Ваш непонятный ребенок — Екатерина Мурашова

Ваш непонятный ребенок — Екатерина Мурашова

(55 голосов3.3 из 5)

Книга Ека­те­рины Мура­шо­вой «Ваш непо­нят­ный ребе­нок» посвя­щена про­бле­мам вос­пи­та­ния и пси­хо­ло­ги­че­ского раз­ви­тия детей дошколь­ного и школь­ного воз­раста. Одно из неоспо­ри­мых досто­инств этой книги — уди­ви­тель­ное соче­та­ние серьез­ного про­фес­си­о­наль­ного под­хода и бле­стя­щего стиля изло­же­ния. Автор опи­ра­ется на бога­тый прак­ти­че­ский опыт, накоп­лен­ный за годы работы в рай­он­ной дет­ской поли­кли­нике Санкт-Петер­бурга, где ей, кон­суль­танту широ­кого про­филя, при­хо­дится стал­ки­ваться с раз­но­об­раз­ными про­бле­мами детей всех воз­рас­тов. Это и задержки в раз­ви­тии речи, гипе­р­ак­тив­ность, агрес­сив­ность, застен­чи­вость, все­воз­мож­ные фобии, труд­но­сти школь­ной адап­та­ции, неуспе­ва­е­мость, тяже­лые кри­зисы под­рост­ко­вого воз­раста и мно­гое другое.

Ваш непонятный ребенок

Психологические прописи для родителей

Вра­чам и сотрудникам
дет­ской поли­кли­ники № 47
г. Санкт-Петербурга
с при­зна­тель­но­стью и уважением

Введение. Здоровье или болезнь?

Здрав­ствуйте, ува­жа­е­мые роди­тели и воспитатели!

Для начала давайте позна­ко­мимся. Я — воз­раст­ной пси­хо­лог. Еще 10–15 лет назад девять из десяти опро­шен­ных людей уве­ренно путали пси­хо­лога с пси­хи­ат­ром. Теперь ситу­а­ция изме­ни­лась к луч­шему. Пси­хо­лог — это не врач. Он, как пра­вило, не имеет пол­ного меди­цин­ского обра­зо­ва­ния, не ста­вит диа­гно­зов и не про­пи­сы­вает лекарств. Пси­хо­логи в основ­ном рабо­тают с пси­хи­че­ски здо­ро­выми людьми. С пси­хи­че­ски боль­ными рабо­тают пси­хи­атры — врачи по основ­ному обра­зо­ва­нию. Основ­ные направ­ле­ния работы пси­хо­лога — пси­хо­ло­ги­че­ское тести­ро­ва­ние (не име­ю­щее ника­кого отно­ше­ния к тестам, пуб­ли­ку­е­мым в попу­ляр­ных газе­тах и жур­на­лах), инди­ви­ду­аль­ное или семей­ное кон­суль­ти­ро­ва­ние, инди­ви­ду­аль­ная, семей­ная или груп­по­вая пси­хо­те­ра­пия. Сего­дня суще­ствует огром­ное коли­че­ство тестов, мето­дик и направ­ле­ний пси­хо­те­ра­пии, кото­рые пси­хо­лог может исполь­зо­вать в своей работе. Понятно, что ни один пси­хо­лог не исполь­зует их все. У каж­дого прак­ти­ку­ю­щего пси­хо­лога или пси­хо­те­ра­певта есть свой излюб­лен­ный набор мето­дов, кото­рый он пери­о­ди­че­ски обнов­ляет или расширяет.

Вот уже несколько лет я рабо­таю пси­хо­ло­гом-кон­суль­тан­том в обыч­ной рай­он­ной дет­ской поли­кли­нике. В основ­ном я рабо­таю с семьями. Чаще всего роди­тели при­во­дят стар­ших дошколь­ни­ков и млад­ших школь­ни­ков. У них много про­блем, и о боль­шин­стве из них мы будем гово­рить в дан­ной книге. Частенько при­хо­дят и под­ростки. Реже — сами, насмот­рев­шись сери­а­лов или дей­стви­тельно запу­тав­шись в соб­ствен­ной жизни, чаще — на поводу у раз­гне­ван­ных или обес­ку­ра­жен­ных пове­де­нием чада роди­те­лей. С неко­то­рыми из них уда­ется уста­но­вить кон­такт, с неко­то­рыми, к сожа­ле­нию, — нет. Послед­ние ухо­дят навсе­гда, а пер­вые забе­гают и потом, уже выйдя из воз­раста дет­ской поли­кли­ники, про­со­вы­вают в дверь повзрос­лев­шие лица, спра­ши­вают лукаво:

— А мне можно? Это ничего, что я к вам записалась?

Ино­гда основ­ная работа про­ис­хо­дит с роди­те­лями, и уже они, изме­нив­шись, вли­яют на пове­де­ние или даже здо­ро­вье детей.

Довольно часто на прием при­гла­ша­ется вся семья, и тогда это назы­ва­ется семей­ным кон­суль­ти­ро­ва­нием или семей­ной пси­хо­те­ра­пией. Зача­стую про­блемы ребенка — это отра­же­ние про­блем семьи в целом, и в этом слу­чае спра­виться с ними уда­ется только тогда, когда нала­жено кон­струк­тив­ное и проч­ное сотруд­ни­че­ство пси­хо­лога и всех чле­нов семьи.

Но кто бы и с чем бы ни при­хо­дил ко мне на прием, все­гда все начи­на­ется с одного и того же вопроса:

— Ска­жите, это нор­мально, если он (она, я, они и т. д.)?..

Про­дол­же­ние может быть любым, и сам вопрос в такой именно форме может не про­зву­чать, но под­ра­зу­ме­ва­ется он все­гда. И это, про­стите за тав­то­ло­гию, — нормально.

Потому что прежде чем искать при­чины, во что-то вме­ши­ваться, что-то менять, уби­рать, добав­лять или кор­рек­ти­ро­вать, необ­хо­димо выяс­нить, что перед нами: вари­ант воз­раст­ной нормы или дей­стви­тельно пато­ло­ги­че­ское отклонение?

Ни для кого не сек­рет, что все дети раз­ви­ва­ются по-раз­ному. Суще­ствуют врож­ден­ные раз­ли­чия тем­пе­ра­мента, склон­но­стей и спо­соб­но­стей. Даже у самых малень­ких детей суще­ствуют при­об­ре­тен­ные раз­ли­чия харак­тера, и все это необ­хо­димо учи­ты­вать. Но суще­ствуют и некие общие зако­но­мер­но­сти. При­нято счи­тать, что воз­раст­ное раз­ви­тие чело­века состоит из кри­зи­сов и отно­си­тельно ста­биль­ных пери­о­дов. Общее число и точ­ные сроки наступ­ле­ния этих кри­зи­сов по-раз­ному опи­сы­ва­ются раз­ными иссле­до­ва­те­лями и зави­сят, глав­ным обра­зом, от того, на какую тео­рию лич­но­сти этот иссле­до­ва­тель опи­ра­ется. Свою пери­о­ди­за­цию раз­ви­тия чело­века выдви­гали З. Фрейд (опора на пси­хо­сек­су­аль­ное раз­ви­тие), В. Штерн (опора на био­ге­не­ти­че­ские зако­но­мер­но­сти), оте­че­ствен­ные иссле­до­ва­тели Л. С. Выгот­ский, Д. Б. Эль­ко­нин. Суще­ствуют пери­о­ди­за­ции соци­аль­ного раз­ви­тия ребенка (А. В. Пет­ров­ский), мораль­ного раз­ви­тия (Л. Коль­берг), интел­лек­ту­аль­ного раз­ви­тия (Ж. Пиаже, Дж. Бру­нер). Одной из самых извест­ных явля­ется пси­хо­ана­ли­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ная «тео­рия пси­хо­со­ци­аль­ных кри­зи­сов» аме­ри­кан­ского пси­хо­лога Эрика Эрик­сона. Всего в жизни чело­века Эрик­сон выде­ляет восемь кри­зи­сов, из кото­рых шесть при­хо­дятся на период от рож­де­ния чело­века до окон­ча­тель­ного взрос­ле­ния. Дру­гие пси­хо­логи счи­тают кри­зисы иначе, но в одном все схо­дятся: наи­бо­лее густая поросль кри­зи­сов — именно в рай­оне дет­ства и ран­ней юно­сти. Потом вроде бы ста­но­вится поспо­кой­нее (хотя мно­гие, разу­ме­ется, с этим не согласятся).

Каж­дый кри­зис имеет какую-то свою цель и задачу. Каж­дый кри­зис дол­жен быть успешно раз­ре­шен. Если этого не про­ис­хо­дит, то раз­ви­тие в той или иной мере нару­ша­ется. В период кри­зи­сов чело­век осо­бенно уяз­вим для стрес­сов и нега­тив­ных вли­я­ний. Именно в пери­оды кри­зи­сов люди чаще всего забо­ле­вают раз­лич­ными сома­ти­че­скими и нерв­но­пси­хи­че­скими заболеваниями.

Пер­вый кри­зис, кото­рый пере­жи­вает чело­век, — это, несо­мненно, рож­де­ние. Его основ­ная задача — при­спо­соб­ле­ние к окру­жа­ю­щему миру.

Дальше мне­ния спе­ци­а­ли­стов рас­хо­дятся, и поэтому мы будем гово­рить не о сро­ках и коли­че­стве кри­зи­сов, а о фено­ме­нах, кото­рые их сопровождают.

Итак, где-то во вто­рой поло­вине пер­вого года (и уж навер­няка к его завер­ше­нию) нор­мально раз­ви­ва­ю­щийся ребе­нок про­яв­ляет какие-то при­знаки страха и недо­ве­рия по отно­ше­нию к незна­ко­мым людям. Со зна­ко­мыми и род­ными он ведет себя спо­койно и доверчиво.

Где-то около двух лет появ­ля­ется упрям­ство, ино­гда соче­та­ю­ще­еся с откро­вен­ным шкод­ни­че­ством. «Он как будто меня испы­ты­вает!» — гово­рят мамы о таких детях. Дей­стви­тельно испы­ты­вает, ведь одна из задач дан­ного кри­зиса — уста­нов­ле­ние гра­ниц при­ем­ле­мого пове­де­ния. Дру­гая задача — заво­е­ва­ние физи­че­ской авто­но­мии (зна­ме­ни­тое «Я сам!»).

В воз­расте четы­рех-пяти лет боль­шин­ство детей боятся круп­ных живот­ных, необыч­ных при­род­ных явле­ний, ино­гда нешу­точно пуга­ются чужих или даже соб­ствен­ных фан­та­зий («Это Бяка-зака­ляка куса­чая, я сама из головы ее выду­мала… Я ее боюсь!»).

При­бли­зи­тельно в это же время — что-то вроде миро­воз­зрен­че­ского кри­зиса. Ребе­нок впер­вые заду­мы­ва­ется над основ­ными вопро­сами бытия, часто задает вопросы типа: «Мама, а ты не умрешь?», «А я не умру?» и т. д. Этот кри­зис ни в коем слу­чае не дол­жен быть «про­во­ро­нен» роди­те­лями, так как в этот период ребенку кате­го­ри­че­ски необ­хо­дима их поддержка.

Когда ребе­нок идет в школу, с ним может слу­читься, а может и не слу­читься кри­зис начала обу­че­ния в школе. Если уро­вень школь­ной зре­ло­сти ребенка (о его опре­де­ле­нии будет рас­ска­зано ниже) высо­кий или сред­не­вы­со­кий, то, как пра­вило, ника­кого кри­зиса не происходит.

Далее сле­дует всем извест­ный под­рост­ко­вый кри­зис, о кото­ром мы также будем подробно говорить.

На этом череда кри­зи­сов, разу­ме­ется, не обры­ва­ется, но рас­смот­ре­ние кри­зи­сов взрос­лой жизни не вхо­дит в нашу задачу и потому оста­ется за рам­ками дан­ной книги.

Итак, пер­вое, о чем надо пом­нить роди­телю или вос­пи­та­телю, — вари­а­тив­ность инди­ви­ду­аль­ного воз­раст­ного пси­хо­ло­ги­че­ского раз­ви­тия.

Вто­рое  — суще­ство­ва­ние кри­зис­ных воз­раст­ных пери­о­дов, для каж­дого из кото­рых харак­терны свои особенности.

И, нако­нец, тре­тье: суще­ствуют симп­томы, склон­но­сти и осо­бен­но­сти пове­де­ния ребенка, кото­рые должны насто­ро­жить вни­ма­тель­ных роди­те­лей и при­ве­сти их на кон­суль­та­цию к пси­хо­логу.

При­ве­ден­ный ниже спи­сок, разу­ме­ется, далеко не полон, но он помо­жет сори­ен­ти­ро­ваться в про­блеме. Посо­ве­то­ваться со спе­ци­а­ли­стом имеет смысл в том слу­чае, если:

— у ребенка име­ются про­блемы с наследственностью;

— у ребенка име­ется родо­вая травма или иной нев­ро­ло­ги­че­ский диагноз;

— у ребенка посто­янно нару­шен сон, аппе­тит и режим дня;

— ребе­нок до года отстает больше чем на два месяца от своих сверст­ни­ков по любому из пси­хо­мо­тор­ных показателей;

— при­уче­ние к чистоте вызы­вает упор­ное сопро­тив­ле­ние; к трем годам ребе­нок все еще регу­лярно писает или какает в штанишки;

— к двум годам речь ребенка состоит всего из несколь­ких слов; в три года ребе­нок не гово­рит предложениями;

— упрям­ство ребенка носит осо­бенно «злост­ный» харак­тер, достав­ляет серьез­ные неудоб­ства и даже при­но­сит пря­мой вред самому ребенку или окружающим;

— ребе­нок чрез­мерно агрес­си­вен, регу­лярно бьет детей, живот­ных или роди­те­лей. На уве­ще­ва­ния не реагирует;

— у ребенка много стра­хов, он не спит по ночам, про­сы­па­ется с кри­ком, не оста­ется один даже в свет­лой комнате;

— ребе­нок часто болеет про­студ­ными забо­ле­ва­ни­ями, имеет целый букет функ­ци­о­наль­ных расстройств;

— вни­ма­тель­ность ребенка, на ваш взгляд, остав­ляет желать много луч­шего. Он чрез­мерно рас­тор­мо­жен, бес­пре­станно отвле­ка­ется, ничего не доде­лы­вает до конца;

— вам кажется, что дру­гие дети намного умнее (или глу­пее) вашего ребенка. Может быть, он умственно отста­лый (или вундеркинд)?

— учеб­ные про­блемы млад­шего школь­ника не спе­шат умень­шаться после уси­лен­ных заня­тий с ним;

— у вашего ребенка нет ни дру­зей, ни посто­ян­ных приятелей;

— в сред­ней школе у ребенка нет абсо­лютно ника­ких увле­че­ний или они меня­ются по несколько раз за месяц;

— посто­янно про­ис­хо­дят кон­фликты между ребен­ком и кем то из чле­нов семьи;

— вы абсо­лютно пере­стали пони­мать, что про­ис­хо­дит с вашим сыном или доче­рью. Его (ее) душа для вас — «чер­ный ящик»;

— в школе все жалу­ются на вашего ребенка. Вам кажется, что они несправедливы;

— ребе­нок часто ухо­дит из дома и вы не зна­ете, где и с кем он про­во­дит время;

— ребе­нок совер­шил один или больше поступ­ков, кото­рые при­нято назы­вать асоциальными;

— ваш под­ро­сток совер­шенно запу­стил учебу. Похоже, его это совер­шенно не волнует;

— ваш сын или дочь неод­но­кратно утвер­ждали, что жизнь — несто­я­щая штука, или в пылу ссоры с вами угро­жали покон­чить с собой;

— отно­ше­ния между чле­нами семьи настолько сложны и запу­танны, что вы пони­ма­ете: это не может не отра­зиться на пси­хике ребенка.

Ино­гда (в послед­ние годы все чаще, так как пси­хо­ло­ги­че­ская гра­мот­ность насе­ле­ния мед­ленно, но неуклонно рас­тет) ко мне при­хо­дят роди­тели, кото­рые про­сто хотят побольше узнать о своем ребенке, о том, как пра­вильно стро­ить свои отно­ше­ния с ним, как раз­ви­вать его интел­лект и эмо­ци­о­наль­ность. С такими роди­те­лями мы гово­рим и о бли­жай­ших воз­раст­ных кри­зи­сах, кото­рые пред­стоят их ребенку, и о его лич­ност­ных осо­бен­но­стях, и о том, к чему это может при­ве­сти в даль­ней­шем, а также о том, как наи­бо­лее про­дук­тивно исполь­зо­вать силь­ные сто­роны лич­но­сти и интел­лекта ребенка. Такое «про­фи­лак­ти­че­ское» направ­ле­ние работы пред­став­ля­ется мне осо­бенно пер­спек­тив­ным, потому что известно, что любую про­блему легче пре­ду­пре­дить, чем потом с ней бороться.

Пред­ла­га­е­мая вам книга постро­ена по очень про­стому прин­ципу. В каж­дой главе обсуж­да­ется одна из про­блем, типич­ных для опре­де­лен­ного воз­раста (напри­мер, дет­ские страхи или под­рост­ко­вый кри­зис). Начало и конец главы посвя­щены реаль­ному слу­чаю из прак­тики автора. В начале — завязка, в конце — ана­лиз про­блемы кон­крет­ного ребенка или семьи, методы тера­пии, окон­ча­ние исто­рии. Сере­дина главы посвя­щена научно-попу­ляр­ному изло­же­нию всего, что свя­зано с дан­ной про­бле­мой. Опять же, с опо­рой на мно­го­чис­лен­ные примеры.

При напи­са­нии книги автор очень ста­рался быть чест­ным и не осо­бенно зануд­ным. Что полу­чи­лось — судить вам!

С ува­же­нием, Ека­те­рина Мурашова

Часть первая. Психологические проблемы дошкольного возраста

Глава 1

Лариса — капризный ребенок

Рас­ска­зы­вает моло­дая мама по имени Галя:

— Я про­сто не знаю, как себя вести. До двух лет мы жили спо­койно. Она все пони­мала. Я скажу — она сде­лает. А теперь… Я говорю: под­ними игрушку, а она еще и дру­гую на пол бро­сит. Я говорю: нельзя книги рвать, так она дождется, пока я из ком­наты уйду, доста­нет их из шкафа и порвет в мел­кие клочки. Начи­на­ешь нака­зы­вать — орет как реза­ная, на пол кида­ется. Кухон­ный стол новый мар­ке­ром раз­ри­со­вала — бабушку чуть удар не хва­тил. У мужа со стола схва­тила какую-то важ­ную бумагу — ском­кала. И ведь знает же, что нельзя. Все равно… На улице тоже… Сна­чала: не пойду гулять. Потом — не пойду домой. Я уже сама не пони­маю, чего ей надо. У нев­ро­па­то­лога были, он ска­зал: здо­рова. Правда, таб­летки какие-то выпи­сал… Муж гово­рит: ты ее изба­ло­вала. А я ее, вроде, и не бало­вала никогда…

Малень­кая Лариса двух с поло­ви­ной лет — смеш­ли­вая, общи­тель­ная, с носом пугов­кой и лука­выми серыми гла­зами. В каби­нете лезет во все ящики, ста­щила на пол все игрушки, украд­кой огля­ды­ва­ясь на мать, под­би­ра­ется к моим ключам.

Я прошу Галю:

— Рас­ска­жите, пожа­луй­ста, что у вас в доме можно, а что нельзя…

Галя (нере­ши­тельно):

— Ну, то есть как… Как у всех… рисо­вать нельзя на обоях…

— А где можно?

— В аль­боме, у нее есть спе­ци­аль­ный, но она в нем не рисует почему-то… Ну, посуду нельзя брать из сер­ванта, книги рвать, воду откры­вать без спросу, брыз­гаться, на пол лить… Да вы что, дума­ете, мы ей все запре­щаем, что ли?! Да она…

— Нет, нет, я так совер­шенно не думаю. Про­дол­жайте, пожалуйста.

Галя (задум­чиво):

— Ну, нельзя обры­вать листья у цве­тов, кошку мучить, зале­зать на под­окон­ник, тро­гать розетки, сту­чать по мебели… вы зна­ете, очень трудно все пере­чис­лить. А зачем это?

— Видите ли, я попро­сила вас назвать, что можно  и что нельзя  в вашем доме. При­чем слово можно  я поста­вила на пер­вое место. Вы же пере­чис­лили мне только нельзя

— Все осталь­ное — можно! Это же понятно.

— Это понятно вам, может быть, понятно мне… хотя, впро­чем, тоже не очень… А можно ли сту­чать по стен­кам? Рисо­вать мар­ке­ром на стеклах?

Галя (несколько растерявшись):

— Сту­чать по сте­нам? Н‑не знаю…

— Вот и Лариса тоже не знает. Суть ее мета­мор­фозы, кото­рая так вас испу­гала, заклю­ча­ется в том, что ваша дочь пере­стала быть про­стым про­дол­же­нием вас. Вспом­ните свою же соб­ствен­ную фор­му­ли­ровку: «Я гово­рила — она делала». Теперь же у нее появи­лись свои соб­ствен­ные  потреб­но­сти, жела­ния и инте­ресы. До недав­него вре­мени ваши миро­воз­зрен­че­ские кар­тины сов­па­дали (точ­нее, Лариса поль­зо­ва­лась вашей), сего­дня все обстоит иначе. Вы ска­жете, что и у ново­рож­ден­ного мла­денца есть свои потреб­но­сти, напри­мер, иметь сухие пеленки. Это так, но лишь сей­час, после двух лет (для каж­дого ребенка этот воз­раст инди­ви­дуа­лен), Лариса эти свои жела­ния и потреб­но­сти осо­знала, выра­жа­ясь науч­ным язы­ком, отре­флек­си­ро­вала. Мла­де­нец «знает», что глав­ная его задача — быть вме­сте с мате­рью, а удо­вле­тво­ре­ние всех осталь­ных потреб­но­стей цели­ком и пол­но­стью зави­сит от этого факта. Не так обстоит дело с двух­лет­ним ребен­ком. У него уже появ­ля­ются свои соб­ствен­ные, отдель­ные от матери жела­ния, и одно из них — иссле­до­вать окру­жа­ю­щий мир. Прак­ти­че­ски пер­вое, что желает выяс­нить ребе­нок отно­си­тельно этого мира, — что можно и что нельзя. Именно в такой после­до­ва­тель­но­сти, ибо о том, что нельзя, как вы спра­вед­ливо заме­тили, Лариса уже мно­гое знает. Но до сих пор она при­ни­мала все на веру. А теперь про­ве­ряет — дей­стви­тельно нельзя? А что будет, если… И что же, в конце кон­цов, можно?!

Галя (нетер­пе­ливо и слегка раздраженно):

— Так что же, я должна ей все поз­во­лять?! Это же опасно… и невозможно…

— Разу­ме­ется, невоз­можно. Веро­ятно, вам про­сто сле­дует учи­ты­вать тот факт, что ваша дочь слегка под­росла и всту­пила в сле­ду­ю­щую фазу воз­раст­ного развития.

— Но как это учи­ты­вать? Мне ино­гда кажется, что она нарочно меня дразнит…

— Совер­шенно верно. Только не драз­нит, а изу­чает ваши реак­ции. Роди­тели — пер­вый и самый важ­ный объ­ект для иссле­до­ва­ния, это так есте­ственно. А насчет того, как учи­ты­вать… Какие у вас сей­час есть сооб­ра­же­ния, в свете вышесказанного?

— Я думаю, нужно ей прямо гово­рить, что можно…

— Так, так. И каж­дое «нельзя»…

— И каж­дое «нельзя» сопро­вож­дать «можно»…

— Совер­шенно верно. Нельзя рвать книги, но можно — ста­рые газеты, рекламки. Нельзя сту­чать по сер­ванту, но можно — по доске. Нельзя пры­гать с под­окон­ника, но можно — со стула, с дивана.

— И еще. Раз уж она у нас теперь лич­ность, то мы должны ей все объ­яс­нять. Я ста­ра­юсь, но она ино­гда меня так доводит…

— Может быть, Лариса «дово­дит» вас тогда, когда объ­яс­не­ния ей непо­нятны или неубе­ди­тельны? Может быть, ино­гда сле­дует поз­во­лить ей про­из­ве­сти неболь­шой опыт? Разу­ме­ется, под вашим контролем?

— Да, навер­ное, — заду­ма­лась Галя. — Вот она малень­кая к утюгу все лезла, мешала мне гла­дить, а бабушка как-то разо­зли­лась и ска­зала: «Не веришь, что бобо, вот тебе утюг, бери!» Она потро­гала, обо­жглась и больше на стол не лезла, когда гладят…

— Вот видите, как хорошо. Соче­та­ние объ­яс­не­ния и, когда это воз­можно, опыта.

— Но есть же вещи… Вот, напри­мер, кошку она за хвост тас­кает. И объ­яс­няли ей сто раз, что кошке больно, и кошка ее цара­пала, ничего не помогает…

— Это очень хоро­ший и важ­ный вопрос. Дей­стви­тельно, ребенку нельзя дать попро­бо­вать выпрыг­нуть с пятого этажа, а также вра­зу­ми­тельно объ­яс­нить, почему этого делать нельзя. В таких слу­чаях на помощь при­хо­дит система семей­ных табу. Она уни­кальна для каж­дой семьи, но не должна вклю­чать в себя больше двух-трех пунк­тов. Это должны быть дей­стви­тельно очень важ­ные  пункты, свя­зан­ные с жиз­нью, здо­ро­вьем, а также основ­ными мораль­ными прин­ци­пами семьи. Табу — это то, чего делать без­условно  нельзя. По био­ло­ги­че­ской сути табу близки к услов­ным рефлек­сам. При­мер системы табу, при­ня­той в семье:

  1. Нельзя уда­рить никого из чле­нов семьи.
  2. Нельзя мучить кошку.
  3. Нельзя откры­вать окно на улицу.

Выра­ба­ты­ва­ется табу сле­ду­ю­щим обра­зом. Сна­чала все члены семьи дого­ва­ри­ва­ются о содер­жа­тель­ной сто­роне системы. После согла­со­ва­ния рас­пре­де­ляют роли. На какое-то время всем чле­нам семьи при­дется стать акте­рами, ибо в выра­ботке табу и в самом деле есть нечто теат­раль­ное, а если смот­реть глубже — нечто от древ­них риту­а­лов. Ведь, если помните, именно у дика­рей были очень слож­ные и раз­ветв­лен­ные системы табу­и­ро­ва­ния, регу­ли­ру­ю­щие прак­ти­че­ски всю жизнь взрос­лого  насе­ле­ния пле­мени. Пред­по­ло­жим, посту­лат, кото­рый необ­хо­димо усво­ить полу­то­ра­го­до­ва­лому ребенку, зву­чит так: «Нельзя бить маму»!

И вот малень­кий агрес­сор, чем-то недо­воль­ный, раз­мах­нулся и, как это у него водится, шлеп­нул маму по щеке.

Если ребенка дер­жали при этом на руках, то его тут же спус­кают на пол. С этого момента и до конца сцены никто не обра­ща­ется прямо к нему. Все реплики пода­ются через его голову. При­мер­ный сценарий:

Мама: Как! Мой сын меня уда­рил! О Боже! Что же мне делать! Как я несчастна! (сидит, закрыв лицо руками, потом мед­ленно, сте­ная, уда­ля­ется в дру­гую ком­нату).

Папа: Неве­ро­ятно! Этот мер­за­вец посмел уда­рить мать! Какой кош­мар! И это мой сын! Я уни­что­жен! Я не желаю его видеть и гово­рить об этом. (Уда­ля­ется вслед за женой и там громко уте­шает ее, про­дол­жая громко воз­му­щаться поступ­ком сына).

Бабушка: Гос­поди! И это в нашем доме! Да я с дедом сорок лет про­жила, он на меня ни разу руку не под­нял! А мой внук… (печально качая голо­вой, уда­ля­ется вслед за осталь­ными).

Отчуж­де­ние от роди­те­лей — самое страш­ное и неве­ро­ят­ное собы­тие в жизни малень­кого ребенка. В резуль­тате выше­опи­сан­ной сцены (если, конечно, никто не хихи­кает в про­цессе испол­не­ния) ребе­нок убеж­да­ется в том, что есть поступки, кото­рые могут пере­вер­нуть его мир с ног на голову. Тут уж не до экс­пе­ри­мен­тов. Как пра­вило, двух-трех повто­ре­ний бывает доста­точно, чтобы зане­сен­ная для удара ручка начала сама собой опус­каться. Только учтите, что подоб­ную реак­цию дол­жен встре­чать каж­дый  табу­и­ро­ван­ный про­сту­пок ребенка. Не может быть такого, чтобы сего­дня все сте­нали, как сума­сшед­шие, а назав­тра на то же самое не обра­тили вни­ма­ния. Подоб­ная непо­сле­до­ва­тель­ность куда вред­нее, чем отказ от системы табу вообще.

— Так, хорошо, я все поняла, — реши­тельно ска­зала Галя. — И что же, если я все это сде­лаю, она пере­ста­нет меня «доста­вать»?

Лариса, нако­нец, ста­щила мои ключи и вме­сте с ними быстро заползла под кресло.

— Отдай ключи док­тору! — тут же запо­лошно вскри­чала Галя. — Отдай немедленно!

— А ты зна­ешь, Лариса, брать ключи — это можно, — задум­чиво говорю я.

Лариса тут же выпол­зает из-под кресла, про­тя­ги­вает мне ключи:

— На, тетя, кючи, — гово­рит она и начи­нает хищно посмат­ри­вать на пере­кид­ной календарик…

Что такое детские капризы?

Навер­няка каж­дый чело­век, даже нико­гда не имев­ший детей, когда-нибудь видел, как каприз­ни­чают малень­кие дети. Истошно вопя­щий малыш в трол­лей­бусе, малень­кий упря­мец, не жела­ю­щий ухо­дить от вожде­лен­ного киоска, реву­щее в три ручья суще­ство, кото­рое бук­вально воло­чет по улице раз­гне­ван­ная или, наобо­рот, сама чуть не пла­чу­щая мамаша, — все это только вер­хушка айс­берга. Основ­ным полем дет­ских капри­зов явля­ется, конечно же, дом, семья. Очень часто роди­тели, бес­по­мощно раз­водя руками, при­зна­ются: в яслях его хва­лят, гово­рят — тихий, спо­кой­ный, все делает, а дома…

Что же такое дет­ские капризы? Откуда они берутся и что означают?

Для начала немножко видо­из­ме­ним вопрос и поста­вим его так: отчего дети каприз­ни­чают? Послу­шаем голоса, выра­жа­ю­щие так назы­ва­е­мую народ­ную мудрость:

— спал днем плохо, вот и капризничает…

— пере­гу­лял, давно уж надо бы спать положить…

— как что не по его, так он все­гда начинает…

— слиш­ком много людей, новых впе­чат­ле­ний, вот он и перевозбудился…

— устал он, конечно, целый день в дороге…

— забо­лел, может… Лоб-то не горячий?

Легко убе­диться, что все при­ве­ден­ные выше выска­зы­ва­ния ищут и нахо­дят при­чину капри­зов ребенка во внеш­них по отно­ше­нию к нему обсто­я­тель­ствах. Сам он тут как будто бы и ни при чем. Ни при чем ока­зы­ва­ются, как это ни странно, даже окру­жа­ю­щие ребенка люди и их отно­ше­ния между собой. Ска­зан­ное выше может отно­ситься абсо­лютно к любому  ребенку. А то, что неко­то­рые дети каприз­ни­чают прак­ти­че­ски непре­рывно, а неко­то­рые — почти не каприз­ни­чают вообще, вроде бы к делу и не относится.

Но нас-то инте­ре­суют кон­крет­ные при­чины. Кроме того, всем известны такие ситу­а­ции, когда ребе­нок осо­бенно капри­зен в при­сут­ствии какого-нибудь одного чело­века, и слу­чаи, когда даже очень устав­ший или боль­ной ребе­нок про­яв­ляет совер­шенно ангель­скую кротость.

В чем же здесь загвоздка? И чем, соб­ственно, нехо­рошо «народ­ное» тол­ко­ва­ние дет­ских капризов?

Ответ очень прост. Дет­ские капризы — это посла­ния ребенка. Посла­ния малень­кой лич­но­сти окру­жа­ю­щим ее людям, миру. Не учи­ты­вать этого при обще­нии с ребен­ком — зна­чит игно­ри­ро­вать зна­чи­тель­ную часть его истин­ных потреб­но­стей. Как же читать эти послания?

Ино­гда их текст про­зра­чен и легко про­чи­ты­ва­ется вни­ма­тель­ной мате­рью или бабуш­кой (см. при­мер, при­ве­ден­ный выше: каприз­ни­чает, зна­чит, спать хочет! Доста­точно такого каприз­ни­ча­ю­щего ребенка уло­жить, и все будет хорошо. Посла­ние про­чи­тано, потреб­ность удовлетворена).

Но далеко не все­гда все так про­сто. Вспом­ните Ларису.

Почему дети капризничают?

  1. Пер­вый пункт под­ска­жет нам все та же «народ­ная мудрость».

При­чи­ной дет­ской каприз­но­сти может быть хро­ни­че­ское или только начи­на­ю­ще­еся сома­ти­че­ское забо­ле­ва­ние. Если ребе­нок испы­ты­вает физи­че­скую боль, если ему душно, жарко, если его тош­нит или бьет озноб, он, может быть, и не сумеет ска­зать об этом сло­вами (осо­бенно если речь идет о ребенке до трех лет), но будет демон­стри­ро­вать испы­ты­ва­е­мый им дис­ком­форт в виде изме­не­ний пове­де­ния. Это будет пове­де­ние про­тестное или непо­сле­до­ва­тель­ное, эмо­ци­о­нально про­ти­во­ре­чи­вое или заторможенное.

Все­гда, когда ребе­нок начал каприз­ни­чать неожи­данно или «на ров­ном месте», в бли­жай­шие часы сле­дует вни­ма­тельно про­сле­дить за состо­я­нием его здоровья.

Если ребе­нок болен хро­ни­че­ски и часто испы­ты­вает физи­че­ский дис­ком­форт, то во избе­жа­ние раз­ви­тия пато­ло­гий харак­тера сле­дует ком­пен­си­ро­вать это боль­шим (по срав­не­нию с обыч­ным ребен­ком) коли­че­ством впе­чат­ле­ний пози­тив­ного, раз­вле­ка­тель­ного харак­тера. С таким ребен­ком надо больше раз­го­ва­ри­вать, играть, пока­зы­вать и объ­яс­нять ему доступ­ные его воз­расту кар­тинки, книги и фильмы.

  1. Очень часто основ­ной при­чи­ной дет­ской каприз­но­сти бывают и раз­лич­ные виды нару­ше­ния вос­пи­та­ния в семье.

В этом слу­чае посла­ние ребенка может быть про­чи­тано так: «Со мной нужно обра­щаться по-другому!»

Наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ным нару­ше­ни­ями в вос­пи­та­нии дошколь­ни­ков бывают раз­ре­ши­тель­ный, или попу­сти­тель­ский, тип вос­пи­та­ния — и, наобо­рот, запре­ти­тель­ный, чрез­мерно стро­гий тип.

Раз­ре­ши­тель­ный тип вос­пи­та­ния  при­во­дит к тому, что ребе­нок прак­ти­че­ски не знает слова «нельзя». Любое запре­ще­ние вызы­вает у него буй­ный и про­дол­жи­тель­ный про­тест. Настой­чи­вые попытки вве­сти такого ребенка «в рамки» при­во­дят к при­пад­кам, напо­ми­на­ю­щим исте­ри­че­ские (синеют губы, дыха­ние ста­но­вится пре­ры­ви­стым, дви­же­ния теряют ско­ор­ди­ни­ро­ван­ность). Зача­стую роди­тели пуга­ются столь гроз­ных про­яв­ле­ний и отка­зы­ва­ются от своих попы­ток, чем еще больше усу­губ­ляют ситуацию.

Запре­ти­тель­ный тип вос­пи­та­ния  в своей край­ней форме ведет к исто­ще­нию адап­та­ци­он­ных резер­вов. Ребе­нок, кото­рому все запре­щают, сна­чала пыта­ется соблю­сти все запреты и уго­дить роди­те­лям, но вскоре начи­нает чув­ство­вать, что «так жить нельзя». И тогда с дру­гой сто­роны, но мы при­хо­дим все к тому же про­тестному, каприз­ному пове­де­нию, кото­рое еще больше раз­дра­жает роди­те­лей. Роди­тели запре­щают ребенку каприз­ни­чать, он про­те­стует про­тив запре­ще­ния про­те­ста — и этот замкну­тый круг может вер­теться годами.

Нару­ше­нием вос­пи­та­ния может быть и раз­лич­ная вос­пи­та­тель­ная ори­ен­та­ция чле­нов семьи — напри­мер, роди­тели вос­пи­ты­вают в стро­го­сти, а бабушка поз­во­ляет абсо­лютно все.

  1. Ино­гда капризы ребенка явля­ются симп­то­мом внут­ри­се­мей­ной дис­гар­мо­нии.

В этом слу­чае при ана­лизе ситу­а­ции ни раз­ре­ши­тель­ного, ни запре­ти­тель­ного типа вос­пи­та­ния выявить не уда­ется, ребенка вроде бы вос­пи­ты­вают пра­вильно, ино­гда даже «по науке», но отно­ше­ния внутри семьи до край­но­сти напря­жены. Напри­мер, све­кровь не ладит с моло­дой невест­кой и вся­че­ски стре­мится дока­зать и пока­зать ее «нику­дыш­ность». Или моло­дой отец после рож­де­ния ребенка не прочь погу­лять, а жена не спит ночами, поти­хоньку пла­чет и про­ве­ряет кар­маны его куртки в поис­ках дока­за­тельств супру­же­ской невер­но­сти. Здесь капризы — посла­ния ребенка — пере­во­дятся однозначно:

— Я не хочу, чтобы зна­чи­мые для меня люди ссо­ри­лись между собой!

В этом нет ника­кого врож­ден­ного миро­лю­бия или, тем более, аль­тру­изма со сто­роны ребенка. Про­сто та душев­ная энер­гия, кото­рая по праву должна при­над­ле­жать ему, тра­тится взрос­лыми на выяс­не­ние отно­ше­ний между собой или, наобо­рот, на сохра­не­ние «хоро­шей мины при пло­хой игре». И ребе­нок этим, есте­ственно, недо­во­лен. И так же есте­ственно демон­стри­рует это недо­воль­ство окру­жа­ю­щим. Именно такие дети часто и на пер­вый взгляд необъ­яс­нимо пере­стают каприз­ни­чать, когда све­кровь уез­жает на дачу («да она же к нему почти и не под­хо­дила!») или когда отец отправ­ля­ется в дли­тель­ную коман­ди­ровку («он же любит папу, я знаю, он все­гда по нему ску­чает!»). В дей­стви­тель­но­сти дети в этом слу­чае реа­ги­руют не на само отсут­ствие члена семьи (ино­гда искренне люби­мого), а на при­оста­новку явных или скры­тых воен­ных действий.

  1. Ино­гда за капризы при­ни­мают что-то дру­гое. Напри­мер, вполне зако­но­мер­ное иссле­до­ва­ние реак­ций роди­те­лей, кото­рое ребе­нок пред­при­ни­мает обычно на тре­тьем году жизни: «Нельзя сюда ходить? А я пойду… И что она сде­лает? Кри­чит… А я опять пойду. И что тогда будет? Ага, тащит. А я вырвусь и опять пойду… Ой-ей-ей! Кажется, хватит…»

И так по много раз на дню, по самым раз­ным пово­дам. Ужасно уто­ми­тельно. Но это не капризы. Это — иссле­до­ва­ние. И если вы будете доста­точно тверды и после­до­ва­тельны, то довольно быстро (у раз­ных детей ухо­дит на это от несколь­ких меся­цев до двух лет) ребе­нок осво­ится со всем мно­го­об­ра­зием ваших реак­ций и будет вполне четко пред­став­лять, что можно, а чего нельзя себе поз­во­лить в обще­нии с мамой, с папой, с бабушкой…

Клас­си­че­ской, мно­го­кратно опи­сан­ной в лите­ра­туре под­ме­ной явля­ется игно­ри­ро­ва­ние роди­те­лями тре­бо­ва­ний ребенка по предо­став­ле­нию лич­ност­ной само­сто­я­тель­но­сти, всем извест­ное «Я сам!». Не умеет чисто есть, но тянется к ложке. Пыта­ется сам завя­зать шнурки, потом всей семьей пол­часа рас­пу­ты­ваем. Упорно наде­вает штаны задом напе­ред и так поры­ва­ется идти в садик. При попытке испра­вить ситу­а­цию — злится, кри­чит. Это тоже не капризы. В этих слу­чаях имеет смысл сна­чала похва­лить ребенка за стрем­ле­ние к само­сто­я­тель­но­сти и отме­тить его оче­вид­ные дости­же­ния, а потом сооб­щить, что для завер­ше­ния ситу­а­ции и для при­да­ния ей боль­шей гар­мо­нич­но­сти необ­хо­димо сде­лать еще то-то и то-то. Как пра­вило, дети в этом воз­расте тре­буют именно при­зна­ния их попы­ток, ибо о какой то реаль­ной авто­но­мии гово­рить еще рано, и они на самом-то деле пре­красно это понимают.

Что делать родителям, когда ребенок капризничает?

  1. Попы­тай­тесь как можно точ­нее про­чи­тать и про­ана­ли­зи­ро­вать посла­ние ребенка, кото­рое зало­жено в его сию­ми­нут­ной или дол­го­игра­ю­щей капризности.

Поста­рай­тесь не отно­ситься к капри­зам ребенка как к оче­ред­ной попытке пому­чить вас. Пред­ставьте себе ино­пла­не­тя­нина, кото­рый плохо вла­деет зем­ным язы­ком и пыта­ется доне­сти что то до вашего созна­ния. Помните, что поло­же­ние ребенка ослож­ня­ется еще и тем, что у него, в отли­чие от ино­пла­не­тя­нина, нет «род­ного языка», кото­рым он вла­дел бы совер­шенно свободно.

  1. Про­чи­тав посла­ние, внятно сооб­щите ребенку, как именно вы его поняли и что соби­ра­е­тесь пред­при­нять по этому поводу. (Если ничего не соби­ра­е­тесь пред­при­ни­мать, то об этом тоже обя­за­тельно сооб­щите и разъ­яс­ните при­чину. Напри­мер: «Я отлично пони­маю, что ты устал и очень сочув­ствую тебе. Но до оста­новки идти еще два квар­тала, а коляски у нас нет. Так что при­дется идти, как шли. Я совер­шенно уве­рена в том, что ты смо­жешь дойти».)

Если ребе­нок, пре­рвав нытье, захо­чет попра­вить вас или вне­сти какие-то допол­не­ния, вни­ма­тельно выслу­шайте его и обя­за­тельно похва­лите за про­яв­лен­ный кон­струк­ти­визм. Напри­мер: «Моло­дец, что объ­яс­нил. Сей­час мне стало гораздо яснее, что именно тебя бес­по­коит. Теперь нам будет легче спра­виться с этим». Нико­гда не воз­ра­жайте ребенку, если он гово­рит о своем состо­я­нии. Он лучше знает, что именно он испы­ты­вает. Не под­ме­няйте его соб­ствен­ные ощу­ще­ния сво­ими. В даль­ней­шем это может при­ве­сти к очень непри­ят­ным послед­ствиям, когда уже под­рос­ший ребе­нок будет ори­ен­ти­ро­ваться на роди­те­лей или сверст­ни­ков в поис­ках ответа на вопрос «что я сей­час чув­ствую?». Сами пони­ма­ете, что полу­чен­ный ответ не будет иметь ника­кого отно­ше­ния к под­лин­ным чув­ствам ребенка.

Рас­про­стра­нен­ной ошиб­кой роди­те­лей явля­ется и под­бор вари­ан­тов для каприз­ни­ча­ю­щего ребенка, когда ему оста­ется только в бук­валь­ном смысле ткнуть паль­цем в понра­вив­шийся пункт списка: «Ванечка, ты что, устал? Может, у тебя головка болит? А может, живо­тик? А может, тебя бабушка оби­дела? Оби­дела тебя бабушка, да? Или ты пече­нинку хочешь?»

Понятно, что и в этом слу­чае речь будет идти не об истин­ном посла­нии ребенка, а о наи­бо­лее выгод­ном предложении.

Итак, про­ана­ли­зи­ро­вав ситу­а­цию, утвер­ди­тель­ным тоном сооб­щите ребенку плод ваших раз­мыш­ле­ний и дайте ему воз­мож­ность согла­ситься с вами или воз­ра­зить вам.

  1. Учите ребенка выра­жать свои чув­ства сло­вами, а не капризами.

Для этого есть один-един­ствен­ный спо­соб — роди­тели сами должны гово­рить о своих чув­ствах в при­сут­ствии ребенка. Уже трех­лет­ний ребе­нок, при­учен­ный при­слу­ши­ваться к себе и не встре­ча­ю­щий воз­ра­же­ний в опи­са­нии своих чувств, вполне может ска­зать: «Я сей­час злой! Я сей­час ужасно злой! Меня кошка разо­злила, потому что я хотел поиг­рать, а она цара­па­ется. Вы от меня сей­час все отой­дите, я буду на кухне злиться. А потом приду, и вы меня пожа­ле­ете». (Пря­мая речь под­лин­ная, запи­сана одной вни­ма­тель­ной мамой со слов сво­его трех­лет­него сына).

  1. Для про­фи­лак­тики дет­ских капри­зов и борьбы с уже раз­вив­шейся эмо­ци­о­наль­ной неустой­чи­во­стью боль­шое зна­че­ние имеет еди­ная вос­пи­та­тель­ная пози­ция всех чле­нов семьи, при­ни­ма­ю­щих уча­стие в уходе за ребенком.

И в стро­гих, и в демо­кра­ти­че­ских семьях дети доста­точно легко при­спо­саб­ли­ва­ются к суще­ству­ю­щим пра­ви­лам, если эти пра­вила едины и под­дер­жи­ва­ются всеми чле­нами семьи. И там, где никто не смеет взять ложку, пока не начал есть дедушка, и там, где все в любое время едят руками из боль­шой кастрюли, кото­рая все­гда стоит на плите, вполне может вырасти спо­кой­ный, эмо­ци­о­нально устой­чи­вый ребенок.

Но вот если мама что-то раз­ре­шает, а папа это же самое запре­щает кате­го­ри­че­ски, а у бабушки все зави­сит от настро­е­ния, а у дедушки — от состо­я­ния здо­ро­вья, а у дяди от отме­ток, кото­рые ребе­нок полу­чил в школе… И все это отно­сится к чему-нибудь одному, напри­мер, к тому, можно ли пры­гать на диване… Именно про­тив такого «плю­ра­лизма» часто, каприз­ни­чая, про­те­стуют дети. В семье, где много людей и несколько вос­пи­та­тель­ских пози­ций, имеет смысл устро­ить свое­об­раз­ный «круг­лый стол», на кото­ром путем ком­про­мис­сов выра­ба­ты­ва­ется еди­ный стиль вос­пи­та­ния и раз и навсе­гда реша­ется, можно ли пры­гать на диване, есть сар­дельки руками и пинать кошку. Ино­гда, во избе­жа­ние даль­ней­ших раз­но­чте­ний, имеет смысл даже соста­вить на основе достиг­ну­тых согла­ше­ний ито­го­вый пись­мен­ный доку­мент, в кото­ром любой жела­ю­щий смо­жет при необ­хо­ди­мо­сти уточ­нить, как же посту­пать в том или ином случае.

  1. Крайне необ­хо­дима после­до­ва­тель­ность в утвер­жде­ниях и тре­бо­ва­ниях, предъ­яв­ля­е­мых ребенку одним и тем же чле­ном семьи.

Как бы ни меня­лось у вас настро­е­ние и обсто­я­тель­ства, но, если уж вы что-то запре­тили малень­кому ребенку, то пусть «нельзя» оста­ется «нельзя». А если уж поз­во­лили, то до конца вытер­пите все последствия.

Если вы ска­зали при выходе на про­гулку, что сего­дня ничего не будете поку­пать в ларьке, то при­дер­жи­вай­тесь этой пози­ции. Несмотря на все капризы. Ваша един­ствен­ная уступка — это тоже посла­ние. От вас к ребенку. И текст этого посла­ния таков: «Ино­гда, при каких-то (не совсем ясных) обсто­я­тель­ствах капри­зами от меня можно добиться того, чего ты хочешь». Полу­чив такое посла­ние, ребе­нок неиз­бежно будет пытаться. А упор­ства ему не занимать.

Чем может помочь специалист?

В первую оче­редь про­кон­суль­ти­ро­ваться со спе­ци­а­ли­стом по поводу дет­ских капри­зов необ­хо­димо роди­те­лям детей, стра­да­ю­щих тем или иным сома­ти­че­ским или нев­ро­ло­ги­че­ским забо­ле­ва­нием. Именно такие дети осо­бенно нуж­да­ются в пра­виль­ной и после­до­ва­тельно при­ме­ня­е­мой мето­дике вос­пи­та­ния, кото­рая в этом слу­чае, несо­мненно, должна выра­ба­ты­ваться инди­ви­ду­ально и учи­ты­вать воз­мож­но­сти ребенка. Осо­бенно это отно­сится к детям, стра­да­ю­щим пери­на­таль­ной энце­фа­ло­па­тией, и детям с мини­маль­ными моз­го­выми дис­функ­ци­ями (ММД). Здесь пра­вильно подо­бран­ный режим жизни и вос­пи­та­ния ребенка может во мно­гом осла­бить про­яв­ле­ния болезни, не допу­стить ухуд­ше­ния состояния.

Кроме того, спе­ци­а­лист может помочь роди­те­лям опре­де­лить при­чины каприз­но­сти и выра­бо­тать так­тику пове­де­ния чле­нов семьи, кото­рая поз­во­лит откор­рек­ти­ро­вать неже­ла­тель­ное пове­де­ние ребенка.

Если при­чи­ной каприз­но­сти явля­ются внут­ри­се­мей­ные кон­фликты, то имеет смысл обра­титься к такому методу, как семей­ная пси­хо­те­ра­пия. Даже крат­ко­сроч­ная семей­ная пси­хо­те­ра­пия, про­ве­ден­ная ква­ли­фи­ци­ро­ван­ным спе­ци­а­ли­стом, часто поз­во­ляет суще­ственно улуч­шить пове­де­ние ребенка и заодно нала­дить отно­ше­ния в семье.

Вернемся к Ларисе…

Понятно, что в семье Ларисы и Гали капризы про­ис­те­кали от неуме­ния матери внятно доне­сти до дочери свою вос­пи­та­тель­ную позицию.

Подвиж­ная смыш­ле­ная дев­чушка уже вовсю изу­чает окру­жа­ю­щий мир (и лич­ность матери в том числе), а Галя все еще вос­при­ни­мает ее как свое физи­че­ское про­дол­же­ние. При этом как бы под­ра­зу­ме­ва­ется, что для Ларисы «само собой понятно» все то, что оче­видно для Гали.

После нашей пер­вой встречи Галя и ее муж опре­де­лили семей­ную систему табу (все же им было проще запре­щать, чем раз­ре­шать, и вопрос о том, что «можно», они отло­жили на потом), и стали про­во­дить ее в жизнь. Лариса, вполне при­вык­шая к посто­ян­ной ругани, окри­кам и даже шлеп­кам и не обра­щав­шая на них прак­ти­че­ски ника­кого вни­ма­ния, нико­гда в жизни не встре­ча­лась с отчуж­де­нием. После пер­вого же «тер­ро­ри­сти­че­ского акта» по отно­ше­нию к кошке этот опыт бук­вально оше­ло­мил ее. С дикими кри­ками она бро­си­лась вслед за тор­же­ственно уда­лив­ши­мися роди­те­лями. Испу­ган­ная Галя уже готова была пре­рвать «вос­пи­та­тель­ное меро­при­я­тие», но более трезво мыс­ля­щий супруг оста­но­вил жену. Неделю Лариса пом­нила полу­чен­ный урок. А после вто­рой попытки для кошки насту­пили дни отдох­но­ве­ния — ее хво­сту больше ничто не угрожало.

Слож­нее было с раз­ре­ши­тель­ным «можно». Галя при­зна­ва­лась, что Лариса тут ни при чем и именно ей не уда­ется сразу и навсе­гда побо­роть при­вычку все запре­щать. Ино­гда, как при пер­вой встрече у меня в каби­нете, она сна­чала кри­чала «Нельзя!» и только потом заду­мы­ва­лась над тем, дей­стви­тельно ли это так. Но упор­ство моло­дой жен­щины поз­во­лило посте­пенно нала­дить ситу­а­цию, и успех был достиг­нут — Лариса почти пере­стала капризничать.

Глава 2

Гриша — ребенок-катастрофа

В ответ на роб­кий стук в дверь я выгля­нула в кори­дор и уви­дела там троих людей — в том, что они род­ствен­ники, не могло быть ника­ких сомне­ний. Оди­на­ко­вые широко рас­став­лен­ные зеле­ные глаза, абсо­лютно пря­мые непо­кор­ные волосы, круг­лые головы, широ­кие плечи…

Широ­ко­кост­ная, силь­ная на вид ста­руха, моло­жа­вая жен­щина с печа­тью какой-то непо­нят­ной уста­ло­сти на лице и сине­вой вокруг глаз и маль­чишка лет шести-семи, скло­нив­ший набок рас­тре­пан­ную голову и гля­дя­щий на меня с лука­вым видом.

— Гриша? — я загля­нула в листо­чек само­за­писи. — Про­хо­дите, пожалуйста…

— Я одна зайду, — тороп­ливо ска­зала Гри­шина мама.

— Да захо­дите все, — радушно пред­ло­жила я. — Мы пого­во­рим, а Гриша пока поиг­рает. У меня там игру­шек много…

— Нет, нет! — с непо­нят­ным испу­гом вскрик­нула моло­дая жен­щина. — Я зайду, а Гриша тут с бабуш­кой… побегает.

Я кив­нула, а про себя поду­мала: что бы там ни было с ребен­ком, а с мамой явно не все в порядке. Этот ее испуг… Да и пред­ста­вить себе кре­стьян­ского вида бабушку, бега­ю­щую с вну­ком по кори­дору, я не могла ни при каком напря­же­нии фантазии…

В каби­нете мама слегка рас­сла­би­лась, поер­зала в кресле, уса­жи­ва­ясь поудоб­нее, застен­чиво взгля­нула мне в глаза и тихо сказала:

— Я пони­маю, док­тор, что это нехо­рошо, но я уже больше так не могу. Ино­гда я думаю, пусть бы он боль­ной был. Тогда бы я его жалела, уха­жи­вала бы за ним… А так… Он же хоро­ший вообще то маль­чик, и меня любит, а я… я ино­гда думаю: пусть бы его не было! Это же грех вели­кий, док­тор, так думать, правда?

— Да, конечно, — несколько сму­щенно под­твер­дила я, поскольку вообще-то как ате­истка, не могу мыс­лить кате­го­ри­ями «греха». Но и момент для уточ­не­ния дефи­ни­ций был явно непод­хо­дя­щий. — Рас­ска­жите попо­дроб­ней, что именно тре­во­жит вас на сего­дняш­ний день…

— На сего­дняш­ний день его выки­нули из школы, — печально сооб­щила Гри­шина мама.

Далее мне было рас­ска­зано следующее.

Гриша родился дол­го­ждан­ным и зара­нее люби­мым ребен­ком. В боль­шой «ста­лин­ской» квар­тире ему была зара­нее при­го­тов­лена и укра­шена кру­жев­ными зана­ве­соч­ками оча­ро­ва­тель­ная кро­ватка; про­гла­жен­ные с двух сто­рон пеленки, рас­па­шонки и чеп­чики сто­поч­ками лежали на пол­ках ста­рин­ного белье­вого шкафа; све­кор и све­кровь с нетер­пе­нием ждали внука, гото­вые ради него нако­нец-то при­ми­риться с «дере­вен­ской» невест­кой. Счаст­ли­вый отец, никого не стес­ня­ясь, пла­кал от радо­сти, когда мед­сестра из род­дома поло­жила ему на руки сына — бело­снеж­ный кокон, пере­вя­зан­ный голу­бой лентой.

Дальше потекли будни. Гриша почти ничем не болел, раз­ви­вался в соот­вет­ствии со всеми нор­мами. Един­ствен­ное огор­че­ние состо­яло в том, что гла­же­ные пеленки и рас­па­шонки как-то не ужи­ва­лись с ним рядом. Из пеле­нок он выпол­зал ужом, обо­рочки сже­вы­вал или рвал и почти все­гда нахо­дился в кро­ватке голым поверх комка смя­тых и собран­ных в кучку про­сты­нок, пеле­нок и оде­я­лец. Даже пам­персы каким-то обра­зом умуд­рялся сни­мать. А когда годо­ва­лый Гриша выбрался из кро­ватки, начался кошмар.

— Пер­вые шаги ребенка — это ведь радость в доме, — рас­ска­зы­вала Гри­шина мама. — А у нас как? У нас он сразу пошел на кухню (раньше его туда не носили: чад, запахи — это вредно для ребенка), при­дви­нул табу­ретку к плите и сдер­нул на себя кастрюлю с кипя­щим супом. Крик, неот­ложка, ожо­го­вое отде­ле­ние… Такое вот начало…

Дальше все про­дол­жа­лось в том же духе. Ска­зать о Грише, что он рос подвиж­ным ребен­ком, — зна­чит не ска­зать ничего.

Не было ни одной вещи в доме, кото­рая могла бы чув­ство­вать себя в без­опас­но­сти, когда Гриша бодр­ство­вал. Он доста­вал дедуш­кино белье из ящика в комоде и наде­вал его себе на голову, он пус­кал в ван­ной кораб­лики из папи­ных дело­вых бумаг, он сде­лал гран­ди­оз­ный «бух!» из бабуш­ки­ной анти­квар­ной вазы. Два раза его уво­зили на неот­ложке с меди­ка­мен­тоз­ным отрав­ле­нием (вто­рой раз он достал таб­летки из внут­рен­него ящика дивана, куда спря­тали аптечку после пер­вого раза). Все члены семьи пере­во­дили дух только тогда, когда Гриша засыпал.

Ходили к вра­чам. Вызы­вали вра­чей на дом. Врачи выпи­сы­вали успо­ка­и­ва­ю­щие тра­вя­ные сборы и гово­рили: «Тер­пите!» Тер­пе­ние све­кра и све­крови лоп­нуло, когда Грише испол­ни­лось три года и стало ясно, что наде­яться больше не на что. Скрепя сердце они раз­ме­няли свою пре­стиж­ней­шую жил­пло­щадь на Мос­ков­ском про­спекте и выде­лили моло­дым хоро­шую двух­ком­нат­ную квар­тиру. «Ты пони­ма­ешь, какая это жертва с нашей сто­роны?» — спра­ши­вали они у сына (но так, чтобы невестка тоже слы­шала). «Пони­маю», — отве­чал сын и гля­дел на жену с немым укором.

Обра­зо­ван­ные люди, они читали соот­вет­ству­ю­щие книги. Там было напи­сано, что вос­пи­ты­вать таких детей нужно вни­ма­тельно и тер­пе­ливо, при­учая их к труду и сосре­до­то­чен­но­сти. Они пыта­лись, но Гриша ни на чем не мог сосре­до­то­читься больше одной минуты. Он был готов начать любое дело, согла­шался на любую игру, но тут же бро­сал ее, чтобы начать дру­гую. Общи­тель­ный и весе­лый, Гриша легко шел на кон­такт со сверст­ни­ками, но любые игры с его уча­стием быстро пре­вра­ща­лись в бес­смыс­лен­ную беготню. При­гла­шен­ный на дом пси­хо­лог ска­зал, что нужно исполь­зо­вать метод «кнута и пря­ника», а в каче­стве «кнута» поре­ко­мен­до­вал нака­за­ние непо­движ­но­стью. Нака­зан­ный Гриша сидел на диване и кор­чил рожи ровно до той секунды, пока мама не отво­дила от него глаз. Как только это про­ис­хо­дило, он тут же с быст­ро­той мол­нии уте­кал куда-то для сле­ду­ю­щих про­каз. Шлепки и даже побои не ока­зы­вали вообще ника­кого дей­ствия. Отво­пив свое, Гриша нико­гда не уны­вал и не оби­жался и ровно через пять минут после нака­за­ния мог подойти к матери и невинно спро­сить: «А теперь ты мне кон­фету дашь?»

Све­кор как-то в шутку назвал Гришу «ребе­нок-ката­строфа», и это про­звище настолько укре­пи­лось за маль­чи­ком, что даже он сам, когда его спра­ши­вали: «Как тебя зовут?», отве­чал: «Гришка-ката­строфа».

В дет­ском саду ни один ребе­нок не полу­чал столько окри­ков, шлеп­ков и нака­за­ний, сколько Гриша. Когда изредка ему слу­ча­лось забо­леть грип­пом или про­сту­дой, вос­пи­та­тель­ницы гово­рили матери с умо­ля­ю­щими нот­ками в голосе: «Вы уж подер­жите его дома подольше. Под­ле­чите как сле­дует». Под­текст этих поже­ла­ний про­све­чи­вал настолько явно, что матери ста­но­ви­лось не по себе.

Одежда, игрушки и книги жили в Гри­ши­ных руках корот­кой, но яркой жиз­нью. Он ничего спе­ци­ально не рвал, не ломал, не пач­кал и не терял. Все полу­ча­лось само собой. Довольно часто терялся и сам Гриша. Сто­ило оста­вить его возле ларька, или заго­во­рить со зна­ко­мой на улице, или отойти раз­ме­нять деньги, и… от полу­часа до двух-трех часов лихо­ра­доч­ных мета­ний по сосед­ним дво­рам и квар­та­лам, звонки в спра­воч­ную об авто­до­рож­ных про­ис­ше­ствиях и об уве­зен­ных ско­рой помо­щью. Два обра­ще­ния в мили­цию. В одном слу­чае Гришу в конце кон­цов отыс­кал на чер­даке вызван­ный с работы отец, в дру­гом — тор­же­ству­юще улы­ба­ю­щийся мили­ци­о­нер при­та­щил разыс­ки­ва­е­мого за шиво­рот. Про­пажа была най­дена в бли­жай­шем казино, где люди восточ­ной наци­о­наль­но­сти пред­ла­гали Грише делать за них ставки, кор­мили его бутер­бро­дами с икрой, уве­ряли, что у маль­чика счаст­ли­вая рука, и пред­ла­гали мили­ци­о­неру убе­диться в этом самому. Ухо­дить из казино Гриша очень не хотел, а мили­ци­о­неру кри­чал: «Вы не име­ете права!»

На лето Гришу отправ­ляли к бабушке в деревню. Она пря­тала все город­ские одежки в сун­дук, оде­вала внука в сши­тые за зиму на вырост две пары шта­нов и две рубахи из дерюги, и в этом немуд­ре­ном обла­че­нии, босой, Гриша все лето носился где то с дере­вен­скими паца­нами, при­ходя в избу только поесть да поспать. Хотя нельзя ска­зать, что в деревне обхо­ди­лось совсем без про­ис­ше­ствий. В воз­расте четы­рех лет Гриша упал с обрыва в речку. Дере­вен­ские малыши в страхе раз­бе­жа­лись, и лишь слу­чайно про­хо­див­шие мимо мужики спасли маль­чику жизнь. Одна­жды стар­шие ребята нашли в лесу неразо­рвав­шийся сна­ряд вре­мен Вто­рой миро­вой войны. Как и сле­до­вало ожи­дать, именно Гриша вызвался поло­жить сна­ряд в костер. К сча­стью, один из посвя­щен­ных паца­нов ока­зался ябе­дой и вовремя при­бе­жал доло­житься Гри­ши­ным бабушке с дедом. Спу­стя два дня сна­ряд взо­рвала на ста­ром выгоне спе­ци­ально вызван­ная бри­гада саперов.

— Свечку поставьте за того пацана, что к вам при­бе­жал, — ска­зал деду стар­шина. — Рва­нуло бы — даже клоч­ков хоро­нить нама­я­лись бы собиравши.

Именно дере­вен­ская бабушка была вызвана на помощь изне­мо­га­ю­щей дочери, когда подо­шло время отда­вать Гришу в школу. Само­от­вер­жен­ная ста­руха бро­сила дом и ско­тину на мужа-инва­лида («У папы еще с юно­сти ноги нет — про­из­вод­ствен­ная травма») и поехала в город, вос­пи­ты­вать непу­те­вого внука.

— Мама еще с ним как-то справ­ля­ется. Он ее хоть ино­гда слы­шит. Хотя ино­гда и она гово­рит: Анто­нина, забери от меня сво­его, а то я его, не ровен час, при­стукну чем-нибудь…

В школе все было плохо с самого начала.

— Он вообще-то и читать может бегло, и писать, и рисует ино­гда очень даже неплохо. Только не закан­чи­вает ничего. И слова про­пус­кает, когда читает, и буквы на письме. Но это все пол­беды. Учи­тель­ница мне ска­зала так: «Я лично про­тив Гриши ничего не имею. Он, в сущ­но­сти, хоро­ший маль­чик. И интел­лект у него, судя по всему, в порядке. Но его пре­бы­ва­ние в школе на сего­дняш­ний день совер­шенно бес­смыс­ленно. Он совер­шенно не слы­шит меня на уро­ках, не вос­при­ни­мает дис­ци­пли­нар­ных тре­бо­ва­ний, и к тому же отвле­кает полк­ласса сво­ими выход­ками. Либо пере­хо­дите на домаш­нее обу­че­ние, либо подо­ждите еще годик — может, дозреет. А нет — идите в спец­школу. Там малень­кие классы, инди­ви­ду­аль­ный под­ход к каж­дому ребенку…»

На гла­зах у Гри­ши­ной мамы пока­за­лись слезы.

— И вот я в тупике. Отда­вать его в школу для умственно отста­лых? Но он же не идиот, он же нор­маль­ный ребе­нок, я это знаю, и все это гово­рят. Домаш­нее обу­че­ние — это же ад на дому. Его же совер­шенно невоз­можно ничего заста­вить, ни на чем сосре­до­то­чить. Я так на школу наде­я­лась! И потом — он общи­тель­ный, ему нужно с ребя­тами быть, играть, бегать, общаться. Ему дома — как в тюрьме. Еще год ждать… А чего ждать-то? Что-то не видно, чтобы он в луч­шую-то сто­рону менялся. С каж­дым годом все шкод­нее и шкоднее…

И обста­новка в семье с каж­дым годом ста­но­вится все напряженней.

— Мой муж — пре­крас­ный чело­век. Хоро­ший спе­ци­а­лист, много рабо­тает, хорошо зара­ба­ты­вает. Сей­час у него своя стро­и­тель­ная фирма. Он, конечно, ста­ра­ется не слу­шать, что роди­тели гово­рят, но как же не слу­шать — мать, отец… Они гово­рят: вот, зачем женился на дере­вен­ской? Да какая я дере­вен­ская! Я пят­на­дцать лет в деревне жила, а сем­на­дцать — в городе. Счи­тайте сами. Сна­чала в учи­лище учи­лась, потом в инсти­туте, рабо­тала… Они думают, это у нас в деревне все такие. Да ерунда это! В деревне маль­чишки пусть шкод­ные и необ­ра­зо­ван­ные, и матом руга­ются, но как бы это ска­зать… вот — сте­пен­ные, рас­су­ди­тель­ные, осто­рож­ные, смалу к труду при­учены. По двору там, или в ого­роде, или на сено­кос… Мама гово­рит: давай я его к себе совсем заберу. Пусть идет в дере­вен­скую школу, она мало­ком­плект­ная, авось выучат как-нибудь. А я ино­гда думаю — пус­кай! — и облег­че­ние такое, а потом стыдно так. Как же я сво­его ребенка, да ста­рой матери на руки. У нее и так — и ско­тина, и дом, и ого­род, и папа-инва­лид. И жилье у меня есть, и деньги, и муж хоро­ший… Дру­гие вон ночей не спят, все думают, какое бы обра­зо­ва­ние своим детям получше дать, а я… куда бы его спих­нуть. Какая же я мать после этого! И он сам уже гово­рит: «Я никому не нужен, отправ­ляй меня в деревню! И в школу меня не берут! И бабушка с дедуш­кой гово­рят, чтобы ты меня надолго не при­во­зила…» Ему же обидно, он ничего пло­хого не хочет. Я же много детей хотела — двоих или троих. И муж тоже. Мама моя на хозяй­стве надо­рва­лась, после меня рожать не могла, а мне так хоте­лось бра­тьев или сестер… В деревне ведь детей много. Я думала: у моих детей будут бра­тья или сестры. И муж тоже был согла­сен. Гово­рил: всех про­кормлю. А теперь — даже поду­мать страшно. А муж… я его люблю так… и хочу с ним быть… а он ста­ра­ется домой попозже прийти, чтоб не видеть всего этого. И мама моя… он веж­ливо с ней, конечно, но она же дере­вен­ская все же, ино­гда так ска­жет… мужа аж пере­ка­ши­вает всего. Но он пони­мает, что мне одной с Гри­шей не спра­виться, тер­пит пока… Он с ним пытался зани­маться, как в кни­гах напи­сано, читать там или в кон­струк­тор… желез­ную дорогу купили. Так он две минуты сидит, а потом начи­нает кру­титься, в окно смот­реть, спра­ши­вать что-то нев­по­пад, муж злится. А паро­во­зики и вагон­чики он все по одному в дет­ский сад пере­тас­кал и там пода­рил кому то, или ста­щили у него, или сам где-то забыл… Ничего не оста­лось… Ничего…

Искренне сочув­ствуя сидя­щей передо мной моло­дой жен­щине, на гла­зах кото­рой руши­лось с таким тру­дом заво­е­ван­ное ею сча­стье и бла­го­по­лу­чие (дере­вен­ская девочка, без вся­кой помощи и под­держки при­е­хав­шая в боль­шой город, закон­чив­шая учи­лище, инсти­тут, удачно вышед­шая замуж — шутка ли все это? Ей было что терять, и она это пони­мала. Но с дру­гой сто­роны, сын, ребе­нок…), я открыла тонень­кую меди­цин­скую кар­точку Гриши и сразу же в заклю­че­нии нев­ро­па­то­лога уви­дела слова, кото­рые и ожи­дала уви­деть после пер­вых же слов Гри­ши­ной мамы: гипер­ки­не­ти­че­ский (гипер­ди­на­ми­че­ский) синдром.

Итак, с чем же нам пред­сто­яло иметь дело?

Что такое гипердинамический синдром?

Дан­ная группа пове­ден­че­ских и эмо­ци­о­наль­ных рас­стройств про­яв­ля­ется обычно в очень ран­нем воз­расте и харак­те­ри­зу­ется соче­та­нием чрез­мерно актив­ного, слабо моду­ли­ру­е­мого пове­де­ния с выра­жен­ной невни­ма­тель­но­стью и отсут­ствием упор­ства в выпол­не­нии постав­лен­ных задач.

При­чины, при­во­дя­щие к подоб­ным состо­я­ниям, точно пока неиз­вестны, но пред­по­ла­га­ется, что в основе гипер­ки­не­ти­че­ского рас­строй­ства лежат мик­ро­ор­га­ни­че­ские пора­же­ния голов­ного мозга, кото­рые вызваны либо внут­ри­утроб­ным кис­ло­род­ным голо­да­нием плода, либо асфик­сией плода в про­цессе родов, либо родо­вой мик­ро­трав­мой иного сорта. В этом слу­чае в мозгу ребенка отсут­ствуют гру­бые орга­ни­че­ские повре­жде­ния, но есть мно­же­ство мик­ро­по­вре­жде­ний коры и под­кор­ко­вых струк­тур. Часто такие нару­ше­ния под­сте­ре­гают чрез­мерно круп­ного или боль­ше­го­ло­вого ребенка, ребенка, родив­ше­гося при затяж­ных или, наобо­рот, стре­ми­тель­ных родах.

Основ­ные при­знаки гипер­ди­на­ми­че­ского син­дрома — это про­яв­ля­ю­ща­яся с самых пер­вых меся­цев жизни ребенка дви­га­тель­ная рас­тор­мо­жен­ность и отвле­ка­е­мость вни­ма­ния. Гипер­ки­не­ти­че­ских детей в мла­ден­че­стве бук­вально не удер­жать в руках. Позже они часто бывают без­рас­судны и импуль­сивны, с ними нередко про­ис­хо­дят несчаст­ные слу­чаи, они все­гда нахо­дятся в спис­ках злост­ных нару­ши­те­лей дис­ци­плины, хотя делают все совер­шенно несо­зна­тельно, не желая ничего пло­хого. Глав­ными пове­ден­че­скими харак­те­ри­сти­ками таких детей явля­ются недо­ста­точ­ная настой­чи­вость в дея­тель­но­сти, тре­бу­ю­щей когни­тив­ных уси­лий, тен­ден­ция пере­хо­дить от одного дела к дру­гому, не завер­шая ни одного из них. Все это про­ис­хо­дит на фоне чрез­мер­ной, плохо орга­ни­зо­ван­ной и слабо регу­ли­ру­е­мой активности.

С гипе­ре­ки­не­ти­че­скими рас­строй­ствами часто соче­та­ются и дру­гие нару­ше­ния, такие, как соци­ально рас­тор­мо­жен­ные отно­ше­ния со взрос­лыми, отсут­ствие нор­маль­ной осто­рож­но­сти и сдер­жан­но­сти, неуме­ние играть в струк­ту­ри­ро­ван­ные игры в кол­лек­тиве сверст­ни­ков, спе­ци­фи­че­ские рас­строй­ства в мотор­ном и рече­вом раз­ви­тии, а также труд­но­сти в чте­нии или дру­гие школь­ные про­блемы. Позд­нее у таких детей срав­ни­тельно часто про­яв­ля­ется асо­ци­аль­ное пове­де­ние, зани­жен­ная само­оценка и нару­ше­ния раз­ви­тия чув­ства соб­ствен­ного достоинства.

Гипе­р­ак­тив­ные дети чрез­мерно (отно­си­тельно кален­дар­ного воз­раста) нетер­пе­ливы. Они могут бегать или пры­гать вокруг, есть стоя, вска­ки­вать с места, когда пола­га­ется сидеть, шуметь или бол­тать, когда надо соблю­дать тишину.

Гипер­ди­на­мич­ные дети не ходят, а бегают, дока­зы­вая что-то, не гово­рят, а кричат.

Они нико­гда не уны­вают, легко пере­но­сят нака­за­ния, поссо­рив­шись с кем-то, тут же идут мириться, легко дают все­воз­мож­ные обе­ща­ния и клятвы и так же легко их нарушают.

У таких детей много при­я­те­лей и зна­ко­мых, поскольку они очень кон­тактны и общи­тельны, но, как пра­вило, с боль­шим тру­дом скла­ды­ва­ются более глу­бо­кие и проч­ные дру­же­ские отношения.

Роди­тели, а впо­след­ствии и вос­пи­та­тели и учи­теля, без­мерно устают от гипер­ди­на­мич­ных детей, так как сво­ими посто­ян­ными про­ка­зами и про­ступ­ками они спо­собны выве­сти из тер­пе­ния кого угодно. Их посто­янно одер­ги­вают, сты­дят, вос­пи­ты­вают, но все это как бы про­ле­тает мимо их ушей. Ребе­нок вроде бы все пони­мает и искренне рас­ка­и­ва­ется в совер­шен­ном, обе­щает, что больше не будет, и… бук­вально через пять минут все повто­ря­ется сначала.

Пик про­яв­ле­ний гипер­ди­на­ми­че­ского син­дрома при­хо­дится на 5–7 лет, и именно в этом воз­расте окру­жа­ю­щим ребенка людям начи­нает казаться, что он в прин­ципе невоспитуем…

Как часто это встречается?

Гипер­ди­на­ми­че­ский син­дром — это один из самых рас­про­стра­нен­ных вари­ан­тов про­яв­ле­ния мини­маль­ной моз­го­вой дис­функ­ции (ММД). Согласно дан­ным ста­ти­стики, ММД встре­ча­ется у каж­дого пятого-шестого ребенка, рож­да­ю­ще­гося сего­дня в нашей стране.

Прак­ти­че­ски в каж­дом пер­вом классе любой про­из­вольно взя­той школы есть один-два-три ребенка с отчет­ли­выми про­яв­ле­ни­ями гипер­ди­на­ми­че­ского син­дрома. Это они спол­зают под парту во время уро­ков, устра­и­вают кучу-малу на пере­мене, это они забы­вают везде свой порт­фель и почти каж­дый день теряют ручки, каран­даши и ластики. Это их голова все­гда повер­нута в сто­рону окна или соседа и почти нико­гда — в сто­рону доски. Это их так любят ругать на роди­тель­ских собра­ниях, про­из­нося в заклю­че­ние сакра­мен­таль­ную фразу: «Мог бы вполне неплохо учиться, если бы так не отвлекался!»

Таким обра­зом, не осо­бенно греша про­тив истины, можно ска­зать, что на пят­на­дцать-два­дцать малы­шей пред­школь­ного воз­раста обя­за­тельно при­дется один ребе­нок с при­зна­ками гипер­ки­не­ти­че­ского расстройства.

Кроме того, необ­хо­димо отме­тить, что у дево­чек дан­ное рас­строй­ство встре­ча­ется в три-четыре раза реже, чем у мальчиков.

Как вести себя с таким ребенком?

  1. Пер­вый и самый глав­ный совет роди­те­лям гипер­ди­на­мич­ных детей: не пытай­тесь дер­жать в себе все свои чув­ства. Ника­кого, даже самого олим­пий­ского спо­кой­ствия на гипер­ди­на­мич­ного ребенка не хва­тит. Един­ствен­ное, чего вы добье­тесь, «педа­го­гично» пыта­ясь годами сдер­жи­вать себя, это того, что один вид соб­ствен­ного чада будет вызы­вать у вас внут­рен­нюю дрожь или глу­бо­кое раз­дра­же­ние. Если вы в яро­сти, ска­жите или даже крик­ните об этом. Если в отча­я­нии — про­де­мон­стри­руйте его ребенку в пол­ной мере. Если ребенку слу­чи­лось пора­до­вать вас, пора­дуй­тесь от души, не огра­ни­чи­вай­тесь ней­траль­ным «Давно бы так…» или почти оскор­би­тель­ным «Вот так и ведут себя нор­маль­ные дети…»
  1. Тща­тельно отде­ляйте оценку поступ­ков ребенка от оценки его лич­но­сти.

Поступки гипер­ди­на­мич­ного ребенка почти все­гда ужасны, раз­дра­жа­ющи и неуместны. К чему-то вы суме­ете при­тер­петься с годами (напри­мер, к тому, что он ест на бегу, забы­вает в садике свои вещи и засы­пает, стоя на лок­тях и коле­нях). Что-то так и оста­нется нестер­пи­мым (напри­мер, то, что он все­гда  вбе­гает в ком­нату в гряз­ных ботин­ках и, поми­нутно обе­щая: «Больше не буду», так же поми­нутно нару­шает свои клятвы).

Но лич­ность ребенка — это не только осо­бен­но­сти его нерв­ной системы, обу­слов­лен­ные мик­ро­ор­га­ни­че­скими внут­ри­утроб­ными пора­же­ни­ями голов­ного мозга. Хотя ино­гда за ними так трудно раз­гля­деть все осталь­ное… Но это нужно, необ­хо­димо, про­сто-таки жиз­ненно важно для вашего ребенка, кото­рому и так доста­ется гораздо больше окри­ков и нра­во­уче­ний, чем обыч­ным детям. Вос­пи­та­тель в саду видит в нем неснос­ного шалуна, учи­тель в началь­ной школе — посто­янно отвле­ка­ю­ще­гося уче­ника, кото­рый к тому же еще и отвле­кает дру­гих. Вы же должны видеть личность.

Его досто­ин­ства — незло­би­вость, отход­чи­вость, общи­тель­ность и кон­такт­ность, щед­рость и готов­ность под­дер­жать любое начи­на­ние, лег­кость на подъем и неис­то­щи­мый опти­мизм — это его и ваш актив.

Вы осуж­да­ете непри­ем­ле­мые поступки ребенка и нака­зы­ва­ете его за них. Вы, не осо­бенно сдер­жи­вая себя, гово­рите о том, какие чув­ства вызы­вает в вас то, что он вот уже в три­ста два­дцать пятый раз… Но раз за разом вы гово­рите ребенку (и помните сами) о том, что неснос­ные поступки — это еще не лич­ность, что суще­ствуют резервы и досто­ин­ства, на основе кото­рых все сего­дняш­ние про­блемы, несо­мненно, будут преодолены.

Можно ска­зать: «Я тер­петь не могу, когда гряз­ные ботинки стоят на тум­бочке. У меня руки опус­ка­ются и не хочется делать ничего хорошего…»

Но нельзя (по этому же поводу) ска­зать так: «Ты гряз­нуля и неряха, я тер­петь тебя не могу. И ничего хоро­шего можешь от меня не ждать…»

  1. Обя­за­тельно предо­ставьте ребенку как можно больше воз­мож­но­стей для реа­ли­за­ции его физи­че­ской, мотор­ной актив­но­сти.

В доме, где рас­тет ребе­нок с гипер­ди­на­ми­че­ским син­дро­мом, обя­за­тельно дол­жен быть домаш­ний ста­дион, хотя бы в виде пере­кла­дины в двер­ном про­еме, на кото­рой висят кольца, лесенка или канат. Пусть ребе­нок до изне­мо­же­ния бегает во дворе, играя в фут­бол или хок­кей, лазая на дво­ро­вых сна­ря­дах или ката­ясь с горки. Как только поз­во­лит воз­раст, обя­за­тельно отве­дите его в какую-нибудь спор­тив­ную сек­цию. Это может быть тот же фут­бол или волей­бол, но может быть и сту­дия народ­ного танца или пан­то­мимы. Глав­ное — чтобы там было как можно больше дви­же­ния и чтобы ребенку нра­ви­лось туда ходить. Гипер­ди­на­мич­ные дети редко сразу нахо­дят «свою» сек­цию, они ведь вообще быстро ко всему осты­вают. Но здесь вы должны про­явить настой­чи­вость. Не одно, так дру­гое. Не дру­гое, так тре­тье. Гипер­ди­на­мич­ный ребе­нок, как в воз­духе, нуж­да­ется в струк­ту­ри­ро­ван­ной физи­че­ской актив­но­сти. Иначе он и в десять лет будет так же бес­тол­ково носиться по двору, как носился в пять. Любые, даже самые незна­чи­тель­ные успехи ребенка в спорте (или искус­стве пан­то­мимы) должны поощ­ряться. Ведь его так часто ругают…

  1. До опре­де­лен­ного момента и опре­де­лен­ной сте­пени будьте орга­ном пла­ни­ро­ва­ния и орга­ном оценки послед­ствий поступ­ков, совер­шен­ных вашим ребен­ком.

Это то, в чем он сам тра­ги­че­ски слаб. Пред­ви­деть, что будет, оце­нить, что потом, спла­ни­ро­вать, как сде­лать, чтобы все полу­чи­лось, — все это гипер­ди­на­мич­ному ребенку в бук­валь­ном смысле орга­ни­че­ски недо­ступно. По край­ней мере, до поры до вре­мени. И вот здесь ему при­хо­дят на помощь роди­тели. Именно они ста­но­вятся на время как бы «внут­рен­ним голо­сом» ребенка, кото­рый нена­вяз­чиво, в доступ­ных ребенку выра­же­ниях, не раз­ве­ши­вая ярлы­ков, пре­ду­пре­ждает, сове­тует, пла­ни­рует, ана­ли­зи­рует и оце­ни­вает результаты.

— Это может быть опас­ным, так как…

— Воз­можно, Коля оби­делся потому, что ты…

— Если ты сей­час посту­пишь именно таким обра­зом, то в сле­ду­ю­щий раз…

— Вот этот путь раз­ре­ше­ния ситу­а­ции ока­зался явно удач­ней преды­ду­щих, так как при­вел к…

— Веро­ятно, в сход­ных обсто­я­тель­ствах все­гда имеет смысл посту­пать именно так…

  1. Нико­гда пуб­лично не при­со­еди­няй­тесь к окру­жа­ю­щим в оценке вашего ребенка, даже если по сути вы и согласны с ней. Вы, роди­тели, его един­ствен­ный оплот и защита. Вы зна­ете его лучше всех, и только вы видите в нем за про­яв­ле­ни­ями син­дрома сим­па­тич­ную, по-сво­ему стра­да­ю­щую лич­ность. Пока ребе­нок будет знать, что кто-то видит в нем не только без­на­деж­ного шалуна и «ребенка-ката­строфу», кто-то наде­ется и верит в воз­мож­ность пози­тив­ных пере­мен, до той поры у него самого будет сохра­няться сти­мул к само­обуз­да­нию и самовоспитанию.
  1. Гипер­ди­на­мич­ный ребе­нок поверх­но­стен не только в своих увле­че­ниях, но и в своей эмо­ци­о­наль­но­сти. Ста­рай­тесь побольше гово­рить ему о чув­ствах, кото­рые испы­ты­ва­ете вы сами и дру­гие люди, про­яс­няйте для него нрав­ствен­ную и эти­че­скую глу­бину ситу­а­ций, кото­рые про­ис­хо­дят на его гла­зах, в теле­ви­зи­он­ных филь­мах, в кни­гах. Сам ребе­нок может не заин­те­ре­со­ваться этим и даже не заме­тить воз­мож­но­сти «заглу­биться» в про­ис­хо­дя­щее. Это вам тоже при­дется сде­лать за него. Потом он при­вык­нет, и у него про­явится воз­мож­ность поль­зо­ваться для ана­лиза ситу­а­ции зало­жен­ными вами алгоритмами.
  1. Самая рас­про­стра­нен­ная реко­мен­да­ция для роди­те­лей гипер­ди­на­мич­ных детей, име­ю­ща­яся прак­ти­че­ски во всех соот­вет­ству­ю­щих спра­воч­ни­ках и посо­биях, — «Роди­тели должны тща­тельно, неустанно и как можно раньше при­учать ребенка к усид­чи­во­сти и вни­ма­тель­но­сти». Пре­крас­ная реко­мен­да­ция. Если кто-нибудь знает, как ее испол­нить, — флаг ему в руки. Со своей сто­роны могу пред­ло­жить одну ста­рую, еще сред­не­ве­ко­вую игру. Она пре­красно тре­ни­рует про­из­воль­ное вни­ма­ние (кото­рого так не хва­тает гипер­ди­на­мич­ному ребенку) и заодно — бег­лость мыш­ле­ния (кото­рая вообще никому нико­гда не вредила).

Что хотите — то берите,
«Да» и «нет» не говорите,
Чер­ного и белого не называйте,
О крас­ном не вспоминайте!
Вы поедете на бал?..

Вспом­нили игру из сво­его дет­ства? Пре­красно, при­сту­пайте. Только не забы­вайте чере­до­ваться, не только вы должны «ловить» ребенка, но и он вас. В эту игру можно играть всей семьей по дороге в школу, моя посуду и сти­рая белье.

Не вспом­нили? Тогда объ­яс­няю. Один спра­ши­вает, осталь­ные (их может быть много) — отве­чают. Нельзя гово­рить: «да», «нет», «крас­ное», «белое», «чер­ное». Задача водя­щего — запу­тать игра­ю­щих быст­рыми вопро­сами и заста­вить их ска­зать одно из «запрет­ных» слов. Тот, кто «про­го­во­рился», ста­но­вится водящим.

Чего можно ожидать в будущем?

Как уже упо­ми­на­лось, пик про­яв­ле­ний гипер­ди­на­ми­че­ского син­дрома при­хо­дится на пред­школь­ный и млад­ший школь­ный воз­раст. При бла­го­по­луч­ном сте­че­нии обсто­я­тельств дальше про­ис­хо­дит обрат­ное раз­ви­тие про­цесса и про­яв­ле­ния син­дрома посте­пенно осла­бе­вают. К 15–16 годам в таком слу­чае быв­шие гипер­ди­на­мич­ные дети прак­ти­че­ски ничем не отли­ча­ются от сверст­ни­ков. Их подвиж­ность и повы­шен­ная отвле­ка­е­мость, разу­ме­ется, сохра­ня­ются, но уже как вари­ант нормы. Таким под­рост­кам по-преж­нему нужны подвиж­ные игры и заня­тия. Спорт, походы и дис­ко­теки навсе­гда оста­нутся для них более пред­по­чти­тель­ными раз­вле­че­ни­ями, чем биб­лио­теч­ные столы, зава­лен­ные пыль­ными ману­скрип­тами. Профори­ен­ти­руя таких под­рост­ков, не стоит пред­ла­гать им про­фес­сию лет­чика, бух­гал­тера, лите­ра­ту­ро­веда или селек­ци­о­нера. А вот адво­кат, гео­лог, гид или ком­ми­во­я­жер вполне подойдут.

Однако если ребенку успели еще в дет­ском садике и млад­шей школе объ­яс­нить, что он «самый пло­хой», «самый бес­тол­ко­вый» и «при его невни­ма­тель­но­сти из него нико­гда не вый­дет ничего пут­ного», а измо­тан­ные роди­тели не нашли воз­мож­но­стей встать на защиту сво­его чада, то про­яв­ле­ния гипер­ди­на­ми­че­ского син­дрома именно к под­рост­ко­вому воз­расту осо­бенно сильно начи­нают ска­зы­ваться на его даль­ней­шей судьбе.

«Самый пло­хой», «самый труд­ный» — он и идет к пло­хим и труд­ным, ста­но­вится чле­ном под­рост­ко­вой груп­пи­ровки с асо­ци­аль­ным или откло­ня­ю­щимся пове­де­нием. Здесь его бес­стра­шие, импуль­сив­ность, пре­зре­ние к уве­ще­ва­ниям и нака­за­ниям впер­вые ока­зы­ва­ются очень уместны, вызы­вают ува­же­ние сверст­ни­ков. Отверг­ну­тый «нор­маль­ным» миром, именно здесь нахо­дит он сочув­ствие и пони­ма­ние. И тогда, учи­ты­вая интел­лек­ту­аль­ную и эмо­ци­о­наль­ную поверх­ност­ность гипер­ди­на­мич­ного ребенка-под­ростка, его несклон­ность к раз­мыш­ле­ниям, ана­лизу и про­счету послед­ствий, нужны какие-то экс­тра­ор­ди­нар­ные меры и собы­тия, чтобы заста­вить его свер­нуть с выбран­ного им пути.

Поэтому, несо­мненно, стоит спо­хва­титься раньше и защи­тить сво­его ребенка от подоб­ного небла­го­при­ят­ного раз­ви­тия собы­тий на более ран­них эта­пах его взрос­ле­ния, не дожи­да­ясь под­рост­ко­вого возраста.

Чем может помочь специалист?

Мне кажется, что на пер­вом этапе раз­ви­тия гипер­ки­не­ти­че­ского рас­строй­ства, когда ребе­нок еще совсем мал, а диа­гноз только что уста­нов­лен, в кон­суль­та­ции пси­хо­лога нуж­да­ется не столько ребе­нок, сколько его родители.

Пси­хо­лог, у кото­рого вре­мени на инди­ви­ду­аль­ный прием отво­дится больше, чем у нев­ро­па­то­лога, поста­вив­шего диа­гноз, рас­ска­жет роди­те­лям, с чем именно им пред­стоит иметь дело, с какими труд­но­стями в вос­пи­та­нии ребенка им при­дется столк­нуться, какие спо­собы пре­одо­ле­ния этих труд­но­стей целе­со­об­разны, а какие для ребенка с гипер­ди­на­ми­че­ским син­дро­мом совер­шенно исключены.

Так, ничего, кроме вреда, не могут при­не­сти обра­щен­ные к ребенку при­зывы «сосре­до­то­читься», «взять себя в руки», «не отвле­каться». Бес­по­лез­ной тра­той вре­мени будут и попытки уго­во­рить или заста­вить такого ребенка «сидеть спо­койно» и «не вер­теться», когда ему что-то читают, рас­ска­зы­вают или иным обра­зом зани­ма­ются с ним.

Так, гипер­ди­на­мич­ный сын одной из моих кли­ен­ток учился читать… под кро­ва­тью. Именно туда он пря­тался от попы­ток матери уса­дить его за стол или хотя бы на диван. Мать была в отча­я­нии, так как на сле­ду­ю­щий год Мише пред­сто­яло идти в школу, а он даже не знал букв. Я посо­ве­то­вала матери не напря­гаться и идти от пред­ло­же­ний ребенка. Изго­то­вив соот­вет­ству­ю­щие слу­чаю кар­точки, мать, лежа на кро­вати, спус­кала их вниз и зада­вала вопрос. Из-под кро­вати немед­ленно слы­шался ответ, сопро­вож­да­ю­щийся беше­ной воз­ней и доволь­ным хихи­ка­ньем. Уве­ренно читать по сло­гам шести­лет­ний Миша обу­чился за три с неболь­шим месяца таких «под­кро­ват­ных» заня­тий. При этом зани­мался он с искрен­ним удо­воль­ствием, попутно учил читать плю­ше­вую собачку и гру­зо­вик, кото­рые тоже жили под кро­ва­тью, а после окон­ча­ния цикла заявил: «В школе еще надо писать и мате­ма­тика. Мате­ма­тику я буду делать под папи­ной кро­ва­тью, а писать — за фику­сом. Только пусть мне мама про­писи купит, как у Иры, с Микки Маусом».

В даль­ней­шем целе­со­об­разно орга­ни­зо­вать кон­такт со спе­ци­а­ли­стом так, чтобы он мог не часто, но регу­лярно наблю­дать за раз­ви­тием ребенка, соот­вет­ственно кор­рек­ти­руя реко­мен­да­ции для роди­те­лей. В слу­чае тяже­лого гипер­ки­не­ти­че­ского рас­строй­ства, ослож­нен­ного дру­гими нев­ро­ло­ги­че­скими нару­ше­ни­ями (такими как нару­ше­ние раз­ви­тия речи, повы­шен­ная агрес­сив­ность, неспо­соб­ность к кон­так­там с дру­гими детьми т. д.), могут потре­бо­ваться допол­ни­тель­ные иссле­до­ва­ния (напри­мер, при неадек­ват­ной агрес­сив­но­сти — энце­фа­ло­гра­фия, чтобы исклю­чить нали­чие оча­гов судо­рож­ной готов­но­сти в мозгу ребенка) и (или) кор­рек­ци­он­ные заня­тия с пси­хо­ло­гом. Кор­рек­ци­он­ные заня­тия, в зави­си­мо­сти от фокуса про­блем ребенка, могут быть как груп­по­выми, так и индивидуальными.

Инди­ви­ду­аль­ные заня­тия пока­заны для детей с труд­но­стями в обу­че­нии, свя­зан­ными с отвле­ка­е­мо­стью и недо­ста­точ­ным раз­ви­тием про­из­воль­ного вни­ма­ния. Груп­по­вые заня­тия нужны в том слу­чае, когда ребенка необ­хо­димо адап­ти­ро­вать к кол­лек­тиву сверст­ни­ков, научить его успешно вза­и­мо­дей­ство­вать с ними, играть в сов­мест­ные струк­ту­ри­ро­ван­ные игры.

Вернемся к Грише…

Для меня было совер­шенно оче­видно, что ни на какой ана­лиз ситу­а­ции Гри­шина мама сей­час не спо­собна. За много лет она устала от бес­по­лез­ного ана­ли­зи­ро­ва­ния. Этой семье были необ­хо­димы дей­ствия. И хотя бы малень­кие победы.

— Отпра­вить Гришу в деревню — это зна­чит отка­заться от борьбы, сдаться на милость его состояния…

— Да, я знаю. Я, в общем-то, и не соби­ра­лась его никуда отправ­лять. Так про­сто ска­зала, себя потешить…

— Готов ли ваш муж помо­гать вам? На сего­дняш­ний день?

— Да, конечно. Он много рабо­тает, но для Гриши все­гда най­дет время. Лишь бы была какая-нибудь польза. А то мы уже отчаялись…

— Тогда для начала так. Нахо­дите какую-нибудь обу­чалку-раз­ви­валку для под­го­товки к школе и немед­ленно  отда­ете туда Гришу…

— Его же не возь­мут никуда… Он же несносный…

— Най­дите доро­гую, с малень­кими груп­пами. Туда возь­мут. Согла­шай­тесь со всем, что гово­рит учи­тель­ница, дарите цветы, кивайте голо­вой как китай­ский бол­ван­чик: «Обя­за­тельно сде­лаем, Марья Пет­ровна! Рабо­таем, Марья Пет­ровна! Спа­сибо за цен­ные ука­за­ния, Марья Пет­ровна!» Ваша задача — чтобы Гриша по край­ней мере два-три раза в неделю нахо­дился в усло­виях более-менее струк­ту­ри­ро­ван­ного кол­лек­тив­ного обу­че­ния. Вы совер­шенно правы в том, что домаш­нее обу­че­ние гибельно и для него, и для вас. Только в классе, только вме­сте со всеми. Зани­маться в обу­чалке-раз­ви­валке ему будет легко, он уже мно­гое знает. Его будут хва­лить. Это непри­вычно, и для того, чтобы испы­тать это непри­выч­ное удо­воль­ствие снова и снова, ему при­дется напря­гать вни­ма­ние, сле­дить за учи­тель­ни­цей, чтобы вовремя под­нять руку, отве­тить впо­пад и в конце кон­цов заслу­жить ее похвалу. Поло­жи­тель­ный опыт обу­чалки-раз­ви­валки плюс ваша под­держка («Вот видишь, здесь у тебя все полу­ча­ется, полу­чится и в школе. Все дело в том, чтобы сле­дить, зна­ешь, как раз­вед­чики сле­дят, шпи­оны, и все вовремя понять и отве­тить, когда спра­ши­вают…») поз­во­лят пере­крыть нега­тив­ный опыт неудачи этого года.

— Как-то мне уже и не верится, что все так хорошо получится…

— Именно вы и должны верить. Если не будете верить вы, не пове­рит никто. И еще вам при­дется при­слать ко мне папу. И заве­сти собаку. Только не какую-нибудь там таксу или кок­кер-спа­ни­еля. Эрдель­те­рьер или даже лучше фокстерьер…

— Но они же лают все время!

— Да, лают! — пло­то­ядно усмех­ну­лась я. — А еще бегают, пры­гают и суют во все свой мок­рый чер­ный нос.

— О, гос­поди! — Анто­нина сжала руками виски. — Вы дума­ете, они будут вместе?..

— Именно так я и думаю. И не забудьте про папу.

Папа ока­зался спо­кой­ным и здра­во­мыс­ля­щим чело­ве­ком, кото­рый пре­красно чув­ство­вал состо­я­ние жены, но устра­нился от ситу­а­ции, будучи не в силах ничем помочь ни ей, ни сыну.

— Пони­ма­ете, — негромко объ­яс­нял он мне, — я пытался все делать в соот­вет­ствии с инструк­ци­ями, с кни­гами. Но ничего не помо­гает. В конце кон­цов, я же не спе­ци­а­лист в вопро­сах вос­пи­та­ния, я — стро­и­тель, я кормлю семью, а Тоня сидит дома… Ей пона­до­би­лась ее мать, я согла­сился, хотя видит Бог, как с ней тяжело. Это же прямо какой-то унтер При­ши­беев в юбке. Но Гришка ее хоть как-то слу­ша­ется и боится — этого не отнять… Может быть, и в самом деле разум­нее было бы отпра­вить его в деревню, но, сами пони­ма­ете, все во мне про­те­стует. Отка­заться от мысли самому рас­тить сво­его сына, дать ему обра­зо­ва­ние, сде­лать из него куль­тур­ного, совре­мен­ного человека…

— Не надо ни от чего отка­зы­ваться… Вы готовы попро­бо­вать сле­до­вать еще одному набору инструкций?

— Вы — спе­ци­а­лист, вам вид­нее, — попро­бо­вал отвер­теться папа.

— Готовы или нет?

— Все­гда готов! — муж­чина вски­нул руку в пио­нер­ском салюте, и я поняла, что в борьбе за Гришку-ката­строфу мы обрели еще одного, очень важ­ного союзника.

— Для начала вам при­дется купить вело­си­пед, фокс­те­рьера и подроб­ную карту города и области.

— Вело­си­пед у меня есть, — флег­ма­тично отклик­нулся папа, решив, видимо, ничему не удив­ляться. — На даче в сарае. Можно при­везти. Про фокса жена мне уже гово­рила. Я зво­нил в клуб, они обе­щали пере­зво­нить. Карты — это не про­блема. А что мы будем делать потом? Искать клады? — В голосе папы явно про­тив его соб­ствен­ной воли про­зву­чала надежда, и вдруг на какое то мгно­ве­ние в солид­ном дирек­торе фирмы про­гля­нуло что-то от Тома Сой­ера. Именно в этот момент я впер­вые заме­тила, что Гришка-ката­строфа похож не только на маму и бабушку, но и на папу.

— Да, клады. Обя­за­тельно клады. Именно так, — под­твер­дила я, хотя за секунду до этого не думала ни о каких кладах.

Дальше собы­тия раз­во­ра­чи­ва­лись стре­ми­тельно, совер­шенно в Гриш­ки­ном стиле. В доро­гой обу­чалке-раз­ви­валке флег­ма­тич­ная учи­тель­ница («Она на карася похожа!» — со сме­хом рас­ска­зы­вала Анто­нина) полю­била Гришку с пер­вого взгляда.

— Он у вас такой подвиж­ный, рас­кре­по­щен­ный, так сво­бодно мыс­лит и отве­чает, — раз­мяг­ченно гово­рила она удив­лен­ной матери, кото­рая при­го­то­ви­лась к при­выч­ному выслу­ши­ва­нию пре­тен­зий. — А с пись­мом… Ну что ж, под­тя­нем… Подвиж­ные дети, они, зна­ете ли, часто буквы пропускают…

Гришка, есте­ственно, цвел и пах и вос­тор­женно орал прямо с порога по-домаш­нему уют­ного класса (обу­чалка арен­до­вала под свои нужды чет­верть госу­дар­ствен­ного садика):

— Мам, у меня сего­дня две пятерки и три жетона!

Трех­ме­сяч­ный али­мент­ный фокс души не чаял в подвиж­ном хозя­ине и готов был бегать за ним хоть круг­лые сутки. На стену по моей просьбе был выве­шен соб­ствен­но­ручно напи­сан­ный Гриш­кой режим дня и корм­ле­ний для собаки. (Гипер­ди­на­мич­ным детям про­сто необ­хо­дим режим дня. Это струк­ту­ри­рует и орга­ни­зует не только их жизнь, но и их мыш­ле­ние. Но они обо­жают его нару­шать и, как пра­вило, пре­успе­вают в этом. У роди­те­лей про­сто не хва­тает сил бороться еще и за режим.)

У Гришки нико­гда не было соб­ствен­ного режима дня. Теперь он жил по соба­чьему режиму. Опять же по моей просьбе, пра­виль­ная Анто­нина сдер­жи­вала себя и регу­лярно забы­вала покор­мить щенка, дать ему вита­мины, сва­рить овощи или кашу. Щенок пла­кал, Гришка впа­дал в беше­ную ярость, а Анто­нина резонно воз­ра­жала, что у нее и без щенка много дел по хозяй­ству, и если бы Гришка удо­су­жился научиться пони­мать часы или хотя бы зво­нил по теле­фону и, све­рив­шись с рас­пи­са­нием, сооб­щал ей, когда нужно делать то или это… Часы Гришка выучил за два дня (ранее над этим навы­ком без­успешно бились два года). Режим дня щенка пере­стал инте­ре­со­вать его через месяц (сам под­рос­ший щенок навсе­гда остался его самым вер­ным дру­гом), но за это время Гришка при­вык ори­ен­ти­ро­ваться во вре­мени и само­сто­я­тельно рас­счи­ты­вать, когда должно про­изойти то или иное собы­тие. Изредка он даже сам вспо­ми­нал о том, что для заня­тий в обу­чалке необ­хо­димо выпол­нить то или иное домаш­нее задание.

По сре­дам Гришка ходил ко мне в поли­кли­нику на кор­рек­ци­он­ные заня­тия, где мы с ним в тече­ние полу­часа выпол­няли раз­ные упраж­не­ния на раз­ви­тие памяти и вни­ма­ния (за основу работы с Гриш­кой я взяла актер­ский тре­нинг на раз­ви­тие вни­ма­ния по Ста­ни­слав­скому). Успехи тща­тельно зано­си­лись в раз­граф­лен­ную Анто­ни­ной тет­радку и демон­стри­ро­ва­лись отцу и бабушке. Через три месяца заня­тий Гришка уве­ренно удер­жи­вал в зоне сво­его вни­ма­ния восемь сред­неслож­ных пред­ме­тов и в два раза улуч­шил началь­ные резуль­таты по мето­дике «кор­рек­тур­ная проба».

А по выход­ным и в празд­ники Гришка с папой играли в «шпи­о­нов-кла­до­ис­ка­те­лей». Игра была абсо­лютно автор­ской и явля­лась пло­дом нашего с папой сов­мест­ного твор­че­ства. Играют в нее так. Сна­чала игра­ю­щие отправ­ля­ются «на мест­ность», подо­зри­тель­ную отно­си­тельно нали­чия там кла­дов, тща­тельно изу­чают ее и состав­ляют подроб­ный план в соот­вет­ствии со всеми пра­ви­лами кар­то­гра­фии. Потом про­ве­ря­ется спо­соб­ность участ­ни­ков уве­ренно пере­дви­гаться по этому плану (так как поиск кла­дов — заня­тие опас­ное и в слу­чае чего про­мед­ле­ние или неуве­рен­ность может очень дорого сто­ить). Затем про­во­дится ана­ли­ти­че­ское обсуж­де­ние: если бы вы были бан­ди­том или пре­ступ­ни­ком, то куда бы вы спря­тали клад именно на этой мест­но­сти? Далее обсле­ду­ются все под­хо­дя­щие места. Также полез­ным при­зна­ется вни­ма­тель­ная (и, разу­ме­ется, неза­мет­ная для объ­екта) слежка за вся­кими подо­зри­тель­ными лич­но­стями (они могут наве­сти кла­до­ис­ка­те­лей на след клада). В резуль­тате отыс­ки­ва­ется клад или еще что-нибудь полезное.

Папа клялся, что в про­цессе игры Гриш­кина вни­ма­тель­ность воз­рас­тает, прямо как тесто на дрож­жах. Я на своих заня­тиях с Гриш­кой ничего «дрож­же­вого» не наблю­дала, но, надо думать, по сте­пени инте­рес­но­сти мои заня­тия не шли с поис­ком кла­дов ни в какое срав­не­ние. Анто­нина, в свою оче­редь, гово­рила, что с «про­гу­лок» за кла­дами муж и сын при­хо­дят оди­на­ково гряз­ные и не пой­мешь, кого ругать за это в первую оче­редь. Под­рас­та­ю­щий фокс, есте­ственно, при­ни­мал в поис­ках кла­дов дея­тель­ней­шее уча­стие, мно­го­кратно всту­пал в схватки с кры­сами и кош­ками, а одна­жды даже дей­стви­тельно отыс­кал не то поте­рян­ный, не то выбро­шен­ный кем-то бумаж­ник с доку­мен­тами, кото­рые папа с сыном тор­же­ственно сдали в бли­жай­шее отде­ле­ние мили­ции (как вы, навер­ное, уже дога­да­лись, осталь­ные «клады» Гри­шин отец сам пря­тал в соот­вет­ству­ю­щие места).

Дере­вен­ская бабушка, погля­дев на все эти «город­ские выкру­тасы и без­об­ра­зия» и убе­див­шись, что внук стал вроде бы более управ­ля­е­мым, а дочка откро­венно пове­се­лела, отбыла к изне­мо­га­ю­щему под гру­зом кре­стьян­ских забот мужу. Напо­сле­док трое­кратно обло­бы­за­лась с зятем, пре­бы­ва­ю­щим по поводу ее отъ­езда в нешу­точно при­под­ня­том настро­е­нии, и строго велела про­щать ее, «коли что было не так».

— Что вы, что вы, Авдо­тья Про­ко­фьевна! — искренне вос­клик­нул зять. — Какие между нами счеты! При­ез­жайте, как наду­ма­ете, еще!

Сей­час Гришка учится в пятом классе. Осо­бых школь­ных успе­хов за ним не водится, но только устой­чи­вая тройка по рус­скому языку (все еще много оши­бок, осо­бенно в дик­тан­тах) пор­тит вполне при­стой­ный вид его табе­лей. Два раза в неделю он зани­ма­ется в сек­ции фут­бола, а по чет­вер­гам и выход­ным ходит в клуб спор­тив­ного ори­ен­ти­ро­ва­ния, в кото­ром, бла­го­даря хоро­шей базо­вой под­го­товке «кла­до­ис­ка­теля», делает боль­шие успехи. Недавно захо­тел играть на гитаре. Хоте­лось петь в лесу, у костра. И голос, и слух ока­зался вполне при­лич­ный. Купили гитару, нашли пре­по­да­ва­теля. Про­за­ни­мался ровно месяц и бро­сил. Анто­нина начала было опять рас­стра­и­ваться, но в конце кон­цов изоб­ре­та­тель­ный Гришка сам нашел выход из поло­же­ния. Он пода­рил гитару стар­шему при­я­телю из сек­ции ори­ен­ти­ро­ва­ния. Теперь при­я­тель играет на гитаре, а поют они с Гриш­кой на вос­крес­ных лес­ных сбо­рах вме­сте. Хором поют. Гришка гово­рит, что у них хорошо полу­ча­ется, громко. Пред­ла­гал пока­зать, как они поют, но я почему-то отка­за­лась. Может быть, зря.

Глава 3

Игорь — маленький агрессор

Маль­чишка лет четы­рех-пяти устой­чиво стоял на тол­стень­ких, пожа­луй что корот­ко­ва­тых ногах посреди каби­нета и смот­рел на меня с недо­ве­рием и инте­ре­сом. Смот­рел прямо, не отводя взгляда и при этом не испод­ло­бья, не изоб­ра­жая буку. Сильно смот­рел, ничего не скажешь.

Отец и мать, моло­дые, но не слиш­ком, чем-то похо­жие друг на друга (навер­ное, вме­сте учи­лись на одном курсе в тех­ни­че­ском инсти­туте, там и позна­ко­ми­лись, — пред­по­ло­жила я; впо­след­ствии мое пред­по­ло­же­ние под­твер­ди­лось) рас­по­ло­жи­лись в крес­лах справа и слева от меня.

— Иго­рек, иди сюда! — позвала мать. — Садись ко мне.

Маль­чик никак не отре­а­ги­ро­вал на при­зыв, даже не повер­нул головы. Про­дол­жал сто­ять, широко рас­ста­вив ноги, и изу­чать обстановку.

— Я слу­шаю вас…

— А при нем можно? — мать с сомне­нием взгля­нула на сына.

Я еще раз оце­нила маль­чишку, его позу и взгляд.

— Можно, — про­из­несла я, ста­ра­ясь вло­жить в свой голос как можно больше уве­рен­но­сти (кото­рой на самом деле не испы­ты­вала — откуда мне знать, какая именно про­блема при­вела ко мне моло­дую семью?) — Пусть послушает.

— Пони­ма­ете, он очень агрес­си­вен, — всту­пил в раз­го­вор отец. — Я при­шел, потому что жена не справ­ля­ется, а я про­сто не знаю, как поступить.

— Как про­яв­ля­ется эта агрес­сив­ность? Не пута­ете ли вы ее с упрямством?

— Нет, нет! Упрям­ства тут тоже хва­тает, но это… это совсем другое!

— Опи­шите, пожа­луй­ста. Жела­тельно с примерами.

— Да вы зна­ете, все очень про­сто, — отец снова взял ини­ци­а­тиву в свои руки и для ясно­сти выста­вил перед собой ладонь и начал заги­бать силь­ные порос­шие рыже­ва­тыми волос­ками пальцы. — Он бьет всех детей на пло­щадке и в садике и отби­рает у них игрушки — это раз. Лезет даже на более стар­ших и дерется отча­янно. Берет не силой даже, а вот этим вот наско­ком. Часто стар­шие усту­пают ему, чтоб не свя­зы­ваться, я так пони­маю. Не делает ника­ких раз­ли­чий между маль­чи­ками и девоч­ками — это два. Я объ­яс­нял ему тысячи раз, но все бес­по­лезно. Дерется дома — это тре­тье и послед­нее. Меня вроде бы поба­и­ва­ется, мать вполне может уда­рить, а с бабуш­кой вообще ведет себя так, что у меня волосы дыбом встают. Да, забыл, собаку луп­цует почем зря — это четыре. Слов, когда злой, вообще не выби­рает: может и матом покрыть, и обо­звать как угодно. У нас в семье этого нет, дед только ино­гда, мой отец, если выпьет, но крайне редко. Да Игорь и видит его два раза в месяц. При­но­сит из садика или с улицы, не знаю. Бабушка гово­рит: он малень­кий, не пони­мает. Но я вам скажу: ерунда все это! Все он пре­красно пони­мает, упо­треб­ляет все это все­гда к месту и по назна­че­нию. Когда спо­кой­ный, гово­рит совер­шенно нормально.

— Когда это пове­де­ние возникло?

— Да сразу. Все­гда такой был. Сна­чала думали, малень­кий, поум­неет — прой­дет. А теперь видим: само не про­хо­дит, надо что-то делать.

— Надо, — согла­си­лась я, и именно в этот момент Игорь сде­лал какие-то окон­ча­тель­ные выводы отно­си­тельно моей пер­соны и пере­стал меня рассматривать.

— У тебя машины есть? — негромко спро­сил он. Голос у него ока­зался низ­кий и такой же выра­зи­тель­ный, как и взгляд. — Или только куклы? Для дев­чо­нок? — Он обвел рукой каби­нет, где на тум­боч­ках дей­стви­тельно были рас­са­жены куклы.

— Есть две машинки. Они вон в том ящике.

— Можно? — почти веж­ливо уточ­нил Игорь. Ника­кой рас­тор­мо­жен­но­сти, так часто харак­тер­ной для нев­ро­ло­ги­че­ски нездо­ро­вых, агрес­сив­ных детей, не уме­ю­щих сдер­жи­вать про­яв­ле­ния своих чувств, в нем не было и в помине.

— Можно.

Игорь акку­ратно открыл ящик, достал обе машинки и при­цеп к одной из них.

— Вот такая у меня есть, — объ­яс­нил он мне, ука­зы­вая паль­цем на одну из машин. — А вот такой нет. Я даже такой не видел. Хоро­шая машина. Она, навер­ное, доски возит, да?

— Вполне воз­можно, — согла­си­лась я.

Игорь, видимо, посчи­тав раз­го­вор закон­чен­ным, опу­стился на ковер и при­нялся, сдер­жанно гудя, возить машинки по полу и стро­ить для них из куби­ков гараж. Меня уди­вило, что за все время он не только сло­вом, но даже взгля­дом не обра­тился к при­сут­ству­ю­щим родителям.

А мы с мате­рью и отцом про­дол­жали наш разговор.

Бере­мен­ность матери про­те­кала нор­мально, Игорь родился в срок, но с обви­тием пупо­ви­ной. Однако асфик­сии вроде бы не было, и спе­ци­а­ли­сты род­дома клас­си­фи­ци­ро­вали роды как нор­маль­ные. В пол­тора месяца забо­лел сна­чала брон­хи­том, а потом пнев­мо­нией. Сле­дом при­со­еди­ни­лась кишеч­ная инфек­ция, и пер­вые пол­года жизни малыша роди­тели вспо­ми­нают как один непре­рыв­ный кош­мар. По сло­вам мамы, напу­ган­ной, в свою оче­редь, вра­чами, жизнь ребенка все время висела на волоске. Он то зады­хался от ско­пив­шейся мок­роты, то синел, то начи­на­лись судо­роги от высо­кой тем­пе­ра­туры, то рвота или понос и свя­зан­ное с ними обез­во­жи­ва­ние. Моло­дая мать так уста­вала, что, едва ребе­нок хоть на минуту успо­ка­и­вался, тут же вали­лась без сил. Муж помо­гал ей по мере воз­мож­но­сти, но как раз в это время он писал диплом и сам нуж­дался в помощи и вни­ма­нии, кото­рого, есте­ственно, жена не могла ему предоставить.

— Я с Мишей даже минутки побыть тогда не могла, — вспо­ми­нает мать Игоря. — Только мы собе­ремся о чем-нибудь пого­во­рить, про­сто рядом побыть, так он сразу орать начи­нает… Как нарочно, чест­ное слово…

Когда Игорю испол­ни­лось пол­года, папа, несмотря на все труд­но­сти, успешно защи­тил диплом, а сын попра­вился и больше нико­гда за всю свою корот­кую жизнь не болел ничем более суще­ствен­ным, чем ОРЗ. Тера­певты, наблю­дав­шие ребенка в пер­вые пол­года его жизни, рас­це­ни­вали такую мета­мор­фозу как ред­кую удачу.

И вот теперь непо­нят­ная агрес­сив­ность и даже жесто­кость ребенка… По реко­мен­да­ции участ­ко­вого педи­атра роди­тели обра­ща­лись к нев­ро­па­то­логу. Он запи­сал в кар­точке ММД (мини­маль­ная моз­го­вая дис­функ­ция), выпи­сал что-то гомео­па­ти­че­ское и успо­ка­и­ва­ю­щее и дал направ­ле­ние на элек­тро­эн­це­фа­ло­грамму, чтобы исклю­чить судо­рож­ную готов­ность и оча­го­вые пора­же­ния голов­ного мозга. Энце­фа­ло­грамма была сде­лана, ника­ких откло­не­ний на ней не выявили. Заклю­че­ние спе­ци­а­ли­стов при­кле­или в кар­точку. Гомео­па­ти­че­ское сред­ство сна­чала вроде бы ока­зало какое-то дей­ствие («То ли было, то ли жене пока­за­лось», — уточ­нил отец), но потом все вер­ну­лось на круги своя…

— Радо­сти ника­кой от него нет, — сму­щенно поту­пясь, ска­зала мама. — Вроде бы и смыш­ле­ный он, и раз­вит нор­мально… Я его ино­гда даже боюсь. Как посмот­рит иногда…

Я согласно кив­нула. Взгляд этот я уже видела. Но бояться соб­ствен­ного пяти­лет­него ребенка — это вроде бы уже через край. Есть что-то еще, о чем мне не рас­ска­зали? Что-то ужас­ное, что заста­вит думать не о пси­хо­логе, а о пси­хи­атре? Да нет, вроде бы не похоже. Мама — да, но отец не стал бы скры­вать и самого плохого…

— А вы раз­де­ля­ете мне­ние жены? — обра­ти­лась я к отцу.

— Да, то есть нет… Не совсем, — сме­шался Миша. — Я его не боюсь, конечно, но как бы это ска­зать… не пони­маю, что ли…

— Чув­ству­ете себя обес­ку­ра­жен­ным? — под­ска­зала я.

— Вот, вот, — обра­до­вался отец Игоря. — Именно так, как вы сказали.

— А бабушки-дедушки?

— Они сна­чала его во всем оправ­ды­вали, а теперь гово­рят, что он пси­хи­че­ски боль­ной… и… — мама Игоря соби­ра­лась еще что-то ска­зать, но потом вроде бы пере­ду­мала. А я не уце­пи­лась за это «и…», упу­стила его из виду и, как впо­след­ствии выяс­ни­лось, суще­ственно ослож­нила для себя пони­ма­ние ситуации.

Итак, мать поба­и­ва­ется сво­его пяти­лет­него сына, отец обес­ку­ра­жен им, а бабушки с дедуш­кой счи­тают его пси­хи­че­ски боль­ным. При этом спе­ци­а­ли­сты не нахо­дят ника­ких суще­ствен­ных откло­не­ний от нормы… Что же за малень­кое чудо (или чудо­вище?) при­вели ко мне на прием?

Что такое детская агрессивность?

Опыт пока­зы­вает, что дет­скую агрес­сив­ность заме­чают обычно очень рано, а тре­вогу начи­нают бить зна­чи­тельно позд­нее, когда мно­гое уже упу­щено и бороться с суще­ству­ю­щими нару­ше­ни­ями гораздо труд­нее. Именно поэтому мы будем гово­рить не об агрес­сив­но­сти асо­ци­аль­ного под­ростка и даже не об агрес­сив­но­сти млад­шего школь­ника-дра­чуна. Как пра­вило, выше­на­зван­ные пер­со­нажи вырас­тают именно из ран­ней дет­ской агрес­сив­но­сти, не откор­рек­ти­ро­ван­ной в соот­вет­ству­ю­щем возрасте.

Что же такое агрес­сив­ные дети в дошколь­ном воз­расте? О при­чи­нах воз­ник­но­ве­ния рас­строй­ства мы будем гово­рить ниже, а пока опи­шем типич­ные осо­бен­но­сти такого ребенка.

Очень часто агрес­сив­ными бывают дети, име­ю­щие тот или иной нев­ро­ло­ги­че­ский диа­гноз. Здесь могут сыг­рать небла­го­при­ят­ную роль два фак­тора. Пер­вый — это соб­ственно пора­же­ние нерв­ной системы, а вто­рой — непра­виль­ное в связи с этим вос­пи­та­ние ребенка в семье. Ребе­нок нерв­ный, боль­ной, сле­до­ва­тельно, чтобы он не вол­но­вался, ему больше усту­пают, закры­вают глаза на его серьез­ные про­ступки, ста­ра­ются испол­нить все его жела­ния. По этому поводу хоте­лось бы напом­нить сле­ду­ю­щее: да, вос­пи­та­ние ребенка с нев­ро­ло­ги­че­ским диа­гно­зом должно иметь свои осо­бен­но­сти, и дер­гать его посто­ян­ными «нельзя» неце­ле­со­об­разно (как, впро­чем, и ребенка абсо­лютно здо­ро­вого). Но если он замах­нулся на бабушку или уда­рил ногой кошку — ника­ких ски­док на «нерв­ность» быть не должно. В дан­ном слу­чае ваша снис­хо­ди­тель­ность пой­дет не на пользу, а только во вред ребенку, при­со­еди­няя к уже име­ю­щимся у него нару­ше­ниям пато­ло­ги­че­ское раз­ви­тие характера.

Доста­точно часто у малень­ких агрес­сив­ных детей обна­ру­жи­ва­ется повы­ше­ние боле­вого порога. Такой ребе­нок не пла­чет, когда падает, спо­койно и даже рав­но­душно пере­но­сит меди­цин­ские про­це­дуры, увлек­шись игрой, может не заме­тить доста­точно серьез­ной цара­пины или ушиба. Такие дети часто пред­по­чи­тают шум­ные, гру­бые игры с пота­сов­ками и силь­ными тума­ками, кото­рыми они награж­дают дру­гих детей (но при этом они совер­шенно не пере­жи­вают, если тумаки доста­ются и на их долю). Про одного моего малень­кого кли­ента мать с удив­ле­нием и тре­во­гой рас­ска­зы­вала следующее:

— Он может сестру пал­кой уда­рить или уку­сить. Я ему говорю: «Как ты можешь?! Вере же больно! Если бы тебя так!..» А он совер­шенно спо­койно бьет себя пал­кой или кусает за руку и гово­рит: «Смотри — не больно». И я вижу, что он не обма­ны­вает — и бьет доста­точно сильно, и на руке следы от зубов точно такие же, как у сестры…

Антоша, ребе­нок, о кото­ром идет речь, из-за пере­не­сен­ной родо­вой травмы имеет повы­шен­ный порог боле­вой чув­стви­тель­но­сти, сам плохо чув­ствует боль и поэтому с тру­дом пони­мает, когда при­чи­няет боль дру­гим. Он, в сущ­но­сти, не более агрес­си­вен, чем дру­гие дети, но из-за своих осо­бен­но­стей нуж­да­ется в более тща­тель­ном разъ­яс­не­нии: дру­гим людям может быть больно и непри­ятно то, что для него абсо­лютно без­раз­лично или даже занятно.

У агрес­сив­ных детей часто наблю­да­ются те или иные нару­ше­ния раз­ви­тия эмо­ци­о­наль­ной сферы. Такие дети плохо чув­ствуют состо­я­ние дру­гих людей, не умеют и не любят сочув­ство­вать, жалеть. Они часто грубы (однако не злобны) в повсе­днев­ном обра­ще­нии, с тру­дом усва­и­вают пра­вила веж­ли­во­сти. Им обычно инте­ресны подвиж­ные или настоль­ные игры с чет­кими и неслож­ными пра­ви­лами. Играть в слож­ные сюжетно-роле­вые игры с меня­ю­щимся эмо­ци­о­наль­ным напол­не­нием ролей они не любят, так как чув­ствуют себя в таких играх малокомпетентными.

Боль­шин­ство выра­женно агрес­сив­ных детей отли­ча­ются от сверст­ни­ков по своим физи­че­ским пока­за­те­лям. Они либо круп­нее, мас­сив­нее, либо, наобо­рот, мельче, чем дру­гие дети. Ино­гда у таких детей сни­жен инстинкт само­со­хра­не­ния, и тогда они не только бро­са­ются в драку с заве­домо более силь­ным про­тив­ни­ком, но и зале­зают туда, откуда не могут слезть, драз­нят злую и опас­ную собаку, берутся пере­плыть реку, едва научатся делать три гребка, не каса­ясь дна ногами, и т. д. Но бывает и наобо­рот. Ребе­нок имеет вполне раз­ви­тый инстинкт само­со­хра­не­ния, и вся его агрес­сив­ность направ­лена только на сла­бых, на тех, кто заве­домо не смо­жет дать ему долж­ного отпора. Такой ребе­нок вполне при­стойно ведет себя в при­сут­ствии отца, но, гуляя с бабуш­кой, может уда­рить ее по лицу песоч­ной лопат­кой. Нико­гда не тро­нет кошку, кото­рая может оца­ра­пать, но бьет ногой под брюхо без­обид­ного спа­ни­еля. Именно этот, вто­рой, тип агрес­сив­но­сти вызы­вает наи­боль­шее недо­уме­ние и раздражение.

— Мы же ему тысячи раз гово­рили, что сла­бых тро­гать нельзя! — воз­му­ща­ются роди­тели. — Пусть бы попро­бо­вал с Борей подраться, отобрать у него что-нибудь. Тот бы ему быстро объ­яс­нил что к чему. Так нет же — отби­рает игрушки у без­обид­ной Леночки!

Пяти­лет­ний ребе­нок, слу­шая эти воз­му­щен­ные моно­логи, стоит в сто­ронке и хит­ренько улы­ба­ется. Видно, что роди­тель­ская идея об отби­ра­нии игру­шек у силь­ного и драч­ли­вого Бори пред­став­ля­ется ему бре­до­вой, а мысль о том, что малень­кие и сла­бые как-то защи­щены от него самой своей сла­бо­стью, нико­гда не при­хо­дила ему в голову.

Почти все­гда в семье, где рас­тет агрес­сив­ный ребе­нок, наблю­да­ются те или иные нару­ше­ния вос­пи­та­ния и семей­ных вза­и­мо­дей­ствий. Наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ными из них явля­ются чрез­мерно стро­гое, запу­ги­ва­ю­щее вос­пи­та­ние, все­доз­во­лен­ность или раз­ные стили вос­пи­та­ния у раз­ных чле­нов семьи, направ­лен­ные на одного и того же ребенка.

Каковы причины детской агрессивности?

  1. О пер­вой при­чине, о кото­рой нужно поду­мать и исклю­чить кото­рую нужно в первую оче­редь, мы уже гово­рили — это то или иное забо­ле­ва­ние цен­траль­ной нерв­ной системы.

В более лег­ких слу­чаях с дет­ской агрес­сив­но­стью рабо­тают роди­тели в кон­такте с пси­хо­ло­гом или пси­хо­нев­ро­ло­гом, парал­лельно с лече­нием основ­ного заболевания.

Но неспро­во­ци­ро­ван­ная агрес­сив­ность, асо­ци­аль­ность, неадек­ват­ность пове­де­ния ребенка, осо­бенно вне­запно воз­ник­шая, может быть и одним из симп­то­мов таких тяже­лых рас­стройств, как судо­рож­ная готов­ность, эпи­леп­сия, шизо­фре­ния. В этом слу­чае необ­хо­димо тща­тель­ное обсле­до­ва­ние ребенка и при необ­хо­ди­мо­сти — лече­ние у дет­ского психиатра.

  1. Дру­гая при­чина дет­ской агрес­сив­но­сти, пожа­луй, самая рас­про­стра­нен­ная среди детей дошколь­ного воз­раста, — это агрес­сив­ность как сред­ство пси­хо­ло­ги­че­ской защиты. У взрос­лых суще­ствует пого­ворка: «Луч­шее сред­ство защиты — это напа­де­ние». Дети дошколь­ного воз­раста этой пого­ворки, ско­рее всего, не знают, но поль­зо­ваться пси­хо­ло­ги­че­скими меха­низ­мами, лежа­щими в ее основе, вполне умеют. Как пра­вило, такой спо­соб защиты изби­рают дети с силь­ным типом нерв­ной системы, обла­да­ю­щие холе­ри­че­ским или санг­ви­ни­че­ским тем­пе­ра­мен­том. Для флег­ма­ти­ков такой спо­соб защиты непри­ем­лем, так как тре­бует слиш­ком много внеш­ней актив­но­сти, кото­рой они избе­гают. От чего же дети дошколь­ного воз­раста защищаются?

Чаще всего они защи­ща­ются от созна­тель­ного или бес­со­зна­тель­ного непри­я­тия их роди­те­лями или дру­гими чле­нами семьи, и тогда их агрес­сив­ность слу­жит лишь про­яв­ле­нием гораздо более серьез­ного и тяже­лого по своим послед­ствиям нару­ше­ния — отсут­ствия базо­вого дове­рия к миру.

Моло­дая мать хотела еще немного «пожить для себя», но вот — неза­пла­ни­ро­ван­ная бере­мен­ность, аборт делать страшно, родив­шийся ребе­нок пре­ры­вает учебу в инсти­туте, выры­вает моло­дую жен­щину из при­выч­ной среды, резко огра­ни­чи­вает обще­ние с дру­зьями. Мать честно уха­жи­вает за ребен­ком и вроде бы даже любит его, но он почему-то зло пла­чет во время корм­ле­ния, оттал­ки­вает или кусает грудь, про­сы­па­ется и тре­бует вни­ма­ния в самый непод­хо­дя­щий момент.

Дру­гая ситу­а­ция. Отно­ше­ния супру­гов были на момент зача­тия ребенка далеко не иде­аль­ными, но мать очень рас­счи­ты­вала на то, что ребе­нок помо­жет под­ла­тать полу­раз­ва­лив­ше­еся зда­ние их брака. Ребе­нок родился, но супру­же­ские отно­ше­ния спа­сти не уда­лось. Муж ушел, а сын каж­дой своей чер­точ­кой и гри­мас­кой напо­ми­нает ушед­шего. И так же шар­кает ногами, и так же кро­шит хлеб за сто­лом… Мать ничего не рас­ска­зы­вает ребенку об отце, но каж­дый раз, когда он садится обе­дать… И ребе­нок почему-то рас­тет нелас­ко­вым, замкну­тым, агрессивным…

Сын позна­ко­мился с девуш­кой, про кото­рую его мать ска­зала при пер­вой же встрече: «Она тебе не ровня». Сын не стал при­слу­ши­ваться к сове­там роди­те­лей и спу­стя какое-то время женился. Родился ребе­нок. Супруги живут «как все», с род­ными мужа под­дер­жи­вают ров­ные, неблиз­кие, но бес­кон­фликт­ные отно­ше­ния, никто ни про кого «дур­ного слова не ска­жет». Но вот беда, в под­рас­та­ю­щего ребенка словно бес все­лился — может оскор­бить бабушку, уда­рить ее, наме­ренно испор­тить ее вещи…

  1. О сле­ду­ю­щей при­чине дет­ской агрес­сив­но­сти мы тоже уже упо­ми­нали. Это раз­лич­ные нару­ше­ния семей­ного вос­пи­та­ния.

Стар­ший брат Коли уто­нул в воз­расте шести лет во время купа­ния. Млад­шего, родив­ше­гося уже после смерти брата, бук­вально «дер­жали под кол­па­ком». Актив­ность ребенка чрез­мерно огра­ни­чи­вали с самого рож­де­ния, ста­ра­лись защи­тить и огра­дить от всего, что может ока­заться опас­ным. А Коля, как и его погиб­ший брат, родился физи­че­ски актив­ным, здо­ро­вым, обла­дает лидер­скими наклон­но­стями и силь­ным типом нерв­ной системы. И вот шести­лет­него Колю при­во­дят ко мне, жалу­ясь на при­ступы беше­ной яро­сти, кото­рые про­ис­хо­дят исклю­чи­тельно дома, в семье, и во время кото­рых он кидает все, что под руку под­вер­нется, ломает игрушки, дерется, сквер­но­сло­вит. Элек­тро­эн­це­фа­ло­гра­фи­че­ское обсле­до­ва­ние, про­ве­ден­ное по реко­мен­да­ции нев­ро­па­то­лога, не выявило ника­ких орга­ни­че­ских нарушений…

Муж Анны, спо­кой­ный, мол­ча­ли­вый рабо­тяга, неожи­данно поте­рял работу — закры­лось пред­при­я­тие, на кото­ром он про­ра­бо­тал 17 лет после окон­ча­ния учи­лища. С тру­дом схо­дясь с людьми, не умея найти под­хо­дя­щую работу и не имея дру­зей, кото­рые могли бы ему помочь (все его дру­зья по цеху разом ока­за­лись в сход­ном поло­же­нии), он начал пить, стал алко­го­ли­ком (ска­зы­ва­лась наслед­ствен­ность), сры­вал свою злость и бес­по­мощ­ность на жене и детях. Спу­стя два года такой жизни скон­чался в мили­цей­ском участке при не выяс­нен­ных до конца обсто­я­тель­ствах. Анна оста­лась одна, без работы, без сбе­ре­же­ний (покой­ный муж про­пил все, что можно было про­пить), с тремя детьми на руках. Млад­шему, Кешке, было тогда три года. Жен­щина впала в глу­бо­кую депрес­сию, совер­шенно пере­стала забо­титься о детях, о доме, они росли предо­став­лен­ные сами себе. Стар­шие кру­ти­лись вокруг ларь­ков, под­во­ро­вы­вали, сда­вали бутылки, млад­шего под­карм­ли­вали соседи. Ино­гда что-нибудь при­но­сили стар­шие, коман­до­вали: «Служи! Апорт!» — и бро­сали подачку. Когда-то в семье была собака, но потом от бес­кор­мицы она сбе­жала на улицу. Кешке бежать было некуда, и он покорно ловил «апорты».

Посте­пенно Анне уда­лось опра­виться от потря­се­ния. Она при­вела в поря­док сна­чала себя, потом дом, устро­и­лась на работу нянеч­кой в дет­ский сад. Теперь дети снова были накорм­лены. Анна, до рож­де­ния детей учив­ша­яся в хоро­шем тех­ни­куме, сумела закон­чить курсы бух­гал­те­ров и стала рабо­тать бух­гал­те­ром в том же самом садике, под­ра­ба­ты­вая разо­выми зака­зами еще в двух местах. Стар­шие дети снова вер­ну­лись в школу, а млад­ший посе­щал садик, в кото­ром рабо­тала мама. Но беда, как известно, не при­хо­дит одна — все вос­пи­та­тель­ницы в один голос твер­дили Анне, что Кешка у нее «пси­хи­че­ский», его лечить надо, может по любому пустяку бро­ситься на любого ребенка, избить его, дичится людей, в при­сут­ствии посто­рон­них вообще закры­ва­ется и мол­чит, в обще­груп­по­вых заня­тиях прак­ти­че­ски не участ­вует. Дет­ский пси­хи­атр не выявил у Кешки ника­ких нару­ше­ний, кроме педа­го­ги­че­ской запу­щен­но­сти, вполне есте­ствен­ной, если учи­ты­вать факты его корот­кой биографии…

Вадим родился и рас­тет в очень обес­пе­чен­ной семье. Любые игрушки все­гда к его услу­гам. Сна­чала нянька, а потом и при­гла­шен­ный из соот­вет­ству­ю­щей фирмы гувер­нер зани­ма­ются его вос­пи­та­нием и обра­зо­ва­нием. Пяти­лет­ний маль­чик уже умеет читать и сносно гово­рит на быто­вом английском…

— Я все пони­маю, док­тор, — вол­ну­ясь, объ­яс­няет моло­жа­вый респек­та­бель­ный папа. — Не научили вовремя слову «нет», теперь рас­пла­чи­ва­емся. Но хоте­лось же как лучше. Я сам, счи­тай, в нищете рос, так вот и хоте­лось хоть сыну все дать. Но что же теперь делать? Людей стыдно! Он же заорать может в обще­ствен­ном месте, набро­ситься с кула­ками на мать, на бабку, на гувер­нера этого… Я ведь спе­ци­ально мужика нанял, а не бабу, чтобы в кулаке дер­жал, а вот все равно… Я гувер­неру говорю: не стес­няйся ты, врежь ему как сле­дует, пусть знает, а он, стер­вец, пред­став­ля­ете, весь дипло­мат тому брит­вой рас­по­ло­со­вал и ска­зал: «Я тебя, гад, нена­вижу, и папка тебя все равно уво­лит!» Прямо и не знаю, что делать-то теперь!

  1. Еще одна при­чина того, что часто выгля­дит как неспро­во­ци­ро­ван­ная дет­ская агрес­сив­ность, — нару­шен­ная иссле­до­ва­тель­ская актив­ность ребенка.

Совсем малень­кий ребе­нок ткнет ногой в бок собаку и отбе­жит. Уда­рит песоч­ной лопат­кой сверст­ника и смот­рит не зло, а с любо­пыт­ством — что будет? Шлеп­нет бабушку по щеке ладо­шкой и сме­ется. Бабушке обидно, а ему весело. Такой род «иссле­до­ва­ний» часто встре­ча­ется у детей с нару­ше­нием раз­ви­тия эмо­ци­о­наль­ной сферы (о них мы гово­рили в преды­ду­щем раз­деле). Такие дети про­сто неспо­собны оце­нить эмо­ци­о­наль­ные послед­ствия своей актив­но­сти. Для них что посту­чать пал­кой по доске, что по спине у соседа — и то, и дру­гое всего лишь объ­ект для иссле­до­ва­ния. Насто­я­щей агрес­сив­но­сти в них пона­чалу нет, но когда их поступки встре­чают есте­ствен­ный отпор (для нас есте­ствен­ный, а для ребенка с эмо­ци­о­наль­ными нару­ше­ни­ями или завы­шен­ным боле­вым поро­гом совер­шенно непо­нят­ный), то они могут и «озве­реть», так как морально-нрав­ствен­ный ком­по­нент у детей нахо­дится в тес­ной связи с раз­ви­тием тон­кой эмоциональности.

  1. И нако­нец, неред­кая при­чина обра­ще­ний по поводу дет­ской агрес­сив­но­сти — это те (довольно мно­го­чис­лен­ные) слу­чаи, когда за агрес­сив­ность при­ни­мают что-то дру­гое.

Наи­бо­лее часто за агрес­сив­ность при­ни­мают дет­ское упрям­ство в воз­расте от двух до четы­рех лет. В этот период ребе­нок настой­чиво и доста­точно после­до­ва­тельно отста­и­вает свою физи­че­скую авто­но­мию от роди­те­лей. «Не буду», «не пойду», «не хочу», «я сам» — слы­шится в этот период прак­ти­че­ски посто­янно. Если на ребенка в это время очень «давить», т. е. тащить его воло­ком гулять, когда он не хочет идти, или оде­вать насильно, когда он не хочет оде­ваться, то можно полу­чить тот тип сопро­тив­ле­ния, кото­рый легко при­нять за самую насто­я­щую агрес­сив­ность. Но все же это не агрес­сия, а всего лишь сопро­тив­ле­ние! Пере­стали «наси­ло­вать» ребенка, мино­вал кри­зис­ный воз­раст — и всю «агрес­сив­ность» как рукой сняло, словно ее и не было.

Как вести себя родителям, если ребенок агрессивен?

Для начала необ­хо­димо точно опре­де­лить при­чину и истоки агрес­сив­но­сти вашего сына или дочери. Если вы можете сде­лать это само­сто­я­тельно, хорошо, если нет, про­кон­суль­ти­руй­тесь с семей­ным пси­хо­ло­гом. На прием в таком слу­чае должна прийти вся семья, так как только наблю­дая ребенка в каби­нете и слу­шая рас­сказ одного из чле­нов семьи, спе­ци­а­лист вряд ли смо­жет вос­ста­но­вить объ­ек­тив­ную кар­тину воз­ник­но­ве­ния рас­строй­ства. Ведь в каби­нете пси­хо­лога ребе­нок, ско­рее всего, ника­кой агрес­сив­но­сти не проявит.

После того, как при­чина уста­нов­лена, начи­найте дей­ство­вать в соот­вет­ствии с ней. Если при­чи­ной агрес­сив­но­сти ребенка явля­ется его чрез­мер­ная изба­ло­ван­ность или непо­сле­до­ва­тель­ность в вос­пи­та­нии, собе­рите «семей­ный совет» и выра­бо­тайте еди­ную так­тику борьбы с про­бле­мой. Вам необходимо:

а) Создать систему семей­ных «табу» — что в вашей семье нельзя ни под каким видом и ни при каких усло­виях. Для агрес­сив­ного ребенка в спи­сок табу обя­за­тельно должны вхо­дить пункты «нельзя под­нять руку на члена семьи», «нельзя уда­рить собаку, кошку».

б) Дого­во­риться о еди­ном спо­собе реа­ги­ро­ва­ния на нару­ше­ния «табу». Мы об этом уже гово­рили, но повто­рим еще раз, что ребенка в этом слу­чае не бьют и даже не ругают. Нет ничего, кроме отчуж­де­ния. Это арха­и­че­ское и необык­но­венно силь­ное нака­за­ние за нару­ше­ние «табу» — отчуж­де­ние от рода. Трех-четы­рех таких эпи­зо­дов обычно бывает доста­точно, чтобы ребе­нок от двух до четы­рех лет накрепко усвоил урок.

в) Дого­во­риться о еди­ном спо­собе вос­пи­та­ния. Здесь каж­дому при­дется пойти на какие-то ком­про­миссы, но ситу­а­ция, когда у бабушки это можно, а у отца — кате­го­ри­че­ски нельзя, в нашем слу­чае совер­шенно недо­пу­стима, так как про­во­ци­рует агрес­сив­ность ребенка. Люди, вос­пи­ты­ва­ю­щие ребенка, могут при­дер­жи­ваться совер­шенно раз­ных педа­го­ги­че­ских пози­ций, и дедушка, к при­меру, может обо­жать Мака­ренко, папа зачи­ты­ваться Руссо, а мама быть поклон­ни­цей док­тора Спока. Речь идет только о так­тике. Можно ли одному выхо­дить на бал­кон? Все­гда ли надо наде­вать рези­но­вые сапоги, когда на улице мокро? Можно ли сни­мать подушки с дивана и класть их на пол? Вот здесь вполне можно дого­во­риться и, когда моло­дые роди­тели запаль­чиво гово­рят мне, что нашу бабушку, мол, не пере­вос­пи­та­ешь, я все­гда пыта­юсь объ­яс­нить им, что речь о «пере­вос­пи­та­нии» бабушки совер­шенно не идет. Ино­гда полезно даже соста­вить спи­сок достиг­ну­тых дого­во­рен­но­стей и поло­жить или пове­сить его на вид­ное место, чтобы потом кто-нибудь из чле­нов семьи не мог отпе­реться, ссы­ла­ясь на свою якобы неосведомленность.

г) Начать настой­чиво и после­до­ва­тельно учить ребенка куль­турно при­ем­ле­мым спо­со­бам выра­же­ния сво­его гнева, яро­сти, раз­дра­же­ния. Самый хоро­ший спо­соб обу­че­ния — лич­ный при­мер. Папа при­хо­дит с работы и, раз­ду­вая ноздри, говорит:

— Я в яро­сти. Сей­час мне кажется, что весь мир состоит из иди­о­тов. Пока не успо­ко­юсь, ко мне лучше не подходить!

Мама гово­рит после тяже­лого дня:

— Я раз­дра­жена, и мне кажется, что в этом доме меня никто не слы­шит. Я нуж­да­юсь в отдыхе и раз­вле­че­ниях. Лучше не пытай­тесь сей­час запрячь меня во что-нибудь еще!

Вполне веро­ятно, что со вре­ме­нем ребе­нок этих роди­те­лей тоже будет гово­рить о своих чув­ствах, вме­сто того чтобы бро­саться на пол и устра­и­вать скандалы.

В одной интел­ли­гент­ной семье шести­лет­ний ребе­нок с серьез­ной нев­ро­ло­ги­че­ской пато­ло­гией в гневе бро­сал на пол и ино­гда раз­би­вал посуду и дру­гие цен­ные пред­меты. После он сам рас­ка­и­вался в этом, но утвер­ждал, что когда его «несет», он не может оста­но­виться и дол­жен что-нибудь кинуть. Не без удив­ле­ния согла­сив­шись с моей реко­мен­да­цией, род­ные маль­чика рас­ста­вили по всей квар­тире кра­си­вые кру­жечки из раз­но­цвет­ной жести, кото­рые оглу­ши­тельно зве­нели, когда их бро­сали на пол, но, разу­ме­ется, не раз­би­ва­лись. Маль­чику было пред­ло­жено попро­бо­вать выме­щать свой гнев на этих кру­жеч­ках. Ребе­нок с вооду­шев­ле­нием согла­сился, ибо зве­нели и свер­кали кру­жечки дей­стви­тельно заме­ча­тельно. Входя в состо­я­ние аффекта, он теперь про­бе­гал по боль­шой «про­фес­сор­ской» квар­тире, раз­бра­сы­вая кру­жечки направо и налево, стуча ими по стен­кам и две­рям. По сло­вам маль­чика, теперь ему стало легче, потому что он знал, что, хотя и злится, но не совер­шает ничего ужас­ного. По сло­вам род­ных, при­ступы яро­сти стали повто­ряться зна­чи­тельно реже. А дедушка-про­фес­сор, на голове у кото­рого про­ис­хо­дило и про­ис­хо­дит все это без­об­ра­зие, заявил офи­ци­аль­ный про­тест про­тив дис­кри­ми­на­ции по воз­расту и теперь тоже при слу­чае любит швыр­нуть две-три кружечки…

Если при­чи­ной агрес­сив­но­сти силь­ного и актив­ного ребенка ока­за­лась «заор­га­ни­зо­ван­ность» его жизни, оби­лие запре­тов и вооб­ра­жа­е­мых опас­но­стей, то бороться с такой агрес­сив­но­стью доста­точно про­сто. Роди­те­лям необ­хо­димо найти в себе силы и «отпу­стить» ребенка, предо­ста­вить ему адек­ват­ную его воз­расту само­сто­я­тель­ность, а также место, время и воз­мож­но­сти для сво­бод­ной реа­ли­за­ции его актив­но­сти. Дли­тель­ные про­гулки с лаза­нием по всему, на что он может залезть без риска для жизни, спор­тив­ная сек­ция, домаш­ний гим­на­сти­че­ский уго­лок для такого ребенка про­сто необ­хо­димы. Ради этого, может быть, сле­дует на время отка­заться от музы­каль­ной школы, кружка фран­цуз­ского языка и изу­че­ния начал мате­ма­ти­че­ской логики. Все это, конечно, очень важно, но ведь здо­ро­вая нерв­ная система ребенка дороже, правда?

Если ребе­нок пере­нес дли­тель­ный стресс, болезнь, или про­сто тяже­лый период в жизни семьи сде­лал его полу­ди­ким и агрес­сив­ным, то такой ребе­нок нуж­да­ется в дли­тель­ной и посте­пен­ной реа­би­ли­та­ции. Ему нужно вер­нуть веру в доб­роту мира, убе­дить в том, что откры­тость и отзыв­чи­вость явля­ются луч­шей защи­той, чем посто­янно оска­лен­ные зубы. Именно так рабо­тали с Кеш­кой. Анна, при­ходя с работы, брала его, как малень­кого, на колени и подолгу читала ему дет­ские сказки, в кото­рых, как известно, добро все­гда побеж­дает зло. Рас­ска­зы­вала о том, как она его любит. Гово­рила и о покой­ном отце, о своих пере­жи­ва­ниях, о своей вине перед детьми. Кешка, сна­чала выры­вав­шийся, зати­хал и вни­ма­тельно слу­шал. Стар­шая сестра играла с Кеш­кой в школу, с моей помо­щью и помо­щью матери ста­ра­ясь пре­одо­леть отста­ва­ние в раз­ви­тии, педа­го­ги­че­скую запу­щен­ность. Брат защи­щал Кешку во дворе, одна­жды не на шутку избил пацана-сверст­ника, кото­рый обо­звал его млад­шего брата деби­лом. Про­шли месяцы кро­пот­ли­вой, напря­жен­ной еже­днев­ной работы, прежде чем Кешка начал отта­и­вать, пере­стал кидаться на всех по любому пустяч­ному поводу. Сей­час Кешка учится во вто­ром классе. Учеба дается ему нелегко (ска­зы­ва­ется отста­ва­ние), он по-преж­нему мол­ча­лив и угрюм, дру­жит лишь с одним маль­чи­ком из класса. Но весь класс во главе с учи­тель­ни­цей при­знают Кеш­кину чест­ность, спра­вед­ли­вость в реше­нии спо­ров и все­гдаш­нюю готов­ность делом помочь тому, кто попал в труд­ное поло­же­ние. За это Кешку ува­жают и в классе, и во дворе. Анна наде­ется, что Кешке, кото­рому не зани­мать упор­ства, удастся под­тя­нуть учебу, и не скры­вает того, что гор­дится успе­хами сына.

И нако­нец, необ­хо­димо отме­тить, что если агрес­сив­ность ребенка явля­ется одним из симп­то­мов серьез­ного нервно пси­хи­че­ского забо­ле­ва­ния, то ника­кая само­де­я­тель­ность тут неуместна и борются с ней в таком слу­чае в тес­ном кон­такте с дет­ским вра­чом-пси­хи­ат­ром, скру­пу­лезно выпол­няя все его рекомендации.

Чем может помочь специалист?

В первую оче­редь спе­ци­а­лист помо­жет обра­тив­шейся к нему семье отыс­кать при­чины раз­вив­шейся у ребенка агрес­сив­но­сти, поре­ко­мен­дует методы обсле­до­ва­ния, кото­рое необ­хо­димо пройти, чтобы исклю­чить орга­ни­че­ские при­чины дан­ного расстройства.

Далее, пси­хо­лог или пси­хо­нев­ро­лог может помочь семье выра­бо­тать так­тику пове­де­ния, кото­рой сле­дует при­дер­жи­ваться в дан­ном кон­крет­ном слу­чае, чтобы успешно спра­виться с име­ю­щейся про­бле­мой. В даль­ней­шем семья может обра­щаться к спе­ци­а­ли­сту с теку­щими вопро­сами, с воз­ник­шими слож­но­стями (ибо сразу, как пра­вило, не уда­ется преду­смот­реть всех нюан­сов такого слож­ного и мно­го­ком­по­нент­ного процесса).

Кроме того, пси­хо­лог может поре­ко­мен­до­вать семье при­ве­сти ребенка на груп­по­вые заня­тия, где кор­рек­ция пове­ден­че­ской агрес­сив­но­сти про­ис­хо­дит в усло­виях не инди­ви­ду­аль­ной, а груп­по­вой работы.

Именно так мы рабо­тали с Вади­мом. Круп­ный, раз­ви­тый маль­чик, нико­гда не посе­щав­ший дет­ский сад, едва придя в группу, тут же попы­тался наве­сти в ней свои порядки и гру­бо­стью и кула­ками дока­зать свое пре­вос­ход­ство над окру­жа­ю­щими. Эти попытки были жестко пре­се­чены веду­щими. Тогда Вадим отка­зался ходить на заня­тия. Зара­нее пре­ду­пре­жден­ный о такой воз­мож­но­сти папа тем не менее взбе­ле­нился и ска­зал неснос­ному сыночку что-то вроде:

— Не пой­дешь сам — за ноги притащу!

Насу­пив­шийся Вадим про­дол­жал ходить на заня­тия, но стоял в углу и ни в каких играх уча­стия не при­ни­мал. Его никто не тро­гал. Рас­чет был на то, что Вадим, кото­рый мог выпол­нить боль­шин­ство зада­ний и упраж­не­ний лучше, чем дру­гие дети, в конце кон­цов не выдер­жит и попро­бует само­утвер­диться именно этим, при­ем­ле­мым для окру­жа­ю­щих спо­со­бом. Через неко­то­рое время так и слу­чи­лось. Вадим вышел из угла и, как и сле­до­вало ожи­дать, прочно занял место интел­лек­ту­аль­ного лидера группы. После этого мы стали акку­ратно под­во­дить маль­чика к сле­ду­ю­щему шагу: достойно не только отве­тить и все сде­лать самому, выс­ший класс досто­ин­ства — это помочь дру­гому, тому, кто сам не может. Сооб­ра­зи­тель­ный и тще­слав­ный Вадим быстро научился полу­чать удо­воль­ствие, таща за собой дру­гих, вся­че­ски опе­кая их и полу­чая за это похвалы руко­во­ди­те­лей. Он даже начал усту­пать самое мяг­кое кресло сла­бень­кой Свете и согла­шался помол­чать и подо­ждать, пока сооб­ра­зит и отве­тит туго­дум Вася. И тогда мы про­вели ост­рый опыт. В группу был вве­ден круп­ный, агрес­сив­ный и не очень нев­ро­ло­ги­че­ски здо­ро­вый пацан Ромка из семьи алко­го­ли­ков. Ромка, не в силах взять интел­лек­том, быстро и эффек­тивно зара­бо­тал кула­ками, при­чем Вадима, как явного лидера, он бить не пытался, а ста­рался, как мы и рас­счи­ты­вали, при­влечь на свою сто­рону. Вадим явно коле­бался, мы нерв­ни­чали, группа испу­ганно при­тихла… Но чудо все же про­изо­шло! Более высо­кие и утон­чен­ные цен­но­сти взяли верх, Вадим отка­зался соли­да­ри­зи­ро­ваться с Ром­кой, встал на защиту сла­бых и тут же полу­чил доста­точно серьез­ную взбучку.

Дома Вадим рас­ска­зал обо всем отцу, кото­рый при­ни­мал живей­шее уча­стие во всех его про­бле­мах, и поста­вил перед ним доста­точно серьез­ный вопрос:

— Когда я всех бил, мне не давали, а когда Ромка меня — ему ничего не ска­зали. Почему?

Отец сори­ен­ти­ро­вался не сразу, но отве­тил так:

— Это пра­вильно. Ведь ты бил сла­бых. А ты силь­ный, и Ромка силь­ный. Ромка даже силь­нее. Но ты еще и умный. Тут уж кто кого…

На сле­ду­ю­щем заня­тии мы с тру­дом рас­та­щили вновь сце­пив­шихся Вадима и Ромку. Обли­зы­вая при­пух­шую губу, Вадим строго сказал:

— Я тебя все равно победю!

— Почему? — поин­те­ре­со­вался Ромка. — Я ж сильнее!

— А потому, что я за всех. А ты сам за себя. Вот так.

На этом кор­рек­ци­он­ные заня­тия для Вадима мы посчи­тали законченными.

На сле­ду­ю­щий, пред­школь­ный год Вадима, согласно реко­мен­да­циям пси­хо­лога, отдали в дет­ский сад.

Недавно я слу­чайно повстре­чала отца Вадима в кори­доре поли­кли­ники. Он веж­ливо покло­нился и с нескры­ва­е­мым удо­воль­ствием сооб­щил мне, что дет­ский сад был выбран част­ный, кон­тин­гент там свое­об­раз­ный, но вос­пи­та­тель­ница гово­рит, что Вадим маль­чик уди­ви­тель­ный в плане само­дис­ци­плины и под­держки сла­бых, что на него можно рас­счи­ты­вать в любой труд­ной ситу­а­ции. Когда мама гово­рит, что в про­шлом году у Вадима были про­блемы с некон­тро­ли­ру­е­мой агрес­сив­но­стью, вос­пи­та­тель­ница не верит.

Вернемся к Игорю…

Есте­ственно, что пер­вой моей мыс­лью было напра­вить маль­чика в группу и посмот­реть, как же выгля­дит его, столь кра­сочно опи­сан­ная роди­те­лями, агрес­сив­ность. Во избе­жа­ние каких-то экс­цес­сов Игоря ввели в уже сло­жив­шу­юся, рабо­та­ю­щую группу, состо­я­щую, кроме него, из двух маль­чи­ков годом постарше и двух дево­чек-ровес­ни­ков. Игорь в группу вошел спо­койно, осо­бой актив­но­сти не про­яв­лял, общался с детьми мало, пред­по­чи­тал сто­ять или сидеть на кор­точ­ках в сто­роне и наблю­дать за про­ис­хо­дя­щим. Но ника­кой агрес­сив­но­сти, ни к детям, ни к взрос­лым-веду­щим, маль­чик не про­яв­лял вообще. Не без труда и внут­рен­них коле­ба­ний я тай­ком уго­во­рила одного из маль­чи­ков группы под­драз­нить Игоря, а девочку — отобрать у него игрушку, кото­рую он при­нес с собой из дома.

— Это все пона­рошку, — без улыбки, тяжело глядя прямо мне в глаза, ска­зал Игорь. — Вы потом ска­жете, она отдаст.

— А когда не пона­рошку? — спро­сила я.

— Там — не пона­рошку! — маль­чик мах­нул рукой куда-то за пре­делы игро­вой комнаты.

В группу Игорь больше не ходил и ни разу ничего не спро­сил о ней. Зани­ма­лись мы с ним инди­ви­ду­ально. Когда я пред­ло­жила ему сыг­рать в игру «люблю — не люблю — рав­но­ду­шен», он вни­ма­тельно выслу­шал объ­яс­не­ния, а затем уве­ренно поло­жил в группу «не люблю» кота и фигурку док­тора, а в группу «люблю», поко­ле­бав­шись, поме­стил моро­же­ное и вело­си­пед. Все осталь­ное, вклю­чая роди­те­лей и детей всех воз­рас­тов и полов, он гор­стями пере­ло­жил в группу «рав­но­ду­шен». Я была совер­шенно обес­ку­ра­жена таким раз­де­ле­нием и впер­вые заду­ма­лась о том, дей­стви­тельно ли Игорь агрес­си­вен (до сих пор я вполне верила рас­ска­зам роди­те­лей) и с той ли про­бле­мой вообще мы работаем.

Вновь были при­званы для раз­го­вора мама и отец Игоря (теперь уже не вме­сте, а по отдель­но­сти). Именно во время этого визита я впер­вые уви­дела то, о чем шла речь с самого начала. Отец уже про­шел в каби­нет, а мама с Иго­рем гото­ви­лись ждать в кори­доре. В это время Игорь как-то дого­во­рился с совсем малень­ким маль­чи­ком и взял у него розо­вый элек­трон­ный писто­лет, кото­рый изда­вал звуки авто­мат­ной оче­реди, пре­ры­ва­е­мые чем-то похо­жим на радиопомехи.

— Отдай маль­чику писто­лет, — потре­бо­вала мама.

— Потом, — отмах­нулся Игорь.

— Отдай! — видя, что бес­по­ко­ится кто-то из взрос­лых, забес­по­ко­ился и малыш.

— Сей­час отдам, — повто­рил Игорь, после­до­ва­тельно нажи­мая какие-то кнопки и наблю­дая за результатом.

— Немед­ленно верни игрушку! Сломаешь!

Малыш потя­нул Игоря за рукав, а дру­гой рукой вце­пился в ствол писто­лета. В этот же момент Игорь зары­чал, отшвыр­нул малыша так, что тот уда­рился об стену, шварк­нул об пол писто­лет и бро­сился на мать с кула­ками. Я с тру­дом сумела пой­мать его и зата­щить в каби­нет. Для пяти­лет­него ребенка он был очень сильным.

— Дома надо дер­жать таких пси­хи­че­ских! — нес­лись по кори­дору крики матери малыша. — К бата­рее при­вя­зы­вать! А не ходить с ними в обще­ствен­ное место!

Мама тихо пла­кала в пред­бан­нике, отец молча сжи­мал и раз­жи­мал кулаки, Игорь стоял посреди каби­нета и смот­рел в окно.

— Почему ты полез драться? — спро­сила я, наме­ренно не уточ­няя, какую именно драку я имею в виду.

— Про­сто так, — отве­тил Игорь, пожал пле­чами и посмот­рел прямо мне в глаза. Потом он пере­вел взгляд на отца, явно при­ки­ды­вая, какие именно репрес­сии последуют.

— Возь­мите сына и отве­дите его домой, — ска­зала я Мише. — И не пытай­тесь его ругать или что-то выяс­нять. Мама оста­нется здесь. Мы поговорим.

В тече­ние сле­ду­ю­щего полу­часа я узнала много интересного.

Бере­мен­ность, от кото­рой родился Игорь, воз­никла в браке, но не была запла­ни­ро­ван­ной. Моло­дые супруги еще не нате­ши­лись друг дру­гом, были сту­ден­тами, и пона­чалу, чтобы не ослож­нять себе жизнь, Маша, мама Игоря, решила сде­лать аборт. Уго­во­рила оста­вить ребенка све­кровь, у кото­рой Миша был позд­ним ребен­ком и кото­рая давно уже меч­тала о внуках.

Бере­мен­ность про­те­кала не очень тяжело, но все же суще­ственно мешала, а потом и вовсе отсекла Машу от шум­ной и весе­лой сту­ден­че­ской жизни. Миша ста­рался больше вре­мени про­во­дить с женой, но все же ску­чал без дру­зей. Маша сама отпус­кала его, а потом нерв­ни­чала, ску­чала, рев­но­вала, зли­лась, по воз­вра­ще­нии устра­и­вала сцены. Миша все про­щал жене, спи­сы­вая все сна­чала на ее бере­мен­ность, а потом на после­ро­до­вое состояние.

О пер­вом полу­го­дии жизни Игоря, пре­вра­тив­шемся в один сплош­ной кош­мар, мы уже говорили.

— Что же это было за состо­я­ние у ребенка, родив­ше­гося здо­ро­вым и от здо­ро­вых роди­те­лей? — спро­сила я ско­рее себя, чем Машу. — И каким обра­зом оно потом так бес­следно рас­со­са­лось? И свя­зана ли с ним нынеш­няя пато­ло­гия характера?

Но Маша неожи­данно ответила.

— Зна­ете, — ска­зала она, — я тут уже в послед­нее время много думала, когда он к вам ходил. И у меня сей­час такое впе­чат­ле­ние, что он тогда как бы решал, жить ему или не жить. А потом решил — жить, но как бы все время насто­роже, никому не веря. На него ведь тоже все смот­рели. Осо­бенно мама. Он же так на Колю похож…

— А кто это — Коля? — я почув­ство­вала, что послед­ний кусо­чек моза­ики готов лечь на остав­ше­еся для него место.

— Коля — это мой стар­ший брат. Он был… труд­ный, все­гда. А потом свя­зался с такими… В общем, он сей­час в тюрьме, точ­нее, в коло­нии. И ему еще долго сидеть. А когда Игорь родился и мама пока­зала Колины фото­гра­фии, ему там меся­цев шесть было, все прямо ахнули… Даже не думала, что такие малень­кие могут быть так похожи… Я даже испу­га­лась, что Миша поду­мает… Но он тогда ничего не поду­мал, а потом нача­лось… А что он теперь думает, я даже спра­ши­вать боюсь…

Итак, теперь стал до конца ясен эмо­ци­о­наль­ный кон­текст, в кото­ром Игорь при­шел на этот свет и про­жил свою пока еще очень корот­кую жизнь. Неже­лан­ный ребе­нок, кото­рый отвле­кает мать и от дру­зей, и от учебы, и от люби­мого супруга. Ребе­нок, кото­рый мешает сразу всему, что так зна­чимо для Маши. Ребе­нок, кото­рый, едва появив­шись на свет, был ули­чен в фено­ме­наль­ном внеш­нем сход­стве с «неудач­ным» Колей, уро­дом в этой, в целом вполне бла­го­по­луч­ной, семье. Раз­дра­же­ние матери, с тру­дом сдер­жи­ва­е­мая тре­вога бабушки. Родив­шийся совер­шенно здо­ро­вым ребе­нок вдруг начи­нает болеть, его жизнь висит на волоске. Он словно решает, по сло­вам Маши, остаться ему или уйти из этого мира, где он никому не при­нес радо­сти, а лишь тре­вогу и неудоб­ства. Но орга­низм ребенка здо­ров и кре­пок, и вот реше­ние при­нято: оста­юсь! Но зачем? Уж конечно, не для того, чтобы при­но­сить кому-нибудь радость. Тем более им, тем, кто ему совер­шенно не рад.

— Вы зна­ете, — вспо­ми­нает Маша, — меня все­гда пора­жало и оби­жало даже: он посто­рон­ним улы­бался чаще и охот­нее, чем род­ным. Вот и сей­час: я же слышу, как он с вами раз­го­ва­ри­вает. Взросло, рас­су­ди­тельно. Дома от него такого не услы­шишь… Там больше скан­далы, крик, драки, истерики…

Не осо­бенно стес­ня­ясь в выра­же­ниях, я изла­гаю Маше свою вер­сию про­изо­шед­ших собы­тий. Маша пла­чет, потом тро­га­тельно, по-дет­ски под­ни­мает на меня глаза и спрашивает:

— А что же теперь делать?

— Не знаю, — честно отве­чаю я. — Надо как-то убе­дить его, что чело­век чело­веку если и не все­гда друг, то, по край­ней мере, и не все­гда волк. Вы думали о вто­ром ребенке? — Вопрос при­хо­дит мне в голову неожи­данно, как будто откуда-то со стороны.

— Да, думали, — торо­пится Маша. — Теперь думали. Но я… мы боимся — вдруг будет еще один такой… И теперь то, что вы ска­зали. Да я и сама это знала, только боя­лась при­знаться… Но если еще ребе­нок, то, может, он поду­мает, что его совсем не надо, и будет мстить малень­кому. Я этого не выдержу…

— Он дол­жен уви­деть, как люди раду­ются детям, — неуве­ренно про­бор­мо­тала я. Мне самой было далеко не все ясно. — Но вы же не можете вот так сразу пере­си­лить себя и, все забыв, начать ему радо­ваться. Это же будет вра­нье, фальшь, он ее сразу увидит…

— А если раду­ются не ему, может, он еще больше обозлится?

— Не знаю, не знаю. Полю­бив вто­рого ребенка, вы и на пер­вого взгля­нете дру­гими гла­зами. Вы же тоже не зна­ете этих чувств…

— Это не он, это я такая уродка! — снова запла­кала Маша.

— Кон­чайте реветь! — сухо пред­ло­жила я. — У вас все более менее в порядке. У вас есть любя­щий муж, мать. А вот маль­чишку надо вытас­ки­вать. Есте­ственно, что рабо­тать будем и с вами тоже. Ему ведь всего пять лет, ника­кая пси­хо­те­ра­пия, кроме игро­вой, невозможна.

— Я все сде­лаю, — заки­вала голо­вой Маша. — Все, что скажете.

— Сей­час! Скажу! — гру­бо­вато усмех­ну­лась я. — Дума­ете, я точно знаю, что делать? Ни черта я не знаю! Будем про­бо­вать вместе.

Дальше мы дей­ство­вали сле­ду­ю­щим обра­зом. Маша в тече­ние полу­года посе­щала группу лич­ност­ного роста и там бук­вально достала всех чле­нов группы сво­ими пока­ян­ными заяв­ле­ни­ями о том, что она-де не сумела полю­бить соб­ствен­ного ребенка и тем пре­вра­тила его в чудо­вище. Сна­чала группа уте­шала ее, а потом, видя, что это бес­по­лезно, обо­зли­лась и сооб­щила Маше, что она и сей­час про­дол­жает думать только о себе и упи­ва­ется соб­ствен­ными стра­да­ни­ями точно так же, как делала это после рож­де­ния Игоря. Маша посо­про­тив­ля­лась, поры­дала, но потом при­знала правоту группы, и именно этот момент стал пере­лом­ным в ее отно­ше­ниях с сыном.

С Иго­рем мы раз в неделю зани­ма­лись инди­ви­ду­аль­ной игро­вой тера­пией. Он долго не мог пове­рить, что меня дей­стви­тельно инте­ре­сует, что он делает или думает по тому или иному поводу, и я не соби­ра­юсь опро­вер­гать его или немед­ленно гово­рить: «Пре­крати это!» Когда он, нако­нец, понял, что в игро­вой ком­нате можно выра­жать то, что он дей­стви­тельно чув­ствует, агрес­сия полезла из него с такой силой, что даже мне стало не по себе. Он с таким остер­ве­не­нием выра­жал ее во всех доступ­ных фор­мах (в сюжетно-роле­вых играх, в мани­пу­ля­циях с гли­ной, с игруш­ками, в рисо­ва­нии, в диких выкри­ках, угро­зах и бое­вых пес­нях, кото­рые сочи­нял прямо на ходу), что мне ино­гда каза­лось, что про­цесс зашел слиш­ком далеко и повер­нуть его вспять не удастся. Но после трех меся­цев заня­тий агрес­сия явно пошла на убыль, и игры стали более кон­струк­тив­ными. Именно в это время я поре­ко­мен­до­вала роди­те­лям отдать Игоря в хор (у него был уди­ви­тель­ный голос — низ­кий, силь­ный и глу­бо­кий, на это я обра­тила вни­ма­ние еще при пер­вой нашей встрече), раньше это каза­лось мне преж­де­вре­мен­ным и даже опас­ным. В хоре необыч­ный голос и необыч­ная серьез­ность Игоря имели успех, руко­во­ди­тель­ница хва­лила его.

Игорь стал петь дома, пре­красно ими­ти­руя песни из теле и видео­филь­мов. В головы роди­те­лей впер­вые закра­лась мысль, что ребе­нок не лишен спо­соб­но­стей, и в первую оче­редь изме­ни­лось отно­ше­ние к нему бабушки.

— Коля нико­гда песен не пел! — ска­зала она как-то, и, видимо, этот миг отде­ле­ния лич­но­сти внука от тра­ги­че­ской судьбы сына можно счи­тать вто­рым рож­де­нием Игоря. На маль­чика обру­шился бук­вально водо­пад ранее запру­жен­ной стра­хом «бабуш­кин­ской» любви, кото­рая, как всем известно, силь­нее и без услов­нее роди­тель­ской. Игорь сна­чала обал­дел от про­ис­хо­дя­щего и про­сто испу­гался. Во время заня­тий он часто про­иг­ры­вал этот «обвал любви» в сюжетно-роле­вых играх и пытался как-то найти себя в изме­нив­шихся усло­виях. Я, в свою оче­редь, пыта­лась ему помочь. Именно в это время группа «нае­хала» на Машу, Маша пере­стала себя жалеть как «жертву обсто­я­тельств» и пере­шла к актив­ным дей­ствиям. Пер­вым шагом ее актив­но­сти была вто­рая беременность.

Для раз­го­вора в поли­кли­нику был снова вызван Миша. За про­шед­шее время его пози­ция неза­метно для него самого суще­ственно изменилась.

— Обыч­ный пацан, — гово­рил он про сына. — Давно пора, зай­мется вто­рым ребен­ком — дури будет меньше, — гово­рил он про бере­мен­ность жены. — Услож­ня­ете вы все, — заяв­лял он про ситу­а­цию в целом, устав, видимо, от Маши­ных рас­ска­зов о пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской группе и о про­ис­хо­дя­щих там про­цес­сах. — Жить проще надо.

— Отлично! — обра­до­ва­лась я. — Совсем про­сто. Вы ведь рыбалку любите, да? Так вот, берите с собой Игоря…

— Он же мешать будет!

— Не будет. Обра­щайте на него как можно меньше вни­ма­ния, исполь­зуйте на под­соб­ных рабо­тах. В конце кон­цов, вы же муж­чина, и вы тоже должны его воспитывать…

— Да, да, да… — в сущ­но­сти, Миша все­гда был очень мяг­ким и уступ­чи­вым человеком.

— И не забудьте ска­зать сыну, что мама ждет ребенка и, если он хоть паль­цем ее тро­нет, то будет иметь дело с вами по пол­ной программе.

— Так и ска­зать — ждет ребенка? — уди­вился Миша.

— Так и ска­зать, — усмех­ну­лась я. — Не надо ничего услож­нять. Жить надо проще.

Недавно я встре­тила Машу и Игоря в поли­кли­нике. Они при­несли семи­ме­сяч­ную Настю на оче­ред­ной про­фи­лак­ти­че­ский осмотр. Маша что-то уточ­няла у мед­сестры, а Игорь стоял возле пеле­наль­ного сто­лика, сле­дил, чтобы Настя не сва­ли­лась с него, и рит­мично тряс раз­но­цвет­ную погремушку.

— Здрав­ствуйте! — искренне обра­до­вался он мне. — Смот­рите, это Настя. Она уже гово­рит: ля-ля-ля. И вообще все пони­мает. Смот­рите! — Он поще­ко­тал кро­хот­ную пятку в голу­бом носочке. Сестра зали­лась счаст­ли­вым сме­хом. — Вот видите!

— Отлично вижу! — согла­си­лась я. — Уди­ви­тельно смыш­ле­ный ребенок!

— Ой, он так ее любит, про­сто уди­ви­тельно! — ска­зала подо­шед­шая Маша. — И она его. Пока он ей песню не споет, не хочет спать. Я пою — не нра­вится. И вообще — он мой самый глав­ный помощник.

Игорь гордо и снис­хо­ди­тельно улыб­нулся, отвер­нулся от нас, залез на бан­кетку и снова скло­нился над улы­ба­ю­щейся сестрой.

— А вы зна­ете, — зашеп­тала Маша, при­бли­зив­шись ко мне. — Мама на Настю совсем вни­ма­ния не обра­щает. Только Иго­рек, Иго­рек… Ему, гово­рит, недо­дали… И Михаил больше с ним, гово­рит, с ним инте­рес­нее, он больше пони­мает… Я даже боюсь, как бы не изба­ло­вали его…

— Ничего, Маша, — успо­ко­ила я моло­дую жен­щину. — Это не балов­ство. Это любовь. А любви много не бывает. Бывает только мало…

Глава 4

Галя и ее страхи

Галя — един­ствен­ный ребе­нок в семье. Кроме нее, в семью вхо­дят мама, папа и бабушка с мами­ной сто­роны. Бере­мен­ность у мамы про­те­кала в целом нор­мально, хотя в пер­вой ее поло­вине отме­чался сред­не­вы­ра­жен­ный ток­си­коз. В послед­ние два месяца бере­мен­но­сти мама Гали много нерв­ни­чала и пла­кала, так как отец ребенка увлекся дру­гой жен­щи­ной. Однако после рож­де­ния дочери отно­ше­ния нор­ма­ли­зо­ва­лись и отец окон­ча­тельно вер­нулся в семью.

Галя роди­лась в срок, нико­гда не состо­яла на учете у нев­ро­па­то­лога и не болела ничем, кроме про­студ­ных забо­ле­ва­ний и крас­нухи. На момент обра­ще­ния девочке испол­ни­лось 5 лет и 4 месяца.

Услы­шала я Галю задолго до того, как уви­дела. Труб­ный рев раз­да­вался под две­рью моего каби­нета минут десять, пере­ме­жа­ясь с уго­во­рами и угро­зами со сто­роны неви­ди­мых взрос­лых. В каби­нет папа внес Галю на руках. Мама шла сзади и вино­вато гово­рила, что вот, она все­гда так, и непо­нятно, почему, и никто ее нико­гда не пугал, и ничего ей не делал, и боль­шая уже девочка, и ей, маме, ужасно стыдно, но ничего сде­лать нельзя, уж они ее и уго­ва­ри­вали, и книжку внизу в киоске купили…

Я попро­сила отца поса­дить ребенка на стул. Сидеть на стуле Галя не захо­тела и тут же сползла на ковер, про­дол­жая пла­кать и украд­кой огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам. Пред­ло­жив роди­те­лям рас­ска­зать о при­чине обра­ще­ния, я жестом пока­зала им, что Галю надо пока оста­вить в покое.

Мама сооб­щила мне, что девочка с самого ран­него дет­ства ужасно боится вра­чей и, стоит ей уви­деть белый халат или пере­сту­пить порог поли­кли­ники, как у нее сразу начи­на­ется насто­я­щая исте­рика. «Ну, вы и сами видите», — сму­щенно доба­вила она.

Однако при­чи­ной обра­ще­ния было дру­гое. Несколько меся­цев назад девочка вдруг пере­стала оста­ваться одна в ком­нате, стала тре­бо­вать, чтобы с ней сидели при засы­па­нии, не поз­во­ляла закры­вать дверь в туа­лет. Если ей нужно было зачем-нибудь пройти в кухню, она наста­и­вала на том, чтобы кто-нибудь из чле­нов семьи про­во­дил ее.

Раньше ничего подоб­ного (кроме уже упо­ми­нав­ше­гося страха перед вра­чами) не наблюдалось.

Подроб­ный раз­го­вор с роди­те­лями выявил и дру­гие, не так явно про­яв­ля­ю­щие себя виды стра­хов. Так, Галя несколько раз пла­кала и при­бе­гала к бабушке на кухню, уви­дев что-то страш­ное по теле­ви­зору. Несколько раз с кри­ком про­сы­па­лась ночью и успо­ка­и­ва­лась лишь после того, как роди­тели брали ее в свою постель. Стала с недо­ве­рием отно­ситься к двум круп­ным сосед­ским соба­кам, кото­рым раньше бук­вально веша­лась на шею.

За время нашей беседы с роди­те­лями Галя посте­пенно успо­ко­и­лась, огля­де­лась и, не обна­ру­жив на мне белого халата, заня­лась рас­смат­ри­ва­нием кукол. Я между делом сооб­щила ей, что кукол можно брать и играть с ними. Галя тут же взяла игру­шеч­ную обе­зьянку, уло­жила ее в куколь­ную кро­вать и что-то тихонько забормотала.

— Не бойся, — с тру­дом разо­брала я. — Все будет хорошо. Никто тебе уко­лов делать не будет. А вот если сей­час же глаза не закроешь…

— Как вы ведете себя в отно­ше­нии Гали­ных стра­хов? — спро­сила я у родителей.

— Объ­яс­няем, что ничего страш­ного нет, — сразу же отклик­ну­лась мама. — Зажи­гаем свет, пока­зы­ваем. Ста­ра­емся, чтобы теле­ви­зор на ночь не смотрела…

— Изба­ло­вали ее, вот и все! Я говорю — нечего вни­ма­ния обра­щать, — всту­пил в раз­го­вор папа. — Все в дет­стве боятся. Я тоже боялся. Мать уйдет на работу — меня одного запрет. А мне все каза­лось, что за шка­фом в кори­доре кто-то пря­чется. В туа­лет пройти боялся. Но хочешь плачь, хочешь ори, все равно никто не при­дет. А в туа­лет надо. Побо­ялся, побо­ялся — и пере­стал. И у Галки то же самое. Поменьше носиться с ней — и все пройдет.

— А какова пози­ция бабушки?

— Ну, мама делает все, как она хочет. В туа­лет с ней ходит, свет нигде не гасит. Гово­рит: ребе­нок нерв­ный, если его пугать, совсем с ума сой­дет… Я не знаю, мама ведь с ней днем сидит, видит ее больше меня…

Из даль­ней­шего раз­го­вора выяс­ня­ется, что пер­вые при­знаки стра­хов у Гали появи­лись спу­стя два месяца после того, как мама вышла на работу. При­бли­зи­тельно в это же время кто-то раз­бил кам­нем стекло в ком­нате, в кото­рой нахо­ди­лась бабушка (Галя в это время уже спала в дру­гой ком­нате, но просну­лась от шума и при­бе­жала с пла­чем). По сло­вам бабушки, девочка каж­дый вечер при­бли­зи­тельно за час до при­хода матери начи­нает нерв­ни­чать, бро­сает все дела, без конца спра­ши­вает: «А мама скоро при­дет? А она никуда больше не пой­дет? А она нигде не задержится?»

Рас­ска­зы­вает обо всем этом мама. Папа хмуро смот­рит в пол, а потом заявляет:

— Ну, уж это-то она с тебя взяла! Ты, пока дома сидела, вечно меня дони­мала: «Когда при­дешь? Да куда пой­дешь? Да когда вер­нешься?» Теперь у тебя, слава богу, свои дела, так вот Галка эста­фету приняла…

Во время этого раз­го­вора я еще ничего не знала о супру­же­ском кон­фликте, слу­чив­шемся неза­долго до рож­де­ния девочки…

Что же про­изо­шло с Галей? И что это такое — дет­ские страхи?

Что такое детские страхи?

Для начала ска­жем, что страхи встре­ча­ются как у детей, так и у взрослых.

На науч­ном языке страхи назы­ва­ются тре­вожно-фоби­че­скими рас­строй­ствами или про­сто фоби­ями. Самые рас­про­стра­нен­ные и извест­ные фобии имеют даже свои соб­ствен­ные назва­ния, напри­мер клау­стро­фо­бия — боязнь замкну­того про­стран­ства, или аго­ра­фо­бия — боязнь откры­тых про­странств, толпы.

В целом, фобия — это такое рас­строй­ство функ­ци­о­ни­ро­ва­ния лич­но­сти, когда тре­вога вызы­ва­ется внеш­ними ситу­а­ци­ями или объ­ек­тами, кото­рые в насто­я­щее время не явля­ются опас­ными. В резуль­тате эти ситу­а­ции обычно харак­тер­ным обра­зом избе­га­ются или пере­но­сятся с чув­ством страха. Тре­вога или страх совер­шенно не про­хо­дят и даже не умень­ша­ются от того, что дру­гие люди не счи­тают дан­ную ситу­а­цию опас­ной или угро­жа­ю­щей. По интен­сив­но­сти воз­ник­шие страхи могут коле­баться от лег­кого дис­ком­форта до пани­че­ского ужаса.

Тре­вожно-фоби­че­ские рас­строй­ства у взрос­лых, как пра­вило, наблю­да­ются при забо­ле­ва­нии нев­ро­зом или при нев­розо­по­доб­ных состо­я­ниях. У детей ситу­а­ция иная.

Фоби­че­ское рас­строй­ство у детей, как и мно­гие дру­гие эмо­ци­о­наль­ные рас­строй­ства в дет­ском воз­расте, часто пред­став­ляет собой ско­рее пре­уве­ли­че­ние нор­маль­ных тен­ден­ций в про­цессе раз­ви­тия, чем фено­мены, кото­рые сами по себе каче­ственно анормальны.

Так, напри­мер, для мла­ден­цев от семи меся­цев до двух лет совер­шенно нор­мально про­яв­лять неко­то­рую сте­пень недо­вер­чи­во­сти и страха по отно­ше­нию к незна­ко­мым людям. Реаль­ное или угро­жа­ю­щее отде­ле­ние от матери вызы­вает стой­кую тре­вогу почти у всех нор­мально раз­ви­ва­ю­щихся детей в дошколь­ном воз­расте. Для дошколь­ни­ков же харак­те­рен страх перед круп­ными реаль­ными или ска­зоч­ными животными.

Однако стой­кие, мно­го­чис­лен­ные, ярко выра­жен­ные страхи, при­чи­ня­ю­щие стра­да­ния самому ребенку и его близ­ким, вызы­ва­ю­щие рас­строй­ства соци­аль­ного и быто­вого функ­ци­о­ни­ро­ва­ния, несо­мненно, должны насто­ро­жить роди­те­лей и при­ве­сти их к спе­ци­а­ли­сту — пси­хо­логу или психоневрологу.

Как часто встречаются детские страхи?

По дан­ным раз­лич­ных авто­ров, от 3 до 5 детей из каж­дых 10 в том или ином воз­расте испы­ты­вают те или иные страхи. Наи­бо­лее часто боятся дети от двух до семи-девяти лет. Это вполне понятно. В этом воз­расте ребе­нок уже мно­гое видит, мно­гое знает, но еще не все пони­мает. Именно в этом воз­расте необуз­дан­ная дет­ская фан­та­зия еще не сдер­жи­ва­ется реаль­ными пред­став­ле­ни­ями и зна­ни­ями о мире. Ино­гда страхи встре­ча­ются и ранее двух лет. Если они ярко выра­жены и отно­си­тельно посто­янны, то это серьез­ный повод для роди­тель­ской тре­воги. Необ­хо­димо тща­тельно, вме­сте со спе­ци­а­ли­стом про­ана­ли­зи­ро­вать стиль вос­пи­та­ния ребенка в семье, чтобы вовремя устра­нить нару­ше­ния, а также обсле­до­вать ребенка у нев­ро­па­то­лога, чтобы исклю­чить нали­чие оча­гов судо­рож­ной готов­но­сти в голов­ном мозге.

По мере взрос­ле­ния ребенка о стра­хах сооб­щают реже, на пер­вый план выхо­дят дру­гие про­блемы воз­раст­ного раз­ви­тия. Отча­сти это есте­ствен­ный про­цесс, ибо мир вокруг ребенка ста­но­вится более реаль­ным, но отча­сти — лишь мас­ки­ровка. Школь­ник может никому не гово­рить о своих стра­хах, стес­няться их, осо­бенно если роди­тели высме­и­вают или когда-то высме­и­вали его боязливость.

У под­рост­ков также бывают страхи. Как пра­вило, они свя­заны с про­цес­сом соци­аль­ного функ­ци­о­ни­ро­ва­ния, с оцен­кой их внеш­но­сти, ума, лич­но­сти в целом. Встре­ча­ются под­рост­ко­вые страхи, к сожа­ле­нию, чаще, чем мы, взрос­лые, обычно полагаем.

Чего дети боятся?

О, чего угодно! Прак­ти­че­ски любой реаль­ный или вымыш­лен­ный пред­мет или ситу­а­ция может стать объ­ек­том для страха.

Автору при­хо­ди­лось встре­чаться с шести­лет­ним маль­чи­ком, у кото­рого в ком­нате, в ста­ром шкафу, жило 32 гнома. Самый боль­шой гном был ростом с диван­ную поду­шечку, самый малень­кий — с ноготь боль­шого пальца. Вече­ром, когда маль­чика укла­ды­вали спать, гномы вере­ни­цей выхо­дили из шкафа и отправ­ля­лись на поиски сокро­вищ. Гномы были злые и очень сер­ди­лись, если маль­чик не ста­вил им на ночь блюдце с моло­ком и хлеб­ными крошками.

Девочка Лена один­на­дцати лет боя­лась белого снеж­ного чело­века, кото­рый по ночам играл на несу­ще­ству­ю­щем рояле в сосед­ней с ней ком­нате на вто­ром этаже ста­рого дере­вен­ского дома. Снеж­ный чело­век хотел схва­тить Лену и куда-то ее унести.

У деся­ти­лет­ней Ани весь дом был насе­лен раз­но­об­раз­ными при­ви­де­ни­ями. Они жили в вен­ти­ля­ци­он­ной трубе, за зана­вес­ками, под кро­ва­тью, даже за уни­та­зом. Все они вына­ши­вали неяс­ные, но, несо­мненно, злоб­ные замыслы. Когда мамы не было дома, пере­дви­же­ние Ани по квар­тире пре­вра­ща­лось в увле­ка­тель­ное, леде­ня­щее душу приключение.

Очень часто дети боятся тем­ноты. Этот страх при­шел к нам от пред­ков. В тем­ноте, ночью выхо­дили на охоту извест­ные и неве­до­мые враги, и только узкий кру­жок, осве­щен­ный пла­ме­нем костра, отде­лял древ­них людей от гибель­ных ноч­ных стра­хов, от ужас­ной и непо­нят­ной смерти.

Потом тем­нота скры­вала демо­нов и духов, вам­пи­ров и обо­рот­ней, руса­лок и фамиль­ных при­ви­де­ний. Все это по сей день живет в сказ­ках, в кни­гах и в кино­филь­мах, живет в фан­та­зиях наших детей, в их страхах.

Как уже гово­ри­лось, довольно часто дети дошколь­ного воз­раста боятся живот­ных. Насе­ко­мых, пау­ков и чер­вей  дети боятся только тогда, когда их боится кто-то из зна­чи­мых взрослых.

Мно­гие дети пани­че­ски боятся грозы.

Реже, чем у взрос­лых, но все же встре­ча­ется у детей страх зара­зиться, забо­леть  каким-нибудь инфек­ци­он­ным забо­ле­ва­нием. Так, мне при­шлось кон­суль­ти­ро­вать девя­ти­лет­него ребенка, кото­рый отка­зы­вался даже при­бли­жаться к самым мир­ным и Доб­ро­же­ла­тельно настро­ен­ным живот­ным. После вни­ма­тель­ной и про­дол­жи­тель­ной беседы выяс­ни­лось, что боится маль­чик вовсе не кошек и собак самих по себе, а смер­тель­ного забо­ле­ва­ния, кото­рое они пере­но­сят, — бешенства.

Страх смерти  у малень­ких детей (5–6 лет) может при­ни­мать самые при­чуд­ли­вые формы.

Так, одна моя малень­кая паци­ентка очень боя­лась, что поте­ряв­ша­яся иголка неза­метно воткнется в ее тело и как-то допол­зет до сердца. По два­дцать раз на дню она пере­счи­ты­вала иголки в иголь­нице и впа­дала в отча­я­ние, если обна­ру­жи­ва­лась недостача.

Отно­си­тельно новый дет­ский страх, напря­мую спро­во­ци­ро­ван­ный сред­ствами мас­со­вой инфор­ма­ции, — страх маньяка. Дети-дошколь­ники не очень хорошо пред­став­ляют себе, что такое маньяк, и ино­гда все это при­ни­мает форму игры. Кто-то из детей ука­зы­вает на чем-то выде­ля­ю­ще­гося (с точки зре­ния этого ребенка) чело­века и шепо­том сооб­щает осталь­ным, что это маньяк. Боль­шин­ство детей реа­ги­руют на сооб­ще­ние воз­буж­ден­ным виз­гом и быстро забы­вают об этом эпи­зоде, но кто-то один может все­рьез и надолго испугаться.

Спе­ци­фи­че­ские страхи име­ются у школь­ни­ков и под­рост­ков. Как уже гово­ри­лось, они часто свя­заны с соци­аль­ной жиз­нью детей.

Напри­мер, очень рас­про­стра­нен страх ответа у доски  или про­сто уст­ного ответа перед клас­сом. Как пра­вило, такой ребе­нок вполне нор­мально справ­ля­ется с пись­мен­ными зада­ни­ями и в лич­ной беседе с роди­те­лями или учи­тель­ни­цей может удо­вле­тво­ри­тельно отве­тить на все вопросы. Но сама ситу­а­ция у доски как будто заты­кает ему рот.

В целом же дет­ские страхи ника­кой типи­за­ции не под­да­ются и инди­ви­ду­альны так же, как инди­ви­ду­альна и фан­та­зия ребенка. Для оценки состо­я­ния ребенка и опре­де­ле­ния мето­дов кор­рек­ции важно не столько содер­жа­ние, сколько при­чина, коли­че­ство и тяжесть про­яв­ле­ния стра­хов. К тому же страхи имеют тен­ден­цию пере­хо­дить один в дру­гой: в про­шлом году дошколь­ник Вася боялся собак, а в этом подру­жился с сосед­ским псом, но теперь боится авто­мо­би­лей, и маме при­хо­дится вести его из школы круж­ным путем, чтобы попасть на осна­щен­ные све­то­фо­рами перекрестки.

Как проявляются детские страхи?

Страх или фобия может раз­виться у ребенка вне­запно, и тогда его, как пра­вило, легко свя­зать с каким-нибудь реаль­ным эпизодом.

Напри­мер, ребе­нок застрял в лифте, долго кри­чал и звал на помощь. Его спасли, достали, уте­шили, но с тех пор он кате­го­ри­че­ски отка­зы­ва­ется вхо­дить в лифт, не закры­вает дверь в ван­ную, когда моется, и пере­стал пря­таться в кла­довке, хотя раньше кла­довка была его люби­мым местом для игр. Такие страхи легко под­да­ются кор­рек­ции, а кроме того, если дальше ситу­а­ция вокруг ребенка скла­ды­ва­ется бла­го­при­ятно, имеют тен­ден­цию про­хо­дить само­сто­я­тельно, без вся­кого вме­ша­тель­ства извне.

Ино­гда фобия у ребенка раз­ви­ва­ется посте­пенно. Сна­чала ребе­нок отка­зы­ва­ется спать без света и про­сит, чтобы ему вклю­чили ноч­ник, потом про­сит оста­вить откры­той дверь, потом — чтобы с ним поси­дели перед сном, а потом и вовсе может заснуть лишь в мами­ной кро­вати, рядом с мамой.

Ино­гда к пер­вому, остав­ше­муся без изме­не­ния, страху при­со­еди­ня­ются другие.

Напри­мер, ребе­нок все­гда боялся грозы и, когда гре­мел гром и свер­кала мол­ния, пря­тался под кро­вать. Но вот он уви­дел по теле­ви­зору фильм про войну и запла­кал, когда на экране начали рваться сна­ряды. Спо­койно играл в ком­нате и вдруг с пла­чем при­бе­жал в кухню к бабушке — сосед наверху что-то ремон­ти­рует и сильно сту­чит молотком.

Когда ребе­нок сильно чего-то боится, у него может про­яв­ляться целый ком­плекс веге­то­со­су­ди­стых и нев­ро­ло­ги­че­ских симп­то­мов. В тех или иных соче­та­ниях может незна­чи­тельно повы­шаться тем­пе­ра­тура, уча­щаться ритм серд­це­би­е­ния, холо­деть или, наобо­рот, потеть ладони, ступни, крас­неть лицо, дро­жать руки. Может воз­ни­кать тош­нота или неот­лож­ная необ­хо­ди­мость схо­дить в туалет.

У неко­то­рых детей выше­опи­сан­ные симп­томы могут про­яв­ляться при одном лишь пред­став­ле­нии о попа­да­нии в фоби­че­скую ситу­а­цию (напри­мер, школь­ник пред­по­ла­гает, что именно на этом уроке его вызо­вут отве­чать к доске).

Как пра­вило, малень­кий ребе­нок стре­мится всеми прав­дами и неправ­дами избе­жать попа­да­ния в непри­ят­ную, страш­ную для него ситу­а­цию. Ино­гда с этой целью он ведет длин­ные, пол­ные хит­ро­стей и недо­мол­вок, беседы с роди­те­лями, ино­гда при­бе­гает к пря­мой лжи или про­яв­ляет совер­шенно непо­нят­ное для окру­жа­ю­щих взрос­лых упрямство.

Каковы причины возникновения детских страхов?

При­чины воз­ник­но­ве­ния дет­ских стра­хов раз­но­об­разны и ино­гда с тру­дом отли­чимы от пово­дов. Мы рас­смот­рим их, дви­га­ясь от поверх­но­сти к глу­бине, и помня о том, что, несмотря на все попытки типи­за­ции, каж­дый отдель­ный слу­чай дет­ских стра­хов все же по-сво­ему уникален.

При­чина пер­вая — самая понятная.

Как уже упо­ми­на­лось, при­чи­ной вне­запно воз­ник­шего дет­ского страха или фобии может быть некое экс­тре­маль­ное собы­тие, реально про­изо­шед­шее с ребен­ком. Напу­гала собака, попал в авто­ка­та­строфу, сам себя запер на бал­коне и т. д. и т. п., ибо нет пре­дела дет­ской изоб­ре­та­тель­но­сти и тем более нет пре­дела изоб­ре­та­тель­но­сти самой жизни.

Однако здесь необ­хо­димо отме­тить, что вовсе не у каж­дого ребенка, поку­сан­ного соба­кой или запер­того в ком­нате, воз­ни­кают стой­кие, зна­чи­мые и замет­ные для окру­жа­ю­щих страхи. Поэтому пере­хо­дим к

При­чине вто­рой — осо­бен­но­стям харак­тера, про­во­ци­ру­ю­щим раз­ви­тие страхов.

Давно известно, что воз­ник­но­ве­нию стра­хов и их закреп­ле­нию спо­соб­ствуют такие черты харак­тера (и это верно как для взрос­лого, так и для ребенка), как тре­вож­ность, мни­тель­ность, пес­си­мизм. К этому перечню можно смело доба­вить неуве­рен­ность в себе, чрез­мер­ную зави­си­мость от дру­гих людей (роди­те­лей, вос­пи­та­те­лей, учи­те­лей), неса­мо­сто­я­тель­ность (по срав­не­нию с дру­гими детьми того же воз­раста), физи­че­скую и пси­хи­че­скую незре­лость, общую сома­ти­че­скую ослаб­лен­ность или болез­нен­ность ребенка.

Все это вме­сте или по отдель­но­сти совер­шенно не обя­за­тельно при­во­дит к воз­ник­но­ве­нию стра­хов, но явля­ется как бы фоном, поч­вой, на кото­рой воз­ник­шие в экс­тре­маль­ных слу­чаях (см. при­чину первую) страхи легко уко­ре­ня­ются и цве­тут пыш­ным цве­том, при­чи­няя стра­да­ния самому ребенку и его близким.

Но ведь мно­гое из выше­опи­сан­ного, осо­бенно мни­тель­ность, пес­си­мизм, вовсе не харак­терно для малень­кого ребенка и, уж конечно же, не воз­ни­кает на пустом месте. Откуда же оно берется?

При­чина тре­тья — запу­ги­ва­ю­щее воспитание.

— Не будешь спать — тебя бабка-ёжка заберет!

— Если ты сей­час же не пре­кра­тишь орать — отдам тебя дяде милиционеру!

— А за детьми, кото­рые кашку не кушают, при­хо­дит мед­ведь с ба-аль­шим меш­ком и их в лес уносит!

Кто из нас не слы­шал чего-нибудь подоб­ного в дет­стве, в зна­ко­мых семьях! Кто удер­жался и хотя бы ино­гда, изредка сам не про­из­но­сил чего-то похо­жего в адрес неснос­ного упрямца или упрямицы!

Но нака­за­ние стра­хом — не столько дей­стви­тельно «страш­ное», сколько вред­ное нака­за­ние. И вред его — двоякий.

Во-пер­вых, смыш­ле­ный ребе­нок с силь­ной нерв­ной систе­мой, с устой­чи­вым, не подав­лен­ным вос­пи­та­нием тем­пе­ра­мен­том довольно быстро раз­бе­рется в том, что сту­ча­щая за стен­кой баба яга — это всего лишь ремон­ти­ру­ю­щий квар­тиру сосед, а мили­ци­о­не­рам нет ника­кого дела до каприз­ни­ча­ю­щих маль­чи­ков и дево­чек. И тогда он не только пере­ста­нет реа­ги­ро­вать на ваши запу­ги­ва­ния, но и сде­лает для себя потря­са­ю­щее откры­тие: мама или папа лгут ему для того, чтобы он стал более «удоб­ным», послуш­ным. Он не ста­нет сооб­щать вам об этом откры­тии. Более того, малень­кий хит­рец может по-преж­нему делать вид, что верит в бабу-ягу за стен­кой. Зна­ние — сила, и малень­кий ребе­нок, нико­гда не дер­жав­ший в руках извест­ного жур­нала, тем не менее отлично это пони­мает. В его руках — ору­жие про­тив вас. Он знает, что вы врете, а вы не зна­ете, что он знает. И еще: отныне он понял, что своей цели можно доби­ваться ложью. Ведь если даже роди­тели так посту­пают… И сколько бы вы ни гово­рили такому ребенку, что врать нехо­рошо и все­гда нужно гово­рить только правду, он вам уже не пове­рит. Кто знает, какие ядо­ви­тые цветы про­из­рас­тут из этого в дальнейшем!

Во-вто­рых, ребе­нок может дей­стви­тельно пове­рить и испу­гаться. Тем более если осо­бен­но­сти его лич­но­сти в чем-то сов­па­дают со спис­ком, при­ве­ден­ным в преды­ду­щем пункте. Ребе­нок испу­ганно замол­чал, давясь, доел нена­вист­ную кашку, послушно закрыл глаза и накрылся с голо­вой оде­я­лом. То есть ваш сын или дочь дей­стви­тельно пове­рили  в то, что при слу­чае вы отда­дите их мили­ци­о­неру, чтобы он поса­дил их в тюрьму. В то, что вы не ста­нете отби­вать их от мед­ведя с меш­ком, если их аппе­тит чем-то отли­ча­ется от того, какой, по вашему мне­нию, дол­жен быть. В то, что баба-яга может войти в ваш дом и бес­пре­пят­ственно забрать ребенка, несмотря на то что в доме нахо­дятся его близ­кие. Это то, чего вы хотели? Чув­ство без­опас­но­сти ребенка нару­шено, отныне он знает, что какие-то неле­пые, не все­гда управ­ля­е­мые моменты в его жизни могут при­ве­сти к поис­тине апо­ка­лип­ти­че­ским послед­ствиям. Ведь ино­гда ребе­нок про­сто не может  немед­ленно уснуть, поесть или пере­стать пла­кать. Осо­бенно если это ребе­нок воз­бу­ди­мый, с нев­ро­па­тией или с мини­маль­ной моз­го­вой дис­функ­цией — а именно такие дети как раз и реа­ги­руют на роди­тель­ское запу­ги­ва­ние. Именно у таких детей воз­ни­кают страхи, кото­рые в этом слу­чае еще и скры­ва­ются ото всех, отчего при­ни­мают осо­бенно зло­ка­че­ствен­ное и упор­ное тече­ние. Здесь ребе­нок один на один со своим стра­хом и, в отли­чие от ситу­а­ции пер­вого пункта, у него нет защит­ни­ков. Еще раз: это именно то, чего вы хотели?

Так не лучше ли в вос­пи­та­тель­ных целях сооб­щить ребенку, что вы, именно вы, а не неве­до­мая баба-яга, недо­вольны его пове­де­нием? В этом нет лжи. Ребен­ком недо­во­лен самый зна­чи­мый в его мире чело­век — мать или отец. Это доста­точно сильно. Недо­ста­точно? Тогда пораз­мыш­ляйте над своим сти­лем вос­пи­та­ния, поста­рай­тесь что-то изме­нить. Ведь вечно запу­ги­вать не удастся, а пове­де­ние ребенка должно быть в той или иной сте­пени управ­ля­е­мым до дости­же­ния им лич­ност­ной и соци­аль­ной зре­ло­сти. Что же вы будете делать дальше, когда ребенку испол­нится семь, десять, три­на­дцать лет?

В моей прак­тике был тра­ги­ко­ми­че­ский случай.

На прием при­шли уди­ви­тельно похо­жие друг на друга мать и девочка-под­ро­сток. Даже звали их обеих оди­на­ково: Ляля-малень­кая и Ляля-боль­шая. Обе строй­ные, подвиж­ные, суб­тиль­ные, с боль­шими, чуть навы­кате гла­зами, пыш­ными воло­сами. Гово­рят тихо, но много, чуть при­ды­хая, в речи часто исполь­зуют умень­ши­тельно-лас­ка­тель­ные суффиксы.

Пер­вой гово­рила мама (дочь ждала в дру­гой ком­нате). С недав­них пор девочка на любую неудачу или даже про­сто на воз­ни­ка­ю­щую на ее пути труд­ность реа­ги­рует одно­значно и пуга­юще: рав­но­душно заяв­ляет о своей близ­кой смерти. Ляля-малень­кая нико­гда не отли­ча­лась осо­бенно силь­ным здо­ро­вьем, но и ничем серьез­ным тоже не болела, огра­ни­чи­ва­ясь про­сту­дами, грип­пами, анги­нами и обыч­ными дет­скими инфекциями.

Мисти­че­ски настро­ен­ная Ляля-боль­шая решила, что все это «не про­сто так», и тут же после воз­ник­но­ве­ния ужас­ного симп­тома обсле­до­вала девочку у всех спе­ци­а­ли­стов, вклю­чая дет­ского пси­хи­атра и экс­тра­сенса. При­го­вор вра­чей был одно­зна­чен: здо­рова. Экс­тра­сенс нашел «сглаз от зави­сти» и всего за 15 тысяч руб­лей поста­вил мощ­ную «маги­че­скую защиту». Пове­де­ние девочки, есте­ственно, ни на йоту не изме­ни­лось. В пол­ной рас­те­рян­но­сти по реко­мен­да­ции участ­ко­вого тера­певта мама обра­ти­лась ко мне.

Отпра­вив Лялю-боль­шую в дру­гую ком­нату, я при­гла­сила для беседы Лялю-малень­кую. Девочка охотно шла на кон­такт, сво­бодно рас­ска­зы­вала о своих школь­ных и домаш­них делах, вни­ма­тельно и с инте­ре­сом выслу­ши­вала мои ком­мен­та­рии. Бесе­до­вать с ней (так же, как и с мамой) было легко и интересно.

В про­цессе раз­го­вора я осве­до­ми­лась у Ляли, как у нее дела со здоровьем.

— О, я, конечно, боль­ная, но вы не обра­щайте на это вни­ма­ния! — негромко, но очень искренне вос­клик­нула девочка. Тон голоса пока­зался мне каким-то чужим, не ее собственным.

— Почему ты так счи­та­ешь? — уди­ви­лась я. — Ведь ты нико­гда ничем серьез­ным не болела, и вот — десять спе­ци­а­ли­стов пишут в кар­точке, что ты совер­шенно здорова.

— Да? — в свою оче­редь уди­ви­лась Ляля. — Ну, я не знаю. Врачи ведь тоже могут оши­баться. — Тон послед­ней фразы опять отли­чался от преды­ду­щих, и на этот раз я решила ухва­титься за это.

— Кто так гово­рит? Кто гово­рит: врачи могут оши­баться? Это не ты! Кто?

— Не я? — огром­ные глаза Ляли-малень­кой стали еще больше. — А кто же? Ах, ну да, конечно! — девочка облег­ченно рас­сме­я­лась. — Это мама так гово­рит. А вы заме­тили? Вот здо­рово! Вы прямо так спро­сили — я даже испу­га­лась. Вы — экс­тра­сенс, да? Это ужасно инте­ресно. Вот мы с мамой недавно ходили…

Во время даль­ней­шей работы с мамой и доч­кой выяс­ни­лось следующее.

Когда роди­лась Ляля-малень­кая, отец девочки вынуж­ден был много рабо­тать, чтобы про­кор­мить семью, и редко бывал дома. Ляля-боль­шая очень уста­вала от ребенка и от непри­выч­ных для нее хозяй­ствен­ных хло­пот (она была един­ствен­ным, люби­мым и изба­ло­ван­ным ребен­ком в семье, но мама и папа оста­лись в дру­гом городе). Един­ствен­ным спо­со­бом добиться вни­ма­ния и сочув­ствия от задер­ган­ного рабо­той мужа было… забо­леть. Тогда он пораньше при­хо­дил с работы, оста­вался дома на выход­ные, сидел у ее постели, уха­жи­вал за ребен­ком, поку­пал лекар­ства и вообще вел себя так, как хоте­лось жене. Бере­мен­ность, роды и уход за ребен­ком дей­стви­тельно не слиш­ком легко дались узко­бед­рой и хруп­кой Ляле-боль­шой, так что ее воз­ник­шая болез­нен­ность только отча­сти была наду­ман­ной. Муж при­ни­мал все за чистую монету (глядя в огром­ные стра­да­ю­щие глаза жены, было про­сто невоз­можно ей не пове­рить). Под­рас­тав­шая дочь очень рано начала слы­шать о том, что маму нельзя вол­но­вать, нельзя слиш­ком громко пла­кать, потому что мама может серьезно забо­леть от огор­че­ния. Также нельзя быть пло­хой девоч­кой, потому что в этом слу­чае может слу­читься самое страш­ное — мама может уме­реть. Девочка пла­кала от страха и ино­гда, когда ей слу­ча­лось чем-нибудь все же огор­чить маму, тай­ком ночью про­би­ра­лась в ком­нату роди­те­лей и слу­шала дыха­ние матери — жива она еще или уже нет.

Муж и отец про­дол­жал рабо­тать, не без осно­ва­ния видел в дочери про­дол­же­ние жены, по-сво­ему любил и бало­вал ее, но в вос­пи­та­ние не вме­ши­вался. Отно­ше­ния обеих Ляль можно было назвать очень близкими.

Когда Ляля-малень­кая всту­пила в под­рост­ко­вый воз­раст, от ее жела­ния «подыг­ры­вать» матери не оста­лось и следа. Теперь она хотела, чтобы подыг­ры­вали ей, учи­ты­вали ее жела­ния. Она стала искать спо­соб, кото­рым могла бы этого добиться. Ложь, хит­рость или пря­мая агрес­сия были одно­значно непри­ем­лемы для хруп­кой и доб­ро­же­ла­тель­ной по харак­теру девочки. Вполне есте­ствен­ным ока­за­лось неосо­знан­ное исполь­зо­ва­ние того спо­соба, кото­рый она видела «в дей­ствии» с самого ран­него детства.

Кон­чи­лось все хорошо. После рас­кры­тия при­чин и меха­низма доч­ки­ного «стрем­ле­ния к смерти», Ляля-боль­шая про­явила неза­у­ряд­ное муже­ство и во время сов­мест­ных сес­сий про­ана­ли­зи­ро­вала свое соб­ствен­ное пове­де­ние, при­знала ошибки, из кото­рых глав­ная была в том самом запу­ги­ва­нии мами­ной смер­тью, кото­рое нестер­пимо для любого ребенка. Ляля-малень­кая при­няла само­ана­лиз и изви­не­ния матери, и теперь учится доби­ваться своих целей, не запу­ги­вая окружающих.

— Я знаю, что мы с мамой очень похожи, — ска­зала мне Ляля малень­кая во время нашей послед­ней встречи. — Но теперь, после наших с вами раз­го­во­ров, я уве­рена: я ничего не забуду и своих соб­ствен­ных детей ничем пугать не буду. Лучше про­сто скажу, что я устала и не хочу с ними играть. Пусть они лучше злятся или обижаются…

Давайте при­слу­ша­емся к сло­вам девочки, кото­рая знает, о чем гово­рит, потому что пере­жила это сама.

При­чина чет­вер­тая — тре­вож­ное воспитание.

Ино­гда ребе­нок боится не сам по себе, а потому, что боятся роди­тели. Осо­бенно часто такая ситу­а­ция встре­ча­ется в семьях, где рас­тет един­ствен­ный, позд­ний, дол­го­ждан­ный или не слиш­ком здо­ро­вый ребе­нок. Кроме того, боль­шую роль играет базо­вый уро­вень лич­ност­ной тре­вож­но­сти у матери, бабушки или дру­гого члена семьи, име­ю­щего непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к вос­пи­та­нию ребенка.

В таких слу­чаях роди­тели сами посто­янно боятся того, что с ребен­ком что-нибудь слу­чится, и пере­дают ребенку свой страх. Весь мир кажется таким роди­те­лям испол­нен­ным опас­но­стей для их един­ствен­ного и нена­гляд­ного чада.

— Не гладь кошку — заразишься!

— Не ходи во двор — там хулиганы!

— Не играй в луже — простудишься!

— Не ешь этого! Ну и что, что дру­гие едят! А ты забо­ле­ешь, в боль­ницу увезут!

Если ребе­нок здо­ров и пси­хи­че­ски устой­чив, он может не обра­щать на все это вни­ма­ния и жить обыч­ными дет­скими забо­тами и радо­стями, вос­при­ни­мая посто­ян­ные угрозы матери или бабушки как при­выч­ный фон своей жизни. Но беда в том, что наслед­ствен­ность и мно­го­крат­ные повто­ре­ния тоже играют свою роль, и у тре­вож­ных мате­рей часто рас­тут тре­вож­ные дети. Такой ребе­нок посто­янно огля­ды­ва­ется в поис­ках какой-то неучтен­ной и потому осо­бенно страш­ной опас­но­сти, все силы дет­ской фан­та­зии ухо­дят на при­ду­мы­ва­ние раз­лич­ных «стра­ши­лок», кото­рые могут про­изойти с ним или с его близ­кими. Он жадно смот­рит кри­ми­наль­ную хро­нику и самые ужас­ные вещи с каким-то сумрач­ным удо­воль­ствием при­ме­ряет на себя. От мира он посто­янно ждет чего-то пло­хого, а глу­по­ва­тый опти­мизм сверст­ни­ков кажется ему дур­ной шут­кой. Как пра­вило, такие дети интел­лек­ту­ально раз­виты, логичны не по летам и своим «закон­чен­ным пес­си­миз­мом» нередко ста­вят в тупик даже взрослых.

Как-то автору этих строк при­шлось услы­шать сле­ду­ю­щую фразу от сво­его деся­ти­лет­него паци­ента, кото­рый запи­рал на четыре замка дверь за мате­рью, вышед­шей выне­сти мусор:

— Ека­те­рина Вади­мовна, не будьте наив­ной! Сей­час в стране такая кри­ми­но­ген­ная обста­новка, что никто и нигде не может чув­ство­вать себя в безопасности!

Мне было искренне жаль этого ребенка, живу­щего в плену не столько своих, сколько роди­тель­ских кош­ма­ров. К сожа­ле­нию, уста­новки матери на «опас­ность» окру­жа­ю­щего мира в этом слу­чае были настолько сильны, что как-то серьезно помочь маль­чику не удалось.

При­чина пятая — удив­ле­ние перед миром или гипер­тро­фи­ро­ван­ная фантазия.

Довольно давно уче­ные заме­тили, что заро­дыш чело­века в своем внут­ри­утроб­ном раз­ви­тии вкратце про­хо­дит все те ста­дии, кото­рые при­вели к воз­ник­но­ве­нию чело­века в про­цессе эво­лю­ции. Чело­ве­че­ский эмбрион несет на себе сна­чала черты рыбки (жабер­ные щели), потом амфи­бии, потом пре­смы­ка­ю­ще­гося, потом мле­ко­пи­та­ю­щего (хво­стик, сплош­ной шер­стя­ной покров), и лишь затем окон­ча­тельно пре­вра­ща­ется в малень­кого чело­вечка. Уче­ные гово­рят об этом так: онто­ге­нез есть крат­кое повто­ре­ние фило­ге­неза (Био­ге­не­ти­че­ский закон Э. Гек­келя, 1886 г.). Онто­ге­нез — это инди­ви­ду­аль­ное раз­ви­тие особи от момента зача­тия до смерти, а фило­ге­нез — исто­рия раз­ви­тия вида.

Почти так же давно среди уче­ных, а также вра­чей и вос­пи­та­те­лей воз­никли и дру­гие сооб­ра­же­ния. Если чело­ве­че­ский заро­дыш повто­ряет био­ло­ги­че­скую исто­рию вида, то почему бы не пред­по­ло­жить, что ново­рож­ден­ный ребе­нок повто­ряет исто­рию соци­аль­ную, то есть сна­чала похож в своем раз­ви­тии на пер­во­быт­ного чело­века, потом на совре­мен­ного дикаря, и лишь потом поне­мно­жечку «оче­ло­ве­чи­ва­ется»? Гипо­теза каза­лась необык­но­венно заман­чи­вой и кра­си­вой, но, как и сам био­ге­не­ти­че­ский закон, нуж­да­лась в мно­го­чис­лен­ных поправ­ках и уточ­не­ниях, кото­рыми и заня­лись уче­ные (окон­ча­тель­ная точка в этих раз­ра­бот­ках не постав­лена до сих пор).

На сего­дняш­ний день ясно одно: ника­кого пря­мого повто­ре­ния общей исто­рии в раз­ви­тии отдель­ного чело­века не про­ис­хо­дит. Но какие-то склон­но­сти, тен­ден­ции, намеки, а глав­ное, сам спо­соб позна­ния дей­стви­тель­но­сти и опе­ри­ро­ва­ния ею…

Итак: утро чело­ве­че­ской исто­рии, утро чело­ве­че­ской жизни…

Ребе­нок только-только начал отде­лять себя от матери, от окру­жа­ю­щих его людей. Он понял, что он — это он.

Я, я сам — отдель­ная лич­ность со сво­ими огром­ными жела­ни­ями и малень­кими воз­мож­но­стями. Вокруг меня рас­сти­ла­ется огром­ный непо­знан­ный мир. В нем все непо­нятно, зага­дочно, в нем про­ис­хо­дят уди­ви­тель­ные, а порой и очень страш­ные вещи. Этот мир срочно надо как-то обу­стро­ить, упо­ря­до­чить, понять. Только тогда я смогу как-то спра­виться с ним. Но я еще слиш­ком мало знаю, и поэтому я спра­ши­ваю, спра­ши­ваю, спра­ши­ваю… Спра­ши­ваю у тех, кто рядом со мной, — у роди­те­лей, у бабушки, у вос­пи­та­тель­ницы, у брата… Но ино­гда я не могу сфор­му­ли­ро­вать вопрос, потому что у меня еще слиш­ком мало слов, ино­гда они отве­чают так, что я ничего не пони­маю, а ино­гда и про­сто отма­хи­ва­ются от меня…

— Почему гре­мит гром?

— Это элек­три­че­ский разряд.

— Что будет, если не будет людей, если они все умрут?

— Ничего не будет.

— Зачем ворона строит гнездо на дереве?

— Птицы все­гда строят гнезда на деревьях.

— Почему после зимы все­гда при­хо­дит весна?

— Потому что Земля вра­ща­ется вокруг Солнца и нико­гда не останавливается.

Я не пони­маю. И тогда я при­ду­мы­ваю все сам. Я вспо­ми­наю сказки, кото­рые читала мне бабушка, и мульт­фильмы, кото­рые пока­зы­вают по теле­ви­зору, я исполь­зую рисунки на обоях и колы­шу­щи­еся вечер­ние тени от зана­ве­сок, гул ветра в вен­ти­ля­ци­он­ных тру­бах и мига­ю­щие в небе огоньки само­ле­тов. Я объ­яс­няю мир. Когда-то так же посту­пал мой дале­кий пре­док, насе­ляя землю бес­чис­лен­ным коли­че­ством богов и духов, но я ничего не знаю о нем. Я объ­яс­няю все сам.

Я знаю, почему щип­лет палец, когда мажут йодом цара­пину. Йод нужен, чтобы уби­вать мик­ро­бов, — так ска­зала мама. Когда йод попа­дает на мик­ро­бов, они уми­рают, но перед этим вцеп­ля­ются сво­ими зубами мне в руку, и от этого больно. Здо­рово я объ­яс­нил, правда?

Фан­та­зия ребенка не имеет гра­ниц, и это не кра­си­вые слова, а истин­ная правда. Все гра­ницы появятся потом, когда ребенку объ­яс­нят, чего «не может быть, потому что не может быть нико­гда». Потреб­ность объ­яс­нить мир — насто­я­тель­ней­шая потреб­ность в воз­расте 3–6 лет. Если нет миро­воз­зре­ния, миро­по­ни­ма­ния, свое­об­раз­ной кри­стал­ли­че­ской решетки, то куда и как скла­ды­вать то огром­ное коли­че­ство инфор­ма­ции, кото­рое обру­ши­ва­ется на малень­кого ребенка каж­дый день, без выход­ных и пере­ры­вов! Очень редко эта потреб­ность пол­но­стью удо­вле­тво­ря­ется взрос­лыми. И тогда ребе­нок, как и пер­во­быт­ный чело­век, насе­ляет мир созда­ни­ями своей фан­та­зии, кото­рые по сво­ему струк­ту­ри­руют этот мир, делают его понят­ным и отча­сти управ­ля­е­мым. В этом слу­чае ребе­нок, как и дикарь, сам тво­рит свой мир и… свои страхи.

Пяти­лет­ний Костя еже­дневно, отправ­ля­ясь спать, клал под ванну кусо­чек хлеба с сыром или кол­ба­сой. Мышей в доме не было, ника­ких объ­яс­не­ний своим поступ­кам Костя не давал, и встре­во­жен­ная мама при­вела ребенка ко мне.

Со мной мол­ча­ли­вый круг­ло­го­ло­вый Костя тоже отка­зался раз­го­ва­ри­вать на столь инте­ре­су­ю­щую всех тему. Тогда я пред­ло­жила Косте нари­со­вать того, кто при­дет за остав­лен­ным хле­бом. На рисунке немед­ленно появи­лось нечто, выле­за­ю­щее из водо­про­вод­ной трубы. Я отнес­лась к вновь появив­ше­муся пер­со­нажу с пол­ным дове­рием и стала инте­ре­со­ваться его нра­вами и при­выч­ками. Ока­за­лось, что в водо­про­вод­ных тру­бах живет не то чтобы злоб­ное, но чрез­вы­чайно опас­ное суще­ство, кото­рое ино­гда жутко гро­хо­чет по ночам (воз­дух в тру­бах — всем нам зна­комо это явле­ние). Един­ствен­ная воз­мож­ность задоб­рить его — то самое риту­аль­ное под­но­ше­ние, кото­рое и остав­лял ему Костя. До тех пор, пока хлеб лежит под ван­ной, суще­ство довольно и не пугает Костю своим гро­хо­том. После неко­то­рых раз­ду­мий мама вспом­нила, что на исходе лета водо­про­вод­чики дей­стви­тельно меняли какие-то ком­му­ни­ка­ции, и с тех пор гро­хот в тру­бах бес­по­коит их семью зна­чи­тельно меньше. Сами пони­ма­ете, что пяти­лет­ний Костя счи­тал это исклю­чи­тельно своей соб­ствен­ной заслугой…

При­чина шестая — страхи как часть дру­гого, более серьез­ного расстройства.

Если наряду со стра­хами у ребенка появ­ля­ются и дру­гие рас­строй­ства пове­де­ния, напри­мер агрес­сив­ность, нару­ше­ния сна, затор­мо­жен­ность, ничем не объ­яс­ни­мая тре­вож­ность, тики или заи­ка­ние, — воз­можно, у ребенка нев­роз, кото­рый дол­жен диа­гно­сти­ро­вать и лечить спе­ци­а­лист. Ника­кая само­де­я­тель­ность здесь недо­пу­стима, так как в этом слу­чае любые попытки роди­те­лей само­сто­я­тельно спра­виться со стра­хами у ребенка могут при­ве­сти к усу­губ­ле­нию тяже­сти состояния.

Если страхи ребенка очень необычны по сво­ему содер­жа­нию и спо­собу про­яв­ле­ния, если ребе­нок слы­шит угро­жа­ю­щие ему голоса или видит что-то там, где абсо­лютно ничего не видят дру­гие члены семьи, то такая ситу­а­ция очень тре­вожна и тре­бует немед­лен­ного обра­ще­ния к дет­скому пси­хи­атру. Подоб­ные страхи могут быть пер­вым симп­то­мом тяже­лого пси­хи­че­ского забо­ле­ва­ния — шизофрении.

Что могут сделать родители, чтобы помочь ребенку справиться со своим страхом?

  1. Пере­станьте пугать, даже если раньше, до воз­ник­но­ве­ния стра­хов, это было основ­ным мето­дом вос­пи­та­ния. Здо­ро­вье ребенка — дороже. Осо­бенно недо­пу­стимо пугать ребенка тем, что его кому-то отда­дут, а также смер­тью или отъ­ез­дом навсе­гда кого-то из чле­нов семьи.

Я видела шести­лет­него ребенка, у кото­рого раз­вился тяже­лей­ший нев­роз после ухода из семьи отца. До этого мать (давно нахо­див­ша­яся в кон­фликт­ных отно­ше­ниях с отцом) не раз гово­рила ребенку: вот будешь себя плохо вести, папа от нас уйдет! Теперь, после дей­стви­тель­ного ухода отца, ребе­нок счи­тал себя един­ствен­ным винов­ни­ком случившегося.

  1. Серьезно отно­си­тесь ко всем чув­ствам, кото­рые испы­ты­вает ребе­нок. Недо­пу­стимо высме­и­ва­ние стра­хов ребенка. То, что вам кажется чепу­хой, может быть очень и очень важ­ным для вашего ребенка.
  1. Не гово­рите о стра­хах ребенка с посто­рон­ними людьми в при­сут­ствии самого ребенка. Он может почув­ство­вать себя при этом очень неловко и еще больше замкнется в себе. В даль­ней­шем вам будет очень трудно добиться его откро­вен­но­сти. («Да, я тебе скажу, а вы потом с тетей Валей будете смеяться!»)
  1. Не гово­рите о стра­хах ребенка между делом. Про­блема слиш­ком серьезна, чтобы ее можно было решить, сти­рая белье или готовя обед. Выбе­рите время, кото­рое вы можете пол­но­стью уде­лить ребенку, и с пол­ным дове­рием ко всему, что он сооб­щит вам, рас­спро­сите его. Поста­рай­тесь выяс­нить сле­ду­ю­щее: чего или кого именно боится ребе­нок? Есть у него облик (можно ли его нари­со­вать)? Что этот кто-то или что-то может сде­лать? Какие у него при­вычки? Как он «дошел до жизни такой»? Чего он (или они) на самом деле хочет (хотят)? Что можно сде­лать, чтобы умень­шить исхо­дя­щую от него (от них) опасность?

Уже само ваше серьез­ное и кон­струк­тив­ное отно­ше­ние к про­блеме кон­крет­ного страха дочки или сына — мощ­ное пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское сред­ство. Мама не сме­ется. Мама не боится. Мама вме­сте со мной, и она уве­рена, что со стра­хом можно спра­виться. Вывод: ско­рее всего, мама права.

  1. По воз­мож­но­сти рисуйте вме­сте с ребен­ком все его страхи. Ста­рай­тесь найти в полу­чив­шихся рисун­ках нестраш­ное или даже смеш­ное (но помните, что сме­яться дол­жен ребе­нок, а не вы сами).
  1. Огра­ничьте про­смотр «ужа­сти­ков» по теле­ви­зору и чте­ние страш­ных кни­жек. Если это невоз­можно, смот­рите их вме­сте с ребен­ком, ока­зы­вая ему в нуж­ный момент пси­хо­ло­ги­че­скую поддержку.
  1. Про­ана­ли­зи­руйте соб­ствен­ный стиль вос­пи­та­ния. Может быть, вы сами слиш­ком тре­вожны? Может быть, вам сле­дует само­сто­я­тельно или сов­местно со спе­ци­а­ли­стом пора­бо­тать с соб­ствен­ной тре­во­гой, кото­рая, как в зер­кале, отра­жа­ется в стра­хах и тре­воге ребенка? Нет смысла бороться с отра­же­нием — поду­майте об этом.
  1. Если ребе­нок пере­нес какой-то пси­хо­трав­ми­ру­ю­щий эпи­зод или тяже­лую болезнь, свя­зан­ную с болью или дли­тель­ным пре­бы­ва­нием в боль­нице, и именно после этого у него появи­лись страхи, то обес­печьте ему на неко­то­рое время щадя­щий режим. Побольше лас­кайте ребенка, ока­зы­вайте ему знаки вни­ма­ния, гово­рите с ним, рас­ска­зы­вайте ему о своей жизни, читайте весе­лые книжки. Покор­мите ребенка вита­ми­нами, попейте настой успо­ка­и­ва­ю­щих трав. Гово­рить о стра­хах или пере­не­сен­ной травме нужно только в том слу­чае, если об этом заго­во­рит сам ребе­нок. Настой­чи­вые воз­вра­ще­ния к этой теме нужно мягко пре­се­кать. Если вы чув­ству­ете дей­стви­тель­ную потреб­ность ребенка гово­рить о пере­жи­том — предо­ставьте ему воз­мож­ность пого­во­рить со специалистом.

Что может сделать специалист?

Суще­ствует несколько основ­ных мето­дов для работы с дет­скими стра­хами. Один из них — игро­вая тера­пия. При исполь­зо­ва­нии этого метода ребе­нок в игро­вой обста­новке, под защи­той пси­хо­те­ра­певта про­жи­вает ситу­а­ции, кото­рые явля­ются для него опас­ными, пси­хо­трав­ми­ру­ю­щими. Напри­мер, ребе­нок боится вол­ков. В игре он борется с вол­ком-пси­хо­те­ра­пев­том и побеж­дает его. Потом сам ста­но­вится вол­ком и напа­дает на маму, на пси­хо­те­ра­певта. Они пуга­ются, а ребе­нок снис­хо­ди­тельно объ­яс­няет им, что на самом деле он — волк — вовсе не страш­ный, а про­сто хотел их испу­гать. Несколько таких сеан­сов, как пра­вило, поз­во­ляют изба­виться от оди­ноч­ного, изо­ли­ро­ван­ного страха вне зави­си­мо­сти от его содержания.

Дру­гой метод работы со стра­хами — рису­ноч­ный. Дети рисуют свои страхи и тем самым визу­а­ли­зи­руют их. Самое страш­ное — это то, что неиз­вестно. На бумаге неве­до­мое чудо­вище выгля­дит не очень-то страш­ным, доступ­ным иссле­до­ва­нию. Именно так мы рабо­тали с мно­го­чис­лен­ными при­ви­де­ни­ями девочки Ани. Целая кар­тин­ная гале­рея при­ви­де­ний посе­ли­лась в моем каби­нете. У каж­дого при­ви­де­ния был свой харак­тер, свои при­вычки. Одних Аня пере­стала бояться сразу и кате­го­ри­че­ски: они на самом деле доб­рые, я теперь знаю, они сами меня боятся. Дольше дру­гих про­дер­жался тот, кото­рый жил за унитазом.

— Я сяду, повер­нусь к нему спи­ной, тут он и… — гово­рила Аня и сму­щенно хихи­кала. Я уже начи­нала поду­мы­вать о кон­суль­та­ции с кол­ле­гой-пси­хо­ана­ли­ти­ком, но тут Аня сама под­ска­зала вер­ный ход. В ходе оче­ред­ного «худо­же­ствен­ного сеанса» ей при­шла в голову мысль, что «уни­таз­нику» (так звали зло­вред­ное суще­ство) было бы, несо­мненно, инте­ресно взгля­нуть на свой порт­рет. Я под­дер­жала ее пред­ло­же­ние, и в тот же день порт­рет был пове­шен изнутри на дверь туа­лета. Уни­таз­ник был рас­тро­ган таким вни­ма­нием, в резуль­тате чего его зло­вред­ность сильно умень­ши­лась. Окон­ча­тель­ный дого­вор состоял в том, что время от вре­мени Аня будет менять порт­реты, ста­ра­ясь в каж­дом из них отра­зить какую то новую грань харак­тера упор­ного при­ви­де­ния. После этого жизнь Ани в квар­тире снова вошла в нор­маль­ное русло, хотя мама еще долго удив­ля­лась туа­лет­ной худо­же­ствен­ной гале­рее и, кажется, начи­тав­шись чего-то пси­хо­ана­ли­ти­че­ского, втайне подо­зре­вала, что на самом деле все порт­реты изоб­ра­жают ее саму. Я ее не раз­убеж­дала, потому что, как всем известно, в каж­дой шутке есть доля истины.

Еще один спо­соб работы с дет­скими стра­хами, кото­рый чаще при­ме­ня­ется с под­рост­ками, — соб­ственно пси­хо­те­ра­пия, то есть лече­ние разговором.

Именно так мы рабо­тали с Леной и ее белым снеж­ным чело­ве­ком, игра­ю­щим на рояле. Уди­ви­тельно рани­мая, тонко чув­ству­ю­щая девочка выгля­дела абсо­лют­ной белой воро­ной в креп­кой пат­ри­ар­халь­ной семье, где все вме­сте сади­лись за стол и никто не смел при­сту­пить к еде, пока не начал есть дедушка. Мама, отец и стар­шая сестра девочки счи­тали все ее страхи абсо­лют­ной бла­жью. Даже ноче­вать в ком­нате стар­шей сестры Лене не раз­ре­шали не по каким-то объ­ек­тив­ным при­чи­нам, а потому что «нечего баловать».

В самом начале работы мы про­сле­дили Ленин страх до его логи­че­ского конца. Что может сде­лать Лене белый йети, игра­ю­щий по ночам на рояле печаль­ные, беру­щие за душу мело­дии? Вот он закры­вает рояль, суту­лясь, идет по кори­дору, вхо­дит в ком­нату, хва­тает Лену, сбе­гает по скри­пу­чим сту­пень­кам и уно­сит ее… Куда? Что он соби­ра­ется сде­лать с ней? Изжа­рить, сожрать живьем, изнасиловать?

Нет! Где-то далеко-далеко у него есть пещера, в кото­рой он живет. Туда он и при­не­сет Лену, опу­стит ее на мяг­кую под­стилку у костра, накор­мит и запре­тит ухо­дить. Почему? Потому что ему бес­ко­нечно оди­ноко в этом мире. Нет никого, похо­жего на него, и ему надо хоть с кем-то раз­де­лить это одиночество.

Страх ушел почти сразу, но было еще много встреч, и мы с Леной долго бесе­до­вали о ее род­ных, о жизни, прежде чем девочка сумела понять, что белый йети — это она сама, ее часть, никем не при­ня­тая и не поня­тая, и что она не должна бояться ее и оттор­гать от себя. Много вре­мени про­шло, прежде чем Лена поняла и пове­рила, что быть дру­гим  можно, и сумела при­нять себя такой.

А как же Галя?

Для меня с самого начала было ясно, что и до воз­ник­но­ве­ния стра­хов, послу­жив­ших пово­дом для обра­ще­ния, Галино пси­хо­ло­ги­че­ское состо­я­ние было далеко от иде­ала. Мама отме­чала каприз­ность девочки, ее воз­ни­ка­ю­щее на пустом месте упрям­ство, папа гово­рил об изба­ло­ван­но­сти, о про­ти­во­ре­чи­во­сти жела­ний, о неспо­соб­но­сти завер­шать нача­тое дело.

Сама Галя, даже успо­ко­ив­шись, о своих стра­хах гово­рить не желала, рисо­вать отка­зы­ва­лась, потому что «нечего там рисо­вать — боюсь, потому что боюсь».

Когда ребе­нок искренне заяв­ляет, что он сам не знает, чего боится, зако­но­мерно воз­ни­кает пред­по­ло­же­ние, что боится на самом деле кто-то дру­гой, а ребе­нок лишь отра­жает чужой страх. Поэтому сле­ду­ю­щая моя встреча была с мамой.

От нее я узнала, что бере­мен­ность была слу­чай­ной, неза­пла­ни­ро­ван­ной, когда отно­ше­ния между буду­щими супру­гами еще не усто­я­лись и их буду­щее было абсо­лютно неясно обоим. Сна­чала, чтобы не услож­нять и без того непро­стую ситу­а­цию, буду­щая мама реши­лась на аборт. Уже собрала все справки, про­шла обсле­до­ва­ние, несколько недель нахо­ди­лась во взвин­чен­ном, нер­ви­че­ском состоянии.

— Ревела все время, — вспо­ми­нает моло­дая жен­щина. — Как увижу белый халат или инстру­мент какой-нибудь бле­стя­щий, так прямо тря­сти начи­нает… Ой! — Галина мама зажи­мает себе рот рукой.

Слиш­ком похоже, чтобы быть слу­чай­но­стью! — я тоже думаю об этом. Как? Каким обра­зом? — любая тео­рия будет в той или иной сте­пени спе­ку­ля­цией. Но как мно­гого мы еще не знаем!

А Галина мама про­дол­жает свой рассказ:

— Перед самым абор­том я решила все же посо­ве­то­ваться с потен­ци­аль­ным отцом. Его реак­ция была одно­значна и уди­ви­тельна для меня. Обычно муж­чины стре­мятся уйти от ответ­ствен­но­сти, но он… Ника­ких абор­тов! Только рожать! Немед­ленно идем реги­стри­ро­ваться! Мне было так при­ятно, что больше не надо ничего решать…

Мы поже­ни­лись, я цели­ком ушла в заботы о буду­щем ребенке и, навер­ное, как-то забыла об Олеге, рас­сла­би­лась, решила, что он у меня есть и это — навсегда…

Тем страш­нее, бук­вально гро­мом среди ясного неба была весть, при­не­сен­ная подругой-«доброжелательницей»: у Олега дру­гая женщина.

Моло­дая жена попро­бо­вала устро­ить скан­дал. Олег не стал отпи­раться, оправ­ды­ваться — да, все правда, я живой чело­век, ты меня совер­шенно не заме­ча­ешь, я понял, что совсем тебя не знаю, ино­гда мне кажется, что наш брак — ошибка.

— Я бук­вально поте­ряла голову от зло­сти, наго­во­рила ему кучу ужас­ных вещей. Он ушел, ска­зав на про­ща­ние: поста­райся успо­ко­иться, тебе нельзя вол­но­ваться, это вредно для нашего ребенка. Тогда я вос­при­няла его слова как самое изощ­рен­ное издевательство…

Он встре­чал меня из род­дома с цве­тами, купил и при­нес коляску, кро­ватку, нян­чил дочку, играл с ней и… ухо­дил. Галя была спо­кой­ной, но я сама не могла спать, не могла есть, не могла спо­койно раз­го­ва­ри­вать с ним. Мама гово­рила, что я должна тер­петь ради ребенка, раз он так хорошо отно­сится к ней, но я не могла. Потом у меня про­пало молоко. Галя целый день кри­чала от голода, но смесь в буты­лочке не брала. Мама втайне от меня позво­нила Олегу на работу. Вече­ром он при­шел. Ска­зал: больше так про­дол­жаться не может, ребе­нок не дол­жен стра­дать из-за нас. Возьми себя в руки и успо­койся. Я остаюсь.

Мне хоте­лось что-то крик­нуть, выгнать его раз и навсе­гда, но у меня совсем не было сил. Я промолчала.

Посте­пенно все нала­ди­лось. Моло­дые супруги при­тер­лись друг к другу. Ребе­нок, кото­рого оба любили, объ­еди­нил их. Женя, Галина мама, с помо­щью бабушки и мужа сумела закон­чить инсти­тут, найти хоро­шую работу.

И все эти годы ее не остав­лял страх: в любой момент Олег может снова уйти. Она пыта­лась предот­вра­тить это, кон­тро­ли­ро­вала его рас­пи­са­ние, зво­нила на работу, подробно выспра­ши­вала о мель­чай­ших дета­лях про­ве­ден­ного дня. Олег мрач­нел, раз­дра­жался, про­сил: отстань! Она пла­кала, он уте­шал ее, и все шло по заве­ден­ному кругу.

А потом Женя вышла на работу, а у Гали появи­лись ее страхи… В начале нашей беседы мама Гали много гово­рила о том, что Галя все­гда тре­бо­вала, чтобы мама была с ней, и сей­час про­сто из упрям­ства не может примириться…

В конце вто­рой нашей встречи я спро­сила у моло­дой женщины:

— Что вы сей­час дума­ете о при­чи­нах Гали­ных страхов?

— Теперь я думаю, что Олег был прав, — отве­чала Женя. — Я про­сто пере­дала дочке эста­фету своих соб­ствен­ных стра­хов. Сей­час она пыта­ется мани­пу­ли­ро­вать мной так же, как я пыта­лась мани­пу­ли­ро­вать Оле­гом. Лечиться, по всей види­мо­сти, надо мне.

На этом и поре­шили. Женя полу­чила несколько сеан­сов пози­тив­ной пси­хо­те­ра­пии, за время кото­рой поняла, что она уже не та испу­ган­ная бере­мен­ная девочка, кото­рой была когда-то. Она полу­чила инте­рес­ную пре­стиж­ную спе­ци­аль­ность, имеет хоро­шие пер­спек­тивы для карьер­ного роста, пре­лест­ную дочь, вни­ма­тель­ного и пре­дельно чест­ного мужа. Она — инте­рес­ная жен­щина, а для Олега еще и мать их ребенка. Ему есть за что ценить ее.

Олег во время двух про­ве­ден­ных сеан­сов семей­ной тера­пии при­знал правоту всех этих пози­ций и при­знался, что сей­час, наблю­дая за похо­ро­шев­шей и уве­рен­ной в себе женой, он сам ино­гда поба­и­ва­ется того, что Женя при­пом­нит ему ста­рые грехи и захо­чет ото­мстить. Женя, покрас­нев, при­зна­лась, что ей очень при­ятно это слы­шать, хотя ни о чем подоб­ном она пока не помышляла.

Галю отдали в дет­ский сад, из кото­рого всех детей заби­рают при­бли­зи­тельно в одно и то же время. Там у нее появи­лись новые дру­зья, новые инте­ресы. Осо­бенно охотно Галя играет теперь в док­тора и гово­рит, что, когда вырас­тет, непре­менно ста­нет врачом.

— Ты же боишься вра­чей! — под­драз­ни­ваю я ее.

— Это я раньше боя­лась, когда малень­кая была! — авто­ри­тетно разъ­яс­няет мне Галя. — А теперь выросла — и не боюсь.

Глава 5

Зоя, которая не хочет учить буквы

— Пони­ма­ете, ведь надо что-то делать! — с тре­во­гой гово­рила мне пол­ная хорошо оде­тая дама, едва уме­ща­ю­ща­яся на стуле. Ее ноги в акку­рат­ных лодоч­ках были плотно сжаты (юбка до сере­дины колена каза­лась слегка корот­ко­ва­той для такой мону­мен­таль­ной фигуры), руки сло­жены на коле­нях. — Ей же на тот год в школу, все ее сверст­ники уже читают, а она даже буквы учить не хочет. Пред­став­ля­ете? Сей­час же такое время — чтобы посту­пить в при­лич­ную школу, надо инте­гралы брать… Мы обсле­до­ва­лись — все врачи ска­зали, что все нор­мально, раз­ви­тие по воз­расту. Вот и в кар­точке запись. Теперь вот к вам при­шли, посмот­рите, посо­ве­туйте, что нам с ней делать…

Круп­ная слегка сон­ная на вид Зоя сидела в кресле и лениво рас­прав­ляла оборки на очень кра­си­вом бар­хат­ном пла­тье. На ее ногах были точно такие же лодочки, как и у мамы, только, есте­ственно, меньше раз­ме­ром. Ноги совер­шенно непо­движно висели в воз­духе, не доста­вая до ковра. Взгля­нув испод­ло­бья на меня и на маму, Зоя пода­вила зевок.

— Зоя, а что ты любишь делать? — спро­сила я у девочки.

— В куклы играть и мульт­фильмы смот­реть, — басом отклик­ну­лась Зоя.

— Вот видите! — мама тра­ги­че­ски зало­мила бровь.

— А что в этом ответе кажется вам неесте­ствен­ным? — уди­ви­лась я. — Для девочки шести лет совер­шенно нор­маль­ные пристрастия…

— Но надо же и о буду­щем думать! — вскри­чала мама.

«Вот вы и думайте! — захо­те­лось огрыз­нуться мне. — И не морочьте ребенку голову!»

Есте­ственно, я этого не ска­зала. Люди обра­ти­лись с про­бле­мой. Про­блему надо решить. По край­ней мере попробовать.

— А чего именно Зоя не хочет делать? — уточ­нила я.

— Да ничего! — с серд­цем вос­клик­нула мама, и тут же обо­рвала себя, попро­бо­вала быть объ­ек­тив­ной. — То есть она все делает, что надо, по дому там, помо­гает мне, под­ме­сти может, про­пы­ле­со­сить, на стол накрыть. Подать, при­не­сти — это она нико­гда не отка­зы­ва­ется, даже когда играет или теле­ви­зор смот­рит. Но вот зани­маться не хочет совсем! Мы уж и книжки поку­пали вся­кие, и соседку-учи­тель­ницу репе­ти­то­ром брали. Так она отка­за­лась. Я, гово­рит, у вас деньги беру, а ника­кого про­гресса нет. Зоя про­сто спит на заня­тиях и меня не слы­шит. Мне так неудобно. Пред­став­ля­ете, с трех лет буквы и цифры учим, а она их до сих пор путает. Рисует хорошо, рас­кра­ши­вает и того лучше, а попро­сишь цвета назвать — такого наго­во­рит! Задачки про­бо­вали с ней решать на логи­че­ское мыш­ле­ние, вни­ма­ние и вся­кое там дру­гое — зна­ете, сей­час много посо­бий вся­ких, — так она ино­гда решает, а ино­гда как бы вообще не пони­мает, чего от нее хотят. Я книжки эти при­я­тель­нице отдала, у нее сын на пол­года младше, а уже все эти задачки пере­ре­шал. Мне так обидно!

— Обидно, — согла­си­лась я. — У вас один ребенок?

— Нет, в том-то и дело! — снова зако­лы­ха­лась утих­шая было и при­го­рю­нив­ша­яся дама. — У нас сестра стар­шая есть, Варюша. Ей уже шест­на­дцать в этом году будет. Так ника­ких про­блем! Звезд с неба не хва­тает, до школы год и пер­вые три класса я с ней как при­кле­ен­ная сидела, но ведь и резуль­таты видны. Нико­гда ни одной тройки, в школу пошла — читать и писать печат­ными бук­вами умела, счи­тала сво­бодно в пре­де­лах десяти. Чтобы когда отка­за­лась зани­маться — не помню такого. Наобо­рот, про­сила: давай, мамочка, я еще раз пере­пишу, а то у меня вот тут грязно…

— Это надо же! — искренне пора­зи­лась я. — А Зоя, она совсем дру­гая, да?

— Да, да, именно дру­гая, — обра­до­ва­лась пони­ма­нию Зоина мама. — И я хочу, чтобы вы что-нибудь сде­лали, то есть помогли мне сде­лать, чтобы она… — Тут мама запу­та­лась и замол­чала, выжи­да­тельно глядя на меня.

И я поняла, что теперь она счи­тает, что рас­ска­зала доста­точно, и ждет кон­крет­ных сове­тов, как сде­лать так, чтобы Зоя захо­тела и выучила, нако­нец, эти несчаст­ные буквы.

Как развивается мозг и психические функции ребенка-дошкольника

Дошколь­ное дет­ство (3–7 лет) — важ­ный период в жизни ребенка. В это время он откры­вает для себя мир чело­ве­че­ских отно­ше­ний, раз­ных видов чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти. Фор­ми­ру­ется его соб­ствен­ный харак­тер. Ребе­нок в этом воз­расте стре­мится к само­сто­я­тель­но­сти, но она ему еще недо­ступна. Из этого про­ти­во­ре­чия рож­да­ется сюжетно-роле­вая игра, зани­ма­ю­щая огром­ное место в жизни ребенка-дошколь­ника. В ней ребе­нок пона­рошку может побыть лет­чи­ком, поли­цей­ским, док­то­ром, то есть пере­жить то, что еще не может быть пере­жито в реаль­но­сти. Несколько позже появ­ля­ются игры с пра­ви­лами, но довольно долго они сосу­ще­ствуют с сюжетно-роле­выми играми. Если ребе­нок совсем не играет в роле­вые игры, роди­те­лям сле­дует обра­тить на это вни­ма­ние и, может быть, как-то сти­му­ли­ро­вать раз­ви­тие любо­зна­тель­но­сти ребенка, его инте­реса к пред­мет­ному миру. Автору кажется, что сей­час наблю­да­ется тен­ден­ция вытес­не­ния роле­вых игр, хотя может быть, они про­сто заме­ня­ются вир­ту­аль­ной ком­пью­тер­ной реаль­но­стью, в кото­рой ребе­нок, опять же, может побыть шофе­ром, лет­чи­ком или бое­ви­ком-убий­цей (правда, автору до сих пор не встре­ти­лась ком­пью­тер­ная игра, в кото­рой можно было бы побыть пова­ром, док­то­ром или про­сто мамой и папой — тра­ди­ци­он­ными пер­со­на­жами дошколь­ных дев­чо­но­чьих «роле­ву­шек». Инте­ресно, как это отра­зится на под­рас­та­ю­щих девушках?).

В период от рож­де­ния до школы осо­бенно интен­сивно раз­ви­ва­ется мозг и пси­хи­че­ские функ­ции ребенка. Ребе­нок рож­да­ется со струк­турно гото­вым моз­гом, но функ­ции мозга не фик­си­ро­ваны наслед­ственно, а раз­ви­ва­ются в про­цессе инди­ви­ду­аль­ной жизни ребенка, в резуль­тате посто­ян­ного вза­и­мо­дей­ствия орга­низма ребенка с окру­жа­ю­щей сре­дой. По срав­не­нию с дете­ны­шами боль­шин­ства живот­ных ребе­нок обла­дает неболь­шим запа­сом врож­ден­ных без­услов­ных рефлек­сов. Услов­ные же рефлексы могут выра­ба­ты­ваться у ново­рож­ден­ного с самых пер­вых дней жизни на основе внеш­них раз­дра­жи­те­лей. Из этого сле­дует, что начи­нать «вос­пи­ты­вать» ребенка можно со дня его рож­де­ния. При этом необ­хо­димо пом­нить, что у детей ран­него воз­раста про­цессы воз­буж­де­ния пре­об­ла­дают над про­цес­сами тор­мо­же­ния, и поэтому тор­моз­ные рефлексы тре­буют гораздо боль­шего числа повто­ре­ний («Нельзя выле­зать из коляски!» надо повто­рить боль­шее число раз, чем «А ну-ка, беги к сестре!»).

В дошколь­ном дет­стве начи­на­ется и в основ­ном завер­ша­ется дол­гий и слож­ный про­цесс овла­де­ния речью. Рас­тет сло­вар­ный запас, раз­ви­ва­ется грам­ма­ти­че­ский строй речи. Именно в дошколь­ном пери­оде ребе­нок активно исполь­зует свои спо­соб­но­сти к сло­во­твор­че­ству («Води­тель ехал в кабине, а осталь­ные — в грузове»).

Вос­при­я­тие в дошколь­ном воз­расте утра­чи­вает свой пер­во­на­чально аффек­тив­ный харак­тер, оно ста­но­вится осмыс­лен­ным и целе­на­прав­лен­ным, ана­ли­зи­ру­ю­щим. В нем выде­ля­ются про­из­воль­ные дей­ствия — наблю­де­ние, рас­смат­ри­ва­ние, поиск. Вос­при­я­тие в этом воз­расте тесно свя­зано с мыш­ле­нием, поэтому гово­рят о наглядно-образ­ном мыш­ле­нии дошкольников.

Мыш­ле­ние в дошколь­ном воз­расте пред­метно и кон­кретно. Основ­ная его форма — мыш­ле­ние по ана­ло­гии («Я мал и палка у меня малень­кая. Я вырасту, и палка моя тоже вырас­тет»). Однако при бла­го­при­ятно сло­жив­шихся усло­виях дошколь­ник может уже логи­че­ски пра­вильно рас­суж­дать. В связи с интен­сив­ным раз­ви­тием речи усва­и­ва­ются поня­тия, появ­ля­ется тен­ден­ция к обоб­ще­нию, уста­нов­ле­нию свя­зей. Послед­нее очень важно для даль­ней­шего раз­ви­тия интел­лекта ребенка.

Дошколь­ное дет­ство — воз­раст, наи­бо­лее бла­го­при­ят­ный для раз­ви­тия памяти. Однако память в этом воз­расте имеет ряд спе­ци­фи­че­ских осо­бен­но­стей. У млад­ших дошколь­ни­ков память непро­из­воль­ная. Они не ста­вят перед собой цель что-то запом­нить, не могут запом­нить что-то по сво­ему или чужому выбору. Лишь между четырьмя и пятью годами начи­нает фор­ми­ро­ваться про­из­воль­ная память.

Чуть раньше про­ис­хо­дит и еще одно важ­ное собы­тие, свя­зан­ное с памя­тью. Память вклю­ча­ется в про­цесс фор­ми­ро­ва­ния лич­но­сти, т. е. у ребенка появ­ля­ются воспоминания.

С какого возраста следует «развивать» ребенка? Как и зачем это обычно делают?

В послед­ние 7–10 лет рас­про­стра­ни­лась мода на «ран­нее раз­ви­тие» детей. Что это такое и для чего это нужно?

Не осо­бенно углуб­ля­ясь в детали, здесь можно про­сле­дить две тенденции.

Пер­вая — когда роди­тели (в основ­ном мать, гораздо реже — отец) раз­ви­вают ребенка сами, поль­зу­ясь раз­лич­ного рода спра­воч­ными изда­ни­ями и сбор­ни­ками зада­ний и упраж­не­ний. Тут может быть взята на воору­же­ние какая-либо система цели­ком (напри­мер, семьи Ники­ти­ных или Н. А. Зай­цева) или, гораздо чаще, имеет место некий «ком­пот» с опо­рой на более менее слу­чай­ным обра­зом при­об­ре­тен­ный набор посо­бий. В совер­шенно исклю­чи­тель­ных слу­чаях оза­бо­чен­ная ран­ним раз­ви­тием ребенка мать не поль­зу­ется ника­кими посо­би­ями, а эмпи­ри­че­ски состав­ляет как бы соб­ствен­ную, инди­ви­ду­аль­ную про­грамму, опи­ра­ясь исклю­чи­тельно на свои миро­воз­зрен­че­ские харак­те­ри­стики и инту­и­тив­ные про­зре­ния и учи­ты­вая (крайне редко) инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти ребенка.

Роди­тели, при­дер­жи­ва­ю­щи­еся такой пози­ции, как пра­вило, начи­нают «раз­ви­вать» ребенка сразу после рож­де­ния, бук­вально с пер­вых дней жизни. Такие роди­тели часто ведут подроб­ные днев­нички дости­же­ний ребенка, скру­пу­лезно све­ряют его дан­ные с при­ве­ден­ными в лите­ра­туре сред­не­ста­ти­сти­че­скими пока­за­те­лями и упорно рабо­тают в направ­ле­ниях, кото­рые кажутся им про­блем­ными. Именно эти дети ста­но­вятся объ­ек­тами все­воз­мож­ных экс­пе­ри­мен­тов. Они с рож­де­ния пла­вают в ван­нах с холод­ной или чуть теп­лой водой, ходят боси­ком по снегу, часами лежат на полу на животе, обо­зре­вая окру­жа­ю­щий мир, или, наобо­рот, до двух лет, по при­меру малень­ких афри­кан­цев, не сле­зают с мате­рин­ских рук, под­ве­шен­ные для удоб­ства в совре­мен­ной модели «кен­гу­руш­ника». Именно для них, трех­ме­сяч­ных, под­пи­сы­вают всю мебель в доме, именно с ними гово­рят одно­вре­менно на двух язы­ках, именно они с обе­зья­ньей лов­ко­стью еще до года висят на все­воз­мож­ных хит­ро­ум­ных гим­на­сти­че­ских сна­ря­дах. К сове­там вра­чей и тра­ди­ци­он­ных педа­го­гов роди­тели этих детей, как пра­вило, отно­сятся скеп­ти­че­ски и боль­шин­ство мас­со­вых обра­зо­ва­тель­ных систем счи­тают кос­ными и без­на­дежно уста­рев­шими. Зато вся­кие наши и зару­беж­ные новинки вызы­вают у них жгу­чий и не все­гда оправ­дан­ный интерес.

Вто­рая тен­ден­ция «раз­ви­ва­ния» детей выгля­дит, на пер­вый взгляд, куда менее ради­каль­ной. Здесь роди­тели пер­вые два года жизни ребенка огра­ни­чи­ва­ются «рас­суж­де­ни­ями на тему», более-менее вни­ма­тельно почи­ты­вают лите­ра­туру, а также объ­яв­ле­ния на стол­бах и парад­ных, и, кроме того, соби­рают все­воз­мож­ные слухи об окрест­ных «обу­чал­ках-раз­ви­вал­ках». В даль­ней­шем (как пра­вило, это про­ис­хо­дит на тре­тьем-чет­вер­том году жизни ребенка) на основе собран­ного и тща­тельно про­ана­ли­зи­ро­ван­ного мате­ри­ала они делают некое актив­ное дви­же­ние и дове­ряют раз­ви­тие сво­его ребенка спе­ци­а­ли­стам. Такие роди­тели обычно более осто­рожны и осмот­ри­тельны по харак­теру, чем роди­тели пер­вой группы, более склонны при­слу­ши­ваться к сове­там и тща­тельно выпол­няют все реко­мен­да­ции вра­чей и педа­го­гов, даже не пыта­ясь их «твор­че­ски пере­ра­бо­тать». Они не счи­тают все ста­рое пло­хим, даже наобо­рот, все супер­со­вре­мен­ные про­граммы вызы­вают у них неко­то­рую, ино­гда излиш­нюю, насто­ро­жен­ность, а в даль­ней­шем они пред­по­чи­тают отда­вать детей не в экс­пе­ри­мен­таль­ные школы, а в школы с «хоро­шими, доб­рыми тра­ди­ци­ями», в класс, кото­рый ведет немо­ло­дая опыт­ная учительница.

Мода, как известно, поня­тие ирра­ци­о­наль­ное, но все же попро­буем разо­браться, зачем нужно роди­те­лям (понятно, что 3–5‑летние дети в этом вопросе голоса прак­ти­че­ски не имеют) это самое «ран­нее раз­ви­тие». Вот самые типич­ные ответы, кото­рые мне уда­лось собрать, опра­ши­вая роди­те­лей, уде­ля­ю­щих боль­шое вни­ма­ние раз­ви­тию своих детей-дошкольников.

Ответ № 1 (Елена Алек­сан­дровна, 27 лет, мед­сестра, дочка Аня, 4,5 года):

— Сей­час такое время, без этого нельзя. Чтобы в школу хоро­шую посту­пить, надо уже читать-писать уметь. Мыто без этого росли, конечно, но сей­час ведь в обыч­ных-то шко­лах что дела­ется! Что? Ну, вы сами зна­ете… Так что чем раньше нач­нешь, тем больше шан­сов… Шан­сов на что? Ну, в хоро­шую школу посту­пить и дальше…

Ответ № 2 (Алена, 23 года, про­да­вец, сын Игорь, 2,5 года):

— Они там песенки поют по-англий­ски и рит­мика. Буквы еще учат. Пус­кай. Ему это нра­вится, он бежит, раду­ется. И мне тоже отдых. Я ведь сама-то не знаю, как с ним играть. Кубики там построю, в мяч — и все. А там раз­би­ра­ются, небось. И на потом полезно.

Ответ № 3 (Ирина Семе­новна, 38 лет, инже­нер, дочь Лиза, 4 года):

— Лизочка сла­бень­кая роди­лась, позд­ний ребе­нок, кеса­рево сече­ние, да еще я долго болела. Так что мне про­сто при­шлось и зака­ли­вать ее, и вся­кими упраж­не­ни­ями зани­маться, и мас­сажи, и пла­ва­ние. Да и в пси­хи­че­ском раз­ви­тии она была не так чтобы очень. Я с ней упорно зани­ма­лась, исполь­зо­вала все мето­дики, какие могла достать, и резуль­тат налицо. Вот пошла в садик, вос­пи­та­тели гово­рят: надо же, какая раз­ви­тая девочка! А ведь ей нев­ро­па­то­лог ста­вил «задержку пси­хи­че­ского развития»!

Ответ № 4 (Вера, 28 лет, педа­гог, сыно­вья Володя и Кирилл, 3 года и 1,5 года):

— Да вы зна­ете, мне так про­сто весе­лее. Ну, не про­сто пеленки сти­раю, а какая-то цель, смысл. Я их сна­чала по Ники­ти­ным раз­ви­вала, а теперь сама игры при­ду­мы­ваю. Я же педа­гог все таки. А то вот подруги мои, что с детьми сидят, кук­сятся, ску­чают, злятся… А мне с ними весело, потому что я все время что то при­ду­мы­ваю. И голова все­гда загру­жена. Мы с ними ино­гда такое устроим! Муж при­хо­дит, сперва ничего понять не может, а потом тоже вме­сте с нами возиться начи­нает… Это же и есть сча­стье, правильно?

Итак, раз­ви­вают ребенка, родив­ше­гося боль­ным, сла­бым или отста­ю­щим в раз­ви­тии. Это разумно и целе­со­об­разно. Адап­та­ци­он­ные воз­мож­но­сти малень­кого ребенка очень велики, и чем раньше всту­пила в дей­ствие кор­рек­ци­он­ная про­грамма, тем больше будут успехи.

Сидя­щая дома с детьми мать не хочет кис­нуть и кук­ситься, как ее подруги. Она загру­жает не только свои руки, но и свой мозг, акти­ви­зи­рует свои твор­че­ские спо­соб­но­сти и про­фес­си­о­наль­ные навыки и направ­ляет все это на пользу своих сыно­вей. Имея на руках двух совсем малень­ких детей, она вовсе не нуж­да­ется в сочув­ствии. Наобо­рот, бла­го­даря ее твор­че­ству вся семья живет пол­но­кров­ной, напол­нен­ной весе­льем и раз­но­об­ра­зием жиз­нью. Что тут можно ска­зать? Только поза­ви­до­вать белой завистью.

Моло­дая жен­щина, не чита­ю­щая книг и не име­ю­щая спе­ци­аль­ного обра­зо­ва­ния, отдает сво­его сына в «обу­чалку-раз­ви­валку» потому, что сама она не знает, что с ним делать, но хочет, чтобы ему было инте­ресно и весело. Она смутно дога­ды­ва­ется, что все это может быть еще и как-то полезно для него, но глав­ное — это поло­жи­тель­ные эмо­ции для сына и для нее самой, полу­ча­ю­щей дол­го­ждан­ный отдых от забот о шуст­ром и про­каз­ли­вом малыше. Можно ска­зать, что, не будь «обу­чалки-раз­ви­валки», Алена, осо­знав свою ответ­ствен­ность, сама смогла бы научиться играть с сыном. Может быть, да, а может быть, и нет. Во вся­ком слу­чае, ника­кого вреда от пения песе­нок и пры­га­ния под музыку вроде бы не наблюдается.

И нако­нец, послед­ний, он же пер­вый, пункт — «без этого сего­дня нельзя». Здесь нет ни следа твор­че­ского весе­лья Веры или лег­ко­мыс­лен­ных раз­мыш­ле­ний Алены. Только суро­вый долг, вызван­ный к жизни не менее суро­выми тре­бо­ва­ни­ями окру­жа­ю­щей среды. Мы рас­смат­ри­ваем этот тип отве­тов послед­ним, но коли­че­ственно пре­об­ла­дает именно он. С гро­мад­ным отры­вом от всех про­чих типов.

Бес­смыс­ленно рас­суж­дать о том, хорош или плох кон­курс­ный отбор детей в пер­вые классы неко­то­рых школ. Если в школу хотят попасть больше детей, чем она может при­нять, то у школы про­сто нет иного выхода. Трудно судить о том, что более без­нрав­ственно или про­дук­тивно — кон­курс умствен­ных спо­соб­но­стей детей или кон­курс кошель­ков роди­те­лей. Тем более что на прак­тике мы, как пра­вило, имеем дело с какими-то сме­шан­ными вари­ан­тами. Так есть. Поэтому не будем сотря­сать воз­дух бес­по­лез­ными декла­ра­ци­ями и сузим тему, поста­вив вопросы сле­ду­ю­щим образом.

Дей­стви­тельно ли для того, чтобы посту­пить в хоро­шую школу и успешно пройти тести­ро­ва­ние, необ­хо­димо как можно раньше отда­вать ребенка в группу под­го­товки к школе? И всем ли детям сле­дует стре­миться в эти самые «хоро­шие» школы? Ответ на оба вопроса отри­ца­тель­ный. На пер­вый потому, что для каж­дого типа навы­ков суще­ствует свой, опти­маль­ный воз­раст начала обу­че­ния, как пра­вило, тесно свя­зан­ный с созре­ва­нием каких-то пси­хи­че­ских функ­ций и нача­лом исполь­зо­ва­ния этого навыка. Кроме того, всем извест­ный закон Ломо­но­сова, закон сохра­не­ния веще­ства и энер­гии, гла­сит: «Если где-то что-то при­ба­вится, то где-то что-то непре­менно уба­вится». Если вы в два года нач­нете учить ребенка читать и в пять лет завер­шите этот про­цесс, то понятно, что вы сде­лали это за счет энер­гии для фор­ми­ро­ва­ния каких-то дру­гих функ­ций и навы­ков. Хорошо, если ваш ребе­нок свер­хо­да­рен и ему энер­гию девать некуда, а если все не так? К тому же те, кто начи­нает обу­че­ние ребенка чте­нию в пять с поло­ви­ной — шесть лет, затра­чи­вают на это гораздо меньше сил и вре­мени. Двух­лет­него ребенка можно обу­чить читать за три года, шести­лет­него — за три месяца. Двух­лет­нему навык само­сто­я­тель­ного чте­ния ни к чему, шести­лет­ний на сле­ду­ю­щий год пой­дет в школу. Что вы пред­по­чи­та­ете? К ответу на вто­рой вопрос мы вер­немся ниже…

Как развивать ребенка, чтобы не навредить ему?

Твердо решив, что вашему ребенку поло­жи­тельно необ­хо­димо «ран­нее раз­ви­тие», сле­дует пом­нить, что суще­ствует ряд доста­точно неслож­ных пра­вил и зако­но­мер­но­стей, кото­рые целе­со­об­разно иметь в виду.

Пра­вило первое

Если ваш ребе­нок родился абсо­лютно здо­ро­вым, не состоит на учете ни у одного из спе­ци­а­ли­стов и нико­гда не болел ничем, кроме ОРЗ и дру­гих про­студ­ных забо­ле­ва­ний, то вы смело можете это пра­вило про­пу­стить и читать дальше. Если же выше­ска­зан­ное к вам не отно­сится, то прежде чем начать обли­вать ребенка холод­ной водой, кор­мить его про­рост­ками пше­ницы или отдать в группу раз­го­вор­ного китай­ского языка, целе­со­об­разно про­кон­суль­ти­ро­ваться с участ­ко­вым тера­пев­том, пси­хо­ло­гом или наблю­да­ю­щим вас спе­ци­а­ли­стом, а в послед­нем слу­чае еще и с лого­пе­дом. Для боль­шин­ства сома­ти­че­ских забо­ле­ва­ний и нев­ро­ло­ги­че­ских состо­я­ний суще­ствуют весьма чет­кие пока­за­ния и про­ти­во­по­ка­за­ния, о кото­рых вам и сооб­щит соот­вет­ству­ю­щий спе­ци­а­лист. Здо­ро­вый ребе­нок вполне может нырять в ванну с холод­ной водой, но для ребенка с хро­ни­че­ским пие­ло­не­фри­том или двумя пере­не­сен­ными оти­тами это очень опасно. Ребе­нок, пере­нес­ший дис­бак­те­риоз, име­ю­щий функ­ци­о­наль­ные рас­строй­ства пище­ва­ри­тель­ной системы или пище­вую аллер­гию, вряд ли поло­жи­тельно сре­а­ги­рует на сме­лые экс­пе­ри­менты с дие­той. А ребенка с нару­ше­нием раз­ви­тия речи вряд ли стоит обу­чать англий­скому языку прежде, чем он научится пра­вильно гово­рить на русском.

Пра­вило второе

Не верьте ника­кой рекламе. Экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать на малень­ком чело­вечке, кото­рый не может дать вам адек­ват­ной обрат­ной связи и рас­ска­зать о своих чув­ствах и пере­жи­ва­ниях, про­сто без­нрав­ственно. Если вы решили отдать ребенка в дошколь­ное учеб­ное заве­де­ние, обя­за­тельно пого­во­рите с педа­го­гами и роди­те­лями детей, уже посе­ща­ю­щих это учеб­ное заве­де­ние, попро­сите раз­ре­ше­ния при­сут­ство­вать на всех видах заня­тий. Если вам отка­зы­вают, не стоит всту­пать в споры. Про­сто поищите дру­гую «обу­чалку».

Ника­кие раз­ре­кла­ми­ро­ван­ные сред­ства (в том числе и для улуч­ше­ния пси­хо­мо­тор­ного раз­ви­тия) не сле­дует давать малень­ким детям, если только вам не поре­ко­мен­до­вал это сред­ство спе­ци­а­лист, кото­рого вы давно зна­ете и кото­рому дове­ря­ете. Если именно это сред­ство помогло кому-то из детей ваших зна­ко­мых, это еще не пока­за­ние для его при­ме­не­ния, так как реак­ция детей на все фар­ма­ко­ло­ги­че­ские пре­па­раты сугубо инди­ви­ду­альна и зави­сит от мно­гих фак­то­ров, разо­браться в кото­рых может только врач, озна­ко­мив­шись с подроб­ным анамнезом.

Если вы решили взять на воору­же­ние какую-то систему ран­него раз­ви­тия, кото­рая, судя по книге автора, дает потря­са­ю­щие резуль­таты, поста­рай­тесь отыс­кать после­до­ва­те­лей этой системы и для начала пона­блю­дать за их рабо­той. Вполне веро­ятно, что вы что-то не совсем пра­вильно поняли в книге. Вполне веро­ятно, что система, в целом очень цен­ная и про­грес­сив­ная, не под­хо­дит именно для вас или вашего ребенка. И нако­нец, воз­можно, что вы име­ете дело с не очень про­фес­си­о­наль­ным, тще­слав­ным, черес­чур увле­ка­ю­щимся авто­ром, а то и про­сто с шарлатаном.

Пра­вило третье

Каж­дый ребе­нок имеет свои инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти в темпе и каче­ствен­ных харак­те­ри­сти­ках пси­хи­че­ского и мотор­ного раз­ви­тия. Если речь идет о здо­ро­вых детях, то ника­кие «сред­ние пока­за­тели» не могут рас­смат­ри­ваться как абсо­лют. Кате­го­рия «все дети в этом воз­расте…» в девяти слу­чаях из десяти не имеет под собой совер­шенно ника­ких осно­ва­ний. Ран­нее раз­ви­тие детей довольно часто пред­по­ла­гает кол­лек­тив­ность этого раз­ви­тия и кате­го­рию срав­не­ния как основу для оценки дости­же­ний. Когда речь идет о воз­расте двух-пяти лет, это в корне непра­вильно. Кри­те­рий — не срав­не­ние успе­хов ребенка с воз­мож­но­стями дру­гих детей, а соб­ствен­ный про­гресс ребенка.

При­мер: Петя и Вася — ровес­ники, обоим по 2 года 8 меся­цев. Вася при­шел в «обу­чалку» с хорошо раз­ви­той речью, уже зная буквы и умея скла­ды­вать их в про­стые слоги. Петя же с тру­дом гово­рил двух­слов­ными пред­ло­же­ни­ями. После года заня­тий Вася уве­ренно читает двух­слож­ные слова типа «мама», «рыба», «кошка». Петя хорошо рас­ска­зы­вает по кар­тин­кам, знает буквы, сво­бодно рас­суж­дает на любые темы. Согласно обще­при­ня­тым взгля­дам, Вася по-преж­нему опе­ре­жает Петю в раз­ви­тии, но Петины успехи за этот год неиз­ме­римо больше Васи­ных. И осно­ва­ния бес­по­ко­иться, по боль­шому счету, есть не у Пети­ных, а у Васи­ных роди­те­лей. Почему маль­чик, так хорошо под­го­тов­лен­ный на момент поступ­ле­ния в «обу­чалку», так немно­гому научился? Ведь вот как бурно пошел в рост ровес­ник Петя… Может быть, для Васи эта про­грамма не под­хо­дит и надо поис­кать дру­гое дошколь­ное учреждение?

Пра­вило четвертое

Когда ребе­нок мал, лучше избе­гать всего ради­каль­ного. Раз­ви­вать ребенка — это хорошо, но не стоит чрез­мерно этим увле­каться. Мир малень­кого ребенка и так еже­дневно пре­под­но­сит ему чудеса и откры­тия, кото­рые надо усво­ить, пере­ва­рить и раз­ло­жить по полоч­кам. В мозгу ребенка посто­янно идет напря­жен­ней­шая работа по ана­лизу и син­тезу. Для ее успеш­ного совер­ше­ния ребенку нужна ваша помощь. И неверно думать, что кате­го­рии «обыч­ный» — «необыч­ный» ребе­нок вос­при­ни­мает так же, как мы, взрос­лые. Посе­ще­ние Лувра для ребенка так же при­вле­ка­тельно, как и посе­ще­ние желез­но­до­рож­ного вок­зала, а Ниа­гар­ский водо­пад не более инте­ре­сен, чем боб­ро­вая запруда в речке на даче. Это верно, что ребенку для раз­ви­тия нужны впе­чат­ле­ния. Но эти впе­чат­ле­ния и пере­жи­ва­ния вряд ли должны быть экс­тра­ор­ди­нар­ными с взрос­лой точки зре­ния. Вы можете быть сколь угодно ради­каль­ными в экс­пе­ри­мен­тах над собой, в попыт­ках при­дать све­жесть и остроту соб­ствен­ной жизни. Но не стоит вме­ши­вать в это ребенка.

Автор зна­ком с уже взрос­лым сей­час чело­ве­ком, кото­рый рас­ска­зы­вал о своих дет­ских впе­чат­ле­ниях. Отец этого чело­века, заяд­лый турист, решил как можно раньше при­об­щить сынишку к сво­ему увле­че­нию и брал четы­рех-пяти­лет­него малыша в дли­тель­ные пешие марш­руты. Ребе­нок очень любил и ува­жал отца, не решался воз­ра­жать ему и много лет покорно, на пре­деле своих физи­че­ских воз­мож­но­стей тас­кался по доро­гам Совет­ского Союза, глядя себе под ноги и ничего не заме­чая кру­гом. Отец-инже­нер полу­чал от этого физи­че­ского напря­же­ния необ­хо­ди­мую ему раз­рядку после сидя­чей работы. А сын? Когда в сту­ден­че­ские годы мы звали его в поход, он вздра­ги­вал и зябко пово­дил плечами…

При­шлось мне наблю­дать и трех­лет­нюю малышку, дочь супру­же­ской четы «меди­та­тив­ных худож­ни­ков», кото­рая при повы­ше­нии тем­пе­ра­туры бодро ныряла в ванну с ледя­ной водой и созна­тельно отка­зы­ва­лась от мяса и кол­басы. У девочки был запу­щен­ный хро­ни­че­ский отит, зна­чи­тельно сни­жен слух, и, чтобы гово­рить с ней, при­хо­ди­лось почти кричать…

Итак, избе­гайте всего ради­каль­ного, ибо истина, может быть, и не лежит точно посе­ре­дине, но очень редко бывает рас­по­ло­жена с краю…

Проблема подготовки ребенка к школе. Школьная зрелость

Школь­ная зре­лость — это такой уро­вень раз­ви­тия спо­соб­но­стей и здо­ро­вья ребенка, при кото­ром тре­бо­ва­ния систе­ма­ти­че­ского обу­че­ния, нагрузки, школь­ный режим жизни не будут чрез­мерно обре­ме­ни­тель­ными для ребенка и не ока­жут отри­ца­тель­ного воз­дей­ствия на его сома­ти­че­ское и пси­хи­че­ское здо­ро­вье. Опре­де­ле­ние школь­ной зре­ло­сти необ­хо­димо для уста­нов­ле­ния опти­маль­ного воз­раста начала школь­ного обу­че­ния, раз­ра­ботки инди­ви­ду­аль­ного под­хода в обу­че­нии, свое­вре­мен­ного выяв­ле­ния воз­мож­ных откло­не­ний в раз­ви­тии ребенка.

Обычно опре­де­ле­ние школь­ной зре­ло­сти про­во­дится за пол­года-год до поступ­ле­ния ребенка в школу. На осно­ва­нии полу­чен­ных резуль­та­тов роди­тели ребенка полу­чают кон­суль­та­ции по улуч­ше­нию здо­ро­вья ребенка и кор­рек­ции воз­мож­ных недо­стат­ков и упу­ще­ний в раз­ви­тии ребенка и его под­го­товке к школь­ному обу­че­нию. Про­во­дит опре­де­ле­ние школь­ной зре­ло­сти психолог.

Счи­та­ется, что у боль­шин­ства детей школь­ная зре­лость насту­пает между шестью и семью годами. Именно в этом воз­расте у ребенка наряду с непро­из­воль­ным вни­ма­нием раз­ви­ва­ется и вни­ма­ние про­из­воль­ное. К стар­шему дошколь­ному воз­расту в 2–2,5 раза воз­рас­тает про­дол­жи­тель­ность заня­тий одной и той же дея­тель­но­стью. К концу дошколь­ного пери­ода наряду с наглядно-образ­ным мыш­ле­нием начи­нает фор­ми­ро­ваться мыш­ле­ние сло­весно-логи­че­ское или поня­тий­ное (начи­нает, потому что пол­но­стью сло­весно-логи­че­ское мыш­ле­ние фор­ми­ру­ется только к под­рост­ко­вому возрасту).

Из фак­то­ров, кото­рые могут задер­жать наступ­ле­ние школь­ной зре­ло­сти, необ­хо­димо упо­мя­нуть следующие:

а) ребе­нок родился недо­но­шен­ным или ослаб­лен­ным и, несмотря на уси­лия вра­чей и роди­те­лей, все еще не догнал сверст­ни­ков в пси­хо­мо­тор­ном развитии;

б) ребе­нок родился доно­шен­ным, но имеет какой-либо нев­ро­ло­ги­че­ский диа­гноз (нев­ро­па­тия, нев­роз, ММД);

в) ребе­нок стра­дает хро­ни­че­ским сома­ти­че­ским или пси­хо­со­ма­ти­че­ским забо­ле­ва­нием, из-за обостре­ний кото­рого часто нахо­дился в боль­ни­цах, лежал дома в постели (астма, тяже­лый диа­тез, диа­бет, неф­ро­ло­ги­че­ские нару­ше­ния и т. д.);

г) ребе­нок здо­ров пси­хи­че­ски и сома­ти­че­ски, но с ним нико­гда не зани­ма­лись, он педа­го­ги­че­ски запу­щен, и уро­вень его акту­аль­ных зна­ний не соот­вет­ствует его кален­дар­ному возрасту.

Для опре­де­ле­ния школь­ной зре­ло­сти пси­хо­лог, как пра­вило, поль­зу­ется стан­дарт­ным набо­ром мето­дик, поз­во­ля­ю­щих оценить:

— общую информированность;

— уро­вень восприятия;

— раз­ви­тие слу­хо­вой и зри­тель­ной памяти;

— раз­ви­тие мышления;

— пси­хо­со­ци­аль­ную зрелость;

— уро­вень умствен­ной работоспособности.

Ответы ребенка и резуль­таты выпол­не­ния зада­ний оце­ни­ва­ются в бал­лах или дру­гих услов­ных еди­ни­цах. Потом баллы сум­ми­ру­ются и срав­ни­ва­ются со сред­ними дан­ными, полу­чен­ными экс­пе­ри­мен­таль­ными пси­хо­ло­гами путем иссле­до­ва­ния боль­шой и стан­дар­ти­зи­ро­ван­ной выборки детей стар­шего дошколь­ного возраста.

Обычно выде­ляют три уровня школь­ной зрелости:

Высо­кий уро­вень школь­ной зре­ло­сти  озна­чает, что ребе­нок готов к обу­че­нию в любой школе (в том числе и повы­шен­ного уровня) и есть доста­точ­ные осно­ва­ния пола­гать, что при вни­ма­нии и адек­ват­ной помощи со сто­роны роди­те­лей он успешно спра­вится с любой пред­ло­жен­ной ему про­грам­мой обучения.

Сред­ний уро­вень школь­ной зре­ло­сти  озна­чает, что ребе­нок готов к обу­че­нию по про­грамме мас­со­вой началь­ной школы. Обу­че­ние в школе повы­шен­ного уровня может ока­заться для него тяже­ло­ва­тым, и если роди­тели все же отдают его в такую школу, то (по край­ней мере, в начале обу­че­ния) они должны ока­зы­вать сво­ему сыну или дочери очень суще­ствен­ную помощь, тща­тельно соблю­дать режим дня, созда­вать для ребенка щадя­щую атмо­сферу, по воз­мож­но­сти лишен­ную силь­ных стрес­сов. Иначе может насту­пить пере­на­пря­же­ние и исто­ще­ние адап­та­ци­он­ных меха­низ­мов орга­низма ребенка. Сама по себе такая жизнь — пере­на­пря­же­ние в школе и щадя­щая обста­новка в семье — не полезна для раз­ви­тия и пси­хи­че­ского здо­ро­вья ребенка, и если амби­ции роди­те­лей не чрез­мерно велики, то лучше не созда­вать такой ситу­а­ции. Лучше ком­фортно и хорошо закон­чить началь­ную школу, в конце ее еще раз пройти тести­ро­ва­ние и, если спо­соб­но­сти ребенка дей­стви­тельно ока­жутся суще­ственно выше сред­него (ребе­нок не сумел про­явить себя на пер­вом тести­ро­ва­нии или за три года началь­ной школы имел место зна­чи­тель­ный про­гресс в раз­ви­тии спо­соб­но­стей ребенка), дер­жать экза­мен в какую-нибудь гимназию.

Низ­кий уро­вень школь­ной зре­ло­сти  озна­чает, что осво­е­ние даже обыч­ной про­граммы началь­ной школы будет пред­став­лять для ребенка зна­чи­тель­ную труд­ность. Если, несмотря на это, при­нято реше­ние в школу идти, то для такого ребенка необ­хо­димы спе­ци­аль­ные кор­рек­ци­он­ные заня­тия по под­го­товке к школе. Их может осу­ществ­лять как пси­хо­лог, наблю­да­ю­щий ребенка, так и сами роди­тели при помощи соот­вет­ству­ю­щих посо­бий и в тес­ном кон­такте с пси­хо­ло­гом. Как пра­вило, при низ­ком уровне школь­ной зре­ло­сти раз­лич­ные функ­ции вос­при­я­тия и мыш­ле­ния раз­виты нерав­но­мерно. Напри­мер, при непло­хом уровне общей инфор­ми­ро­ван­но­сти и пси­хо­со­ци­аль­ной зре­ло­сти очень пло­хая зри­тель­ная память и почти пол­но­стью отсут­ствует про­из­воль­ное вни­ма­ние. Или — хоро­шая слу­хо­вая память (ребе­нок легко заучи­вает длин­ные стихи) и очень низ­кая умствен­ная рабо­то­спо­соб­ность. Пси­хо­лог под­ска­жет роди­те­лям, какие именно функ­ции наи­бо­лее стра­дают у их сына или дочери, и поре­ко­мен­дует соот­вет­ству­ю­щие упражнения.

При очень низ­ком уровне школь­ной зре­ло­сти  пси­хо­лог обычно дает реко­мен­да­цию отло­жить поступ­ле­ние в школу на год и посвя­тить этот год пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­скому зака­ли­ва­нию и устра­не­нию недо­стат­ков в раз­ви­тии ребенка.

Гото­вить ребенка к школе можно само­сто­я­тельно (силами роди­те­лей, деду­шек или бабу­шек), можно поло­житься на дет­ское дошколь­ное учре­жде­ние (если ребе­нок посе­щает дет­ский сад), а можно — отдать в спе­ци­аль­ные группы для под­го­товки к школе. Наи­луч­шие резуль­таты обна­ру­жи­вает, как обычно, соче­та­ние всех трех методов.

Рискну пред­ло­жить сле­ду­ю­щий алго­ритм дей­ствий роди­те­лей в пред­школь­ный год их чада.

  1. Если ваш ребе­нок не посе­щал до этого ника­кое дет­ское дошколь­ное учре­жде­ние, обя­за­тельно отдайте его в дет­ский сад. Иначе при поступ­ле­нии в школу на вашего ребенка нава­лятся сразу три типа стрес­сов: имму­но­ло­ги­че­ский (25 детей в классе — это мини­мум, и пол­торы тысячи в сред­ней школе), соци­аль­ный (домаш­нему ребенку при­дется про­бо­вать себя во всех соци­аль­ных ролях, не имея ника­кой пред­ва­ри­тель­ной под­го­товки. «Обу­чалки-раз­ви­валки» не в счет, потому что там все про­ис­хо­дит под кон­тро­лем взрос­лых) и, нако­нец, соб­ственно учеб­ный. Очень разумно пер­вые два вида стрес­сов пере­жить раньше, чем ребе­нок пой­дет в пер­вый класс.
  2. Схо­дите к пси­хо­логу и опре­де­лите уро­вень школь­ной зре­ло­сти вашего ребенка.
  3. Если уро­вень ока­зался сред­ним и вы соби­ра­е­тесь в «дво­ро­вую» школу по мик­ро­рай­ону, то все в порядке. Вам будет доста­точно выпол­нить дома те реко­мен­да­ции, кото­рые даст пси­хо­лог, и пра­вильно сори­ен­ти­ро­вать ребенка на заня­тия по под­го­товке к школе в дет­ском саду. Если же вы зама­хи­ва­е­тесь на какую-нибудь школу с «укло­ном», то пред­школь­ный год для вас — это год интен­сив­ных заня­тий. Именно вам и именно в этот год нужно отда­вать ребенка в группу под­го­товки к школе. Лучше всего, если это будет та самая школа, в кото­рой вы хотите учиться. Ваш ребе­нок не слиш­ком пла­сти­чен, ему будет ком­форт­ней, если к школе (а если пове­зет, то и к учи­тель­нице) он при­вык­нет зара­нее. Тща­тельно выпол­няйте все домаш­ние зада­ния, зара­нее при­спо­саб­ли­вайте режим дня ребенка к школь­ному обу­че­нию. Именно в этом слу­чае раз­не­се­ние раз­ных типов стрес­сов во вре­мени и про­стран­стве про­сто жиз­ненно необ­хо­димо. Всего сразу, да еще и спец­школу в при­дачу ваш ребе­нок попро­сту не выдержит.
  4. Если уро­вень школь­ной зре­ло­сти вашего ребенка ока­зался высо­ким или очень высо­ким, то это еще не повод почи­вать на лав­рах. Спец­школа для вас вполне доступна, но сле­дует хоро­шенько поду­мать и взве­сить — куда именно отда­вать? Исхо­дить надо исклю­чи­тельно из инди­ви­ду­аль­ных осо­бен­но­стей ребенка и вашей семьи в целом. Как это учесть — будет ска­зано в сле­ду­ю­щем раз­деле. Ребенка с высо­ким уров­нем школь­ной зре­ло­сти лучше гото­вить к школе на соот­вет­ству­ю­щих кур­сах. Но здесь уже можно выби­рать те курсы, про кото­рые известно, что на них инте­ресно и они дают хоро­шие и креп­кие зна­ния. Такие курсы не обя­за­тельно рас­по­ло­жены в школе, в кото­рую соби­ра­ется посту­пать ребе­нок. Они могут быть в клубе, в Доме дет­ского твор­че­ства или в спе­ци­аль­ном част­ном дошколь­ном обра­зо­ва­тель­ном учреждении.

Как правильно выбрать школу?

Общее стра­те­ги­че­ское пра­вило очень про­стое и вроде бы оче­вид­ное. Но именно оно почему-то часто не учи­ты­ва­ется родителями.

Именно в началь­ной школе опре­де­ля­ется инте­рес и пози­тив­ное отно­ше­ние ребенка к обу­че­нию (или отсут­ствие этого инте­реса и, соот­вет­ственно, нега­тив­ное отно­ше­ние к школе и обу­че­нию к ней). Дети, кото­рые хорошо и с инте­ре­сом учи­лись в началь­ной школе, а потом «съе­хали», встре­ча­ются, к сожа­ле­нию, довольно часто. А вот дети, кото­рые бы в началь­ной школе учи­лись плохо и совер­шенно без инте­реса, а потом вдруг вос­пы­лали к школе горя­чей любо­вью, автору вообще нико­гда не встре­ча­лись (и даже рас­ска­зов о таких детях я нико­гда не слы­шала). Сле­до­ва­тельно, глав­ное пра­вило: школа должна быть такой, чтобы ребе­нок в началь­ной школе мог учиться хорошо, полу­чать хоро­шие отметки  и похвалы учи­теля и родителей.

Вот из этого и надо исхо­дить в первую оче­редь. А все осталь­ное — потом.

Три­жды поду­майте, прежде чем «запи­хи­вать» ребенка со сред­ними спо­соб­но­стями в силь­ную школу. Он будет там уста­вать, нерв­ни­чать, отста­вать от своих более спо­соб­ных сверст­ни­ков, ком­плек­со­вать и часто болеть. Стоит ли этого уси­лен­ная про­грамма по мате­ма­тике и изу­че­ние испан­ского языка с пер­вого класса?

Наи­бо­лее раз­но­об­раз­ные про­блемы встают перед роди­те­лями детей с высо­ким уров­нем школь­ной зре­ло­сти. Ребе­нок спо­соб­ный, надо что-то делать, но что?

Глав­ное — это не гнаться за модой. В рай­оне «гре­мит» мате­ма­ти­че­ская школа, ее уче­ники побеж­дают на меж­ду­на­род­ных олим­пи­а­дах, посту­пают без экза­ме­нов в уни­вер­си­тет. Решено — идем туда! А ваш ребе­нок вовсе не любит решать задачи. В «обу­чалке» ему больше всего нра­ви­лись заня­тия по музыке и англий­скому языку. В сво­бод­ное время он любит рас­смат­ри­вать кар­тинки и читать энцик­ло­пе­дию про животных…

А вот очень силь­ная школа с худо­же­ствен­ным укло­ном. Там потря­са­ю­щие кружки народ­ных про­мыс­лов, дети сами лепят горшки и ткут ковры, рас­пи­сы­вают посуду и шка­тулки, вме­сте с атте­ста­том полу­чают спе­ци­аль­ность. Ско­рее туда! Но ваш ребе­нок с тру­дом рисует коря­вые домики и машины, похо­жие на грибы, и вовсе не любит ничего делать руками. Он логик, сочи­няет потря­са­ю­щие исто­рии с лихо закру­чен­ным сюже­том и меч­тает стать сле­до­ва­те­лем по особо важ­ным делам.

Нач­ните выбор школы с инди­ви­ду­аль­ных осо­бен­но­стей ребенка. Ребе­нок явный тех­нарь, все соби­рает и раз­би­рает, часами сидит за кон­струк­то­ром лего? Его не ото­рвать от ком­пью­тера? Он пред­по­чи­тает логи­че­ские игры и очень любит задачки на сооб­ра­зи­тель­ность? Имеет смысл поду­мать о мате­ма­ти­че­ской школе.

Ребе­нок любит музыку и стихи, легко запо­ми­нает и пере­ска­зы­вает полю­бив­ши­еся книги, сочи­няет к ним про­дол­же­ния? Обла­дает хоро­шей, лите­ра­тур­ной речью, его любо­зна­тель­ность лежит не в плос­ко­сти реше­ния задач? Он задает вопросы из обла­сти исто­рии, гео­гра­фии, био­ло­гии, даже фило­со­фии? Можно думать о гума­ни­тар­ной гимназии.

Далее обра­тите свой взор на свою семью. Если решено отда­вать ребенка в язы­ко­вую школу, сразу заду­май­тесь над вопро­сом: а кто будет зани­маться с ним? Мама учила немец­кий в школе и в инсти­туте, папа — вроде бы англий­ский, но в обыч­ной школе и все­гда имел по нему твер­дую «тройку». Так кто же помо­жет ребенку? Ведь в язы­ко­вой школе сама про­грамма рас­счи­тана на посто­ян­ную и ква­ли­фи­ци­ро­ван­ную помощь роди­те­лей. Най­мете репе­ти­тора? Сле­ду­ю­щий вопрос.

Трезво оце­ните бла­го­со­сто­я­ние своей семьи. Вот пред­ла­гают очень пре­стиж­ный плат­ный класс с углуб­лен­ным изу­че­нием ряда пред­ме­тов. Очень инте­ресно. Но смо­жете ли вы пла­тить? Вы готовы, пусть даже про­дав послед­нюю рубашку? Для ребенка ничего не жаль! А вы поду­мали о том, каково будет вашему ребенку в этом классе, где поло­вина детей «новых рус­ских», где с самого ран­него дет­ства куль­ти­ви­ру­ются цен­но­сти, может быть, и непло­хие сами по себе, но абсо­лютно чуж­дые мен­та­ли­тету вашей семьи?! Вы хотите чужого чело­века в доме? Вы хотите, чтобы ребе­нок пере­жи­вал, жалел и пре­зи­рал вас за то, что у вас нет шикар­ной машины, за то, что вы не можете сле­тать отдох­нуть на Гавайи?.. Может быть, поис­кать что-нибудь дру­гое, менее «совре­мен­ное»?

И нако­нец, послед­нее. Началь­ная школа (именно началь­ная, для сред­ней школы ситу­а­ция меня­ется, потому что ребе­нок ста­но­вится взрос­лее и крепче) не должна быть очень далеко от дома, осо­бенно недо­пу­стима дол­гая езда на обще­ствен­ном транс­порте. В этом слу­чае ребе­нок уже при­хо­дит в школу утом­лен­ным, с гипо­ксией и повы­шен­ным или пони­жен­ным дав­ле­нием, нады­шав­шись парами бен­зина и виру­сами попо­лам с мик­ро­бами. И это повто­ря­ется день за днем, неделя за неде­лей, месяц за меся­цем… Ника­кие досто­ин­ства выбран­ной школы не иску­пают этой ситуации.

А как же Зоя?

С Зоей мы рабо­тали долго, почти пол­года. Мед­ли­тель­ная, флег­ма­тич­ная дев­чушка и вправду момен­тально отклю­ча­лась, сто­ило пред­ло­жить ей хоть какое-нибудь интел­лек­ту­аль­ное зада­ние или даже про­сто пока­зать «раз­ви­ва­ю­щую» книжку. По резуль­та­там тести­ро­ва­ния полу­ча­лось, что у Зои плохо раз­виты абсо­лютно все функ­ции вос­при­я­тия и мыш­ле­ния. Печаль­ная кар­тина, но я не слиш­ком уны­вала и не давала уны­вать Зои­ной маме. У меня были все осно­ва­ния пола­гать, что Зоя так плохо спра­ви­лась с тесто­выми зада­ни­ями потому, что про­сто не хотела с ними справляться.

Пона­чалу мы про­сто играли с ней в куклы. Это дело Зоя любила, здесь у нее про­яв­ля­лись и изоб­ре­та­тель­ность, и твор­че­ское мыш­ле­ние, и любо­зна­тель­ность. Все плохо рабо­та­ю­щие на тести­ро­ва­нии функ­ции в игре рабо­тали абсо­лютно нор­мально. Зоя все пом­нила, сме­я­лась, гото­вила замыс­ло­ва­тые обеды, сочи­няла какие-то семей­ные исто­рии по образцу мек­си­кан­ских мыль­ных опер. Я в основ­ном выпол­няла роль наблюдателя.

Потом при­шло время кук­лам идти в школу. Зоя тяжело взды­хала, но под напо­ром неопро­вер­жи­мых аргу­мен­тов с моей сто­роны вынуж­дена была согла­ситься. Но я пре­ду­пре­дила ее, что это будет не обыч­ная школа, а школа со сме­хо­вым укло­ном. Для начала куклы спря­тали насто­я­щий бук­варь, потому что вовсе не хотели ничему учиться. Тогда мы с Зоей сле­пили бук­варь из пла­сти­лина. Буквы изго­тав­ли­ва­лись из пла­сти­лина и при­леп­ля­лись на листы кар­тона. Бук­варь полу­чился огром­ный, и спря­тать его больше не было ника­кой воз­мож­но­сти. Домаш­нее зада­ние в нашей сме­хо­вой школе было испечь буквы из теста (образ­цом слу­жил отыс­кав­шийся насто­я­щий бук­варь). Румя­ные под­сох­шие буквы Зоя при­несла на сле­ду­ю­щее заня­тие и честно при­зна­лась, что не хва­тает букв «Ю» и «Ы» (они раз­ва­ли­лись) и буквы «В», кото­рую по недо­ра­зу­ме­нию съел папа. После этого куклы ели буквы, а Зоя, све­ря­ясь с пла­сти­ли­но­вым бук­ва­рем, почти без­оши­бочно уга­ды­вала, какой буквы не хва­тает. Вскоре алфа­вит был съе­ден в пря­мом и пере­нос­ном смыс­лах. Мама воз­ли­ко­вала, но это было только начало работы. Пред­сто­яло убе­дить Зою, что учиться может быть так же инте­ресно, как играть. Раз­ви­ва­ю­щие книжки, на кото­рые у Зои была пара­док­саль­ная реак­ция, при­шлось спря­тать в шкаф, а основ­ное дей­ствие раз­во­ра­чи­ва­лось прямо в куколь­ной спальне. Куклы путе­ше­ство­вали, пекли тре­уголь­ные, круг­лые и квад­рат­ные пироги, искали про­пав­шие вещи и вспо­ми­нали, сколько их было и где они сто­яли, писали друг другу любов­ные записки и посы­лали теле­граммы, отыс­ки­вали зако­но­мер­но­сти в зашиф­ро­ван­ных посла­ниях из таин­ствен­ной страны и декла­ми­ро­вали друг другу заучен­ные Зоей сти­хо­тво­ре­ния на куколь­ных праздниках…

Одна­жды я пря­мым тек­стом заявила Зое, что успехи руко­во­ди­мых ею кукол уже вполне тянут на сред­ний уро­вень школь­ной зре­ло­сти, и всю эту тяго­мо­тину вполне можно кон­чать. Зоя заду­ма­лась, а потом на ее мало­по­движ­ном лице появи­лась гри­маса явного огорчения:

— Я при­выкла так, — заявила она. — Так даже инте­рес­нее. Я теперь и дома так играю. Как же теперь?

Я заве­рила девочку, что все самое инте­рес­ное только начи­на­ется и, когда она пой­дет в школу, ее ждет мно­же­ство нахо­док, кото­рые она все­гда смо­жет исполь­зо­вать в своем куколь­ном мире.

— А сей­час? — упрямо набы­чи­лась Зоя.

— Сей­час можно вос­поль­зо­ваться книж­ками, — пред­ло­жила я. — Мама в свое время тебе их много наку­пила, только ты тогда не знала, что с ними делать. А теперь знаешь.

— Теперь знаю, — под­твер­дила Зоя. — Но мама гово­рит, что сред­ний уро­вень — это недо­ста­точно. Она хочет меня в англий­скую школу. Это зна­чит, куклы должны по-англий­ски гово­рить, да?

— Навер­ное, — вздох­нула я. — Но это уж пус­кай мама сама…

Глава 6

Боря, который молчит

Боря — круп­ный чер­но­гла­зый и чер­но­во­ло­сый кара­пуз. Когда мама с папой уже про­шли ко мне в каби­нет, оста­но­вился на пороге и вни­ма­тельно огля­ды­вает обстановку.

— Шприц ищет, — пояс­няет мама. — Мы всех спе­ци­а­ли­стов перед садом обхо­дим, ему недавно при­вивку делали, вот он и…

— Боится уко­лов? — спра­ши­ваю я.

— Да нет, не боится, — сме­ется папа. — Он же муж­чина. Кололи — даже не пик­нул. Про­сто ори­ен­ти­ру­ется. На что рассчитывать.

Не заме­тив ничего опас­ного, Боря вхо­дит в каби­нет, пару минут стоит около мамы, при­слу­ши­ва­ясь к раз­го­вору, а потом направ­ля­ется в уго­лок с игруш­ками и начи­нает спо­койно и совер­шенно бес­шумно играть.

Ни на один из задан­ных мною вопро­сов (Как тебя зовут? А кто это там сидит? И т. д.) Боря не ответил.

— А он вообще не гово­рит, — поде­ли­лась своей тре­во­гой мама.

Из даль­ней­шего раз­го­вора с роди­те­лями выяс­ни­лось, что на сего­дняш­ний день Боре испол­ни­лось 2 года и 7 меся­цев. Появился он на свет в резуль­тате кеса­рева сече­ния, про­из­ве­ден­ного на вось­мом месяце бере­мен­но­сти. Это было свя­зано как со здо­ро­вьем матери, так и с тем, что плод был при­знан спе­ци­а­ли­стами слиш­ком круп­ным для тело­сло­же­ния роже­ницы. Вес Бори при рож­де­нии был 4 кило­грамма 300 грам­мов. Ничем осо­бен­ным Боря не болел, хотя из-за обсто­я­тельств рож­де­ния и наблю­дался пер­вый год у нев­ро­па­то­лога. Сел и пошел в соот­вет­ствии с воз­раст­ными нор­ма­ти­вами, где-то после года начал гово­рить пер­вые, обыч­ные для боль­шин­ства мла­ден­цев слова: «мама», «папа», «дядя», «биби» (машина). Потом забо­лел тяже­лым грип­пом, в тече­ние недели тем­пе­ра­тура дер­жа­лась около сорока. Когда маль­чик попра­вился, выяс­ни­лось, что все извест­ные ему слова, кото­рыми он уже активно поль­зо­вался, Боря как бы поза­был. Нев­ро­па­то­лог, к кото­рому обра­ти­лись встре­во­жен­ные роди­тели, ска­зал, что такое бывает, посо­ве­то­вал есть вита­мины, обес­пе­чить малышу на период реа­би­ли­та­ции щадя­щий режим и не вол­но­ваться. Сна­чала каза­лось, что нев­ро­па­то­лог был прав. Не про­шло и трех меся­цев, как преж­ний запас, состо­я­щий из 10–20 насто­я­щих и сокра­щен­ных слов, вос­ста­но­вился в пол­ном объ­еме. А дальше… месяц про­хо­дил за меся­цем, а сло­вар­ный запас Бори все не уве­ли­чи­вался. Более того, прак­ти­че­ски исчезло зву­ко­под­ра­жа­ние, бор­мо­та­ние и лепет, так харак­тер­ные для мла­денца Бори. Боль­шую часть вре­мени маль­чик про­сто молчал.

Сверст­ники на дет­ской пло­щадке уже вовсю что-то гово­рили, пыта­ясь вызвать на раз­го­вор замет­ного чер­но­гла­зого пацана. Боря от обще­ния и сов­мест­ной дея­тель­но­сти не отка­зы­вался, но огра­ни­чи­вался жестами и двумя-тремя одно­слож­ными сло­вами-коман­дами: «Дай!», «Сядь!», «Вот!»

По совету участ­ко­вого тера­певта посе­тили лого­педа. Лого­пед ска­зал, что зву­ко­вос­про­из­во­дя­щий аппа­рат раз­вит у маль­чика совер­шенно нор­мально, и назна­чил явку через пол­года. На семей­ном совете было решено отдать Борю в ясли. Может быть, там, среди детей, он заговорит…

— Рас­ска­жите попо­дроб­нее, как выгля­дят отно­ше­ния Бори с чужой и своей речью на сего­дняш­ний день, — попро­сила я.

— Ему и не надо ничего гово­рить, я им твержу тысячу раз, — всту­пил в раз­го­вор папа. — Меня целый день дома нет, а то бы я… («Каж­дый чело­век в душе уве­рен, что из него полу­чился бы хоро­ший актер, врач и тре­нер фут­боль­ной команды» — кто это ска­зал? Сего­дня я бы доба­вила к этому списку еще и пси­хо­лога.) Он же все пони­мает, зна­чит, и гово­рить мог бы. Но они с бабуш­кой идут у него на поводу. Он берет за руку, ведет, пока­зы­вает, гово­рит: «Гы, гы!» и полу­чает то, что хочет. Зачем ему, спра­ши­ва­ется, говорить?

— Зна­чит, пони­ма­ние речи раз­вито у Бори вполне по возрасту?

— Да, да, — под­твер­дила мама. — Он все пони­мает. Может помочь, при­не­сти то, что надо, когда гово­ришь, идет есть, мыться, игрушки уби­рать. Если ска­жешь: «пой­дем в мага­зин», идет в кори­дор наде­вать ботинки.

— А как ведет себя Боря, когда вы ста­ра­е­тесь сти­му­ли­ро­вать его к раз­го­вору? При­зы­ва­ете не пока­зать, а ска­зать, что ему надо?

— Раньше никак не реа­ги­ро­вал, про­сто ухо­дил. А теперь злится, что его не пони­мают. Может запла­кать, если чего-то очень хочется.

— Я тысячу раз твер­дил, пере­стали бы ему пота­кать, живенько бы заго­во­рил! — снова влез ради­кально настро­ен­ный папа. Боря ото­рвался от игру­шек и взгля­нул на него со сдер­жан­ной тре­во­гой, видимо, дога­ды­ва­ясь, что недо­воль­ство отца каким-то обра­зом свя­зано с ним.

— А как Боря ведет себя с вами? — поин­те­ре­со­ва­лась я у отца. — Вы, как я поняла, не склонны ему пота­кать. С вами он раз­го­ва­ри­вает? Или, по край­ней мере, пытается?

— Да он его как огня боится! — вос­клик­нула мама. — Когда надо отпра­вить их вдвоем гулять, так это про­сто кор­рида! Борька цеп­ля­ется за меня, кри­чит: «С мамой! С мамой!», муж пыта­ется его на ходу вос­пи­ты­вать, мама кри­чит: «Не мучай ребенка! Иди с ним сама гулять!», а мне же тоже отдох­нуть хочется…

Мда… ситу­а­ция. И каким-то обра­зом надо ее решать, потому что в кар­точке Бори уже прочно посе­лился диа­гноз — задержка раз­ви­тия речи (ЗРР). И, к сожа­ле­нию, неправ ради­кально настро­ен­ный папа: в какой бы форме от Бори ни тре­бо­вали, чтобы он заго­во­рил, от одних только тре­бо­ва­ний его речь не ста­нет нор­маль­ной, соот­вет­ству­ю­щей воз­расту. Нужен ресурс, на кото­рый можно было бы опе­реться. Где же его отыскать?

Развитие речи ребенка в дошкольном возрасте. Средние нормы и индивидуальные вариации

Почти каж­дый ребе­нок прак­ти­че­ски с пер­вых дней и даже часов своей жизни спо­со­бен к эмо­ци­о­наль­ному и голо­со­вому обще­нию с мате­рью или дру­гим лицом, осу­ществ­ля­ю­щим повсе­днев­ный уход за ним.

Более того, науч­ными иссле­до­ва­ни­ями пока­зано, что с рож­де­ния ребенку при­суща и спо­соб­ность к ими­та­ции, т. е. он умеет вос­про­из­во­дить, копи­ро­вать звуки и мимику чело­века, нахо­дя­ще­гося в кон­такте с ним. Именно спо­соб­ность к ими­та­ции, под­ра­жа­нию явля­ется на пер­вых порах важ­ней­шим меха­низ­мом раз­ви­тия прак­ти­че­ски всех функ­ций ребенка.

По мере того как ребе­нок взрос­леет, его пове­де­ние меня­ется, рас­ши­ря­ются его мотор­ные и пси­хи­че­ские воз­мож­но­сти. Раз­ви­тие речи — одна из важ­ней­ших, спе­ци­фи­че­ски чело­ве­че­ских форм ком­му­ни­ка­ции. В про­цессе овла­де­ния речью общее раз­ви­тие ребенка полу­чает колос­саль­ный тол­чок. С помо­щью речи ребе­нок может ска­зать о своих жела­ниях, запро­сить и полу­чить под­держку и одоб­ре­ние, рас­ска­зать о том, что его пугает или тре­во­жит. Роди­те­лям необ­хо­димо знать, как оце­нить раз­ви­тие речи ребенка, потому что чем раньше заме­чено отста­ва­ние в раз­ви­тии, тем легче с ним справиться.

Раз­ви­тие речи ребенка состоит из двух равно важ­ных ком­по­нен­тов: раз­ви­тие пони­ма­ния речи окру­жа­ю­щих ребенка людей и про­из­вод­ство соб­ствен­ной вокаль­ной, позже рече­вой про­дук­ции. Надо пом­нить, что задержки и нару­ше­ния раз­ви­тия речи могут касаться одного из этих ком­по­нен­тов или их обоих.

В воз­расте одного месяца  ребе­нок вни­ма­тельно смот­рит в лицо накло­нив­ше­гося над ним чело­века. Кри­чит, когда голо­ден, когда хочет спать, когда у него болит живот или про­мокли пеленки. Вни­ма­тель­ная мать уже по харак­те­ри­сти­кам плача дога­ды­ва­ется, что именно вызвало дис­ком­форт ребенка, и пра­вильно реа­ги­рует на его призыв.

В воз­расте двух меся­цев  ребе­нок улы­ба­ется в ответ на лас­ко­вое обра­ще­ние к нему. Когда он спо­коен, то издает несколько гну­са­вые гор­тан­ные звуки.

Когда ребенку испол­ня­ется три месяца, хорошо заме­тен так назы­ва­е­мый «ком­плекс ожив­ле­ния». Когда к ребенку обра­ща­ются, он улы­ба­ется, ожив­ля­ется и начи­нает бес­по­ря­дочно дви­гать руками и ногами. При этом он может изда­вать про­тяж­ные гор­тан­ные звуки.

В четыре месяца  ребе­нок громко хохо­чет, если с ним играют, и пла­чет со сле­зами, когда чем-то оби­жен или недо­во­лен. В этом же воз­расте появ­ля­ется гуле­ние. Ребе­нок издает звуки, напо­ми­на­ю­щие соче­та­ния глас­ных («а», «э», «ы») и соглас­ных («г», «х»). Напри­мер: «гы», «эга».

В воз­расте пяти меся­цев  ребе­нок начи­нает петь — дли­тельно тянет звуки, похо­жие на глас­ные, при­чем их высота и гром­кость меня­ются на про­тя­же­нии зву­ча­ния. Услы­шав чело­ве­че­ский голос или дру­гой звук, пово­ра­чи­вает голову и смот­рит в сто­рону источ­ника звука.

В воз­расте шести-восьми меся­цев  появ­ля­ется лепет — ребе­нок несколько раз повто­ряет один и тот же слог, напри­мер: «ба-ба-ба», «ля-ля-ля». В этом же воз­расте ребе­нок охотно по просьбе взрос­лых играет с ними в ладушки.

В десять меся­цев  ребе­нок начи­нает про­яв­лять стес­ни­тель­ность при обще­нии с незна­ко­мыми людьми. Он под­ра­жает зву­кам речи, кото­рые про­из­но­сят взрос­лые, и отзы­ва­ется на свое имя.

В воз­расте две­на­дцати меся­цев  ребе­нок, про­ща­ясь, машет руч­кой — «пока-пока». Пра­вильно реа­ги­рует на вопрос «Где мама?», «Где папа?». На тре­бо­ва­ния «Дай!», «Покажи!» либо выпол­няет, либо качает голо­вой в знак отри­ца­ния. Про­из­но­сит мно­же­ство бес­смыс­лен­ных после­до­ва­тель­но­стей из раз­ных сло­гов: «тябяти», «матитя» и т. д. По инто­на­ции эти после­до­ва­тель­но­сти похожи на речь взрос­лых. Созна­тельно упо­треб­ляет пер­вые корот­кие слова («мама», «папа», «дядя», «дай» и т. д.)

Если ваш ребе­нок не ведет себя соот­вет­ственно воз­расту и в тече­ние бли­жай­шего месяца-двух не начи­нает делать того, что ему пола­га­ется, то, воз­можно, ребе­нок отстает в раз­ви­тии. Учтите, что все ска­зан­ное отно­си­тельно пер­вого года жизни ребенка отно­сится только к доно­шен­ным детям. Если ребе­нок родился раньше срока, то из его воз­раста необ­хо­димо вычесть один (если ребе­нок родился вось­ми­ме­сяч­ным) или два месяца.

Вто­рой год  жизни ребенка более всего харак­те­ри­зу­ется раз­ви­тием речи. До полу­тора лет ребе­нок исполь­зует 30–40 слов, к двум годам уже 300–400. В пол­тора года ребе­нок обычно задает вопросы «Кто?», «Что?», а к двум годам «Кто это?», «Что это?». К полу­тора годам у дево­чек и к двум годам у маль­чи­ков начи­нает фор­ми­ро­ваться фра­зо­вая речь. Фра­зо­вая речь воз­ни­кает и в первую оче­редь исполь­зу­ется для вопро­сов и выра­же­ния про­стых потреб­но­стей: «Дай пить», «Хочу сесть» и т. д. Пер­вые повест­во­ва­тель­ные фразы чаще всего состоят из суще­стви­тель­ного и гла­гола: «Папа идет», «Кукла упала». Позд­нее к ним при­бав­ля­ются при­ла­га­тель­ные — «боль­шой», «малень­кий», «хоро­ший» и т. д. Раз­ви­тие речи в этом воз­расте имеет больше инди­ви­ду­аль­ных вари­а­ций, чем в тече­ние пер­вого года жизни, и часто про­те­кает скач­ко­об­разно. Ребе­нок мед­ленно и почти неза­метно для окру­жа­ю­щих накап­ли­вает слова и вдруг в тече­ние несколь­ких дней пере­хо­дит к фра­зо­вой речи. Известно, что чем лучше умствен­ное раз­ви­тие ребенка, тем больше пре­об­ла­дает в его речи позна­ва­тель­ная сто­рона, тем больше вопро­сов он задает и тем вни­ма­тель­нее выслу­ши­вает ответы на них. Вопросы двух­лет­него ребенка еще очень при­ми­тивны и одно­об­разны, но роди­тели не должны «уста­вать» от них. Если от ребенка часто отма­хи­ва­ются и отде­лы­ва­ются фор­маль­ными, одно­слож­ными отве­тами, то он может пере­стать зада­вать вопросы и его когни­тив­ное (позна­ва­тель­ное) раз­ви­тие будет суще­ственно затор­мо­жено из-за вашей невни­ма­тель­но­сти и отсут­ствия тер­пе­ния. На вто­ром году жизни ребе­нок про­сит «еще» (еще пече­нья), гово­рит «все» (больше нет, кон­чи­лось), назы­вает по просьбе взрос­лых свое имя, ком­би­ни­рует слова с жестами, чтобы пока­зать, чего он хочет. Назы­вает по имени чле­нов семьи, вклю­чая домаш­них живот­ных, пока­зы­вает в книжке зна­ко­мые кар­тинки, когда их назы­вают взрос­лые, выпол­няет как мини­мум три раз­лич­ных команды, не сопро­вож­да­ю­щи­еся жестами и тре­бу­ю­щие про­стых дей­ствий («При­неси кружку»; «Под­ними стуль­чик» и т. д.).

На тре­тьем году  жизни про­ис­хо­дит каче­ствен­ный ска­чок в умствен­ном раз­ви­тии ребенка и в раз­ви­тии его речи. Ребе­нок в этом воз­расте наби­рает по 100 слов в месяц, и к трем годам его сло­вар­ный запас состав­ляет уже пол­торы тысячи слов. Извест­ный совет­ский пси­хо­лог Л. С. Выгот­ский счи­тал, что если ребе­нок не знает назва­ния вещи, то он как бы не видит ее. Сле­до­ва­тельно, чем обшир­нее сло­вар­ный запас ребенка, тем лучше он пони­мает окру­жа­ю­щее. Основ­ная роль на этом этапе пси­хо­ре­че­вого раз­ви­тия при­над­ле­жит семье. Чем богаче сло­вар­ный запас и эмо­ци­о­наль­ность речи роди­те­лей, тем богаче будет сло­вар­ный запас ребенка и тем глубже и пол­нее он будет позна­вать окру­жа­ю­щий его мир.

В воз­расте двух-двух с поло­ви­ной лет  ребе­нок уже задает ори­ен­ти­ро­воч­ные вопросы: «Где?» «Куда?» «Откуда?». Во вто­рой поло­вине тре­тьего года в норме появ­ля­ется вопрос вопро­сов «Почему?». Воз­ник­но­ве­ние этого вопроса зна­ме­нует собой новый этап умствен­ного раз­ви­тия ребенка. До этого он про­сто зна­ко­мился с миром, а теперь он стре­мится этот мир понять. Чем раньше ребе­нок задал вопрос «Почему?», тем пол­но­цен­нее его умствен­ное раз­ви­тие, чем позже — тем явствен­нее задержка. Если трех­лет­ний ребе­нок еще не задает этого вопроса, то роди­тели должны зада­вать его сами и сами же отве­чать на него, сти­му­ли­руя тем самым позна­ва­тель­ный инте­рес ребенка.

В воз­расте около трех лет  боль­шин­ство детей уже упо­треб­ляют прак­ти­че­ски все части речи, кроме дее­при­ча­стий, исполь­зуют лич­ные и при­тя­жа­тель­ные место­име­ния, кон­тро­ли­руют силу голоса, упо­треб­ляют мно­же­ствен­ное число суще­стви­тель­ных и про­шед­шее время неко­то­рых (ино­гда немно­гих) глаголов.

К трем годам  вари­а­бель­ность тем­пов раз­ви­тия речи, осо­бенно ярко выра­жен­ная в тече­ние вто­рого года жизни ребенка, опять вхо­дит в отно­си­тельно узкие рамки нормы и пато­ло­гии. Ребе­нок к концу тре­тьего года жизни дол­жен иметь доста­точно мно­го­об­раз­ную фра­зо­вую речь, уметь понятно для окру­жа­ю­щих ска­зать о своих жела­ниях и наме­ре­ниях. Он всту­пает в кон­такт со взрос­лыми пре­иму­ще­ственно с помо­щью речи, лишь помо­гая себе жестами. Ребе­нок так или иначе опи­сы­вает зна­ко­мые пред­меты, задает ори­ен­ти­ро­воч­ные вопросы, ино­гда гово­рит «могу», «буду» и упо­треб­ляет обоб­щен­ные назва­ния («игрушка», «зверь», «еда»).

В воз­расте четы­рех лет  неко­то­рые ошибки в про­из­не­се­нии зву­ков явля­ются общими, но ребе­нок может быть легко понят незна­ко­мыми людьми. Если мно­гие звуки про­из­но­сятся непра­вильно («каша во рту» — дизарт­рия), то между тремя и четырьмя годами необ­хо­дима кон­суль­та­ция лого­педа и заня­тия по выра­ботке пра­виль­ного произношения.

К шести годам  при­об­ре­та­ется и пра­вильно исполь­зу­ется боль­шин­ство рече­вых зву­ков. Ребе­нок исполь­зует в своей речи рас­про­стра­нен­ные, слож­но­со­чи­нен­ные и слож­но­под­чи­нен­ные пред­ло­же­ния. Инто­на­ци­онно и лек­си­че­ски пра­вильно строит и задает вопросы (в том числе и с опус­ка­нием гла­гола-связки) — «Это малень­кий ежик?»

Ребе­нок шести лет легко строит рас­сказ о своем повсе­днев­ном опыте, упо­треб­ляет и пони­мает про­стые шутки, при­ду­мы­вает более или менее слож­ную исто­рию по серии кар­ти­нок. Часто и пра­вильно упо­треб­ляет умень­ши­тельно-лас­ка­тель­ную форму суще­стви­тель­ных и при­ла­га­тель­ных («коте­но­чек рыженький»).

Какие бывают нарушения развития речи?

Выде­ляют задержку раз­ви­тия речи и нару­ше­ния раз­ви­тия речи. Понятно, что это раз­ные вещи. Хотя у одного и того же ребенка может встре­чаться и то, и дру­гое. С задерж­кой раз­ви­тия речи в усло­виях дет­ской поли­кли­ники рабо­тает, как пра­вило, целая команда спе­ци­а­ли­стов — пси­хо­лог, участ­ко­вый тера­певт, нев­ро­па­то­лог. Ино­гда при­вле­кают и лого­педа, но мно­гие лого­педы, к сожа­ле­нию, с детьми до трех-четы­рех лет не рабо­тают, огра­ни­чи­ва­ясь разо­выми кон­суль­та­ци­ями. Про­грес­сив­ные лого­педы рабо­тают с детьми начи­ная с рож­де­ния (если есть осно­ва­ния пола­гать, что у ребенка могут быть про­блемы с речью).

С нару­ше­ни­ями же раз­ви­тия речи рабо­тают в основ­ном лого­педы и, когда это необ­хо­димо, нев­ро­па­то­логи. Тем не менее, автору кажется, что роди­те­лям полезно знать, какими эти самые нару­ше­ния бывают. Итак:

Нару­ше­ния зву­ко­про­из­но­ше­ния при нор­маль­ном слухе и нор­маль­ном рече­вом аппа­рате назы­ва­ются дисла­лией. Эти нару­ше­ния про­яв­ля­ются в дефект­ном вос­про­из­ве­де­нии зву­ков речи: иска­жен­ном их про­из­не­се­нии, заме­нах одних зву­ков дру­гими, сме­ше­нии зву­ков и, реже, — их пропускании.

Рино­ла­лия  — нару­ше­ние тембра голоса и зву­ко­про­из­но­ше­ния, обу­слов­лен­ное ана­томо-физио­ло­ги­че­скими дефек­тами рече­вого аппа­рата (напри­мер, рас­ще­лина губы или твер­дого неба).

Дизарт­рия  — нару­ше­ния про­из­но­си­тель­ной сто­роны речи, обу­слов­лен­ное недо­ста­точ­но­стью иннер­ва­ции рече­вого аппа­рата («каша во рту»). Свя­зана с орга­ни­че­ским пора­же­нием цен­траль­ной и пери­фе­ри­че­ской нерв­ной систем.

Нару­ше­ния голоса  — это отсут­ствие или рас­строй­ство фона­ции вслед­ствие пато­ло­ги­че­ских изме­не­ний голо­со­вого аппарата.

Нару­ше­ния голоса, свя­зан­ные с раз­лич­ными забо­ле­ва­ни­ями гор­тани, весьма рас­про­стра­нены у детей. В послед­ние деся­ти­ле­тие их число зна­чи­тельно воз­росло, что свя­зано с успе­хами дет­ской реани­ма­то­ло­гии. В ее арсе­нале име­ются при­емы и опе­ра­ции, поз­во­ля­ю­щие сохра­нить жизнь ребенку, но вызы­ва­ю­щие ослож­не­ния, кото­рые, в свою оче­редь, вли­яют на голо­со­об­ра­зо­ва­ние. Основ­ные симп­томы, кото­рыми про­яв­ляет себя дефект голоса, — утрата силы, звуч­но­сти, иска­же­ние тембра, голо­со­вое утом­ле­ние, целый ряд субъ­ек­тив­ных ощу­ще­ний: помехи, комок в горле, нали­па­ние пле­нок, пер­ше­ние с потреб­но­стью откаш­ляться, дав­ле­ние и боли. Суще­ствует спе­ци­аль­ный ком­плекс педа­го­ги­че­ского воз­дей­ствия, назы­ва­е­мый фоно­пе­дией, кото­рый направ­лен на посте­пен­ную акти­ва­цию и коор­ди­на­цию нервно-мышеч­ного аппа­рата гор­тани с помо­щью спе­ци­аль­ных упраж­не­ний, кор­рек­ции дыха­ния и лич­ност­ных свойств обучающегося.

Нару­ше­ния темпа речи — бра­ди­ла­лия  (чрез­мерно замед­лен­ная речь) и тахи­ла­лия  (уско­рен­ная речь). Обе эти формы могут встре­чаться как само­сто­я­тельно, так и в составе кли­ники неко­то­рых форм пси­хи­че­ских, нев­ро­ло­ги­че­ских и сома­ти­че­ских забо­ле­ва­ний. Цен­траль­ным зве­ном в пато­ге­незе тахи­ла­лии слу­жит пре­об­ла­да­ние про­цес­сов воз­буж­де­ния, а бра­ди­ла­лии — про­цес­сов тор­мо­же­ния в коре голов­ного мозга.

Заи­ка­ние  — нару­ше­ние темпо-рит­ми­че­ской орга­ни­за­ции речи, обу­слов­лен­ное судо­рож­ным состо­я­нием мышц рече­вого аппа­рата. Наи­бо­лее часто заи­ка­ние пер­вично воз­ни­кает в воз­расте от двух до четы­рех лет. Это очень рас­про­стра­нен­ное забо­ле­ва­ние — заи­ка­нием стра­дает около одного про­цента насе­ле­ния. Довольно часто воз­ник­но­ве­нию заи­ка­ния у детей непо­сред­ственно пред­ше­ствует испуг, пере­жи­ва­ние боли или угро­жа­ю­щей ситу­а­ции. Но далеко не все испу­ган­ные дети начи­нают заи­каться. Счи­та­ется, что фак­то­рами, спо­соб­ству­ю­щими раз­ви­тию заи­ка­ния, являются:

— нев­ро­па­ти­че­ская отя­го­щен­ность родителей;

— «нерв­ность» самого ребенка;

— пора­же­ние голов­ного мозга (родо­вые травмы, ММД и т. д.);

— физи­че­ская ослабленность;

— уско­рен­ное раз­ви­тие речи (в воз­расте 3–4 лет);

— недо­ста­точ­ность раз­ви­тия моторики;

— недо­ста­точ­ность поло­жи­тель­ных эмо­ци­о­наль­ных кон­так­тов между взрос­лыми и ребенком.

Ала­лия  — отсут­ствие или недо­раз­ви­тие речи вслед­ствие орга­ни­че­ского пора­же­ния рече­вых зон коры голов­ного мозга во внут­ри­утроб­ном или ран­нем пери­оде раз­ви­тия ребенка.

Афа­зия  — пол­ная или частич­ная утрата речи, обу­слов­лен­ная локаль­ными пора­же­ни­ями голов­ного мозга. При­чины афа­зии — нару­ше­ние моз­го­вого кро­во­об­ра­ще­ния, травмы, опу­холи, инфек­ци­он­ные забо­ле­ва­ния голов­ного мозга.

Причины задержки развития речи

При­чина пер­вая.  Задержка или нару­ше­ние раз­ви­тия речи может высту­пать как часть дру­гого, более общего рас­строй­ства раз­ви­тия, напри­мер, лег­кой сте­пени умствен­ной отста­ло­сти. Диф­фе­рен­ци­аль­ный диа­гноз в этом слу­чае может поста­вить только специалист.

При­чина вто­рая.  Задержка раз­ви­тия речи может быть вызвана более или менее тяже­лым пора­же­нием слуха ребенка. Ребе­нок, кото­рый плохо слы­шит и, сле­до­ва­тельно, плохо пони­мает речь окру­жа­ю­щих его людей, прак­ти­че­ски все­гда имеет те или иные нару­ше­ния в звуко- и сло­во­про­из­но­ше­нии, с тру­дом учится поль­зо­ваться соб­ствен­ной речью. Поэтому при любой форме нару­ше­ния раз­ви­тия речи у ребенка роди­те­лям необ­хо­димо обра­титься к ЛОР-врачу, чтобы исклю­чить нару­ше­ния слуха или свое­вре­менно заняться их излечением.

При­чина тре­тья.  Задержка раз­ви­тия речи может являться частью общей задержки раз­ви­тия, тесно свя­зан­ной с осо­бен­но­стями био­ло­ги­че­ского созре­ва­ния нерв­ной системы. Недо­но­шен­ный или ослаб­лен­ный тяже­лым сома­ти­че­ским забо­ле­ва­нием ребе­нок может выгля­деть младше сво­его воз­раста, отста­вать в росте и весе. Ино­гда речь такого ребенка раз­вита в соот­вет­ствии с воз­рас­том (а то и опе­ре­жает его), но ино­гда он гово­рит меньше и хуже, чем его сверст­ники. Впо­след­ствии он «дозреет», окреп­нет, и вме­сте с био­ло­ги­че­ским созре­ва­нием уйдет и задержка в раз­ви­тии речи.

При­чина чет­вер­тая.  Незна­чи­тель­ная задержка раз­ви­тия речи может наблю­даться как вари­ант нормы у абсо­лютно здо­ро­вого ребенка. Известно, что девочки в сред­нем начи­нают ходить и гово­рить на 1–3 месяца раньше, чем маль­чики. Известно, что «позд­но­го­во­ря­щие» дети часто долго мол­чат, а потом вдруг начи­нают гово­рить за 1–2 недели и сразу целыми пред­ло­же­ни­ями. Такой фено­мен чаще наблю­да­ется у детей с высо­ким коэф­фи­ци­ен­том интел­лек­ту­аль­ного раз­ви­тия. Кроме того, известно, что зна­чи­тель­ную роль в осво­е­нии речи играет и наслед­ствен­ный фак­тор. То есть, если поздно заго­во­рил один или, тем более, оба роди­теля, то шансы на то, что отно­си­тельно поздно заго­во­рят и их дети, суще­ственно повы­ша­ются. Но если ребе­нок к трем годам не гово­рит про­стых пред­ло­же­ний, то о вари­анте нормы сле­дует забыть.

При­чина пятая.  Син­дром Маугли или педа­го­ги­че­ская запу­щен­ность. Ребе­нок рас­тет в таких усло­виях, что ему про­сто не уда­ется научиться гово­рить. Автору при­хо­ди­лось наблю­дать пяти­лет­них детей, вырос­ших в соци­ально небла­го­по­луч­ных семьях, кото­рые в своей повсе­днев­ной жизни исполь­зо­вали всего около трид­цати слов. При этом дети оста­ва­лись пси­хи­че­ски здо­ро­выми и после пра­вильно про­ве­ден­ных кор­рек­ци­он­ных меро­при­я­тий овла­де­вали речью в пол­ном объ­еме в соот­вет­ствии со своим кален­дар­ным возрастом.

При­чина шестая.  Ребе­нок отно­си­тельно здо­ров и соци­ально бла­го­по­лу­чен, но живет в таких усло­виях, когда речь ему вроде бы и не нужна. Такая ситу­а­ция довольно часто созда­ется в дето­цен­три­че­ских семьях, где все помыслы чле­нов семьи направ­лены на удо­вле­тво­ре­ние инте­ре­сов ребенка, или при чрез­мерно тес­ных кон­так­тах ребенка с мате­рью, когда отец все­гда на работе, а мать с ребен­ком все­гда вдвоем в четы­рех сте­нах и пони­мают друг друга не то что с полу­слова, а с полу­взгляда. Такой ребе­нок все­гда понят окру­жа­ю­щими, его потреб­но­сти удо­вле­тво­рены, и гово­рит он мало, вяло и с неохо­той. Доста­точно часто в ана­мнезе таких детей обна­ру­жи­ва­ется родо­вая травма, пре­на­таль­ная энце­фа­ло­па­тия, гипер­тен­зи­он­ный син­дром или еще что-нибудь в этом роде. Сами по себе эти нев­ро­ло­ги­че­ские нару­ше­ния выра­жены у ребенка не очень ярко и вряд ли обу­сло­вили бы задержку раз­ви­тия речи, но в соче­та­нии с фак­то­рами среды…

Что могут сделать родители?

Известно, что любое нару­ше­ние легче предот­вра­тить, чем испра­вить. Для того чтобы предот­вра­тить задержку раз­ви­тия речи у обыч­ного (отно­си­тельно здо­ро­вого) ребенка, необ­хо­димо соблю­дать ряд неслож­ных пра­вил. Мать должна с самых пер­вых дней жизни ребенка много раз­го­ва­ри­вать с ним, вызы­вать его на «раз­го­вор» и немед­ленно отве­чать на любые попытки спо­кой­ного обще­ния со сто­роны ребенка. Помните о том, что малень­кие дети, как и дете­ныши обе­зья­нок, обу­ча­ются путем под­ра­жа­ния матери, наблю­де­ния за ней и обще­ния с нею.

Кроме того, все уси­лия уха­жи­ва­ю­щих за ребен­ком взрос­лых должны быть направ­лены на то, чтобы укре­пить эмо­ци­о­наль­ный кон­такт ребенка с мате­рью, сде­лать их обще­ние более интен­сив­ным и глу­бо­ким, а мир, окру­жа­ю­щий ребенка, более инте­рес­ным и при­вле­ка­тель­ным. Необ­хо­димо создать усло­вия для облег­че­ния вос­при­я­тия ребен­ком внеш­ней инфор­ма­ции. Так, мать, обра­ща­ясь к ребенку, должна гово­рить громко и раз­дельно, в ком­нате должно быть светло и свежо, игрушки нужны яркие и разноцветные.

Вни­ма­тель­ные роди­тели должны знать, как в норме раз­ви­ва­ется речь ребенка от рож­де­ния до поступ­ле­ния в школу. Если вы чита­ете эту книжку под­ряд, не про­пус­кая раз­де­лов, то вы это уже знаете.

Далее. Необ­хо­димо вни­ма­тельно сле­дить за раз­ви­тием речи ребенка. Если задержка все же име­ется, то в первую оче­редь необ­хо­димо посе­тить ЛОР-врача. Если слух у ребенка раз­вит нор­мально, то сле­ду­ю­щий на оче­реди спе­ци­а­лист — нев­ро­па­то­лог или пси­хо­лог. Он помо­жет разо­браться, дей­стви­тельно ли име­ется задержка в раз­ви­тии речи или перед нами инди­ви­ду­аль­ный вари­ант нормы.

Если задержка уста­нов­лена, то сле­ду­ю­щим эта­пом нужно уста­но­вить ее воз­мож­ные при­чины. Ребе­нок ослаб­лен? Сома­ти­че­ски здо­ров? Имеет тот или иной нев­ро­ло­ги­че­ский диа­гноз? Родился недо­но­шен­ным? Имеет общее отста­ва­ние в пси­хо­мо­тор­ном раз­ви­тии? Может быть, с ним мало зани­ма­ются и он подолгу сидит в своем углу или в манеже с куби­ками или смот­рит теле­ви­зор, в то время как мама зани­ма­ется сво­ими делами? А может быть, мама или дру­гой уха­жи­ва­ю­щий за ребен­ком чело­век от при­роды мол­ча­ливы и пред­по­чи­тают все делать молча, только в край­нем слу­чае пода­вая отры­ви­стые команды и давая объ­яс­не­ния? А может быть, ребе­нок пре­красно освоил язык жестов и успешно объ­яс­ня­ется на нем с чле­нами семьи, не испы­ты­вая ника­ких затруд­не­ний в понимании?

После того, как вы вни­ма­тельно (может быть, даже пись­менно) отве­тили на пред­ло­жен­ные вопросы, для вас, несо­мненно, выде­ли­лись две или три наи­бо­лее веро­ят­ные при­чины задержки раз­ви­тия речи у вашего ребенка.

Далее с ребен­ком начи­нают зани­маться. Если при­чина лежит ско­рее в обла­сти здо­ро­вья, то зани­ма­ются осто­рожно, не фор­си­руя собы­тия (осо­бенно если ребенку еще не испол­ни­лось 2,5 лет) и ста­ра­ясь не вызвать у ребенка нега­тив­ной реак­ции. Если речь идет ско­рее о фак­то­рах среды, то можно дей­ство­вать сме­лее и реши­тель­нее. Если ребенку уже около трех лет, а он все еще тол­ком не гово­рит, то все силы семьи должны быть бро­шены на реше­ние этой проблемы.

Все заня­тия с ребен­ком такого воз­раста про­хо­дят в форме игры. Игры роди­те­лям может поре­ко­мен­до­вать пси­хо­лог или лого­пед, но мно­гие роди­тели изоб­ре­тают их само­сто­я­тельно, исходя из инди­ви­ду­аль­ных осо­бен­но­стей ребенка.

Напри­мер, один из моих малень­ких паци­ен­тов больше всего на свете любил играть в игру «спря­та­лось — нашлось». Леше было тогда около 2,5 лет, он имел серьез­ные нев­ро­ло­ги­че­ские про­блемы, общую задержку пси­хо­мо­тор­ного раз­ви­тия и упорно отка­зы­вался гово­рить. Изоб­ре­та­тель­ная мама при­ду­мала такой вари­ант люби­мой игры сына. Она запи­сала на маг­ни­то­фон назва­ния раз­ных пред­ме­тов и игру­шек и изоб­ра­зила перед Лешей дей­ствие, когда спря­тан­ный пред­мет появ­ля­ется, только если громко названо его имя. Полу­чи­лось что-то типа «сезам, откройся!». Леша с вос­тор­гом при­нял новую игру и, узна­вая зна­ко­мые назва­ния, радостно хло­пал в ладоши еще до нахож­де­ния пред­ме­тов, пред­вку­шая их появ­ле­ние. А потом маг­ни­то­фон «сло­мался». Мама и Леша тяжело пере­жи­вали это собы­тие, потому что игрушки, увы, появ­ляться пере­стали. Два дня Леша сумрачно стра­дал, а на тре­тий, с нена­ви­стью глядя на замол­чав­ший маг­ни­то­фон, коряво выкрик­нул: «Мяч!» — и мяч, как вы сами пони­ма­ете, тут же появился. Мама шумно лико­вала. Леша под­на­прягся и к вечеру ска­зал: «Кука!» — и облез­лая, еще вре­мен  Леши­ной мамы, кукла сразу же воз­никла из небы­тия. Про­цесс пошел. Спу­стя два месяца Леша имел уже вполне при­лич­ный запас слов и пытался стро­ить про­стые двух­слов­ные пред­ло­же­ния. Овла­де­ние речью, в свою оче­редь, суще­ственно сти­му­ли­ро­вало общее пси­хо­мо­тор­ное раз­ви­тие мальчика.

В борьбе с задерж­кой раз­ви­тия речи у детей до двух лет необ­хо­димо сти­му­ли­ро­вать у них зву­ко­под­ра­жа­ние: «Как гово­рит киска?», «Как ревет мед­ведь?», «Как гудит само­лет?», «Как жуж­жит пчела?». Актив­ная и мно­го­об­раз­ная зву­ко­под­ра­жа­тель­ная дея­тель­ность гото­вит детей к овла­де­нию чле­но­раз­дель­ной речью.

Полезно изго­то­вить набор кар­ти­нок, накле­ен­ных на плот­ный кар­тон. Среди этих кар­ти­нок должны быть живот­ные, птицы, насе­ко­мые, люди, транс­порт и дру­гие пред­меты и даже явле­ния (напри­мер, гроза, ветер), кото­рые про­из­во­дят какие-либо звуки. Про­да­ю­щи­еся в мага­зи­нах и на лот­ках книжки с ана­ло­гич­ными кар­тин­ками хуже, чем само­дель­ный набор. Пере­би­рать кар­точки ребенку намного удоб­нее, чем листать книжку, к тому же книжки от частого упо­треб­ле­ния (осо­бенно малень­ким ребен­ком) быстро пор­тятся и рвутся. А если ребе­нок сже­вал кошку или машину из само­дель­ного набора, вам ничего не стоит заме­нить утраченное.

Этот набор вы будете исполь­зо­вать долго и мно­го­функ­ци­о­нально. Сна­чала, как уже упо­ми­на­лось, для сти­му­ли­ро­ва­ния зву­ко­под­ра­жа­ний. Потом вы пока­зы­ва­ете кар­тинку и зада­ете осно­во­по­ла­га­ю­щий вопрос: «Что это?», «Кто это?». Сле­ду­ю­щий вопрос на осно­ва­нии той же кар­тинки — «Что он делает?». Еще один вопрос: «Какой он?».

То есть, поль­зу­ясь все тем же набо­ром, вы смо­жете про­сти­му­ли­ро­вать у ребенка постро­е­ние трех­слов­ного пред­ло­же­ния: «Чер­ная кошка сидит», «Боль­шая машина едет».

Если ребенку уже больше двух лет, то одно­вре­менно со зву­ко­под­ра­жа­ни­ями вы пред­ла­га­ете и пер­вые два вопроса — «Что это?» и «Что делает?».

Ребе­нок не отве­чает — отве­ча­ете сами. Громко, четко, вра­зу­ми­тельно. Столько раз, сколько понадобится.

Каж­дый день в одно и то же время читайте ребенку корот­кие сказки или про­стые исто­рии. Если ребе­нок не скло­нен вас слу­шать и норо­вит убе­жать или отвер­нуться, вос­поль­зуй­тесь будиль­ни­ком. Поставьте его на две-три минуты. Если ребе­нок вни­ма­тельно слу­шает сказку до того, как будиль­ник зазве­нит, похва­лите и поощ­рите его лас­кой или уго­ще­нием. Посте­пенно уве­ли­чи­вайте время, в тече­ние кото­рого ребенку в ожи­да­нии поощ­ре­ния при­дется сохра­нять вни­ма­ние. Впо­след­ствии его заин­те­ре­суют и сами сказки.

Вме­сте с дру­гим взрос­лым про­де­мон­стри­руйте ребенку, как отве­чать на вопросы, тре­бу­ю­щие ответа «да» и «нет». Зада­вайте вопросы о зна­ко­мых вещах и ситу­а­циях. Когда ребе­нок смо­жет отве­чать на вопрос, под­ра­жая вам, пере­станьте под­ска­зы­вать ему ответ. Во время игры спро­сите: «Хочешь мяч?» и не давайте ему его до тех пор, пока он не кив­нет головой.

Гуляя с него­во­ря­щим или плохо гово­ря­щим ребен­ком старше двух лет, громко и про­сто рас­ска­зы­вайте ему о том, что вы видите вокруг. К концу про­гулки под­ве­дите итоги, составьте свое­об­раз­ный «план-кон­спект» того, что про­изо­шло. (Он может состо­ять из 3–5 пред­ло­же­ний и выгля­деть, напри­мер, так: «Мама и Костя были на вок­зале. Там были поезда. Поезда боль­шие. Они гово­рили: Ту-туу!»). Далее попро­сите всех чле­нов семьи (вклю­чая доступ­ных сосе­дей и дру­зей дома) запро­сить у Кости име­ю­щу­юся инфор­ма­цию: «Где были мама и Костя?», «Что было на вок­зале?», «Какие поезда?», «А как они делают?». Мама в этой ситу­а­ции тихонько (на ушко) под­ска­зы­вает ребенку пра­виль­ный ответ и успо­ка­и­вает его, если он тер­пит неудачу и начи­нает злиться. Здесь надо пом­нить два правила:

1) Не счи­тайте ребенка глу­пее себя и не запра­ши­вайте выра­бо­тан­ный «план-кон­спект» сами. Ребе­нок может оби­деться или про­сто взгля­нуть на вас с недо­уме­нием: «А ты что, сама, что ли, не видела?!» Запра­ши­вать инфор­ма­цию дол­жен дру­гой  чело­век, кото­рый сам там не присутствовал.

2) То, что про­ис­хо­дило, тре­бует обя­за­тель­ного  упо­треб­ле­ния слов. Жестами тут никак не обой­тись. Это упраж­не­ние крайне полезно для детей, кото­рых легко пони­мают в семье и кото­рые «ленятся» говорить.

Раз­ви­вайте тон­кую мото­рику ребенка. Пусть он больше лепит (или про­сто катает шарики и кол­баски) из пла­сти­лина, глины или теста, рисует (жела­тельно гуа­шью и паль­цем), нани­зы­вает на леску пуго­вицы или круп­ные бусы, навин­чи­вает гайки на вин­тики, скла­ды­вает пазлы. Центр речи и центр тон­кой мото­рики нахо­дятся в мозгу ребенка рядом друг с дру­гом, поэтому, раз­ви­вая одно, вы одно­вре­менно раз­ви­ва­ете и другое.

Чем может помочь специалист?

В дан­ном слу­чае выде­ле­ние этого раз­дела прак­ти­че­ски фор­мально, так как все основ­ные вещи уже были пере­чис­лены в преды­ду­щих раз­де­лах. Однако сум­ми­руем еще раз.

Пер­вый спе­ци­а­лист, кото­рого необ­хо­димо посе­тить, если име­ется задержка раз­ви­тия речи, — это ЛОР-врач, чтобы обсле­до­вать состо­я­ние слуха ребенка.

Сле­ду­ю­щий спе­ци­а­лист — нев­ро­па­то­лог. К нему необ­хо­димо обра­титься в том слу­чае, если име­ется какое-то более общее нару­ше­ние раз­ви­тия и задержка раз­ви­тия речи соче­та­ется с нару­ше­ни­ями в меж­пер­со­наль­ных вза­и­мо­от­но­ше­ниях (мать — ребе­нок, ребе­нок — дру­гие люди), эмо­ци­о­наль­ными и пове­ден­че­скими рас­строй­ствами, пора­же­нием зри­тельно-про­стран­ствен­ных навы­ков или дви­га­тель­ной коор­ди­на­ции. В таком слу­чае, есте­ственно, необ­хо­димо лечить все в ком­плексе, ори­ен­ти­ру­ясь на основ­ной диагноз.

Если же име­ется только задержка раз­ви­тия речи, то необ­хо­димо посе­тить двух спе­ци­а­ли­стов: пси­хо­лога (после года) и лого­педа (после двух лет). Особо преду­смот­ри­тель­ные роди­тели могут посе­тить этих спе­ци­а­ли­стов и раньше (даже до рож­де­ния ребенка) и полу­чить кон­суль­та­цию, как пра­вильно раз­ви­вать речь ребенка, чтобы не допу­стить задержки и нару­ше­ния ее развития.

Если задержка будет уста­нов­лена, то пси­хо­лог помо­жет выявить ее при­чины и вме­сте с роди­те­лями раз­ра­бо­тает ком­плекс игр и дру­гих меро­при­я­тий, спо­соб­ству­ю­щих ее пре­одо­ле­нию и сти­му­ля­ции общего умствен­ного раз­ви­тия ребенка.

Лого­пед, в свою оче­редь, при­гла­сит ребенка на заня­тия по кор­рек­ции и пра­виль­ной поста­новке зву­ко­про­из­но­ше­ния, если это будет необходимо.

В заклю­че­ние хоте­лось бы предо­сте­речь роди­те­лей от черес­чур лег­ко­мыс­лен­ного отно­ше­ния к задержке раз­ви­тия речи. Несмотря на боль­шие инди­ви­ду­аль­ные вари­а­ции, суще­ствуют выше­опи­сан­ные нор­ма­тивы, и если раз­ви­тие ребенка суще­ственно откло­ня­ется от них, то это повод для начала серьез­ной и кро­пот­ли­вой работы. И чем раньше она начата, тем лучше резуль­таты. Уста­нов­лено, что если к пяти годам речь ребенка раз­вита хуже, чем у его сверст­ни­ков, то в 80 % слу­чаев это отста­ва­ние «пере­пол­зает» в школу и пре­вра­ща­ется в то или иное нару­ше­ние школь­ных навы­ков, в первую оче­редь отра­жа­ясь, как пра­вило, на успе­ва­е­мо­сти по письму и чте­нию, а в даль­ней­шем — по рус­скому языку и всем уст­ным гума­ни­тар­ным пред­ме­там. Вам это надо?

И опять этот Боря…

Одна из самых при­ме­ча­тель­ных осо­бен­но­стей Бори­ной семьи нари­со­ва­лась уже в конце нашей пер­вой встречи. Раз­ду­мы­вая над датой сле­ду­ю­щего визита, я при­ки­ды­вала свое рас­пи­са­ние и играла вслух ничего не зна­ча­щими фразами:

— Так, зна­чит, нам с вами еще встре­титься… да… выра­бо­таем стра­те­гию, да… потом под­бе­рем так­тику… будем рабо­тать… да… обоим при­хо­дить не надо уже, конечно… пусть мама с Борей…

— Я приду! — неожи­данно заявил папа, сде­лав отчет­ли­вое уда­ре­ние на слове «я».

— А вот и нет! — момен­тально и непо­нятно почему сре­а­ги­ро­вала я, опи­ра­ясь вовсе не на дедук­цию, при­су­щую таким тита­нам мысли, как Шер­лок Холмс и Эркюль Пуаро, а на самую обык­но­вен­ную жен­скую инту­и­цию. — При­дет мама с Борей. А вы… вы потом.

Папа что-то недо­вольно про­бур­чал, но я этого демон­стра­тивно не услышала.

Во время после­ду­ю­щих встреч с мамой выяс­ни­лись инте­рес­ные подроб­но­сти. Ока­зы­ва­ется, до полу­тора лет папа Борю как бы не заме­чал, пред­по­чи­тая в виде помощи жене сде­лать что-то по хозяй­ству, пости­рать пеленки или схо­дить в мага­зин. К кро­ватке сына он почти не под­хо­дил, рас­сказы жены выслу­ши­вал рас­се­янно и вроде бы с тру­дом скры­вал свою не то скуку, не то неудо­воль­ствие. Вик­то­рия, мама Бори, очень рас­стра­и­ва­лась от такого откро­вен­ного рав­но­ду­шия мужа к ребенку, дели­лась сво­ими тре­во­гами с мамой, бабуш­кой Бори.

— Не бери в голову! Все мужики пона­чалу так. На что там смот­реть, на их-то взгляд? Орет, сосет да какает — ника­кого инте­реса. Да и тебя к сыну рев­нует, — успо­ка­и­вала дочь сти­хий­ная фрей­дистка бабушка. — Погоди, под­рас­тет — не ото­рвать будет. Сын все же, наслед­ник, а мужик-то у тебя серьез­ный, не шаляй-валяй…

Дочь качала голо­вой, не знала, что и думать. Но бабушка как в воду смот­рела. В дни тяже­лой болезни Бори, когда каза­лось, что самой жизни маль­чика угро­жает серьез­ная опас­ность, отец про­никся стра­хом жены и впер­вые, как это часто бывает, перед угро­зой потери, вни­ма­тельно при­гля­делся к соб­ствен­ному сыну. Сидел с ним ночами, носил на руках, чтобы изму­чен­ная жена могла хотя бы пару часов поспать.

Когда Боря попра­вился, отец решил серьезно взяться за его вос­пи­та­ние. Пер­вое, что он обна­ру­жил, это то, что жен­ское вос­пи­та­ние чрез­вы­чайно изба­ло­вало ребенка.

— «Нет» должно быть «нет»! А «нельзя» должно быть «нельзя»! — заявил он обес­ку­ра­жен­ным жене и теще. — С этого и начнем.

И нача­лось «муж­ское» вос­пи­та­ние Бори. При­вык­ший к лас­ко­вому и тер­пе­ли­вому отно­ше­нию маль­чик сна­чала пытался про­те­сто­вать, зака­ты­вать исте­рики, но папа исте­рики игно­ри­ро­вал, жене и теще уте­шать и жалеть сына запре­щал и довольно быстро добился сво­его — исте­рики пре­кра­ти­лись. Боря послушно испол­нял про­стые папины команды, но как будто поту­пел — не пони­мал того, что раньше не состав­ляло для него ника­кого труда.

— При­ки­ды­ва­ется! — решил папа, достал какую-то книгу по вос­пи­та­нию не то труд­ных, не то нерв­ных детей и начал, в соот­вет­ствии с изло­жен­ными там реко­мен­да­ци­ями, по десять два­дцать раз в про­стых и доступ­ных выра­же­ниях объ­яс­нять Боре, что от него тре­бу­ется. Боря отво­ра­чи­вался, тупел на гла­зах и… молчал.

— Дру­гой бы чело­век уже сто раз плю­нул и занялся чем-нибудь дру­гим, — горько улы­ба­ется Вик­то­рия. — Но мой — не таков. Поста­вил себе задачу — будет доби­ваться. До пол­ного изне­мо­же­ния всех окружающих.

Я вспо­ми­нала десятки мам, кото­рые жало­ва­лись мне на то, что от их мужей ника­кими силами не добиться, чтобы они хоть чуть-чуть поза­ни­ма­лись с ребен­ком, и вслед за Вик­то­рией тоже улы­ба­лась горь­кой улыбкой.

Нет в мире совершенства!

Ситу­а­ция вроде бы была ясной до пре­дела. Боря пере­нес тяже­лый грипп, по-види­мому, ослож­нен­ный ней­ро­ин­фек­цией. Болезнь пер­вой сбила нор­маль­ный темп раз­ви­тия его речи. Вос­ста­но­ви­тель­ный период, как и пред­ска­зы­вал нев­ро­па­то­лог, про­шел нор­мально, но тут на Борю нава­ли­лось муж­ское вос­пи­та­ние в лице сверху­пор­ного папы. Этого адап­та­ци­он­ные меха­низмы маль­чика уже не выдер­жали. Про­изо­шел откат. Вме­сто того чтобы про­грес­сивно, по воз­расту раз­ви­ваться, Боря ушел в себя. Этот меха­низм тоже был, по сути, при­спо­со­би­тель­ным, так как оста­ва­ясь «тупым» и «него­во­ря­щим», он полу­чал неко­то­рое послаб­ле­ние, а любой про­гресс вызвал бы не похвалу, а уже­сто­че­ние требований.

Все ясно, но что же делать? Заявить папе пря­мым тек­стом, что он негод­ный вос­пи­та­тель, и послать его подальше? Вне­сти рас­кол в семью? Вос­ста­но­вить отца про­тив жены и ребенка?

— Так папа чело­век упор­ный? — пере­спро­сила я. — Аккуратный?

— О, да! — под­твер­дила Виктория.

— А с рисо­ва­нием у него как?

— С рисо­ва­нием так себе, а вот чер­тежи у него были лучше всех на курсе. Самые кра­си­вые и аккуратные.

— Отлично! — обра­до­ва­лась я. — Чтобы пре­одо­леть Борино отста­ва­ние в раз­ви­тии, нам пона­до­бится много посо­бий. Очень слож­ных и очень красивых.

— Посо­бий? — уди­ви­лась Вик­то­рия. — Каких посо­бий? Книг? — она взяла каран­даш и при­го­то­ви­лась записывать.

— Нет, нет! Само­дель­ных посо­бий. В про­даже нет ничего подоб­ного. И сде­лать их может только ваш папа. Лично. Много-много кра­си­вых посо­бий! — с уда­ре­нием повто­рила я.

— A‑а, поняла! — рас­сме­я­лась Вик­то­рия. — Он будет делать посо­бия, а я — все остальное!

— Пра­вильно! — согла­си­лась я. — Сей­час я вам объ­ясню, что вы будете делать. — Вик­то­рия, как при­леж­ная уче­ница, опять схва­ти­лась за каран­даш. — Да ничего запи­сы­вать не надо! Вы будете про­сто его любить, лас­кать и за все хва­лить. Читать ему книжки, ходить с ним гулять и ино­гда пока­зы­вать ему папины посо­бия. Кроме того, поку­пайте ему побольше кон­фет, моро­же­ного и шоко­лада… У Бори нет диатеза?

— Нет, — несколько рас­те­рянно ска­зала Вик­то­рия. — А вы дума­ете, это поможет?

— Должно помочь, — уве­ренно заявила я. — Кроме того, пусть он с вами моет посуду, сти­рает в ван­ной, моет полы и ходит в магазин…

— Я раньше так и делала, но муж ска­зал, что пользы от него ника­кой, а без­об­ра­зий масса, и каж­дый дол­жен зани­маться своим делом…

— Забудьте! — посо­ве­то­вала я. — И на той неделе при­шлите ко мне мужа. Я под­го­товлю ему спи­сок пособий.

К трем годам Боря гово­рил мало, но очень уве­ренно и к месту. Упо­треб­ле­ние при­тя­жа­тель­ных место­име­ний и гла­го­лов в про­шед­шем вре­мени дава­лось ему с тру­дом. Но опе­ра­ции обоб­ще­ния, исклю­че­ния, клас­си­фи­ка­ции и име­но­ва­ния при­зна­ков он выпол­нял бле­стяще, на уровне четы­рех-пяти лет. Помогли папины посо­бия. Часть из них тай­ком была при­не­сена мне в дар бла­го­дар­ной Вик­то­рией, и теперь они лежат у меня на полке. Я ими поль­зу­юсь. Потря­са­ю­щие посо­бия, слов нет!

Часть вторая. Психологические проблемы школьного возраста

Глава 1

Ромка — “тупой” ребенок

— Вы зна­ете, — энер­гично ска­зала мне Ром­кина мама, едва кос­нув­шись задом сиде­нья кресла и не успев отды­шаться, — он с полу­тора лет ходил в ясли, а потом в дет­ский сад. Так вот, там на него никто нико­гда не жало­вался. Никто и нико­гда — понимаете?!

— Пони­маю, — кив­нула я. — Но ведь вы при­шли сооб­щить мне о чем-то дру­гом, не правда ли?

— Да, конечно, — мама несколько сба­вила обо­роты и рас­те­рянно закру­тила голо­вой. — Его хотят оста­вить на вто­рой год. Или вообще выгнать. Идите, гово­рят, на домаш­нее обу­че­ние. Пред­став­ля­ете? Они, зна­чит, спе­ци­а­ли­сты, не справ­ля­ются, а я что делать буду?! В наше время такого без­об­ра­зия не было! Учи­теля должны были всех учить! И учили, между прочим…

Мама про­дол­жала свой воз­му­щен­ный и доста­точно стан­дарт­ный моно­лог о «доб­рых ста­рых вре­ме­нах», а я тем вре­ме­нем осто­рожно рас­смат­ри­вала Ромку. Пре­ры­вать маму каза­лось мне бес­по­лез­ным — ей надо было выго­во­риться. Вполне воз­можно, что потом, выплес­нув свое воз­му­ще­ние, она ста­нет доста­точно адек­ват­ной и спо­соб­ной к диа­логу. Сто­ило подождать.

Ромка спо­койно сидел на стуле, сло­жив руки на коле­нях, и доста­точно без­участно слу­шал мамины сте­на­ния. На его лице не отра­жа­лось ни стыда, ни огор­че­ния, ни бес­по­кой­ства. Взгляд его бледно-голу­бых глаз лениво блуж­дал по ком­нате, ино­гда задер­жи­ва­ясь на том или ином пред­мете. Уста­новка био­ло­ги­че­ской обрат­ной связи вроде бы вызвала его инте­рес, но о том, чтобы под­няться и подойти к ней поближе, рас­смот­реть ее или тем более что-то спро­сить, Ромка явно даже не подумал.

Тем вре­ме­нем мама более-менее «иссякла» и, пред­по­ло­жи­тельно, стала спо­собна к кон­струк­тив­ной коммуникации.

— Рас­ска­жите, пожа­луй­ста, — попро­сила я, — как скла­ды­ва­лись Ромины отно­ше­ния со шко­лой с самого начала? В каком ты классе сей­час, Рома?

— Во вто­ром, — поду­мав, отве­тил Ромка, и на лице его появи­лось выра­же­ние явного удо­воль­ствия, кото­рое я не знала, чему приписать.

Мама сооб­щила, что пошел Ромка в школу совер­шенно нор­мально, в срок и с боль­шим жела­нием учиться. На заня­тиях в дет­ском саду его ско­рее хва­лили, чем ругали, точ­нее, вос­пи­та­тель­ница гово­рила, что маль­чик хотя звезд с неба и не хва­тает, но все­гда готов пора­бо­тать над зада­нием и, если оно ему по силам, нико­гда не бро­сит его на пол­до­роге, как дру­гие дети. Идя в школу, Ромка знал буквы и мог про­чи­тать по сло­гам про­стые слова. Счи­тал плохо, на паль­цах, в пре­де­лах пер­вого десятка. Писать не мог совсем, даже печат­ными бук­вами. Не отде­лял слова друг от друга, не соблю­дал строчку. Но вос­пи­та­тель­ница ска­зала маме, чтобы та не вол­но­ва­лась, и всему этому, мол, научат в школе. Мама и сама так пола­гала, ори­ен­ти­ру­ясь на соб­ствен­ное дет­ство, когда больше поло­вины детей при­хо­дило в пер­вый класс, даже не зная букв. Школу выбрали обыч­ную, дво­ро­вую, класс назы­вался каким-то экс­пе­ри­мен­таль­ным, но в чем суть этого экс­пе­ри­мента, Ром­кина мать так и не сумела для себя уяс­нить. Бук­варь был все тот же, с погра­нич­ни­ками и кос­мо­нав­тами (правда, про­шли его всего за два месяца вме­сто года). Буб­лики и куклы, кото­рые делили между собой Петя и Маша в учеб­нике по мате­ма­тике, тоже выгля­дели смутно зна­ко­мыми. Из учеб­ника по чте­нию исчезли рас­сказы про дедушку Ленина, но тол­стов­ская Жучка все так же делила кость со своим отра­же­нием, а несчаст­ный маль­чик все так же выбра­сы­вал в окно косточки от съе­ден­ных тай­ком слив, не подо­зре­вая еще, чем ему это угро­жает. Правда, была еще какая-то инфор­ма­тика и исто­рия Санкт-Петер­бурга, но оба этих пред­мета нахо­ди­лись где-то на пери­фе­рии созна­ния как уче­ни­ков, так и учи­те­лей и роди­те­лей. Учи­тель­ница попа­лась моло­дая и весе­лая, часто сме­я­лась и шутила с детьми. И вроде бы все было хорошо, только вот Ромка почему-то учился все хуже и хуже. Сна­чала он ста­рался, по три четыре раза пере­пи­сы­вал домаш­ние зада­ния. Но в классе все равно ничего не успе­вал, все дик­танты и кон­троль­ные писал на двойки и еди­ницы. По совету учи­тель­ницы мать во время выпол­не­ния домаш­них зада­ний сидела с Ром­кой рядом, и пер­вый класс он с гре­хом попо­лам закон­чил. А во вто­ром стало совсем плохо, потому что Ромка пере­стал огор­чаться пло­хим отмет­кам, пере­стал ста­раться что-либо понять и, по сло­вам учи­тель­ницы, попро­сту отсут­ство­вал душой на уроке. «Тело Романа» — так назы­вала учи­тель­ница то, что оста­ва­лось. Дома тоже дела шли не блестяще.

— Пока я два­дцать раз не скажу, он за уроки даже не поду­мает взяться, — дели­лась мама сво­ими огор­че­ни­ями. — Я сижу, смотрю на него — вроде бы что-то пишет. Уйду в кухню — может два часа про­си­деть над двумя строч­ками. И не то чтобы какие-нибудь уж слож­ные зада­ния — я же вижу, про­сто всё… Десять раз объ­ясню, а потом не выдер­жи­ваю, сры­ва­юсь, начи­наю кри­чать… Только вот что я думаю — как же я раньше не заме­чала, что он у меня такой тупой?! Как-нибудь ведь должно же было это про­яв­ляться… Или он теперь только поту­пел? Но тогда это что же зна­чит?. Тогда его, полу­ча­ется, лечить надо… С чего бы это? Папаша наш, конечно, него­дяй поря­доч­ный, но ведь не дурак же, совсем не дурак! Вон сей­час какие дела у себя на фирме про­во­ра­чи­вает! И от али­мен­тов как ловко отде­лы­ва­ется! А нас у матери трое было, отец с мате­рью на фаб­рике рабо­тали, в смены, сроду нико­гда ни с кем из нас не сидели. Если непо­нятно что, спрошу у сестры или у подру­жек, а так — сама. И все трое школу нор­мально кон­чили… Откуда же он такой — объ­яс­ните мне, док­тор?! И что мне теперь с ним делать? Это же вто­рой класс только, и уже от него отка­зы­ва­ются… Что же дальше-то будет?! Куда же ему идти-то? На улицу? Воровать?!

И в самом деле — что же делать Ром­ки­ной маме? Пере­во­дить его на домаш­нее обу­че­ние нельзя ни в коем слу­чае — он про­сто не спо­со­бен к само­сто­я­тель­ной работе, а мама эмо­ци­о­нально не готова взять на себя основ­ную тяжесть заня­тий с ним. Его соци­аль­ные кон­такты не нару­шены, он здо­ров и, сле­до­ва­тельно, дол­жен оста­ваться в школе — это ясно. Но как это сде­лать? Оста­вить на вто­рой год? Пере­ве­сти в школу для детей с откло­не­ни­ями в раз­ви­тии? А есть ли у Ромки эти откло­не­ния? И почему раньше, до школы, никто их не замечал?

Почему дети не успевают в начальной школе?

Школь­ные навыки, в отли­чие, напри­мер, от спо­соб­но­сти мла­денца сидеть, удер­жи­вать пред­мет или пере­во­ра­чи­ваться с живота на спину, не явля­ются только функ­цией био­ло­ги­че­ского созре­ва­ния. Они должны быть пре­по­даны и усво­ены. Поэтому понятно, что уро­вень при­об­ре­те­ния детьми школь­ных навы­ков неиз­бежно будет зави­сеть от семей­ных обсто­я­тельств и обу­че­ния в школе, а также от их инди­ви­ду­аль­ных осо­бен­но­стей харак­тера. К сожа­ле­нию, далеко не все­гда воз­можно уве­ренно отде­лить школь­ные труд­но­сти, обу­слов­лен­ные внеш­ними обсто­я­тель­ствами, от школь­ных труд­но­стей, при­чи­нами кото­рых явля­ются неко­то­рые инди­ви­ду­аль­ные нарушения.

Поэтому при­чины, по кото­рым дети не успе­вают в началь­ной школе, чрез­вы­чайно мно­го­об­разны, плавно пере­те­кают одна в дру­гую, да еще и встре­ча­ются, как пра­вило, не изо­ли­ро­ванно, а в сово­куп­но­сти. Очень условно их можно раз­де­лить на био­ло­ги­че­ские, соци­аль­ные и эмоциональные.

  1. Одной из самых рас­про­стра­нен­ных при­чин ран­ней неуспе­ва­е­мо­сти, кото­рая, ско­рее всего, может быть отне­сена к пер­вой группе (хотя и отчет­ливо тяго­теет ко вто­рой), явля­ется тот факт, что часть детей при­хо­дит в пер­вый класс, не достиг­нув уровня школь­ной зре­ло­сти. Это могут быть шести­лет­ние дети, кото­рых роди­тели не захо­тели больше «дер­жать» в дет­ском саду, или дети, достиг­шие кален­дар­ных семи лет, но умствен­ный воз­раст кото­рых на момент поступ­ле­ния в пер­вый класс слегка меньше. Ослаб­лен­ные дети, кото­рые в дошколь­ном пери­оде много и часто болели. Кроме того, суще­ствует куль­тур­ный сте­рео­тип, согласно кото­рому маль­чи­ков надо отда­вать в школу как можно раньше, потому что спу­стя один­на­дцать лет это будет как-то (автору так и не уда­лось уяс­нить, как именно) спо­соб­ство­вать улуч­ше­нию ситу­а­ции с армией. А ведь именно у маль­чи­ков в три-пять раз чаще наблю­да­ется задержка в раз­ви­тии речи и общая задержка раз­ви­тия. Если, вопреки реко­мен­да­циям спе­ци­а­ли­стов, такие дети все-таки попа­дают в пер­вый класс раньше, чем достиг­нут уровня школь­ной зре­ло­сти, они про­сто обре­чены на отста­ва­ние. Как пра­вило, подер­жав таких детей еще год дома, вни­ма­тельно зани­ма­ясь с ними, уда­ется суще­ственно сни­зить риск, а то и вовсе предот­вра­тить их неуспе­ва­е­мость в началь­ной школе.
  1. Вто­рой при­чи­ной школь­ной неуспе­ва­е­мо­сти в млад­ших клас­сах, тяго­те­ю­щей к «био­ло­ги­че­ской» группе, явля­ется то, что в школу при­хо­дят сома­ти­че­ски ослаб­лен­ные дети. Их школь­ная зре­лость несо­мненна, уро­вень интел­лекта доста­точно высок, кален­дар­ный воз­раст соот­вет­ствует обу­че­нию в пер­вом классе, но… они часто болеют и про­пус­кают заня­тия, быстро устают и к тре­тьему-чет­вер­тому уроку уже не спо­собны ни на чем сосре­до­то­читься, а сле­до­ва­тельно, вто­рая поло­вина школь­ного дня про­хо­дит для них впу­стую. Такие дети, разу­ме­ется, должны посе­щать школу, но нуж­да­ются в спе­ци­аль­ном режиме и системе реа­би­ли­та­ци­онно-зака­ли­ва­ю­щих меро­при­я­тий. Сюда же можно отне­сти детей с врож­ден­ными или при­об­ре­тен­ными нару­ше­ни­ями зре­ния и слуха.
  1. Сле­ду­ю­щая, без­условно био­ло­ги­че­ская, при­чина неуспе­ва­е­мо­сти в началь­ной школе — это лево­ру­кость ребенка. У таких детей доми­нант­ное полу­ша­рие мозга не левое, как у боль­шин­ства людей, а пра­вое, и с этим свя­заны вполне опре­де­лен­ные харак­те­ри­стики их лич­но­сти. Не вда­ва­ясь в слож­ные ней­ро­фи­зио­ло­ги­че­ские и пси­хо­ло­ги­че­ские осо­бен­но­сти этого состо­я­ния, отме­тим лишь, что «пра­во­по­лу­шар­ные» люди обла­дают осо­бым «син­те­ти­че­ским» взгля­дом на мир, им зача­стую при­суще тон­кое, худо­же­ствен­ное и инту­и­тив­ное вос­при­я­тие дей­стви­тель­но­сти. Для обсуж­да­е­мого нами вопроса важно, что все про­граммы сред­ней школы (исклю­че­ние, быть может, состав­ляют про­граммы валь­дорф­ских школ, но это сильно на люби­теля) ори­ен­ти­ро­ваны на «лево­по­лу­шар­ных» детей с пре­об­ла­да­нием ана­ли­ти­че­ского, а не син­те­ти­че­ского мыш­ле­ния. Кроме того, суще­ствует еще и тот мало­при­ят­ный (для лев­шей) факт, что мы, в отли­чие от ара­бов и япон­цев, пишем слева направо и, сле­до­ва­тельно, ребе­нок левша при письме левой рукой закры­вает то, что уже напи­сал. Эта осо­бен­ность про­цесса, сами пони­ма­ете, тоже не добав­ляет ему успеш­но­сти. Здесь един­ствен­ный совет — тер­пе­ние, тер­пе­ние, тер­пе­ние. Среди аме­ри­кан­ских про­фес­со­ров лев­шей в 20 (!) раз больше, чем в попу­ля­ции в сред­нем. Так что у вашего ребенка все впе­реди. Тер­пите и помо­гайте тер­петь ему. Глав­ное — не отбить охоту учиться. Поощ­ряйте, все­ляйте надежду. При бла­го­при­ятно сло­жив­шихся обсто­я­тель­ствах ребе­нок-левша после окон­ча­ния началь­ной школы быстро и уве­ренно дого­няет своих сверст­ни­ков. А там неда­леко и до аме­ри­кан­ского профессора!
  1. Сле­ду­ю­щая «око­ло­био­ло­ги­че­ская» при­чина — тот или иной нев­ро­ло­ги­че­ский диа­гноз. Задержка пси­хи­че­ского раз­ви­тия, лег­кая сте­пень умствен­ной отста­ло­сти, гипер- или гипо­ди­на­ми­че­ский син­дром, послед­ствия ММД или еще что-нибудь, отдиф­фе­рен­ци­ро­ван­ное изоб­ре­та­тель­ным умом вра­чей-нев­ро­па­то­ло­гов. Здесь все кор­рек­ци­он­ные и лечеб­ные меро­при­я­тия про­во­дятся в тес­ном кон­такте со спе­ци­а­ли­стом, а ребенку по мере воз­мож­но­сти вну­шают уве­рен­ность в том, что его про­блемы реша­емы, а отста­ва­ние — пре­одо­лимо. Как пра­вило, так оно и есть.

Сле­ду­ю­щие две при­чины могут быть условно отне­сены к соци­аль­ной группе.

  1. Одна из них — это педа­го­ги­че­ская запу­щен­ность ребенка. При­чем хоте­лось бы отме­тить, что вовсе не обя­за­тельно речь здесь идет об опу­стив­шихся роди­те­лях-алко­го­ли­ках или детях, вырос­ших в нар­ко­ман­ских при­то­нах (слу­ча­ется, к сожа­ле­нию, и такое, но эти дети, как пра­вило, вообще не посе­щают школу. Их судьба — наша общая боль и тре­вога, но сей­час мы гово­рим не о них). Педа­го­ги­че­ски запу­щен­ные дети встре­ча­ются в совер­шенно нор­маль­ных, очень при­лич­ных и даже в очень обес­пе­чен­ных семьях.

Роди­тели Володи решили стать фер­ме­рами. Пять лет они вели хозяй­ство где-то в Псков­ской обла­сти, боро­лись с труд­но­стями, но потом что-то окон­ча­тельно не зала­ди­лось, да и сына при­шло время отда­вать в школу. Вер­ну­лись. Отец маль­чика убеж­дал меня, что Володя может без вреда для здо­ро­вья спать на снегу, про­бе­жать 40 км на лыжах, управ­лять трак­то­ром, зако­лоть поро­сенка и подо­ить корову. Охотно верю. Но маль­чик не знает своей фами­лии, дней недели, букв и с тру­дом счи­тает до десяти, заги­бая пальцы.

Мама Веро­ники рабо­тает парик­ма­хе­ром в пре­стиж­ной гости­нице. Отец — биз­нес­мен. Девочке поку­пают все, во что она ткнет паль­цем. Соби­ра­ются отдать в част­ную школу. Веро­ника кате­го­ри­че­ски отка­зы­ва­ется учиться и все свое время про­во­дит перед види­ком или в уголке с кук­лами Барби. Не знает абсо­лютно ничего, не может выпол­нить ни одного тесто­вого зада­ния. Роди­тели не хотят «наси­ло­вать» ребенка. «Нас всю жизнь мор­до­вали, пусть хоть дочка оття­нется», — гово­рит мама. «Нам было трудно, зато дети будут жить при ком­му­низме!» — похоже, правда? А гово­рят, моло­дежь теперь другая…

Нра­вится нам это или нет, но детей к школе сего­дня нужно гото­вить. Об этом мы уже гово­рили, поэтому не будем повто­ряться. Помните, что педа­го­ги­че­ская запу­щен­ность — это вовсе не обя­за­тельно гуля­щая мать и опух­ший от водки отец. Как и все­гда в жизни, все несколько сложнее…

  1. Вто­рая, без­условно соци­аль­ная, при­чина — это пло­хое обу­че­ние в школе. Непро­фес­си­о­на­лизм педа­гога, его лич­ные про­блемы, про­еци­ру­ю­щи­еся на детей. Кон­фликт между педа­го­гом и роди­те­лями, опять же отра­жа­ю­щийся на ребенке. Нездо­ро­вая атмо­сфера в классе, также замы­ка­ю­ща­яся на педа­гоге (напри­мер, насаж­да­е­мое учи­те­лем фискальство).
  1. При­чи­ной пло­хой успе­ва­е­мо­сти может быть и непра­вильно выбран­ная про­грамма для обу­че­ния. Напри­мер, ребенка с очень сред­ними спо­соб­но­стями пыта­ются обу­чать по про­грамме для ода­рен­ных детей или откро­вен­ного «пра­во­по­лу­шар­ника» запи­хи­вают в пре­стиж­ную мате­ма­ти­че­скую школу.
  1. Сле­ду­ю­щая соци­аль­ная (и отча­сти эмо­ци­о­наль­ная) при­чина пло­хой успе­ва­е­мо­сти — это кон­фликты ребенка с одно­класс­ни­ками, неуме­ние или неже­ла­ние стро­ить с ними дру­же­ские отно­ше­ния. В началь­ной школе она встре­ча­ется отно­си­тельно редко, далее ее удель­ный вес резко воз­рас­тает. Ребе­нок нелю­дим или чрез­мерно застен­чив. Имеет какой-то недо­ста­ток внеш­но­сти или слиш­ком вспыль­чив и агрес­си­вен. Его драз­нят или избе­гают, ему не дают про­ходу, у него нет дру­зей, он не хочет идти в школу, посто­янно испы­ты­вает напря­же­ние, пере­жи­вает — в резуль­тате стра­дает успеваемость.
  1. И послед­няя, чисто эмо­ци­о­наль­ная, но довольно часто встре­ча­ю­ща­яся при­чина — лич­ный кон­фликт или про­сто непо­ни­ма­ние между учи­те­лем и уче­ни­ком. Ино­гда это про­сто несов­па­де­ние тем­пе­ра­мен­тов. В прак­тике автора был слу­чай, когда девочка-флег­ма­тик отка­зы­ва­лась идти в школу и вообще учиться, утвер­ждая, что испы­ты­вает нена­висть к учи­тель­нице. После раз­бора при­чин этой нена­ви­сти выяс­ни­лось, что учи­тель­ница (между про­чим, име­ю­щая зва­ние «заслу­жен­ный учи­тель») — холе­рик, мгно­венно вспы­хи­вает и гас­нет, ведет уроки на сплош­ном порыве вдох­но­ве­ния и в тече­ние урока может два раза гро­мо­по­добно обру­гать и два раза не менее экс­пан­сивно и искренне похва­лить одного и того же уче­ника. Девочке такие пере­пады настро­е­ния были непо­нятны и непри­ятны (она сама с тру­дом заво­ди­лась, но потом так же с тру­дом осты­вала), и в конце кон­цов она решила, что учи­тель­ница про­сто «все врет», не испы­ты­вая на самом деле ника­ких чувств. Нахо­диться рядом с посто­янно лгу­щим чело­ве­ком ей было очень тяжело, и в каче­стве спо­соба борьбы она избрала свой­ствен­ный флег­ма­ти­кам уход из ситу­а­ции: решила в школу больше не ходить.

Различные типы нарушения школьных навыков

Нару­ше­ния успе­ва­е­мо­сти, вызы­ва­е­мые соци­аль­ными и эмо­ци­о­наль­ными при­чи­нами, мы здесь рас­смат­ри­вать не будем. Они могут выгля­деть как угодно, от (якобы) сни­же­ния памяти ребенка до кате­го­ри­че­ского отказа идти в школу. Каж­дый такой слу­чай дол­жен быть рас­смот­рен инди­ви­ду­ально с уча­стием роди­те­лей, школь­ного пси­хо­лога и педа­гога, кото­рый непо­сред­ственно учит ребенка.

В этом раз­деле мы рас­смот­рим спе­ци­фи­че­ские рас­строй­ства раз­ви­тия школь­ных навы­ков  (СРРШН). Эти нару­ше­ния, как пра­вило, не явля­ются пря­мыми след­стви­ями дру­гих состо­я­ний (умствен­ная отста­лость, дет­ский цере­браль­ный пара­лич, гру­бые нев­ро­ло­ги­че­ские дефекты, неот­кор­рек­ти­ро­ван­ные зри­тель­ные или слу­хо­вые повре­жде­ния или зна­чи­тель­ные эмо­ци­о­наль­ные рас­строй­ства), хотя они могут им сопут­ство­вать. СРРШН часто наблю­да­ются в соче­та­нии с дру­гими кли­ни­че­скими син­дро­мами, напри­мер, с рас­строй­ством вни­ма­ния или пове­де­ния или с про­чими рас­строй­ствами раз­ви­тия, такими как рас­строй­ство раз­ви­тия мотор­ных функ­ций или спе­ци­фи­че­ские рас­строй­ства раз­ви­тия речи.

Про­ис­хож­де­ние СРРШН неиз­вестно, но суще­ствует пред­по­ло­же­ние о веду­щей роли био­ло­ги­че­ских фак­то­ров, кото­рые, однако, нахо­дятся в тес­ном вза­и­мо­дей­ствии с фак­то­рами небио­ло­ги­че­скими (такими как обста­новка в семье, нали­чие бла­го­при­ят­ной воз­мож­но­сти для обу­че­ния, каче­ство обу­че­ния). Хотя дан­ные нару­ше­ния свя­заны с био­ло­ги­че­ским созре­ва­нием, все же это не зна­чит, что дети с подоб­ным рас­строй­ством про­сто нахо­дятся на более низ­кой сту­пени нор­маль­ного раз­ви­тия и с тече­нием вре­мени сами собой дого­нят сверст­ни­ков. Во мно­гих слу­чаях при­знаки этих нару­ше­ний могут про­дол­жаться в под­рост­ко­вом воз­расте, сохра­ня­ясь и у взрослых.

Среди рас­стройств группы СРРШН выделяют:

  1. Дислек­сия — спе­ци­фи­че­ское нару­ше­ние навы­ков чтения.

Основ­ной при­знак этого рас­строй­ства — спе­ци­фи­че­ское и зна­чи­тель­ное нару­ше­ние в раз­ви­тии навы­ков чте­ния, кото­рое нельзя объ­яс­нить исклю­чи­тельно умствен­ным воз­рас­том, про­бле­мами остроты зре­ния или неадек­ват­ного обу­че­ния в школе. Могут быть нару­шены навыки пони­ма­ния тек­ста, тех­ники чте­ния или выпол­не­ния зада­ний, тре­бу­ю­щих чте­ния. С труд­но­стями в чте­нии часто соче­та­ются труд­но­сти в при­об­ре­те­нии навы­ков пра­виль­ного письма.

При чте­нии наблюдаются:

— мед­лен­ный темп чтения;

— про­пуски, замены, иска­же­ния или допол­не­ния слов или частей слова;

— попытки начать чте­ние заново, дли­тель­ные запинки или «потеря места» в тек­сте и неточ­но­сти в выражениях;

— пере­ста­новка слов в пред­ло­же­нии или букв в словах.

Может быть также недо­ста­точ­ность в пони­ма­нии чита­е­мого, выра­жа­ю­ща­яся в

— неспо­соб­но­сти вспом­нить факты из прочитанного;

— неспо­соб­но­сти сде­лать заклю­че­ние или выводы из прочитанного;

— исполь­зо­ва­нии для отве­тов на вопросы о про­чи­тан­ной исто­рии ско­рее общих зна­ний, чем инфор­ма­ции из кон­крет­ного рассказа.

  1. Дис­гра­фия — спе­ци­фи­че­ское нару­ше­ние навы­ков письма.

При этом рас­строй­стве нару­ша­ется спо­соб­ность как устно про­из­но­сить слова по бук­вам, так и писать слова пра­вильно. Наблю­да­ется замена букв, про­пуск букв и слогов.

Очень часто соче­та­ется с нару­ше­ни­ями навы­ков чте­ния или сле­дует за ними, т. е. навыки чте­ния посте­пенно ста­но­вятся удо­вле­тво­ри­тель­ными или даже хоро­шими, а в тет­рад­ках по преж­нему «пол­ный бардак».

  1. Акаль­ку­лия — спе­ци­фи­че­ское нару­ше­ние ариф­ме­ти­че­ских навыков.

Здесь дефект каса­ется основ­ных вычис­ли­тель­ных навы­ков: сло­же­ния, вычи­та­ния, умно­же­ния и деле­ния или реше­ния задач. Труд­но­сти могут вклю­чать недо­ста­точ­ное пони­ма­ние поня­тий, лежа­щих в основе ариф­ме­ти­че­ских опе­ра­ций, непо­ни­ма­ние мате­ма­ти­че­ских тер­ми­нов или зна­ков, нерас­по­зна­ва­ние чис­ло­вых зна­ков, труд­ность в усво­е­нии поряд­ко­вого выстра­и­ва­ния чисел, в усво­е­нии деся­тич­ных дро­бей или зна­ков во время вычис­ле­ний, плохую про­стран­ствен­ную орга­ни­за­цию ариф­ме­ти­че­ских вычис­ле­ний, неспо­соб­ность удо­вле­тво­ри­тельно выучить таб­лицу умножения.

  1. Труд­но­сти в обу­че­нии — сме­шан­ное рас­строй­ство школь­ных навыков.

Здесь отме­ча­ется соче­та­ние двух или трех выше­опи­сан­ных рас­стройств, часто сов­ме­ща­ю­ще­еся с нару­ше­ни­ями вни­ма­ния, памяти и низ­кой умствен­ной рабо­то­спо­соб­но­стью. При этом часто наблю­да­ются эмо­ци­о­наль­ные и пове­ден­че­ские рас­строй­ства, выра­жен­ные в боль­шей или мень­шей степени.

Вечный вопрос: что делать?

Для начала, разу­ме­ется, необ­хо­димо уста­но­вить при­чину (или при­чины) неуспе­ва­е­мо­сти. Для этого во всех слу­чаях разумно посо­ве­то­ваться со спе­ци­а­ли­стом. Опти­маль­ным вари­ан­том здесь была бы «трех­сто­рон­няя» встреча — учи­тель, роди­тели, школь­ный пси­хо­лог, — пред­при­ня­тая, разу­ме­ется, не для того, чтобы уста­но­вить, «кто вино­ват», а исклю­чи­тельно в инте­ре­сах ребенка.

В зави­си­мо­сти от уста­нов­лен­ных при­чин стро­ится и даль­ней­шая стра­те­гия и так­тика меро­при­я­тий, направ­лен­ных на кор­рек­цию неуспеваемости.

Если выяв­лен­ная при­чина (при­чины) тяго­теет к «био­ло­ги­че­ской» группе, то в первую оче­редь необ­хо­димо думать о пра­виль­ном лече­нии основ­ного забо­ле­ва­ния, нала­жи­ва­нии режима работы и отдыха ребенка. В послед­ние годы автор с ужа­сом наблю­дает совер­шенно про­ти­во­есте­ствен­ную тен­ден­цию в постро­е­нии режима дня уче­ни­ков млад­ших клас­сов. На вопрос: «Сколько при­бли­зи­тельно вре­мени зани­мает у вашего ребенка при­го­тов­ле­ние уро­ков?» роди­тели, не колеб­лясь, отве­чают: «Все сво­бод­ное время. При­шли из школы, поели — и за уроки. И до позд­него вечера».

Подоб­ное поло­же­ние вещей недо­пу­стимо ни с какой точки зре­ния. Здесь, несо­мненно, речь идет о непра­виль­ной орга­ни­за­ции рабо­чего вре­мени ребенка. Сколько бы ни зада­вали в школе (напом­ним, речь идет о млад­ших клас­сах) и каким бы неспо­соб­ным ни был ребе­нок, при­го­тов­ле­ние уро­ков в тече­ние шести-восьми часов — нон­сенс. Как пра­вило, подоб­ное извра­ще­ние нор­маль­ного про­цесса наблю­да­ется у детей с нару­ше­ни­ями кон­цен­тра­ции вни­ма­ния. Такой ребе­нок не столько делает уроки, сколько гля­дит в окно, поти­хоньку играет в игрушки, смот­рит теле­ви­зор или про­сто меч­тает. Все его соб­ствен­ные воле­вые про­цессы (и так не осо­бенно силь­ные и раз­ви­тые) заме­щены, как пра­вило, воле­выми про­цес­сами матери или бабушки, кото­рая и уса­жи­вает ребенка за уроки, и сле­дит за тем, чтобы он не отвле­кался. Но у мамы или бабушки свои дела, ребе­нок не чув­ствует соб­ствен­ной ответ­ствен­но­сти за про­ис­хо­дя­щее — отсюда пять-шесть часов выма­ты­ва­ю­щего и абсо­лютно непро­дук­тив­ного вре­мя­пре­про­вож­де­ния. Осо­бенно часто такое поло­же­ние наблю­да­ется у детей с той или иной сте­пе­нью выра­жен­но­сти гипер­ди­на­ми­че­ского син­дрома. Здесь можно посо­ве­то­вать сле­ду­ю­щее. Отдайте ребенка в какую-нибудь очень подвиж­ную спор­тив­ную сек­цию (не в шах­мат­ную!). Это одно­вре­менно будет рабо­тать и как кор­рек­ция основ­ного рас­строй­ства (гипер­ди­на­мии), и как соб­ствен­ный сти­мул ребенка к тому, чтобы побыст­рее закон­чить при­го­тов­ле­ние уро­ков. У него будет чет­кая, понят­ная ему самому цель — вовремя пойти на фут­бол, и ради этой цели его сла­бень­кие воз­мож­но­сти воли и кон­цен­тра­ции вни­ма­ния будут рабо­тать в пол­ную силу. Более того, известно, что дети, с удо­воль­ствием посе­ща­ю­щие кружки по соб­ствен­ному (!) выбору, все­гда  успе­вают лучше, чем дети с таким же уров­нем учеб­ных спо­соб­но­стей, ника­ких круж­ков не посе­ща­ю­щие и все свое время посвя­ща­ю­щие при­го­тов­ле­нию уро­ков. За много лет работы автор не видел ни одного  исклю­че­ния. Все это — вопрос орга­ни­за­ции вре­мени. И это закла­ды­ва­ется именно в началь­ной, а не в сред­ней, как думают неко­то­рые роди­тели, школе.

Детям с нару­ше­ни­ями каких-то опре­де­лен­ных функ­ций, напри­мер крат­ко­вре­мен­ной или дол­го­вре­мен­ной слу­хо­вой памяти, образ­ного вос­при­я­тия, про­цес­сов ана­лиза или обоб­ще­ния, умствен­ной рабо­то­спо­соб­но­сти и т. д., необ­хо­димы спе­ци­аль­ные кор­рек­ци­он­ные заня­тия для вос­ста­нов­ле­ния и тре­ни­ровки пора­жен­ных или про­сто отста­ю­щих в раз­ви­тии функ­ций. Напри­мер, ино­гда неуспе­ва­е­мость ребенка по письму или чте­нию свя­зана не с дис­гра­фией или дислек­сией, а с тем, что у него чрез­вы­чайно мал объем крат­ко­вре­мен­ной памяти. После соот­вет­ству­ю­щих заня­тий объем крат­ко­вре­мен­ной памяти воз­рас­тает, ребе­нок начи­нает пони­мать, что, соб­ственно, он читает или пишет, и, есте­ственно, резко улуч­ша­ется успе­ва­е­мость по этим пред­ме­там. Такие заня­тия могут про­во­дить и сами роди­тели, соот­вет­ству­ю­щим обра­зом про­ин­струк­ти­ро­ван­ные, но лучше, конечно, если это будет делать школь­ный пси­хо­лог. Со спе­ци­фи­че­скими нару­ше­ни­ями школь­ных навы­ков (дис­гра­фия и т. п.) рабо­тают по спе­ци­аль­ным про­грам­мам педа­гоги или, опять же, школь­ные психологи.

Если ребе­нок — левша, то, как уже гово­ри­лось, глав­ным спо­со­бом тера­пии его школь­ных неуспе­хов явля­ется все­мер­ная под­держка и все­ле­ние уве­рен­но­сти в том, что име­ю­щи­еся труд­но­сти вре­мен­ные и будут успешно пре­одо­лены. Лев­шей нико­гда  не ругают за двойки по письму. Лев­шам как можно раньше, на доступ­ном им уровне, разъ­яс­няют осо­бен­ность их пси­хо­мо­тор­ного устрой­ства, рас­кры­вают их силь­ные и сла­бые стороны.

Впро­чем, выше­ска­зан­ное отно­сится прак­ти­че­ски ко всем детям, с любыми при­чи­нами школь­ной неуспе­ва­е­мо­сти. Роди­те­лям сле­дует не столько понять (кто же этого не пони­мает!), сколько взять на дей­ствен­ное воору­же­ние про­стую истину: ребе­нок не ста­но­вится силь­нее и умнее от пере­чис­ле­ния и мно­го­крат­ного повто­ре­ния списка его недо­стат­ков. Это, разу­ме­ется, отно­сится не только к детям, но и ко всем людям вообще, но млад­шие школь­ники в этом отно­ше­нии осо­бенно уяз­вимы. От дошколь­ни­ков еще ничего осо­бен­ного не тре­буют, а более стар­шие дети и взрос­лые уже могут про­ти­во­сто­ять и не согла­шаться с ярлы­ками, кото­рые на них пыта­ются накле­ить. У млад­ших же школь­ни­ков само­оценка еще только фор­ми­ру­ется, и если ребенку часто гово­рить, что он тупой без­дель­ник и ни на что не годен, то он довольно быстро сам в это пове­рит и будет в даль­ней­шем вести себя соответственно.

Вто­рая, в общем-то баналь­ная, истина гла­сит: для фор­ми­ро­ва­ния целост­ного образа себя дети млад­шего школь­ного воз­раста стре­мятся вести себя в соот­вет­ствии с тем, что о них гово­рят зна­чи­мые взрос­лые. Зна­чи­мые взрос­лые — это роди­тели, бабушка с дедуш­кой, стар­шие бра­тья или сестры, учи­теля в школе. Осо­знали ответ­ствен­ность? Оценка должна быть взве­шен­ной и акку­рат­ной. Без­оглядно хва­лить ребенка так же непо­лезно, как и посто­янно ругать. Ресурс, на кото­рый будет опи­раться ребе­нок в своем росте, совер­шен­ство­ва­нии и пре­одо­ле­нии име­ю­щихся недо­стат­ков раз­ви­тия, дол­жен быть под­лин­ным, иначе ребе­нок потер­пит неудачу и пере­ста­нет вам верить.

Помните, у Арка­дия Гай­дара: Чук был таким, таким и еще таким, зато Гек умел петь песни… Под­лин­ный и зна­чи­мый ресурс можно отыс­кать у любого  ребенка. Рас­хо­жая опти­ми­сти­че­ская фраза, что все дети, мол, непре­менно талант­ливы, как-то не пол­но­стью укла­ды­ва­ется у автора в голове. Вроде бы я видела детей, кото­рые талант­ли­выми ни в коем слу­чае не явля­лись. Но ресурс, повто­ряю, есть у любого ребенка. Известно, напри­мер, что прак­ти­че­ски все дети с син­дро­мом Дауна (тяже­лое и прак­ти­че­ски неиз­ле­чи­мое наслед­ствен­ное забо­ле­ва­ние) исклю­чи­тельно доб­ро­же­ла­тельны и склонны к проч­ным эмо­ци­о­нально поло­жи­тель­ным привязанностям.

Ребе­нок дол­жен сам знать о своих ресур­сах. Сооб­щить ребенку о его недо­стат­ках — это за нами не задер­жи­ва­ется. А вот так же вдум­чиво и подробно рас­ска­зать ему о его реально суще­ству­ю­щих досто­ин­ствах — часто ли такое встре­ча­ется? Осо­бенно если речь идет о ребенке, не успе­ва­ю­щем в школе. А ведь ему-то зна­ние своих ресур­сов необ­хо­димо куда больше, чем его и так пре­успе­ва­ю­щему сверстнику…

Теперь кратко кос­немся при­чин соци­аль­ных. Здесь основ­ной совет: если ваш ребе­нок плохо успе­вает в началь­ной школе, нико­гда не ругай­тесь с учи­тель­ни­цей. Ничего хоро­шего из этого нико­гда не вый­дет, а вот пло­хое запро­сто может вос­по­сле­до­вать. Что бы ни гово­рила вам учи­тель­ница, даже если вы с ней кате­го­ри­че­ски не согласны, нико­гда не спорьте. Можете зада­вать вопросы, можете уточ­нять, объ­яс­нять при­чины или спра­ши­вать совета. Лучше всего про­сто кивать голо­вой и говорить:

— Да, Марья Пет­ровна! Будем рабо­тать, Марья Пет­ровна! Уже рабо­таем, Марья Петровна!

Каж­дая спе­ци­аль­ность вно­сит в пси­хику чело­века свои осо­бен­но­сти. Очень свое­об­раз­ные люди мате­ма­тики, пси­хо­логи, лет­чики-испы­та­тели, арти­сты цирка. То же отно­сится и к учи­те­лям началь­ных клас­сов. Излиш­ний плю­ра­лизм, видимо, как-то пре­пят­ствует каче­ствен­ному испол­не­нию ими про­фес­си­о­наль­ных обя­зан­но­стей, поэтому мыш­ле­ние боль­шин­ства орто­док­саль­ных учи­те­лей в той или иной сте­пени дог­ма­тично. А на вашем ребенке уже висит ярлык — «неуспе­ва­ю­щий уче­ник». Поэтому не надо «драз­нить гусей» — рабо­тайте над пре­одо­ле­нием этого отста­ва­ния, обес­пе­чи­вайте дома, в семье все­мер­ную под­держку ребенку и опору на ресурсы и с бла­го­дар­но­стью выслу­ши­вайте все советы учи­тель­ницы (вне зави­си­мо­сти от того, насколько адек­ват­ными и под­хо­дя­щими именно для вашего ребенка они вам кажутся). Если же атмо­сфера в классе откро­венно нездо­ро­вая или кон­фликт вашего ребенка с учи­те­лем зашел слиш­ком далеко, опять же не сле­дует ломать копья, даже если вы борец по при­роде. «В жизни все­гда есть место подвигу», но будет лучше, если вы пере­ве­дете ребенка в дру­гую школу или класс и под­бе­рете себе дру­гое место для бой­цов­ских свер­ше­ний. Пси­хи­че­ское здо­ро­вье ребенка без­условно дороже ваших сомни­тель­ных побед в борьбе с педа­го­гом. В конце кон­цов, пло­хих педа­го­гов не меньше, чем пло­хих про­дав­цов или инже­не­ров, а сколько у вас детей?

Если же речь идет о кон­фликте ребенка со всем клас­сом (вклю­чая или не вклю­чая учи­теля), то ваша так­тика должна быть кар­ди­нально дру­гой. Здесь не помо­жет пере­вод ребенка в дру­гой класс или школу. Все свои про­блемы он пере­не­сет туда с собой. Необ­хо­димо разо­браться, в чем при­чина нару­ше­ния ком­му­ни­ка­ции ребенка со сверст­ни­ками, и, если надо, опре­де­лить ребенка в пси­хо­те­ра­пев­ти­че­скую группу, где име­ю­щи­еся нару­ше­ния будут откорректированы.

Возможные последствия неуспеваемости в начальной школе

Самым глав­ным и, несо­мненно, самым печаль­ным послед­ствием ран­ней неуспе­ва­е­мо­сти явля­ется то, что ребе­нок в самом начале своей школь­ной жизни теряет инте­рес и сти­мул к уче­нию. Зачем ста­раться, если все равно я неспо­соб­ный, самый тупой? Все равно у меня ничего не вый­дет! Я и не хочу ничего знать и уметь!

Если роди­тели упорно борются с этой уста­нов­кой, то ино­гда ее уда­ется пре­одо­леть несмотря на пло­хие отметки. Ребе­нок пишет с чудо­вищ­ными ошиб­ками, но любит решать задачи и голо­во­ломки, охотно экс­пе­ри­мен­ти­рует со сло­вами, читает. И это пре­красно. Про­блемы с рус­ским язы­ком, какими бы глу­бо­кими и тяже­лыми они ни были, не исчер­пы­вают школь­ного обу­че­ния в целом. Ведь впе­реди исто­рия, физика, химия. Кто знает, какой пред­мет в буду­щем может увлечь ребенка! Но до них еще надо дожить, сохра­нить инте­рес и пози­тив­ное отно­ше­ние к школе и к учебе в целом.

Свято место, как известно, пусто не бывает: если ребе­нок не любит учиться и позна­ва­тель­ные инте­ресы у него не сфор­ми­ро­ваны, то ему нужно найти что-то вза­мен. Неко­то­рые отста­ю­щие в учебе дети с флег­ма­тич­ным, по пре­иму­ще­ству, тем­пе­ра­мен­том могут про­во­дить целые дни дома перед теле­ви­зо­ром, ком­пью­те­ром или скла­ды­вая детали кон­струк­тора. Но боль­шин­ство этим не огра­ни­чи­ва­ется. И их основ­ная эмо­ци­о­наль­ная и умствен­ная жизнь начи­нает про­те­кать где-то вне школы, среди таких же, как они, — «тупых», «неспо­соб­ных», детей «из «пло­хой семьи». К сожа­ле­нию, воз­мож­ные пути раз­ви­тия такого пути слиш­ком оче­видны, чтобы была необ­хо­ди­мость их пере­чис­лять. Чтобы это предот­вра­тить, необ­хо­димо как можно раньше, пока он еще подат­лив и управ­ляем, пред­ло­жить неуспе­ва­ю­щему ребенку дру­гие, отлич­ные от школь­ных (где поло­жи­тель­ных эмо­ций мало, а отри­ца­тель­ных — пруд пруди) инте­ресы. Если ребе­нок музы­ка­лен, пусть зани­ма­ется музы­кой (не обя­за­тельно серьезно, в музы­каль­ной школе, можно и попроще — кру­жок при каком-нибудь клубе, Доме дет­ского твор­че­ства и т. д.). Если подви­жен, гипе­р­ак­ти­вен — пусть тан­цует, зани­ма­ется ска­у­тин­гом, спор­том. Если ребе­нок флег­ма­ти­чен и меш­ко­ват и мысль о подвиж­ных играх вызы­вает у него скуку или голов­ную боль, пусть зани­ма­ется авиа или судо­мо­де­ли­ро­ва­нием, стро­гает, пилит, паяет, шьет, вяжет или лепит горшки в соот­вет­ству­ю­щей сту­дии или сек­ции. Вполне веро­ятно, что это не ста­нет делом его жизни или даже сколько-нибудь дол­го­вре­мен­ным и серьез­ным увле­че­нием, но это отвле­чет его от помоек, драк, под­ва­лов и бес­цель­ного шата­ния по улицам.

Кроме того, пси­хо­ло­ги­че­ским послед­ствием неуспе­ва­е­мо­сти в началь­ной школе может стать чрез­мерно низ­кая само­оценка ребенка, его неуве­рен­ность в себе. Ребе­нок уже давно пере­рос свои ран­ние про­блемы и вполне при­лично учится, но по-преж­нему до рвоты боится кон­троль­ных, стес­ня­ется отста­и­вать соб­ствен­ные инте­ресы, идет на поводу у дру­гих, более актив­ных сверст­ни­ков, вопреки оче­вид­ному, твердо уве­рен в своей лич­ност­ной непри­вле­ка­тель­но­сти и мало­цен­но­сти. Что нужно делать для пре­ду­пре­жде­ния такого раз­ви­тия собы­тий, было ска­зано выше. Но если это все же про­изо­шло, то роди­те­лям такого ребенка необ­хо­димо обра­титься к спе­ци­а­ли­сту-пси­хо­логу. Чаще всего в таких слу­чаях при­ме­ня­ется инди­ви­ду­аль­ная или (по пока­за­ниям) семей­ная пси­хо­те­ра­пия. Как пра­вило, при актив­ном вза­и­мо­дей­ствии с семьей спе­ци­а­ли­сту уда­ется довольно быстро повы­сить само­оценку ребенка до вполне адек­ват­ных величин.

«Тупой» Ромка оказывается не таким уж тупым

Итак, исто­рия Ромки — так, как я уви­дела ее после подроб­ного рас­сказа мамы и беседы с самим мальчиком.

Удоб­ный, флег­ма­тич­ный «тюфяк» до школы нико­гда и никому не достав­лял ника­ких огор­че­ний. С рож­де­ния Ромка был очень спо­кой­ным ребен­ком, пла­кал мало, много спал, а бодр­ствуя, не тре­бо­вал осо­бого вни­ма­ния. Играл с игруш­ками, о чем-то буб­нил сам с собой. Была лег­кая задержка раз­ви­тия речи (фра­зо­вая речь появи­лась только к двум с поло­ви­ной годам), но из-за спо­кой­ного нрава и врож­ден­ной мол­ча­ли­во­сти маль­чика этого никто даже не заме­тил. В воз­расте пяти лет зани­мался с лого­пе­дом по поводу про­из­но­ше­ния шипя­щих зву­ков. Зада­ния выпол­нял дольше дру­гих детей, но, раз что-то усвоив, усва­и­вал прочно и навсегда.

В дет­ском саду был на очень хоро­шем счету, так как нико­гда не достав­лял вос­пи­та­те­лям ника­ких непри­ят­но­стей. Бес­пре­ко­словно выпол­нял все режим­ные тре­бо­ва­ния, не дрался, не шалил, не хули­га­нил. Дети его любили за спо­кой­ный нрав и за то, что Ромка, не выла­мы­ва­ясь и не споря, все­гда согла­шался играть в любую игру, даже не пыта­ясь вне­сти в нее что-то свое.

В школе «тюфяк» есте­ствен­ным обра­зом пре­вра­тился в «тор­моза». Судя по всему, здесь мы имеем дело не только с врож­ден­ными осо­бен­но­стями харак­тера и тем­пе­ра­мента. Ско­рее всего, в слу­чае Ромы мы наблю­даем не очень выра­жен­ные про­яв­ле­ния рас­строй­ства, назы­ва­е­мого гипо­ди­на­ми­че­ским син­дро­мом. У ребенка с гипо­ди­на­ми­че­ским син­дро­мом в резуль­тате мик­ро­ро­до­вой травмы повре­ждены под­кор­ко­вые струк­туры голов­ного мозга, поэтому у него слаба сти­му­ля­ция актив­но­сти голов­ного мозга из этих струк­тур. Такой ребе­нок боль­шую часть вре­мени как бы спит, затор­мо­жен. Его трудно чем-нибудь заин­те­ре­со­вать и при­хо­дится посто­янно тор­мо­шить. Про Рому мы знаем, что он родился очень круп­ным ребен­ком (опас­ность родо­вой травмы в этом слу­чае воз­рас­тает мно­го­кратно) и очень много спал в пер­вые месяцы жизни. Так что все сов­па­дает. Мама не осо­бенно ходила по вра­чам, так как пове­де­ние и здо­ро­вье сына ее вполне устра­и­вало, и ни диа­гноза ММД, ни диа­гноза «гипо­ди­на­ми­че­ский син­дром» Роме никто не ста­вил. Обычно осо­бен­но­сти гипо­ди­на­мич­ного ребенка (в отли­чие от гипер­ди­на­мич­ного) пона­чалу не слиш­ком бес­по­коят роди­те­лей, и все труд­но­сти начи­на­ются только в школь­ном периоде.

Рома попал к моло­дой и весе­лой учи­тель­нице. Она очень понра­ви­лась ему, и ее посто­ян­ные, пусть и ост­ро­ум­ные и без­злоб­ные насмешки над его сон­но­стью и отсут­ствием маль­чик тяжело пере­жи­вал. Сна­чала Ромка ста­рался отли­читься, про­явить себя, беря досто­ин­ствами флег­ма­тич­ного тем­пе­ра­мента — упор­ством и настой­чи­во­стью — как он это делал в дет­ском саду и на заня­тиях лого­педа. Но учи­тель­ница пред­по­чи­тала «лег­ких» и смыш­ле­ных детей, а Рома явно не тянул. И маль­чику стало все равно. Он сдался и отка­зался от попы­ток борьбы. Есте­ственно, что успе­ва­е­мость резко упала на самое дно. Речь пошла об умствен­ной отста­ло­сти и инди­ви­ду­аль­ном обучении.

— По-види­мому, при­дется остав­лять на вто­рой год, — сооб­щила я маме при оче­ред­ной встрече.

— Ой, как же так, док­тор! Как же так! — запри­чи­тала мама.

— Три плюса как мини­мум, — кате­го­ри­че­ски заявила я. — Вто­рой раз ему будет гораздо легче справ­ляться с про­грам­мой. Кое-что он все-таки усвоил и где-то смо­жет отли­читься. Это раз. Вто­рое — не будет больше насмеш­ли­вой учи­тель­ницы. Вы зна­ете, есть ли среди сле­ду­ю­щих клас­сов хоть одна учи­тель­ница флегматик?

— Да, да! — кив­нула мама. — Ира­ида Бори­совна. Такая, зна­ете, пол­ная, на рыбу похо­жая. Именно к ней дирек­тор Рому и пред­ла­гает отдать. И она согласна его взять. Гово­рит: «Мне таких детей жа-алко‑о». А я поду­мала: «У нее-то Ромка уж совсем спать будет…»

— Не будет. Именно Ира­ида Бори­совна, и никто иной. Дирек­тор школы абсо­лютно прав. Именно она пой­мет Ромины осо­бен­но­сти и будет с ними счи­таться. И тре­тий плюс — обу­ча­ясь вто­рой год по той же про­грамме, Рома смо­жет заняться чем-нибудь еще. Что он вообще-то любит? Мне он так и не смог ничего сформулировать.

— Да ничего он не любит! — с серд­цем вос­клик­нула мама. — Сидеть перед теле­ви­зо­ром да есть. Больше ничего. Даже во двор погу­лять его и то не выго­нишь. Я пред­ла­гала ему, говорю, смотри, какой ты тол­стый, давай спор­том зай­мешься, а он только отмахивается.

— Ну, а что он делает, когда не смот­рит теле­ви­зор, или во время смотрения?

— Ест!.. А вот еще… Бусы мои все рас­по­тро­шил, сло­жил в коро­бочку и нани­зы­вает из них какие-то узоры. Отец у нас рыбак, так еще от него леска оста­лась. Так вот, он собе­рет что-то, потом раз­бе­рет и опять в коро­бочку сло­жит. На сле­ду­ю­щий день — снова. С самого ран­него дет­ства это любил. Я теперь смотрю и думаю — и впрямь какой-то умственно отсталый!

— Пре­кра­тите! — разо­зли­лась я. — И не смейте гово­рить этого при ребенке. У вас один ребе­нок, сле­до­ва­тельно, он же — самый умный. А бусы — это как раз тот ресурс, кото­рый нам нужен. На сле­ду­ю­щий год, а можно и прямо сей­час, Рома пой­дет в кру­жок бисероплетения.

— Но там же одни девчонки!

— А вам-то какое до этого дело? Что, Рома — жено­не­на­вист­ник? Я что-то этого не заме­тила. Он мне рас­ска­зы­вал про свою подружку Лизу.

— Да нет, — вроде бы сму­ти­лась мама. — Наобо­рот, с ним девочки лучше играют, чем маль­чики. Он же доб­рый, и не дерется никогда…

— Вот и пре­красно. А со спор­том при­дется немного подо­ждать. Пока под­на­бе­рется уве­рен­но­сти. А где у нас папа? Хоть ино­гда появ­ля­ется? Чем может помочь? Как развлекается?

— Появ­ля­ется — раз в месяц, — усмех­ну­лась мама. — Подарки при­во­зит. Тор­мо­шит его, гово­рит: «Что он у тебя такой бука!» Ромка его поба­и­ва­ется, по-моему, ждет, когда уйдет. Тогда и подарки начи­нает рас­смат­ри­вать. А раз­вле­че­ния у него про­стые — пьянки да гулянки. Да, вот еще на рыбалку с дру­зьями на маши­нах ездит. Очень это любит и пони­мает. Когда вме­сте жили, все­гда рыба све­жая в доме была.

— Отлично! Пусть берет Ромку с собой на рыбалку. Ромка спо­кой­ный, мешать никому не будет, хло­пот от него никаких…

— Так я и пустила!!! С этим…

— Пустите! Еще как! Маль­чишку надо вытя­ги­вать, сти­му­ли­ро­вать рети­ку­ляр­ную фор­ма­цию его голов­ного мозга, вос­ста­нав­ли­вать ее связь с корой, иначе… А вы!..

— Как-кую ф‑формацию? — опе­шив от моего напора, пере­спро­сила мама.

— Рети­ку­ляр­ную! — без­апел­ля­ци­онно отре­зала я. — Зна­чит — рыбалка, Ира­ида Бори­совна и кру­жок бисе­ро­пле­те­ния. Сле­ду­ю­щая явка — в сентябре.

В конце сен­тября Ром­кина мама послушно при­вела сына ко мне на прием. Я пого­во­рила с маль­чи­ком, выслу­шала его рас­сказ о том, как он летом два раза ездил с папой и его дру­зьями на рыбалку и какую огром­ную рыбу он пой­мал в озере. Здесь был пол­ный вос­торг и обе­ща­ние взять сына на под­лед­ный лов на озеро Отрад­ное. Кру­жок и Ира­ида Бори­совна вызы­вали покуда сдер­жан­ную насто­ро­жен­ность. Ромка ждал, когда над ним нач­нут смеяться.

К концу тре­тьей чет­верти ситу­а­ция изме­ни­лась ради­кально. Ром­кины «фенечки» поль­зо­ва­лись в классе беше­ной попу­ляр­но­стью. Ром­ки­ной бла­го­склон­но­сти доби­ва­лись. Еще один маль­чик и две девочки, подру­жив­шись с Ромой, тоже стали ходить в этот кру­жок. Девочки скоро соску­чи­лись и пере­стали (пред­по­чи­тая по дружбе выпра­ши­вать «фенечки» у Ромки), а маль­чик, такой же «тюфяк», при­жился, и два друга, вме­сте дела­ю­щие уроки, а потом согласно пле­ту­щие бисер перед теле­ви­зо­ром, до сих пор вызы­вают у обеих мам лег­кую ото­ропь. Но сомне­ний в их умствен­ной пол­но­цен­но­сти ни у кого уже нет, потому что у Ира­иды Бори­совны Ромка вполне успе­вает по всем пред­ме­там, а по исто­рии Санкт-Петер­бурга и по труду даже счи­та­ется луч­шим уче­ни­ком в классе. Учиться ему по-преж­нему нелегко, но Ира­ида Бори­совна раз­ре­шает ему допи­сы­вать кон­троль­ные на пере­мене, и эти допол­ни­тель­ные пят­на­дцать минут вполне поз­во­ляют ему укла­ды­ваться. Раз в чет­верть учи­тель­ница про­во­дит для Ромы и еще трех класс­ных «тор­мо­зов» допол­ни­тель­ные дик­танты после уро­ков, во время кото­рых она дик­тует мед­лен­нее, чем обычно. Это поз­во­ляет «тор­мо­зам» полу­чить чет­верку или даже пятерку. В резуль­тате по письму в чет­верти полу­ча­ется твер­дая «три». На боль­шее Ромка пока не претендует.

Глава 2

Валерий — способный, но ленивый…

— Пред­став­ля­ете, он в три года сам по куби­кам выучил все буквы. Знал все цвета. Стихи мог читать час под­ряд без оста­новки. Все зна­ко­мые удив­ля­лись. Один раз ему про­чтешь — он уже поло­вину запом­нит. И книжки люби­мые так «читал». Если я пыта­лась где-то сокра­тить, он тут же гово­рил: «Нет, не так!» — и поправ­лял, как надо. Я ино­гда даже удив­ля­лась, зачем ему вообще надо, чтобы я их читала, если он все наизусть знает.

Когда пошли в школу посту­пать, нас все пре­ду­пре­ждали: чтобы в эту школу посту­пить, нужен блат или деньги. А мы при­шли про­сто так, на тести­ро­ва­ние. Я его гото­вила, конечно, и в группу по под­го­товке к школе он ходил. Но это, я вам честно скажу, так себе была группа. Все, что там про­хо­дили, он и так знал. Он там на заня­тиях ску­чал, а пре­по­да­ва­тель­ница гово­рила: да, Валера все знает, но я же не могу его одного все время спра­ши­вать. Он туда ходил, только чтобы с ребя­тами поиг­рать… Так вот, при­шли мы на тести­ро­ва­ние. Пись­мен­ный тур он про­шел на ура, а на уст­ном такие слож­ные вопросы были, но учи­тель­ница, кото­рая при­ни­мала, только голо­вой качала: «Какой спо­соб­ный ребе­нок! Какой развитый!»

— Вы при­шли ко мне, чтобы узнать, как лучше раз­ви­вать ода­рен­ного ребенка? — я реши­лась вме­шаться в моно­лог, потому что ситу­а­ция была для меня не слиш­ком ясной. К чему при­слу­ши­ваться? На чем оста­нав­ли­вать вни­ма­ние? — Но в вашей силь­ной школе навер­няка есть пси­хо­лог. Он смо­жет дать вам более ква­ли­фи­ци­ро­ван­ную, педа­го­ги­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ную кон­суль­та­цию. Или есть что-то еще? У Валеры появи­лись про­блемы со здоровьем?

— Тьфу-тьфу-тьфу! — мама истово посту­чала костяш­ками паль­цев по ручке кресла. — Со здо­ро­вьем у нас все в порядке.

— Тогда что же при­вело вас ко мне?

— Он не хочет учиться! Пред­став­ля­ете?! С его-то спо­соб­но­стями! Учи­тель­ница ска­зала: «Либо ваш Валера берется за ум, либо ищите дру­гую школу».

— Но, может быть, вы пре­уве­ли­чи­ва­ете спо­соб­но­сти сына и ему дей­стви­тельно трудно учиться по этой навер­няка услож­нен­ной и уси­лен­ной про­грамме. Вун­дер­кинды-дошколь­ники далеко не все­гда пре­вра­ща­ются в хоро­ших учеников…

— Да нет, док­тор, вы мне поверьте! Он же в пер­вых двух клас­сах вообще отлич­ни­ком был. И учиться ему совсем не трудно! Если бы он хоть как-то рабо­тал, то ему эта про­грамма — тьфу! И он же во всем так! В про­шлом году пошли в музы­каль­ную школу. Посту­пили по кон­курсу, опять же без вся­кого блата. Вроде бы сам захо­тел. Пер­вые три месяца учи­тель­ница нахва­литься не могла. А еще через пол­года все бро­сил. Не пойду — и все. Пони­ма­ете, у меня такое ощу­ще­ние, что он не раз­ви­ва­ется, а дегра­ди­рует. Раньше много читал, теперь почти не читает совсем. Целыми днями может смот­реть теле­ви­зор или на ком­пью­тере играть. А ведь были еще карате, волей­бол, даже баль­ные танцы… Все бросил.

— Но почему? Чем сам Валера объ­яс­няет свой отказ?

— Да ничем не объ­яс­няет! Надо­ело, и все! Мы уж с отцом изо­шли на вся­кие там объ­яс­не­ния и поуче­ния — ничего не помогает.

— Веро­ятно, мне нужно встре­титься с самим Вале­рой. В каком он сей­час классе?

— Закан­чи­вает шестой.

Валера ока­зался мило­вид­ным кон­такт­ным маль­чи­ком с тон­кими чер­тами лица и изящ­ными дви­же­ни­ями. Он охотно рас­ска­зы­вал о школе и о семье, легко, почти неза­метно под­шу­чи­вая и над собой, и над окру­жа­ю­щими его людьми. О каж­дом он гово­рил что-то хоро­шее, что-то смеш­ное и обя­за­тельно упо­ми­нал что-то из недо­стат­ков. Напри­мер, о класс­ной руко­во­ди­тель­нице он рас­ска­зал, что она заслу­жен­ный учи­тель, ведет очень инте­рес­ный факуль­та­тив для стар­ше­класс­ни­ков, совер­шенно не выно­сит, когда ей воз­ра­жают, и на уро­ках все время повторяет:

«Надо думать голо­вой», — как будто люди могут думать еще каким-нибудь местом.

Когда я спро­сила Валеру, чем он объ­яс­няет ту ситу­а­цию, кото­рая сло­жи­лась у него в школе, маль­чик кокет­ливо засме­ялся и сказал:

— Такой уж я есть. «Спо­соб­ный, но лени­вый» — так наша учи­тель­ница говорит.

— А ты-то сам что дума­ешь по этому поводу?

— Не зна-аю.

— Но ведь тебе при­дется поме­нять школу, рас­статься с друзьями…

— Не зна-аю, может быть, как-нибудь обой­дется… Я подтянусь…

— А кружки, кото­рые ты начи­нал и бро­сал? Что это?

— Ну, мне сна­чала было везде инте­ресно, а потом на каж­дом заня­тии — одно и то же, одно и то же. Скучно!

— А что интересно?

— Ну, инте­ресно гулять, — ожив­ля­ется Валера. — Бое­вики по телику инте­ресно смот­реть. На ком­пью­тере играть. Еще инте­ресно куда-нибудь ездить, путе­ше­ство­вать. Я экс­кур­сии люблю. У нас в школе они часто бывают. В музеи ходить. Энцик­ло­пе­дии бывают очень инте­рес­ные. И еще много всего!

Пара­док­саль­ная вроде бы ситу­а­ция. Маль­чик явно ода­рен­ный от при­роды. Вполне при­лич­ные усло­вия в семье и усло­вия обу­че­ния (это под­твер­ждает и мама, и сам Валера). Ему инте­ресно «много всего». И у него не скла­ды­ва­ется учеба в школе и не фор­ми­ру­ются устой­чи­вые позна­ва­тель­ные инте­ресы. Почему?

Почему дети могут, но не хотят учиться?

Как ни странно это про­зву­чит для людей старше трид­цати, но сего­дняш­ние дети часто не хотят учиться по очень про­стой при­чине: они совер­шенно не знают, для чего это нужно. Есть такой очень хоро­ший дет­ский анек­дот. При­хо­дит маль­чик к маме и говорит:

— Мама, скажи: «фунь».

— Зачем это? — чув­ствуя какой-то под­вох, подо­зри­тельно спра­ши­вает мать.

— Ну ты про­сто скажи: «фунь».

— А что хоть это значит?

— Да ты не спра­ши­вай ничего, ты про­сто скажи: «фунь!»

— Да не буду я вся­кие глу­по­сти говорить!

— Не будешь? Вот и не застав­ляй тогда меня англий­ский язык учить!

Наши дети не такие, какими были мы. Это баналь­ная истина, но в быту она часто забы­ва­ется. Наши дети больше отли­ча­ются от нас, чем мы отли­ча­лись от своих роди­те­лей. Бли­жай­шая парал­лель — поко­ле­ние пер­вых пио­не­ров и их роди­те­лей. Они живут в дру­гой стране, в городе с дру­гим назва­нием и при дру­гом обще­ствен­ном строе. Аргу­менты, кото­рые как-то затра­ги­вали нас, до них часто попро­сту не дохо­дят. Пят­на­дцать-два­дцать лет назад туман­ное поня­тие какого-то «долга» (не то перед стра­ной, не то перед буду­щими поко­ле­ни­ями, не то вообще непо­нятно перед кем) было, тем не менее, вполне дей­ствен­ной реаль­но­стью. Отец гово­рил сыну:

— Поду­ма­ешь, учиться он не хочет. Дол­жен, и все! Вот я, дума­ешь, хочу каж­дый день в пол­ше­стого вста­вать и на завод идти?! Однако иду. Потому что дол­жен. А ты дол­жен — учиться.

И за этим пара­док­саль­ным в общем-то утвер­жде­нием и для отца, и для сына сто­яла какая-то реаль­ность. Сын, наблю­дая жизнь отца и окру­жа­ю­щих его людей, смутно пони­мал, о чем идет речь, и по край­ней мере не отбра­сы­вал объ­яс­не­ния отца, что назы­ва­ется, с порога.

Для сего­дняш­них детей объ­яв­ле­ние о том, что они должны учиться, — пустой звук. Довольно сомни­тельны и заяв­ле­ния о том, что, только учась, можно хорошо устро­иться в жизни. Наши дети вовсе не глупы и каж­дый день видят людей, кото­рые если и учи­лись чему-нибудь хорошо, то явно делали это отнюдь не в школе. И тем не менее эти люди пре­красно (зача­стую гораздо лучше, чем рату­ю­щие за обра­зо­ва­ние роди­тели) «устро­ены» в жизни. К тому же дети, осо­бенно младше 14 лет, в боль­шин­стве своем не очень спо­собны к про­гно­сти­че­скому мыш­ле­нию. Заду­мы­ваться сего­дня о том, что будет с ними через пять-шесть лет, да еще как-то под­чи­нять этому сего­дняш­ние поступки — непо­силь­ный труд для их разума.

Так что же делать? Един­ствен­ный выход — каж­дый день, при каж­дом удоб­ном слу­чае пока­зы­вать детям, что зна­ния, обра­зо­ва­ние делают жизнь чело­века инте­рес­ней, напол­нен ней, рас­ши­ряют гра­ницы доступ­ного ему мира. Доступ­ного не в плане «взять и съесть», а в плане «понять». И это пони­ма­ние (и в конеч­ном счете — управ­ле­ние) может достав­лять не мень­шее, а зача­стую и боль­шее удо­вле­тво­ре­ние, чем пря­мое обла­да­ние. Объ­яс­нять нужно на доступ­ных ребенку при­ме­рах. Сей­час немно­гие дети хотят стать кос­мо­нав­тами, но мно­гие меч­тают о биз­несе. Боль­шин­ство из них абсо­лютно не пред­став­ляют себе, что это такое. Объ­яс­ните им. Сумейте дока­зать, что биз­нес — это в первую оче­редь пра­виль­ное пони­ма­ние ситу­а­ции и поступ­ков людей, а во вто­рую — управ­ле­ние всем этим в инте­ре­сах дела. Сооб­щите им о том, что суще­ствует спе­ци­аль­ная наука, зани­ма­ю­ща­яся всем этим, и к тому вре­мени, когда они вырас­тут, ника­кой биз­нес без при­ме­не­ния этой науки будет попро­сту невоз­мо­жен, как невоз­можно поле­теть в кос­мос, не исполь­зуя дости­же­ний мате­ма­тики и физики.

Дру­гая при­чина, по кото­рой часто не учатся вполне спо­соб­ные и даже ода­рен­ные дети, — это отсут­ствие инте­реса к учебе. Им попро­сту неин­те­ресно, и ника­кие ваши убеж­де­ния и угрозы здесь не помо­гут. Един­ствен­ный выход в этом слу­чае (если ребе­нок дей­стви­тельно ода­рен) — подыс­кать школу или про­грамму, вполне адек­ват­ную воз­мож­но­стям ребенка. Вер­нется инте­рес к учебе — вер­нется и успеваемость.

Ино­гда успе­ва­е­мость детей стра­дает из-за кон­флик­тов в школе. В сред­них клас­сах (5–8) это встре­ча­ется осо­бенно часто. Ребе­нок пре­тен­дует на роль лидера, но не имеет сил или спо­соб­но­стей вести за собой дру­гих. Ребе­нок попал между двумя груп­пи­ров­ками, не может опре­де­лить свою пози­цию, кон­флик­тует с обе­ими сто­ро­нами и, есте­ственно, все время ока­зы­ва­ется в про­иг­рыше. В класс, где отно­ше­ния уже сло­жи­лись, при­шел новый, не слиш­ком общи­тель­ный уче­ник. Дру­зей у него нет, во время пере­мен он один стоит у стенки, не реша­ясь при­нять уча­стие в шум­ных играх одно­класс­ни­ков, не отве­чает на неук­лю­жие под­начки, попытки вовлечь его в обще­ние. Посте­пенно такой ребе­нок ста­но­вится коз­лом отпу­ще­ния и, как след­ствие этого, не может хорошо учиться, не хочет идти в школу.

Эти и мно­гие дру­гие ситу­а­ции объ­еди­няет одно — неуме­ние ребенка нала­дить отно­ше­ния со сверст­ни­ками, нару­ше­ние его соци­аль­ного функ­ци­о­ни­ро­ва­ния. Нару­ше­ние успе­ва­е­мо­сти здесь вто­рично и про­ис­хо­дит от того, что ребе­нок живет в посто­ян­ном напря­же­нии и посте­пенно нев­ро­ти­зи­ру­ется. В этом слу­чае необ­хо­димо про­ана­ли­зи­ро­вать при­чины кон­флик­тов ребенка с одно­класс­ни­ками и обра­титься к спе­ци­а­ли­сту за инди­ви­ду­аль­ной или груп­по­вой пси­хо­те­ра­пией. Как и в дру­гих слу­чаях, здесь необ­хо­димо отыс­кать ресурс, на кото­рый можно опе­реться при вос­ста­нов­ле­нии нару­шен­ных ком­му­ни­ка­ций (напри­мер, ребе­нок пре­красно обща­ется со сверст­ни­ками на даче), и ока­зать ребенку все­мер­ную под­держку в семье. Нару­шен­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния в школе — это все­гда пре­иму­ще­ственно беда, а не вина ребенка. Поэтому роди­те­лям нужно глав­ным обра­зом думать о том, как ему помочь, а не о том, в чем можно обви­нить его самого.

Ино­гда при­чи­ной учебы ниже воз­мож­но­стей или даже неуспе­ва­е­мо­сти явля­ется нес­фор­ми­ро­ван­ность позна­ва­тель­ных инте­ре­сов ребенка. Такие дети, как пра­вило, рас­тут в непол­ных или соци­ально небла­го­по­луч­ных семьях, с самых ран­них лет предо­став­лены сами себе. Спо­соб­но­сти такого ребенка могут быть доста­точно высоки, но область его инте­ре­сов очень узка, лежит в пре­де­лах двора или квар­тала, где он обща­ется с такими же, как он, детьми улицы, разу­ме­ется, ничем не обо­га­ща­ясь от них и ничем не обо­га­щая их, кроме навы­ков прак­ти­че­ского выжи­ва­ния. Ино­гда такие дети про­из­во­дят очень при­ят­ное впе­чат­ле­ние своей само­сто­я­тель­но­стью и смыш­ле­но­стью, но буду­щее их, как пра­вило, рису­ется отнюдь не в радуж­ных крас­ках. Несмотря на вполне удо­вле­тво­ри­тель­ные спо­соб­но­сти, в началь­ной школе они, как пра­вило, чис­лятся в отста­ю­щих. В сред­ней школе им может повезти. Это про­изой­дет, если на их пути встре­тится талант­ли­вый педа­гог, кото­рый сумеет пере­дать такому ребенку свою любовь и свой инте­рес к какому-либо пред­мету, про­бу­див тем самым дрем­лю­щие воз­мож­но­сти дет­ского мозга. Совер­шенно необя­за­тельно, что жизнь ребенка впо­след­ствии будет свя­зана с химией или бота­ни­кой, но мозг уже начал рабо­тать и начался про­цесс фор­ми­ро­ва­ния позна­ва­тель­ных инте­ре­сов, пищу для кото­рых можно отыс­кать прак­ти­че­ски везде. Все мы слы­шали, а больше читали о таких слу­чаях. К сожа­ле­нию, в жизни они встре­ча­ются крайне редко. Автору посчаст­ли­ви­лось наблю­дать всего два таких эпизода.

Читающие и нечитающие дети

Ни для кого не сек­рет, что сего­дня все больше детей вырас­тает, так и не взяв в руки книгу. Их лите­ра­тур­ный опыт огра­ни­чи­ва­ется комик­сами, более-менее слу­чай­ными жур­на­лами, а впо­след­ствии — вялыми попыт­ками осво­ить про­из­ве­де­ния школь­ной про­граммы в сокра­щен­ном изложении.

Как бороться с таким поло­же­нием вещей и надо ли с ним бороться вообще? — вот тот вопрос, кото­рый часто задают роди­тели. Попро­буем разобраться.

В чем при­чина того, что сего­дня дети в сред­нем читают меньше, чем их сверст­ники 15–20 лет назад? Можно пред­по­ло­жить, что ответ­ственны за это несколько при­чин, в том числе — изме­не­ние харак­те­ри­стик инфор­ма­ци­он­ного потока, общее уско­ре­ние тем­пов жизни, изме­не­ние обще­ствен­ных цен­но­стей и изме­нив­ше­еся отно­ше­ние к книге вообще. Нач­нем с послед­него. Наблю­дая раз­но­цвет­ные раз­валы с полу­го­лыми деви­цами и кос­ми­че­скими мон­страми (а именно так впер­вые видят книги наши дети), ника­кому нор­маль­ному чело­веку не при­дет в голову про­из­не­сти какую-нибудь при­выч­ную для преды­ду­щих поко­ле­ний фразу, типа «Всем луч­шим в себе я обя­зан книге», или «Любите книгу — источ­ник зна­ний», или даже «Книга — это свя­тое». До высо­ких биб­лио­теч­ных залов и пыль­ных фоли­ан­тов дохо­дят далеко не все, а книж­ные раз­валы во мно­же­стве видел любой ребе­нок абсо­лютно любого возраста.

Далее. Все боль­шее коли­че­ство инфор­ма­ции, осо­бенно инфор­ма­ции, акту­аль­ной для юно­ше­ства и мас­скуль­туры в целом, идет сего­дня через аудио и видео­про­дук­цию, теле­ви­зор, а также через ком­пью­тер и ком­пью­тер­ные сети. Это объ­ек­тив­ная реаль­ность, и с этим ничего не поделаешь.

Общее уско­ре­ние тем­пов жизни и, пожа­луй, даже каких-то сто­рон мыш­ле­ния заклю­ча­ется в том, что ребе­нок с дет­ства при­вы­кает к опре­де­лен­ному удель­ному коли­че­ству инфор­ма­ции и собы­тий на еди­ницу экран­ного или книж­ного вре­мени. Это коли­че­ство, судя по совре­мен­ным мульт­филь­мам и видео­кли­пам, очень велико. Боль­шин­ство взрос­лых про­сто неспо­собны сле­дить за этими бес­ко­неч­ными «шле­пами», пого­нями, содро­га­ни­ями и паде­ни­ями, кото­рым с неуны­ва­ю­щим посто­ян­ством под­вер­га­ются совре­мен­ные муль­тяш­ные герои. Дети делают это легко. При­вык­нув к такой плот­но­сти инфор­ма­ции, наши дети, есте­ственно, с тру­дом читают, к при­меру, англий­ские или рус­ские романы девят­на­дца­того века, где ско­рость суще­ство­ва­ния собы­тий и обра­зов прин­ци­пи­ально отли­ча­ется от совре­мен­ных кли­пов или про­дук­ции дис­не­ев­ской кино­сту­дии. Для того, чтобы они все же это делали, нужны спе­ци­аль­ные при­емы, о кото­рых мы будем гово­рить ниже.

И нако­нец. Сего­дня ребе­нок или под­ро­сток, про­во­дя­щий боль­шую часть своей жизни за чте­нием худо­же­ствен­ной или научно-попу­ляр­ной лите­ра­туры, часто вос­при­ни­ма­ется дру­гими детьми как почти коми­че­ский пер­со­наж. Даже если это и не так, то у сверст­ни­ков во вся­ком слу­чае воз­ни­кают (зача­стую обос­но­ван­ные) сомне­ния в адап­тив­но­сти такого ребенка. Т. е. моло­деж­ное обще­ствен­ное мне­ние посте­пенно отхо­дит от «высо­ко­ло­бых» в сто­рону ком­па­ней­ских «своих пар­ней и дев­чо­нок». Тем самым мы снова, уже в сле­ду­ю­щем поко­ле­нии, «дого­няем Америку».

Под­ве­дем итог. Дети мало читают, и это, вроде бы, нор­мально. Но пред­по­ло­жим, что мы имеем доста­точно куль­тур­ную, чита­ю­щую семью, кото­рая пра­ведно и слегка сно­бист­ски дро­жит от совре­мен­ного заси­лья мас­скуль­туры и кото­рая хотела бы любыми сред­ствами добиться того, чтобы их дети читали книги. Что делать таким родителям?

В первую оче­редь, опре­де­литься. Что вы хотели бы видеть в руках своих детей? Совре­мен­ное кри­ми­нально-любовно-фэн­те­зий­ное чтиво? Тогда не стоит даже осо­бенно напря­гаться. С самого ран­него дет­ства поку­пайте ребенку комиксы про чере­па­шек нин­дзя и похож­де­ния куклы Барби. Позже купите пару лите­ра­тур­ных изло­же­ний люби­мых сери­а­лов ребенка, сами читайте и обсуж­дайте в семье послед­ний детек­тив Алек­сан­дры Мари­ни­ной или послед­ний фэн­те­зий­ный роман Ника Перу­мова. Рано или поздно ребе­нок тоже при­со­еди­нится к вам. Если все же не при­со­еди­нился — не рас­стра­и­вай­тесь, не так уж много он потерял.

Вы хотите, чтобы ваш ребе­нок «нес с базара Белин­ского и Гоголя», зачи­ты­вался Пуш­ки­ным, Молье­ром и Досто­ев­ским? Вот здесь при­дется потру­диться. Для начала при­дется забыть о комик­сах и жур­на­лах с наклей­ками. Читайте малень­кому ребенку вслух дет­скую клас­сику, при­учая его и к стран­но­ва­тым на взрос­лый слух народ­ным сказ­кам (попро­буйте афри­кан­ские — сами полу­чите неиз­гла­ди­мые впе­чат­ле­ния), и к вяло­ва­тым опи­са­ниям Бианки, и к сухо­ва­той поли­ти­зи­ро­ван­но­сти Родари, и к явной соци­а­ли­сти­че­ский рито­рике Носова. Не забудьте о дидак­тике Льва Тол­стого и Кон­стан­тина Ушинского.

Начи­ная с пяти-шести лет плотно пере­хо­дите к исто­ри­че­ским пове­стям для детей («При­клю­че­ния дои­сто­ри­че­ского маль­чика» Эрне­ста Д’Эрвильи, «Листы камен­ной книги» Алек­сандра Линев­ского), рас­ска­зам о живот­ных и сен­ти­мен­таль­ным пове­стям (Лидия Чар­ская, «Малень­кий лорд Фаунт­ле­рой» Фрэн­сис Бер­нетт, «Без семьи» Гек­тора Мало и т. д.). Даже когда ребе­нок научится читать само­сто­я­тельно, не бро­сайте читать ему вслух, потому что он, конечно, сво­бодно читает бук­варь или хре­сто­ма­тию для вто­рого класса, но боль­шие, инте­рес­ные книжки ему самому еще не оси­лить. Можно читать по оче­реди, можно устра­и­вать семей­ные чте­ния. Но где-то начи­ная с восьми лет про­яв­ляйте хит­рость. Хит­рость заклю­ча­ется в том, что чте­ние обры­ва­ется на самом инте­рес­ном и дра­ма­ти­че­ском месте, у вас появ­ля­ется неот­лож­ное дело, а книжка оста­ется лежать на углу стола. Вряд ли экс­пе­ри­мент прой­дет с пер­вой или даже пятой книж­кой. Но когда-нибудь насту­пит такой момент, что ребе­нок уста­нет «ждать мило­стей от при­роды» и возь­мет их сам. Дальше ваша задача — осто­рожно и настой­чиво под­со­вы­вать ребенку книги. Упаси вас Бог идти по пути пря­мых реко­мен­да­ций. Книжки должны нена­вяз­чиво появ­ляться в вашем доме. Они могут при­но­ситься из биб­лио­теки и про­сто «выпол­зать» из шка­фов. Для начала это дол­жен быть именно тот жанр, к кото­рому при­над­ле­жала пер­вая книга ребенка. Исто­ри­че­ская повесть о пер­во­быт­ных людях? Пожа­луй­ста! Вот тебе еще одна. «Вол­шеб­ник Изу­мруд­ного города»? Вот тебе про­дол­же­ние! И так далее. Посте­пенно рас­ши­ряйте палитру жан­ров. Если ваш ребе­нок с дет­ства при­вык на слух вос­при­ни­мать неадап­ти­ро­ван­ный, высо­ко­ху­до­же­ствен­ный текст, то его воз­мож­но­сти уже в тре­тьем чет­вер­том клас­сах весьма широки. Автору известны дети, кото­рые в девя­ти­ле­тием воз­расте с удо­воль­ствием читали длин­ней­шего «Вла­сте­лина Колец», Жюля Верна и «Чайку по имени Джо­на­тан Ливинг­стон». И помните: ребенку, кото­рый научился читать в выше­опи­сан­ном смысле, ника­кие муль­тики и ком­пью­тер­ные игры — не помеха. Он уже умеет вос­при­ни­мать систему обра­зов с печат­ного листа насто­я­щей Книги, и дру­гие системы обра­зов не засло­няют, а лишь допол­няют его мир. Ино­гда, под­рас­тая, такие дети пере­стают читать нра­вя­щи­еся роди­те­лям книги и пере­хо­дят к совре­мен­ной лите­ра­туре. В этом нет ничего страш­ного. Вы сде­лали все, что могли, и к Пуш­кину, Шекс­пиру и Досто­ев­скому ваши дети еще вер­нутся на сле­ду­ю­щих эта­пах воз­раст­ного развития.

Телик, видик и компьютер. Польза или вред?

Мно­гие дети очень любят смот­реть теле­ви­зор или видео­фильмы. Мно­гие дети могут подолгу про­си­жи­вать за игро­выми при­став­ками, выпра­ши­вая у роди­те­лей или выме­ни­вая у при­я­те­лей все новые и новые кар­три­джи. Счаст­ли­вые обла­да­тели «насто­я­щих» ком­пью­те­ров (кото­рых, заме­тим, ста­но­вится все больше и больше) имеют еще боль­шие воз­мож­но­сти вре­мя­пре­про­вож­де­ния, вклю­чая работу, обу­че­ние или раз­вле­че­ния в сети Интер­нет. Как отно­ситься к этому? Дер­жать и не пущать или, наобо­рот, предо­ста­вить собы­тиям раз­ви­ваться своим чере­дом, ссы­ла­ясь на то, что у каж­дого поко­ле­ния свои песни?

Автору кажется, что истина, как это часто слу­ча­ется, тяго­теет к сред­нему поло­же­нию на вооб­ра­жа­е­мом отрезке воз­мож­ных роди­тель­ских реакций.

Для начала нужно учи­ты­вать, с каким именно ребен­ком мы имеем дело. Сколько ему лет, пять или пят­на­дцать? Какой у него тем­пе­ра­мент? Как у него обстоят дела со здо­ро­вьем (в первую оче­редь нас инте­ре­сует состо­я­ние зре­ния и нерв­ной системы)? Отве­тив для себя на все эти вопросы, роди­тели выра­ба­ты­вают инди­ви­ду­ально при­ем­ле­мую стра­те­гию обра­ще­ния с «чуде­сами два­дца­того века» и, по воз­мож­но­сти, строго ее придерживаются.

Навер­няка недо­пу­стима такая ситу­а­ция: сего­дня у вас бой­цов­ское настро­е­ние, и вы, под­ни­мая на щит инте­ресы ребенка, через пол­часа после начала заня­тий отго­ня­ете его от теле­ви­зора или ком­пью­тера, при­зы­вая поиг­рать, почи­тать книжку или помочь вам по хозяй­ству. А зав­тра к вам при­шла подруга и, чтобы ребе­нок не мешал вашей высо­ко­ин­тел­лек­ту­аль­ной беседе, вы сами отсы­ла­ете его к тому же (очень вред­ному вчера!) экрану и в тече­ние трех часов не вспо­ми­на­ете о нем. Это ошибка, бью­щая не столько по состо­я­нию здо­ро­вья ребенка, сколько по про­цессу вос­пи­та­ния в целом. В сле­ду­ю­щий раз, когда вы будете про­из­но­сить свой моно­лог о вреде ком­пью­тер­ных игр или непре­рыв­ного смот­ре­ния теле­ви­зора, ребе­нок вам попро­сту не поверит.

А теперь несколько сове­тов, кото­рые могут ока­заться полез­ными роди­те­лям, при­сту­пив­шим к выра­ботке этой самой стратегии.

Совет пер­вый.  Огра­ни­чи­вайте время, кото­рое ребе­нок про­во­дит перед экра­ном теле­ви­зора и ком­пью­тера. Обос­но­ванно без­опас­ными счи­та­ются сле­ду­ю­щие сроки:

Для ребенка 3–5 лет. Теле­ви­зор или видик — 3 раза в день по 20 минут. Ком­пью­тер — 1 раз до 30 минут.

Для ребенка 5–7 лет. Теле­ви­зор или видик — 3 раза в день по 30–40 минут. Ком­пью­тер — 2 раза в день по 20–30 минут.

Для ребенка 7–10 лет. Теле­ви­зор или видик — не больше двух часов в день с обя­за­тель­ными пере­ры­вами. Ком­пью­тер — не больше полу­тора часов в день с обя­за­тель­ными пере­ры­вами после каж­дых 20 минут обу­че­ния или игры.

Для ребенка старше 10 лет. Теле­ви­зор или видик — не больше трех часов в день с обя­за­тель­ными пере­ры­вами после каж­дого часа. Ком­пью­тер — не больше двух часов еже­дневно, с обя­за­тель­ными пере­ры­вами каж­дые полчаса.

Совет вто­рой.  Не пре­не­бре­гайте обще­из­вест­ными пра­ви­лами без­опас­но­сти. Смот­реть совре­мен­ный цвет­ной теле­ви­зор можно с рас­сто­я­ния не меньше полу­тора мет­ров. Для ста­рых теле­ви­зо­ров («Радуга» и ему подоб­ные) это рас­сто­я­ние не должно быть меньше двух мет­ров. Если на вашем ком­пью­тере не слиш­ком совре­мен­ный мони­тор, обя­за­тельно при­об­ре­тите допол­ни­тель­ный защит­ный экран. В про­смотре теле­ви­зи­он­ных пере­дач и работе на ком­пью­тере каж­дые 30–40 минут (для малень­ких детей каж­дые 20 минут) обя­за­тельно надо делать перерывы.

Совет тре­тий.  Если ребе­нок стра­дает нев­ро­па­тией, нев­ро­зом, ММД, ноч­ными стра­хами или имеет дру­гие нев­ро­ло­ги­че­ские нару­ше­ния, необ­хо­димо суще­ственно огра­ни­чить про­смотр «ужа­сти­ков», кро­ва­вых бое­ви­ков и чрез­мерно воз­буж­да­ю­щих ребенка пере­дач. Если у вас есть идея «потре­ни­ро­вать» нерв­ную систему здо­ро­вого, но чрез­мерно пуг­ли­вого и осто­рож­ного ребенка, то начи­найте с чего-нибудь полегче и во время про­смотра все время нахо­ди­тесь рядом с ребен­ком  (так, чтобы он в любой момент мог до вас дотро­нуться или при­жаться к вам). Если у ребенка серьез­ное, осо­бенно про­грес­си­ру­ю­щее, нару­ше­ние зре­ния, то время, ука­зан­ное в совете пер­вом, сле­дует сокра­тить в 1,5–2 раза. Если ребе­нок носит очки, то смот­реть теле­ви­зор и рабо­тать за ком­пью­те­ром он дол­жен непре­менно в очках.

Совет чет­вер­тый.  Не забы­вайте, что «чудеса два­дца­того века» — это не только раз­вле­че­ние, но и мощ­ное сред­ство для обу­че­ния и обра­зо­ва­ния ребенка. Именно поэтому целе­со­об­разно (если, конечно, поз­во­ляют сред­ства) иметь дома не игро­вую при­ставку к теле­ви­зору, а насто­я­щий ком­пью­тер (чуть-чуть уста­рев­шие, но вполне при­год­ные для обра­зо­ва­тель­ных целей модели стоят сего­дня доста­точно дешево), не про­сто теле­ви­зор, а видео­маг­ни­то­фон. Совре­мен­ные видео и ком­пью­тер­ные про­граммы могут помочь ребенку обу­читься ино­стран­ному языку, маши­но­писи и дизайну, научиться рабо­тать со спра­воч­ной лите­ра­ту­рой, в огром­ном объ­еме позна­ко­миться с миром живот­ных и миро­вой исто­рией, удо­вле­тво­рить свой позна­ва­тель­ный инте­рес прак­ти­че­ски в любой обла­сти зна­ния и найти себе новых дру­зей. Все это осо­бенно важно для детей мало­об­щи­тель­ных, мало­по­движ­ных, часто боле­ю­щих, и, разу­ме­ется, может стать насто­я­щим спа­се­нием для детей инвалидов.

Что нужно делать, чтобы воспитать в ребенке ненависть к школе и отвращение к знаниям?

Боль­шин­ству чита­те­лей этой книги уже, должно быть, до оско­мины надо­ели полез­ные советы, раз­да­ва­е­мые по любому поводу «все­зна­ю­щим» авто­ром. Поэтому попро­буем для раз­но­об­ра­зия давать советы вред­ные. Итак, что же нужно делать, чтобы уве­ренно и навер­няка вос­пи­тать у ребенка стой­кую нена­висть к школе и не менее стой­кое отвра­ще­ние к про­цессу полу­че­ния знаний?

Совет пер­вый.  Чаще гово­рите ребенку о том, что он дол­жен учиться в любом слу­чае, несмотря на все чув­ства, кото­рые он по этому поводу испы­ты­вает. Посто­янно при­во­дите при­меры людей, кото­рые всю свою школь­ную жизнь нена­ви­дели школу, а потом доби­лись боль­ших успе­хов бла­го­даря полу­чен­ным там знаниям.

Совет вто­рой.  Выбе­рите какого-нибудь ребенка, сверст­ника вашего сына или дочери, кото­рый учится лучше и к кото­рому ваш ребе­нок уже испы­ты­вает стой­кую анти­па­тию (это может быть сосед, одно­класс­ник, сын или дочь вашей подруги). Регу­лярно и подробно рас­ска­зы­вайте вашему ребенку об успе­хах этого пер­со­нажа, о том, как он (она) пре­красно учится, зани­ма­ется в худо­же­ствен­ной (музы­каль­ной, мате­ма­ти­че­ской, аст­ро­но­ми­че­ской или кули­нар­ной) школе, помо­гает матери по дому, ува­жает стар­ших, играет с малень­ким бра­тиш­кой и т. д. и т. п. В ответ на попытки вашего ребенка заста­вить вас замол­чать уве­ренно про­из­но­сите какую-нибудь емкую, ехид­ную фразу, типа: «Вот! Правда-то глаза колет!»

Совет тре­тий.  Чаще гово­рите ребенку о его недо­стат­ках, по воз­мож­но­сти реже упо­ми­ная о досто­ин­ствах. Не огра­ни­чи­вай­тесь общими опре­де­ле­ни­ями, типа «лен­тяй», «него­дяй», «без­мозг­лый», «без­ру­кий». Если у ребенка пло­хая память, недо­ста­точно раз­вито вни­ма­ние или плохо с абстракт­ным мыш­ле­нием, не забудьте об этом упо­мя­нуть. Необ­хо­димо также почаще гово­рить ребенку о том, что все эти каче­ства оста­нутся с ним навсе­гда, так как он «абсо­лютно не рабо­тает над собой», «ленится ото­рвать зад от дивана» и т. д.

Совет чет­вер­тый.  Обя­за­тельно ска­жите ребенку о том, что с таким, как он (глу­пым, мало­об­ра­зо­ван­ным, нечи­та­ю­щим, физи­че­ски сла­бым, трус­ли­вым и т. д. — см. Совет тре­тий), никто нико­гда не будет дру­жить. Если ребе­нок воз­ра­зит вам в том духе, что с ним уже дру­жат Катя и Вася, пре­зри­тельно под­ни­мите брови и пате­ти­че­ски вос­клик­ните: «Разве это дружба?! Вот в наше время…» Дого­ва­ри­вать фразу не надо — пусть иде­аль­ную кар­тину дружбы в «ваше время» ребе­нок достроит сам. Хотя обя­за­тельно надо упо­мя­нуть о том, что в ваше время забо­лев­шим одно­класс­ни­кам все­гда при­но­сили на дом уроки (у тепе­реш­них детей это почему-то не при­нято). Пусть ребе­нок, кото­рому при­хо­дится узна­вать уроки по теле­фону, осо­знает непол­но­цен­ность соб­ствен­ных отно­ше­ний с одноклассниками.

Совет пятый.  Очень хорошо в при­сут­ствии ребенка пору­гать его учи­те­лей и школу в целом. Можно орга­ни­зо­вать это как рас­сказ подруге по теле­фону, или как беседу с сосед­кой, или про­сто громко поде­литься набо­лев­шим с мужем, пока послед­ний ужи­нает, читает газету или смот­рит теле­ви­зор. Только для вас самые удач­ные аргу­менты из моей кол­лек­ции: «Думает только о себе, а на детей ей напле­вать», «Все только за деньги — как бы ребе­нок ни ста­рался, но если роди­тели не спон­соры…», «В наше время детей учили, а теперь про­сто время отбы­вают», «Если уж она кого невзлю­била, то он хоть голо­вой об стенку бейся, все равно ничего не дока­жешь», «Самая пло­хая школа в рай­оне — все так гово­рят. Кроме как в ПТУ, из нее пути никуда нет. Кроме тех, конечно, кто в кри­ми­нал ухо­дит и в школы для умственно отста­лых…», «Гово­рили, гово­рили про экс­пе­ри­мен­таль­ную про­грамму, а на деле оче­ред­ной пшик полу­чился. Ни тебе основ­ного обра­зо­ва­ния, ни тебе допол­ни­тель­ного…», «Пре­стиж­ная гим­на­зия, пре­стиж­ная гим­на­зия… Пере­гру­жают детей да щеки дуют, вот и вся пре­стиж­ность. А дети все сплошь блед­ные, боль­ные да нерв­ные. Да еще и выяс­няют с пер­вого класса, у кого папа на “жигу­лях”, а у кого — на “мер­се­десе”». Я думаю, что на основе этих заго­то­вок вы вполне смо­жете сфор­му­ли­ро­вать доста­точ­ное коли­че­ство ори­ги­наль­ных суж­де­ний, наи­бо­лее соот­вет­ству­ю­щих учеб­ному заве­де­нию вашего ребенка и педа­го­гам, кото­рые его обучают.

Совет шестой.  Часто и со вку­сом рас­ска­зы­вайте ребенку, какая ужас­ная судьба его ждет, если он не будет хорошо учиться. Обя­за­тельно упо­ми­найте о кри­ми­наль­ных «шестер­ках», про­сти­тут­ках, алко­го­ли­ках, про­дав­цах с лот­ков и «дубо­го­ло­вых» охран­ни­ках. Чаще при­во­дите в при­мер роди­те­лей, т. е. себя. Если вы пре­успели в жизни, то это только потому, что десять лет смот­рели в рот учи­тель­нице. Если же вы или ваш супруг (супруга) счи­та­ете себя неудач­ни­ками, то пояс­ните ребенку, что, учись вы в школе чуть получше, — давно бы уже стали кос­мо­нав­тами или бан­ки­рами (в зави­си­мо­сти от ваших при­стра­стий и иде­а­лов). А можно (для гар­мо­нии) так: папа — кос­мо­нав­том, а мама — бан­ки­ром. Чест­ное слово, ваш ребе­нок полу­чит искрен­нее удовольствие.

Чем могут «помочь» в этом деле учителя и специалисты?

Основ­ная роль в деле выра­ботки отвра­ще­ния к школе и зна­ниям при­над­ле­жит, несо­мненно, семье, но вме­сте с тем нельзя отри­цать, что учи­теля и спе­ци­а­ли­сты могут ока­зать роди­те­лям суще­ствен­ную «помощь».

К при­меру, учи­теля могут часто и аргу­мен­ти­ро­вано сооб­щать ребенку, что он нику­дыш­ный и, глав­ное, абсо­лютно бес­пер­спек­тив­ный уче­ник, из кото­рого нико­гда не вый­дет ничего пут­ного. Кроме того, очень помо­гают в «нашем деле» бес­цвет­ные лич­но­сти учи­те­лей и совер­шенно неин­те­рес­ные и скуч­ные уроки. Хотя это, конечно, не абсо­лютно, потому что в любой школе най­дется два-три хоро­ших учи­теля, уроки кото­рых по насто­я­щему раз­ви­вают и обра­зо­вы­вают детей. Гораздо «полез­нее» может ока­заться пло­хая репу­та­ция, кото­рая сло­жи­лась у ребенка в школе, пред­по­ло­жим, из-за его чрез­мер­ной подвиж­но­сти. Тогда ребе­нок ока­зы­ва­ется край­ним в любой кол­лек­тив­ной шало­сти и, даже обла­дая от при­роды лег­ким и доб­ро­душ­ным харак­те­ром, посте­пенно озлоб­ля­ется про­тив школы и педа­го­ги­че­ского кол­лек­тива в целом. Очень помо­гает и репу­та­ция «тюфяка» и «тор­моза». Две-три вовремя ска­зан­ных учи­тель­ни­цей фразы (под­лин­ный при­мер: «А теперь мы будем всем клас­сом ждать, пока дой­дет до Васи») — и неже­ла­ние ребенка идти в школу дости­гает поис­тине аст­ро­но­ми­че­ских размеров.

«Помощь» спе­ци­а­ли­стов здесь может про­явиться дво­яко. Во пер­вых, спе­ци­а­лист (по пре­иму­ще­ству — нев­ро­па­то­лог) может помочь роди­те­лям убе­дить ребенка, что он (ребе­нок) тяжело болен и школа во всей своей кра­соте и жесто­ко­сти ему (ребенку) попро­сту про­ти­во­по­ка­зана. Сори­ен­ти­ро­ван­ный таким обра­зом ребе­нок будет иметь жесто­чай­шие голов­ные боли или при­ступы гастрита по утрам, перед отправ­кой в школу, неукро­ти­мые рвоты перед кон­троль­ными, в школе у него будет кру­житься голова, болеть сердце и ска­кать дав­ле­ние. Автор уже три года зна­ком с девоч­кой Машень­кой, кото­рая имеет офи­ци­аль­ный диа­гноз «веге­то­со­су­ди­стая дисто­ния», регу­лярно падает в обмо­роки на пороге школы и четыре-пять меся­цев в году не посе­щает школу по справ­кам, кото­рые регу­лярно «сни­мает» с нев­ро­па­то­лога, убе­див его, что дома она чув­ствует себя гораздо лучше. Дома и в школе «боль­ную» Машеньку щадят, но три лет­них месяца она вна­клонку тру­дится на ого­роде у тети в Крас­но­даре при трид­ца­ти­гра­дус­ной жаре, не испы­ты­вая со сто­роны сво­его диа­гноза ника­ких затруд­не­ний. Машенька чрез­мерно пол­ная, нена­ви­дит физ­куль­туру и пани­че­ски боится лиф­тов, хули­га­нов и кон­троль­ных. Ника­кая пси­хо­те­ра­пия на Машеньку не дей­ствует, так как оста­ваться боль­ной ей гораздо удоб­нее, чем стать здо­ро­вой. В этом году она соби­ра­ется посту­пать в меди­цин­ское учи­лище. Инте­ресно, как она там будет учиться?

Свою лепту могут вне­сти в про­цесс и пси­хо­логи, напри­мер, в при­сут­ствии ребенка огла­сив свое небла­го­при­ят­ное заклю­че­ние о его умствен­ном или эмо­ци­о­наль­ном раз­ви­тии. Школь­ные пси­хо­логи ино­гда про­во­дят в классе про­це­дуру, назы­ва­е­мую социо­мет­рия (в про­цессе кото­рой выяв­ля­ются лидеры, при­ня­тые и отверг­ну­тые клас­сом уче­ники), а потом обсуж­дают резуль­таты этого иссле­до­ва­ния с пед­кол­лек­ти­вом или, того хуже, с иссле­до­ван­ным клас­сом. Это абсо­лютно эти­че­ски недо­пу­стимо. Резуль­таты школь­ной социо­мет­рии — рабо­чий инстру­мент пси­хо­лога, на осно­ва­нии кото­рого он пла­ни­рует свою даль­ней­шую работу. Не более того. Ино­гда пси­хо­лог может в при­сут­ствии ребенка ска­зать что-нибудь вполне эти­че­ски ней­траль­ное, напри­мер: «Может быть, вам поис­кать более адек­ват­ную про­грамму для обу­че­ния вашего сына?» Боль­шин­ство детей про­пу­стят это мимо ушей, но неко­то­рые, с осо­бен­но­стями само­оценки, решат:

1) Я без­на­дежно глуп, и меня хотят отпра­вить в школу для умственно отсталых.

2) Я очень талант­лив, эта школа для меня слиш­ком плоха. Я достоин лучшего.

Поэтому любые, даже самые ней­траль­ные заклю­че­ния пси­хо­лога роди­те­лям лучше выслу­ши­вать в отсут­ствии ребенка. Если пси­хо­лог «забыл» об этом, напом­ните ему. Если же пси­хо­лог най­дет нуж­ным сооб­щить что-нибудь самому ребенку, то он сде­лает это отдельно, в спе­ци­ально подо­бран­ных выражениях.

Возвращаясь к Валерию…

Валера нико­гда не мог пожа­ло­ваться на то, что ему не гово­рили о том, какой он хоро­ший. Окру­жа­ю­щие его взрос­лые вос­хи­ща­лись спо­соб­но­стями маль­чика много и часто. Но вот об одной про­стой истине Валере так никто и не ска­зал: сами по себе спо­соб­но­сти к чему бы то ни было явля­ются досто­ин­ствами чело­века не больше, чем высо­кий рост, голу­бые глаза или куд­ря­вые волосы. Абсурд­ная с точки зре­ния фор­маль­ной логики, но, к сожа­ле­нию, истин­ная с точки зре­ния прак­ти­че­ской пси­хо­ло­гии вещь: спо­соб­но­сти чело­века не явля­ются его ресур­сом. Более того, ино­гда очень сильно выра­жен­ные спо­соб­но­сти ему даже мешают. И речь здесь идет вовсе не об отре­шен­ных от всего сует­ного гениях. В прак­тике автора был слу­чай, когда маль­чик десяти лет имел фено­ме­нально раз­ви­тую зри­тель­ную и слу­хо­вую память. Он бук­вально с одного раза запо­ми­нал про­чи­тан­ное и услы­шан­ное. Есте­ственно, что и в учебе он при­вык пола­гаться именно на память. Это очень хорошо выру­чало его в началь­ной школе, но, когда нача­лось пред­мет­ное обу­че­ние, нача­лись и труд­но­сти. Отлично все запо­ми­ная, в пря­мом смысле без труда выучи­вая наизусть, наш малень­кий фено­мен так и не научился думать, ана­ли­зи­ро­вать, вычле­нять глав­ное из про­чи­тан­ного. Мно­гое при­шлось наго­нять, мно­гое (из про­сто запом­нен­ного) изу­чать заново, пока успе­ва­е­мость маль­чика ста­би­ли­зи­ро­ва­лась на устра­и­ва­ю­щем его и его роди­те­лей уровне (сами пони­ма­ете, что и сам «фено­мен», и его роди­тели с ран­них лет при­выкли к успехам).

Итак, ресур­сом чело­века явля­ются не спо­соб­но­сти сами по себе, а лишь нечто достиг­ну­тое или сфор­ми­ро­ван­ное на основе этих спо­соб­но­стей. Напри­мер, уме­ние слу­шать дру­гих, раз­ви­тое чело­ве­ком на основе врож­ден­ного флег­ма­ти­че­ского тем­пе­ра­мента. Или уме­ние кра­сиво петь, достиг­ну­тое на основе врож­денно силь­ного голоса. Или уме­ние физи­че­ски креп­кого ребенка хорошо играть в фут­бол, раз­ра­бо­тан­ное в спорт­школе или в дво­ро­вых фут­боль­ных баталиях.

Вале­рий, несо­мненно, имел спо­соб­но­сти, кото­рые на педа­го­ги­че­ски-пси­хо­ло­ги­че­ском языке назы­ва­ются общей ода­рен­но­стью. Почему же они не пре­вра­ти­лись в ресурс? Да потому, что окру­жа­ю­щие ода­рен­ного ребенка взрос­лые сфор­ми­ро­вали у него пре­врат­ное пред­став­ле­ние о том, что спо­соб­но­сти явля­ются цен­но­стью сами по себе, что ему самому делать ничего не надо и все хоро­шее в его жизни про­изой­дет само собой. Наи­боль­шая цен­ность в жизни малень­кого ребенка — любовь, похвала и поощ­ре­ние со сто­роны зна­чи­мых взрос­лых. Вале­рий с самого ран­него воз­раста имел все это в избытке, не затра­чи­вая на это абсо­лютно ника­ких сил. Есте­ственно, что он при­вык к такому поло­же­нию вещей и не захо­тел менять свою пози­цию, когда ситу­а­ция вокруг него начала меняться. Ведь он оста­вался все тем же — спо­соб­ным, милым ребен­ком. Раньше им все вос­хи­ща­лись, почему же теперь от него что-то требуют?

В тече­ние довольно дли­тель­ного пери­ода мы бесе­до­вали обо всем этом с мате­рью Вале­рия. Она часто спо­рила со мной:

— А что же, было бы лучше, если бы мы его не хва­лили?! Но ведь детей надо хва­лить — вы сами гово­рите, и во всех кни­гах напи­сано… Но он же на самом деле милый ребе­нок — кон­такт­ный, раз­ви­тый, смыш­ле­ный? Разве вы со мной не согласны?

— Разу­ме­ется, хва­лить детей надо. Но ведь не за то же, что они брю­неты или рыжие! А Валеру слиш­ком часто хва­лили за то, что он быстро сооб­ра­жает, хорошо запо­ми­нает, легко улав­ли­вает зако­но­мер­ность. Хва­лили за его врож­ден­ную общую ода­рен­ность, в кото­рой, если не при­дер­жи­ваться инду­ист­ских воз­зре­ний о пере­во­пло­ще­ниях, нет абсо­лютно ника­кой его лич­ной заслуги. В конце кон­цов, это даже обидно. Ведь в струк­туре его лич­но­сти, несо­мненно, есть и под­лин­ные ресурсы, напри­мер, та же его кон­такт­ность, любо­зна­тель­ность, любовь к посе­ще­нию музеев… Ска­жите, кто-нибудь хва­лил Валеру за любознательность?

— За любо­зна­тель­ность? — заду­ма­лась мама. — Не знаю. Не помню.

— А Вале­рий дей­стви­тельно ленив?

— Да нет, что вы! Он подвиж­ный, завод­ной, совсем не ленивый…

— А откуда же взя­лось это опре­де­ле­ние, кото­рое он сам столь охотно повторяет?

— Ну, пони­ма­ете, надо же было как-то объ­яс­нить, что вот он такой спо­соб­ный, а учится все хуже и хуже… Ну, у учи­те­лей есть такой… такое… они так про мно­гих детей говорят…

— А Валера при­вык верить тому, что про него гово­рят… — под­хва­тила я. — Хотя и вы, да и он сам знает, что лень — это совер­шенно не про него…

— Да, да, он вообще очень доверчивый!

— Вот исходя из этого и будем работать…

Дальше я рабо­тала с самим Вале­рой. Неко­то­рое (недол­гое) время он похо­дил в группу, где сразу сошелся со всеми ребя­тами. Ника­кие Вале­рины про­блемы в груп­по­вой работе не про­яв­ля­лись. Его пре­бы­ва­ние там нужно было лишь для того, чтобы он мог полу­чить от ребят обрат­ную связь. Все про­изо­шло так, как я и пла­ни­ро­вала. Подвиж­ный, раз­ви­тый Валера всем понра­вился и, про­во­жая его, группа сооб­щила маль­чику, что с ним инте­ресно пого­во­рить, что он не вред­ный и легко согла­ша­ется, чтобы не спо­рить и не ругаться, что он не только легко выпол­няет неко­то­рые упраж­не­ния, но и ста­ра­ется, чтобы это кра­сиво выгля­дело, что неко­то­рые вещи, о кото­рых он гово­рит (напри­мер, рас­ска­зы­вая о посе­ще­нии музеев), застав­ляют дру­гих детей заду­маться над такими явле­ни­ями и про­бле­мами, о кото­рых они раньше не думали. Все это, как вы уже поняли, явля­лось под­лин­ным ресур­сом Валеры.

Именно с обсуж­де­ния мне­ния группы мы и начали инди­ви­ду­аль­ную работу с Вале­рой. Соста­вили пред­по­ло­жи­тель­ный спи­сок его досто­инств и недо­стат­ков. Выде­лили среди досто­инств те, кото­рые явля­ются ресур­сом (когда Валера понял, в чем дело, ему очень понра­ви­лось это слово, и далее он охотно опе­ри­ро­вал им). Среди недо­стат­ков опре­де­лили те, с кото­рыми можно рабо­тать, и те, кото­рые воле­вому кон­тролю не очень под­да­ются (напри­мер, у Валеры наблю­да­лась сла­бая сте­пень бли­зо­ру­ко­сти). Допод­линно выяс­нили, что недо­статка под назва­нием «лень» у Валеры не име­ется, и сле­до­ва­тельно, учи­тель­ское опре­де­ле­ние его школь­ных неуспе­хов при­дется пере­смот­реть. Высо­кий уро­вень интел­лекта Валеры (досто­ин­ство, но не ресурс!) и его любо­зна­тель­ность, направ­лен­ная в нашем слу­чае на соб­ствен­ную лич­ность (ресурс, да еще какой!) в сово­куп­но­сти опре­де­лили очень высо­кую эффек­тив­ность пси­хо­те­ра­пии. За довольно корот­кий срок (около четы­рех меся­цев) Валера сумел пол­но­стью пере­стро­ить свои пред­став­ле­ния о себе и о том, каким именно обра­зом сле­дует доби­ваться успеха и при­зна­ния. А успех и при­зна­ние были необ­хо­димы Валере как воз­дух. Маль­чик не скры­вал этого ни от себя, ни от дру­гих, и именно эта чест­ность поз­во­лила ему на пике его про­блем убе­речься от исте­ри­че­ского нев­роза. По исте­че­нии трех меся­цев мама стала заме­чать, что школь­ные дела Валеры пошли на лад. Учи­теля гово­рили о том, что маль­чик при­но­сит на уроки допол­ни­тель­ную лите­ра­туру, много и инте­ресно рас­ска­зы­вает по теме урока или близко к ней. Ста­ра­ется при­влечь к себе вни­ма­ние нестан­дарт­ным под­хо­дом к теме, рас­кры­тием ее неожи­дан­ной сто­роны, каким-то ассо­ци­а­тив­ным мате­ри­а­лом (обо всех этих стра­те­гиях мы много и подробно гово­рили с Вале­рой во время сеан­сов, отра­ба­ты­вали при­меры). К сча­стью, Валера дей­стви­тельно учится в хоро­шей школе, в кото­рой учи­теля сумели понять «твор­че­с­кость» Вале­ри­ного под­хода и, заме­тив воз­вра­ще­ние инте­реса к учебе, пона­чалу не тре­бо­вали от него дотош­ного соблю­де­ния «буквы закона». Посте­пенно, однако, тре­бо­ва­ния уже­сто­ча­лись. Учеб­ный про­цесс вклю­чал в себя не только то, что было инте­ресно для Валеры, но и то, что было ему скучно и даже противно.

— Это не мой ресурс, — авто­ри­тетно рас­суж­дает Валера, сидя в кресле в моем каби­нете. — Все эти там акку­рат­но­сти, под­чер­ки­ва­ние раз­ными чер­тами, или когда при­меры надо оди­на­ко­вые по два­дцать штук счи­тать. Это Пети Король­кова ресурс и Маши Гал­ки­ной. У них тет­радки как на ком­пью­тере напе­ча­таны. Мне за ними все равно не угнаться. Но я зато сооб­ра­зить могу, как задачу тремя спо­со­бами решать, и им ска­зать. Один спо­соб мне, один Пете и один Машке. И Ольга Васи­льевна нипо­чем не дога­да­ется. А потом я у Петьки при­меры ска­таю (сам-то я все­гда одну или две ошибки сде­лаю), а Машка мне сво­ими каран­да­шами все под­черк­нет. Все равно я с ней сижу. И, между про­чим, дру­гие маль­чишки с дев­чон­ками парты делят, дерутся, по башке друг друга рюк­за­ками лупят, а у нас с Маш­кой вза­и­мо­вы­год­ное сотруд­ни­че­ство. Это ресурс?

— Ресурс, ресурс! — сме­юсь я и, не выдер­жав, добав­ляю: — Ну и жук же ты, Валерка! Спо­соб­ный, но лени-ивый!

Глава 3

Никитка и его «дурная компания»

Никитка родился по боль­шой любви, в год, когда его маме испол­ни­лось сем­на­дцать лет. Сколько точно лет было отцу, опре­де­лить теперь затруд­ни­тельно, но был он нена­много старше, зато намного опыт­ней своей влюб­лен­ной подруги. За пле­чами его уже была суди­мость, пре­бы­ва­ние на зоне, и вообще — он «знал жизнь». Дарина, напро­тив, жизни прак­ти­че­ски не знала. Отец ее давно умер от пьян­ства, мама Фатима дол­гое время рабо­тала двор­ни­ком на трех участ­ках, а потом не то надо­рва­лась, не то чем-то забо­лела, не то про­сто устала от жизни и тихо скон­ча­лась от непо­нят­ного кро­во­те­че­ния в боль­нице ско­рой помощи. Дарину и ее брата вос­пи­ты­вала бабушка, мать отца. Девочка была упряма, свое­нравна, очень любила рисо­вать и даже одно время посе­щала худо­же­ствен­ную школу. После вось­мого класса пошла в кули­нар­ное учи­лище, может быть, потому, что нико­гда не ела досыта. Хотела быть кон­ди­те­ром и делать кра­си­вые и слад­кие торты.

Но тут на ее пути повстре­ча­лась любовь и спу­тала все карты. Роман был ярким и пол­ным огня, как бес­смерт­ные «таган­ские» ночи из тюрем­ного шля­гера, предо­хра­не­нием моло­дые, есте­ственно, не оза­бо­чи­ва­лись, и вскоре бере­мен­ность была налицо. Сде­лать аборт уго­ва­ри­вали все, вклю­чая совсем уже ста­рень­кую бабушку и отца буду­щего ребенка. Дарина ска­зала: «Нет!»

Отец ребенка сел, не дождав­шись рож­де­ния сына, бабушка вскоре померла, брат отпра­вился куда-то дальше изви­ли­стой дорож­кой, а Дарина оста­лась одна с малень­ким ребен­ком. Жизнь ее была более чем нелег­кой, но моло­дая жен­щина не уны­вала. Голо­дая сама, умуд­ря­лась-таки чем-то накор­мить сына и все время наде­я­лась, что труд­ные вре­мена минут и ста­нет легче. Посте­пенно и вправду ста­но­ви­лось легче. Никитка под­рос и пошел в ясли, а потом в дет­ский сад, Дарина устро­и­лась на работу про­дав­цом, в семье появи­лись хоть какие-то деньги, а тут и в лич­ной жизни наме­тился сдвиг. На Дарину поло­жил глаз серьез­ный на вид мужик по имени Игорь. Он при­хо­дил в гости с бутыл­кой и какой-то закус­кой, при­но­сил подарки Никитке и подолгу сидел за кухон­ным сто­лом, почти ничего не говоря и глядя на Дарину стран­ными, голод­ными и тоск­ли­выми гла­зами. Рабо­тал мужик плот­ни­ком в бри­гаде и нико­гда не был женат (это Дарина выяс­нила сразу). Одна­жды, словно по уго­вору, Игорь остался у Дарины ноче­вать, а на сле­ду­ю­щий день при­нес в дом теле­ви­зор. Ника­ких объ­яс­не­ний не было, но Дарина поняла это так, что теперь он будет здесь жить. Так и про­изо­шло. Игорь был мол­ча­ли­вым и рабо­тя­щим. Ино­гда ухо­дил в запои и тогда мог про­пить всю зар­плату. Дарина сна­чала сдер­жи­ва­лась, а потом начала скан­да­лить и даже коло­тить мужа. Игорю это явно нра­ви­лось. Он про­во­ци­ро­вал жену, а будучи поко­ло­чен­ным, тут же про­сил про­ще­ния, выхо­дил из запоя и две сле­ду­ю­щих недели рабо­тал до позд­ней ночи, чтобы воз­ме­стить семье финан­со­вый ущерб. Спу­стя два года у Дарины и Игоря роди­лась дочка Лариса. Никитка пошел в школу. Жизнь Дарины вроде бы окон­ча­тельно нала­ди­лась, но тут…

Никитка был совер­шенно не похож на мать — бело­бры­сый, свет­ло­гла­зый, с выцвет­шими, едва вид­ными бро­вями. Только черес­чур широ­кие скулы и слегка при­плюс­ну­тый нос выда­вали татар­скую кровь. Все осталь­ное — откуда-то из дру­гого места. Должно быть, от отца. Дарина гово­рила негромко, моно­тонно, так, как будто бы не наде­я­лась на то, что ее услышат:

— Он из дома ухо­дит. Ухо­дит, и все. Может на ночь не прийти. Где был? — С ребя­тами костер жег. Ребята со двора, из мно­го­дет­ной семьи, еще Макс, он, кажется, пси­хи­че­ски боль­ной, мне его мать справку пока­зы­вала: ему уже четыр­на­дцать лет, а он все еще в пятом классе. Потом еще есть Валера, на того про­сто всем напле­вать. И вот они такие соби­ра­ются и… Недавно уехали на дачу, он и еще двое. Что они там делали, не знаю. Мы с Иго­рем всю мили­цию на ноги под­няли. Сами по дво­рам двое суток бегали, по под­ва­лам, Игорь на работу не пошел. Через два дня он сам при­е­хал. Те еще там оста­лись. Что-то он с ними поссо­рился, что ли… Может деньги из дома взять, даже если знает, что послед­ние. Врет посто­янно. Я уже даже и не пыта­юсь разо­браться, где правда, где что… Если что попе­рек его, кида­ется как сума­сшед­ший, бьется обо все, может нож схва­тить. Игоря еще боится, а со мной про­сто дерется. Потом гово­рит: «Да, я псих, лечите меня!» Школу про­гу­ли­вает, не учится. Хотя учи­тель­ница гово­рит, что мог бы. Я его кара­улю все время, но только отвер­нусь, как он в дверь — и утек. И до один­на­дцати, две­на­дцати ночи. Я его иду искать или Игорь. Ино­гда там уже никого нет, он один. Сидит на ска­мейке или на под­окон­нике в парад­ной. Что делать — не знаю…

Я бесе­дую с Никит­кой. Он учится в тре­тьем классе, о школе отзы­ва­ется с пре­не­бре­же­нием, сквозь зубы. Обо всем осталь­ном раз­го­ва­ри­вает охотно, много и инте­ресно рас­ска­зы­вает о том, как они с паца­нами путе­ше­ство­вали на авто­бу­сах и элек­трич­ках, как воро­вали кар­тошку и пекли ее на костре, как ловили рыбу в при­до­рож­ной речушке. Инте­ре­су­ется гео­ло­гией, с гор­до­стью заяв­ляет, что дома у него — кол­лек­ция кам­ней. Дарина под­твер­ждает, что, дей­стви­тельно, какие-то булыж­ники рас­ки­даны по всей квар­тире. Сам себя счи­тает пси­хи­че­ски боль­ным, гово­рит, что в моменты яро­сти у него «пере­мы­кает» и он себя не пом­нит. Кое-что в рас­ска­зах Дарины, да и в соб­ствен­ных сло­вах Никитки застав­ляет меня подо­зре­вать, что «не помню себя» — это вра­нье. Никитка выгля­дит здо­ро­вым, бод­рым и дее­спо­соб­ным, хотя и озлоб­лен­ным непо­нятно чем паца­ном. Дарина выгля­дит без­на­дежно устав­шей. Чем же я могу им помочь?

Какие расстройства социального поведения у детей мы знаем?

Запад­ная пси­хи­ат­рия кра­сиво назы­вает таких людей «соци­о­па­тами», у нас же этот тер­мин почти не при­ме­ня­ется и гово­рят о «рас­строй­ствах пове­де­ния» или «дис­со­ци­аль­ном лич­ност­ном расстройстве».

Эти люди явля­ются «про­блем­ными» с самого ран­него дет­ства. В той или иной сте­пени и в тех или иных соче­та­ниях для них характерно:

— рав­но­ду­шие к чув­ствам дру­гих людей;

— пре­не­бре­же­ние соци­аль­ными пра­ви­лами и обязанностями;

— крайне низ­кий порог для выхода агрес­сии, в том числе для насилия;

— неспо­соб­ность испы­ты­вать чув­ство вины и извле­кать пользу из жиз­нен­ного опыта, осо­бенно из наказания;

— выра­жен­ная склон­ность обви­нять окру­жа­ю­щих или давать бла­го­вид­ные объ­яс­не­ния сво­ему соци­ально непри­ем­ле­мому поведению.

Такие дети воруют деньги из сво­его дома или дома дру­зей, объ­яс­няя это тем, что им очень нужно было купить моро­же­ное или новую кас­сету. Они рав­но­душны к сле­зам и уве­ще­ва­ниям матери, легко пере­но­сят гнев отца, дают обе­ща­ния испра­виться, только для того чтобы тут же нару­шить их. Очень харак­терна для таких детей бес­ко­неч­ная, накру­чи­ва­ю­ща­яся одна на дру­гую ложь.

При­меры пове­де­ния, на кото­рых осно­вы­ва­ется диа­гноз «рас­строй­ство пове­де­ния», вклю­чают в себя:

— чрез­мер­ную драч­ли­вость или хулиганство;

— жесто­кость к дру­гим людям или животным;

— раз­ру­ше­ние собственности;

— под­жоги, воровство;

— про­гулы в школе и уходы из дома;

— необычно частые и тяже­лые вспышки гнева;

— вызы­ва­ю­щее, про­во­ка­ци­он­ное поведение;

— посто­ян­ное откро­вен­ное непослушание.

Среди рас­стройств пове­де­ния спе­ци­а­ли­сты выделяют:

  1. Рас­строй­ство пове­де­ния, огра­ни­чи­ва­ю­ще­еся усло­ви­ями семьи.

Эта группа содер­жит рас­строй­ства пове­де­ния, вклю­ча­ю­щие агрес­сив­ное, оппо­зи­ци­он­ное, вызы­ва­ю­щее или бру­таль­ное пове­де­ние, при кото­рых ненор­маль­ное пове­де­ние цели­ком или почти цели­ком огра­ни­чи­ва­ется домом и вза­и­мо­от­но­ше­ни­ями с самыми близ­кими род­ствен­ни­ками или домо­чад­цами. Может иметь место воров­ство из дома, часто спе­ци­фи­че­ски сфо­ку­си­ро­ван­ное на день­гах и иму­ще­стве одного или двух лиц. Пове­де­ние ребенка может носить наме­ренно раз­ру­ши­тель­ный харак­тер, также сфо­ку­си­ро­ван­ный на опре­де­лен­ных чле­нах семьи, напри­мер раз­ла­мы­ва­ние игру­шек или укра­ше­ний, порча одежды или обуви, реза­нье мебели или раз­ру­ше­ние цен­ного имущества.

  1. Несо­ци­а­ли­зи­ро­ван­ное рас­строй­ство поведения.

Этот тип рас­строй­ства харак­те­ри­зу­ется соче­та­нием упор­ного дис­со­ци­аль­ного или агрес­сив­ного пове­де­ния со зна­чи­тель­ным общим нару­ше­нием вза­и­мо­от­но­ше­ний ребенка с дру­гими детьми. У такого ребенка нет группы сверст­ни­ков, в кото­рой он был бы своим, он изо­ли­ро­ван, отвер­жен или непо­пу­ля­рен в дет­ской среде. У него нет и близ­ких дру­зей. Вза­и­мо­от­но­ше­ния со взрос­лыми могут скла­ды­ваться по раз­ному. Обычно есть тен­ден­ция к про­яв­ле­нию жесто­ко­сти, упрям­ства и нега­ти­визма во вза­и­мо­от­но­ше­ниях, но ино­гда слу­ча­ются и хоро­шие отно­ше­ния с отдель­ными взрос­лыми. Типич­ное пове­де­ние таких детей вклю­чает в себя хули­ган­ство, чрез­мер­ную драч­ли­вость и (у более стар­ших детей) вымо­га­тель­ство или напа­де­ние с наси­лием. Харак­терны также гру­бость, инди­ви­ду­а­лизм, сопро­тив­ле­ние авто­ри­те­там, тяже­лые вспышки некон­тро­ли­ру­е­мой яро­сти, жесто­кость к людям и животным.

  1. Соци­а­ли­зи­ро­ван­ное рас­строй­ство поведения.

Эта кате­го­рия при­ме­ня­ется к рас­строй­ствам пове­де­ния, вклю­ча­ю­щим стой­кое анти­со­ци­аль­ное или агрес­сив­ное пове­де­ние и воз­ни­ка­ю­щим у детей, обычно хорошо инте­гри­ро­ван­ным в группу сверстников.

В этом слу­чае ребе­нок имеет обычно группу сверст­ни­ков, кото­рой он пре­дан и в кото­рой соци­ально непри­ем­ле­мое пове­де­ние ребенка без­условно одоб­ря­ется. В пре­де­лах этой группы у ребенка могут быть про­дол­жи­тель­ные и тес­ные дру­же­ские отно­ше­ния. Но если дис­со­ци­аль­ное пове­де­ние группы вклю­чает в себя, к при­меру, хули­ган­ство, то этот же ребе­нок может про­яв­лять край­нюю жесто­кость по отно­ше­нию к жертвам.

Почему дети уходят «налево»?

Каковы при­чины пове­ден­че­ских рас­стройств у детей?

Доста­точно часто (неко­то­рые спе­ци­а­ли­сты счи­тают, что все­гда, но автор, кажется, не согла­сен с ними) корень про­блемы лежит в семье ребенка. Это абсо­лютно верно для пер­вого типа рас­стройств (рас­строй­ство пове­де­ния, огра­ни­чи­ва­ю­ще­еся усло­ви­ями семьи), а для двух дру­гих носит, по-види­мому, опо­сре­до­ван­ный характер.

В семье могут быть необос­но­ванно жестоки к ребенку, и это вызы­вает ответ­ную жесто­кость. Ребенка могут бить или иным обра­зом нака­зы­вать за малей­шую про­вин­ность, лишать удо­воль­ствий. Такой ребе­нок нико­гда не полу­чает похвалы или поощ­ре­ния. Един­ствен­ное поощ­ре­ние для него — это отсут­ствие нака­за­ния. Как пра­вило, эмо­ци­о­наль­ные отно­ше­ния в такой семье холодны и без­жиз­ненны. Ребе­нок рас­тет без тепла и ласки и сам не может никого согреть или при­лас­кать. Он часто жесток к живот­ным или более сла­бым детям, выме­щая на них соб­ствен­ные уни­же­ния. Под­рас­тая, такой ребе­нок, как пра­вило, начи­нает мстить родителям.

Ино­гда жесто­кость отсут­ствует, и все члены семьи явля­ются как бы рав­но­душ­ными друг к другу сожи­те­лями. Никому в такой семье ни до кого нет дела, никто не инте­ре­су­ется делами и чув­ствами дру­гих. Каж­дый давно живет сам по себе. Дедушка смот­рит фут­бол, бабушка копа­ется в ого­роде, папа про­па­дает на работе, а мама читает любов­ные романы и часами бол­тает с подру­гами по теле­фону. Никто ни во что не вме­ши­ва­ется, никто не сопе­ре­жи­вает, никто не задает вопро­сов. Все бере­гут соб­ствен­ные нервы. Неуди­ви­тельно, что в такой семье рас­тет черст­вый и рав­но­душ­ный к чув­ствам дру­гих людей ребенок.

Ино­гда дети с асо­ци­аль­ным пове­де­нием вырас­тают и в дето­цен­три­че­ской семье. Такого ребенка все балуют, все ему про­щают, все поз­во­ляют. Все блага, доступ­ные семье, к его услу­гам. Он не при­вык делиться ни с кем ни шоко­лад­кой, ни вла­стью, ни вни­ма­нием. Под­рас­тая, ребе­нок, есте­ственно, ждет от мира такого же отно­ше­ния, какое он встре­чал в семье. Но мир не торо­пится быть «к его услу­гам». В зави­си­мо­сти от тем­пе­ра­мента и харак­тера ребенка раз­ви­ва­ется про­тест. Как пра­вило, это выли­ва­ется в исте­ри­че­ский нев­роз. Но ино­гда, если ребе­нок силен или умен и наход­чив, он нахо­дит воз­мож­ность реа­ли­зо­вать свое жела­ние власт­во­вать в группе сверст­ни­ков с асо­ци­аль­ным пове­де­нием, ста­но­вясь там лиде­ром либо за счет лич­ных качеств, либо за счет вли­я­ния и обес­пе­чен­но­сти «пред­ков». Если роди­тели про­дол­жают покры­вать ребенка, спус­кают на тор­мо­зах все его (вна­чале мел­кие) хули­ган­ские про­ступки, то асо­ци­аль­ное пове­де­ние закреп­ля­ется, усу­губ­ля­ется пато­ло­гией харак­тера и часто ста­но­вится необратимым.

Есте­ственно, что наи­бо­лее часто дети с асо­ци­аль­ным пове­де­нием про­ис­хо­дят из так назы­ва­е­мых соци­ально небла­го­по­луч­ных семей. Алко­го­лики и нар­ко­маны, туне­ядцы и бомжи, мел­кая полу­кри­ми­наль­ная сошка и про­сто опу­стив­ши­еся, поте­ряв­шие себя люди, к сожа­ле­нию, не теряют вме­сте со своим «соци­аль­ным лицом» спо­соб­но­сти раз­мно­жаться. А поскольку их поло­вая жизнь совер­шенно бес­по­ря­дочна, они нико­гда не предо­хра­ня­ются и почему-то почти нико­гда не делают абор­тов, то детей в таких, с поз­во­ле­ния ска­зать, семьях, рож­да­ется очень много. С каж­дым годом их ста­но­вится все больше, так как насту­пив­шее у нас (или на нас — как кому больше нра­вится) «обще­ство кон­ку­рен­ции» выбра­сы­вает за борт все больше сла­бых, неспо­соб­ных, не успев­ших и не спра­вив­шихся. Допу­стим, «мир чисто­гана» прав, и эти люди сами вино­ваты в своих несча­стьях. А их дети? Они роди­лись от про­иг­рав­ших, от сла­бых, они при­шли в мир, где их никто не ждет и никто им не рад. Они вырас­тают, зача­стую не умея ни читать, ни писать. Они озлоб­ленны и нездо­ровы. Им нет места в нор­маль­ном мире, и они ухо­дят в ненор­маль­ный мир, высти­лая собой его дно. Их никто нико­гда не любил, и они никого не любят, зато нена­ви­дят всех, кто на них не похож. Они имеют обык­но­ве­ние сби­ваться в стаи. Вы видели их? Вече­ром, между домами? На ули­цах, у ларь­ков? Они раз­го­ва­ри­вают на языке, почти непо­нят­ном нор­маль­ному чело­веку. Они живут рядом с нами. Почему мы не думаем об этом? Почему мы не думаем о них? Почему мы не думаем о себе? О своих детях, кото­рым жить в атмо­сфере нена­ви­сти, изли­ва­ю­щейся от этих «при­дон­ных» стай…

Врачи и пси­хо­логи нашей поли­кли­ники несколько лет рабо­тали по про­грамме аме­ри­кан­ской бла­го­тво­ри­тель­ной орга­ни­за­ции «Врачи мира» с детьми из соци­ально небла­го­по­луч­ных семей. Зача­стую эти дети вполне пси­хи­че­ски и эмо­ци­о­нально сохранны и спо­собны к нор­маль­ному воз­раст­ному раз­ви­тию, спо­собны к тому, чтобы стать пол­но­цен­ными чле­нами обще­ства. Но почему аме­ри­канцы должны спа­сать наших детей? Разве это не наша про­блема? Нам кажется, что для предот­вра­ще­ния обваль­ного раз­ви­тия этой ситу­а­ции нужны какие-то мощ­ные госу­дар­ствен­ные про­граммы. Ника­кие спон­соры, бла­го­тво­ри­тели, отдель­ные при­юты или цен­тры про­блемы не решат. Каж­дый такой ребе­нок дол­жен до совер­шен­но­ле­тия иметь инди­ви­ду­аль­ное и адрес­ное (чтобы все это не доста­ва­лось опять же роди­те­лям-алко­го­ли­кам, ибо я лично много раз наблю­дала кол­лек­тив­ные пьянки, устра­и­ва­е­мые по поводу полу­че­ния «дет­ских» посо­бий) соци­ально-пси­хо­ло­ги­че­ское сопро­вож­де­ние, кото­рое хотя бы отча­сти поз­во­лило ком­пен­си­ро­вать ущерб­ность мира, от рож­де­ния достав­ше­гося такому ребенку, и пре­рвать пороч­ную цепочку пре­ем­ствен­но­сти «убо­гих» поко­ле­ний. Мы, конечно, не эко­но­ми­сты, но нам кажется, что при любых затра­тах, кото­рых потре­бует такая про­грамма, она все равно оста­нется эко­но­ми­че­ски выгод­ной, так как поз­во­лит в тече­ние бли­жай­ших десяти лет предот­вра­тить огром­ное коли­че­ство тяж­ких пра­во­на­ру­ше­ний и вер­нуть в обще­ство огром­ное коли­че­ство вполне пол­но­цен­ных и полез­ных людей. Десять лет спу­стя эти люди будут рабо­тать и пла­тить налоги, а не пьян­ство­вать и воро­вать, т. е. жить за наш с вами счет. Или мы что-то не так пони­маем в эко­но­ми­че­ской выгоде? Или кто-то осме­лится ска­зать, что эти (семи­лет­ние сего­дня) дети тоже в чем-то виноваты?

Так. Автора слегка занесло в обще­ственно-поли­ти­че­скую сто­рону. Вер­немся, однако, к нашей теме и поста­ра­емся нари­со­вать обоб­щен­ный порт­рет группы риска. Итак, что же харак­терно для ребенка с высо­ким риском по диа­гнозу «нару­ше­ния поведения»?

Во-пер­вых, все виды асо­ци­аль­ного пове­де­ния гораздо чаще встре­ча­ются у маль­чи­ков, чем у девочек.

Во-вто­рых, доста­точно часто у детей с нару­ше­ни­ями пове­де­ния встре­ча­ются те или иные нев­ро­ло­ги­че­ские рас­строй­ства. Осо­бенно заме­чен в этом уже извест­ный нам гипер­ди­на­ми­че­ский синдром.

В‑третьих, про­во­ци­ру­ю­щим фак­то­ром может стать общий невы­со­кий уро­вень раз­ви­тия интел­лекта ребенка. Такой ребе­нок отстает в школе, его ругают за неуспе­ва­е­мость дома. В поис­ках под­держки и пони­ма­ния он ухо­дит на улицу, а там вполне может быть «подо­бран» чле­нами асо­ци­аль­ной группировки.

В‑четвертых, свою роль играет и наслед­ствен­ность. Что бы там ни гово­рили про уста­ре­лость «яблоч­ных» пого­во­рок, но лич­ность — это все же сово­куп­ность наслед­ствен­ных задат­ков и вли­я­ния среды. Без­условно небла­го­при­ят­ными наслед­ствен­ными фак­то­рами явля­ются: пси­хи­ат­ри­че­ские забо­ле­ва­ния близ­ких род­ствен­ни­ков, алко­го­лизм или нар­ко­ма­ния одного или обоих роди­те­лей, само­убий­ство одного из роди­те­лей или члена семьи, стой­кое асо­ци­аль­ное пове­де­ние кого-либо из родных.

В‑пятых, уве­ли­чи­вают риск раз­ви­тия нару­ше­ний пове­де­ния такие черты харак­тера ребенка, как жесто­кость, неуме­ние сочув­ство­вать, невни­ма­ние и рав­но­ду­шие к инте­ре­сам дру­гих людей, чрез­мер­ный эго­изм, склон­ность обви­нять во всем дру­гих и неуме­ние при­знать свои ошибки, низ­кая или чрез­мерно высо­кая само­оценка, лжи­вость, гру­бость, неуме­ние сдер­жи­вать свои нега­тив­ные чувства.

Что делать, чтобы этого не случилось? И как себя вести, если это уже произошло?

Есть ряд осо­бен­но­стей, при­су­щих бла­го­по­луч­ным семьям. Самые раз­ные (ино­гда весьма нездо­ро­вые и очень про­блем­ные) дети в этих семьях нор­мально соци­а­ли­зи­ру­ются и нико­гда или почти нико­гда не про­яв­ляют зна­чи­мых асо­ци­аль­ных расстройств.

Что же это за осо­бен­но­сти? Попро­буем выде­лить и про­ана­ли­зи­ро­вать их.

Во-пер­вых, в этих семьях ува­жают и без­условно при­ни­мают лич­ность ребенка. Хочется под­черк­нуть, при­ни­мают именно лич­ность  в целом. И речь здесь вовсе не идет о том, что этой самой лич­но­сти все поз­во­лено. Поступки ребенка и его отдель­ные каче­ства не при­вет­ству­ются и при необ­хо­ди­мо­сти жестко осуж­да­ются. При­чем диф­фе­рен­ци­а­ция ино­гда идет очень тонкая.

Напри­мер, в одной из моих зна­ко­мых семей две­на­дца­ти­лет­ний маль­чик, болез­нен­ный и физи­че­ски сла­бый, но очень интел­лек­ту­ально раз­ви­тый, нико­гда не имел особо тес­ных отно­ше­ний со сверст­ни­ками. При этом у него были хоро­шие и очень дове­ри­тель­ные отно­ше­ния с несколь­кими ребя­тами постарше его, с кото­рыми он вме­сте зани­мался в ком­пью­тер­ном клубе и менялся дис­ками с играми и музы­кой. Маль­чик высоко ценил эти отно­ше­ния, и его стар­шие дру­зья тоже, так как Дру­жок (такова была кличка маль­чика) все­гда готов был выслу­шать, умел хра­нить сек­реты и ино­гда мог дать неожи­дан­ный, но полез­ный совет. Отно­ше­ния с роди­те­лями у Дружка были ров­ные и сдер­жан­ные. Мать очень пере­жи­вала сла­бость его здо­ро­вья и боя­лась за его жизнь (в ран­нем дет­стве маль­чика ситу­а­ция несколько раз ста­но­ви­лась кри­ти­че­ской), но скры­вала от сына свои чув­ства, не желая трав­ми­ро­вать его, отец же счи­тал тепе­реш­нее здо­ро­вье маль­чика вполне нор­маль­ным, ува­жал его за силь­ный интел­лект и дер­жался с сыном прак­ти­че­ски на равных.

Одна­жды в этой семье про­пала довольно зна­чи­тель­ная сумма денег. Деньги в этом доме нико­гда не пря­тали, и сна­чала роди­тели пола­гали, что про­изо­шло какое-то недо­ра­зу­ме­ние. Но потом, уточ­нив детали между собой, поняли, что деньги, отло­жен­ные на лет­нюю поездку в При­бал­тику, взял сын.

Роди­тели стали стро­ить раз­лич­ные гипо­тезы. Ника­ких новых доро­гих вещей у Дружка в послед­нее время не появ­ля­лось, тем более что раньше он все­гда сооб­щал о своих нуж­дах (так было заве­дено в этой семье). В послед­ние дни он никуда не ездил, да и вообще редко выхо­дил из дома. Его соб­ствен­ные потреб­но­сти были весьма неве­лики и огра­ни­чи­ва­лись кни­гами и ком­пью­тер­ными при­над­леж­но­стями (кото­рые все­гда поку­па­лись вме­сте с папой). В конце кон­цов подо­зре­ние пало на стар­ших дру­зей Дружка. Потреб­но­сти под­рост­ков почти все­гда больше их воз­мож­но­стей, они и могли под­бить млад­шего при­я­теля на кражу. Но как же они его уго­во­рили? Может быть, чем-то запугали?

Пого­во­рить с маль­чи­ком вызвался отец. Дру­жок почти сразу при­знался в том, что деньги взял он, но при­чину, по кото­рой он это сде­лал, назвать кате­го­ри­че­ски отка­зался. На что он истра­тил деньги, тоже оста­ва­лось непо­нят­ным. Все это еще более укре­пило роди­те­лей в их подо­зре­ниях. Давить на Дружка было явно бес­по­лезно, так как он с дет­ства был стоек и упрям. Посо­ве­щав­шись, роди­тели сооб­щили сыну свой вердикт:

— Так как ты отка­зы­ва­ешься объ­яс­нить, что именно стало с день­гами, надо пола­гать, что ты истра­тил их не на себя. Ты отка­зы­ва­ешься также назвать имя чело­века, кото­рый, по-види­мому, скло­нил тебя на этот бес­чест­ный посту­пок. Поэтому мы вынуж­дены подо­зре­вать сразу всех твоих дру­зей. Это очень непри­ятно для нас, но сумма, кото­рую ты украл, столь велика и зна­чи­тельна для бюд­жета нашей семьи, что мы решили при­нять самые серьез­ные меры для того, чтобы это не повто­ри­лось. Поэтому отныне мы «отка­зы­ваем от дома» всем твоим дру­зьям и тре­буем, чтобы ваши отно­ше­ния огра­ни­чи­ва­лись только обще­нием в клубе. Среди них, ско­рее всего, только один нечест­ный чело­век, но из-за того, что ты мол­чишь, мы не можем посту­пить более разумно и спра­вед­ливо. Если ты изме­нишь свою пози­цию, мы готовы пере­смот­реть свою.

— Мои дру­зья из клуба тут ни при чем, — поблед­нев, ска­зал Дру­жок. — Я взял деньги не для них.

— А для кого?

— Для одного из одно­класс­ни­ков. Я все равно не скажу вам его фами­лию, но скажу, что деньги были ему нужны вовсе не на то, чтобы раз­вле­каться или что-то поку­пать. Он попал в дурац­кую исто­рию, ему угро­жали, и если бы он не отдал их…

— Почему ты не ска­зал об этой ситу­а­ции мне или маме? Навер­няка можно было бы что-то при­ду­мать. И почему деньги были укра­дены из нашего дома? Ты счи­та­ешь это разум­ным — помо­гать кому-то, воруя деньги из соб­ствен­ного дома?

— Нет, я так не счи­таю. Но у него в доме ничего нет, у него одна мать, она рабо­тает убор­щи­цей в уни­вер­саме. А вам я не ска­зал ничего потому, что вы бы пошли в школу, в мили­цию… А его предупреждали…

— Ты уве­рен, что теперь, после кражи и отдачи денег, ситу­а­ция разрешилась?

— Да, он ска­зал, что теперь все. И что теперь он не будет больше дура­ком. И еще он ска­зал… — Дру­жок поблед­нел еще больше, хотя это и каза­лось уже невоз­мож­ным. — Он ска­зал, что он теперь мой раб на весь год…

— Тебе нужны рабы? Это для нас новость…

— Мне не нужны рабы! Но он так ска­зал, и… я не знаю, что с этим делать…

— Давай раз­бе­ремся. У тебя все­гда с тру­дом скла­ды­ва­лись отно­ше­ния с одно­класс­ни­ками. Это тре­во­жило тебя и тебе все­гда хоте­лось изме­нить ситу­а­цию. Тебе хоте­лось иметь друга сверст­ника, и это вполне нор­маль­ное жела­ние для маль­чика тво­его воз­раста. Подру­житься с кем-нибудь легче всего, ока­зав ему какую-то услугу, — так, веро­ятно, ты думал. И вот вроде бы под­вер­нулся слу­чай. Маль­чик, о кото­ром ты рас­ска­зал, навер­ное, был в отча­я­нии. Ему не с кем было поде­литься своей бедой. Ты не бол­тун и уме­ешь хра­нить чужие сек­реты — это твое досто­ин­ство и об этом всем известно. Поэтому он поде­лился своей про­бле­мой с тобой. Я думаю даже, что он вовсе не про­сил у тебя денег. Ты пред­ло­жил ему их сам. Так? — Дру­жок коротко кив­нул. — Тебе хоте­лось помочь чело­веку, и к тому же тебя грела надежда, что, может быть, ты, нако­нец, при­об­ре­тешь друга в классе. Ты забыл о том, что эти деньги вовсе не лиш­ние в нашей семье, что они отло­жены на нашу сов­мест­ную поездку в При­бал­тику, что, лишая нас их, ты лиша­ешь отдыха не только себя, но и меня и маму. Согла­сись, мы ведь этого совер­шенно не заслу­жили. В резуль­тате ты выру­чил сво­его одно­класс­ника, огор­чил и даже, не скрою, напу­гал нас, лишил всех нас дол­го­ждан­ного отдыха и при­об­рел… раба. Как ты оце­ни­ва­ешь подоб­ный результат?

— Я был не прав, — поду­мав, ска­зал Дру­жок. — Если бы у меня были свои деньги, я, конечно, дол­жен был бы отдать их.

И мне совер­шенно не нужны рабы. И друга я не при­об­рел. Но, навер­ное, если бы все повто­ри­лось сна­чала, я все равно посту­пил бы так же. Потому что… там другое…

— Потому что тебе кажется, что в этой ситу­а­ции речь шла не об отдыхе, а о жизни и здо­ро­вье. Так?

— Да. Так.

— Ну что ж. Я скло­нен пола­гать, что тебя, дру­жок, слегка надули. И нас заодно с тобой. Ты вер­ный и чест­ный, хотя и очень наив­ный еще чело­век, и я рад, что мне не при­шлось в тебе разо­ча­ро­ваться. Но ты необык­но­венно погано посту­пил со мной и с мамой. Два дня мы жили в одном доме с вором, и наш отпуск, ско­рее всего, без­воз­вратно испор­чен. Можно ли счи­тать это уроком?

— Да, папа. Да, мама. Я дол­жен был ска­зать вам и попро­сить вас никуда не ходить.

— Дру­гие люди дове­ряют тебе, почему же ты сам не уме­ешь дове­рять? Это странно.

— Я буду учиться.

В этой ситу­а­ции роди­тели посту­пили абсо­лютно верно, отде­ляя посту­пок («необык­но­венно пога­ный», по сло­вам папы) Дружка от него самого, и были воз­на­граж­дены за это пол­ным и окон­ча­тель­ным раз­бо­ром ситу­а­ции. Несмотря на чрез­вы­чайно жесто­кое испы­та­ние, кото­рому под­верг­лись их отно­ше­ния, в резуль­тате пра­виль­ных дей­ствий роди­те­лей отно­ше­ния только укре­пи­лись, стали пол­нее и глубже. Дру­жок лучше узнал и понял своих роди­те­лей, а они, в свою оче­редь, с неожи­дан­ной сто­роны уви­дели сво­его сына.

Вто­рой осо­бен­но­стью  бла­го­по­луч­ных в рас­смат­ри­ва­е­мом отно­ше­нии семей явля­ется то, что в них никто и нико­гда не пыта­ется напря­мую отго­во­рить ребенка от каких бы то ни было ком­му­ни­ка­ций или дис­кре­ди­ти­ро­вать какие бы то ни было вза­и­мо­от­но­ше­ния. Ребенку в такой семье нико­гда не гово­рят: «Не дружи с Васей! Он дурак!» (или «из пло­хой семьи», или «тебе не пара», или «плохо на тебя вли­яет»). Ребе­нок, а осо­бенно под­ро­сток, скло­нен в таких слу­чаях посту­пать напе­ре­кор и уде­лять осо­бое вни­ма­ние именно дружбе с Васей.

Если отно­ше­ния с Васей вас дей­стви­тельно не устра­и­вают, то в первую оче­редь при­смот­ри­тесь к ним повни­ма­тель­ней. Доб­ро­же­ла­тельно и заин­те­ре­со­ванно пого­во­рите с ребен­ком о Васе, о его досто­ин­ствах, при­стра­стиях и увле­че­ниях, о его чер­тах харак­тера. Поста­рай­тесь понять, что именно при­вле­кает в Васе вашего ребенка. Если это воз­можно, поста­рай­тесь позна­ко­миться с Васей поближе. Пусть он бывает у вас в доме. Пого­во­рите с ним о семье, о школе, о чем-то, что ему инте­ресно. Сами рас­ска­жите пару исто­рий и пона­блю­дайте Васину реак­цию. Пона­блю­дайте за вза­и­мо­от­но­ше­ни­ями Васи и вашего ребенка. Кто здесь лидер, кто ведо­мый? Что каж­дый вно­сит в эту дружбу? Кто чего ждет от дру­гого? Вполне воз­можно, что в про­цессе этого иссле­до­ва­ния вы полю­бите Васю или, по край­ней мере, вполне при­ми­ри­тесь с ним и его друж­бой с вашим сыном или дочерью.

Но если пред­при­ня­тое иссле­до­ва­ние только углу­било вашу тре­вогу или под­твер­дило худ­шие ваши опа­се­ния… Что же делать тогда?

Тогда ищите ту щель в харак­тере вашего ребенка, в кото­рой укре­пи­лись корни столь некон­струк­тив­ных отно­ше­ний. Неудо­вле­тво­рен­ное тще­сла­вие? Тру­сость? Отсут­ствие инте­ре­сов? Низ­кая само­оценка? Что-то дру­гое? Найдя ответ, немед­ленно начи­найте рабо­тать именно с этим недо­стат­ком. Рабо­тать с Васей бес­по­лезно. Даже если вам удастся его отпуг­нуть, то через месяц-дру­гой появится Петя или Сережа, кото­рые вам будут нра­виться ничуть не больше.

Среди моих кли­ен­тов был маль­чик Витя, кото­рый начи­ная с дет­ского сада выби­рал себе в дру­зья самых «отпе­тых» детей сна­чала группы, а потом класса и школы. Роди­тели, милые и тихие интел­ли­гент­ные люди, про­сто не знали, что с этим делать, и видели при­чину такого поло­же­ния в нев­ро­ло­ги­че­ском нездо­ро­вье маль­чика (врачи ста­вили Вите диа­гноз «гипер­ки­не­ти­че­ское рас­строй­ство»). Из-за своих дру­зей Витя (сам по себе маль­чик лег­кий, незло­би­вый и про­сто­душ­ный) посто­янно попа­дал в какие-то опас­ные, а позже — соци­ально недо­пу­сти­мые ситу­а­ции. Послед­ний слу­чай — кража хим­ре­ак­ти­вов из каби­нета химии (через окно, с хож­де­нием по кар­низу на высоте тре­тьего этажа и спус­ком по веревке, при­вя­зан­ной к водо­сточ­ной трубе) — пере­пол­нил чашу тер­пе­ния учи­те­лей и роди­те­лей. Витю при­вели ко мне.

На при­еме роди­тели рас­ска­зали, что за много лет пере­про­бо­вали абсо­лютно все спо­собы, чтобы отва­дить Витю от неже­ла­тель­ных зна­комств. Ругали, запре­щали, пыта­лись при­ру­чить дико­ва­тых отпрыс­ков дво­ро­вых алко­го­ли­ков и одно время устро­или в доме что-то вроде клуба (в резуль­тате не досчи­та­лись мно­гих мело­чей, а в завер­ше­ние из дома исчез плеер). Пыта­лись дока­зать Вите бес­пер­спек­тив­ность таких отно­ше­ний, демон­стри­ро­вали круг своих дру­зей. Витя заявил, что через пол­часа сдох бы с ними от скуки, чем очень оби­дел роди­те­лей, весьма при­вя­зан­ных к своей рефе­рент­ной группе. По совету нев­ро­па­то­лога пыта­лись занять Витю спор­том, он с вооду­шев­ле­нием начи­нал, но быстро начи­нал ску­чать и бросал.

После рас­сказа роди­те­лей мы долго бесе­до­вали, пыта­ясь опре­де­лить, что же именно при­вле­кает Витю в его небла­го­по­луч­ных дру­зьях-това­ри­щах. Роди­тели пони­мали, что дальше тянуть нельзя, и ста­ра­лись вовсю. Про­блема тре­бо­вала неот­лож­ного реше­ния, так как уже балан­си­ро­вала на грани криминала.

В конце кон­цов полу­чился коро­тень­кий спи­сок из четы­рех пунктов:

1) непре­рыв­ное движение;

2) риск, опас­ность и все с ними связанное;

3) роман­тика дружбы и все того же сов­местно пере­жи­ва­е­мого риска;

4) посто­ян­ное раз­но­об­ра­зие внеш­них, неглу­бо­ких впечатлений.

— Где бы нам все это вме­сте найти? — глу­боко заду­ма­лись мы.

— В банде! — мрачно сост­рил папа.

— Жалко, что пио­не­ров отме­нили, — меч­та­тельно ска­зала мама. — Я в дет­стве в Артек ездила, по путевке от рай­он­ного пио­нер­ского штаба, так вот там как раз все это самое и было!

— Пио­не­ров нет, зато есть ска­уты! — вспом­нил папа. — Я недавно ста­тью в какой-то газете читал. Вроде бы все то же самое — походы, линейки, речевки…

— Найти газету и отыс­кать бли­жай­ший ска­ут­ский клуб! — мигом сори­ен­ти­ро­ва­лась я. — И отве­сти туда Витю. Если мы все рас­счи­тали пра­вильно, то это должно сра­бо­тать. Не сра­бо­тает, будем счи­тать еще.

Рас­чет ока­зался вер­ным. Витя не на шутку увлекся ска­у­тин­гом, в кото­ром счаст­ливо соче­та­лось все, что он искал в дур­ных дво­ро­вых ком­па­ниях. Ска­у­тинг пере­ве­сил, так как давал орга­ни­за­цию, руко­вод­ство и осмыс­лен­ность про­ис­хо­дя­щему (и здесь нам с роди­те­лями Вити очень повезло, так как полу­кри­ми­наль­ная дея­тель­ность дво­ро­вых ком­па­ний, в кото­рых оши­вался Витя, еще не давала зна­чи­мой для маль­чика мате­ри­аль­ной выгоды. Если бы это было не так, наша задача здо­рово услож­ни­лась бы). Недавно я видела Витю в поли­кли­нике. Он вырос, сде­лал карьеру, уже коман­дир ска­ут­ской бри­гады. Соби­ра­ется расти дальше.

Тре­тьей осо­бен­но­стью  рас­смат­ри­ва­е­мых нами бла­го­по­луч­ных семей явля­ется то, что они — тот самый «креп­кий тыл», кото­рый так необ­хо­дим в жизни любому чело­веку, а ребенку в осо­бен­но­сти. В таких семьях ребе­нок все­гда может рас­счи­ты­вать на под­держку и защиту. Это не балов­ство и не все­про­ще­ние — это именно под­держка в труд­ную минуту, одоб­ре­ние в минуту сла­бо­сти и раз­ду­мий, тол­чок в момент сомне­ний, соли­дар­ность со здо­ро­вой частью лич­но­сти, когда тене­вая часть (а она есть у каж­дого из нас) готова взбун­то­ваться и выйти из повиновения.

В одной из семей, с кото­рыми я рабо­тала, стар­ший ребе­нок имел очень низ­кие учеб­ные спо­соб­но­сти, плохо учился в школе, был замкнут и физи­че­ски суб­ти­лен, а потому тяжело схо­дился с детьми. При этом, к моему удив­ле­нию, у маль­чика была вполне адек­ват­ная само­оценка, раз­ви­тое чув­ство соб­ствен­ного досто­ин­ства и ника­ких пато­ло­гий харак­тера. По-насто­я­щему хоро­шие отно­ше­ния скла­ды­ва­лись у него лишь с млад­шим бра­том и его дру­зьями. Он мог часами возиться с ними, изоб­ре­тал раз­лич­ные игры и заня­тия, раз­ни­мал деру­щихся, ула­жи­вал ссоры, высту­пал арбит­ром в кон­флик­тах. Когда я была у них дома, меня пора­зил спи­сок, висев­ший на стене над кро­ва­тью родителей:

«Честен,

поря­до­чен,

все­гда готов помочь,

добр,

спра­вед­лив,

ответ­ствен­ный,

любит детей и животных».

— Что это такое? — с удив­ле­нием спро­сила я.

— Спи­сок Миши­ных досто­инств, — отве­тила мама.

— Гм… да… это пре­красно, но почему он здесь висит? — на самом деле мне хоте­лось спро­сить, где висит спи­сок досто­инств млад­шего сына, но я как-то не сумела сфор­му­ли­ро­вать вопрос.

— Пони­ма­ете, мне и мужу в школе все время гово­рили про Мишу вся­кие гадо­сти. Ну, что он глу­пый, неспо­соб­ный, невни­ма­тель­ный, угрю­мый, ни на что не реа­ги­рует и все такое… Мы, конечно, знаем, какой наш ребе­нок на самом деле. Но вот мы стали бояться, что мы как-нибудь неча­янно это забу­дем и ста­нем как бы заодно с учи­те­лями. И тогда Мише будет совсем негде отды­хать. И он совсем ничего не смо­жет и ста­нет дей­стви­тельно хуже. И вино­ваты в этом будем мы. Понимаете?

Я пони­мала. И как бы мне хоте­лось, чтобы все роди­тели это пони­мали! И не только пони­мали, но и делали. «Дом для поро­сенка дол­жен быть кре­по­стью!» А в кре­по­сти все­гда дол­жен быть горя­щий камин, горя­чий чай и лас­ко­вое слово…

Чем может помочь специалист?

Очень редко про­блему нару­ше­ний пове­де­ния, а тем более дис­со­ци­аль­ного рас­строй­ства лич­но­сти можно решить наско­ком — так, как это полу­чи­лось в слу­чае с Витей. Как пра­вило, для того чтобы добиться хоть сколько-нибудь зна­чи­мых и стой­ких резуль­та­тов, необ­хо­дима кро­пот­ли­вая и дол­гая пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ская работа.

На пер­вом этапе такой работы выяв­ля­ются черты лич­но­сти, харак­тера и тем­пе­ра­мента, кото­рые при­вели к создав­шейся ситуации.

Потом ана­ли­зи­ру­ются при­чины. Потом ребенку пред­ла­гают изме­нить образ себя на более соци­ально при­ем­ле­мый и, если он согла­сен рабо­тать над этим, начи­на­ется кон­стру­и­ро­ва­ние этого нового образа. Нельзя упус­кать из виду и детали мира, в кото­ром будет жить этот видо­из­ме­нив­шийся чело­век. Изме­ниться при­дется и семье, и близ­ким ребенка. Меня­ется и режим жизни, и набор люби­мых заня­тий, и круг обще­ния, ино­гда при­хо­дится поме­нять даже школу.

Если корни нару­ше­ний пове­де­ния ребенка нахо­дятся в семье, то спе­ци­а­лист рабо­тает с семьей в целом или инди­ви­ду­ально с каж­дым чле­ном семьи. Семей­ная тера­пия вклю­чает в себя акту­а­ли­за­цию исто­рии семьи, изу­че­ние и оздо­ров­ле­ние меж­лич­ност­ных отно­ше­ний в семье, выяв­ле­ние и раз­ре­ше­ние явных и скры­тых конфликтов.

Ино­гда, когда фокус про­блем ребенка нахо­дится в обла­сти его вза­и­мо­от­но­ше­ний со сверст­ни­ками, пока­зана груп­по­вая тера­пия. В группе под руко­вод­ством и под защи­той веду­щего такие дети учатся соци­ально при­ем­лемо раз­ре­шать воз­ни­ка­ю­щие кон­фликты, запра­ши­вать и полу­чать обрат­ную связь от окру­жа­ю­щих, давать и полу­чать помощь и под­держку, заме­чать и ана­ли­зи­ро­вать свои и чужие чув­ства, адек­ватно реа­ги­ро­вать на них.

В одну из хорошо и пло­до­творно рабо­та­ю­щих групп была вве­дена три­на­дца­ти­лет­няя Ира. И в школе, и в семье жало­ва­лись на наг­лость и гру­бость Иры, ее высо­ко­ме­рие, лжи­вость и эго­изм. Ира бук­вально тер­ро­ри­зи­ро­вала млад­шую сестру, дер­зила учи­те­лям, а в ответ на попытки матери вра­зу­мить ее про­сто выстав­ляла мать из ком­наты и хло­пала две­рью. Со сверст­ни­ками Ира также вела себя грубо и дерзко. Девочки боя­лись ее, а маль­чишки ува­жали за то, что она такая «кру­тая».

В группе Ира с самого начала исполь­зо­вала свой­ствен­ную ей гру­бую и эго­и­стич­ную манеру пове­де­ния. И с самого пер­вого раза полу­чила не страх или вос­хи­ще­ние соб­ствен­ной дер­зо­стью, к кото­рым при­выкла, а спо­кой­ное заяв­ле­ние о том, что обра­щаться к такому чело­веку или отве­чать ему непри­ятно и поэтому пусть пока она (Ира) поси­дит и послу­шает, а потом, когда научится гово­рить, не оскорб­ляя дру­гих, может быть, послу­шают и ее. Ира пыта­лась было нада­вить на группу, но эти попытки были жестко пре­се­чены руко­во­ди­те­лем. Один из маль­чи­ков ска­зал, что когда кру­тым хочет казаться парень, то это, по край­ней мере, понятно, а когда девочка — то это либо смешно, либо про­тивно. Дру­гой маль­чик доба­вил, что сила дев­чо­нок совсем в дру­гом и тех, кото­рые этого не пони­мают, про­сто жалко. Жалеть Иру, по-види­мому, еще никто не про­бо­вал, и она впала в совер­шен­ней­шую ярость. Руко­во­ди­телю и группе с тру­дом уда­лось пога­сить Ирин аффект.

На сле­ду­ю­щих заня­тиях Ира сме­нила так­тику. Она вела себя вполне при­лично, исполь­зо­вала рус­ский лите­ра­тур­ный язык, но ста­ра­лась ехидно и испод­тишка дока­зать осталь­ным, какие они по срав­не­нию с ней салаги. Довольно быстро группа рас­ку­сила и эту Ирину так­тику и на этот раз откро­венно высме­яла ее. Одна из дево­чек ска­зала, что если кто-то стре­мится опу­стить дру­гих, то зна­чит, он уже совсем плох и у него нет ника­ких воз­мож­но­стей под­няться самому. На этот раз Ира не разо­зли­лась, а заду­ма­лась. В тече­ние после­ду­ю­щих заня­тий она была тиха и мол­ча­лива. Руко­во­ди­тель группы пола­гал, что Ира при­няла реше­ние отси­деться, и уже поду­мы­вал о том, чтобы отка­заться от груп­по­вой тера­пии и перейти к инди­ви­ду­аль­ной, как вдруг одна­жды девочка обра­ти­лась к группе с прось­бой помочь ей сфор­ми­ро­вать более пра­виль­ное пове­де­ние, кото­рое при­вело бы к тому, чтобы ее любили, а не боя­лись. Группа похва­лила Иру за сме­лость и отклик­ну­лась на ее просьбу.

Возвращаясь к Никитке…

Понятно, что в слу­чае Никитки мы имели не только рас­строй­ство пове­де­ния, но и рас­строй­ство лич­но­сти, в кото­ром необык­но­венно тесно спле­лись мотивы наслед­ствен­но­сти, ран­них впе­чат­ле­ний дет­ства, появ­ле­ние отчима, рож­де­ние сестры, неуспе­ва­е­мость в школе и мно­же­ство дру­гих, более мел­ких, «мело­дий». Не послед­нюю роль играла в про­ис­хо­дя­щем и свое­об­раз­ная лич­ность и судьба Дарины.

Для начала я решила отме­сти пси­хи­ат­ри­че­скую вер­сию про­ис­хо­дя­щего. Для этого я напра­вила Дарину с Никит­кой на осви­де­тель­ство­ва­ние к дет­скому пси­хи­атру в инсти­тут им. Бех­те­рева. Как я и ожи­дала, ника­кого пси­хи­ат­ри­че­ского забо­ле­ва­ния у Никитки не обнаружили.

— Ты понял? — спро­сила я у Никитки. — Ты не псих. Так что хорош этим при­кры­ваться. И нико­гда ты до конца не «отклю­ча­ешься», потому что, как только мама ухо­дит к соседке, ты сразу бес­но­ваться пере­ста­ешь и идешь как ни в чем ни бывало гулять. Так что не надо вешать мне лапшу на уши. Понятно?

— Понятно, — слегка сму­тился Никитка и лукаво пере­спро­сил: — Зна­чит, я совсем-совсем нормальный?

Теперь настала моя оче­редь смущаться.

— Нет, Никитка. У тебя есть вся­кие… осо­бен­но­сти, кото­рые мешают жить и тебе, и твоим род­ным. Но с ними можно справиться.

— А зачем?

— Чтобы вам всем лучше жилось.

— А лучше — это как?

Это был тот ред­кий слу­чай, когда я не сумела отве­тить на вопрос, задан­ный мне ребен­ком. Воз­можно, именно это и пред­опре­де­лило после­ду­ю­щие события.

А в самом деле, лучше — это как? Если вам десять лет и вы сын Дарины, судьба кото­рой вам известна, и зате­ряв­ше­гося где то зека, судьба кото­рого неиз­вестна никому. Если у вас есть отчим, кото­рый почти все­гда мол­чит, и млад­шая сестра, кото­рая непре­рывно щебе­чет на своем пти­чьем языке. Если в школе вас счи­тают «дефек­тив­ным», а на улице все­гда ждут дру­зья, кото­рые все­гда пой­мут и под­дер­жат и у кото­рых судьба сло­жи­лась похо­жим обра­зом… Лучше — это как?!

Един­ствен­ной вещью, за кото­рую мне каза­лось воз­мож­ным ухва­титься, были те самые «булыж­ники», то есть увле­че­ние Никитки гео­ло­гией. Дарина полу­чила соот­вет­ству­ю­щие инструк­ции и отвела сына во Дво­рец дет­ского твор­че­ства, в гео­ло­ги­че­ский кружок.

К этому моменту я уже хорошо узнала Дарину. Она ходила ко мне регу­лярно и с явным удо­воль­ствием. Гово­рила не столько о Никитке, сколько о себе, рас­ска­зы­вая о своих вза­и­мо­от­но­ше­ниях с мужем, со све­кро­вью, с подру­гами, ана­ли­зи­руя свое про­шлое и гадая о буду­щем. Никитка в это буду­щее явно не впи­сы­вался, но с при­выч­ным упор­ством Дарина про­дол­жала бороться за него. За руку отво­дила Никитку в школу, встре­чала после уро­ков и за руку же вела домой. Дома сидела за уро­ками, бук­вально гру­дью вста­вала на пути рву­щихся с улицы при­я­те­лей. Запи­рала дверь, Никитка выска­ки­вал в окно. Когда Игорь, не выдер­жав оче­ред­ной про­делки, хва­тался за ремень, бро­са­лась на защиту сына. Когда Игорь ухо­дил в запой, вытас­ки­вала Игоря. Игорь ухо­дил на работу — вновь бра­лась за Никитку. Где-то по дороге что-то доста­ва­лось и малень­кой Ларисе. Все это напо­ми­нало мне какую-то жесто­кую и тра­ги­че­скую пьесу, разыг­ры­ва­е­мую уме­лым, но абсо­лютно бес­прин­цип­ным режиссером.

Ничего не могу поде­лать с собой, но мне до сих пор кажется, что этим режис­се­ром оста­ва­лась сама Дарина — глав­ная актриса и глав­ная жертва жесто­кого спек­такля. Отча­сти под­твер­ждает мою точку зре­ния и тот забав­ный сам по себе факт, что именно в это время Дарина обра­ти­лась за помо­щью к дру­гому пси­хо­логу, муж­чине, кото­рый ока­зался моим при­я­те­лем (Дарина, разу­ме­ется, об этом не знала). Про­смат­ри­вая его жур­нал само­за­писи, я обна­ру­жила зна­ко­мую фамилию.

— А, этого пацана и к тебе при­во­дили? — вос­клик­нула я.

— Какого пацана? — при­я­тель загля­нул в жур­нал. — Про­стите, ника­кого пацана не было. Была весьма экзаль­ти­ро­ван­ная дамочка.

— А какую же про­блему она предъявляла?

— Не помню. Дай погляжу записи… Вот… Да зна­ешь, что то туман­ное. Вроде бы отно­ше­ния с муж­чи­нами. Зна­ешь, мне кажется, она сама не поняла, зачем при­хо­дила… А что, тебя она тоже посе­тила? А при чем тут пацан?

Дей­стви­тельно, при чем тут пацан?

Пол­года Никитка с удо­воль­ствием ходил в гео­ло­ги­че­ский кру­жок и даже, по сло­вам Дарины, стал немного лучше учиться в школе. На выход­ные они с круж­ком выез­жали куда-то за город, соби­рать образцы. Коли­че­ство «булыж­ни­ков» в доме несрав­нимо уве­ли­чи­лось. Они попа­да­лись везде, вали­лись со шка­фов, и один из них даже нешу­точно ушиб трех­лет­нюю Ларису. Сле­дуя моим сове­там, Дарина пере­зна­ко­ми­лась со всеми дру­зьями Никитки и (по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве) с их мамами. Теперь они могли всласть пого­во­рить о своих «непра­виль­ных» детях, пору­гать мужи­ков и дур­ную наслед­ствен­ность и, в слу­чае чего, могли коор­ди­ни­ро­вать свои уси­лия по поиску про­пав­ших чад.

Лето Никитка про­вел за горо­дом, помо­гая отчиму стро­ить садо­вый домик. На даче, по сло­вам Дарины, он страшно ску­чал и рвался в город, где оста­лась «насто­я­щая жизнь». После лета Никитка в кру­жок не вер­нулся. По его сло­вам, Дарина во время лет­ней при­борки выбро­сила самую цен­ную часть его кол­лек­ции, без кото­рой он про­сто не мог пока­заться на глаза руко­во­ди­телю кружка. По сло­вам Дарины, она выбро­сила лишь какие-то совсем замух­рыш­ные «булыж­ники», и еще штук сто таких оста­лось, и все это только пред­лог, чтобы никуда не ходить и опять целыми днями шляться. И если все это для Никиты такая цен­ность, так можно было не бро­сать их как попало, а сло­жить в коробку, кото­рую она спе­ци­ально выде­лила ему для этих целей.

Я не знаю, кто из них был ближе к истине, но общий ход собы­тий пред­став­лялся мне до боли ясным. В школу Никитка тоже прак­ти­че­ски пере­стал ходить, а общаться стал с паца­нами постарше, кото­рых давно уже выперли из школы за про­гулы и хро­ни­че­скую неуспеваемость.

Как-то Дарина при­шла в поли­кли­нику с Лари­сой и, уви­дев меня, с удо­воль­ствием рас­ска­зала, что она вышла на работу, «сбро­сила с себя этот камень» и пере­стала Никитку «пасти», поста­вив перед ним ряд вполне ясных и чет­ких требований:

— Пока мы тебя кор­мим, ты живешь в семье и ночу­ешь дома.

— Ты выпол­ня­ешь мои рас­по­ря­же­ния и рас­по­ря­же­ния Игоря, а в осталь­ном живешь, как знаешь.

— Воро­вать из дома нельзя.

— Если ты со всем этим не согла­сен, то можешь уби­раться прямо сей­час и не возвращаться.

— И вы зна­ете, — с нескры­ва­е­мой радо­стью рас­ска­зы­вала мне Дарина, — он дома ночует, два раза с Лари­сой поиг­рал и даже вроде бы в школу ходил. Правда, гово­рит, там учи­теля удив­ля­ются: чего это ты, Никита, при­шел? Пошел бы еще погу­лял! Пред­став­ля­ете? Учи­теля называются…

Я пони­мала, что это вре­мен­ное улуч­ше­ние — послед­ний всплеск страха всеми поки­ну­того суще­ства, лишен­ного отныне и под­держки матери, един­ствен­ного чело­века, кото­рый при­вел его в эту жизнь и, пусть странно и непо­сле­до­ва­тельно, но как-то боролся, как-то верил в него… Ничего этого я не ска­зала Дарине. Было ясно, что она устала или про­сто соску­чи­лась быть режис­се­ром этой линии спек­такля и сей­час с удо­воль­ствием отдыхает.

Это было пора­же­ние. И ответ­ствен­ность за него я делила с Никит­кой, его отцом, Дари­ной, учи­те­лями и дру­гими людьми. Такие моменты тоже бывают в нашей работе. К сожа­ле­нию, они слу­ча­ются гораздо чаще, чем нам бы этого хотелось.

Ино­гда по дороге из поли­кли­ники я встре­чаю Никитку и его дру­зей. Они сидят на спинке ска­мейки, курят, руга­ются, зади­рают дев­чо­нок, о чем-то бесе­дуют. Никитка ведет себя по раз­ному. Ино­гда он как бы не заме­чает меня, опус­кая глаза или отводя взгляд. Ино­гда широко улы­ба­ется или даже соска­ки­вает со ска­мейки и шутов­ски рас­кла­ни­ва­ется передо мной. Но в каж­дой его улыбке есть с тру­дом скры­ва­е­мая горечь и злость на этот мир… Мне страшно за Никитку. И за тех, кто вста­нет на его пути…

Глава 4

Ксюша — стеснительная девочка

— Вы изви­ните, что мы сту­чим, но вот у вас тут напи­сано: «Сту­чите — и вам откроют» — мы и посту­чали. Мы у вас в жур­нале запи­саны, Семе­новы наша фами­лия, но мы на 11 часов запи­саны, а сей­час еще без десяти, вы уж изви­ните, что мы раньше…

— Все пра­вильно, — я слегка уто­ми­лась от этого потока изви­не­ний, кото­рый бук­вально тек из уст моло­дой и мило­вид­ной хими­че­ской блон­динки, крепко дер­жав­шей за руку похо­жую на нее девочку. Блон­динка с девоч­кой сто­яли в кори­доре, не пере­сту­пая порога, хотя на про­тя­же­нии изви­не­ний я сде­лала уже два шага назад и при­гла­ша­юще мах­нула рукой. — Раз у меня напи­сано: сту­чите! — зна­чит, надо сту­чать. А изви­няться имело бы смысл, если бы вы опоз­дали. Проходите!

— Как тебя зовут? — спро­сила я у девочки, когда мама с доч­кой оди­на­ково акку­ратно при­сели на кра­ешки стульев.

Девочка испу­ганно взгля­нула на мать, мать сде­лала рукой какой-то явно обод­ря­ю­щий жест, и дочь отве­тила едва слыш­ным шепо­том: «Ксюша…»

— Та-ак. Здрав­ствуй, Ксюша, — я осто­рожно, чтобы окон­ча­тельно не сму­тить ребенка, рас­смат­ри­вала Ксюшу.

Не новое, но тща­тельно отгла­жен­ное пла­тье с обо­роч­ками, кото­рые Ксюша тщетно пыта­ется натя­нуть на худые, ост­рые коленки. Акку­ратно зашто­пан­ные белые кол­готки. Лаки­ро­ван­ные туфли, явно от кого-то уна­сле­до­ван­ные, потому что из одного бан­тика уте­ряна сере­динка. Ксюша, судя по всему, бан­тик бы не поте­ряла. На вид Ксюше лет десять, но может быть и больше, и меньше. Она ста­ра­ется стать как можно неза­мет­нее и неопре­де­лен­нее, и в неко­то­ром смысле ей это удается.

— Я слу­шаю вас…

— Вы изви­ните нас, что мы вас отры­ваем («От чего, инте­ресно? — поду­мала я. — Я здесь на работе, а Ксюша запи­сана в жур­нале…»), может, нам и при­хо­дить-то не сто­ило, потому что к вам, навер­ное, дей­стви­тельно с серьез­ным чем ходят, а мыто, полу­ча­ется, с пустяком…

— И все же уточ­ните, пожалуйста.

— Нам в школе ска­зали, мы вот и при­шли. Потому что если учи­теля гово­рят, им же вид­нее, конечно. Только сами-то мы и не знаем, отчего это все и что тут делать. И я так думаю, что ж тут поде­ла­ешь? Уж как есть, так есть… Все ведь люди по-раз­ному устро­ены, у одного это не полу­ча­ется, у дру­гого — другое…

В каби­нете явственно потя­нуло ран­ним Шукшиным.

— В чем дело-то?! — я решила взять быка за рога.

— Да стес­ня­ется она, — застен­чиво улыб­ну­лась мама и с любо­вью, так, как будто гово­рила об откро­вен­ном досто­ин­стве, взгля­нула на дочь. Что-то в этой связке пока­за­лось мне непра­виль­ным, но что именно, доду­мать я не успела.

— Чего стес­ня­ется? Когда? В какой обста­новке? В какой форме про­яв­ля­ется? Как давно это началось?

— Да все­гда это было, — начала с конца мама. — Сколько я ее помню, она все­гда такой была. Малень­кая все мне в подол пря­та­лась, потом за меня. Дру­гие дети осво­ятся где-нибудь и бегут играть, а моя может хоть час, хоть дру­гой, хоть тре­тий на коле­нях про­си­деть. У меня, бывало, уж и колени ломит, и затекло все. Иди, говорю, Ксю­шенька, побе­гай, поиг­рай с дру­гими-то дет­ками. Спущу ее на пол, так она возле стоит, а никуда не идет.

— А дома, в семье?

— Дома-то все нор­мально. И бол­тушка она, и хохо­тушка, и такого напри­ду­мает, что мы с бабуш­кой только диву даемся.

— Дет­ский сад Ксюша посещала?

— Посе­щала, а как же! С двух лет. Сна­чала-то тоже дичи­лась, конечно, а потом посте­пенно при­выкла к детиш­кам, к вос­пи­та­тель­ни­цам, все нор­мально было. Только вот стихи все­гда читать на празд­ни­ках не любила. Петь там хором или тан­це­вать — пожа­луй­ста. А вот стишки — нет. Да ее не очень то и уго­ва­ри­вали, потому что она так тихо гово­рит, что ее и не слышно никому. А дома-то — вот диво! — весь празд­ник нам с бабуш­кой наизусть пере­ска­жет. Да громко так, звонко, будто коло­коль­чик звенит!

— Ксюша, в каком классе ты сей­час учишься?

Ксюша слегка шевель­нула губами.

— В тре­тьем, — дога­да­лась я.

— Так какие же пре­тен­зии предъ­яв­ляют учи­теля к Ксюше сегодня?

— Да так, по правде, ника­ких и нет пре­тен­зий-то. Учится она неплохо, по письму так и вообще лучше всех в классе. Оши­бок мало делает. С детиш­ками ладит. Учи­тель­ница-то у нас бес­по­кой­ная, забот­ли­вая, она вот и гово­рит… Намедни тут Ксюша ручку дома забыла. А у них, как на грех, само­сто­я­тель­ная была. У соседа-то лиш­ней не слу­чи­лось, а учи­тель­нице ска­зать Ксюша постес­ня­лась, вот и не напи­сала ничего. А учи­тель­ница потом, как узнала, Ксюше-то ничего не ска­зала, а меня пись­мом вызвала и рас­кри­ча­лась, рас­кри­ча­лась… «Это, гово­рит, невоз­можно, она же спо­соб­ная девочка, а рот лиш­ний раз рас­крыть боится, из нее же каж­дое слово кле­щами надо тянуть, я‑то ее знаю, а что она в сред­ней школе делать будет! Ее же затрут! Нельзя же такой быть! Вы же мать! Надо же что-то делать! Стес­ни­тель­ность стес­ни­тель­но­стью, но это же пере­хо­дит вся­кие гра­ницы! У меня же на столе спе­ци­ально три ручки лежит для тех, кто забыл. И она это знает! Вашу дочь лечить надо!» — Ну вот мы и пришли…

Я пога­сила улыбку (Ксю­шина мама так смешно копи­ро­вала учи­тель­ницу, что во время ее моно­лога улыбка невольно появи­лась у меня на лице) и спросила:

— Но выто сами счи­та­ете, что все нор­мально? Так?

— Да кто мы такие, чтоб судить-то?! — Тут уж пове­яло не Шук­ши­ным, а и вовсе девят­на­дца­тым веком. Я вни­ма­тельно взгля­нула на Ксю­шину мать — она была абсо­лютно серьезна. Ни о какой шутке или издевке не могло быть и речи. — Учи­теля судят — им на то и обра­зо­ва­ние дадено. Каж­дому в этом мире свое. А только я вот так вам скажу: и я сама такая была, и мама моя, Ксю­шина бабушка, такие же были (я не сразу поняла грам­ма­ти­че­скую суть этого обо­рота и лишь чуть позже дога­да­лась, что свою мать она назы­вает на «вы»). Меня-то в школе к доске ста­ра­лись не вызы­вать, а по-пись­мен­ному спро­сить. По-пись­мен­ному я очень даже хорошо все делала. После вось­мого класса-то я в учи­лище пошла, потому что рабо­тать надо было — трудно маме было нас двоих одной рас­тить. А по оцен­кам-то я вполне могла и в девя­тый пойти — так все учи­теля гово­рили. А то и в инсти­тут посту­пить — меня все по лите­ра­туре учи­тель­ница уго­ва­ри­вала: иди, Надя, в девя­тый класс, а потом в биб­лио­теч­ный инсти­тут — ты у нас и сей­час прямо как сель­ская биб­лио­те­карша из фильма. Это у меня такая мечта была. Я в школе-то все­гда нашей биб­лио­те­карше помо­гала — книги рас­сор­ти­ро­вать, фор­му­ляры запол­нить, малы­шам выдать что — она мне все дове­ряла. И так мне это нра­ви­лось, прямо до слез. Не пове­рите — биб­лио­те­карша-то, моло­день­кая, по своим делам убе­жит, на сви­данку там или еще куда, меня за себя оста­вит. А я, если нет никого, прой­дусь мимо полок, на книги гляжу, по кореш­кам их глажу, запах их книж­ный вды­хаю, а сама плачу, плачу… Так хорошо! Нико­гда мне больше в жизни так хорошо не было!

— Так отчего же, Надя, вы не пошли в этот самый биб­лио­теч­ный инсти­тут?! — невольно захва­чен­ная тро­га­тель­ным рас­ска­зом, вос­клик­нула я. Теперь я, нако­нец, дога­да­лась, кого она мне напо­ми­нала, с чем ассо­ци­и­ро­ва­лась ее свое­об­раз­ная певу­чая речь: зем­ская учи­тель­ница — такая, какой я пред­став­ляла ее себе по рас­ска­зам Чехова, Куп­рина и Вере­са­ева. И дей­стви­тельно, сель­ская, завод­ская или клуб­ная биб­лио­тека вполне могла бы стать местом ее лич­ност­ной реализации.

— Так денег же им мало пла­тили, — вздох­нула Надя. — Даже тогда, а про сей­час я уж и не знаю. А мне надо было маме помо­гать брата рас­тить. Я, как учи­лище окон­чила, офи­ци­ант­кой в сто­ло­вой рабо­тала, потом за стой­кой. Деньги-то тоже неболь­шие, зато на своих хар­чах. И домой в кастрюльке при­но­сила, маме, почи­тай, только соль да спички и оста­ва­лось купить. Зато и оде­ва­лась хорошо, и брат у меня как кар­тинка ходил. Мама-то у нас шьют, вяжут, кру­жева даже пле­тут — масте­рица. Когда не было ничего, такие мне юбочки шила, коф­точки, джем­пе­рочки — дев­чонки от зави­сти мерли.

— А мама знала про вашу мечту? Про биб­лио­теч­ный институт?

— Да нет, не знала. Чего же я буду по-пустому род­ному чело­веку сердце тре­во­жить? Да и не гово­рили мы с ней нико­гда про мечты-то…

— Нико­гда-нико­гда?

— Один раз, — погруст­нела Надя. — Только не про мою. Мама как-то к слову рас­ска­зала — была у нее мечта учи­тель­ни­цей стать. Чтоб детей мате­ма­тике учить. Почему мате­ма­тике — не знаю, но только она мне все­гда задачи помо­гала решать, я даже удив­ля­лась. Дедушка-то мой, мамин отец, ордена имели, после войны из деревни в город с семьей при­е­хали, на работу на завод устро­и­лись, там потом масте­ром или еще каким-то началь­ни­ком стали, в пар­тию всту­пили. Мама-то гово­рили, что как в пер­вый раз в город­скую школу при­шла, так и вовсе рот открыть не могла. У них-то в деревне в школу кто в чем бегал, а здесь все в фар­туч­ках, чистень­кие, отгла­жен­ные. Девочки ее обсту­пили, гал­дят, спра­ши­вают чего-то, рас­ска­зы­вают, а она стоит, ска­зать ничего не может, только пла­чет от обиды. Учи­тель­ница ее успо­ко­ила, за парту поса­дила. Потом при­выкла, конечно. Учи­лась хорошо, гра­моты имела. Они у нас в шка­тулке лежат, я их в дет­стве смот­реть любила, думала, вот пойду я в школу, тоже такие буду полу­чать. Теперь Ксюша смот­рит… А потом дедушку аре­сто­вали. Зна­ете, как это тогда было. Он где-то как-то не так высту­пил или что-то ска­зал… И для мамы, конечно, вся­кие инсти­туты сразу кон­чи­лись… Его осво­бо­дили вскоре, но в Ленин­град при­ез­жать запре­тили. Бабушка к нему поехала, а мама здесь одна жить оста­лась. Жила, учи­лась в ФЗУ, потом рабо­тала на фаб­рике, потом замуж вышла… К мате­ма­тике-то, видно, у нее спо­соб­но­сти и вправду были, потому что на фаб­рике она, хоть и пря­диль­щица, а была знат­ным раци­о­на­ли­за­то­ром, все чего-то там в этих стан­ках усо­вер­шен­ство­вала. Эти сви­де­тель­ства у нас тоже лежат… Так что я думаю, что стес­ни­тель­ность — это ничего, — совер­шенно неожи­данно для меня закон­чила свой рас­сказ Надя.

— Надя, а вы зна­ете, какая у Ксюши мечта? — вообще-то меня крайне инте­ре­со­вало, куда делась муж­ская поло­вина этого стес­ни­тель­ного семей­ства. С пра­де­душ­кой — «вра­гом народа» все более-менее ясно, но осталь­ные… Но это вроде бы спра­ши­вать еще рано.

— Да, знаю, — улыб­ну­лась Надя. — Она хочет моде­лье­ром быть. Пла­тья шьет для своих кукол. Да не про­сто так, а по выкрой­кам. Бабушка ее научила. Рисует хорошо. Ходит в школе в кру­жок рисо­ва­ния. Под­рас­тет — пой­дет на кройку и шитье. Правда, Ксюша?

Девочка улыб­ну­лась в ответ и едва заметно кивнула.

— И что же нам теперь делать с этой вашей стес­ни­тель­но­стью? — спро­сила я у матери с доче­рью, пере­водя взгляд с одной на дру­гую. Обе оди­на­ково застен­чиво поту­пили глаза.

Почему дети стесняются?

Пре­ду­пре­ждаю сразу — списка при­чин не будет. Может быть, я оши­ба­юсь, но на сего­дняш­ний день мне кажется, что у стес­ни­тель­но­сти есть всего одна при­чина — чрез­мерно низ­кая само­оценка.

На ум при­хо­дит только одно исклю­че­ние — неко­то­рая доля стес­ни­тель­но­сти и опас­ли­вой осто­рож­но­сти в норме харак­терна для детей в воз­расте от семи меся­цев до двух с поло­ви­ной — трех лет. В этом воз­расте в той или иной сте­пени стес­ня­ются и опа­са­ются незна­ко­мых взрос­лых (и ино­гда детей) почти все здо­ро­вые дети. Здесь, наобо­рот, может вызвать тре­вогу ребе­нок, этой нор­маль­ной осто­рож­но­сти не про­яв­ля­ю­щий. Во всех же дру­гих воз­раст­ных кате­го­риях — только низ­кая само­оценка. Автор будет при­зна­те­лен любому, кто рас­ши­рит его (автора) кру­го­зор и назо­вет еще какие-нибудь при­чины. Автор допус­кает, что они (при­чины) вполне могут суще­ство­вать, но все дети, кото­рых мне дове­лось наблю­дать на прак­тике, стес­ня­лись именно по при­чине выше­ука­зан­ной, а не по какой-нибудь иной.

Что же может вызвать фор­ми­ро­ва­ние у ребенка зани­жен­ной само­оценки? Глав­ная роль в этом мало­по­чет­ном деле при­над­ле­жит, без­условно, семье. И будет совер­шенно непра­вильно думать, что низ­кая само­оценка фор­ми­ру­ется только у ребенка, кото­рого в семье бес­ко­нечно тре­ти­руют и уни­жают. Одна весьма почтен­ная дама рас­ска­зала мне, что, когда ей было около две­на­дцати лет, она, про­ходя под­рост­ко­вый мета­мор­фоз, очень любила вер­теться перед зер­ка­лом. Ее мать, жен­щина незлая, но про­стая и рабо­тя­щая, смот­рела на доч­кины выкру­тасы перед зер­ка­лом с явным неодобрением.

— Ну чего ты там вер­тишься? — вор­чала она. — Чего выгля­ды­ва­ешь-то? На что там смот­реть? Смот­реть-то там не на что! Пошла бы лучше книжку почи­тала. Или белье, вон, погладь.

Девочка росла, хоро­шела, но упорно счи­тала себя дур­нуш­кой. Мно­гие, в том числе и сама мать, гово­рили ей, что ее внеш­ность вполне кон­ку­рен­то­спо­собна. Но она никому не верила и избе­гала зер­кал, потому что в глу­бине души знала: «смот­реть-то там не на что»! Доста­точно упорно читая книжки, она закон­чила уни­вер­си­тет, стала кан­ди­да­том био­ло­ги­че­ских наук, но вот лич­ная жизнь ее так и не сло­жи­лась. Сразу после окон­ча­ния уни­вер­си­тета она вышла замуж за очень хоро­шего, умного чело­века. Мно­гие подруги зави­до­вали ей. Но она посто­янно боя­лась за свой брак, под­со­зна­тельно ждала, что муж «оду­ма­ется» и заме­тит, что женился на жен­щине, в кото­рой «ничего нет». Она рев­но­вала мужа, но тща­тельно скры­вала свою рев­ность, пола­гая, что не имеет на нее права. Неуди­ви­тельно, что мужу нра­вятся дру­гие, ведь в ней-то, как мы уже знаем, «не на что смот­реть»! Есте­ственно, что рано или поздно столь тща­тельно ожи­да­е­мое собы­тие должно было про­изойти. Муж ушел к дру­гой жен­щине. Наша дама вздох­нула чуть ли не с облег­че­нием и углу­би­лась в свою науку. Больше ей нечего было бояться, не надо было при­тво­ряться, что в ней «что-то есть». Только вот то, что, борясь с собой и сво­ими чув­ствами, не успела заве­сти ребенка — это тре­во­жило и печа­лило, омра­чало жизнь уже не слиш­ком моло­дой женщины…

Ино­гда низ­кая само­оценка ребенка фор­ми­ру­ется и в сте­нах школы. Ребе­нок туго­дум или, наобо­рот, слиш­ком подви­жен и отвле­каем. Плохо справ­ля­ется с пись­мен­ными зада­ни­ями или, наобо­рот, не слиш­ком-то крас­но­ре­чив у доски. И вот уже из уст раз­дра­жен­ного учи­теля сып­лются опре­де­ле­ния: «неспо­соб­ный», «тупой», «лен­тяй», «хули­ган»; или даже про­гнозы: «нико­гда ничего не добьется», «дальше будет еще хуже», «пой­дет по пло­хой дорожке», «попа­дет в школу для умственно отста­лых» и т. д., и т. п.

Доста­точно часто при­чи­ной низ­кой само­оценки явля­ется какой-нибудь реаль­ный или полу при­ду­ман­ный физи­че­ский недо­ста­ток ребенка. У ребенка нару­шен обмен веществ и он болез­ненно толст, ребе­нок пере­нес какую-то травму или опе­ра­цию и хро­мает, носит силь­ные очки, имеет какую-то гипер­тро­фию или урод­ство черт лица. Его драз­нят сверст­ники, жалеют род­ные, обо­ра­чи­ва­ются вслед и качают голо­вами прохожие…

Из-за выше­опи­сан­ных при­чин ребе­нок при­вы­кает счи­тать себя не столько пло­хим (про­тив этого воз­мо­жен и про­тест, о кото­ром мы пого­во­рим ниже), сколько ни к чему не при­год­ным и никому не инте­рес­ным. Он боится выска­зать свое мне­ние, так как зара­нее уве­рен, что оно ока­жется невер­ным. Не реша­ется пред­ло­жить игру группе сверст­ни­ков, потому что она навер­няка будет им неин­те­ресна. Стес­ня­ется отста­и­вать свои инте­ресы, так как сам под­со­зна­тельно уве­рен в том, что заслу­жил столь пре­не­бре­жи­тель­ное отношение.

Стес­ни­тель­ность — это, несо­мненно, защит­ное пове­де­ние, ана­ло­гич­ное защит­ному пове­де­нию у неко­то­рых живот­ных. Ребе­нок ста­ра­ется ничего не гово­рить, ничего не делать, стать мак­си­мально неза­мет­ным. Осо­бенно хорошо это заметно у малень­ких детей, кото­рые, стес­ня­ясь, пря­чутся в подол мами­ной юбки или за шкаф. В усло­виях обще­ства остаться совер­шенно неза­мет­ным, разу­ме­ется, невоз­можно. И про­блемы стес­ни­тель­ного ребенка начи­на­ются, как пра­вило, именно в школе, сам спо­соб жизни в кото­рой явля­ется мак­си­мально публичным.

В семье и с хорошо зна­ко­мыми людьми, кото­рым они дове­ряют, стес­ни­тель­ные дети ведут себя обычно совер­шенно нор­мально, ничем не отли­ча­ясь от дру­гих детей. Ино­гда ребе­нок нор­мально обща­ется с мамой и бабуш­кой и стес­ня­ется папу, кото­рый часто ездит в коман­ди­ровки и подолгу не бывает дома. Если же нару­шены вза­и­мо­от­но­ше­ния ребенка со всеми чле­нами семьи, то здесь, ско­рее всего, мы имеем дело не со стес­ни­тель­но­стью, а с каким-то дру­гим, более серьез­ным эмо­ци­о­наль­ным расстройством.

К чему это может привести?

Ино­гда стес­ни­тель­ность про­хо­дит как бы сама собой. На самом деле даже в этом, бла­го­по­луч­ном слу­чае все не так просто.

Ребе­нок, кото­рого учи­тель­ница началь­ных клас­сов счи­тала глу­пым и мало­спо­соб­ным, вдруг в сред­ней школе обна­ру­жил мате­ма­ти­че­ские спо­соб­но­сти, побе­дил сна­чала на школь­ной олим­пиаде, а потом стал при­зе­ром рай­он­ной. Одно­класс­ники, кото­рые еще недавно под­сме­и­ва­лись над его замкну­то­стью и стес­ни­тель­но­стью, про­сят решить задачу, учи­тель­ница смот­рит с ува­же­нием, при­но­сит учеб­ник повы­шен­ной слож­но­сти и гово­рит, что на буду­щий год надо думать о город­ской олим­пиаде. И отец одна­жды вече­ром вдруг заво­дит раз­го­вор о поли­тех­ни­че­ском инсти­туте… На осно­ва­нии всего этого изме­ня­ется само­оценка ребенка, он начи­нает пони­мать, а затем и чув­ство­вать (именно в такой после­до­ва­тель­но­сти), что он не хуже дру­гих. Вме­сте с повы­ше­нием само­оценки умень­ша­ется, а затем и ухо­дит совсем стеснительность.

Девочка при­е­хала в Санкт-Петер­бург вме­сте с отцом воен­ным, закон­чив пять с поло­ви­ной клас­сов где-то в дале­ком гар­ни­зоне, в посел­ко­вой школе. Отец напряг все свои спо­соб­но­сти и воз­мож­но­сти и устроил дочку в «при­лич­ную» школу. Город оше­ло­мил девочку своим тяже­лым оча­ро­ва­нием, шумом и мно­го­люд­но­стью. Одно­класс­ники — рас­ко­ван­но­стью пове­де­ния, сти­лем одежды и уров­нем учеб­ной под­го­товки. Девочка замкну­лась в себе, даже если что-то знала, стес­ня­лась на уро­ках под­нять руку. В обще­нии с одно­класс­ни­ками больше мол­чала, опа­са­ясь ска­зать нечто глу­пое и неумест­ное. Учи­теля жало­ва­лись роди­те­лям, что из-за замкну­то­сти девочки не могут оце­нить истин­ный уро­вень ее подготовки.

Посте­пенно, однако, девочка при­вы­кала к новому месту оби­та­ния. У нее был покла­ди­стый и незло­би­вый харак­тер, в ста­рой школе она все­гда высту­пала в роли миро­творца. Про­яви­лось это и в новой школе. Не очень пони­мая сути раз­но­гла­сий враж­ду­ю­щих дев­чо­но­чьих груп­пи­ро­вок, она вни­ма­тельно выслу­ши­вала чле­нов обеих групп и искренне недо­уме­вала, как могут ссо­риться между собой такие умные и хоро­шие люди. Взгляд со сто­роны сде­лал свое дело: посте­пенно ее недо­уме­ние пере­да­лось рас­сказ­чи­цам, и обста­новка в классе стала зна­чи­тельно менее напря­жен­ной. Девочки из «при­лич­ной» школы дей­стви­тельно обла­дали доста­точ­ным интел­лек­том и легко разо­бра­лись, кому они этим обя­заны. У девочки из гар­ни­зона сразу появи­лось много подруг, кото­рые очень полю­били ее за спо­кой­ный, доб­рый нрав, вер­ность дан­ным обе­ща­ниям и уме­ние слу­шать. При­бли­зи­тельно в это же время самый умный маль­чик класса во все­услы­ша­ние заявил, что Люба не похожа на дру­гих дев­чо­нок, так как нико­гда не вред­ни­чает, не врет и не стре­мится «опу­стить» дру­гих. «С Любой можно дру­жить!» — ска­зал он и этим под­нял авто­ри­тет девочки прак­ти­че­ски на недо­ся­га­е­мую высоту. Понятно, что к концу шестого класса от Люби­ной стес­ни­тель­но­сти не оста­лось и следа.

Таков бла­го­по­луч­ный исход дет­ской стес­ни­тель­но­сти. К сожа­ле­нию, встре­ча­ются и гораздо менее бла­го­по­луч­ные случаи.

Весьма энер­гич­ная мама при­вела ко мне на прием свою три­на­дца­ти­лет­нюю дочь, чем-то похо­жую на цир­ко­вого тюленя. Шура, так звали дочку, доб­ро­душно ухмы­ля­ясь, сооб­щила мне, что у нее ника­ких про­блем нет, а про­блемы есть у мамы. Мать, в свою оче­редь, кипя­тясь и пофыр­ки­вая, рас­ска­зала, что в послед­нее время дочь свя­за­лась с совер­шенно ужас­ной подру­гой Али­сой и совсем отби­лась от рук: стала хуже учиться, бол­таться с пар­нями, дер­зить дома и учи­те­лям. Алиса пред­став­ля­лась со слов мамы абсо­лют­ным исча­дием ада. Если верить ей, то в свои три­на­дцать лет Алиса ни в грош не ста­вит учи­те­лей и соб­ствен­ную мать, ведет абсо­лютно без­нрав­ствен­ный образ жизни, вот-вот будет выгнана из школы. Сво­бод­ное время Алисы посвя­щено совра­ще­нию без­обид­ной глу­пой Шуры и дру­гих таких же дуро­чек. Шура, слу­шая мамины тирады, только качала голо­вой, не пыта­ясь вме­шаться и пони­мая, видимо, что ника­кие воз­ра­же­ния не будут при­няты во внимание.

Я пред­ло­жила Шуре прийти ко мне на прием без мамы, но вме­сте с Али­сой. Шура неожи­данно легко согла­си­лась. Через несколько дней обе девочки сидели у меня в каби­нете. Если Шура была похожа на дрес­си­ро­ван­ного тюленя, то Алиса напо­ми­нала испу­ган­ную лань — огром­ные глаза, поры­ви­стые дви­же­ния, дро­жа­щие кры­лья тон­кого носа. И эта хруп­кая, нерв­ная девочка, заин­те­ре­со­ванно улы­ба­ю­ща­яся мне чуть кри­во­ва­той улыб­кой — извест­ная хули­ганка и совра­ти­тель­ница мало­лет­них тюле­ней? Что-то не схо­дится. Веро­ятно, мама Шуры все «слегка» пре­уве­ли­чила, цели­ком пере­ло­жив на узкие плечи Алисы вину за под­рост­ко­вые про­блемы соб­ствен­ной дочери.

Совер­шенно неожи­данно для меня Алиса под­твер­дила почти все, о чем гово­рила Шурина мама: да, она дер­зит учи­те­лям, да, учится гораздо ниже своих воз­мож­но­стей, да, не ладит с соб­ствен­ной мате­рью, да, курит, да, регу­лярно ходит на дискотеки.

Дальше состо­ялся боль­шой раз­го­вор. Обе девочки ока­за­лись кон­такт­ными и доста­точно искрен­ними. Видно было, что никто и нико­гда не гово­рил с ними о них самих, не стре­мясь что-то в них немед­ленно испра­вить или откорректировать.

— А что бы вы сами хотели в себе изме­нить? — спро­сила я.

— Вот я бы хотела поху­деть и стать немного кра­си­вей… — немед­ленно затя­нула Шура. — И еще бы я хотела стать менее ленивой…

Алиса мол­чала и нер­ви­че­ски кру­тила в паль­цах кубик из стро­и­тель­ного набора.

— А ты, Алиса?

— Я боюсь людей. Я всего стес­ня­юсь. Я хочу, чтобы этого не было, — выпа­лила девочка. Подруга взгля­нула на нее с коми­че­ским удивлением:

— Ты стес­ня­ешься, Алиска? Ты?!

— Рас­скажи об этом, если можешь, Алиса, — попро­сила я.

Полу­при­крыв огром­ные глаза, торо­пясь, словно опа­са­ясь, что ее пре­рвут, Алиса рас­ска­зала, что она все­гда боя­лась людей, боя­лась какой-то опас­но­сти, кото­рая, как ей каза­лось, от них исхо­дила. Ничего такого страш­ного с ней нико­гда не слу­ча­лось, если не счи­тать того, что, когда Алисе испол­ни­лось пять лет, горячо люби­мый отец бро­сил ее и мать и ушел к дру­гой жен­щине. Алиса долго не могла с этим сми­риться, пла­кала по ночам, чтобы не видела мама. Теперь она пони­мает, что это глупо, но тогда ей каза­лось, что если бы она вела себя как-нибудь по дру­гому, то отец не ушел бы из семьи и навсе­гда остался с ними. С тех пор она все время боя­лась сде­лать что-нибудь не так и вызвать какое-нибудь непред­ска­зу­е­мое, но ужас­ное послед­ствие. В школе она боя­лась отве­чать, даже если навер­няка знала ответ. В пись­мен­ных рабо­тах делала много оши­бок, потому что подолгу думала над пра­во­пи­са­нием каж­дого слова и в конце кон­цов запу­ты­ва­лась в пра­ви­лах и писала наугад. Боль­шин­ство дево­чек в классе были круп­нее и силь­нее ее, и Алиса очень боя­лась, что они за что-нибудь на нее разо­злятся и побьют ее. Так она боя­лась годами, пока одна­жды ей все это не надо­ело. Алиса все­гда была само­лю­би­вой и даже тще­слав­ной девоч­кой. Ее внеш­ние дан­ные были почти без­уко­риз­нен­ными. И она решила, что всего бояться — это не луч­шая защита, а луч­шая защита — это напа­де­ние. Алиса начала напа­дать. И с удив­ле­нием обна­ру­жила, что напа­да­ю­щих боятся и даже ува­жают. Ника­кого удо­воль­ствия от сво­его вновь при­об­ре­тен­ного ими­джа девочка не испы­ты­вала. Она научи­лась хамить и отве­чать оскорб­ле­нием на оскорб­ле­ние, но по-преж­нему стес­ня­лась пер­вой обра­титься к незна­ко­мому чело­веку, стес­ня­лась попро­сить о чем-то, по-преж­нему испы­ты­вала неудоб­ство, отве­чая у доски. И она по-преж­нему меч­тала от всего этого избавиться.

Новый спо­соб защиты, кото­рый избрала для себя Алиса, есте­ственно, не при­нес ей ощу­ще­ния без­опас­но­сти. Низ­кая само­оценка Алисы, веро­ятно, коре­ни­лась в ее ран­нем дет­стве, в уходе отца (за кото­рый она винила себя), в ощу­ще­нии своей физи­че­ской хруп­ко­сти и сла­бо­сти в срав­не­нии с боль­шин­ством сверст­ни­ков. И эта низ­кая само­оценка никуда не делась, хотя сей­час Алиса пре­красно пони­мала, что в уходе отца вино­ваты его кон­фликты с мате­рью, а ее внеш­ность и физи­че­ские дан­ные теперь, в пору почти насту­пив­шей юно­сти, — не про­иг­рыш­ная, а выиг­рыш­ная карта. В ощу­ще­нии же ничего не меня­лось. И, хотя Алиса ста­ра­лась ком­пен­си­ро­вать свою про­блему показ­ным хам­ством, «кру­тиз­ной», напле­ва­тель­ским отно­ше­нием ко всему, про­блема, есте­ственно, оста­ва­лась с ней.

Ино­гда чело­век тянет про­блему стес­ни­тель­но­сти из дет­ства во взрос­лую жизнь прак­ти­че­ски без изме­не­ния, сми­ря­ясь с ней и даже не пыта­ясь (пусть неудачно — как Алиса) с ней спра­виться. И тогда появ­ля­ются взрос­лые муж­чины и жен­щины — «тюхти», «мямли» и «рохли», кото­рых «каж­дый может оби­деть», кото­рым «каж­дый может в рожу плю­нуть», кото­рые «совер­шенно не умеют насто­ять на своем», «посто­ять за себя» и т. д., и т. п.

Глав­ная про­блема таких людей состоит не в том, что у них не хва­тает сил или спо­соб­но­стей. Спо­соб­но­стей у них зача­стую с избыт­ком, и хва­тает не только на соб­ствен­ное суще­ство­ва­ние, но еще и на кан­ди­дат­скую, а то и док­тор­скую дис­сер­та­цию началь­ника. Силы и даже реши­тель­ность тут тоже ни при чем, так как ино­гда в кри­ти­че­ских, угро­жа­ю­щих обсто­я­тель­ствах именно «рохля» ведет себя хлад­но­кровно и реши­тельно, направ­ляя и орга­ни­зуя дей­ствия дру­гих. Дело в том, что в обыч­ной жизни чело­век с низ­кой само­оцен­кой (чаще под­со­зна­тельно, но ино­гда и созна­тельно) уве­рен в том, что он и не заслу­жи­вает больше того, что реально имеет. Его обо­шли по службе? «Кинули» лов­кие мошен­ники? Обма­нул луч­ший друг? Ну конечно, все так и должно было слу­читься — ведь со мной все­гда про­ис­хо­дят такие вещи, так уж я устроен. Сна­ружи, для дру­гих, «рохля» и «тюхтя» может огор­чаться и даже него­до­вать, но про себя уве­рен, что в мире все устро­ено спра­вед­ливо и он полу­чил именно то, что ему поло­жено по ста­тусу, в соот­вет­ствии с его самооценкой.

Что нужно делать, чтобы этого не произошло?

Возь­мем для при­мера самый тяже­лый слу­чай. Ребе­нок имеет дей­стви­тель­ный, несо­мнен­ный и не под­да­ю­щийся кор­рек­ции физи­че­ский недостаток.

Когда я учи­лась в школе, в нашем классе был маль­чик по имени Юрик. Теперь я дога­ды­ва­юсь, что Юрик стра­дал послед­стви­ями дет­ского цере­браль­ного пара­лича — тяже­лого, прак­ти­че­ски неиз­ле­чи­мого забо­ле­ва­ния, раз­ви­ва­ю­ще­гося в ран­нем дет­стве на основе раз­лич­ных внут­ри­утроб­ных нару­ше­ний и родо­вых травм. Но в дет­стве мы, разу­ме­ется, не знали диа­гно­зов и видели только, что Юрик с тру­дом ходит и с тру­дом гово­рит. Интел­лект Юрика был абсо­лютно сохра­нен. В то время подоб­ные дети лечи­лись и обу­ча­лись в спе­ци­аль­ных местах (только сей­час в нашей стране — вслед за всеми циви­ли­зо­ван­ными стра­нами — при­хо­дят к мысли, что таких детей нужно по воз­мож­но­сти рас­тить и обу­чать вме­сте с осталь­ными. Это полезно не только для боль­ных, но и для здо­ро­вых детей, так как раз­ви­вает гума­низм и тер­пи­мость к ина­ко­во­сти). Можно только дога­ды­ваться, каких тру­дов сто­ило роди­те­лям Юрика добиться того, чтобы их ребенка, име­ю­щего такую гру­бую пато­ло­гию, опре­де­лили в нор­маль­ную школу. Но Юрик учился вме­сте с нами и уди­ви­тель­ным обра­зом впи­сы­вался в наш класс­ный кол­лек­тив. Гово­рят, что дети, осо­бенно малень­кие, жестоки и бес­тактны. Мы и были такими. Но Юрик, соот­вет­ству­ю­щим обра­зом под­го­тов­лен­ный роди­те­лями, нас такими и принимал.

— Ты драз­нись, драз­нись, — гово­рил он маль­чишке-сверст­нику. — Только порт­фель мне собери, ладно? А то ты будешь драз­ниться, я тебе отве­чать, потом мы еще поде­ремся, потом Вален­тина Михай­ловна тебя ругать будет, когда ж мы домой-то придем?

И обес­ку­ра­жен­ный рас­су­ди­тель­но­стью Юрика пацан соби­рал ему раз­бро­сан­ный порт­фель и помо­гал при­стро­ить его на спине (ходил Юрик сна­чала с косты­лем, а потом с палоч­кой и само­сто­я­тельно надеть ранец не мог).

Соб­ствен­ный спо­соб пере­дви­же­ния Юрик (и все вслед за ним) назы­вал «шкан­ды­бать». В раз­де­валке весело заяв­лял пацанам:

— А теперь все будут ждать, пока Юрик наде­нет сапоги и застег­нет куртку. Или, может быть, кто-нибудь помо­жет несчаст­ному инва­лиду? — Все­гда кто-нибудь находился.

У Юрика был живой, весе­лый и общи­тель­ный харак­тер, что при его дефекте каза­лось про­сто-таки неве­ро­ят­ным. Заслуга эта цели­ком и пол­но­стью при­над­ле­жала семье Юрика. Одна­жды (это было уже классе в седь­мом) я была у Юрика на дне рож­де­ния. Меня пора­зил стиль обще­ния роди­те­лей и сына. Он был рази­тельно не похож ни на что, виден­ное мною раньше. Роди­тели явно не жалели сына, но и не делали вид, что все в порядке. Гости соби­ра­лись. Юрик вер­телся на кухне, пред­ла­гал матери свою помощь в при­го­тов­ле­нии или оформ­ле­нии какой-то еды.

— Ой, да отстань ты! — в серд­цах кипя­ти­лась мать. — Как я могу тебе дать это нести, если у тебя из рук все валится! Вон, пусть Катя отне­сет. А ты покажи, куда поста­вить. Да не лезь впе­ред, дай ей пройти, ты же еле ползешь!

Мне тогда пока­за­лось, что это очень жестоко. В соб­ствен­ный день рож­де­ния можно было бы и не напо­ми­нать Юрику, как он обде­лен судь­бой, — так я думала тогда. Теперь я думаю иначе. Юрик сам пом­нил об этом каж­дую минуту, во время каж­дого шага. Под­черк­ну­тое «все о’кей» окру­жа­ю­щих лишь созда­вало бы вокруг маль­чика атмо­сферу фальши и вза­им­ной лжи. В его при­сут­ствии не гово­рят о его дефекте — сле­до­ва­тельно, и он сам не дол­жен гово­рить о нем. А сам-то дефект напо­ми­нает о себе ежеминутно!

Юрик гово­рил о своем дефекте так же легко, как и его роди­тели. Когда мы на исто­рии про­хо­дили кос­но­языч­ного ора­тора Демо­сфена, Юрик уло­вил ассо­ци­а­цию раньше, чем язви­тель­ные одно­класс­ники, и завопил:

— Вот, вот! Это про меня! Я тоже так буду! У кого есть мор­ские камешки? Зав­тра чтобы мне принесли!

То ли он дей­стви­тельно тре­ни­ро­вался по методу Демо­сфена, то ли еще что, но с годами речь Юрика дей­стви­тельно улуч­ша­лась, чего, к сожа­ле­нию, нельзя было ска­зать о его мото­рике. Писал и ходил он по-преж­нему с тру­дом. Забавно, что луч­шим дру­гом Юрика был самый подвиж­ный пацан в классе. Когда они вме­сте шли домой, никто не мог смот­реть на это без смеха. Юрик мед­ленно «шкан­ды­бал», опи­ра­ясь на свой костыль, а Вовка (так звали друга) кру­гами бегал вокруг, слу­шая про­тяж­ные кос­но­языч­ные раз­гла­голь­ство­ва­ния друга и время от вре­мени что-то отры­ви­сто отвечая.

В стар­ших клас­сах Юрик неиз­менно ходил на школь­ные вечера и участ­во­вал в школь­ной само­де­я­тель­но­сти. Судя по всему, у него был хоро­ший слух. Играть на мод­ной тогда гитаре он, разу­ме­ется, не мог, но довольно при­ятно пел и высту­пал с номе­ром под назва­нием «худо­же­ствен­ный свист», имев­шим неиз­мен­ный успех. Домо­ро­щен­ным сце­на­ри­стам и режис­се­рам из школь­ного театра Юрик ста­вил ультиматум:

— Будьте любезны, впи­шите в свои спек­такли роль для урода. Это же очень пикантно. Уроды были при дво­рах всех коро­лей и поль­зо­ва­лись, между про­чим, боль­шой попу­ляр­но­стью. В край­нем слу­чае я согла­сен на роль Сатаны или памятника.

Инте­ресно, что роль для Юрика нахо­ди­лась почти в каж­дом спектакле.

Во время школь­ных тан­цев Юрик почти все­гда скромно сидел в уго­лочке, уте­шая какую-нибудь оче­ред­ную дев­чонку — жертву несчаст­ной любви. Ино­гда, поры­дав у него на груди, дев­чонки спо­хва­ты­ва­лись и «так­тично» спрашивали:

— Ой, Юрик, вот ты меня уте­ша­ешь, а сам-то… Тебе не обидно, нет?

— Да вы для меня все как род­ные! — сме­ялся Юрик, тай­ком сма­хи­вал с угла глаза набе­жав­шую слезу и заяв­лял: — Тан­це­вать хочу!

Две дев­чонки тут же под­хва­ты­вали Юрика под руки и выхо­дили с ним в круг. Под очень сме­шан­ные эмо­ции зала Юрик лихо отпля­сы­вал со сво­ими парт­нер­шами и ухо­дил обратно в угол — отды­шаться. Среди эмо­ций зала пре­об­ла­дало уважение.

Во вто­рой поло­вине выпуск­ного вечера кому-то из дев­чо­нок при­шла в голову мысль:

— Мы же после гулять пой­дем. Далеко. Быстро. А как же Юрик?!

Обра­ти­лись к Вовке.

— Он ска­зал: домой пойду, не берите в голову. Я думаю, — лако­нично разъ­яс­нил ситу­а­цию Вовка.

Слегка при­няв на грудь, наши маль­чики уве­ли­чили свою кре­а­тив­ность и поза­им­ство­вали во дворе бли­жай­шего овощ­ного мага­зина тележку для пере­возки ящи­ков. На этой тележке, вос­се­дая, как паша, на рас­сте­лен­ной газетке и уку­тан­ный в три куртки, и гулял выпуск­ную ночь наш Юрик. Парни и даже дев­чонки по оче­реди катили тележку. Ино­гда все начи­нали рез­виться, и тогда Юрик вцеп­лялся в края тележки и кри­чал, под­ра­жая нашей класс­ной руководительнице:

— Сво­лочи вы, а не ком­со­мольцы! Пре­кра­тить немед­ленно! Вой­дите в рамки! Имейте совесть! Уро­ните инва­лида — будете отве­чать согласно мораль­ному кодексу стро­и­теля коммунизма!

К утру все устали, и Юрик в виде осо­бой мило­сти при­гла­шал то одну, то дру­гую дев­чонку про­ка­титься вме­сте с ним. Замерз­шие дев­чонки тесно при­жи­ма­лись к Юрику и его курт­кам, он покро­ви­тель­ственно и важно обни­мал их за плечи. Парни ржали гну­са­выми, сорван­ными за ночь голо­сами. Став оче­ред­ной «фаво­рит­кой», я заме­тила на гряз­ных щеках Юрика (всю ночь он хва­тался руками и за лицо, и за овощ­ную тележку) подо­зри­тель­ные дорожки.

— Тебе плохо, Юрик? — тихо спро­сила я. — Чего же ты молчишь?!

— Не бери в голову, — так же тихо отве­тил Юрик. — Мне очень хорошо. Честно.

Когда все рас­хо­ди­лись по домам и про­цес­сия подъ­е­хала к дому Юрика, выяс­ни­лось, что у него свело судо­ро­гой ноги и встать он не может. В то время были совер­шенно не в ходу соци­аль­ные поце­луи, но почти все дев­чонки поце­ло­ва­лись с Юри­ком на про­ща­ние. Юрик пла­кал, не скры­вая своих слез, что тоже было совер­шенно нети­пично для тех лет. Парни тащили его в квар­тиру на руках, а дев­чонки махали ему вслед.

После школы Юрик посту­пил в биб­лио­теч­ный инсти­тут (тот самый, о кото­ром меч­тала мама Ксюши). Дохо­дили слухи, что в этом инсти­туте он поль­зу­ется боль­шим успе­хом (как известно, там учатся одни дев­чонки), и даже вроде бы женился. Обсуж­дая между собой эту новость, мы еди­но­душно при­шли к выводу, что такой пре­крас­ный чело­век, как Юрик, не меньше, а то и больше дру­гих заслу­жи­вает права на лич­ное сча­стье, а его жена, несо­мненно, муже­ствен­ная жен­щина, но в каком-то смысле ей с мужем очень повезло.

Много лет спу­стя я встре­тила Юрика в уни­вер­си­тет­ской биб­лио­теке. Он рас­ска­зал мне, что рабо­тает в фон­дах, дей­стви­тельно женился, рас­тит дочь.

— Ой, Юрик, я так за тебя рада! — искренне вос­клик­нула я. — Ты все­гда был таким силь­ным, я все­гда верила, что ты себя найдешь.

— Ты зна­ешь, — задум­чиво ска­зал Юрик. — Я как-то не очень дово­лен. Фонды — это, конечно, пре­красно, но ты ведь зна­ешь, я общи­тель­ный чело­век, мне бы хоте­лось рабо­тать с людьми. А в биб­лио­теке меня на або­не­мент не сажают. Пред­рас­судки, пони­ма­ешь ли. Боятся, что у сту­ден­тов и науч­ных сотруд­ни­ков при виде меня испор­тится настро­е­ние и сни­зится успе­ва­е­мость и науч­ный выход… Ну ничего, я что-нибудь придумаю!

И он дей­стви­тельно при­ду­мал. Несколько лет Юрик рабо­тал в одном из уни­вер­си­тет­ских киос­ков Ака­де­мкниги. Его знали все и он знал всех. У него можно было зака­зать любую книгу, полу­чить совет, попро­сить откла­ды­вать под­борку на любую тему. С ним было про­сто инте­ресно пого­во­рить, и у его киоска все­гда сто­яли люди. Юрик нашел себя.

Он погиб во время нашу­мев­шей ката­строфы и пожара в поезде Москва-Ленин­град. Будучи инва­ли­дом, Юрик не сумел или не успел выбраться из горя­щего вагона. Я узнала об этом из некро­лога, кото­рый висел рядом с опу­стев­шим киос­ком. Я купила две белые гвоз­дики и поста­вила их в банку, где уже сто­яли дру­гие цветы. Мне было грустно тогда, но сего­дня я уве­рена в том, что, несмотря ни на что, корот­кая жизнь Юрика была счастливой.

Мораль этой весе­лой и груст­ной исто­рии так про­ста, что я даже не знаю, стоит ли о ней гово­рить. Но все же скажу: чест­ность в при­зна­нии досто­инств и недо­стат­ков ребенка, искрен­ность и ува­же­ние в отно­ше­ниях в семье — доста­точ­ная гаран­тия от чрез­мер­ной стес­ни­тель­но­сти. Неза­ви­симо от всех сопут­ству­ю­щих обстоятельств.

Терапия стеснительности

Если чрез­мерно стес­ни­тель­ному ребенку тре­бу­ется помощь спе­ци­а­ли­ста, то почти все­гда это про­ис­хо­дит в форме груп­по­вой работы. Здесь есть один нюанс, о кото­ром, как мне кажется, непре­менно надо упо­мя­нуть. Есть такая форма пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской работы, кото­рая назы­ва­ется «пове­ден­че­ская» или «бихе­ви­о­раль­ная» пси­хо­те­ра­пия (от англий­ского behaviour  — пове­де­ние). Форма эта ста­рая и почтен­ная, при­ме­ня­ется на Западе уже больше пяти­де­сяти лет. Исхо­дит она в целом из того, что, чтобы решить мно­гие про­блемы чело­века, вовсе не обя­за­тельно копаться глу­боко у него в моз­гах и струк­туре лич­но­сти. Ино­гда вполне доста­точно изме­нить его непра­виль­ное пове­де­ние на пра­виль­ное. Вот, к при­меру, боится чело­век ездить в лифте. Так мы возь­мем и научим его в лифте ездить без страха (для этого у пове­ден­че­ской тера­пии суще­ствуют свои, спе­ци­фи­че­ские мето­дики). И все в порядке.

В нашем слу­чае это озна­чает что? А вот что. Стес­ня­ется чело­век, и это непра­вильно. А мы его возь­мем и научим не стес­няться. И все сразу ста­нет хорошо. А вот и не ста­нет! Для этого я вам и рас­ска­зала про Алису, кото­рая ведет себя так, что никто и запо­до­зрить не смо­жет, что она чего-то там стес­ня­ется. Так вот, при всех досто­ин­ствах пове­ден­че­ской пси­хо­те­ра­пии, она нам здесь абсо­лютно не под­хо­дит. Потому что нам надо не про­сто изме­нить пове­де­ние, а повы­сить само­оценку ребенка. Так что если кто-нибудь будет пред­ла­гать вам пове­ден­че­скую пси­хо­те­ра­пию как метод борьбы со стес­ни­тель­но­стью вашего ребенка — смело отка­зы­вай­тесь. Дру­гое дело — страхи, осо­бенно трав­ма­ти­че­ские. Вот здесь-то пове­ден­че­ская пси­хо­те­ра­пия и бывает осо­бенно эффективна.

Итак, груп­по­вая пси­хо­те­ра­пия. Стес­ни­тель­ные дети в группе нахо­дятся под защи­той и неусып­ным вни­ма­нием веду­щего группы. Он сле­дит за тем, чтобы им дали воз­мож­ность выска­зать свое мне­ние, за тем, чтобы дру­гие дети это мне­ние услы­шали (ино­гда для этого его при­хо­дится про­сто громко пере­ска­зы­вать), и за тем, чтобы ребе­нок полу­чил на свое мне­ние обрат­ную связь. Посте­пенно стес­ни­тель­ные дети ста­но­вятся пол­но­прав­ными участ­ни­ками груп­по­вого про­цесса, видят свою воз­мож­ность вли­ять на него, отчет­ливо осо­знают (также с помо­щью руко­во­ди­теля), как и с помо­щью чего вли­яют на них окру­жа­ю­щие их люди (члены группы, веду­щий). Учатся, когда надо, сопро­тив­ляться этому вли­я­нию, отста­и­вать свое мне­ние, свою пози­цию. Учатся про­сить о помощи и при­ни­мать ее. В даль­ней­шем учатся пуб­лично высту­пать на те или иные темы. Все это про­те­кает в атмо­сфере пол­ного дове­рия и при­ня­тия всех чувств и пози­ций ребенка. В любой момент он может пре­рвать любое дей­ствие, если оно стало для него невы­но­си­мым, и в любой момент может спро­сить у группы, как он сей­час выгля­дит, как они его вос­при­ни­мают, а также ска­зать о том, какие чув­ства у него вызы­вает их (чле­нов группы и веду­щего) поведение.

После заня­тий в такой группе стес­ни­тель­ные дети воз­вра­ща­ются «в жизнь» более под­го­тов­лен­ными, более уве­рен­ными в себе, с новыми навы­ками обще­ния, с новым зна­нием о себе, о вза­и­мо­от­но­ше­ниях людей, а глав­ное, с более высо­кой самооценкой.

Ино­гда все же пока­зана и инди­ви­ду­аль­ная пси­хо­те­ра­пия. Именно так я рабо­тала с Али­сой. После трех меся­цев заня­тий девочка смогла слегка изме­нить свое отно­ше­ние к себе и к людям, стала более адек­ват­ной и откры­той. Сумела подру­житься с маль­чи­ком из парал­лель­ного класса (до этого все попытки отно­ше­ний с маль­чи­ками кон­ча­лись кра­хом — Алиса очень хотела «иметь сво­его парня», но боя­лась и избе­гала душев­ного сбли­же­ния и попро­сту рвала все более-менее пол­но­цен­ные кон­такты). Сразу же резко улуч­ши­лись отно­ше­ния в школе, так как прак­ти­че­ски про­пала необ­хо­ди­мость посто­янно огры­заться и хамить. Как след­ствие боль­шей откры­то­сти, улуч­ши­лась успе­ва­е­мость. Алисе больше не нужно было под­дер­жи­вать репу­та­цию «кру­той дев­чонки», и как сле­дует выучен­ные уроки больше не каза­лись ей таким уж несто­я­щим делом. Друг помо­гал ей гото­виться к зачет­ным кон­троль­ным, и послед­нюю чет­верть Алиса закон­чила всего с одной тройкой…

Возвращаясь к Ксюше…

С тру­дом убе­див Надю, что они обра­ти­лись ко мне вовсе не зря, и назна­чив дату сле­ду­ю­щей встречи, я глу­боко заду­ма­лась. Задача передо мной сто­яла явно не из лег­ких: пере­ло­мить сте­рео­тип пове­де­ния трех поко­ле­ний семьи. Понятно, что в дан­ном слу­чае никто Ксю­шину само­оценку спе­ци­ально и даже слу­чайно не зани­жал. Мать обо­жает дочку, бабушка, по-види­мому, тоже любит внучку. Муж­ская поло­вина семьи где-то за гори­зон­том (при сле­ду­ю­щей встрече обя­за­тельно выяс­нить!). Учи­тель­ница сама явно обес­ку­ра­жена про­ис­хо­дя­щим и искренне оза­бо­чена даль­ней­шей судь­бой спо­соб­ной и милой девочки.

На пер­вом этапе работы груп­по­вые заня­тия явно не при­не­сут осо­бой пользы, так как, по сло­вам матери, девочка вполне соци­а­ли­зи­ро­вана в кругу сверст­ни­ков, имеет подруг, и в классе, и в кружке под­дер­жи­вает мно­же­ство при­я­тель­ских отно­ше­ний. Корень Ксю­ши­ных про­блем, несо­мненно, в семье, в матери и бабушке. Но как же за него потянуть?

Во время сле­ду­ю­щей встречи я обсу­дила с Надей давно инте­ре­су­ю­щую меня проблему.

— Муж ушел, — ска­зала Надя и покрас­нела. А я с удив­ле­нием уви­дела, что эмо­ция, кото­рую она испы­ты­вает, это не горе и не обида, а стыд. Ей стыдно, что от нее ушел муж. Она этого стес­ня­ется. — У него теперь дру­гая семья. Я пони­маю, почему вы спра­ши­ва­ете. Но вы не думайте, тут ничего такого не было, что бы на Ксюшу так повли­яло. Муж мой не пил, не скан­да­лил, не дрался. Вообще он очень хоро­ший чело­век. Ксюшу он очень любит, она к нему в гости ездит, обща­ется с его тепе­реш­ней женой и ее сыном. Али­менты он пла­тит акку­ратно, правда, зар­плата у него неболь­шая, ну, так он же не вор и не спекулянт…

— А почему вы расстались?

— Вы зна­ете, я и сама тол­ком не пони­маю, — снова застес­ня­лась Надя. — Он вообще-то много гово­рить не любит. Ска­зал: «Ухожу», — и все.

— А вы что же — даже не спросили?!

— Ну как я спрошу, раз чело­век ухо­дит? Ему же вещи собрать надо, попро­щаться, с ребен­ком как-то решать — все такое… И что уж тут — спра­ши­вай, не спрашивай…

— Да‑а, — мне захо­те­лось при­свист­нуть, как в детстве.

— Я потом-то уж спро­сила как-то: «Лешенька, может, я оби­дела тебя чем?» Он гово­рит: «Ничем ты меня, Надя, не оби­жала, это я сам такой под­лец, что тебя с Ксю­шей бро­сил, к дру­гой жен­щине подался». А какой же он под­лец?! Я ему так и ска­зала: ты, Лешенька, не наго­ва­ри­вай на себя, по-вся­кому в жизни бывает, кто рас­су­дить-то возьмется…

— Послу­шайте, Надя, вы веру­ю­щий чело­век, да? — не выдер­жала я. — Ходите в цер­ковь, живете цер­ков­ной жиз­нью? — Надя ни разу не упо­ми­нала Бога (а совре­мен­ные веру­ю­щие делают это чуть ли не через слово), но все это тре­бо­вало хоть какого-то объяснения.

— По насто­я­щему-то счи­тать, нет, не веру­ю­щая. В цер­ковь захожу редко, молюсь тоже. Хотя кре­ще­ная, и Еван­ге­лие, бывает, читаю. Есть там в сердце чего-то, а как его назвать — кто ска­жет? Не в сло­вах ведь все — в делах. Ино­гда думаю, пойти бы, пока­яться, душу облег­чить, а потом — что в том? Иску­пать грехи-то свои надо, так ведь? Вот, может, когда сго­тов­люсь, тогда и схожу… Меня и мама так учили, и я Ксюшу так же учу — в сло­вах-то мишура одна, пыль, в делах все. Дру­гой гово­рит, гово­рит все, а ветер про­ле­тел — и все унесло. Что дела­ешь в этой жизни, то тебе и в зачет идет. Непра­вильно, может?..

— Ой-ей-ей! — я уже сама почув­ство­вала себя героем чего-то такого чехов­ского. — А что слу­чи­лось с вашим отцом?

— Ничего не слу­чи­лось, — вроде бы даже уди­ви­лась Надя. — Жив папа (мне пока­за­лось, что она должна была бы ска­зать «папенька»), здо­ров теперь, вот намедни при­ез­жал из Псков­ской обла­сти (дом у него там), огур­цов при­во­зил соле­ных, гриб­ков рыжиков.

— А с мамой…

— А с мамой они раз­ве­лись, когда мне год­ков семь было, а Кириллу, брату, и двух не испол­ни­лось. Пил тогда папа, пил по-чер­ному. Зар­плату про­пи­вал, вещи из дома. Мама все сно­сила, жалела его, так он сам ушел. «Не хочу, ска­зал, твою жизнь и жизнь детей окон­ча­тельно губить через мое пьян­ство. Попро­бую к кор­ням вер­нуться, может, род­ная земля меня от злой пагубы изле­чит». Уехал папа к себе на родину, на Псков­щину, устро­ился там в кол­хоз меха­ни­за­то­ром (там тогда дру­гие то еще круче него пили) и зажил там… Дом бабуш­кин (матери отца сво­его) под­нял, ого­род завел, курей, порося… И ведь правду ска­зал — изле­чила недуг его род­ная зем­лица. — У меня даже голова закру­жи­лась и в носу защи­пало от откро­вен­ной былин­но­сти Нади­ного повест­во­ва­ния. — Род­ная земля да баба мест­ная, Мат­рена. На деревне-то мужики нор­маль­ные да без жены — ред­кость, вот она и взяла его в обо­рот. Он-то, вроде, думал, как в норму при­дет, так маму с нами к себе при­зо­вет. Да Мат­рена по-иному решила. Окру­тила его да и родила под­ряд двух оголь­цов, Ваньку да Ваську. А после уж — куда? Зар­плата-то тогда в кол­хозе была не ахти какая, он нам все про­дук­тами, помню, при­во­зил. Как папа при­е­дет, так холо­диль­ник и кла­довка под завязку набиты. Как только не над­ры­вался, такое-то изоби­лие на себе волоча… Курей там, сала, сме­таны дере­вен­ской, тво­рога, кол­басы — он сам делал, про грибы, ягоды, огурцы, поми­доры я уж и не говорю… — В этом месте мне жутко захо­те­лось есть. — А Мат­рена-то, конечно, не пус­кала его, как могла, все боя­лась, что он здесь, с нами, оста­нется. А куда ж ему — там дом, работа, хозяй­ство, сыно­вья малые опять же… Так и живут. Васька с Вань­кой, как в армии отслу­жили, в деревню больше не воз­вра­ща­лись. Сна­чала на север поехали, потом на юг, а теперь я уж и не знаю, где их судьба носит. Остался у тети Мат­рены на руках внук — Венечка, Вени­а­мин. Пять год­ков ему сей­час. То ли Вась­кин, то ли Вань­кин — не помню точно. Жена быв­шая при­везла пого­стить, а сама и сги­нула куда-то. Так и остался Венечка там жить. Ну, у папы и тети Мат­рены хозяй­ство справ­ное, силы покуда есть — под­ни­мут Венечку, я так думаю. Папа при­ез­жал, фото­гра­фии пока­зы­вал. Кра­си­вый маль­чик, глаза в синь, волосы куд­ре­ва­тые. Ксюша всем хва­ста­лась: это, гово­рит, мой бра­тик, правда, хорошенький?

В какой-то момент Нади­ного рас­сказа мне вдруг совер­шенно рас­хо­те­лось что бы то ни было менять в этой семье. Пусть живут вот так, дико­винно и в то же время про­сто, неправ­до­по­доб­ные и в то же время до судо­роги в ску­лах похо­жие на былин­ных героев, то есть на соби­ра­тель­ные образы наших пред­ков. На сем стоит и сто­ять будет…

На этом месте я обо­рвала себя. Хва­тит! Былины стоят на пол­ках в биб­лио­те­ках, а здесь, передо мной, реаль­ная Ксюша и ее реаль­ная судьба. И если все оста­вить как есть, то и от нее уйдет муж, не выдер­жав этого изну­ря­ю­щего лири­че­ского бла­го­род­ства и все­про­ще­ния, и она будет, над­ры­ва­ясь и не ропща, одна вос­пи­ты­вать их общих детей, а муж будет жить где-то непо­да­леку с дру­гой семьей и всю жизнь чув­ство­вать себя неиз­быв­ным под­ле­цом… И вот ведь инте­ресно, во вре­мена ста­лин­ских репрес­сий «ангель­ский» наслед­ствен­ный харак­тер Ксю­ши­ной пра­ба­бушки при­шелся весьма кстати. Не колеб­лясь, она бро­сила четыр­на­дца­ти­лет­нюю дочь и отпра­ви­лась куда-то за поляр­ный круг, к мужу. Да, эти жен­щины явно были одной крови с женами декаб­ри­стов… Пожа­луй, эта заме­ча­тель­ная золо­че­ная цепочка все же сто­ила того, чтобы хотя бы попы­таться ее разо­рвать… Но с чего же начать? Ксюша — мала, бабушка — стара. Оста­ется Надя.

— Надя, вы будете ходить ко мне на психотерапию?

— Я? А почему я? — изум­лен­ные глаза, чистый, ничем не замут­нен­ный взгляд.

— Ради Ксюши…

— Конечно!

Должна при­знаться сразу — ника­кой пси­хо­те­ра­пии у меня с Надей не полу­чи­лось. Архе­ти­пи­че­ская цель­ность ее души, совер­шенно неве­ро­ят­ный говор (она же — тре­тье поко­ле­ние ленин­град­цев! Откуда?!) попро­сту сби­вали меня с толку. К тому же Надя со всем согла­ша­лась. Если я ничего не гово­рила, то мол­чала и она, мол­чала спо­койно и доб­ро­же­ла­тельно, или про­из­но­сила фразу, кото­рая окон­ча­тельно дока­ны­вала меня:

— Слы­хала я от людей (я потра­тила два сеанса, чтобы объ­яс­нить Наде, что такое пси­хо­те­ра­пия), что пси­хо­те­ра­пия эта — дело глу­бо­кое и болез­ное. Но для дочки-то ничего не жаль. Вы док­тор, не стес­няй­тесь, пря­менько мне ска­жите, что я гово­рить или делать должна. А я прямо это гово­рить или делать и буду.

В конце кон­цов я совер­шенно отча­я­лась и решила это дело пре­кра­тить, но одна­жды Надя с глу­бо­кой печа­лью сооб­щила мне, что кафе, в кото­ром она рабо­тала, про­дают за долги, а новые хозя­ева соби­ра­ются откры­вать там мод­ный мага­зин. Таким обра­зом, Надя оста­ется без работы.

— Надя, вот шанс! — бле­стяще, но рис­ко­ванно сым­про­ви­зи­ро­вала я. — Ожи­вите вашу мечту! Идите в библиотеку!

— Кто ж меня туда возь­мет-то! С улицы… — грустно улыб­ну­лась Надя. — Я пока на биржу пойду. Меня подруга научила. Поскольку по сокращению…

— Идите пока на биржу, — согла­си­лась я.

Этим же вече­ром я позво­нила при­я­тель­нице, кото­рая рабо­тала в биб­лио­теке Ака­де­мии наук и, пре­зрев вра­чеб­ную тайну, рас­ска­зала ей всю исто­рию, начи­ная с жен декабристов.

— Так не бывает, — реши­тельно отре­а­ги­ро­вала при­я­тель­ница. — Это у тебя при­ступ романтизма.

— Устрой ее на любую работу, сама уви­дишь, — пред­ло­жила я. — Она гипе­ро­твет­ственна, кри­стально честна и у нее совер­шенно потря­са­ю­щий язык. Может, она потом где-нибудь подучится?

— Вообще-то есть биб­лио­теч­ный тех­ни­кум, а в нем — заоч­ное отде­ле­ние, — задум­чиво про­мол­вила заин­три­го­ван­ная при­я­тель­ница. — У нас там неко­то­рые девочки учатся.

— Именно то, что надо, — воз­ра­до­ва­лась я. — Сель­ская биб­лио­тека была бы лучше, но — нет под­хо­дов… Когда мне ее к вам прислать?

На работу Надю взяли с испы­та­тель­ным сро­ком. В конце его мне позво­нила при­я­тель­ница и спро­сила, все ли у Нади в порядке с голо­вой. Я испугалась.

— А что, неужели не справляется?

— Справ­ля­ется, справ­ля­ется, только, пони­ма­ешь, она ино­гда пла­чет… И мы не знаем…

— Когда пла­чет? Почему?

— Ну вот на книги посмот­рит, кото­рые на тележке везет, ну, восем­на­дца­тый там век или даже раньше, бывает, зака­зы­вают в читаль­ный зал, и вдруг смот­рим, у нее слезы на гла­зах. Это, по тво­ему, что значит?

— Не вол­нуйся, — успо­ко­ила я при­я­тель­ницу. — Это потом прой­дет. А пла­чет она — от благоговения.

— От чего?! От чего?! — опе­шила приятельница.

— Нам с тобой не понять… А как тебе язык?

— Потря­са­юще! У нас все про­сто бал­деют. Сна­чала думали — при­ду­ри­ва­ется, а как поняли… Тут один мужик с фило­ло­ги­че­ским укло­ном к ней зача­стил, немо­ло­дой уже, с седи­ной — я думаю, что-то серьез­ное накле­вы­ва­ется. Ты гово­рила, у нее дочка есть. А с мужем как?

— С мужем — в разводе.

— Ну тогда все нормально.

Надя при­шла ко мне спу­стя два месяца. Бла­го­да­рить. Уме­ренно стес­ня­ясь, про­тя­нула цветы и коробку кон­фет. Я отме­тила это как огром­ный про­гресс, спро­сила о делах. Совсем не стес­ня­ясь, Надя рас­ска­зала о работе, о том, что она до сих пор не может пове­рить, и о том, что уже гото­вится к экза­ме­нам в тех­ни­кум, кото­рые будут еще через пять меся­цев, но ведь она уже совер­шенно все забыла и надо будет похо­дить на под­го­то­ви­тель­ные курсы… Ска­зала и о том, что учи­тель­ница совсем пере­стала жало­ваться на Ксюшу, и недавно дочка даже решила у доски задачу и полу­чила «пять». Потом Надя вдруг снова застеснялась.

— Гово­рите, Надя, говорите…

— Тут чело­век один… — совсем по-дев­чо­но­чьи скон­фу­зи­лась жен­щина. — Хоро­ший чело­век, доб­рый, поло­жи­тель­ный. Правда, в годах уже… Я и думаю…

— Думайте, Надя, думайте. И решай­тесь. У нас с вами сей­час не пси­хо­те­ра­пия, и даже не кон­суль­та­ция, поэтому я дам вам совет, хотя вообще-то я сове­тов, как вы зна­ете, не даю. Если реши­тесь, обя­за­тельно раз в месяц устра­и­вайте мужу скан­далы. И обя­за­тельно рев­нуйте. Напле­вать, что в годах, ему лестно будет. Ино­гда плачьте и оби­жай­тесь по пустя­кам, пусть он вас уте­шает. И непре­менно хоть ино­гда повы­шайте голос, орите, шипите, ругай­тесь. Не гово­рите все время, как народ­ная ска­зи­тель­ница. От этого рех­нуться можно! И сбежать!

— Вы дума­ете, так пра­вильно будет? — улыб­ну­лась Надя. — Хорошо, я попробую.

Когда она вышла, я чув­ство­вала себя так, словно соб­ствен­ными руками уни­что­жила уни­каль­ный спи­сок «Слова о полку Игореве».

Глава 5

Отличница Василиса и ее невроз

— Это совер­шенно ужасно! То есть я хочу ска­зать, что это совер­шенно ужасно выгля­дит! — печально, но энер­гично ска­зала моло­дая хорошо оде­тая жен­щина. Она сидела на стуле, при­жи­мая к себе доро­гую сумку из хоро­шей кожи и тере­била-пере­би­рала ее длин­ный ремень.

Ее дочь со ска­зоч­ным име­нем Васи­лиса сидела в кресле напро­тив меня. У девочки было при­ят­ное, несколько про­сто­ва­тое лицо, круп­ные пра­виль­ные черты, плотно сби­тая фигура и креп­кие ноги, туго обтя­ну­тые белыми кол­гот­ками. На Васи­лисе было также тяже­лое широ­кое пла­тье из темно-зеле­ного бар­хата с белым кру­жев­ным ворот­ни­ком и кру­жев­ными же ман­же­тами. И ворот­ник, и ман­жеты выгля­дели туго накрах­ма­лен­ными. Больше всего на свете Васи­лиса напо­ми­нала только что про­шед­шую пре­вра­ще­ние Царевну-лягушку, в кото­рой еще сохра­ни­лось что-то отчет­ливо лягушачье.

Мама Васи­лисы рас­ска­зы­вала про­сто, без излиш­ней экзаль­та­ции, но с иду­щими к делу эмо­ци­ями, именно так, как, в общем-то, и дол­жен стро­ить свой рас­сказ умственно и эмо­ци­о­нально пол­но­цен­ный чело­век. Слу­шать ее было при­ятно, хотя тема рас­сказа к тому вроде бы не рас­по­ла­гала. Дочь слу­шала очень вни­ма­тельно, ника­ких реплик и даже жестов себе не поз­во­ляла. Хотя речь шла именно о ней.

— Перед шко­лой я много зани­ма­лась с Васи­ли­сой. Я как раз тогда поте­ряла работу, и вре­мени у меня было доста­точно. Вообще она очень спо­соб­ная девочка, читать и счи­тать научи­лась очень рано и идти в школу хотела еще в преды­ду­щий год. Но я была про­тив, так как ей тогда только-только шесть лет испол­ни­лось. Зачем пере­гру­жать ребенка — так я тогда поду­мала. Васи­лиса пошла в школу в семь лет. Школу мы выбрали хоро­шую, тести­ро­ва­ние она про­шла легко. Правда, меня тогда очень уди­вила ее реак­ция. Она так нерв­ни­чала, как будто реша­лось невесть что. Я успо­ка­и­вала ее, гово­рила, что все эти зада­ния для нее про­сто тьфу (так оно на самом деле и ока­за­лось), что, в конце кон­цов, на этой школе свет кли­ном не сошелся и в городе еще пол­ты­сячи школ, мно­гие из кото­рых еще лучше этой, но она как бы меня не слы­шала. Я говорю об этом потому, что, может быть, это важно для пони­ма­ния того, что про­ис­хо­дит сего­дня. — Я энер­гично кив­нула, потому что это дей­стви­тельно было важно. — Так вот, она меня как будто не слы­шала и слы­шала только то, что про­ис­хо­дит где-то там, внутри нее. Но потом все как-то обо­шлось, то есть не обо­шлось даже, а кон­чи­лось очень хорошо: Васи­лису все очень хва­лили и зачис­лили в самый луч­ший «А» класс.

Она с самого начала учи­лась очень хорошо, но мы так и ожи­дали. В самом деле — девочка спо­соб­ная, под­го­тов­лен­ная, акку­рат­ная — почему нет? Учи­тель­ница часто ста­вила Васи­лису в при­мер дру­гим детям, но вы не поду­майте, что моя дочь от этого зазна­лась или еще что-нибудь такое. Васи­лиса очень ответ­ствен­ная девочка, она пони­мала, что если ее ста­вят в при­мер, то нужно учиться еще лучше. И она все­гда готова помочь дру­гим, если нужно. Кроме учебы, в ее классе про­те­кает весьма актив­ная, как это раньше назы­вали, обще­ствен­ная жизнь. Они ста­вят спек­такли, гото­вятся к раз­ным празд­ни­кам, выпус­кают стен­га­зету. Васи­лиса при­ни­мала во всем этом актив­ное уча­стие, ино­гда дома что-то рисо­вала, учила, ино­гда задер­жи­ва­лась в школе. Я была не про­тив, потому что мне каза­лось, что это полезно для общего раз­ви­тия. Может быть, это была пере­грузка? Но ведь мно­гие дети учатся в школе и одно­вре­менно посе­щают несколько круж­ков, и ничего с ними не про­ис­хо­дит. А Васи­лиса ника­ких круж­ков не посе­щала. Не знаю.

Пер­вый класс Васи­лиса закон­чила на одни пятерки, луч­шей уче­ни­цей в классе. На лето с бабуш­кой ездила на дачу. Там купа­лась, заго­рала, ходила в лес, ела ягоды и фрукты, сло­вом — отды­хала. А когда при­е­хала в город и снова пошла в школу, в конце пер­вой чет­верти — началось…

— Как именно это нача­лось? С чего?

— Да в том-то и дело, что ни с чего. Нака­нуне вече­ром все было хорошо. Васи­лиса при­шла из школы доволь­ная, полу­чила три пятерки, рас­ска­зала, что они будут ста­вить новый спек­такль и Веро­ника Ива­новна обе­щала ей глав­ную роль, нор­мально сде­лала уроки (ино­гда она сидит допоздна, но именно в этот день все было довольно быстро), поужи­нала, легла спать. Утром тоже все было нор­мально. Встала, сде­лала зарядку, умы­лась, села зав­тра­кать. Не успела съесть кашу, как вдруг — рвота. Мы ужасно испу­га­лись, о школе, разу­ме­ется, не могло быть и речи. Вызвали врача. Врач при­шел, осмот­рел, помял живот, ска­зал: «Все нор­мально, ника­кой хирур­гии нет, может быть, пере­утом­ле­ние от школы. Сдайте на вся­кий слу­чай ана­лизы и попейте вита­мины». А она все лето эти вита­мины цент­не­рами ела. И я не врач, конечно, но какое же может быть пере­утом­ле­ние от школы в пер­вой чет­верти? Ана­лизы мы, конечно, тут же сдали. Все нор­мально. Через день — опять рвота. Да какая! И опять утром. Потом — вече­ром. И пошло. Васи­лиса блед­ная как полотно. Пыта­ется меня успо­ка­и­вать, но видно, что сама пере­пу­гана донельзя. Еще бы!

Вот так и живем уже вто­рой месяц. Обсле­до­ва­лись уже у всех воз­мож­ных спе­ци­а­ли­стов. Нашли шумы в сердце и плос­ко­сто­пие. Сами пони­ма­ете, что к нашим симп­то­мам ни то, ни дру­гое не имеет ника­кого отно­ше­ния. А оно то затих­нет, то опять. Не знаем, что делать. Вот, посо­ве­то­вали обра­титься к вам.

— Пра­вильно ли я поняла, что Васи­лиса по харак­теру все­гда была акку­рат­ной и ответ­ствен­ной девочкой?

— Да, да. Она спать не ляжет, пока все уроки не выучит. И под­го­нять ее, как дру­гих детей, совер­шенно не надо. Все сама.

— А за двойки вы Васи­лису ругаете?

— А у меня нико­гда не было двоек, — впер­вые подала голос сама Василиса.

— А если бы были, как ты дума­ешь, мама стала бы ругаться?

— Я думаю, что нет, — честно поду­мав, ска­зала Василиса.

— Назови, пожа­луй­ста, самый хули­ган­ский посту­пок, кото­рый ты совер­шила в своей жизни. Ну, там, стекло раз­била или учи­тель­нице кнопку на стул подложила…

— У меня нико­гда не было таких поступ­ков, как вы гово­рите. Поэтому я не могу ска­зать… Одна­жды я слу­чайно раз­била бабуш­кин бокал, когда про­ти­рала его полотенцем.

— Бабушка очень ругалась?

— Нет, она совсем не руга­лась. Наобо­рот, она меня уте­шала, потому что я очень пла­кала. Бокал был очень кра­си­вый, мне было его жалко.

— Скажи, Васи­лиса, а тебе снятся сны?

— Да, конечно.

— А кош­мары среди них бывают? Ну, что за тобой кто-нибудь гонится, ты куда-нибудь пада­ешь или на тебя что-то падает и все такое…

— Нет, такого я не помню. Бывает только, что я что-нибудь не успела к школе сде­лать или тет­радку дома забыла. Веро­ника Ива­новна гово­рит: дети, откройте тет­ради. Я лезу в порт­фель, а у меня там вме­сто тет­ра­док яблоки лежат. С дачи. — В этом месте Васи­лиса поз­во­лила себе осто­рожно улыб­нуться. — Но это, навер­ное, не кош­мар, потому что Веро­ника Ива­новна добрая.

— То есть она не стала бы ругать тебя за забы­тую тетрадь?

— Вообще-то она ино­гда руга­ется, но на меня — нико­гда. А про тет­радки я не знаю, потому что нико­гда их не забы­вала. Только во сне. — Васи­лиса улыб­ну­лась еще раз.

После окон­ча­ния раз­го­вора я отпра­вила Васи­лису в дру­гую ком­нату рисо­вать про­ек­тив­ные рисунки.

— Как вы дума­ете, что с ней такое?! — не скры­вая больше своей тре­воги, вос­клик­нула мать. — Все врачи раз­во­дят руками, а мне ино­гда кажется, что это что-то совсем страш­ное. Я вто­рой месяц по ночам не сплю, таб­летки гло­таю… Как вы дума­ете, это пройдет?

— Я думаю, что это нев­роз, — ска­зала я. — И я думаю, что ждать, пока он сам прой­дет (хотя это и воз­можно), не стоит. Я думаю, что его надо лечить.

Что такое невроз?

В послед­ней, самой совре­мен­ной меж­ду­на­род­ной клас­си­фи­ка­ции болез­ней (МКБ10) нев­роз как отдель­ное забо­ле­ва­ние или группа забо­ле­ва­ний не выде­лятся вообще. Сохра­ни­лось лишь мало­по­нят­ное для непо­свя­щен­ных наиме­но­ва­ние широ­кой группы рас­стройств — «нев­ро­ти­че­ские, свя­зан­ные со стрес­сом и сома­то­форм­ные расстройства».

Однако, несмотря на все ново­вве­де­ния меди­ков, обшир­ная группа стра­даль­цев по-преж­нему суще­ствует, и прак­ти­че­ские врачи (в основ­ном, разу­ме­ется, нев­ро­па­то­логи) по-преж­нему диа­гноз «нев­роз» широко исполь­зуют. Так что же это такое?

Во-пер­вых, хоте­лось бы уточ­нить сразу: нев­роз — это болезнь. Не симу­ля­ция, не при­дурь, не «рас­стро­ен­ные нервы» — болезнь, тре­бу­ю­щая дли­тель­ного и адек­ват­ного лече­ния. Запад­ный мир, насквозь про­ни­зан­ный флю­и­дами фрей­дизма, давно уже при­знал нев­роз пол­но­цен­ным забо­ле­ва­нием, А у нас сего­дня наблю­да­ется довольно пест­рая кар­тина. Автору при­хо­ди­лось слы­шать, напри­мер, такие выска­зы­ва­ния от мужей:

— Я сна­чала испу­гался, думал, с ней и вправду что-то такое. Но я же не врач, во всем этом не пони­маю, вижу — жене плохо, и все. А потом она схо­дила к врачу, он ее сразу и рас­ку­сил. Так и напи­сал в кар­точке: нев­роз. Вот и все дела. Все от нер­вов — я ей так и гово­рил. Пре­крати пси­хо­вать, и все прой­дет. Но разве она меня послушает?!

От отцов:

— Пра­вильно, нам так и док­тор ска­зал, как вы гово­рите, — нев­роз у него, и все. Больше надо на улице гулять и теле­ви­зор с этими дурац­кими филь­мами меньше смот­реть. А лечить? Ну, как лечить нев­роз — это-то я знаю: берешь ремень и…

То есть в дан­ных слу­чаях пред­став­ле­ния о нев­розе как о забо­ле­ва­нии отсут­ствуют начи­сто. И это непра­вильно. Поэтому повто­ряю еще раз: нев­роз — болезнь. Ее надо лечить так же, как лечат тубер­ку­лез, насморк или пере­лом руки.

Все нев­ро­ти­че­ские рас­строй­ства объ­еди­няет одно: все они в той или иной сте­пени имеют пси­хо­ло­ги­че­ские при­чины. Про­блема про­ис­хож­де­ния, раз­ви­тия и даже опре­де­ле­ния нев­ро­зов до сих пор спорна (надо думать, отча­сти поэтому соста­ви­тели МКБ10 от этой кате­го­рии и отка­за­лись). Чуть ли не каж­дый серьез­ный иссле­до­ва­тель в обла­сти пси­хо­ло­гии на про­тя­же­нии вот уже почти ста лет выдви­гает свою кон­цеп­цию или свою клас­си­фи­ка­цию нев­ро­зов. Наи­бо­лее извест­ными такими запад­ными иссле­до­ва­те­лями были, без­условно, 3. Фрейд и его после­до­ва­тели, впо­след­ствии раз­ра­бо­тав­шие соб­ствен­ные направ­ле­ния пси­хо­ло­гии и пси­хо­те­ра­пии: А. Адлер, К. Г. Юнг, К. Хорни. У нас про­бле­мами про­ис­хож­де­ния и клас­си­фи­ка­ции нев­ро­зов много и пло­до­творно зани­мался Мяси­щев. И сего­дня в обла­сти типо­ло­гии и лече­ния нев­ро­зов (в том числе у детей) рабо­тают мно­гие заме­ча­тель­ные иссле­до­ва­тели и прак­ти­че­ские врачи (напри­мер, в Санкт-Петер­бурге — А. И. Заха­ров, Э. Г. Эйде­мил­лер, В. И. Гарбузов).

Сам тер­мин «нев­роз» был вве­ден вели­ким вра­чом Гале­ном еще в 1776 году. Озна­чает он в пере­воде с гре­че­ского «болезнь нер­вов». Поскольку какое-нибудь из мно­го­чис­лен­ных опре­де­ле­ний нев­ро­зов нам все равно пона­до­бится, то можно взять что-нибудь посо­вре­мен­ней, напри­мер опре­де­ле­ние, при­ве­ден­ное в «Тол­ко­вом сло­варе пси­хи­ат­ри­че­ских тер­ми­нов» и при­над­ле­жа­щее вид­ному совре­мен­ному пси­хи­атру Б. Д. Кар­ва­сар­скому. Зву­чит оно так:

«Нев­розы — это пси­хо­ген­ные (как пра­вило, кон­флик­то­ген­ные) нервно-пси­хи­че­ские рас­строй­ства, забо­ле­ва­ния лич­но­сти, воз­ни­ка­ю­щие в резуль­тате нару­ше­ния особо зна­чи­мых жиз­нен­ных отно­ше­ний чело­века и про­яв­ля­ю­щи­еся в спе­ци­фи­че­ских кли­ни­че­ских фено­ме­нах при отсут­ствии пси­хо­ти­че­ских явлений».

Для нев­ро­зов характерны:

1) обра­ти­мость пато­ло­ги­че­ских нару­ше­ний, неза­ви­симо от их длительности;

2) пси­хо­ген­ная при­рода забо­ле­ва­ния, кото­рая опре­де­ля­ется нали­чием связи между кли­ни­че­ской кар­ти­ной нев­роза, с одной сто­роны, и осо­бен­но­стями системы отно­ше­ний, при­су­щей лич­но­сти боль­ного, и кон­фликт­ной ситу­а­цией — с дру­гой стороны;

3) спе­ци­фич­ность кли­ни­че­ских про­яв­ле­ний, состо­я­щая в доми­ни­ро­ва­нии эмо­ци­о­нально-аффек­тив­ных и сома­то­ве­ге­та­тив­ных рас­стройств (то есть рас­строй­ства функ­ции и состо­я­ния, а не орга­ни­че­ские поражения).

Кри­те­рии диа­гно­стики нев­ро­зов были сфор­му­ли­ро­ваны А. М. Вей­ном в 1982 году. Они вклю­чают в себя:

1) нали­чие пси­хо­трав­ми­ру­ю­щей ситу­а­ции (она должна быть инди­ви­ду­ально зна­чи­мой и тесно свя­зан­ной с дебю­том и тече­нием заболевания);

2) нали­чие нев­ро­ти­че­ских осо­бен­но­стей лич­но­сти и недо­ста­точ­но­сти пси­хо­ло­ги­че­ской защиты;

3) выяв­ле­ние харак­тер­ного типа нев­ро­ти­че­ского конфликта;

4) выяв­ле­ние нев­ро­ти­че­ских симп­то­мов, харак­те­ри­зу­ю­щихся боль­шой дина­мич­но­стью и вза­и­мо­свя­зан­ных с уров­нем напря­же­ния пси­хо­ло­ги­че­ского конфликта.

Какие бывают неврозы?

При всем мно­го­об­ра­зии клас­си­фи­ка­ций и выде­ле­ния раз­лич­ных форм нев­ро­ти­че­ских син­дро­мов, о кото­ром мы уже гово­рили, все же обще­при­знан­ным оста­ется суще­ство­ва­ние трех клас­си­че­ских форм нев­роза в каче­стве основ­ных: нев­ра­сте­нии (асте­ни­че­ский нев­роз), нев­роза навяз­чи­вых состо­я­ний и исте­ри­че­ского невроза.

Их-то мы, во избе­жа­ние даль­ней­шей пута­ницы, и рассмотрим.

Нев­ра­сте­ния. При этом рас­строй­стве основ­ными симп­то­мами болезни явля­ются жалобы на повы­шен­ную утом­ля­е­мость, сни­же­ние успе­ва­е­мо­сти и про­дук­тив­но­сти в дру­гих делах, невоз­мож­ность сосре­до­то­читься, физи­че­ская сла­бость и исто­ща­е­мость даже после мини­маль­ных уси­лий, невоз­мож­ность рас­сла­биться. Часто к этому при­со­еди­ня­ются и дру­гие непри­ят­ные физи­че­ские ощу­ще­ния, такие как голо­во­кру­же­ния, голов­ные боли, желу­дочно-кишеч­ные рас­строй­ства. Обычна также раз­дра­жи­тель­ность, потеря чув­ства радо­сти жизни, удо­воль­ствия, раз­лич­ные нару­ше­ния сна.

Ино­гда нев­ра­сте­ни­че­скому син­дрому непо­сред­ственно пред­ше­ствует забо­ле­ва­ние грип­пом, вирус­ным гепа­ти­том или инфек­ци­он­ным мононуклеозом.

Но чаще всего асте­ни­че­ский нев­роз воз­ни­кает в связи с про­дол­жи­тель­ным стрес­сом, дли­тель­ным недо­сы­па­нием, умствен­ным или физи­че­ским пере­утом­ле­нием, опас­ной для жизни ситуацией.

Ребе­нок при нев­ра­сте­нии обычно робок и не уве­рен в себе. Его стиль при­спо­соб­ле­ния к жизни — капи­ту­ля­ция перед ней. Всем своим видом он как бы гово­рит: «Оставьте меня в покое — я болен!» Это одна из форм пси­хо­ло­ги­че­ской защиты. Как пра­вило, такого ребенка дей­стви­тельно щадят и жалеют. Он приспособился.

Но суще­ствует и такое поня­тие, как внут­рен­ний кон­фликт. Внут­рен­ний кон­фликт — это, как пра­вило, про­ти­во­сто­я­ние осо­зна­ва­е­мых при­тя­за­ний, жела­ний и неосо­зна­ва­е­мой само­оценки или уста­новки. Ино­гда одна из пози­ций созна­ния про­ти­во­ре­чит дру­гой — это тоже внут­рен­ний конфликт.

Бывает и так, что про­ти­во­стоят друг другу две уста­новки (напри­мер, уста­новка, вну­шен­ная отцом: «Надо бороться!», и уста­новка бабушки: «Без­опас­ность — любой ценой!»).

Внут­рен­ний кон­фликт — основа, стер­жень любого нев­роза. Он раз­два­и­вает чело­века, делает его эмо­ци­о­нально и пове­ден­че­ски неста­биль­ным. Пси­хи­че­ская травма или дли­тель­ное пси­хо­ло­ги­че­ское напря­же­ние при­вели к доми­ни­ро­ва­нию одной сто­роны, участ­ву­ю­щей в кон­фликте (напри­мер: «Я ничего не могу, всего боюсь»), но вто­рая («Хочу, желаю») тоже никуда не исчезла.

И пове­де­ние ребенка, стра­да­ю­щего нев­ра­сте­нией, тоже может быть кон­траст­ным. То он трус­лив, то вдруг отча­янно реши­те­лен. То отка­зы­ва­ется от выпол­не­ния очень про­стого зада­ния, то вдруг берется за труд­ное и явно непо­силь­ное для себя. Такой ребе­нок болез­ненно само­лю­бив, раним и обид­чив. Его очень легко оскор­бить. Его тяже­лые пере­жи­ва­ния при­во­дят к ухуд­ше­нию работы внут­рен­них орга­нов. У него часто болит и кру­жится голова, пло­хой аппе­тит или очень при­хот­ли­вый вкус в еде. Часто при­бав­ля­ются дру­гие, ино­гда очень при­чуд­ли­вые сома­ти­че­ские симп­томы. Таким обра­зом, нев­ра­сте­ния — это свое­об­раз­ное бег­ство в болезнь.

Нев­роз навяз­чи­вых состо­я­ний.  Основ­ной чер­той этого рас­строй­ства явля­ются повто­ря­ю­щи­еся навяз­чи­вые мысли или дей­ствия. Навяз­чи­вые мысли пред­став­ляют собой идеи, образы или вле­че­ния, кото­рые в сте­рео­тип­ной форме вновь и вновь при­хо­дят на ум боль­ному. Они почти все­гда тягостны, и боль­ной часто пыта­ется сопро­тив­ляться им. Тем не менее они вос­при­ни­ма­ются как соб­ствен­ные мысли или идеи, даже если они невы­но­симы и воз­ни­кают непроизвольно.

Навяз­чи­вые дей­ствия или риту­алы пред­став­ляют собой повто­ря­ю­щи­еся вновь и вновь сте­рео­тип­ные поступки. Они не достав­ляют внут­рен­него удо­воль­ствия и не при­во­дят к выпол­не­нию внут­ренне полез­ных задач. Их смысл, как пра­вило, заклю­ча­ется в предот­вра­ще­нии каких-либо мало­ве­ро­ят­ных собы­тий, при­чи­ня­ю­щих вред боль­ному или чле­нам его семьи (смерть, зара­же­ние, арест и т. д.).

Обычно, хотя и не обя­за­тельно, такое пове­де­ние вос­при­ни­ма­ется боль­ным как глу­пое или бес­смыс­лен­ное, и он время от вре­мени повто­ряет попытки сопро­тив­ле­ния ему.

У детей нев­роз навяз­чи­вых состо­я­ний чаще про­яв­ля­ется в совер­ше­нии навяз­чи­вых дей­ствий, напри­мер мытье рук, хож­де­ние только опре­де­лен­ным марш­ру­том, пере­счи­ты­ва­ние каких либо пред­ме­тов и т. п.

Часто раз­ви­тию нев­роза навяз­чи­вых состо­я­ний пред­ше­ствуют страхи в более ран­нем воз­расте. У людей с этим рас­строй­ством обострен инстинкт само­со­хра­не­ния. Вся их жизнь полна опас­но­стей, от кото­рых нужно непре­рывно защи­щаться. Ино­гда дети «защи­щают» таким обра­зом не только себя, но и дру­гих зна­чи­мых людей (как пра­вило, роди­те­лей, но я знала девочку, кото­рая еже­дневно завя­зы­вала сем­на­дцать узел­ков на пере­кла­дине кро­ватки сво­его ново­рож­ден­ного брата, чтобы спа­сти его от смерти. На ночь узелки нужно было раз­вя­зы­вать, а с утра завя­зы­вать вновь). Ино­гда дети осо­знают при­чину своих риту­аль­ных дей­ствий (так, моя зна­ко­мая девочка гово­рила: «Я делаю это, чтобы Воло­денька остался жив»). Но ино­гда риту­алы суще­ствуют как бы сами по себе. Ребе­нок ходит кру­гами, часами высчи­ты­вает какие-то числа, при­ка­са­ется или, наобо­рот, не при­ка­са­ется к каким-то опре­де­лен­ным пред­ме­там, но объ­яс­нить всего этого не может, гово­рит лишь, что «так нужно делать». Эти дети, как пра­вило, тре­вожны, педан­тичны, гипер­со­ци­альны (т. е. склонны под­стра­и­ваться под тре­бо­ва­ния обще­ства, выпол­нять все пра­вила). Их внут­рен­ний кон­фликт — это кон­фликт между обострен­ным инстинк­том само­со­хра­не­ния (и про­ис­те­ка­ю­щим из этого стра­хом перед мно­го­чис­лен­ными опас­но­стями) и уста­нов­кой «надо!», «все должно быть сде­лано как сле­дует, на совесть!». Их пси­хо­ло­ги­че­ская защита выра­жа­ется в свое­об­раз­ном чув­стве соб­ствен­ного пре­вос­ход­ства над дру­гими детьми: «Я очень ответ­ствен­ный и вни­ма­тель­ный чело­век. У меня все «схва­чено» и про­ве­рено. Я не упущу даже мелочи. А боюсь я потому, что пони­маю больше других».

Тща­тель­ное выпол­не­ние риту­а­лов на время успо­ка­и­вает ребенка, но не может при­не­сти облег­че­ния навсе­гда. Такой ребе­нок посто­янно что-то про­ве­ряет и пере­про­ве­ряет, но все равно все время боится, что что-то забыто или упу­щено. Он боится чего-то неопре­де­лен­ного, того, что может слу­читься, и этот страх не на шутку изма­ты­вает его, исто­щает его адап­та­ци­он­ные механизмы.

Исте­ри­че­ский нев­роз.  Исте­рия как отдель­ное забо­ле­ва­ние известна с глу­бо­кой древ­но­сти. Опи­са­ние слу­чаев исте­рии есть в Вет­хом и Новом заве­тах. Вели­кий рус­ский физио­лог И. П. Пав­лов счи­тал, что в основе исте­рии лежит сла­бость нерв­ной системы, глав­ным обра­зом коры голов­ного мозга, пре­об­ла­да­ние под­кор­ко­вой дея­тель­но­сти над кор­ко­вой и пер­вой сиг­наль­ной системы над второй.

Для исте­рии харак­терны боль­шое раз­но­об­ра­зие кли­ни­че­ских про­яв­ле­ний, роль вну­ше­ния и само­вну­ше­ния в их воз­ник­но­ве­нии, повы­шен­ная эмотивность.

В. И. Гар­бу­зов так пишет об исте­ри­че­ском нев­розе в своей книге «Нерв­ные дети»: «Пове­де­ние, кото­рое при­нято харак­те­ри­зо­вать как исте­рич­ное — древ­няя форма при­спо­соб­ле­ния сла­бых. Из это­ло­гии (наука о пове­де­нии живот­ных) известно, что живот­ные, неспо­соб­ные себя защи­тить, при опас­но­сти нередко демон­стри­руют мни­мую смерть, и хищ­ник не заме­чает их, поскольку они непо­движны, или отка­зы­ва­ется от “мерт­вого”. Ино­гда живот­ное, почув­ство­вав опас­ность, начи­нает неистово метаться — про­яв­ля­ется так назы­ва­е­мая дви­га­тель­ная буря, и в итоге живот­ное спа­са­ется, слу­чайно найдя выход или отпу­ги­вая хищ­ника неожи­данно бур­ной реак­цией. При нев­ро­зах часто отме­ча­ется выход детей на древ­ние для чело­века, напо­ми­на­ю­щие тако­вые у живот­ных, меха­низмы пове­де­ния… Именно потому, что исте­рич­ность — при­спо­соб­ле­ние сла­бых, мы наблю­даем исте­ри­че­ский нев­роз ранее дру­гих, у самых малень­ких. Он харак­те­рен также ско­рее для инфан­тиль­ных, неса­мо­сто­я­тель­ных и чаще всего, по нашим дан­ным, встре­ча­ется у детей с низ­ким уров­нем умствен­ного раз­ви­тия… Внут­рен­ний кон­фликт у такого ребенка — это кон­фликт эго­и­сти­че­ских жела­ний “хочу” или “не хочу” с соци­аль­ными тре­бо­ва­ни­ями и оцен­ками “надо”, “нельзя”, “стыдно”».

Ребе­нок с исте­ри­че­ским нев­ро­зом, как пра­вило, непро­хо­димо эго­и­сти­чен. При­спо­соб­ле­ние при исте­ри­че­ском нев­розе про­ис­хо­дит бла­го­даря уди­ви­тель­ной спо­соб­но­сти неосо­зна­ва­е­мой части нашей пси­хики — созда­вать «по тре­бо­ва­нию» функ­ци­о­наль­ную модель прак­ти­че­ски любого забо­ле­ва­ния. «Забо­лев» таким обра­зом, ребе­нок легко доби­ва­ется сво­его (мать оста­ется с ним, он не идет в дет­ский сад, школу и т. д.). Симп­томы про­явив­ше­гося «забо­ле­ва­ния» могут быть самыми раз­ными — от недер­жа­ния мочи и кала до тяже­лых параличей.

Ребе­нок, стра­да­ю­щий исте­ри­че­ским нев­ро­зом, искренне уве­рен, что он тяжело и хро­ни­че­ски болен, но, в отли­чие от ребенка с нев­ро­зом навяз­чи­вых состо­я­ний, даже не пыта­ется бороться со своим забо­ле­ва­нием. К врачу, кото­рый ска­жет ему, что его еже­днев­ные повы­ше­ния тем­пе­ра­туры совер­шенно не свя­заны с его желуд­ком, серд­цем и т. д., такой ребе­нок больше нико­гда не придет.

Из всех форм нев­ро­зов исте­ри­че­ский нев­роз труд­нее всего под­да­ется лече­нию, прак­ти­че­ски не изле­чи­ва­ется «сам собой». Ребе­нок с исте­ри­че­ской фор­мой нев­роза больше дру­гих изма­ты­вает роди­те­лей. Нужно пом­нить, что сам ребе­нок при этом отнюдь не симу­лянт. Он не может по своей воле пре­кра­тить пара­лич, пони­зить тем­пе­ра­туру, оста­но­вить рвоту. Он болен. И его нужно лечить, хотя его болезнь упорно и изощ­ренно сопро­тив­ля­ется этому лечению.

Основные предпосылки возникновения неврозов у детей

Нев­роз — слож­ное, мно­го­ком­по­нент­ное забо­ле­ва­ние, раз­ви­ва­ю­ще­еся на основе мно­же­ства при­чин и пред­по­сы­лок. Основ­ные из них мы уже назы­вали. Это ини­ци­и­ру­ю­щая пси­хо­ло­ги­че­ская травма или дли­тельно дей­ству­ю­щие стрес­сор­ные фак­торы, исто­ща­ю­щие адап­та­ци­он­ные воз­мож­но­сти орга­низма; осо­бен­но­сти пси­хо­ло­ги­че­ской защиты ребенка, его тем­пе­ра­мент, его харак­тер, а также нали­чие инди­ви­ду­ально зна­чи­мого внут­рен­него конфликта.

Часто среди диле­тан­тов, а ино­гда и от не слиш­ком ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных пси­хо­ло­гов можно услы­шать упро­щен­ное тол­ко­ва­ние меха­низ­мов раз­ви­тия нев­роза, прак­ти­че­ски огра­ни­чи­ва­ю­ще­еся пер­вым пунк­том выше­при­ве­ден­ного списка, т. е. пси­хо­трав­ми­ру­ю­щей ситу­а­цией. У ребенка нев­роз, потому что его отдали в ясли, или потому что он долго лежал в боль­нице и пере­нес тяже­лую опе­ра­цию и раз­луку с род­ными. Или (и это встре­ча­ется еще чаще) нев­роз ребенка объ­яс­ня­ется тем, что в семье слож­ные отно­ше­ния между род­ными, часто бывают скан­далы, папа при­хо­дит домой пья­ным и т. д.

Отдают в ясли мно­же­ство детей, мно­гие дети тяжело болеют и лежат в боль­ни­цах, и, к сожа­ле­нию, в огром­ном числе семей эмо­ци­о­наль­ная обста­новка далека от ста­биль­но­сти и бла­го­по­лу­чия. Да и вообще, если взгля­нуть на обсто­я­тель­ства трезво, то любой из пунк­тов при­ве­ден­ного выше списка встре­ча­ется в жизни чуть ли не на каж­дом шагу. В чьей жизни не было пси­хо­трав­ми­ру­ю­щих ситу­а­ций (осо­бенно подоб­ных выше­опи­сан­ным)? Кто может пору­читься за исклю­чи­тель­ную силу своих пси­хо­ло­ги­че­ских защит и утвер­ждать, что они нигде и нико­гда не дают сбоев? У какого чело­века нет ника­ких внут­рен­них кон­флик­тов между осо­зна­ва­е­мой и неосо­зна­ва­е­мой частью пси­хики? Но нев­роз раз­ви­ва­ется далеко не у всех. Почему? И кто же под­вер­жен наи­боль­шему риску? Воз­можно ли это опре­де­лить зара­нее — так, как прак­ти­че­ские врачи опре­де­ляют группы риска по раз­ви­тию забо­ле­ва­ний сердца, желудка, раз­ви­тию сахар­ного диа­бета? Ведь, пред­видя и зная, куда «под­сте­лить соломки», гораздо легче предот­вра­тить неже­ла­тель­ное раз­ви­тие любых собы­тий (в нашем слу­чае — раз­ви­тие нев­роза). Отча­сти подоб­ное пред­ви­де­ние возможно.

Нев­роз, как и любое дру­гое тяже­лое забо­ле­ва­ние, редко раз­ви­ва­ется на пустом месте. Так же, как и всем дру­гим серьез­ным рас­строй­ствам функ­ци­о­ни­ро­ва­ния орга­низма (инфаркт, онко­ло­ги­че­ские забо­ле­ва­ния, язва желудка), ему пред­ше­ствуют рас­строй­ства менее серьез­ные, как бы пред­вест­ники. Такие пред­вест­ники известны вра­чам прак­ти­че­ски для всех рас­про­стра­нен­ных забо­ле­ва­ний. Изме­не­ние кис­лот­но­сти и гастрит (пред­вест­ник язвы желудка), ише­ми­че­ская болезнь сердца и дру­гие нару­ше­ния его функ­ции (пред­вест­ник инфаркта), состо­я­ние «предрака» (пред­вест­ник онко­ло­ги­че­ских забо­ле­ва­ний) — все это серьез­ные поводы для тре­воги и немед­лен­ного начала лече­ния. Если лече­ние пра­вильно, свое­вре­менно и эффек­тивно, то страш­ный исход, как пра­вило, уда­ется предотвратить.

Все это верно и для нев­роза. Выде­ляют так назы­ва­е­мое пред нев­роз­ное состо­я­ние и даже пред­нев­роз­ный харак­тер. Что же это такое?

Пред­нев­роз­ный харак­тер фор­ми­ру­ется из более или менее пол­ного соче­та­ния сле­ду­ю­щих черт:

— ребе­нок мни­те­лен, робок, не уве­рен в себе;

— как след­ствие этого, не дове­ряет другим;

— ребе­нок чрез­мерно зави­сим от зна­чи­мых лиц, пере­кла­ды­вает на них всю ответ­ствен­ность за свою жизнь и поступки;

— он тре­во­жен, пред­рас­по­ло­жен к перестраховкам;

— чрез­мерно внушаем;

— ребе­нок мало­ак­ти­вен, опас­лив, избе­гает игр со сверст­ни­ками или, наобо­рот, повы­шенно акти­вен, но это актив­ность тре­вож­ная, с эле­мен­тами демонстративности;

— обид­чив, посто­янно ждет насмешки, нападения;

— скло­нен долго и тяжело пере­жи­вать соб­ствен­ные неудачи и вообще все собы­тия своей жизни и жизни семьи. И радость, и горе легко выби­вают его из равновесия.

С фор­ми­ро­ва­ния такого харак­тера и начи­на­ется путь ребенка к нев­розу. Если среди выше­опи­сан­ных черт пре­об­ла­дает педан­тич­ность, обострен­ный инстинкт само­со­хра­не­ния, бояз­ли­вость, тре­вож­ность и мни­тель­ность, и при этом ребе­нок вни­ма­те­лен к мело­чам, дото­шен и рас­су­ди­те­лен, то, ско­рее всего, у дан­ного ребенка разо­вьется нев­роз навяз­чи­вых состояний.

Если ребе­нок легко сда­ется перед труд­но­стями, мни­те­лен, робок, с удо­воль­ствием играет роль «боль­ного и сла­бого» — то здесь наблю­да­ется явная пред­рас­по­ло­жен­ность к забо­ле­ва­нию неврастенией.

Если же мы имеем дело с ребен­ком эго­и­стич­ным, с демон­стра­тив­ным, часто инфан­тиль­ным пове­де­нием, если ребе­нок легко вну­шаем, капри­зен, вечно недо­во­лен окру­жа­ю­щими, посто­янно тре­бует повы­шен­ного вни­ма­ния к своей особе, то такого ребенка, ско­рее всего, ожи­дает забо­ле­ва­ние исте­ри­че­ским неврозом.

Понятно, что при нали­чии у ребенка пред­нев­роз­ного харак­тера роди­те­лям целе­со­об­разно обра­титься к спе­ци­а­ли­сту (пси­хо­логу или пси­хо­нев­ро­логу), с тем чтобы вовремя откор­рек­ти­ро­вать име­ю­щи­еся нарушения.

Как вы уже, несо­мненно, поняли, забо­ле­вают нев­ро­зом и дети, и взрос­лые. Но хоте­лось бы отме­тить, что нев­розы, воз­ни­ка­ю­щие в дет­ском воз­расте, отли­ча­ются неко­то­рым свое­об­ра­зием. Это свое­об­ра­зие заклю­ча­ется в том, что у детей доста­точно часто наблю­да­ются так назы­ва­е­мые моно­симп­том­ные нев­розы, из самого назва­ния кото­рых явствует, что их кли­ни­че­ская кар­тина про­яв­ля­ется всего одним, как пра­вило, доста­точно ярким симп­то­мом. Ино­гда этот симп­том выгля­дит изо­ли­ро­ван­ным и непо­нят­ным и только глу­бо­кий ана­лиз ана­мнеза ребенка и семей­ной ситу­а­ции поз­во­ляет выявить все ком­по­ненты забо­ле­ва­ния нев­ро­зом. К таким нев­ро­зам отно­сятся нев­ро­ти­че­ское заи­ка­ние, тики, рас­строй­ства сна и аппе­тита, нев­ро­ти­че­ские эну­рез и энко­през (недер­жа­ние мочи и кала), пато­ло­ги­че­ские при­вычки, такие как соса­ние пальца, куса­ние ног­тей и ног­те­вых вали­ков, она­низм, выдер­ги­ва­ние бро­вей, рес­ниц и т. д.

Что делать, если у ребенка невроз?

Нев­роз, как и мно­гие дру­гие забо­ле­ва­ния, гораздо легче предот­вра­тить, чем лечить. Но лечить его можно и нужно. Лече­ние нев­роза, как пра­вило, дли­тель­ное. Про­во­дит его только спе­ци­а­лист в тес­ном кон­такте с семьей ребенка. Ника­кой общей схемы лече­ния всех нев­ро­зов, кото­рую можно было бы опуб­ли­ко­вать в жур­нале или научно-попу­ляр­ной книжке, не суще­ствует. Борьба с нев­ро­зом все­гда, абсо­лютно во всех слу­чаях тре­бует выра­ботки сугубо инди­ви­ду­аль­ной стра­те­гии и так­тики лечения.

Может ли нев­роз пройти сам собой? Да, в неко­то­рых слу­чаях может (осо­бенно если речь идет о трав­ма­ти­че­ских нев­ро­зах). Но лече­ние все равно пред­по­чти­тель­нее, так как один нев­роз (и в этом он похож на извест­ное сома­ти­че­ское забо­ле­ва­ние — вос­па­ле­ние лег­ких) как бы торит дорожку дру­гому. После одного пере­не­сен­ного вос­па­ле­ния лег­ких риск сле­ду­ю­щего вос­па­ле­ния (после про­во­ка­ции — ангины, гриппа, брон­хита) повы­ша­ется во много раз. Так же обстоит дело и с нев­ро­зом. Только роль про­во­ци­ру­ю­щего фак­тора здесь будет выпол­нять пси­хи­че­ская травма.

На пер­вом этапе пре­одо­ле­ния забо­ле­ва­ния нев­ро­зом врачи нев­ро­па­то­логи часто выпи­сы­вают боль­ному ребенку тран­кви­ли­за­торы, анти­де­прес­санты, реже — сно­твор­ные пре­па­раты. Но сами по себе эти пре­па­раты не изле­чи­вают невроз.

Основ­ной метод лече­ния нев­роза — это пси­хо­те­ра­пия. Если речь идет о под­ростке, то пси­хо­те­ра­пией зани­ма­ются именно с ним, если ребе­нок совсем мал — со всей семьей. Для детей «сред­него» воз­раста (5–11 лет) опти­маль­ной часто явля­ется игро­вая пси­хо­те­ра­пия. Цель пси­хо­те­ра­пии — устра­не­ние пси­хи­че­ской трав­ма­ти­за­ции ребенка, а также выяв­ле­ние внут­рен­него кон­фликта и (по воз­мож­но­сти) его разрешение.

Боль­ной нев­ро­зом ребе­нок чув­ствует себя немощ­ным и несо­сто­я­тель­ным, про­иг­ры­ва­ю­щим или уже про­иг­рав­шим в жиз­нен­ной борьбе. Задача пси­хо­те­ра­пии и тех кор­рек­ци­он­ных меро­при­я­тий, кото­рые пси­хо­те­ра­певт реко­мен­дует роди­те­лям и самому ребенку, — сде­лать адек­ват­ной его само­оценку (ска­зать «повы­сить» — нельзя, так как при исте­ри­че­ском нев­розе она зача­стую чрез­мерно завы­шена), вер­нуть ребенку чув­ство состо­я­тель­но­сти и уве­рен­но­сти в себе.

Еще об отличнице Василисе

Итак, если я пред­по­ла­гаю, что у Васи­лисы нев­роз, то должны быть налицо все его ком­по­ненты. Давайте смотреть.

Пред­нев­роз­ный харак­тер — имеет место. Васи­лиса гипе­ро­твет­ственна, педан­тична, тре­вожна, несмотря на все свои спо­соб­но­сти и дости­же­ния не уве­рена в себе (см. пове­де­ние на тести­ро­ва­нии и слова мамы: «Сто раз все пере­про­ве­рит»). Очень зави­сима от мне­ния окру­жа­ю­щих, боится совер­шить ошибку и пове­сти себя «не так». Харак­тер Васи­лисы, судя по всему, резуль­тат вза­и­мо­дей­ствия вос­пи­та­ния и тем­пе­ра­мента. По тем­пе­ра­менту Васи­лиса, ско­рее всего, флег­ма­тик, склонна все делать нето­роп­ливо и как сле­дует. А гипе­ро­твет­ствен­ность, высо­кую тре­бо­ва­тель­ность к себе в ней вос­пи­тали мама и бабушка. Делать много, на совесть, да еще и все делать пра­вильно, все успе­вать — это тяжело. Поэтому Васи­лиса допоздна сидит за уро­ками, почти не гуляет, не посе­щает ника­ких кружков.

Далее. Кли­ни­че­ская кар­тина — более чем налицо. На пер­вый взгляд, симп­том всего один — рвота, но это только на пер­вый взгляд. Мать в раз­го­воре упо­ми­нала о том, что Васи­лиса уже больше года с тру­дом засы­пает, под гла­зами у нее к концу дня — синие круги, ино­гда пла­чет по пустя­кам, в про­шлом году под бро­вью почти месяц дер­га­лась какая-то «жилка» (ско­рее всего — тик).

Как обстоит дело со внут­рен­ним кон­флик­том? По идее, на его харак­тер дол­жен опо­сре­до­ванно ука­зы­вать основ­ной симптом.

Ино­гда это «ука­за­ние» выгля­дит весьма свое­об­разно. Так, напри­мер, один из кол­лег рас­ска­зы­вал сле­ду­ю­щий случай.

Жен­щина узнает о том, что ей изме­няет муж. Ее прин­ципы тре­буют немед­лен­ного раз­вода. Но муж кор­мит ее и двоих несо­вер­шен­но­лет­них детей. Ухо­дить ей некуда. Спе­ци­аль­но­сти у нее прак­ти­че­ски нет. Но и посту­питься прин­ци­пами она тоже не может. Тогда из этой тупи­ко­вой ситу­а­ции нахо­дится выход — в болезнь. Жен­щина забо­ле­вает исте­ри­че­ским нев­ро­зом, у нее пара­ли­зует обе ноги. Теперь она про­сто физи­че­ски «не может уйти» от мужа, а симп­том ясно и недву­смыс­ленно ука­зы­вает на лока­ли­за­цию внут­рен­него конфликта.

Итак, име­ю­щийся у нас симп­том — рвота. О чем же он нам гово­рит? Рвота — это не тош­нота, не отрыжка, не дру­гие желу­дочно-кишеч­ные рас­строй­ства. Это симп­том демон­стра­тив­ный, силь­ный, внеш­ний. Что такое рвота в пред­став­ле­ниях отлич­ницы и акку­ра­тистки Васи­лисы? Нечто гряз­ное, непри­стой­ное, отвра­ти­тель­ное. То, что шоки­рует окру­жа­ю­щих, то, что невоз­можно скрыть, пере­тер­петь. То, чего не должно быть. Отсюда уже рукой подать до внут­рен­него кон­фликта. У Васи­лисы вос­пи­та­нием и рано при­со­еди­нив­шимся к нему само­вос­пи­та­нием подав­лена и вытес­нена в неосо­зна­ва­е­мое ровно поло­вина ее лич­но­сти — та, кото­рая отве­чает за шало­сти, дер­зо­сти, ребяч­ли­вость и про­чие подоб­ные вещи. Но Васи­лисе всего восемь лет, и даром подоб­ные «штучки» ей не про­хо­дят. Сле­до­ва­тельно, имеем внут­рен­ний кон­фликт — между созна­тель­ной уста­нов­кой «все должно быть пра­вильно, вовремя, поло­жи­тельно» и воп­лем из неосо­зна­ва­е­мой части пси­хики: «быть все­гда поло­жи­тель­ным и все­гда выгля­деть при­стойно нельзя!» Отсюда же — «непри­стой­ный» харак­тер симптома.

Слож­нее обстоит дело с пси­хо­трав­ми­ру­ю­щей ситу­а­цией. Ее вроде бы на гори­зонте нет. Счи­тать тако­вой дли­тель­ное напря­же­ние и попытки делать все и все­гда пра­вильно — довольно боль­шая натяжка. Ведь у Васи­лисы пока все полу­ча­лось. Почему же срыв про­изо­шел именно тогда, в начале пер­вой чет­верти вто­рого класса? Но и здесь есть неко­то­рая зацепка. Когда я рас­спро­сила Васи­лису о пред­по­ла­га­е­мом спек­такле, Васи­лиса с нескры­ва­е­мой радо­стью сооб­щила мне о том, что из-за ее болезни глав­ную роль отдали дру­гой девочке, а ей доста­лась роль поло­жи­тель­ная, но малозначащая.

— А разве не обидно, что глав­ная роль доста­лась не тебе? — поин­те­ре­со­ва­лась я.

— Нет, что вы! — очень искренне отве­тила Васи­лиса (мне пока­за­лось, что лжи­вость отнюдь не вхо­дит в число ее недо­стат­ков). — Там же столько слов надо было учить. А сей­час у меня совсем мало — всего одна стра­ничка. Я ее уже выучила, так что мне даже на репе­ти­ции можно не ходить. Но я все равно ино­гда хожу, сижу в зале, слушаю.

С неко­то­рой натяж­кой, но все же можно пред­по­ло­жить, что Васи­лиса (разу­ме­ется, не осо­зна­вая этого) была роко­вым обра­зом «трав­ми­ро­вана», полу­чив еще одну почет­ную нагрузку — боль­шую глав­ную роль в новом спек­такле, и именно это послу­жило «спус­ко­вым крюч­ком» для раз­ви­тия нев­роза. Отвра­ти­тель­ный симп­том, тем не менее, поз­во­лил Васи­лисе «отвер­теться» от глав­ной роли и суще­ственно умень­шить ее уча­стие в обще­ствен­ной работе в целом. Кроме того, воз­можно, что из-за болезни и сама Васи­лиса смогла раз­ре­шить себе какие-то мел­кие послаб­ле­ния, о кото­рых я про­сто не осведомлена.

Итак, все ком­по­ненты нев­роза вроде бы налицо. Пора начи­нать лече­ние. Ясно, что оно должно быть ком­плекс­ным. Посо­ве­то­вав­шись с нев­ро­па­то­ло­гом, мы решили ника­кого меди­ка­мен­тоз­ного лече­ния пока не про­во­дить и огра­ни­читься психотерапией.

Маме были выданы реко­мен­да­ции пого­во­рить с учи­тель­ни­цей и в раз­го­воре наста­и­вать на следующем:

1) на время снять с Васи­лисы все обще­ствен­ные нагрузки;

2) нико­гда и ни при каких обсто­я­тель­ствах не ста­вить Васи­лису в при­мер дру­гим детям. При надоб­но­сти хва­лить лично ее, дру­гих детей совер­шенно не упоминая.

Далее, я посо­ве­то­вала маме создать атмо­сферу «хули­ган­ства» в семье, дей­ствуя по мере сил и фантазии.

— Кидай­тесь подуш­ками, опро­киньте чер­нила на что-нибудь очень нуж­ное, — серьезно сове­то­вала я, не обра­щая вни­ма­ния на вос­ко­вую блед­ность мамы. — Бейте посуду, полу­чайте двойки, пишите на сте­нах в парад­ной, позво­ните кому-нибудь по теле­фону и посо­ве­туйте запа­саться водой, так как ее скоро отклю­чат. Через пол­часа позво­ните по тому же номеру и посо­ве­туйте пус­кать в набран­ной воде кораблики.

— Я вас поняла, — шепо­том ска­зала мама. — Я попробую.

С самой Васи­ли­сой я рабо­тала по методу, кото­рый условно назы­ва­ется сказ­ко­те­ра­пией. Ребе­нок при мини­маль­ном уча­стии пси­хо­те­ра­певта сочи­няет сказку. В про­бле­мах героев сказки, есте­ственно, отра­жа­ются соб­ствен­ные про­блемы ребенка. Решая их вме­сте с пси­хо­те­ра­пев­том, раз­ви­вая и завер­шая сюжет, ребе­нок вплот­ную под­би­ра­ется к раз­ре­ше­нию соб­ствен­ного внут­рен­него кон­фликта, а зна­чит, и к пре­одо­ле­нию нев­роза. Есте­ственно, что все так про­сто только на сло­вах. На прак­тике добраться до под­лин­ного кон­фликта таким спо­со­бом бывает очень нелегко. Но Васи­лиса для «насто­я­щей» пси­хо­те­ра­пии была еще слиш­ком мала, а для игро­вой тера­пии слиш­ком серьезна. Поэтому осо­бого выбора у меня не было.

За сочи­не­ние сказки Васи­лиса при­ня­лась охотно. И кон­фликт в сказке был как на ладони — до тош­ноты поло­жи­тель­ная девочка Ася и ее анти­под — отри­ца­тель­ная геро­иня Танька. Я уже почти тор­же­ство­вала — доста­точно было подру­жить Таньку и Асю, слить их в один пер­со­наж, и вот уже пре­одо­ле­ние внут­рен­него кон­фликта достиг­нуто и дол­го­ждан­ная победа над нев­ро­зом — у нас в руках. Но не тут-то было. Васи­лиса кате­го­ри­че­ски отка­зы­ва­лась при­зна­вать Таньку и ее досто­ин­ства. И ника­кие мои при­емы и хит­ро­сти не помо­гали. Бились мы почти месяц, пока наме­ти­лись какие-то сдвиги.

Тут и со сто­роны мамы подо­спела помощь — она каким-то обра­зом уго­во­рила Васи­лису поло­жить бабушке в ком­пот пласт­мас­со­вую рыбо­лов­ную муху. Да еще два раза Васи­лиса ложи­лась спать, так и не под­го­то­вив­шись к уроку природоведения.

И учи­тель­ница, встре­во­жен­ная состо­я­нием девочки, честно выпол­няла мамины просьбы — ника­ких обще­ствен­ных нагру­зок, ника­ких пуб­лич­ных похвал.

При­бли­зи­тельно через пять недель Васи­лиса немного рас­сла­би­лась, и отвра­ти­тель­ный симп­том тут же исчез, сги­нул, как будто его и не было. В это же время подо­шла к концу и наша «дол­го­игра­ю­щая сказка». На послед­нем сеансе Васи­лиса при­зна­лась мне, что если бы было можно и не зада­вали так много уро­ков, то она хотела бы ходить в школь­ный кру­жок кера­мики. Дети там сами лепят из глины, а потом рас­пи­сы­вают… Так кра­сиво. Я уве­рила Васи­лису, что ее мечта вполне осуществима.

Завер­шая главу, хочу позна­ко­мить вас с Васи­ли­си­ной сказ­кой (разу­ме­ется, я при­вожу ее в зна­чи­тель­ном сокра­ще­нии, опус­кая мно­го­чис­лен­ные повторы и подробности).

Жила одна девочка, и звали ее Ася. У нее было девять бра­тьев и сестер, и еще мама и папа. Она была очень послуш­ная и все­гда маме помо­гала, а гулять ходила только туда, куда ей раз­ре­шали. И больше ей никуда и не хоте­лось. И все ее бра­тья и сестры тоже были очень послуш­ные и хоро­шие, и они нико­гда не ссо­ри­лись и не дра­лись из-за игру­шек, а во все игрушки играли по очереди.

Одна­жды к ним в посе­лок при­е­хала еще одна семья и посе­ли­лась по сосед­ству. В этой семье была девочка Танька (ровес­ница Аси) и еще два ее стар­ших брата. А Танька все­гда плохо себя вела и ничего не хотела по дому делать, и убе­гала одна гулять в лес. Ася с Тань­кой не дру­жила, потому что зачем ей с такой пло­хой девоч­кой дру­жить? Ася дру­жила со своим бра­том, кото­рый ее был на один год старше. И звали его Коля.

Но вот Танька стала Колю к себе пере­ма­ни­вать. И Коля стал с Тань­кой играть, потому что с ней инте­ресно и все­гда какое-нибудь балов­ство она сде­лает. Дома Таньку ругали, но сде­лать с ней ничего не могли.

А Ася не хотела, чтобы Коля с Тань­кой дру­жил, и она стала за ними следить.

А Коля с Тань­кой взяли лодку и поплыли на ней по реке. И плыли весь день и всю ночь. А Ася уви­дела, как они уплы­вают, и позвала с собой сво­его стар­шего брата и стар­шую сестру, и еще Тань­ки­ных бра­тьев, и они все взяли еще одну лодку и поплыли в погоню.

А Танька с Колей оста­но­ви­лись на ноч­лег в горах, раз­вели костер, сва­рили кашу и сидели у огня и раз­го­ва­ри­вали. Но тут они уви­дели, что за ними гонятся, и побе­жали. Они не хотели, чтобы их пой­мали, потому что боя­лись, что их нака­жут, и еще потому… потому что Танька любила свободу.

И они гна­лись за ними, но не могли догнать. А Ася и все осталь­ные повстре­ча­лись с гор­ным трол­лем (он такой серый, боль­шой, страш­ный и камен­ный). Тролль вообще-то спал, но Танька сво­ими кри­ками и балов­ством раз­бу­дила его (она камни кидала и песни пела), и он был очень на нее злой и согла­сился помочь Асе и дру­гим Таньку и Колю поймать.

Ночью Танька и Коля про­бра­лись к лодке и поплыли дальше, но тролль устроил так, чтобы вода в реке под­ня­лась и обра­зо­ва­лись вся­кие водо­во­роты. Лодку раз­било об камни, а Коля с Тань­кой спас­лись и полезли вверх по горам. И вот они уви­дели вход в пещеру и спря­та­лись там.

А в пещере спала трол­лиха, жена тролля (вообще-то они давно были в раз­воде и не видели друг друга сто лет). Трол­лиха просну­лась и спро­сила: «Кто тут?» Танька с Колей ей все рас­ска­зали, и она их из пещеры выгнала, а сама пошла сво­его мужа искать.

И когда нашла, то с ним поми­ри­лась, и они все дальше пошли. И тролль наслал такой камен­ный обвал, и с горы пока­ти­лись боль­шие камни, и они должны были Таньку задавить.

(Мой вопрос: «А что делал в это время Коля?»)

А Коля… Коля оттолк­нул ее в сто­рону и сам попал под этот камень. Танька зата­щила его обратно в пещеру и там сидела.

(Мой вопрос: «Ну, а как посту­пили преследователи?»)

Они все… нет, одна только Ася… Ася при­бе­жала в пещеру и стала с Тань­кой драться. И побе­дила. И они все уплыли домой.

(Мой вопрос: «Забрав Таньку и Колю с собой?»)

Нет, Танька и Коля оста­лись в пещере. Танька раз­вела костер на пороге, при­несла воды, про­мыла Колины раны. Коля при­шел в себя, но ходить еще не мог, и они сидели и смот­рели на горы, на речку, на костер, на закат солнца.

В пони­ма­нии Васи­лисы тут — явный конец сказки. Но поскольку про­блема девочки так и оста­лась непро­ра­бо­тан­ной (сопро­тив­ле­ние беше­ное), я наста­и­ваю на про­дол­же­нии: «А как дальше сло­жи­лась жизнь твоих героев?»

Ася вышла замуж за одного из Тань­ки­ных бра­тьев. У них роди­лось много детей. Все они жили счаст­ливо и были такие же послуш­ные, как сама Ася.

Танька с Колей тоже поже­ни­лись. Они все время пере­ез­жали с места на место, потому что были путе­ше­ствен­ни­ками, ну, может быть, этими, кото­рые камни ищут, — гео­ло­гами. Дети у них тоже были. Они им все раз­ре­шали, и дети часто убе­гали из дому и где-то одни болтались.

Танька с Асей поми­ри­лись и писали друг другу письма. Ино­гда даже встре­ча­лись… Очень редко.

Но одна­жды… одна­жды Ася нашла сумку с суха­рями, кото­рая была ее млад­шего сына, и спро­сила его, и он ска­зал (потому что нико­гда не врал, а Танька и ее дети все­гда врали), что когда-нибудь он убе­жит вме­сте с Тань­ки­ными детьми и они будут плыть далеко-далеко… Туда, где вос­хо­дит солнце.

Глава 6

Вася Конопляников и его семья

Васе Коноп­ля­ни­кову девять лет. На носу у него вес­нушки, а на голове — темно-русый туск­ло­ва­тый ежик тор­ча­щих в раз­ные сто­роны волос. Учится Вася плохо, часто болеет про­студ­ными забо­ле­ва­ни­ями. Когда Вася был дошколь­ни­ком, то не выго­ва­ри­вал сразу пять зву­ков, зани­мался с лого­пе­дом, а потом еще год ходил в лого­пе­ди­че­ский садик. Сей­час Вася гово­рит чисто, но тихо и неохотно, пока­чи­вая при раз­го­воре голо­вой, словно сомне­ва­ясь в том, что сумеет ска­зать что-либо инте­рес­ное для собе­сед­ника. Мама гово­рит, что раньше Вася грыз ногти до мяса и до крови обди­рал заусенцы. Сей­час вроде бы этого не делает, но очень любит накру­чи­вать на палец волосы. Чтобы изба­вить Васю от этой при­вычки, и при­шлось его так коротко под­стричь. Есть у Васи и еще одна непри­ят­ность — он до сих пор стра­дает эну­ре­зом, т. е. писа­ется по ночам. Ино­гда это слу­ча­ется и днем, когда заиг­ра­ется или понерв­ни­чает. Эну­рез у Васи не посто­ян­ный. Ино­гда несколько дней, недель, а то и меся­цев все в порядке. А потом вдруг — каж­дую ночь, да еще и не по одному разу. И вроде бы нигде не про­сту­жался, режим дня не менял, на ночь ничего не пил…

Семья у Васи боль­шая, все живут вме­сте, в одной квар­тире. Есть бабушка с дедуш­кой, папины роди­тели. Есть мама с папой. Есть еще тетя — папина млад­шая сестра. Мужа у нее нет, зато есть дочка, Васина дво­ю­род­ная сест­ричка. Зовут ее Ирочка, и лет ей недавно испол­ни­лось пять. А еще у Васи есть стар­ший брат Гена, кото­рому уже испол­ни­лось шест­на­дцать лет. Гена играет в фут­бол за юно­ше­скую сбор­ную города, учится в каком то тех­ни­че­ском кол­ле­дже и дома почти не бывает. Есть еще кот кастрат и собака болонка — ста­рые, наг­лые и лени­вые, тоже члены семьи, любимцы бабушки и дедушки.

В квар­тире, конечно, очень тесно, но Вася, в отли­чие от Гены, никуда ходить не любит и почти все­гда сидит дома. Даже гулять на улицу Васю при­хо­дится выго­нять силой. Мама пред­ла­гала ему раз­ные кружки на выбор, а стар­ший брат пытался све­сти Васю в ту же фут­боль­ную школу, в кото­рой когда-то начи­нал сам. Вася от всего отка­зы­вался, а когда мама все же запи­сала его в кру­жок тех­ни­че­ского твор­че­ства и на танцы («Чтобы стал поуве­рен­нее в себе, чтобы дви­гаться научился» — так, вполне разумно, объ­яс­няла она свой выбор), начал так отча­янно болеть и писаться, что при­шлось это дело прекратить.

В школе о Васе ничего не гово­рят. Мама даже оби­жа­ется на это. Учи­тель­ница на собра­ниях сна­чала хва­лит одних, потом ругает дру­гих, потом дает советы всем упо­мя­ну­тым. На Васину же долю не доста­ется ничего. Он не хули­га­нит и не нару­шает дис­ци­плину на пере­ме­нах, не бол­тает и не отвле­ка­ется на уро­ках, не дерется и не про­яв­ляет ника­ких талан­тов и спо­соб­но­стей. Когда мама напря­мую спра­ши­вает о нем учи­тель­ницу, та пожи­мает пле­чами и говорит:

— Какой-то он у вас, зна­ете, неза­мет­ный. Даже и ска­зать нечего. Учится слабо, но ведь нельзя даже и ска­зать, чтобы ниже своих спо­соб­но­стей. Маль­чик ста­ра­ется, я вижу, про­грамму, в общем, выпол­няет. Болеет часто, про­пус­кает — от этого, может быть, труд­но­сти. А так… дру­зей у него в классе нет, но и вра­гов, вроде бы, тоже. Тут вот пси­хо­логи социо­мет­рию про­во­дили… Ну, зна­ете — нра­вится, не нра­вится, стал бы играть, не стал бы играть, пошел бы в раз­ведку, при­гла­сил бы на день рож­де­ния, точно не при­гла­сил бы… Так вот, Васю никто из детей ни в какой графе ни разу не упо­мя­нул. Ни пло­хим, ни хоро­шим, пони­ма­ете? Пси­хо­логи мне ска­зали: обра­тите вни­ма­ние. А что я могу? Вот вам говорю…

В семье Вася так же неза­ме­тен, как и в школе, и вни­ма­ние на него обра­щают только тогда, когда он оче­ред­ной раз забо­ле­вает. Тогда Васю обсле­дуют, лечат, дают лекар­ства, запре­щают сидеть у окна, ходить без тапок и смот­реть допоздна телевизор.

Васю такое вни­ма­ние совер­шенно не радует. Народу в семье много, у всех, вклю­чая кота и собаку, какие-то слож­ные, дол­го­игра­ю­щие отно­ше­ния между собой. На вопрос «Какие вза­и­мо­от­но­ше­ния у вашего мужа с его сест­рой?» мама Васи отве­чает долго и подробно. На вопрос же «Какие вза­и­мо­от­но­ше­ния у Васи и его дво­ю­род­ной сестры?» сна­чала уве­ренно отве­чает: «Ника­ких!» — потом сму­ща­ется, долго под­би­рает слова и в конце кон­цов так и не гово­рит ничего опре­де­лен­ного. Вообще, совер­шенно непо­нятно, какую роль играет Вася в семье. Гена — гор­дость и надежда стар­шего поко­ле­ния. Он не осо­бенно умен, но явно обла­дает волей и настой­чи­во­стью в дости­же­нии постав­лен­ной цели. Ирочка — все­об­щая люби­мица. Ее лас­кают и балуют, но у нее хоро­ший харак­тер, поэтому пока еще она не села всем на шею. Если ей дают что-нибудь вкус­нень­кое, то она обя­за­тельно оста­вит кусо­чек маме и бра­тику Васе. Она оста­вила бы и Гене, но его Ирочка почти не видит и ино­гда даже забы­вает о его суще­ство­ва­нии. Доб­рота и щед­рость Ирочки еще больше уми­ляют окружающих.

— А Вася делится с Ироч­кой? — спра­ши­ваю я.

— Не зна-аю, — обес­ку­ра­женно заду­мы­ва­ется мама.

После неболь­шого раз­бора выяс­ня­ется, что Васе с Ироч­кой про­сто нечем делиться, так как если Васе что-то дают, то у Ирочки это, как пра­вило, уже есть. С Геной Вася, когда был поменьше, делиться пытался, но стар­ший брат сам это пре­сек, со свой­ствен­ной ему решительностью:

— Тебе, бра­тан, спа­сибо, конечно, но ты себя не неволь. Не надо мне кус­ков этих. Ешь все сам. Так честно будет. Я же в школе ем и по дороге на тре­ни­ровку что-то поку­паю. Не остав­лять же мне тебе огры­зок пирожка в бумажке, или там колы в банке на донышке — так?

Вася мне­ние стар­шего брата ува­жал и его наказу немед­ленно подчинился.

— А как у вас вообще в семье обста­новка? — как можно ней­траль­нее поин­те­ре­со­ва­лась я. — Кон­флик­тов много?

— Да как вам ска­зать? — мама Васи опять пожала пле­чами. — По-моему, как у всех. Ни больше, ни меньше. Дедушка наш раньше не дурак выпить был, сей­час поутих. Папа тоже ино­гда… Ну, а у кого этого нетто?

— Да, да, конечно, — поспешно заки­вала я, чув­ствуя, что мама Васи еще не готова к откро­вен­ному разговору.

Пово­дом для обра­ще­ния Васи­ной семьи к пси­хо­логу послу­жило сле­ду­ю­щее. В послед­нее время Вася стал очень плохо спать. Встает совер­шенно не отдох­нув­ший, весь день вялый, сон­ный. С ран­него дет­ства у Васи были страхи, вроде бы отсту­пив­шие после шести лет. И вдруг — четыре чело­века в ком­нате смот­рят теле­ви­зор, Вася со стра­хом гля­дит куда-то в угол, явно там что то видит и про­сит брата (про­тив обык­но­ве­ния Гена был в этот вечер дома) про­во­дить его на кухню напиться воды. Потом Вася ухо­дит в дру­гую ком­нату и ложится спать вме­сте с Ирочкой.

О чем гово­рили бра­тья между собой, неиз­вестно, но Гена вер­нулся к теле­ви­зору злой и решительный.

— Совсем бра­тана пси­хом сде­лали?! — бро­сил он опе­шив­шим род­ствен­ни­кам. — Давно надо было разъ­е­хаться, отдельно жить. Но ничего — землю грызть буду, но на квар­тиру денег зара­бо­таю. Бра­тана от вас заберу. Если успею…

И прежде чем оше­лом­лен­ные роди­тели успели что-либо спро­сить или ска­зать, сумрач­ный под­ро­сток схва­тил куртку, впрыг­нул в крос­совки и выско­чил из дома, оглу­ши­тельно хлоп­нув две­рью. Вер­нулся Гена за пол­ночь, давать какие-либо объ­яс­не­ния отка­зался. Твер­дил только, что брата у род­ствен­ни­ков при пер­вой же воз­мож­но­сти забе­рет. На сле­ду­ю­щий день пере­нерв­ни­чав­ший папа ушел в запой, и у семьи воз­никли дру­гие про­блемы. Гена, как все­гда, про­па­дал где-то на учебе и тре­ни­ров­ках, Вася, по обык­но­ве­нию, вел себя тихо и неза­метно. Мать, разу­ме­ется, не могла забыть о пуга­ю­щем эпи­зоде и, не зная, к кому обра­титься, посо­ве­то­ва­лась с учительницей.

— Срочно идите к пси­хи­атру! — встре­во­женно вос­клик­нула учи­тель­ница. — Навер­ное, это шизо­фре­ния! Я читала, она часто так начи­на­ется. Да и Вася у вас, зна­ете… все­гда был со странностями…

Теперь сон нару­шился и у мамы. Она не знала, где встре­ча­ются пси­хи­атры, и почему-то думала, что они при­ни­мают только в пси­хи­ат­ри­че­ских боль­ни­цах. Идти в боль­ницу было страшно. Рас­ска­зать об ужас­ном пред­по­ло­же­нии род­ствен­ни­кам — еще страш­нее. Потом она под­слу­шала вечер­ний раз­го­вор бра­тьев между собой. Гена прямо со ско­во­родки упле­тал мака­роны по-флот­ски, обильно поли­тые кет­чу­пом. Вася сидел за сто­лом напро­тив брата и слу­шал его.

— Ну, а у тебя-то в школе как дела? — спра­ши­вал стар­ший. — Ты не тушуйся, что плохо учишься. Я, пом­нишь, тоже не отлич­ни­ком был. Глав­ное — это себя в жизни найти… Вот как я… Ты ищи, бра­тан, ищи свое, не слу­шай никого…

— Зна­ешь, — тихо улыб­нулся Вася. — Мне кажется, что училка меня почему-то боится…

— Боится?! — изу­мился Гена и на секунду ото­рвался от мака­рон. — С чего это?

— Да я и сам не знаю, — пожал пле­чами Вася. — Я ничего такого не делал. Но она так на меня смот­рит, как будто я… ну, как будто я уку­сить могу или… ну, не знаю что…

— Боится, и хорошо, пусть боится, — рав­но­душно утвер­дил Гена. — Дура, навер­ное. Ты в голову не бери. Сам никого не бойся — в этом вопрос…

— Да я и не боюсь… — снова улыб­нулся младший.

— Это — пра­вильно! — Гена при­хлоп­нул по столу ладо­нью и отста­вил пустую ско­во­родку. — Ну, ты не сер­дись, бра­тан, у меня глаза сли­па­ются, я спать пошел.

На сле­ду­ю­щий день мама Васи при­шла в поли­кли­нику и реши­тельно поин­те­ре­со­ва­лась при­е­мом пси­хи­атра. Ей ска­зали, что в поли­кли­нике пси­хи­атр не при­ни­мает, посо­ве­то­вали обра­титься для начала к пси­хо­логу, если что серьез­ное, он даст направ­ле­ние. Еще через два дня мама с Васей при­шли ко мне.

При­зна­юсь, эпи­зод с гал­лю­ци­на­ци­ями (?) встре­во­жил меня почти так же, как учи­тель­ницу, но все же пока­зался мне далеко не основ­ным в име­ю­щейся кли­ни­че­ской кар­тине рас­строй­ства. С самого начала воз­никла мысль, что нет ника­кого смысла рас­смат­ри­вать Васины про­блемы изо­ли­ро­ванно, в отрыве от семьи. И я решила позна­ко­миться с Васи­ной семьей поближе.

Основные типы нарушений семейных взаимодействий

О мно­гих из них мы уже гово­рили раньше. Сей­час попро­буем при­ве­сти все это в некое подо­бие системы. Хотя каж­дый чита­тель дол­жен отчет­ливо пони­мать, что любые гра­ницы в таком слож­ном вопросе все­гда будут оста­ваться весьма услов­ными и вряд ли кто-нибудь решится ска­зать, что вот эта семья без­условно отно­сится к пятому пункту пред­став­лен­ной ниже классификации.

  1. Сопер­ни­че­ство. Каж­дый из нас встре­чал такие семьи. Основ­ной вопрос в них: кто глав­ный? Напря­мую этот вопрос может нико­гда не зада­ваться. Он реа­ли­зу­ется в раз­лич­ных и чрез­вы­чайно измен­чи­вых фор­мах, от фелье­тон­ного «Кто будет мыть посуду?» до тра­гич­ного «Кто вино­ват в его (или ее) смерти?»

Жизнь такой семьи — это посто­ян­ная кон­ку­рен­ция. Муж стре­мится зара­бо­тать деньги не столько для того, чтобы под­нять бла­го­со­сто­я­ние семьи, сколько для того, чтобы дока­зать, что он — глав­ный кор­ми­лец и поэтому имеет право на ряд мате­ри­аль­ных и мораль­ных при­ви­ле­гий. Жена может само­утвер­ждаться в ущерб семей­ным инте­ре­сам, болез­ненно рев­но­вать или заво­дить романы на сто­роне (опять же не для соб­ствен­ного удо­воль­ствия, а чтобы пока­зать, что и она тоже не лыком шита). Довольно быстро в кон­ку­рент­ную борьбу вклю­ча­ются и дети. Они отво­е­вы­вают свое место под солн­цем всеми доступ­ными им путями. Именно в таких семьях очень часто рас­тут «болез­нен­ные» и «нерв­ные» дети, кото­рые вслед­ствие своей болез­нен­но­сти выиг­ры­вают в борьбе за вни­ма­ние матери. Если детей несколько, то именно в таких семьях нор­маль­ный уро­вень кон­ку­рен­ции между бра­тьями и сест­рами воз­рас­тает до небес и само сопер­ни­че­ство при­об­ре­тает гипер­тро­фи­ро­ван­ные, пато­ло­ги­че­ские черты. Именно здесь стар­ший ребе­нок начи­нает снова какать в шта­нишки при рож­де­нии млад­шего, а в более стар­шем воз­расте гово­рит, таин­ственно пони­зив голос: «Хочу, чтоб его не было!»

  1. Псев­до­со­труд­ни­че­ство. В таких семьях все хорошо, пока все хорошо. Если все члены семьи имеют хоро­шую работу, уро­вень бла­го­со­сто­я­ния доста­точно высок и все более-менее здо­ровы, то жизнь такой семьи про­те­кает вполне ста­бильно и бла­го­по­лучно. Все довольны друг дру­гом, демон­стри­руют доста­точно высо­кий уро­вень вза­и­мо­по­ни­ма­ния и сотруд­ни­че­ства в реше­нии раз­лич­ных теку­щих про­блем и ситу­а­ций. В этой семье прак­ти­че­ски нет внут­рен­них кон­флик­тов и напря­же­ний, и она годами может суще­ство­вать без еди­ной серьез­ной ссоры или скандала.

Но если из-за каких-то собы­тий извне семей­ная лодка вдруг заша­та­лась и накре­ни­лась, члены такой семьи, вме­сто того чтобы спло­титься между собой и вме­сте отра­зить насту­па­ю­щую опас­ность, вдруг начи­нают ссо­риться, обви­нять друг друга и этим, есте­ственно, усу­губ­ляют воз­ник­шую ситу­а­цию. Именно в таких семьях тяже­лая болезнь ребенка или кого-либо из чле­нов семьи часто при­во­дит к раз­воду. Именно здесь стресс от потери работы или иного сни­же­ния соци­аль­ного ста­туса усу­губ­ля­ется насмеш­ками и отвер­же­нием со сто­роны близ­ких людей. Именно здесь глав­ным защит­ным соору­же­нием явля­ется кре­пост­ная стена, отго­ра­жи­ва­ю­щая ста­биль­ность такой семьи от внеш­него мира. Внут­рен­них укреп­ле­ний и басти­о­нов у такой семьи нет. Если внеш­няя стена рух­нула, наде­яться не на что. Дети в таких семьях под­вер­га­ются огром­ному риску нервно-пси­хи­че­ских рас­стройств. Пока все хорошо, семья кажется им образ­цом любви, спо­кой­ствия и ста­биль­но­сти. Когда вдруг все в одно­ча­сье рушится, они ничего не могут понять, меха­низмы пси­хо­ло­ги­че­ской защиты у них сфор­ми­ро­ваны плохо, и в резуль­тате они либо забо­ле­вают, либо про­ни­ка­ются уве­рен­но­стью в том, что мир бес­смыс­ленно жесток и верить в нем нельзя никому.

  1. Изо­ля­ция. В такой семье гра­ницы — это вопрос жизни. Каж­дый член семьи соору­дил свой инди­ви­ду­аль­ный пси­хо­ло­ги­че­ский кокон и теперь рев­ниво обе­ре­гает его целост­ность. Мифы такой семьи — это рас­сказы о цен­но­сти инди­ви­ду­аль­но­сти, о недо­пу­сти­мо­сти вме­ша­тель­ства в част­ную жизнь чело­века, об ува­же­нии к пра­вам лич­но­сти. Во время кон­флик­тов в таких семьях часто зву­чат фразы:

— Не лезь в мою жизнь! Какое тебе до меня дело! Я имею право на…!

Кон­фликты, есте­ственно, и про­ис­хо­дят при слу­чай­ном или созна­тель­ном нару­ше­нии этих самых границ.

Очень труд­ным испы­та­нием для таких семей бывает под­рост­ко­вый воз­раст детей. С ран­них лет при­учен­ные к замкну­то­сти, неис­крен­но­сти отно­ше­ний, а то и попро­сту лжи­вые дети, став под­рост­ками, как бы мстят своим роди­те­лям, демон­стри­руя им утри­ро­ван­ный вари­ант их соб­ствен­ного пове­де­ния, еще не смяг­чен­ный интел­лек­ту­аль­ной и соци­аль­ной зрелостью.

  1. Эмо­ци­о­наль­ное отчуж­де­ние. Такая семья для посто­рон­них часто выгля­дит совер­шенно бла­го­по­луч­ной. Члены семьи вполне удо­вле­тво­ри­тельно сотруд­ни­чают между собой, спла­чи­ва­ются и объ­еди­няют уси­лия перед лицом общей опас­но­сти, кон­струк­тивны и после­до­ва­тельны в вос­пи­та­нии детей. У них почти не бывает супру­же­ских скан­да­лов или ост­рых кон­флик­тов со стар­шим поко­ле­нием. Но все это про­ис­хо­дит на фоне как бы посто­янно сни­жен­ного эмо­ци­о­наль­ного фона. Жена в такой семье на вопрос «Любите ли вы сво­его мужа?» обычно отве­чает: «Я его ува­жаю» или «Он хоро­ший чело­век». Муж обычно имеет посто­ян­ную любов­ницу, при­чем, как пра­вило, это не столько парт­нер для сек­су­аль­ных игр или объ­ект для повы­ше­ния пре­стижа, сколько подруга, чело­век, с кото­рым можно пого­во­рить о том, что тво­рится в душе. Жена для этих же целей обычно исполь­зует подру­жек одно­класс­ниц или соседок.

Дети в таких семьях, как пра­вило, вырас­тают без серьез­ных соци­аль­ных откло­не­ний, ува­жая закон и внеш­нюю бла­го­при­стой­ность и не имея при этом ника­ких чет­ких мораль­ных прин­ци­пов. В даль­ней­шем они создают свои семьи по той же схеме, кото­рую наблю­дали в роди­тель­ской семье. Убе­дить их в том, что бывает что-то еще, чрез­вы­чайно трудно. Обычно такие дети не верят в «вер­ную дружбу» и «веч­ную любовь», счи­тают все это сказ­ками, при­ду­ман­ными для развлечения.

  1. Сим­био­ти­че­ские семьи. В этих семьях на пер­вый план высту­пают отно­ше­ния тес­ного пси­хо­ло­ги­че­ского сли­я­ния, сим­би­оза. Кто-то без кого-то совер­шенно не может жить, жерт­вуя ради созда­ния этого един­ства частью своей лич­но­сти (обычно совер­шенно доб­ро­вольно). Очень часто такая кар­тина наблю­да­ется в непол­ных семьях, где мать, отка­зав­шись от лич­ной жизни, совер­шенно рас­тво­ря­ется в своих детях (ребенке). Малень­кий ребе­нок при этом бук­вально купа­ется в любви и при­ня­тии, но, под­рас­тая, начи­нает тяго­титься зави­си­мо­стью от матери. Далее собы­тия могут раз­ви­ваться по-раз­ному. Ребе­нок может «рва­нуться», осво­бо­див­шись сам, но при этом оста­вив кро­во­то­ча­щую рану в душе матери, кото­рая в бук­валь­ном смысле отдала ему всю свою жизнь, и сосу­щее чув­ство вины в соб­ствен­ной душе. А может отка­заться от мысли быть «таким жесто­ким», одно­вре­менно с этим отка­зав­шись и от соб­ствен­ной даль­ней­шей инди­ви­ду­а­ции. Такой сын, уже имея соб­ствен­ную семью, будет дово­дить жену, откла­ды­вая реше­ние важ­ней­ших вопро­сов до выяс­не­ния, «что ска­жет мама». Такая дочь будет с удив­ле­нием наблю­дать напря­жен­ней­шие вза­и­мо­от­но­ше­ния мужа и его тещи, не отда­вая себе отчета в том, что на боль­шин­ство окру­жа­ю­щих ее вещей и людей (в том числе и на соб­ствен­ного мужа!) она смот­рит гла­зами матери.