титься о каче­стве отдель­ных «кир­пи­чей» и пра­виль­но­сти их «укладки». Но не забу­дем, что одно­вре­менно мы воз­дви­гаем Храм его жизни и судьбы. И от нас зави­сит, насколько этот храм будет напол­нен све­том радо­сти и человечности.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки