Свящ. Антоний Лакирев: «Как воспитать детей в вере?»

Свящ. Антоний Лакирев: «Как воспитать детей в вере?»

(7 голосов5.0 из 5)

Не пре­тен­дую на исчер­пы­ва­ю­щий рас­сказ о том, как устро­ены дети и как надо с ними обра­щаться. Нет, раз­го­вор будет больше о взрос­лых, чем о детях, в жанре груст­ного обли­че­ния того, что мы из себя пред­став­ляем и что мы думаем.

Потому что отно­ше­ние к детям очень опре­де­ля­ется куль­ту­рой и эпо­хой. Кстати ска­зать, это тоже важно пони­мать, потому что еще три­ста-четы­ре­ста лет назад того дето­цен­тризма и культа дет­ства, кото­рые харак­терны для XX-XXI века, не было и в помине.

К детям отно­си­лись как к неко­то­рым зача­точ­ным, заро­ды­ше­вым суще­ствам, еще не пол­но­цен­ным. Это не зна­чит, что тот взгляд был пра­виль­ным – ско­рее даже нет, чем да. Но все-таки важно пони­мать, что отно­ше­ние к детям, к про­бле­мам, кото­рые воз­ни­кают в связи с этой жиз­нью, в чело­ве­че­стве меняются.

syn ne hochet idti v hram 4 - Свящ. Антоний Лакирев: «Как воспитать детей в вере?»

Не могу не обра­тить вни­ма­ние, что одним из самых важ­ных меха­низ­мов пре­вра­ще­ния обе­зьяны в чело­века – в то, из чего потом Бог будет делать чело­века, было удли­не­ние дет­ства, потому что у всех осталь­ных наших бли­жай­ших гене­ти­че­ских род­ствен­ни­ков дет­ский период крайне корот­кий – год, два-три, только у оран­гу­та­нов шесть. 

И то, что с людьми про­ис­хо­дит по-дру­гому, у этого есть некие ана­то­ми­че­ские объ­яс­не­ния, но это ока­за­лось очень важно, потому что дли­тель­ное раз­ви­тие мозга зна­чи­тельно уве­ли­чи­вает его возможности.

Дет­ство – фено­мен для чело­века зна­чи­мый, важ­ный. И, кроме того, мы все в итоге очень в боль­шой сте­пени опре­де­ля­емся тем, как про­ис­хо­дило наше соб­ствен­ное детство.

Теперь что мне кажется пунк­том № 1, что дети явля­ются нашими только отча­сти. Вообще дети при­над­ле­жат Богу. И то право, так ска­зать, соб­ствен­но­сти, вла­сти, кото­рое, конечно, неот­де­лимо от ответ­ствен­но­сти за детей – ясное дело, что роди­тели, несу­щие за них ответ­ствен­ность, и власть тоже какую-то имеют, но она не абсолютная.

Это не нечто, отно­ся­ще­еся к фун­да­мен­таль­ным осно­вам бытия. Слово Божие гово­рит: «Оста­вит чело­век отца и матерь свою и при­ле­пится к жене своей».

Слово Божие – при­том, что оно фор­ми­ру­ется в эпоху, когда куль­тура под­ра­зу­ме­вает абсо­лют­ное под­чи­не­ние детей вла­сти роди­те­лей, вообще подоб­ного рода темы не обсуж­да­ется, тем не менее, оно гово­рит о том, что люди неко­то­рым само­сто­я­тель­ным обра­зом суще­ствуют перед Богом.

Поэтому прин­ци­пи­ально пом­нить о том, что дети, с кото­рыми мы живем на дан­ном этапе их жизни и своей жизни, они с нами только временно. 

Вза­и­мо­от­но­ше­ния, кото­рые взрос­лые со сво­ими детьми строят, никуда не денутся, и мы все равно оста­немся детьми своих роди­те­лей и роди­те­лями своих детей, чтобы ни про­ис­хо­дило, это оче­видно и не о чем тут гово­рить. Но все-таки мы как бы сопри­ка­са­емся друг с дру­гом по каса­тель­ной, и потом наши пути идут все-таки по-разному.

Кла­но­вая струк­тура, харак­тер­ная для пат­ри­ар­халь­ного обще­ства, едва ли все-таки отно­сится к замыслу Божьему о чело­веке, когда есть там гла­варь клана и все осталь­ные сле­ду­ю­щие поко­ле­ния. Нет, совер­шенно не такая картина.

В этом, кстати, отли­чие дет­ско-роди­тель­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний опять-таки от брака. Потому что брак, заклю­ча­ясь, про­сти­ра­ется в веч­ность вме­сте навсе­гда, а дети рож­да­ются как еди­ное целое со сво­ими роди­те­лями, но «оста­вит чело­век отца и матерь свою». 

Это, с одной сто­роны, довольно баналь­ное утвер­жде­ние, как вы пони­ма­ете, а с дру­гой сто­роны, чрез­вы­чайно суще­ствен­ное, потому что я вижу, как – и люди по отдель­но­сти и обще­ство в целом, – с боль­шой лег­ко­стью забы­вают об этом, пола­гая, что у нас есть какие-то права на этих детей.

Ну конечно, какие-то есть, и обя­зан­но­сти тоже есть, но их ни в коем слу­чае нельзя абсолютизировать.

Ведь помимо всего про­чего для того, чтобы дети вырас­тали здо­ро­выми людьми, совер­шенно необ­хо­димо, чтобы они встре­чали со сто­роны взрос­лых, со сто­роны роди­те­лей, в первую оче­редь, дове­рие и уважение.

И если ты не пом­нишь, что этот чело­век при­над­ле­жит Богу, тебе очень трудно будет ува­жать его по-насто­я­щему, встре­титься с ним по-насто­я­щему. Ты будешь вос­при­ни­мать его как объ­ект мани­пу­ля­ции, а не как человека.

Вос­пи­та­ние не в мень­шей сте­пени, чем обра­зо­ва­ние – все-таки мани­пу­ля­ция  и неко­то­рое наси­лие, оправ­дан­ное инте­ре­сами своих детей, но оно должно быть ограничено. 

Нельзя воз­во­дить это дело в абсо­лют. Дети сами по себе вполне свое­об­раз­ные лич­но­сти перед Богом. 

И я бы ска­зал, что Он отли­чает их от нас. Может быть, это некор­ректно: Бог все-таки смот­рит не сверху на нас, а ско­рее как-то изнутри, как Сам Хри­стос гово­рит: Цар­ство Бога внутри вас. Но все-таки когда Он на нас смот­рит, Он отли­чает детей от роди­те­лей, это не одно и то же.

Не какой-то вырост, как если кто пом­нит школь­ный учеб­ник для шестого класса (теперь это седь­мой), где нари­со­вана прес­но­вод­ная гидра, у кото­рой отпоч­ко­вы­ва­ется на боку что-то подоб­ное маленькое.

Нет, это не что-то отпоч­ко­вы­ва­ю­ще­еся, что не понятно – то ли часть этой гидры, то ли уже нет. Это само­сто­я­тель­ное, свое­об­раз­ное, цен­ное в гла­зах Бога суще­ство, кото­рое Он при­вел в этот мир.

На самом деле радость заклю­ча­ется в том, что мы можем поучаст­во­вать в этой тайне, в этом чуде Божьего тво­ре­ния. Но оно Божие, оно не наше, и береж­ное отно­ше­ние к детям дик­ту­ется в первую оче­редь именно тем, что в каж­дом из них реа­ли­зу­ется Божий замысел.

В конце кон­цов, все осталь­ные аргу­менты, почему надо ценить детей, беречь детей, забо­титься о детях – они все дальше сво­дятся к чисто био­ло­ги­че­ским, кото­рые все-таки, мне кажется, недо­ста­точны для чело­века, для homo sapiensа.

Понятно, почему шим­панзе ценит дете­ны­шей – хотя не так сильно, в слу­чае чего их можно съесть и наро­жать новых. Но мы же люди, поэтому – да, мы бере­жем детей, ценим их, раду­емся им, они для нас важны.

Но не потому, что они обес­пе­чат пере­дачу наших генов сле­ду­ю­щему поко­ле­нию, а потому что Бог их при­ду­мал, Бог сотво­рил, это же совер­шенно удивительно.

Тоже, чуть отвле­ка­ясь в сто­рону: для совре­мен­ной куль­туры все-таки харак­те­рен на новом витке спи­рали воз­врат к чисто гене­ти­че­ским объ­яс­не­ниям, когда социум счи­тает, что дети важны, и что обще­ство имеет неко­то­рые власть и права над ними именно потому, что это сле­ду­ю­щее поко­ле­ние, кото­рое должно обес­пе­чить выжи­ва­ние человечества.

Это, как вы пони­ма­ете, камень в ого­род юве­наль­ной юсти­ции. Мне не очень понятно, кто соб­ственно такое любое госу­дар­ство, что оно счи­тает, что у него есть в этой сфере какие-то права и власть.

Может быть да, может быть нет, но уж точно они не абсо­лют. Един­ствен­ным, про Кого можно ска­зать, что Ему мы все при­над­ле­жим – это явля­ется Бог, и все осталь­ные формы при­над­леж­но­сти либо вто­ричны по отно­ше­нию к нашей при­над­леж­но­сти Богу, либо вообще ложны.

В этом смысле обра­тите вни­ма­ние на то, что хри­сти­ане любят гово­рить о себе, что мы рабы Божии. И я помню, как еще на излете совет­ских вре­мен совет­ским людям, кото­рых достала до послед­ней край­но­сти эта абсо­лют­ная власть госу­дар­ства во всех сфе­рах жизни, это каза­лось воз­му­ти­тель­ным и обид­ным: да как это так, рабы Божии, какой ужас…

На самом деле идея хри­стиан заклю­ча­ется в том, что согласно древ­ней рим­ской куль­туре чем выше хозяин, тем выше поло­же­ние раба. И раб, и воль­но­от­пу­щен­ник импе­ра­тора могут зани­мать поло­же­ние мини­стра и иметь соци­аль­ный вес зна­чи­тельно больше каких-то там несчаст­ных сенаторов.

Поэтому, когда кто-то при­хо­дит и гово­рит «я раб импе­ра­тора», все берут под козы­рек. А когда чело­век при­хо­дит: «я даже не импе­ра­тора вашего – я Бога Еди­ного раб» – это зна­чит отре­че­ние от всех осталь­ных зави­си­мо­стей, ну или по край­ней мере, осво­бож­де­ние от них.

Одним сло­вом, дети при­над­ле­жат Богу, и ответ­ствен­ность, кото­рую мы за них несем, в деся­тую оче­редь ответ­ствен­ность перед гено­ти­пом, а в первую оче­редь ответ­ствен­ность перед Богом, кото­рую Он дает нам на опре­де­лен­ное время. 

Это тоже, кстати, очень важно для совре­мен­ной куль­туры,  мы пере­жи­ваем неко­то­рый этап, когда еще про­дле­ва­ется состо­я­ние дет­ства и лич­ност­ной незре­ло­сти, и очень часто инфан­тиль­ность ока­зы­ва­ются свой­ственна не детям, где это нор­мально и пра­вильно, а в общем вполне вели­ко­воз­раст­ным балбесам.

Так вот мне кажется очень важ­ным для людей, для взрос­лых, для роди­те­лей то, что можно назвать «пере­ре­зать пуповину».

Пере­ре­зать пупо­вину – стро­ить новые дру­гие вза­и­мо­от­но­ше­ния. Очень часто я вижу людей: «вот, мой ребё­но­чек…, а я ему, а он мне в ответ такое…» – ну ты же его не отпус­ка­ешь 35 лет!

Дру­зья мои, они должны уйти в какую-то само­сто­я­тель­ную жизнь, может быть совсем рядом в очень дру­же­ских, тес­ных, пре­крас­ных и глу­бо­ких отно­ше­ниях, но в отно­ше­ниях. Вовремя начать вообще стро­ить с детьми новые взрос­лые отно­ше­ния – сущ­ностно важ­ная вещь, потому что это поздно делать в их пят­на­дцать лет.

Веро­ятно, это рано делать, когда им семь, но в целом, когда им десять-две­на­дцать, уже ско­рее всего, пора по-чуть-чуть, потому что обя­за­тельно при­дёт момент, когда ты уже пере­ста­нешь быть насед­кой, кото­рая над ними нави­сает, и либо ты оста­нешься их дру­гом навсе­гда, или нет. И никто за это, кроме тебя, не отвечает.

Мне кажется, это вот такой путь на сво­боду. Тоже потря­са­ю­щее в этом смысле исто­ри­че­ски потря­са­ю­щие слова гово­рит Иоанн Кре­сти­тель, когда его уче­ники начи­нают ухо­дить один за дру­гим от него к Иисусу.

Потому что вот много уче­ни­ков в Вифа­варе при Иоанне Кре­сти­теле; при­хо­дит Иисус, Иоанн его кре­стит, и сна­чала Андрей, потом Пётр, потом и Иоанн с Иако­вом, потом Филипп, Нафа­наил, один за дру­гим и дру­гие ученики.

Ему гово­рят: смотри, вот они! И Иоанн гово­рит потря­са­ю­щие слова: «Ему должно расти, а мне ума­ляться». В наших отно­ше­ниях к детям, мне кажется, нельзя забы­вать об этом аспекте: ему должно расти, вырасти в неко­то­рую меру пол­ного воз­раста Христова.

Еще один клю­че­вой момент – это то, что дети дру­гие. Они могут пере­да­вать сле­ду­ю­щему поко­ле­нию ваш гено­тип, но они не будут кло­ном. Дети в прин­ципе другие. 

Как известно, на самой древ­ней или почти самой древ­ней шумер­ской рас­шиф­ро­ван­ной кли­но­пис­ной таб­личке Аккады около пяти тысяч лет до Рож­де­ства Хри­стова было напи­сано: «не та пошла моло­дежь», и это не шутка, это правда, вот с каж­дым оче­ред­ным поко­ле­нием «не та пошла молодежь».

Только если ты наблю­да­ешь эту «не ту пошед­шую моло­дежь», а несколько поко­ле­ний дли­тель­ное время, как я их наблю­даю уже трид­цать с лиш­ним лет, тогда ты пони­ма­ешь, что на самом деле есть осно­ва­ние для оптимизма.

То, что дети дру­гие – это пре­красно. Обычно ведь при­нято рвать послед­ние волосы в обла­сти лысины, что «ах, они там не такие, не продолжают…» 

Но если ты посмот­ришь в зер­кало – ино­гда, пожа­луй, здраво будет поду­мать, что как хорошо, что они все-таки не такие, как мы. 

Может быть, будут лучше, может быть, в чем-то чуть-чуть будут умнее, доб­рее, чест­нее. Так что нет, раз­ви­тие – это ведь все­гда при­знак обнов­ле­ния какого-то, пути впе­ред к Богу. Поэтому то, что дети дру­гие – дей­стви­тельно, суще­ственно, и одно­вре­менно анти­теза ска­зан­ному такое же спра­вед­ли­вое выска­зы­ва­ние о том, что бес­смыс­ленно вос­пи­ты­вать детей, они все равно вырас­тут такими же как вы, чтобы вы ни делали.

Потому что дети нико­гда не вос­про­из­во­дят то, что им взрос­лые гово­рят. Они все­гда вос­про­из­во­дят то, что они видят.

Вос­пи­та­ние про­ис­хо­дит не при помощи слов, а при помощи поступ­ков, и это тоже очень важно пони­мать. Осо­бенно это каса­ется вос­пи­та­ния в вере и всего свя­зан­ного с этими отно­ше­ни­ями перед Богом. 

Потому что взрос­лые ужасно лживы, и я не возь­мусь ана­ли­зи­ро­вать, когда это нача­лось, и почему это так. Давно нача­лось, но, к сожа­ле­нию, это так. Во-пер­вых, мы боимся быть чест­ными со сво­ими детьми, и всё время делаем вид, что мы само совер­шен­ство (что оче­ред­ное вранье).

А во-вто­рых, мы пыта­емся, как пра­вило, от них скрыть, что мы не спо­собны сами на то, к чему их при­зы­ваем, на то, чему их пыта­емся научить.

Ну, все равно как если бы, ска­жем, я не могу прыг­нуть на 10 или на 15 мет­ров в длину, хотя я могу про­чи­тать книжки и точно выучить пра­вила прыж­ков в длину, чтобы это полу­чи­лось: как надо раз­бе­гаться, с какой ноги, куда там наступать.

В общем, тео­ре­ти­че­ски рас­ска­зать, как это надо делать, я могу неплохо – я все-таки про­фес­си­о­наль­ный пре­по­да­ва­тель, но я не могу это сде­лать сам. И в каких-то самых глу­бин­ных вещах, каса­ю­щихся самой глу­бин­ной жизни, самых серьез­ных вопро­сов, взрос­лые поко­ле­ния за поко­ле­нием посту­пают ровно также.

Мы точно знаем, что сами мы не можем выпол­нить эти запо­веди, рас­ска­зы­ваем о них детям, но при этом делаем вид, что с нами-то все хорошо.

Дети дей­стви­тельно суще­ства в каком-то смысле более чистые, про­стые и пря­мо­душ­ные, чем взрос­лые, потому что раны и язвы, кото­рые отя­го­щают чело­ве­че­скую душу, у них все-таки при­сут­ствуют в гораздо мень­шей степени.

Навер­ное, у них свои доста­точ­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния с гре­хом, но поро­ков меньше, и они очень чув­ствуют это вранье.

Они очень чув­ствуют, и ино­гда, если ты ска­жешь: «Я знаю, что так пра­вильно, хотя я сам этого и не могу, но я прошу у Бога помощи в том, чтобы суметь», будет гораздо эффек­тив­нее и чест­нее, и потому эффек­тив­нее, что честнее.

Я при этом вовсе не пре­тен­дую на общ­ность рецеп­тов, как вы пони­ма­ете, потому что все счаст­ли­вые семьи счаст­ливы по-раз­ному, что бы там кто ни выду­мал. Эти два полюса, с одной сто­роны, они дру­гие, а с дру­гой сто­роны, они вос­про­из­во­дят очень мно­гое, почти все.

Фено­мен соци­аль­ной наслед­ствен­но­сти, вообще говоря, сильно недо­оце­нён. И очень часто модели вза­и­мо­от­но­ше­ний дети выно­сят из своих вос­по­ми­на­ний, из того, что они видели – не из того, что они слышали. 

И часто мы видим, как у каж­дого чело­века с преды­ду­щим поко­ле­нием отно­ше­ния в конеч­ном итоге ока­зы­ва­ются ровно такими, какими у преды­ду­щего поко­ле­ния были вза­и­мо­от­но­ше­ния с пред­преды­ду­щим, и так оно тянется, пока кто-то не осо­знает про­ис­хо­дя­щее и не поло­жит этому конец.

Еще мне пред­став­ля­ется важ­ным, что снис­хо­ди­тель­ное отно­ше­ние к детям, свы­сока тоже харак­терно для взрос­лых. У нас же все, кому не лень, готовы собраться где-нибудь в Охот­ном ряду и рас­ска­зать, что детям нужно знать, что не нужно и как.

Ребята, а кто мы такие? Ну да, они слабы в чем-то, они мно­гого не знают, у них еще не сфор­ми­ро­ва­лись струк­туры мозга, поэтому им трудно думать. 

И мы при этом готовы изба­вить их от любых задач, кото­рые помо­гут и сфор­ми­ро­вать эти моз­го­вые струк­туры, что, соб­ственно говоря, есть основ­ная задача обра­зо­ва­ния: вовсе не пере­дача инфор­ма­ции, а загру­зить ее столько, чтобы мозг научился работать. 

Но важно, что раз­ви­тие детей про­ис­хо­дит из состо­я­ния более сла­бого, намного более без­за­щит­ного и по отно­ше­нию к греху, и по отно­ше­нию к взрос­лым. Но, несмотря на то, что дети мно­гого не могут, они спо­собны к само­сто­я­тель­ным отно­ше­ниям с Богом.

И, навер­ное, эти отно­ше­ния могут быть не совсем глу­бо­кими и пол­но­вес­ными, как у взрос­лых, но они есть, они все­гда есть.

Более того, я убеж­ден, что и у тех, кого сего­дня назы­вают осо­бен­ными детьми, с осо­бен­но­стями раз­ви­тия или с осо­быми обра­зо­ва­тель­ными потреб­но­стями, у кото­рых по каким-то при­чи­нам по-дру­гому раз­ви­ва­ется мозг, лич­ность, у них тоже есть отно­ше­ния с Богом. 

И я не знаю, какие они – проще, слож­нее, глубже или, наобо­рот, поверх­ност­нее, чем у осталь­ных, но они есть, и они самоценны. 

Это тоже про детей важно пом­нить и отно­ситься с уважением.

Одна­жды я раз­го­ва­ри­вал с одним заме­ча­тель­ным фран­цуз­ским свя­щен­ни­ком, отцом Дани­е­лем-Анжо, как раз о вос­пи­та­нии детей, как надо, как не надо, и он тогда мне ска­зал заме­ча­тель­ные слова, кото­рые я запом­нил на всю жизнь: «Дети имеют право на доб­ро­ка­че­ствен­ную пищу». И я думаю, что это правда.

Поэтому когда мы пыта­емся их вос­пи­ты­вать и учить, они имеют право на доб­ро­ка­че­ствен­ную пищу, на то, чтобы мы своей жиз­нью демон­стри­ро­вали, при­вно­сили в их жизнь нечто доб­ро­ка­че­ствен­ное. Конечно, это очень важно.

Надо честно пони­мать, что глу­пый, злой, гру­бый ребе­нок – это про­дукт обще­ства, в первую оче­редь, вза­и­мо­от­но­ше­ний с самыми близ­кими людьми.

Ино­гда бывает, что умные, тон­кие, доб­рые дети фор­ми­ру­ются в совер­шенно непод­хо­дя­щей среде – бывает, но не надо думать, что это бывает часто.

Поэтому в очень боль­шой сте­пени то, что мы делаем с при­це­лом на вос­пи­та­ние детей, со сверх­за­да­чей сде­лать их, выле­пить из них образ «това­рища Дзер­жин­ского», надо делать не с ними, а с собой.

И это глав­ная про­блема взрос­лых, и глав­ное – про­блема «рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния», вос­пи­та­ния перед лицом Божиим, вос­пи­та­ния в вере: боль­шую часть того, что нужно делать, надо сде­лать с собой. А ребенку про­сто не врать. 

Дру­гой раз­го­вор, что если мы честно ска­жем ребенку, что на самом деле Бог нам в общем даже и без­раз­ли­чен, и запо­веди Его мы пом­ним только до тех пор, пока они нам удобны для угне­те­ния окру­жа­ю­щих, или рас­трав­ли­ва­ния оскорб­лен­ных чувств – ну понятно, что это не будет осмыс­лен­ным и пози­тив­ным при­ме­ром, хотя это все равно будет лучше, чем вранье.

Поэтому все, что я дальше буду гово­рить о вос­пи­та­нии в вере, вот оно, мне кажется, в этом направ­ле­нии. Как гово­рила когда-то одна подруга: «недо­во­лен – пиши на себя жалобу».

Теперь соб­ственно как из всего ска­зан­ного мною, мне кажется, выте­кает, что глав­ная задача того, кто хочет и пыта­ется вос­пи­тать сво­его ребенка в вере, напра­вить его к фор­ми­ро­ва­нию своих – его, ребенка, лич­ных отно­ше­ний с Гос­по­дом Иисусом.

Но ведь для этого надо иметь с Иису­сом свои вза­и­мо­от­но­ше­ния. Надо. Не полу­чится по-дру­гому. В послед­ней чет­верти века часто так бывало, и до сих пор бывает, когда, зна­ете, «ну, мы-то свое упу­стили, про­жили, вот детей жалко, все луч­шее детям…» – что, кстати, довольно глу­пый лозунг.

Поэтому люди думают, что, ну ладно, моя жизнь уже про­пала, какая есть, ребе­ночка надо в вос­крес­ную школку, и там вся­че­ски его стро­ить, – уже, в общем, вто­рое поко­ле­ние. И где-то после две­на­дцати, как вода из-под пресса, они куда-то про­са­чи­ва­ются, и их нет.

И от этого, уже от вто­рого поко­ле­ния под­ряд в этой логике, в этой схеме оста­ются еди­ницы, и то только потому, что у них проч­ный внут­рен­ний стер­жень и отлич­ная сопро­тив­ля­е­мость взрослым.

Но это гене­ти­че­ски ред­кое каче­ство, эта самая лич­ност­ная сопро­тив­ля­е­мость. Не полу­чится. Ты не можешь. Ведь как заста­вить, научить, вос­пи­тать ребенка тому, что не явля­ется по-насто­я­щему важ­ным для тебя, и что не явля­ются частью тво­его соб­ствен­ного опыта? Это не зна­чит, что нужно делать вид, что все хорошо. Но мы же все рас­тём, когда ты полу­ча­ешь пас­порт в 14 лет, раз­ви­тие не заканчивается.

Оно не закан­чи­ва­ется даже тогда, когда тебе дают пен­си­он­ное удо­сто­ве­ре­ние, и это назы­ва­ется теперь в социо­ло­гии «воз­раст дожи­тия». Может быть, и дожи­тия, но раз­ви­тие лич­но­сти не пре­кра­ща­ется никогда.

Поэтому то, что я говорю, в вос­пи­та­нии вовсе не так печально. Но, конечно, мы на каком-то этапе пути – каж­дый из нас, и не так далеко от начала, как хоте­лось бы. Но не надо делать вид, что мы уже достигли вер­шины – это не будет прав­дой, это не будет честным.

Важно пытаться самим как-то устрем­ляться к Богу, пытаться научиться стро­ить серьез­ные отно­ше­ния и не бояться при этом каких-то и пора­же­ний тоже. А победы все равно Богу принадлежат. 

Я когда ехал сей­час сюда, думал о том, что на самом деле вос­пи­та­ние – про­цесс гораздо более инту­и­тив­ный и гораздо менее тех­но­ло­гич­ный, чем нам хоте­лось бы.

Потому что хоте­лось бы, чтобы были про­писи, осо­бенно вот этот учеб­ник мето­дики в пед­ин­сти­туте (Боже, какой бред). Нет, так не бывает, это что-то, про­ис­хо­дя­щее по-другому.

Все насто­я­щее в жизни, все насто­я­щие вза­и­мо­от­но­ше­ния, все насто­я­щие собы­тия не технологичны. 

Ты не можешь уха­жи­вать за девуш­кой по пра­ви­лам – она тебя момен­тально рас­ку­сит и больше не при­дет на сви­да­ние, даже если ты в учеб­нике вычи­тал, сколько должно быть роз какого цвета.

 С детьми то же самое. 

Ты можешь про­чи­тать кучу лите­ра­туры – тем более что люди же так чудесно на них зара­ба­ты­вают, ее сочи­няя, выучить Спока наизусть. Но нет, ничего не выйдет.

Это на самом деле тоже очень радостно, потому что про­стран­ство наших вза­и­мо­от­но­ше­ний с детьми в силу этого про­стран­ства жизни под­лин­ной, в кото­рой есть место горечи и пора­же­ниям, но есть место радо­сти и побе­дам – это же чудесно.

Еще один очень серьез­ный момент в том, что в силу неко­то­рых исто­ри­че­ских при­чин, о кото­рых «несть гла­го­лати подробно», мы все время заме­няем вос­пи­та­ние в вере обу­че­нием рели­ги­оз­но­сти, неким внеш­ним проявлением. 

И в этом нет смысла ника­кого абсо­лютно. Более того, в этом не только ника­кой пользы, но и много вреда, потому что чело­век, кото­рый знает, как надо скрыть правду от себя и окру­жа­ю­щих, вырас­тает лице­ме­ром. Ну, что в этом хорошего?

Да, рели­ги­оз­ность детям нужна гораздо меньше, чем взрос­лым. Мы, когда у нас есть дей­стви­тельно неко­то­рый лич­ност­ный стер­жень и вза­и­мо­от­но­ше­ния с Богом, можем поль­зо­ваться этими сред­ствами каким-то разум­ным обра­зом к пользе.

Для детей это гораздо опас­нее, они все-таки гораздо сла­бее нас и поэтому больше склонны к риту­а­ли­зо­ван­ному пове­де­нию – как при­маты, как шим­панзе. Вот, есть ритуал, ты его повто­рил – полу­чил результат.

Так не бывает в жизни. Это магизм, кото­рый чело­ве­че­ство деся­ти­ле­ти­ями в себе пыта­ется пре­одо­леть. Поэтому очень важно пони­мать, чему же мы пыта­емся этих самых детей научить. Реально можно научить вос­пи­тать только тому, что самими нами осмыс­ленно осо­знанно и важно для нас.

Тоже модель­ный при­мер для меня, очень харак­тер­ный. Сплошь и рядом я вижу людей, кото­рые при­но­сят при­ча­щать своих мла­ден­цев. И я часто задаю им вопрос: «А почему вы дума­ете, что ему это нужно, если вам это не нужно?» Сами они не причащаются.

Или, если вы можете обой­тись без этого, зачем тогда вы совер­ша­ете наси­лие над ребен­ком? Но люди же не думают, что даже мла­де­нец все запо­ми­нает, и потом десять лет пом­нит, что его обма­ны­вали, поэтому люди не думают о том, что это очень рис­ко­ван­ное на самом деле меро­при­я­тие с чисто педа­го­ги­че­ской точки зрения.

Если это для меня важно, если это для меня дей­стви­тельно сущ­ностно и имеет отно­ше­ние к глу­бине жизни, даже если я мно­гого не пони­маю, с мно­гим не справ­ля­юсь, тем не менее это будет важно для ребенка, осо­бенно если я буду с ним гово­рить об этом, обсуждать.

Дело же не в том, что он может не понять всей глу­бины моих душев­ных пере­жи­ва­ний – я вас умо­ляю, ну, какая там глубина! 

Можно поду­мать, что мы от них далеко ушли. Нет, ино­гда они бывают гораздо глубже и слож­нее, я бы ска­зал, чем мы, высу­шен­ные соб­ствен­ной биографией. 

Повто­ряю, что, если это важно для взрос­лого, тогда так или иначе будет потом важно для ребенка, каким бы тер­ни­стым и изви­ли­стым ни был его путь. Каким бы свое­об­раз­ным ни был этот путь, это все равно никуда не денется, потому что это будет сви­де­тель­ство правды о жизни, а не сви­де­тель­ство тео­рии, не раз­го­вор о каких-то симу­ля­то­рах. Симу­ля­торы Цар­ства Божьего не наследуют.

Вот в общих чер­тах, не вда­ва­ясь в какие-то подроб­но­сти, то, что мне кажется важ­ным в наших отно­ше­ниях. Гос­подь гово­рит о Себе: «Я пас­тырь доб­рый». И мы по отно­ше­нию друг другу, в том числе и к детям тоже до неко­то­рой сте­пени пас­тыри. Зна­чит те, кто идут впе­ред, про­ве­ряют дорогу и ее про­кла­ды­вают, а не те, кто гонит сзади кнутом.

Люди при­хо­дят к Богу, когда видят тех, кто им дорог, кому они дороги и кто при этом к Богу сам идет. 

Ясно пони­мая, или нет – в моем поко­ле­нии я знаю мно­же­ство людей, да и в преды­ду­щих тоже, стар­ших поко­ле­ниях, кото­рые были сами по себе пре­крас­ные, высо­ко­нрав­ствен­ные чудес­ные люди, но по обсто­я­тель­ствам эпохи они ничего не могли тол­ком знать о Боге, только что-то интуитивное.

И они вос­про­из­во­дятся – эти чудес­ные их нрав­ствен­ные душев­ные каче­ства вос­про­из­во­дятся, при­том, что совер­шенно они не имели воз­мож­ность вос­пи­ты­вать своих детей в какой-то осо­знан­ной вере – и по обсто­я­тель­ствам жизни, и по соб­ствен­ным дан­ным, вот так. Потому что вос­про­из­во­дится правда.

Когда и как начать рассказывать детям о Боге?

Два вари­анта. Пер­вый: «что-то я давно этого спи­но­грыза не кор­мила, надо пойти, запих­нуть в него кот­лету, не спра­ши­вая, хочет или нет». Или: «пора есть, пой­дем со мной, будем есть». Вот когда и как начи­нать: тогда, когда это для тебя важно.

Если тебе самому это неин­те­ресно, а ты дума­ешь, что это как обу­че­ние езде на вело­си­педе будет полез­ным, в этом все-таки есть неко­то­рая непра­виль­ность. А если все­рьез, то всё очень зави­сит от ребенка.

Как пра­вило, тогда, когда можно нор­мально с ними раз­го­ва­ри­вать. До того дети вообще в каком-то смысле участ­вуют во вза­и­мо­от­но­ше­ниях роди­те­лей с Богом, когда роди­тели – мама или оба роди­теля молятся, мла­де­нец все равно каким-то обра­зом в этом участ­вует. Но раз­го­ва­ри­вать и учить, навер­ное, надо, когда вообще воз­можно разговаривать.

И не забы­вайте, кстати, что здесь идут два парал­лель­ных про­цесса, кото­рые тоже нельзя игно­ри­ро­вать. Это, с одной сто­роны, раз­го­воры о вере и о Боге, а с дру­гой сто­роны, вообще науче­ние чело­ве­че­ской речи.

Совре­мен­ные роди­тели так мало раз­го­ва­ри­вают с детьми, и как пра­вило, о такой чепухе, нико­гда не гово­рят о вещах серьез­ных, что дети – вот уже кото­рое поко­ле­ние, вообще не вла­деют язы­ком как сред­ством общения. 

Они текст не пони­мают – дру­зья, и вот это правда, пони­ма­ете, и даже любой школь­ный учеб­ник, кото­рый чет­верть века назад был прост и поня­тен, сего­дня никому не поня­тен, их пишут новые, еще более дурац­кие, еще более при­ми­тив­ным языком.

Потому что ты не можешь начать с малень­ким ребен­ком рас­суж­дать о Боге, если ты вообще с ним не раз­го­ва­ри­ва­ешь о серьез­ных вещах, о соб­ствен­ных переживаниях.

У детей нет слов, кото­рыми они могли бы назвать, что они чув­ствуют. Они не соот­но­сят слова «радость», «печаль», «грусть», «боль» – тем более что мы вообще пыта­емся для детей сде­лать вид, что боли и печали не суще­ствует в при­роде, что вообще говоря, под­лое вранье. 

Дети не могут поль­зо­ваться язы­ком, и конечно, тогда они и в 30 лет не смо­гут раз­го­ва­ри­вать ни с кем, в том числе с самим собой и с Самим Богом о вере и о Боге. Поэтому про­цесс рече­вого раз­ви­тия и зна­ком­ства друг с дру­гом дол­жен быть в каком-то смысле на шаг впе­реди раз­го­вора о вере – это важно в совре­мен­ной культуре.

Я не знаю, может быть, пять­сот лет назад как-то по-дру­гому это было устро­ено, даже навер­няка по-дру­гому. Но мы-то сей­час живем, и вот сего­дня это дей­стви­тельно очень серьез­ная вещь, когда можно раз­го­ва­ри­вать и настолько, насколько можно разговаривать.

Ведь и Гос­подь в Своих вза­и­мо­от­но­ше­ниях с нами все время дает нам какие-то задачи чуть-чуть на вырост. Так, навер­ное, и с детьми тоже. 

Что самое важное нужно рассказать детям о Боге и как это рассказывать?

А что самое важ­ное в дан­ный момент для роди­те­лей: необ­хо­ди­мость поста­вить себе «галочку» в графе «рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние», что вот мы это сде­лали в муках и кор­чах и кис­лыми от вра­нья, как-то со ско­шен­ными к носу от посто­ян­ного вра­нья гла­зами, но сделали?

Мне совер­шенно не инте­ресна совре­мен­ная музыка – ну, я ста­ро­мод­ный чело­век, что с меня взять. Я пред­по­чи­таю дру­гую – неважно, какую, и я не могу увлечь ника­ких детей инте­ре­сом к рок-музыке, у меня его нет. Ну, мне нра­вятся тек­сты Шевчука.

Поэтому точно так же и здесь: ты можешь, конечно, рас­ска­зы­вать какую-то тео­рию как поло­жено, как пра­вильно, по учеб­нику, детям о вере и о Боге, но если это для тебя неин­те­ресно и неважно, и не лежит в цен­тре, в про­стран­стве твоей жизни, ребе­нок на тре­тьей секунде почув­ствует, что ему врут, после чего уши закры­ва­ются и начи­на­ется ожи­да­ние, когда это уже прекратится.

Поэтому с себя нач­ните: что для меня, когда я думаю о Боге или о жизни, важно, и может быть, непо­нятно. Никто не ска­зал, что я дол­жен знать и пони­мать все, вовсе нет. Но если для меня это важно, я ищу ответы – вот как-то так, что самое важное.

Ну, с дру­гой сто­роны, если фор­мально, важно гово­рить о том, что Бог суще­ствует, и я отча­сти Его знаю и что-то знаю о Нём, а твой путь к встрече с Ним доста­точно свое­об­раз­ный, и чем-то я тебе могу помочь, а чем-то и нет.

Как это рас­ска­зы­вать – честно. Надо рас­ска­зы­вать, мне кажется, все-таки самое глав­ное – вообще, что Бог Тот, с Кем мы нахо­димся в диа­логе. И ты не можешь это рас­ска­зать, если не нахо­дишься в диалоге.

Какие детские Библии лучше читать с детьми и какие комментарии,
какую церковную литературу для детей?

Честно ска­зать, я не видел дет­ских Биб­лий, кото­рые были бы лучше Биб­лии, и кото­рые в общем могли бы сильно полезны.

Гораздо лучше, на мой вкус, когда ты пере­ска­зы­ва­ешь сво­ими сло­вами сам, и гово­ришь, и сам дума­ешь, что про­пу­стить, что не про­пу­стить, что важно, и гово­ришь о том, что ты пони­ма­ешь и что для тебя важно, а чего ты не пони­ма­ешь, и что там, может быть, сего­дня ты как-то не в цен­тре поля зре­ния видишь.

Свой пере­сказ. Гораздо лучше взять эту книгу, если ребе­нок малень­кий, и в двух сло­вах попы­таться ему объ­яс­нить, что ты там прочитал.

Кстати, со взрос­лыми то же самое. На счет цер­ков­ной лите­ра­туры. Ну, лите­ра­тура, как известно, делится на хоро­шую и плохую, а не на цер­ков­ную и нецер­ков­ную, поэтому лучше воздержаться.

У нас есть подруга, заме­ча­тель­ный дет­ский пси­хо­лог, как-то раз мы с ней обсуж­дали неко­то­рые пра­во­слав­ные дет­ские книжки, и она мне ска­зала: «Ну, ты же пони­ма­ешь, что это пар­тий­ная лите­ра­тура». И для меня все встало на свои места.

Может быть, вы все и не про­хо­дили а выс­шем учеб­ном заве­де­нии ста­тью Вла­ди­мира Ильича Ленина «Пар­тий­ная орга­ни­за­ция и пар­тий­ная лите­ра­тура», а я ее кон­спек­ти­ро­вал. «Пар­тий­ная лите­ра­тура» где-то сильно на пери­фе­рии того про­стран­ства, где суще­ствует и живет Бог. Так что с боль­шой осто­рож­но­стью надо отно­ситься к цер­ков­ной литературе.

Можно рас­ска­зать о каком-то при­мере из исто­рии, как бывало – ну да, конечно, но ты сам дол­жен это выбрать. Не суще­ствует сбор­ника, на кото­рый можно пере­ло­жить ответственность.

Как учить детей молиться?

Пусть стоят рядом, когда молятся взрос­лые – если только они молятся, а не вычи­ты­вают книжку. Это тоже очень важно, и я уже ска­зал о спо­соб­но­сти детей тонко чув­ство­вать фальшь.

И если мы, взрос­лые, вычи­ты­вая, пре­вра­щаем молит­во­сло­вие в пусто­сло­вие, в общем, умеем заста­вить себя закрыть на это глаза и сде­лать вид, что все хорошо, и мало у кого из нас хва­тает душев­ной чест­но­сти отло­жить эту книжку в сто­рону и ска­зать: кому я морочу голову?

Лучше, как выра­жа­ется апо­стол Павел, – я лучше скажу в церкви пять слов на понят­ном языке, – это дети это чув­ствуют очень хорошо. 

Пока они не могут выдер­нуть ладо­шку из вашей власт­ной руки – они будут тут, потом убегут. 

Поэтому как учить детей молиться: молиться самим вме­сте с ними, пусть рядом стоят и ино­гда про­сить их помо­литься, ино­гда гово­рить: «я помо­люсь о том, что важно для тебя», когда он при­хо­дит из дет­ского сада: «я поссорился…»

Для этого надо учиться молиться самим, откры­вать для себя какие-то новые гори­зонты в молит­вен­ной жизни, и может быть, ими делиться. Только един­ствен­ное, что еще надо пом­нить: что у ребенка в воз­расте около семи лет мак­си­маль­ная про­дол­жи­тель­ность кон­цен­тра­ции вни­ма­ния около пяти минут.

К десяти годам дости­гает минут 8, может быть, 10. В шест­на­дцать он уже спо­со­бен сосре­до­то­читься на 15 минут, и дальше это навсе­гда. Выше мы уже не под­ни­ма­емся, никто. Я вижу, как бывает, что дети все вычи­ты­вают, «отлич­ники бое­вой и поли­ти­че­ской под­го­товки». Я не знаю, как это происходит.

Пять минут – все, дальше побе­жал поиг­рать еще пять минут. Невоз­можно ска­зать ребенку: «пойди помо­лись», когда ты сам в это время кар­тошку на зав­тра чистишь. Гораздо лучше ска­зать: «Давай я сей­час дочищу, я пойду молиться, и ты можешь минут на пять ко мне присоединиться».

Здесь нет воз­мож­но­сти ничего изоб­ра­жать из себя, мне кажется, это очень про­стая вещь.

Нужно ли детям-подросткам поститься, и как их этому учить?

Ско­рее нет, чем да. Более того, я подо­зре­ваю, что прежде чем взрос­лым начи­нать поститься, нужно хотя бы задать Богу вопрос, для чего я это делаю: научиться воз­дер­жи­ваться или управ­лять собой, или про­сто что-то посиль­ное сде­лать для того, чтобы помочь Богу до меня достучаться?

Могут быть вовсе не обя­за­тельно такие функ­ци­о­наль­ные вещи, как науче­ние воздержанию.

Может быть, я про­сто делаю что-то, как ино­гда там мы читаем Бого­ро­дич­ное пра­вило, про­сто чтобы Ты ко мне при­кос­нулся в этот момент, если хочешь. 

«Если хочешь, можешь меня очи­стить» – помните, как про­ка­жен­ный гово­рит Иисусу.

Пост нередко для нас такая воз­мож­ность так открыть себя Богу. Если ты можешь это ребенку объ­яс­нить, и он для себя хочет попро­бо­вать – ну, навер­ное, да, это имеет смысл. Хотя все-таки так разумно, не выклю­чая взрос­лую голову.

Но все-таки для детей важно знать, что пост бывает, и взрос­лые ино­гда к этому сред­ству при­бе­гают, и неко­то­рые даже регу­лярно и с тру­дом могут объ­яс­нить, почему читают это важным.

Хорошо, ты в какой-то момент своей жизни можешь попро­бо­вать. Но это не зна­чит, что вот по уставу, с зав­траш­него дня. Это как раз та сфера, где отно­си­тельно без­опасно учить детей сво­боде, учить детей при­ни­мать свои решения.

Потому что от того, при­мет он реше­ние попо­ститься или не попо­ститься, особо страш­ного ничего не будет. Если вы уви­дели, что он пере­по­стился, можно ска­зать, что зна­ешь, доро­гой, съешь, пожа­луй­ста бутер­брод с кол­ба­сой, у тебя желу­док болеть пере­ста­нет и сразу улуч­шится харак­тер – осо­бенно если это мальчик.

Это не какая-то там более опас­ная вещь. Поэтому мне кажется, это хоро­шее про­стран­ство именно для такого возрастания.

Как объ­яс­нить ребенку, что такое испо­ведь и при­ча­стие, и как гото­вить ребенка к пер­вому при­ча­стию, к пер­вой исповеди?

Во-пер­вых, по-чест­ному. Если ты не зна­ешь, как это объ­яс­нить, поду­май. Если я не могу себе объ­яс­нить, что это, это моя вина, что я не дал себе труд ни поду­мать, ни помо­литься, ни книжку про­чи­тать – ну, зна­чит надо это сделать.

Но, не про­пу­стив через соб­ствен­ный опыт, через соб­ствен­ное сердце и соб­ствен­ный ум испо­ведь и при­ча­стие, ты не смо­жешь этому научить, вот и всё.

Во-вто­рых, наблю­даю сплошь и рядом, как люди какую только неле­пицу не гово­рят детям: что кон­фетка сла­день­кая, что лекар­ство сей­час тебе дядя даст…. Дру­зья, вообще-то это бого­хуль­ство, честно говоря – вот оскорб­ле­ние чувств веру­ю­щих, и почему-то с этим мы миримся.

Там про­стая логика: вот Иисус, для меня Он самый пре­крас­ный в жизни, я ста­ра­юсь каж­дый день пом­нить о Нем и думать, и ста­раться жить так, как Он гово­рил. Вот Он ска­зал: возь­мите этот хлеб – это Я; Он ска­зал – это Моё Тело и Кровь. 

Я не пони­маю, как это про­ис­хо­дит, и я не пони­маю, и никто не пони­мает, но Он так ска­зал и ска­зал: делайте, так бла­го­да­рите Бога, и этот хлеб ста­нет Мной, и Я даю вам Себя в пищу. 

Ну, не бином Нью­тона, дру­зья. Может быть, еще как-то можно эту логику упро­стить, но в целом она вот такая. Не надо  про пре­су­ществ­ле­ние детям рас­ска­зы­вать, и про то, что это «вол­шеб­ное сред­ство обо­же­ния…» – ты вообще сам понял, что ска­зал? – кото­рым ты вос­па­риши к седьмым…»

Про­сти Гос­поди, ты сна­чала сам вос­пари, потом пой­мешь, надо это вообще рас­ска­зы­вать, или нет. Павел, вос­хи­щен­ный до тре­тьих небес, пред­по­чел умол­чать – а он был одним из умней­ших людей в исто­рии чело­ве­че­ства, напомню!

На самом деле это не такая архи­слож­ная задача – убе­дить детей, что ты дол­жен это делать, хотя мне это неин­те­ресно и не нужно, не смо­жешь нико­гда. И этот обман потом еще ото­льется тебе, вот так.

Я бы ска­зал, что очень важно при­ча­щать мла­ден­цев не чаще, чем при­ча­ща­ешься сам – не чаще, а точно реже. Если ты счи­та­ешь, что ребе­нок дол­жен при­ча­щаться каж­дый месяц – ну, при­ча­щайся сам не реже чем раз в три недели, если раз в год – зна­чит, два раза. 

В каж­дом кон­крет­ном слу­чае это может быть по-сво­ему, но про­ти­во­есте­ственна ситу­а­ция, когда дети при­ча­ща­ются чаще роди­те­лей, и она не ведет к добру.

Теперь что каса­ется испо­веди: мы же нико­гда не гово­рим с детьми о том – да мы и с собой  не гово­рим о том, что такое для меня испо­ведь. И если я могу ска­зать: «Ты зна­ешь, ты видишь, что я ведь на самом деле уже несдер­жан­ный и раздражительный.

И тем, кто живет рядом со мной, от этого трудно, вот как маме бывает трудно, что я ино­гда могу ни с того ни и всего рявк­нуть. Но я не справ­ля­юсь с этим сам, мне трудно, и я при­хожу к Богу, прошу про­ще­ния – сна­чала у мамы, потом у Бога и прошу помощи».

Что еще тут объ­яс­нять, опять что тут слож­ного – это воз­мож­ность пойти к Богу, попро­сить про­ще­ния за то, что мне стыдно.

Я же не буду делать вид, что мне ни за что не стыдно. Я же чест­ный чело­век перед Богом. Да, я знаю, что есть вещи кото­рые мне в себе и в своей жизни не нра­вятся, я могу, в конце кон­цов, так и ска­зать, если ребе­нок не пой­мет каких-то там взрос­лых про­блем, каких-нибудь 18 +.

Но, тем не менее есть вещи, кото­рые мне не нра­вится во мне и в моей жизни, с кото­рыми мне трудно спра­виться, я очень нуж­да­юсь в помощи Бога в этом, а Он мне даёт, про­щая. Вот зачем мне нужна исповедь.

И тебя Он выслу­шает точно так же, и твои про­блемы, что, может быть, совсем дру­гого мас­штаба, Ему тоже важны.

Вот и все, что надо про это ска­зать. Это про­стран­ство сво­боды, или, если хотите, уро­ков сво­боды, науче­ние свободе.

Как часто водить ребенка на службы? 

Как я уже ска­зал, не чаще, чем себя. Гораздо лучше будет ска­зать: «Зна­ешь, у меня есть вопрос, над кото­рым я дол­жен поду­мать, про­блемы на работе, я не знаю, какое при­нять решение.

Я, пожа­луй, вот схожу на все­нощ­ную, там в уголке в мол­ча­нии перед Богом постою – больше-то все равно там нечего, текст слов непо­нят­ный, помо­люсь, может быть, мне Гос­подь под­ска­жет, если захо­чет». Да, это имеет смысл.

Нет, при­во­дить детей в наруч­ни­ках на службу, а самим в это время ловить мыс­ленно поке­мо­нов – это же не обя­за­тельно как нера­зум­ные делают, доста­вая теле­фон из кар­мана – он у тебя в голове, этот поке­мон сплош­ной, и ты не зна­ешь, куда себя деть, потому что дол­жен следить.

Хорошо, если сле­дить за ребен­ком, а то отпу­стить его, чтобы он бегал по потолку и под­пе­вал хору. Не чаще, чем самому. Уча­стие в бого­слу­же­нии – это бонус христианина.

Во сколько лет ребенка первый раз вести на исповедь
и как часто потом это делать?

В сред­нем, в общем, лет в десять, на самом деле. Ино­гда бывают дети, кото­рые и в пять – один на тысячу, если маль­чик – то на десять тысяч.

Девочки бывают в пять-семь, чуть лучше пони­мают вообще про жизнь, про серьез­ные вещи, но очень редко. Поэтому в целом, с уче­том тоже замед­ле­ния лич­ност­ного раз­ви­тия совре­мен­ных детей, лет в десять.

Как быть во время церковного кризиса у подростка?

Во-пер­вых, не надо их в него вго­нять. Во-вто­рых, важна соли­дар­ность. Мы все – дети Божьи, и дороги Богу неза­ви­симо ни от чего. Бог – это Отец, Кото­рый любит нас без­условно. И ты мне дорог не потому, что ты научился изоб­ра­жать внеш­нюю церковность.

Кри­зис у тебя – заме­ча­тельно, но ты все равно мой род­ной чело­век. Вот это пер­вое. А сле­ду­ю­щее, что, вообще говоря, это же пре­красно! Кри­зис – это пре­красно, это начало тво­его соб­ствен­ного пути. 

Да, тебе трудно с жиз­нью, с собой, с Богом. Ты столк­нулся с тем, что из опыта всего осталь­ного чело­ве­че­ства, вклю­чая папу с мамой, надо что-то акцеп­ти­ро­вать, при­ни­мать в свою жизнь. 

Это трудно, и если я тебе могу чем-то помочь, я помогу, но вообще это чудесно, пре­красно. Ура, ты взрос­ле­ешь! Вот, соб­ственно, и все.

Как не отпугнуть подростка от Церкви?

«Ходить бывает склизко по камеш­кам иным, итак, о том, что близко, мы лучше умол­чим». Во-пер­вых, надо тоже не пере­усерд­ство­вать в наси­лии и не врать. И не путать важ­ное с вто­ро­сте­пен­ным, боже­ствен­ную и чело­ве­че­скую сто­рону Церкви.

И еще очень важно: мы сами не даем себе труда осо­знать, в чем заклю­ча­ются дары Божии. Мы поэтому, кстати, очень часто не в состо­я­нии пол­но­ценно участ­во­вать в таин­стве бла­го­да­ре­ния, потому что не умеем понять: а где про­яви­лось дей­ствие Бога в моей жизни, и за что Его я таким обра­зом благодарю.

И поэтому у нас там общие тео­ре­ти­че­ские какие-то вещи. Мы пони­маем: за то, что при­вел нас от бытия в небы­тие…, – но ты сам не пере­жил эту радость пре­бы­ва­ния в бытии, поэтому тебе очень трудно.

Полу­ча­ется, что богат­ства, кото­рые Бог нам дает, весьма велики, мы их при этом не заме­чаем, и поэтому не умеем поде­литься ими с детьми. 

Зачем ты ходишь в Цер­ковь? Если у тебя есть ответ на этот вопрос, ну, хотя бы какой-то: я хожу, потому что для меня это важ­ная форма встречи, или я пере­жил когда-то несколько момен­тов в своей жизни при­кос­но­ве­ния к тайне Бога, у каж­дого по-раз­ному это бывает, –это одна ситуация.

А когда ты гово­ришь: «так надо», даже если эти слова «так надо» рас­тя­нуты на такую тол­стен­ную книжку, это не ответ на вопрос. Тогда, конечно, ты отпуг­нёшь. Дело не в том, чем отпуг­нуть. Ско­рее в том, чем привлечь.

И при­влечь можно только под­лин­ным опы­том отно­ше­ний с Богом, кото­рые год от года у тебя самого возрастают.

Что делать, если подросток не верит в Бога?

Укреп­ляться в своей вере, ну, и молиться, вообще этого никто не отме­нял. Какой образ Отца Небес­ного ты ему явля­ешь: зануды, Кото­рый не хочет видеть его реаль­ную жизнь, и Кото­рому инте­ресно, насколько он соот­вет­ствует каким-то пра­ви­лам, а не сам по себе.

Или ты явля­ешь образ Отца Небес­ного, Кото­рый ему рад, и Кото­рому инте­ресно – вот в какого Бога ты хочешь, чтобы он верил, кто для тебя Отец Небесный?

Вот так. И насколько ты в состо­я­нии это осмыс­лить. Может быть, надо ска­зать Богу, что я не в состо­я­нии этого осмыс­лить, но вот «се аз, и дети, яже ми даде Бог», но вот дети, кото­рых Ты мне дал, и мне надо им что-то гово­рить, помоги мне углуб­ляться в Тебе, в зна­нии Тебя, потому что бывают ведь взрос­лые, тоже кото­рые не могут ничего объяснить.

Но интен­сив­ность света в их жизни в гла­зах такова, что и не надо ничего объ­яс­нять, их дети будут сами все про Бога знать, потому что уви­дят в гла­зах Матери Его. Так тоже ведь бывает. Но нужен опыт вза­и­мо­от­но­ше­ний с Богом. Быть в Церкви – это неко­то­рый бонус взрос­лой и само­сто­я­тель­ной лич­но­сти. Вырас­тешь – при­дешь сам.

Соб. инф.
Видео­вер­сия: Интер­нет-канал «Школа соци­аль­ного волонтерства»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки